home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 26.

ВОЕННАЯ КАМПАНИЯ 1632—1634 ГОДОВ.

КАПИТУЛЯЦИЯ АРМИИ ШЕИНА.

УСЛОВИЯ ПОЛЯНОВСКОГО МИРА

В целом план кампании был сравнительно неплохим. По нему из района Можайска на Смоленск наступала центральная армия во главе с Михаилом Шейным и Артемием Измайловым. В ее составе было свыше шести тысяч конных дворян и детей боярских, более полутора тысяч казаков, примерно около трех тысяч служилых татар, свыше девяти тысяч солдат в полках нового строя, а также более полутора тысяч стрельцов, всего 21 тысяча ратников. Южнее, из района Калуги, двигались конные отряды Бориса Нагого численностью около двух тысяч человек. На северном фланге, из района Ржева, наступали полки Семена Прозоровского, в которых было примерно пять тысяч бойцов. Еще один сильный отряд во главе с Иваном Еропкиным и Баимом Болтиным, численностью свыше полутора тысяч воинов, должен был действовать в районе Северской Украины. Однако угроза со стороны Крымского ханства заставила правительство перенацелить его на южное направление. Взамен летом 1633 года Шеину отправили тысячу московских стрельцов.

Главная армия, обремененная огромным орудийным парком, продвигалась по осенним дорогам с большим трудом. В условиях распутицы даже легкие полковые пушки постоянно вязли в грязи. Примерно полсотни «больших пищалей», в числе которых было 19 осадных и четыре верховых орудия, Шеину пришлось оставить в Вязьме. 18 октября войска взяли Дорогобуж, где воевода почти месяц ждал отставшие отряды. За это время русские ратники оборудовали в городе склады, превратив его в главную тыловую базу. К Смоленску Шеин выступил лишь после 20 ноября, и только 17 декабря главные русские силы обложили город.

К этому времени фланговые армии достигли больших успехов. Конные полки на юге захватили Серпейск, Рославль, Батурин, Почеп, Трубчевск, Новгород-Северский, Сурож, а также несколько более мелких городов и острогов. Летучие отряды «охочих людей» прошлись по окрестностям Карачева и Стародуба, совершили набеги на Гомель и Чернигов. За первые два месяца войска Бориса Нагого на своем направлении освободили почти всю территорию, утраченную по условиям Деулинского перемирия. На северном фланге полки Прозоровского и Белосельского к середине ноября 1632 года смогли захватить две наиболее мощные крепости — Белую и Невель. Всего к началу декабря русские войска освободили 23 города.

Казалось, все идет хорошо. Но это был лишь промежуточный успех. К тому времени, как Шеин осадил Смоленск, международная ситуация существенно изменилась. Вопреки обыкновению, безвластие в Польше продлилось недолго. Уже 13 ноября 1632 года Варшавский элекционный сейм провозгласил Владислава IV новым королем. Антирусская пропаганда, которую всю жизнь вел его отец, называвший нашу страну не иначе как «наследственным врагом Речи Посполитой»{176}, после смерти Сигизмунда III дошла до сенаторских душ. Никаких споров, склок, а тем более попыток рокоша в стане врага не наблюдалось. А значит, вскоре на театре военных действий должна была появиться полнокровная королевская армия, усиленная многочисленными отрядами польских магнатов.

Вторым неприятным для России сюрпризом стала гибель 16 ноября 1632 года в битве под Лютценом ее главного союзника — короля Густава II Адольфа. После его смерти шведский трон унаследовала шестилетняя дочь Кристина. Регенты, правившие страной от ее имени, были озабочены лишь внутренними проблемами. О совместной с Россией борьбе против Польши они даже не помышляли. А значит, король Владислав IV мог снять войска с северных границ и направить их под Смоленск против Шеина.

Главный воевода меж тем продолжал действовать по утвержденному в Москве плану. Руководителям фланговых группировок он велел двигаться к городу, что Прозоровский с Нагим и выполнили, приведя свои полки под Смоленск 30 января и 2 февраля 1633 года соответственно. Теперь в распоряжении Шеина было свыше 26 тысяч человек. Смоленский гарнизон насчитывал 2100 ратников. Кроме них польское командование могло рассчитывать на 2400 вооруженных горожан. В принципе такого числа воинов было вполне достаточно для обороны крепости от войск, не имеющих тяжелой артиллерии. В осаде гарнизон мог сидеть долго, поскольку из-за медленного движения армии Шеина поляки успели запасти много продовольствия.

