home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 16.

САМОЗВАНЕЦ НА РУССКОМ ТРОНЕ.

СВАДЬБА И СМЕРТЬ ЛЖЕДМИТРИЯ I

В ставку самозванца отправилось посольство во главе с боярином Воротынским, недавно вернувшимся из ссылки. Руководители Думы Федор Мстиславский и братья Шуйские решили пока не искушать судьбу… Зато в состав делегации включили Андрея Телятевского, явного недруга Лжедмитрия. Кроме того, к миссии добровольно присоединились Сабуровы и Вельяминовы[50], желающие вымолить прощение у «природного царя». Родню Годуновых к самозванцу не пропустили. Петр Басманов арестовал их и отправил в тюрьму. По дороге казаки ограбили несчастных. После жестоких избиений попал в застенок и князь Телятевский. Доверие и милость самозванца Басманов приобретал тем же способом, что при Годуновых. Он повсюду выискивал «измену» и беспощадно карал «царевых крамольников».

Прибывшего в Тулу Воротынского Лжедмитрий принял невежливо: приложиться к «царской руке» первыми допустили послов с Дона, а московскую делегацию заставили ждать. Проходя мимо, казаки ругали и позорили бояр. Самозванец разговаривал с донцами ласково, а с подошедшими следом боярами — «наказываше и лаяше, яко же прямой царский сын»{97}. Но думцы были опытными политиками и умели за словами видеть действия. Во-первых, Воротынский вернулся из Тулы живым. А во-вторых, он привез сообщение, что «царевич» движется к Серпухову и вызывает туда московских бояр. Теперь на встречу с самозванцем отправились руководители Думы: князья Федор Мстиславский и Дмитрий Шуйский. С ними выехала большая делегация: стольники, стряпчие, дворяне, дьяки, столичные купцы. Бояре захватили с собой великолепные шатры, в которых Борис Годунов потчевал участников серпуховского похода. К месту встречи заблаговременно прибыли служители Сытенного и Кормового дворов, многочисленные повара и прислуга. Атмосфера пира и праздника облегчила переговоры между Лжедмитрием и думцами.

Самозванец собирался въехать в Москву лишь после того, как верные люди уберут все «препятствия» с его пути. Способный ученик иезуитов понимал, что зверства лучше оставлять подручным, чтобы творились они, по возможности в отсутствие монарха. Зато награждать следует публично и из собственных рук. Посланная Лжедмитрием боярская комиссия во главе с князем Василием Голицыным официально была призвана обеспечить въезд «природного государя» в столицу. «Обеспечение» она начала с тайной казни низложенного царя Федора и его матери Марии. Непосредственно на месте убийством руководили бывшие опричники Молчанов и Шерефединов. На подворье Годуновых, где содержалась арестованная царская семья, они явились с отрядом верных стрельцов. После казни боярин Голицын объявил собравшемуся у крыльца народу, что Федор и его мать «со страстей испиша зелья и помроша»{98}. Но боярину, естественно, никто не поверил. Тысячи людей, проходя мимо выставленных на обозрение гробов, видели следы от веревок, которыми были задушены Годуновы. Трупы позже закопали в ограде Варсонофьева женского монастыря вместе с останками выброшенного из Архангельского собора царя Бориса.

Иов до последнего сохранял верность Годуновым, а потому вторым действием комиссии стало низложение патриарха. Со старика публично содрали святительское платье, нацепили на него черную монашескую одежду и отправили в старицкий Успенский монастырь. Разгром годуновской династии, начатый Голицыным, довершили Вельский и Басманов. Все имущество царских родственников отобрали в казну. Бывшего главу Сыскного приказа Семена Годунова тайно умертвили, остальных выслали в Сибирь. Дальнюю родню — Сабуровых и Вельяминовых — вместе с женами и детьми отправили в Казанский и Астраханский края.

Пока в столице шла «чистка верхов», Лжедмитрий завершал подготовку к торжественному въезду в город. Еще в Серпухов ему доставили царские экипажи и 200 лошадей с Конюшенного двора. Теперь в Коломенское бояре привезли самозванцу «весь царский чин»: драгоценные регалии и пышные одеяния, сшитые по мерке в кремлевских мастерских. Приготовления закончились, и 20 июня 1605 года «Дмитрий» торжественно въехал в Москву. Впереди и позади «царского поезда» следовали польские роты в боевом порядке. В общей сложности с самозванцем было несколько тысяч жолкнеров и казаков. Знатнейшим из бояр Лжедмитрий велел ехать подле себя, но без вооруженных свит. Дворянские сотни и стрельцы попали в самый хвост колонны. Во время движения гонцы поминутно обгоняли царский кортеж, а затем возвращались с донесениями. Охрана внимательно осматривала путь, опасаясь засад и покушений.

