home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 15

Вечер за вечером, с семи до девяти, забравшись на шаткие козлы из двух стремянок, скрепленных планкой, Эдуль сбивал с потолка штукатурку.

Джал накрывал мебель полиэтиленовой пленкой, становился на пороге, обозревая потолок. Время от времени он изображал участие в процессе, то замечая, что вот этот угол как будто уже в порядке и Эдуль может двигаться дальше или что здесь, оказывается, есть целый неповрежденный участок, который можно вообще не трогать.

В ответ Эдуль выдавал перлы из книги «Сделай сам»:

— Подготовка-половина дела, Джал, сынок. Сначала я должен проверить дранку под штукатуркой и убедиться, что она не прогнила. Иначе знаешь, как говорится? Поспешишь — людей насмешишь.

Эдуль принимался постукивать костяшками пальцев неповрежденный участок и понимающе кивал:

— Слышишь? Понял, что я имел в виду?

Джал лихорадочно крутил свой слуховой аппарат, стараясь хоть что-то услышать, чтобы обсудить услышанное. Склонив голову набок, он просил Эдуля постучать еще разок.

Старания брата ускорить ход ремонта тревожили Куми. Она прервала вечернюю молитву, вызвала брата на кухню и потребовала, чтобы он перестал надоедать Эдулю.

— Кончится тем, что он все бросит и уйдет! Ты что, не хочешь, чтобы папа вернулся? Так и скажи.

Джал пробормотал, что уже третий месяц настаивает на возвращении папы. И не может понять, отчего Куми потребовала, чтобы Эдуль начал с гостиной, а не с папиной комнаты.

— Я хочу, чтобы Эдуль попрактиковался в гостиной и учел свои ошибки. Мы же не можем сделать из папы подопытного кролика!

А Эдуль продолжал битву со штукатуркой. Вечер за вечером квартиру оглашал непрестанный стук его молотка. Будто судьба стучится в дверь, подумал Джал, которого все сильней беспокоили мысли о Роксане и Йезаде, о том, как невыносима должна быть жизнь в их крохотной квартирке.

Иногда мастер «сделай сам» вносил разнообразие в монотонность их теперешнего уклада. Однажды из гостиной донесся грохот, за которым последовал вопль Эдуля. Брат с сестрой бросились на помощь. Эдуль сидел на корточках, закрыв лицо руками, и кричал, что ему засыпало штукатуркой глаза.

— Дай посмотрю, — предложила Куми, но Эдуль не отводил рук от лица.

Куми велела Джалу подержать его за руки и, силой разомкнув Эдулю веки, дважды дунула в каждый глаз.

Эдуль заморгал, потер глаза, вытер их насухо.

— Ты гениальная женщина, Куми!

— От отца научилась. От Палонджи, моего настоящего отца. Джалу вечно попадал в глаза песок, когда нас водили гулять на пляж Чаупатти. Он был такой непоседа…

Куми пустилась в воспоминания о пляжных прогулках, на которые дети брали с собой купленные отцом ведерки, лопатки, сито и лейку. Они строили замки из песка, особенно хорош был Джал, у него просто талант открылся, и отец ужасно гордился, когда люди останавливались полюбоваться песчаными замками.

— Отец всегда говорил, что Джал будет знаменитым архитектором.

— Кто? Наш Джал? — засмеялся Эдуль.

Подобрав с пола молоток и зубило, он снова полез на козлы.

Через несколько дней — новая неприятность. Душераздирающий крик Эдуля уже не потряс их, они успели попривыкнуть к его злоключениям. Устало войдя в гостиную, они увидели, что Эдуль держит во рту большой палец.

— Говорят, у садовника должен быть зеленый палец, — попытался пошутить он, — а вот у мастера пальцы всегда в синяках и ссадинах. Профессиональный риск.

Джалу стало жалко Эдуля:

— Эти молотки такие скользкие!