Однако у обороняющейся стороны имелись и слабые места. Во-первых, в городе было в избытке зерна и круп, но мало фуража. Из-за чего в кавалерии вскоре осталось только 150 лошадей, остальные пали. В спешке поляки совершенно забыли про дрова. И потому печки теперь топили, разбирая избы и клети. Подновив за время перемирия стены и башни, оккупанты не подумали о колодцах, из-за чего в городе наблюдался дефицит «хорошей» воды. Ее хватало только гарнизону. Остальные вынуждены были пить «плохую» воду, от которой многие болели и даже умирали. Понятно, в такой обстановке далеко не все горожане испытывали симпатии к Владиславу IV и его солдатам. Еще одним минусом в подготовке смоленской обороны стали сравнительно небольшие запасы пороха.

Итак, рассмотрим, какие возможности имелись у Шеина с учетом сложившейся обстановки. Во-первых, он мог попробовать еще до подхода «большого наряда» взять крепость внезапной атакой. Такая попытка была предпринята в канун Рождества. Ровно в полночь русские войска без единого выстрела пошли на штурм одной из башен, но были отбиты. Помимо этого, можно было попробовать обстрелами и штурмами измотать польский гарнизон. Во время осады ему неоткуда было пополнить убыль в людях и боеприпасах. А значит, при умелом руководстве эта тактика могла принести успех. Конечно, многочисленные штурмы чреваты большими потерями. Но взятие Смоленска их вполне искупало, поскольку с его переходом под власть царя решались все военно-политические задачи кампании.

Шеин не пошел на риск. Он ждал, когда из Вязьмы прибудут пушки «большого наряда». Однако раньше к городу подошли первые полки польской армии. К середине февраля 1633 года у села Красное, что в 40 верстах к юго-западу от Смоленска, встали войска воеводы Гонсевского и гетмана Радзивилла. Численность их отрядов историки оценивает в пять-шесть тысяч человек. Здесь поляки соорудили крепкий острог и с помощью конных гонцов наладили связь со Смоленском. В конце февраля они дважды смогли организовать прорыв блокады, проведя в город свыше 900 свежих ратников и небольшой обоз. Таким образом, пассивная тактика Шеина начала приносить свои горькие плоды. Гарнизон крепости получил необходимые подкрепления людьми и воинскими припасами.

5 марта 1633 года под Смоленск прибыл «большой наряд». Через 10 дней пушки встали на позиции и начали обстрел крепостных стен. 12 суток грохотали тяжелые «именные пищали». Однако разрушить стены и башни города у них не получилось. После недельного перерыва, вызванного перебоями в снабжении порохом, обстрел возобновился. С 4 по 10 апреля пушкарям Шеина удалось разрушить три башни и пробить проломы в стенах. Пока шел обстрел, русские саперы копали минную галерею. Воевода Шеин планировал взорвать стену перед решающим штурмом. Однако атаку снова пришлось отложить, и опять из-за недостатка пороха. К 23 апреля, когда порох подвезли, выяснилось, что поляки успели соорудить позади проломов земляные валы. И русским войскам все пришлось начинать сначала: бомбардировку стен и валов, снаряжение порохом подкопа. 26 мая 1633 года мину наконец-то взорвали. 250 пудов «зелья» оказали нужно действие. Рухнул большой участок стены. Солдаты Шеина бросились к пролому. Но их встретил ураган огня. За пыльной грудой обломков высился земляной вал, занятый польскими ратниками.

В русский лагерь стали приходить тревожные вести с южной границы. Крымские татары и ногайцы с апреля 1633 года начали разорять русские «украины». Турция и Крым действовали против собственных интересов. Через год они это поймут и переменят фронт. Но сейчас хан исходил из довоенных расчетов, стараясь поддержать «слабую» Польшу в ее борьбе с могучей русско-шведской коалицией. Надежды Шеина на подкрепления из Москвы таяли с каждым днем. А с запада к Смоленску приближалась 23-тысячная армия короля Владислава IV. В этой обстановке Шеин лихорадочно готовил последний штурм города. 10 июня 1633 года под стеной взорвалась еще одна мина. Но пролом получился неширокий, поляки быстро повезли к нему пушки и засыпали наступающих картечью. Понеся большие потери, русская армия откатилась на исходные позиции.