Узкие улицы были забиты народом. Чтобы лучше разглядеть процессию, люди забирались на заборы и крыши домов. Колокольный звон и приветственные крики волной катились по Москве вместе с царской каретой. На Красной площади Лжедмитрия встретило высшее духовенство. Архиереи отслужили молебен и благословили самозванца иконой. По традиции Лжедмитрий посетил важнейшие кремлевские соборы: Архангельский и Успенский. Подданных немного смутило, что он привел «во церковь многих ляхов». Но по-другому поступить «царевич» не мог. Гарнизон Кремля еще не очистили от приверженцев Годунова. А потому расставаться с телохранителями, пусть даже и в храме, было неразумно. Из Успенского собора Лжедмитрий отправился в Тронный зал, где торжественно воссел на престол. Польские роты стояли под окнами дворца в боевом строю с развернутыми знаменами. Они чувствовали себя хозяевами положения.

Казалось, поляки не обманулись в своих ожиданиях. Первые действия Лжедмитрия хорошо укладывались в разработанный королем сценарий. Кремлевскую стражу самозванец заменил иностранными наемниками. Повстанческая армия, состоящая из вольных казаков, ратников Северской земли, холопов и крестьян, взяла под контроль ключевые пункты столицы. Обеспечив личную безопасность, «царевич» занялся перетасовками в высшем руководстве. 23 июня 1605 года новым патриархом стал верный Лжедмитрию грек Игнатий. Освященный собор не посмел противоречить монарху в этом вопросе.

Поставив во главе церкви нужного человека, Лжедмитрий взялся за Боярскую думу. Наибольшим влиянием там пользовался клан Рюриковичей во главе с Шуйскими. На их головы и обрушился удар. Повод для расправы нашелся быстро. Василий Шуйский в 1591 году расследовал обстоятельства смерти царевича Дмитрия. Поэтому при Годуновых именно он обычно выступал с разоблачениями «еретика Гришки Отрепьева». Понятно, что даже после восшествия самозванца на трон князь Василий в кругу друзей продолжал хулить Лжедмитрия. Разговоры эти иной раз слышали посторонние и докладывали кому следует.

Конечно, не эта ругань стала главной причиной преследований. Во всех слоях общества люди судачили о «Дмитрии», частенько отпуская по его адресу такие словечки, по сравнению с которыми речи Василия Васильевича можно считать верноподданническими. Скорее, Лжедмитрий посчитал Шуйских наиболее вероятными «искателями престола». Но проводившие розыск бояре проявили чрезмерное рвение. Опираясь на преданные «царевичу» казачьи и польские отряды, Басманов, Салтыков и Вельский арестовали множество людей из разных слоев общества. Однако надежных доказательств заговора получить не удалось. Некоторые из арестованных, не выдержав пыток, признавались в преступных намерениях, прочие же все отрицали. В итоге к суду привлекли лишь нескольких второстепенных лиц. Самыми значимыми из них были дворянин Петр Тургенев и купец Федор Калачник. Обоим отсекли головы на Пожаре[51].

Суд над Шуйскими начался сразу после этой казни. Самозванец облек его процедуру в форму своеобразного соборного приговора. Очевидно, серпуховские договоренности предусматривали, что бояр царь может судить лишь в присутствии Думы. Лжедмитрий выполнил это условие. Однако чтобы нейтрализовать сторонников Шуйского, к думцам царь добавил Освященный собор во главе с верным Игнатием и представителей столичного населения. Предосторожности оказались излишними. Под впечатлением от арестов, пыток и казней даже близкие к Шуйским члены Думы не посмели выступить в защиту обвиняемых. Инициатива полностью перешла в руки «угодников» Лжедмитрия — патриарха Игнатия, бояр Вельского, Басманова и Салтыкова, а также «путивльских аристократов».