— Ну, у меня-то первоклассный молоток! — возразил Эдуль, из честности отказываясь воспользоваться предлогом. — Хороший мастер никогда не винит свой инструмент.

Он опять сунул палец в рот.

— Сильно болит? — осведомилась Куми. — Может, лед приложить?

— Все в порядке, — гордо ответил Эдуль, но лед принял.

Немного подержав лед на пальце, он положил кубик в рот и сгрыз.

Через две недели после начала ремонта Джал тайно снял со счета пятьсот рупий. Он знал, что тайна скоро раскроется, потому что Куми проверит счет, но ему было все равно.

В тот же вечер он отправился к Роксане. В квартире слышалась музыка. Войдя, он с изумлением увидел, что играет скрипачка, которая стоит в изножье папиной постели. Роксана задержала брата в коридоре — не нужно сейчас здороваться с папой, он целые сутки промучился и только теперь, похоже, засыпает.

— Я в маленькой комнате посижу, — прошептал Джал.

Роксана вернулась к отцу и присела рядом. Вытерла слезинку в углу его глаза. Дейзи доиграла аллеманде из «Партиты» Баха; смычок застыл над струнами как вопросительный знак — играть еще?

Роксана приложила палец к губам, и женщины бесшумно вышли.

Йезад представил Джала Дейзи:

— Мой шурин.

— Какая прелестная вещь, — сказал Джал, пожимая ей руку, — я вам так благодарен за то, что вы играете для папы.

— Не благодарите, это радость для меня.

Дейзи простилась, напомнив Роксане, что готова прийти и завтра — пусть Джехангир позовет ее, когда нужно.

— Какая милая, — сказал Джал после ее ухода. — Она замужем?

— Нет, — усмехнулся Йезад, — хочешь, мы тебя сосватаем?

— Ну что ты, — покраснел Джал. — Как папа?

— Мне кажется, хуже, — ответила Роксана, — у него речь затруднена.

Джал сник. На цыпочках прошел в соседнюю комнату.

— Он сильно похудел с последнего раза, когда я видел его. Кожа и кости.

— Доктор говорит, началась быстрая атрофия мышц. Садись.

Роксана указала на кровать, справилась, как дела дома.

Джал присел на край кровати и, поигрывая уголком простыни, стал было говорить, что Куми в порядке и дома все хорошо, но не выдержал.

— Ужас, что творится, и я просто не знаю, что мне делать! Этот идиот Эдуль без толку колотит молотком по потолку. А Куми не желает торопить его. Мол, если его толкать в спину, так потом потолки могут обвалиться.

— В этом есть резон, — милосердно согласилась Роксана.

— И мы знаем этот ее резон, — отрезал Йезад.

— Я так надеялся, что он за несколько дней оштукатурит потолки и папа сможет вернуться домой, — в отчаянии говорил Джал. — Но такими темпами этот дурак еще два месяца провозится со своим молотком!

— Вряд ли мы можем помочь, — сухо сказал Йезад.

— Но все это несправедливо, у вас тут такая теснота. На бедную Рокси навалилось столько работы. Плюс лекарства и другие траты…

Он вытащил из кармана конверт и, не зная, кому вручить его, стал расправлять замявшиеся уголки.

— Я… это на расходы…

Роксана открыла конверт и показала Йезаду его содержимое.

— Куми знает об этом? — мягко, чтобы не обидеть брата, спросила она.

— Это и мои деньги, не только ее. И я не нуждаюсь в ее разрешении. Имею право сделать папе подарок, если хочу.

Йезад поощрительно улыбнулся, но в тот же миг представил себе, что ждет Джала, и протянул ему конверт:

— Ты уверен, Джал? Куми ведь расстроится.

Джал заколебался и по привычке ухватился за мочку уха.

— Мне все равно, — сказал он, ощущая странный прилив самоуважения. — Что она сделает? Меня тоже выставит из дому? Я бы и сам ушел, будь у меня выбор.