Через пять дней в польский лагерь у села Красное подошли войска Владислава. Несколько раз они пытались взять приступом острог на Покровской горе, защищаемый полком Матисона. За полтора месяца было предпринято 14 штурмов. Шеину стало ясно, что Смоленск взять не удастся. Его армия сама оказалась на грани блокады. Расположившись в нескольких укрепленных острогах вокруг города, русские полки были связаны осадной артиллерией и не могли маневрировать. Надо признать, что войска Шеина несли потери не только от пуль и ядер, но и от массового дезертирства. До лагеря дошли сведения, что в начале лета 30-тысячная орда царевича Мубарек-Гирея прошла через пограничные заставы. Татары прорвали укрепления «берега», опустошили многие южные районы. Отдельные их отряды доходили даже до Московского уезда. Узнав об этом, дворяне начали самовольно покидать полки. Они бежали на юг, чтобы попытаться спасти свои семьи и поместья.

У Шеина еще оставался шанс на победу. Он мог стянуть войска в один лагерь, а затем вывести армию в поле для генерального сражения. Правда, соотношение сил было уже в пользу врага. С учетом отрядов, которые требовалось оставить для охраны лагеря, Шеин мог выставить «в поле» не более 20—22 тысяч человек. Но полякам нужно было защищать крепость и королевский стан, а значит, полевые войска Владислава IV составили бы не более 24—26 тысяч ратников. При этом русские полки «иноземного» строя имели более мощное стрелковое вооружение, что компенсировало недостаток в живой силе. Преимущество армии Шеина в полковой артиллерии, при умелом ее использовании, давало дополнительные возможности для успеха. В этих условиях русские ратники вполне могли одолеть армию Владислава IV.

Но Шеин не пошел на риск. Он все еще надеялся на прибытие подкреплений и потому предпочел оборонительную тактику. Поначалу казалось, что дела идут неплохо. 28 августа 1633 года королевские войска предприняли штурм острожков Матисона и Прозоровского, расположенных у Покровской горы. Русская армия отбила атаки. Однако Шеин не учел один важный момент: если крымские татары всеми силами навалились на юг России, то польские окраины они оставили в покое. А значит, к королю вскоре должны подойти войска с южных границ. Они не заставили себя ждать. 3 сентября в польский лагерь прибыло свыше 15 тысяч запорожских казаков. Теперь численное превосходство врага стало почти двукратным.

Кроме того, королевские войска имели позиционное преимущество. Русские полки были рассредоточены по 14 отдельным острожкам, и враг мог последовательно концентрировать против них многократно превосходящие силы. Теперь избежать уничтожения армии Шеин мог, лишь собрав всех в один лагерь. Однако решился он на это не сразу. При срочном отступлении на позициях нужно было бросить часть «наряда». А потеря пушек в Московском царстве считалась большим позором. Но очаговая оборона не имела шансов на успех. После двухдневного сражения 11—12 сентября поляки захватили острожек Матисона на Покровской горе. 18 сентября они пошли на штурм лагеря полковника ван Дама. Весь день у его частокола шел тяжелый бой. Обе стороны несли большие потери. Ночью русские покинули разбитый снарядами острожек и отступили к позициям Прозоровского.

Только после этого Шеин приказал всем отходить в основной лагерь. Надо отдать воеводам должное, отступление войск было проведено искусно и скрытно. Владислав IV не смог ему помешать. Однако этот частный успех Шеина не отменял его главной неудачи. К 20 сентября 1633 года король окончательно прорвал блокаду Смоленска. И теперь перед русским командованием встал вопрос: что делать дальше? Самым логичным в этой ситуации было отходить к Вязьме, пока дорогу на Дорогобуж перекрывала лишь тонкая завеса из кавалерийских заслонов. Но Шеин медлил… Его удерживали у Смоленска два важных обстоятельства. Во-первых, в последней царской грамоте содержался четкий приказ: не отступать. Михаил Романов обещал прислать помощь и сообщал, что для этого под Можайском формируется новая армия. Во-вторых, Шеина привязывал к лагерю «большой наряд». Добровольно отдать врагу дорогие осадные пушки было не просто позорно. В Московской Руси это считалось воинским преступлением.