Василий Шуйский был опытным царедворцем. Однажды он уже попадал в опалу при Годунове. Вот и сейчас боярин отлично понял, что от него требуется. Он повинился во всех преступлениях, которые перечислил Лжедмитрий в обвинительной речи, и попросил «царя» о снисхождении. Собор осудил Василия на смерть, а его братьев на заключение в тюрьму и ссылку. Самозванец назначил казнь на следующий день. С утра несколько тысяч стрельцов оцепили всю площадь полукругом. Преданные Лжедмитрию казачьи сотни и польские роты с копьями и саблями наголо заняли Кремль и все ключевые точки города. Выехав на середину Пожара, распоряжавшийся казнью Басманов прочел приговор Думы и Собора о преступлениях Шуйского. Палач сорвал с осужденного одежду и подвел его к плахе, в которую уже был воткнут топор. Князь Василий с плачем молил о пощаде: «От глупости выступил против пресветлейшего великого князя, истинного наследника и прирожденного государя своего…»{99} Приближалась решительная минута… Но тут из Кремля прискакал телохранитель Лжедмитрия с повелением остановить казнь. А следом явился дьяк, зачитавший указ о помиловании.

Дело Шуйских стало переломной точкой в политике самозванца. После него Лжедмитрий окончательно помирился с Думой, распустил по домам польские роты и казачьи отряды. Многие ищут причину перемен в ссоре с Сигизмундом III или в слишком высоких окладах, которые приходилось платить наемникам. Конечно, эти факторы тоже сыграли роль. Однако мне кажется, главная причина «оттепели» крылась в другом: арестованные по делу Шуйского молчали на пытках, хотя большинству из них явно было о чем рассказать. Приговоренные к смерти Тургенев и Калачник, стоя возле палача и плахи, продолжали обвинять Лжедмитрия в вероотступничестве. Так, по преданию, Федор Калачник во все горло кричал народу, что новый царь — антихрист и все, кто поклоняется посланцу сатаны, «от него же погибнут»{100}.

Видя все это, Лжедмитрий понял, почувствовал, что ему не переупрямить свой народ, не заставить русских людей сменить веру. А следовательно, тайные договоренности с Сигизмундом III и отцами иезуитами выполнить не удастся. Значит, как ни изворачивайся, а в скором будущем польский король снова станет злейшим врагом русского царя. И в борьбе с ним придется опираться на те самые патриотические силы, что объединились сейчас вокруг Шуйских. Поэтому самозванец в последний момент отменил «грандиозный политический процесс» и отпустил по домам почти всех арестованных. Главный сторонник возрождения репрессивного режима, Богдан Вельский отправился в почетную ссылку в Великий Новгород. Тайные дела из ведения отцов иезуитов постепенно перешли к секретарям личной царской канцелярии, протестантам Бучинским. Это был своеобразный компромисс между утратившими доверие католиками и не успевшими его заслужить православными.

Коронация состоялась 21 июля 1605 года, через три дня после встречи самозванца с «матерью», Марией Нагой. Лжедмитрий всячески старался подчеркнуть, что его венчание на царство означает возврат древней династии, и поэтому приказал провести обряд дважды. Вначале в Успенском соборе патриарх Игнатий возложил на голову самозванца царскую корону Бориса Годунова, а бояре поднесли скипетр и державу. Затем в Архангельском соборе рядом с могилами «отца» Ивана и «брата» Федора — на этот раз шапкой Мономаха — его еще раз короновал архиепископ Арсений. Церемонии прошли при полном содействии Думы. Бояре давно стремились вернуться к традиционным методам правления. Этого же с недавних пор хотел и Лжедмитрий. В ответ на уступки боярам он получил возможность пополнить Думу своими людьми. Соглашение устроило обе стороны.

Таким образом, уже через полгода после въезда в Москву самозванец полностью сменил окружение. Польские роты получили расчет и отправились на родину. Отряды казаков в большинстве своем были распущены и разосланы по станицам. Уехали в свои гарнизоны ратники из Путивля и других пограничных городов. В общем, от тех сил, что привели Лжедмитрия к власти, остались лишь иноземные отряды личной царской гвардии, что-то около 300 человек. И еще казаки из станицы Карелы, вынесшие все тяготы осады Кром. Им, как и их прославленному атаману, Лжедмитрий нашел службу в Москве. Но сделать из вольного казака придворного не получилось. В столичных кабаках Карела чувствовал себя лучше, чем в царских палатах. Вскоре он спился и умер.