Неожиданное заявление поразило Йезада и Роксану. Они обменялись взглядами.

— У тебя что-то произошло с Куми?

— Ничего не произошло. Все как всегда — у меня мозгов нет, от меня никакого толку, я только мешаюсь. А меня тошнит от ее злобы тридцатилетней выдержки.

Он помолчал. Потом заговорил снова:

— Если бы вы жили в большой квартире, такой, как наша, я бы поселился с вами. — И, взглянув на Йезада, торопливо добавил: — Конечно, если бы вам этого хотелось.

— Если бы у нас была большая квартира, я бы настоял на твоем переезде, — заявил Йезад.

— Я бы помогал Рокси ухаживать за папой. И моя доля денег пошла бы на расходы. Господи, как было бы хорошо!

Джал поднялся на ноги. Его проводили просьбами заходить почаще. Он благодарно улыбался.

Тихонько, на цыпочках, зайдя в большую комнату, он приблизился к дивану. Отчим лежал с закрытыми глазами, но губы его шевелились. Джал с печалью смотрел на него, представляя себе, какие горькие воспоминания тревожат его сон. Так простоял он несколько минут, легко касаясь кончиками пальцев плеча Наримана.

Прошел дождь, и на верхней террасе было мокро. Он взлетел наверх, перепрыгивая через ступеньки, сердце молотом колотилось в его груди, и увидел, что Люси все еще стоит на парапете.

— «В то майское утро, когда были молоды мы…»

Люси пела. Устремив глаза к горизонту, не обращая внимания ни на поток машин внизу, ни на толпу, собравшуюся на тротуаре, чтобы посмотреть, что будет дальше.

Это Арджани с первого этажа послал сообщить ему, что на крыше творится нечто ужасное. Сначала он не поверил посланцу: если Арджани хватило мстительности на то, чтобы напять Люси в айи, то он вполне может пойти и на такой жестокий розыгрыш.

Но все же подошел к окну проверить. Ясмин и дети сгрудились за его спиной. Увидели они только толкотню на улице — люди задирали головы, указывали наверх, шумели, машины тормозили, водители высовывались, стараясь понять, что взбудоражило народ. Арджани не выдумал, на крыше действительно что-то происходило.

Нариман шагнул к двери, но Ясмин предложила подумать, стоит ли ему в очередной раз ввязываться в дурацкую историю. Пусть у Арджани голова болит, раз он так упорно держит ее в служанках, — Нариман за это не отвечает.

— Но я чувствую себя в ответе за нее, — возразил он. В ответе за прошлое, за одиннадцать лет их отношений и за то, что отчасти повинен в отчаянном поступке Люси. — Было бы лучше, если бы ты не мешала мне провожать ее до школы…

— И сколько это может продолжаться? Пока маленькие Арджани школу не закончат? Ты должен был давным-давно прекратить это безобразие, еще когда она в первый раз явилась под наши окна! Нет, ты ее не остановил, она пошла дальше, и вот теперь пожалуйста!

Джал и Куми отошли в сторонку, исподтишка бросая на него негодующие взгляды. Он знал причину: он опять обижает мать, довел ее до слез. Привыкли они к тому, что родители вечно ссорятся, невесело подумал он. Привыкли видеть мать обиженной, а отчима наверняка считают источником всех бед. Как бы ему хотелось объяснить, что он не желает ей зла, что он так же бессилен здесь, как они.

— Не надо, папа! Не ходи на террасу! — внезапно выкрикнула Куми.

Ясмин успокоила дочку поцелуем, а потом отослала детей делать уроки.

— Сейчас не время ссориться и ворошить прошлое, — умоляюще сказал Нариман, — сейчас может что угодно случиться!

— Если может что угодно случиться, то ты ничему не можешь помешать! Эту женщину надо в психушку отправить, ей нужна профессиональная помощь!

— Может быть, ты права, но прежде всего надо заставить ее спуститься с крыши.