Впрочем, путь к отступлению вскоре перекрыли. Уже через несколько дней большая часть королевских войск перешла от Покровской горы к селу Жаворонки на Московской дороге. Высланные вперед отряды Казановского и Гонсевского общей численностью свыше восьми тысяч человек заняли Дорогобуж, обеспечив заслон против деблокирующих ударов. Таким образом, полки Шеина оказались в окружении. 2 и 3 октября запорожские казаки пытались штурмовать русский лагерь, но были отбиты. Тогда Владислав IV велел установить батареи на Жаворонковой горе. Высота эта господствовала над местностью, и лагерь Шеина с нее был виден как на ладони. Польские пушкари могли вести прицельный огонь по выбранным целям. Русская артиллерия отвечала фактически «вслепую», и ее выстрелы не давали нужного эффекта.

Только теперь Шеин попытался дать полевое сражение. Однако и сейчас его войска не пошли на прорыв, а принялись 9 октября штурмовать укрепления на Жаворонковой горе. Битва длилась до ночи. Гору Шеину занять не удалось. На следующий день обстрел русского лагеря возобновился. Положение царских войск с каждым днем становилось все хуже. В начале ноября обнаружился недостаток продовольствия и фуража. Опустела войсковая казна, и чтобы заплатить наемникам, Шеин вынужден был занимать деньги у собственных офицеров. В декабре наступили холода. Русских ратников косили голод и болезни. Меж тем Владислав IV предложил Шеину перемирие на достаточно выгодных условиях: после размена пленными оба войска отходили в свои пределы.

Многие историки упрекают воеводу в том, что он не согласился сразу, а отправил в Москву гонца за разрешением. Однако они забывают, что посланец поехал в русскую столицу тайком, потому что поляки никого из лагеря Шеина не выпускали. Более того, вражеские разъезды вскоре перехватили нескольких царских гонцов, которые везли грамоты с согласием на условия короля. А значит, Владиславу IV нужен был не мир, а лишь разговоры о нем. Поляки тянули время, ожидая, когда войска Шеина дойдут до последней крайности. А что же Михаил Романов? Ему в тот момент было не до Смоленска. 1 октября 1633 года умер Филарет. Царю волей-неволей пришлось сконцентрироваться на внутренних проблемах. Ему требовалось проконтролировать выборы нового патриарха и перенастроить госаппарат на принципах единоначалия. А потому решение о сборе новой армии, которая должна была идти на выручку Шеина, Михаил Романов принял только 18 ноября 1633 года.

Командовать войсками на главном, вяземском, направлении назначили Дмитрия Черкасского и Дмитрия Пожарского. В их распоряжение должны были поступить свыше 21 тысячи ратников. Для фланговой поддержки начали формировать еще две армии. Одну возглавили Одоевский и Шаховской, другую — Куракин и Волконский. Каждая из этих группировок должна была иметь около трех с половиной тысяч воинов. Все три армии очень грозно смотрелись на бумаге… Где, если уж говорить честно, они в основном и находились. Расчет царя был прост и изящен. Базировался он на информации об оперативных возможностях вражеской разведки. Стоило только Черкасскому с Пожарским «доложить в Москву о готовности армии к походу», а Михаилу Романову «отправить в Можайск и Калугу приказы о начале наступления», как польские шпионы донесли эти сведения до короля. В результате уже через пять дней Владислав IV подписал с Шейным соглашение о перемирии, по которому истощенная боями русская армия получила право покинуть смоленский лагерь и уйти домой.