При Борисе Годунове в Думе было 40 человек. Лжедмитрий увеличил это число вдвое. При нем в Думу вернулись ссыльные и опальные, к которым добавились «путивльские аристократы». Однако часть думцев служили воеводами в городах или находились на полковой службе. Даже из тех, кто жил в Москве постоянно, на заседания приглашали не всех. При Грозном численность Думы не превышала 30 человек. Ограничивая рабочий состав примерно тем же количеством, Лжедмитрий демонстрировал приверженность традиции. Естественно, на ключевые посты он назначил своих людей. Должность конюшего боярина получил Михаил Нагой, дворецким стал Василий Рубец-Мосальский, а введенный по польскому образцу чин «мечника великого» достался юному Михаилу Скопину[52]. Если смотреть на клановую структуру, то больше других продвинулись при новом царе бывшие опричники. Так, пост главы Стрелецкого приказа получил Петр Басманов. Боярином и великим оружничим стал Богдан Вельский. Вверх пошли Татищевы, Пушкины, Зюзины, Воейковы, Хворостинины и прочие.

Но Лжедмитрий старался привлечь на свою сторону и «старые» думские фамилии. В свое время Борис Годунов запретил князю Федору Мстиславскому жениться, рассчитывая после смерти боярина забрать в казну его обширный удел. Лжедмитрий не только отменил запрет, но и подарил знатнейшему из своих подданных старый двор Годуновых в Кремле, а заодно и огромную вотчину в Веневе. Вернувшемуся из ссылки князю Ивану Воротынскому самозванец пожаловал боярство. С Мстиславским Воротынского роднило то, что его предки тоже выехали из Литвы. Похоже, самозванец в этот период сделал ставку на Гедиминовичей. Кроме Мстиславского и Воротынского думские чины в большом количестве получили другие литовские аристократы: Патрикеевы, Голицыны, Куракины и Трубецкие. Зато существенно снизилась роль суздальской знати и старомосковских боярских родов.

Перетасовав Думу, самозванец принялся осваивать роль кроткого и милосердного монарха. По его замыслу амнистия должна была покончить с воспоминаниями об эксцессах переходного периода. Сабуровы и Вельяминовы, ранее отправленные в изгнание, снова возвратились на службу. Михаила Сабурова Лжедмитрий за доблесть[53] даже пожаловал в бояре. Оставшиеся в живых Годуновы получили «монаршее» прощение и воеводские должности в Тюмени, Устюге и Свияжске.

Первое время Лжедмитрий старался выполнять обещания, данные королю в Кракове. В частности, он приказал готовить поход против шведов. Но Дума не желала нарушать «вечный мир» с Карлом IX. Самозванцу пришлось уступить. Однако героические мысли не оставляли его в покое. В 1605 году донские казаки одержали крупную победу над азовскими татарами, с которыми несколько лет вели пограничную войну. Окрыленный этим успехом, Лжедмитрий решил нанести удар по Крыму и Турции. Как тайный католик, он обратился с предложением к римскому папе: создать коалицию против султана. В ее состав по замыслу самозванца должны были войти: Испания, Германская империя, Россия и Речь Посполитая.

Задуманный союз вызвал у Лжедмитрия очередной всплеск интереса к иезуитам. Он снова подолгу беседовал с ними, советовался, искал понимания и сочувствия. Однако Рим вел свою игру, в которой самозванец был второстепенной фигурой… «Пускай царь первым выступит на арену, — ответил папа, — пусть он увлечет за собой Европу и покроет себя бессмертной славой»{101}. Сигизмунд III тоже подталкивал Лжедмитрия к войне с Турцией, но при этом не желал связывать себя союзом. Король прекрасно знал, что Габсбурги готовы заключить мир с Османской империей и проект антитурецкой лиги их может заинтересовать лишь как фактор, усиливающий позиции империи на переговорах с султаном.

Таким образом, вторая из задуманных войн сорвалась по тем же причинам, что и первая. Она не имела перспектив на быстрое и успешное завершение. А без этого уговорить Думу было нереально. Но Лжедмитрий не унывал. Бояре не дают ему воевать? Не беда! Плести интриги царю никто запретить не может… Еще во время подготовки похода на Москву самозванец нашел поддержку не только у короля, но и у магнатов, недовольных его правлением. К их числу принадлежали будущие вожди мятежа 1606 года — краковский воевода Николай Зебжидовский и родственники Мнишека Стадницкие. Оказав помощь Лжедмитрию против Годуновых, они надеялись теперь использовать его поддержку для свержения Сигизмунда III. Самозванцу будущие рокошане сулили за это польскую корону.