— Сама спустится, когда устанет. Сколько она может стоять на парапете и петь?

— А вдруг у нее закружится голова и она упадет? Ты хочешь, чтоб смерть бедняжки была на нашей совести?

Ясмин неохотно уступила.

Выскочив на лестничную клетку, он услышал голос Люси. Взбежав на крышу, увидел ее на парапете — волосы распущены по плечам, как она носила раньше, хрупкая и юная в сгущающихся сумерках. Беспечно пританцовывающая фигурка четко рисовалась на фоне серого неба.

Нариман сделал шаг вперед — мокрый камень под ногами напомнил ему, как скользко должно быть на парапете.

Отцовский враг со своим старшим сыном прятались за огромной цистерной. Оба махали Нариману, подзывая к себе. Арджани шепотом сообщил, что они пытались урезонить Люси, но их старания только сердят ее, потому и укрылись за цистерной.

— Надо что-то делать, не дай бог, поскользнется и упадет с крыши, — шептал Арджани, — бедная женщина, за что ей такая смерть, а потом, представляете себе, как нам придется разбираться с полицией?!

Нариман осторожно выглянул из-за цистерны.

— Как вы думаете, что нам теперь делать? — прошелестел младший Арджани.

— Ядумаю, вам лучше всего убраться с крыши, — ответил Нариман.

Оба с облегчением на цыпочках побежали к выходу. Старший Арджани еще пролепетал на бегу слова благодарности и что-то насчет прощения и забвения.

Оставшись наедине с Люси, он начал тихонько подпевать ей.

— «О прошлом тоскуя, мы вспомним о нашей весне…»

При первых звуках его голоса она смолкла. Круто повернувшись на самом краешке крыши, обвела ее взглядом.

— Привет, Нари, — улыбнулась Люси, увидев его у цистерны.

Его кольнуло в сердце от этой улыбки.

— Как ты, Люси?

— Я скучала по тебе.

— Я тоже по тебе скучал.

Лужица дождевой воды у парапета, как зеркало, держала ее отражение. Отражение дрогнуло — Люси сделала шаг в сторону. У него оборвалось сердце.

— Я больше не вижу тебя по утрам, Нари, когда веду детей в школу. И на обратном пути не вижу.

— Я занят на работе.

Над крышей пролетел ветерок, по лужице пробежала рябь. Отражение Люси затрепетало. Она снова запела. Нариман молчал.

— Почему ты не поешь? Я тебе больше не нравлюсь?

— О Люси, ты по-прежнему прекрасна, как Милица Корюс.

Люси просияла:

— Это было так давно, Нари, когда мы смотрели «Большой вальс».

— Спустись с парапета, Люси, и мы вместе споем. Честное слово.

Она продолжала петь.

— Прошу тебя, Люси, это не место для пения. Сойди с парапета, любовь моя, и подойди ко мне.

Она неожиданно протянула руку, и он помог ей спрыгнуть. Загрубелая ладонь Люси вызвала у него вспышку ненависти к Арджани. Он повел ее вниз по лестнице. Люси все пела и пела, пока они спускались на первый этаж.

У двери квартиры Арджани Люси повернулась и помахала ему рукой, как всегда делала, когда он провожал ее домой. Прежде чем закрыть дверь, она послала ему воздушный поцелуй. Он поспешно ответил тем же, стараясь заглушить боль в сердце.

Семейство Арджани осыпало его словами признательности, заверениями, что они немедленно свяжутся с близкими Люси, все сделают, чтобы помочь ей. Нариман испытывал только облегчение оттого, что все кончилось благополучно.

Через несколько дней Нариман позвонил Арджани в дверь, чтобы справиться, что сделано для Люси. Мистер Арджани снова рассыпался в благодарностях.

— Я рад вам сообщить, что Люси совершенно здорова! Она нормально ведет себя.

— Но тот ее поступок не свидетельствует о нормальности, ей нужен врач!