На самом же деле Разрядному приказу удалось к этому времени собрать меньше 10 тысяч человек. Их едва хватило, чтобы прикрыть западные рубежи России от возможных ударов Владислава IV. Ни о каком походе к Смоленску с такими малыми силами не могло быть и речи…

Тем не менее 16 февраля 1634 года Владислав IV заключил с Михаилом Шейным перемирие на Жаворонковой горе. Условия его были благоприятны для царской армии, находящейся в тот момент буквально на грани уничтожения. «Все русские ратные люди могли свободно отступить от Смоленска, сохранив холодное оружие и мушкеты с зарядами»{177}. Все больные, кто не мог сразу покинуть лагерь, получали право вернуться домой после выздоровления. Немаловажным было и то, что перемирие распространялось лишь на уходящие из лагеря войска. Они обязались в течение четырех месяцев не участвовать в войне против короля. Остальные русские армии сохраняли полную свободу действий. Таким образом, уже через месяц-другой правительство могло перебросить на юг выведенные из-под Смоленска полки, а взамен направить «в поле» свежие части.

Но все равно это было поражение. Михаилу Шеину пришлось оставить в лагере весь осадный «наряд», а значит, царскому правительству приходилось надолго забыть о возвращении Смоленска. Из полковой артиллерии русские имели право забрать с собой 12 орудий с зарядами. Однако лошадей осталось мало, и Шеин вместо пушек предпочел вывезти максимальное число раненых и больных. В общей сложности лагерь покинули около восьми тысяч человек, половина из них ехала на телегах. Еще три с половиной тысячи больных остались в лагере. В Москве о перемирии узнали в начале марта. Царь послал навстречу Шеину Моисея Глебова. Тот должен был расспросить воеводу об условиях договора и передать ободряющие слова вышедшим из окружения войскам: «Служба их и радение, и нужда, и крепкостоятельство против польского короля, и против польских и литовских людей, и что с ними бились, не щадя голов своих, государю и всему Московскому государству ведомо»{178}.

Из этого можно сделать вывод, что Михаил Романов высоко оценил действия Смоленской армии. В таком случае воевод должны были ждать в Москве знатные пожалования. Однако прием оказался нерадостным. Еще до возвращения Шеина по его «делу» царем была назначена следственная комиссия. Возглавил ее боярин Иван Пуговка Шуйский, который, помимо Думы, руководил еще и Судным приказом. В состав комиссии вошли князь Андрей Хилков, окольничий Василий Стрешнев, дьяки Тихон Бормосов и Дмитрий Прокофьев. Что же произошло за то время, пока Смоленская армия добиралась до Москвы? Если верить Хронографу, бояре начали клеветать на Шеина, о чем воеводе стало известно. Оправдываясь, он принялся «грубо отписывать на Москву», оттуда отвечали «с осуждением и опалой»{179}. Иными словами, между руководством страны и воеводой Шейным началась склока, в которой стороны не стеснялись в выражениях.

Чем же мог воевода так сильно рассердить царя Михаила? Отправляясь на войну с поляками, Шеин не только гордо хвалился прежними заслугами, но и сравнивал свою героическую оборону Смоленска с поведением «иных», которые «…за печью сидели, и сыскать их было нельзя, и поносил всю свою братию перед государем с большой укоризною, по службе и отечеству никого себе сверстником не поставил»{180}. Судя по всему, это была любимая речь Шеина, которую он повторял уже не раз. Царь тогда промолчал. Михаил Шеин после возвращения из польского плена ходил в любимчиках у патриарха. А таким во все времена позволялось многое… Пока Филарет был жив, сын ни в чем не противоречил отцу. Однако внутри это был давно уже не тот слабый и наивный мальчик, который в 1613 году взошел на российский престол. Незаметно для окружающих к 37 годам Михаил Романов превратился в цепкого и мудрого политика. За 15 лет работы бок о бок с отцом-патриархом он многому успел научиться. И пусть на больных ногах царь ходил по-прежнему с трудом, зато силой воли и остротой ума мог поспорить с любым из своих подданных.

Из собственных воспоминаний и по рассказам старших Михаил знал, что терпевшие поражение войска неоднократно поднимали мятежи при Борисе Годунове и Василии Шуйском. А потому его прознатчики внимательно прислушивались к речам возвращающихся из-под Смоленска ратников. О том, какие настроения царили в ближайшем окружении Шеина, свидетельствуют «вины», зачитанные перед казнью Василию и Семену Измайловым, сыновьям второго воеводы. Василию судьи напомнили, что он «…будучи под Смоленском и из-под Смоленска пришедши в Можайск, хвалил литовского короля, говорил: “Как против такого великого государя монарха нашему московскому плюгавству биться? Каков был царь Иван, и тот против литовского короля сабли своей не вынимал и с литовским королем не бивался”»{181}. В конце Ливонской войны действительно был период, когда Иван Грозный отдал воеводам приказ избегать генеральных сражений со Стефаном Баторием. Однако то было временное решение, вызванное недостатком сил. А за разговоры о «плюгавстве» правящего монарха в некоторых странах можно поплатиться головой даже сейчас.

