home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Гостиница “Шёфарт”

У мести привкус желчи. Можно чистить зубы сколько угодно – это не поможет, привкус никуда не денется. Он въелся в эмаль и десны.

Мадлен Сильверберг поселилась в гостинице “Шёфарт” в Сёдермальме и теперь стояла в ванной, приводя себя в порядок. Через несколько часов ей предстояло встретиться с женщиной, которая когда-то называла себя ее матерью, и Мадлен хотела быть как можно красивее. Она вынула из косметички карандаш и слегка подкрасилась.

Как и ненависть, месть провела тонкие ниточки морщин по ее красивому лицу, но если горечь проложила резкие складки в углах рта, то месть оставила свои метки возле глаз и на лбу. Мадлен знала, что ее считают красивой, но сама никогда так не думала. В собственных глазах она всегда была уродом. Заметная глубокая морщина между глаз, прямо над переносицей, становилась все глубже. Слишком долго она в тревоге хмурила лоб, а из-за кислого привкуса во рту на лицо ложилась злая гримаса.

Она так и не успела забыть о прошлом, и между той, какая она сейчас, и той, какой она когда-то была, лежала целая вселенная событий и обстоятельств. Ей представлялось, что другие версии ее существуют параллельно с ней, в других мирах.

Но именно этот мир был ее миром, и в нем она была убийцей, лишившей жизни семерых человек. Шестеро из них заслуживали смерти, но в седьмом случае речь шла о guilt by association[5]. Возможный преступник – таким его сформировали бы среда, в которой ему предстояло вырасти, и унаследованная кровь.

Мадлен застегнула молнию на косметичке, вышла из ванной в маленькую комнату и присела на кровать, на которой до нее уже сидели, спали, занимались любовью и, вероятно, ненавидели кого-то тысячи человек.

В изножье кровати лежала дорожная сумка – настолько новая, что у Мадлен еще не образовалось никакой связи с нею, но содержавшая все необходимое. Некоторое время назад Мадлен позвонила Шарлотте Сильверберг и сказала, что хочет встретиться с ней. Что им надо поговорить и что потом она оставит ее в покое.

Через несколько часов она будет сидеть напротив женщины, которая когда-то называла себя ее матерью. Они будут говорить о свиноферме возле Струэра и о том, что там происходило.

Вместе они вспомнят, как были в Дании, поговорят о событиях в загоне для поросят – как другие, нормальные люди рассказывают об отлично проведенном отпуске. Но не о прекрасных солнечных деньках, не о мелком песочке и уютных ресторанчиках они станут говорить. Они вспомнят мальчишек, которых накачивают наркотиками и стравливают друг с другом, мужчин, которые потеют, лежа на юных девочках, и женщин, которые, называя себя мамами, изнывают от похоти, глядя на все это.

Они будут говорить столько, сколько понадобится, и она, Мадлен, проиллюстрирует свой рассказ двадцатью поляроидными снимками, которые явят миру, чем занимались ее приемные родители.

Она покажет документ из копенгагенской больницы, из которого следует, что она родилась недоношенной, что ее забрали у биологической матери вместе с плацентой —ученое название детского места. А еще в этом документе написано, что она была в длину тридцать девять сантиметров, весила неполных два килограмма и что ее поместили в кувез с подозрением на желтуху. В детской поликлинике сочли, что она на месяц младше, чем по документам.

В дорожной сумке были и еще документы. Мадлен знала их наизусть. Один из них – из отделения детской и юношеской психиатрии в копенгагенской больнице.

Седьмая строка: “Девочка демонстрирует признаки депрессии”. Двумя строчками ниже: “Долгое время практикует самоповреждение”. Следующая страница: “Несколько раз обвинила своего отца в изнасиловании, но не производит впечатления заслуживающей доверия”.

После этого – пометка на полях, карандашом, от времени почти нечитаемая, но Мадлен знала, что там написано: “В первую очередь – свидетельство матери о том, что у девочки всегда было живое воображение, что подтверждается ее частыми и бессвязными разговорами о какой-то ферме в Ютландии. Повторяющиеся галлюцинации”.

В самом низу другой бумаги красовалась печать комитета социальной защиты – документ являл собой приложение к решению о “помещении в семейно-воспитательную группу (приемную семью)”.

Семейно-воспитательная группа, подумала она. Красиво сказано.

Мадлен закрыла сумку и задумалась: что будет потом, когда она выговорится и ее приемная мать поймет, на что она ее обрекла?

Месть – как пирожное: невозможно и съесть его, и оставить целым. Когда месть свершилась, надо идти дальше с суровым знанием о том, что тебе теперь придется создать новый смысл для бессмысленной в остальном жизни.

Но Мадлен знала, что будет делать. Она вернется в дом в Блароне, неподалеку от Сен-Жюльен-дю-Вердона в Провансе. К кошкам, к своей маленькой мастерской и спокойному одиночеству на краю благоухающего лавандового поля. Займется морщиной на лбу, станет ежедневно массировать ее с маслом, разовьет на лице мышцы, которыми улыбаются и смеются.

Когда все будет кончено, она прекратит ненавидеть и научится любить. Настанет время прощения, и после двадцати лет в темноте она увидит красоту всего живущего на земле.

Но сначала женщина, когда-то называвшая себя ее матерью, должна умереть.


Фагерстранд | Подсказки пифии | Фагерстранд