— Ну что вы, Нари, каждый может допустить ошибку!

Едва ли справедливо, говорил Арджани, отправить ее в психушку из-за той глупой мелодрамы — в конце концов, большинство женщин в определенный период жизни позволяют себе странные, необъяснимые выходки, ну что делать, тут же все дело в сложностях женской природы, то месячные, то климакс, то еще какие-то женские проблемы. Да что говорить, когда его собственная супруга — Господи благослови ее — после пятидесяти двух лет счастливой семейной жизни иногда делает такие вещи… которые приводят его просто в недоумение. Что касается Люси, то нет никаких претензий к ее работе, она любит детей, она и готовит, и убирает в доме. Отвести ее к доктору и рассказать, что она натворила, так доктор наверняка отправит ее в клинику.

— Лично я, как ее работодатель, считал бы, что злоупотребляю своей властью, — закончил Арджани.

По временам Нариману хотелось взять инициативу в свои руки и заняться лечением Люси. Но исход его стараний было трудно предсказать. Он отлично знал о нечеловеческих условиях в государственных больницах, особенно в психиатрических, где больных держали в зарешеченных клетушках. Если у больного не было семьи, которая хоть как-то присматривала бы за ним, он был обречен на пожизненное заключение. Не желает же он для Люси такой участи?

Но напоминать Арджани о его ответственности он мог. Напоминания делались все жестче, пока в один прекрасный день Арджани не сказал ему, чтобы он перестал совать нос в чужие дела.

— Но я вынужден делать это, — сказал Нариман, — поскольку ваша совесть, похоже, покрыта мозолями.

— Боже мой, кто говорит о совести! Сам мистер Образцовый Супруг!

Йезад сначала пытался вникнуть в смысл Нариманова бормотания, но потом повернулся на бок, к Роксане, и заговорил о том, что ему было приятно повидаться с Джалом и убедиться, что тот наконец проявил хоть какой-то характер.

— Жаль только, что поздно. А то чифа и не вышвырнули бы из собственного дома!

— Кто знает? — вздохнула Роксана. — Все происходит в свое время.

— Ошибаешься, все должно происходить тогда, когда мы этого хотим.

И обнял ее, решив, что пришло время действовать по собственному принципу.


УЛИЦА ЕЩЕ не закипела утренней кашей транспорта и выхлопа, когда Йезад подошел к книжному магазину. Он ощущал перемену, что-то носилось в воздухе, может быть, предвестие декабрьской прохлады, которой уже пора потеснить жару.

Клиент со свеженаписанным письмом в руках с благодарностью склонился к ногам Виласа — по его словам, одними деньгами за такую бесценную услугу не отплатить.

Вилас отстранил его:

— Больше так не делай, а то перестану писать твои письма.

— Простите, Ране-джи, простите великодушно, — смутился тот и поднял ко лбу сложенные ладони.

Вилас жестом показал, что не сердится, отослал клиента и начал пересказывать Йезаду суть проблемы: семья решила продать одну из дочерей. Ей четырнадцать, а замуж ее выдают за шестидесятилетнего вдовца.

— Дед говорит, что ему нужна жена, а вся деревня знает, что он покупает себе рабыню. Семья продает девочку по самой банальной причине — всех не прокормить. Этот, для которого я написал письмо, приходится ей братом, он просит родителей повременить, обещает, что скоро пришлет денег.

Измученный Йезад нетерпеливо слушал очередной рассказ Виласа о жалкой жизни его клиентов. Он чувствовал, что больше не в силах выносить чужое горе и муки.

— Слушай, я нашел выход, — прервал он Виласа.

Изложив свой план вовлечения Капура в избирательную кампанию, он сказал:

— Твоя роль вот в чем: ты идешь в местную ячейку Шив Сены с жалобой на всех этих Санта-Клаусов, которые заполонили Марин-Лайнз и Дхоби-Талао. Объясняешь им, что это вторжение чужеземной культуры, и требуешь их вмешательства. Что головой качаешь?