Карьера Шейных и Измайловых во многом базировалась на благосклонности к ним старшего Романова. Однако «золотую молодежь» всегда отличали неблагодарность и цинизм. «Да ты же, Василий, — звучало со следующей страницы обвинения, — услыша о смерти великого государя патриарха Филарета Никитича, говорил много воровских непригожих слов, чего и написать нельзя»{182}. Второму сыну Измайлова, Семену, вменили в вину те же «непригожие слова», только сказанные в общении с «литовскими людьми». Вместе с Шейным и тремя Измайловыми судили также воевод, не сумевших защитить передовые позиции на Покровской горе. Князей Семена Прозоровского и Михаила Белосельского приговорили к смерти. Но по ходатайству ратников из их полка, заверивших царя, что эти воеводы «радели по службе», казнь им была заменена на ссылку в Сибирь. Характерно, что за Шеина и Измайлова полковые дворяне не вступились.

И это «бессердечие» не случайно. Шеин был человеком крутого нрава. Целей своих он добивался, не считаясь ни с потерями в войсках, ни с интересами других людей. Во время одного из приступов воевода велел пушкарям продолжать обстрел стен Смоленска, невзирая на потери в рядах штурмующих. После того как в осадном лагере начались трудности с провиантом, Шеин выделил себе для сбора кормов самые богатые волости, а когда фуражиры попытались взять там продовольствие для рядовых ратников, велел их сечь плетьми за самовольство. Как полководец, он был виноват в пассивном ведении войны. Как боярин — в неподобающих высказываниях о личности монарха. Как командир — в том, что позволил подчиненным распустить языки. Но в приговор из этого мало что вошло.

Боярская комиссия вменила воеводам Михаилу Шеину и Артемию Измайлову совсем другие проступки. Во-первых, их признали виновными в слишком медленном движении армии к Смоленску, в результате чего противник успел подготовиться к осаде. Отчасти упрек был справедливым. Но у задержки существовали и объективные причины, которые Шеин своей властью устранить не мог. Взять, к примеру, местнический спор Лыкова с Черкасским или нападение на «украины» крымских татар. Во-вторых, воевод обвинили в том, что они небрежно и неумело действовали против польских войск. И здесь в чем-то можно согласиться с комиссией: когда осаду 26-тысячной армии дважды подряд прорывает пятитысячный вражеский корпус — это не самый лучший показатель плотности осады и качества руководства войсками. Однако на смертную казнь подобная оплошность явно не тянет. Максимум на отстранение от должности.

В-третьих, Шеина и Измайлова упрекнули в трусости. Они не атаковали большими силами отряды Гонсевского и Радзивилла после того, как те встали лагерем в Красном. А затем, когда к Смоленску подошла армия Владислава IV, «над литовскими людьми и над литовским королем промыслу своего никакого не показали и с литовским королем и с литовскими людьми не бились»{183}. Трудно полностью согласиться с этим выводом комиссии. Шеин, бесспорно, виноват в пассивности, но не в уклонении от сражений. С польской армией он бился. И неплохо. Другое дело, что результат боев мог быть иным, прояви русский воевода больше решительности и инициативы.

В следующих пунктах бояре вспоминают, что во время плена Шеин целовал крест Владиславу как своему царю. После этого якобы воевода полякам все время «радел и добра хотел, а государю изменил»{184}. Сигизмунд III действительно требовал от знатных русских пленников, чтобы те целовали крест ему и королевичу Владиславу. Через это унижение пришлось пройти всем, включая Филарета Романова и Ивана Пуговку Шуйского, который возглавлял судную комиссию против Шеина. Позже патриарх Филарет снял со всех русских пленников грех за то крестное целование и освободил от неискренней клятвы. Пожалуй, единственным неопровержимым пунктом обвинения была сдача королю тех 12 легких пушек, которые по условию договора Шеин имел право забрать с собой. Потеря «наряда» в условиях, когда имелась реальная возможность его сохранить, в те суровые времена тянула на смертный приговор. Шеин резонно возражал, что этот поступок был призван дезинформировать короля. Оставленные орудия наглядно демонстрировали врагу, что пушек у России еще много. Но судная комиссия не приняла этих доводов во внимание.