Вилас рисовал каракули в блокноте.

— Как я могу повлиять на Шив Сену?

— Ты можешь прийти в ячейку с жалобой, как лояльный маратх, как патриот Индии, как верующий индус!

— Я ни то, ни другое, ни третье.

— Сделай вид!

— Допустим, я пойду. Местный главарь Шив Сены не станет устраивать уличные беспорядки. Погромы затеваются по прямому указанию сверху.

— Но ты их можешь навести на эту мысль.

— Не о том ты думаешь.

— В смысле? Ты же сам сказал, что Капуру нужна мотивация.

— Не такая. Не тревожь спящую змею, не дразни дремлющего тигра.

— На черта мне твои пословицы!

Они молча сидели и смотрели на поток машин, на уличных разносчиков, на пробегающих мимо школьников с ранцами и фляжками с водой.

— Я раньше любил Рождество, — заговорил Йезад. — А теперь — ты только посмотри на эти тупоумные витрины. Не говоря о моих личных проблемах, Шив Сена всем сделает доброе дело. Убьем двух птиц одним камнем.

Вилас опять вздохнул:

— Шив Сена никогда не является с одним камнем. Шив Сена посеет такой ужас, что мы все будем дрожать, как твой тесть.

— Вечно ты преувеличиваешь! — огрызнулся Йезад.

Он поднялся на ноги, отряхнул сзади штаны и сошел с крыльца.

— Не торопись. Послушай, что я тебе скажу.

Вилас похлопал по крыльцу, и Йезад сел на место.

— В принципе ты придумал отличный план. Единственная проблема-участие Шив Сены. Нужно заменить этот рискованный компонент чем-то менее опасным.

— Например?

— Помнишь, я тебя как-то знакомил с моими приятелями? Двое актеров, Готам и Бхаскар, помнишь?

— Помню.

— Я могу попросить их изобразить шивсеновцев. Они будут в восторге, они же вечно ищут новые проекты.

— И в чем же твоя идея? Уличные беспорядки силами парочки актеров?

— Имей терпение, я тебе все объясню.

К крыльцу с почтительным поклоном приблизился новый клиент. Вилас попросил его подождать и, понизив голос, стал растолковывать свой замысел.

Йезад воспринял его скептически.

— Все получится, поверь мне! — настаивал Вилас. — Они классные актеры и действовать будут силой слова!

— И что, сыграют лучше настоящих бандюков из Шив Сены?

— Настоящая Шив Сена — это буйство толпы, это звон разбивающихся стекол, это огонь и дым, бандиты с палками и кирпичами. Брось, Йезад, это слишком опасно. К тому же твой Капур из тех людей, на которых слово действует сильнее, чем грубая сила, разве не так?

Йезаду пора было возвращаться в «Бомбейский спорт». Договорились встретиться вечером, доработать план, кое-что записать.

Йезад встал, освобождая место очередному клиенту Виласа.

ЧЕРЕЗ ДВА дня Капур после обеда отправился проверять давление. Вскоре после него ушел и Хусайн, которому дали какие-то поручения. Отлично, подумал Йезад, все идет по плану.

Расхаживая по магазину, Йезад повторял в уме, что расскажет Капуру, когда тот вернется. Вспышки красной лампочки отвлекали его, и он отключил моторчик.

Теперь он мог спокойно репетировать сцену, импровизируя, описывая облик и манеры воображаемых визитеров. Без лишних подробностей, предупредил Вилас во время обсуждения. Человеку, столкнувшемуся с неожиданностью и напуганному, обычно трудно бывает точно пересказать, что и как случилось. О, на нем была зеленая рубашка, силится припомнить он, нет, подождите — серая… скорее, такая серо-зеленая. Человек сбивается, смешивает реальное с предполагаемым. Йезад должен помнить об этом, разыгрывая сцену.

Он репетировал ее около часа, пока в магазин с громким «хо-хо-хо» не вошел Капур. Он сразу поинтересовался, почему не двигается Санта-Клаус.

— Опять заело, я отключил.

Капур включил моторчик, понаблюдал немного за работой.

— Сейчас все нормально.

На вопрос о давлении, Капур ответил, что врач советует продолжить нынешний курс и, конечно, велит по возможности избегать волнений. Он повозился с витриной, передвигая своих оленей-крикетеров. Уличный прохожий задержался посмотреть. Капур улыбнулся ему, жестом пригласил зайти.

— Надеюсь, в мое отсутствие все было спокойно?

Йезад сделал серьезное лицо.

— К нам заходили, — тихо ответил он.

— Ну?

— Двое. Из Шив Сены.

— Ясно, — отмахнулся Капур, продолжая наблюдать за поднимающейся и опускающейся битой. — Надеюсь, вы отправили в корзину их брошюрки или что они там приносили?

— Они не с брошюрками приходили.

Капур оставил витрину.

— Зачем они приходили? — напрягся он.

— Сказали, что они из налоговой инспекции.

— А вы сказали, что из Шив Сены, — нахмурился Капур.

— Это они сообщили потом.

— Они что, нахамили вам?

Йезад покачал головой.

— Вошли, поздоровались, назвали меня «сэр». На самом деле я испугался, когда узнал, кто они такие. Я им сказал, что мы не получали никаких уведомлений из налоговой инспекции. Тут они ухмыльнулись и объявили, что они не государственные служащие — их прислали из особой налоговой службы Шив Сены. И что они хотели бы обсудить небольшую проблему.

— Так.

Йезад замялся; тщательно отрепетированный текст звучал как-то странно. А для Капура-убедительно ли он звучит для него? Он вытер вспотевшие ладони о брюки под столом.

— Они требуют, чтобы все магазины, отели и офисы, в названии которых фигурирует слово «Бомбей», в течение тридцати дней заменили его на «Мумбай». Или заплатили штраф.

— И что вы ответили?

— Спросил, принято ли государственное постановление или закон на этот счет. Они сказали, что в законе нет нужды, это новая политика Шив Сены.

— Скоты. И что же?

— Я сказал, что я простой служащий, а владелец предприятия сейчас отсутствует. Вот тут один из них озлобился: «Сначала вы здесь заведующий, потом оказывается, что просто служащий. Заморочить нас хотите?» Я испугался, подумал, что он меня ударит, но старался говорить спокойно. Я сказал: «Если бы вы были налоговыми инспекторами, я мог бы заняться с вами, но тут ставится особый вопрос».

— А как они выглядели? Бандиты? Крепкие ребята?

— Маратхи, по виду обыкновенные клерки. Тощие, с намасленными волосами. У одного такие тоненькие усики… или у обоих? Не могу вспомнить.

— Хорошо представляю себе, — кивнул Капур.

Ремарка добавила уверенности Йезаду. Он и без того чувствовал, как по мере развития сюжета его персонажи обретают материальность плоти и крови, интуитивно чувствовал их потенциал и с легкостью раскрывал его. Ему только нужно было направляющее касание кукловода.

— Самое странное, что, хоть они выглядели довольно безобидно, я боялся их. Их тон, их голоса ясно говорили о власти. И они знали, что я их боюсь.

Выражение насмешливого недоумения исчезло с лица Капура. Понял серьезность ситуации, подумал Йезад.

— Имена свои они назвали?

— Да. Баладжи… Кажется, Дешпанде. И Гопинатх Савант. Постойте, а может быть, Баладжи Савант и Гопинатх Дешпанде. Они сказали, что сменить название нетрудно, у них с собой были готовые документы, которые мне надо было подписать. Я сказал, что не имею права.

— Что должно было привести их в восторг.