18 апреля 1634 года Михаил Шеин, Артемий Измайлов и его сын Василий были приговорены к смертной казни. Через десять дней им отрубили головы «на Пожаре». Второй сын Измайлова, Семен, отправился в сибирскую ссылку. Туда же уехали проходившие по этому делу Семен Прозоровский и Михаил Белосельский. Брат воеводы Измайлова Тимофей, служивший в Москве в одном из приказов, был сослан в Казань. Сын Михаила Шеина, который тоже проходил по этому делу, избежал казни благодаря заступничеству царицы. Из нетитулованных особ под суд попал Любим Ананьев, дворянин, служивший у Шеина. Любима обвинили в том, что он злонамеренно ссорил своего боярина с прочими знатными лицами. За это Аланьева били кнутом и отправили в тюрьму.

После капитуляции Шеина война не закончилась. Король Владислав IV, имевший преувеличенное представление о численности армии Черкасского и Пожарского, на Можайск наступать не решился. Вместо этого он во второй половине марта всеми силами окружил крепость Белую. Небольшой русский гарнизон, насчитывавший около тысячи ратников, капитулировать отказался. Король попробовал взять крепость с наскока, но был отбит. Через два дня польская армия повторила атаку. И снова неудача… К этому времени королевские дипломаты уже начали переговоры о мире. Владислав IV надеялся, что не сегодня завтра война закончится, и потому постоянно откладывал штурм. Наконец в начале мая ему надоело ждать. Молодой король решил удачной атакой на крепость подтолкнуть Москву к миру. Однако тут выяснилось, что его минеры ошиблись в расчетах. От взрыва в подкопе погибла часть пехотной колонны, выстроившейся для атаки. Крепость же не пострадала. Польские войска в ужасе бежали от городских стен.

К этому времени русские отряды «охочих людей» обложили королевскую армию, мешая ей добывать фураж и провиант. В польском лагере стал ощущаться недостаток продовольствия. Голод и болезни косили солдат. Начали приходить тревожные вести с южной границы. Турция и Крым в очередной раз сменили фронт и готовили удар по Речи Посполитой. В этой ситуации Владислав IV вынужден был согласиться на условия Москвы. С польской стороны переговоры вели коронный канцлер Задзик и литовский гетман Радзивилл. С российской — попеременно Федор и Иван Шереметевы. По просьбе царя Михаила присутствовал на встречах и Дмитрий Пожарский. Воевода в это время страдал от приступа болезни, а потому на переговорах больше отмалчивался. Но его участие русские дипломаты использовали как мощный фактор давления на противника. Для поляков Пожарский был живым воплощением той неодолимой силы, что похоронила их надежды на покорение России.

4 июня 1634 года в селе Семлеве на реке Поляновке[63] был подписан договор о «вечном» мире между Московским царством и Речью Посполитой. По его условиям стороны в целом сохранили позиции, на которых они находились после Деулинского перемирия. Граница существенно изменилась лишь в одном месте: к России отошел город Серпейск с уездом. Кроме того, Владислав IV отказался от титула «Московского царя» и претензий на русский трон. Он обязался вернуть выданную Семибоярщиной утвержденную грамоту. Взамен Россия выплачивала королю тайную контрибуцию в размере 20 тысяч рублей.

Польские послы предложили на месте заключения Поляновского договора насыпать два больших кургана и поставить на них каменные обелиски. На что московские дипломаты заявили, что в их государстве «таких обычаев не повелось и делать этого не для чего»{185}. Затем они простились и отправились восвояси…



Глава 25. РЕФОРМЫ ПАТРИАРХА ФИЛАРЕТА. ПОДГОТОВКА К НОВОМУ ПОХОДУ НА СМОЛЕНСК | Огнем и мечом. Россия между «польским орлом» и «шведским львом». 1512-1634 гг. | ЗАКЛЮЧЕНИЕ