— Этот Баладжи начал орать на меня. Я спросил: «Как я могу изменить название магазина без разрешения владельца? Название — вещь серьезная, от него зависит успех или провал дела». Тогда Гопинатх что — то шепнул ему на ухо, и тот сказал: «Ладно, мы понимаем ваши трудности и можем предоставить вам налоговую льготу. Для этого вам потребуется заплатить тридцать тысяч единовременно и выплачивать по пять тысяч в месяц до тех пор, пока вы не решите заменить слово “Бомбей”».

— Ублюдки! Это вымогательство!

— Или мы называем магазин «Мумбайский спорт».

— Нет! — Капур с силой стукнул кулаком по стеклянному прилавку.

Подлинная ярость, вызванная выдуманной историей, испугала и обрадовала Йезада.

— Спокойней, мистер Капур, это же они придут бить стекла, зачем вам делать это самому?!

— Извините, Йезад, — через силу улыбнулся он. — Вы отлично справились с ними. Кстати, Хусайн был здесь, когда они приходили?

— Нет, он раньше ушел по вашим поручениям.

— Хорошо. Не говорите ему про Шив Сену, бедняга запаникует. Дождемся его возвращения и закроем магазин.

— Зачем? Они подумают, что мы испугались.

Капур пришел в бешенство.

— Еще не родился человек, который может запугать меня! Настроение они мне испортили, вот и все.

Он сел за свой стол.

— Был бы я тут, я бы показал этим подонкам. Послал бы их подальше. Когда они должны прийти?

— Не было разговора. Я сказал, что по утрам вы обыкновенно здесь.

Капур нахмурился и согласился, что магазин закрывать не стоит. Он кипел и негодовал, понося Шив Сену за беды, которые она навлекла на город. Он исходил ядом и горечью, Йезад никогда еще не видел его в таком состоянии, и это внушало ему надежду, стратегия, похоже, вела к успеху.

К вечеру Капур поостыл. Он остановился перед столом Йезада, проделал классический выпад битой справа и объявил:

— Имеем четыре варианта.

— Четыре? Они нам дали два.

— Четыре, — повторил Капур. — Изменить название, не менять название и платить мерзавцам, не менять название и обратиться в полицию и, наконец, наплевать на них и посмотреть, что будет.

Йезад заметил, что есть пятый вариант — вернуться к решению, которое Капур принял раньше: принять участие в выборах.

— Вы сведете знакомство с важными людьми, установите контакты с полицией и с политиками. И сможете подойти к корню проблемы, так сказать, изнутри.

— Будь это возможно, я бы так и поступил, — с горячностью возразил Капур, и спохватившись, развел руки в стороны и сделал глубокий вдох, будто напоминая себе о совете доктора. — Вам случалось видеть баньян, Йезад?

— Конечно.

— Знаете, как он растет? С его длинных ветвей опускаются воздушные корни, врастают в почву, становятся стволами, которые выбрасывают новые ветви и новые воздушные корни, и так далее. Баньян будет разрастаться, захватывая акр за акром.

— Да, я видел фотографии разросшихся баньянов. Но какая тут связь?

— Такая, что муниципальный советник, искореняющий коррупцию, похож на перочинный ножик, пытающийся выкопать баньян.

Йезад мог бы оспорить эту аналогию, но Капур горестно покачал головой.

— Забудем об этом, Йезад, — вздохнул он. — Только четыре варианта.

Он тяжело плюхнулся в кресло. Но через миг решительно расправил плечи:

— Я подожду. Пускай ублюдки придут ко мне. Мы ведь не знаем, возможно, они забрели к нам наугад, рассчитывая сорвать куш с трусливого лавочника.

Решение ничего не решать немного подбодрило Капура. Прощаясь с Йезадом, он отразил мяч незримой теннисной ракеткой, потрепал Йезада по плечу и заявил, что не сомневается — больше эта мразь здесь не покажется. Йезаду хотелось бы заверить его, что обязательно покажется.


Глава 14 | Дела семейные | Глава 16