Лжедмитрий охотно верил в блестящие перспективы заговора. Тем более что его с энтузиазмом поддержал Юрий Мнишек. Финансовые дела сандомирского воеводы к этому времени запутались окончательно. Он задолжал казне огромные суммы. Предъяви Сигизмунд III счета к оплате, все староства и имения Мнишеков сразу ушли бы в оплату долга. Зато передача королевского трона зятю в один миг избавляла магната от финансовых трудностей. Лжедмитрий не учел, что Сигизмунд III никогда и никого не оставляет без соглядатаев. Шпионы сразу доложили ему о планах самозванца. Король пришел в бешенство. План личной унии России и Польши был его любимым детищем, нежно растимым свыше десяти лет. И вдруг один из инструментов этого плана посмел выйти из-под контроля. Жалкий самозванец, которому полагалось быть бездумной марионеткой в руках кукловода, попытался перехватить нити управления интригой! Перед монархом Речи Посполитой замаячила перспектива потери трона.

А интрига меж тем продолжала ветвиться. В рамках примирения с Думой Лжедмитрий вернул из ссылки Шуйских, и те тут же принялись плести новые заговоры. Самозванец вскоре понял, что для сохранения трона ему снова нужны иностранные наемники, и вспомнил об обещании жениться на Марине Мнишек. В качестве «дружек» с невестой и ее отцом прибыли роты польских жолкнеров, участников похода к Новгороду-Северскому. Сигизмунд III не только выпустил Мнишека с его армией из Польши, но и поручился за воеводу перед кредиторами. Король знал, что среди магнатов зреет заговор, и старался удалить из страны потенциальных рокошан в надежде, что они уже никогда не вернутся в Польшу.

В Москве послы Сигизмунда вновь перестали признавать за российским государем царский титул. Этим они давали знак боярской верхушке: дружба короля с Лжедмитрием закончилась. Встречный сигнал не заставил себя ждать. Когда в Краков с дипломатической миссией прибыл Иван Безобразов, кроме грамот Лжедмитрия он привез секретное послание от бояр. Те писали о своем намерении избавиться от самозванца, а на трон пригласить сына Сигизмунда, королевича Владислава. Таким образом, клубок интриг запутался окончательно. Паны надеялись использовать помощь царя, чтобы лишить трона Сигизмунда III, а бояре искали соглашения с королем, чтобы избавиться от Лжедмитрия I. Одновременно в России полным ходом шла подготовка к царской свадьбе.

После нее самозванец собирался идти с армией к Азову. Цель была достаточно скромной. С помощью казаков Лжедмитрий планировал изгнать турок из устья Дона. Опорной базой на время подготовки стал Елец. Крепость предварительно укрепили и расширили. В городе устроили склады военного снаряжения и продовольствия. На реке Вороне у ее впадения в Дон начали строить суда. Весной 1606 года подготовка к походу вступила в решающую фазу. С разных концов страны к местам сбора шли отряды ратников. Главные силы концентрировались в Москве и ее окрестностях. В числе прочих в столицу прибыли отряды новгородских дворян. Несмотря на сравнительно малую численность, не более двух тысяч человек, они сыграли важную роль в последующих событиях. Ратниками Новгорода несколько поколений командовали князья Шуйские. И там у них было много преданных сторонников. С приходом в Москву новгородцев у заговорщиков появилась пусть небольшая, но верная предводителям военная сила.

Бояре не были уверены в поддержке Москвы. При малейшей возможности отыграть назад, они, вероятно, так бы и сделали. Но слишком уж красноречиво самозванец стягивал верные силы к столице, а не в Елец. Кроме нескольких тысяч московских стрельцов в Кремле снова появились ратники из Северской земли. В район Серпухова прибыли отряды детей боярских из Путивля и Рязани. По столичным улицам гарцевали жолкнеры, приведенные Юрием Мнишеком. Кроме того, к Москве шли четыре тысячи терских казаков во главе с новым самозванцем, «царевичем Петром». Он провозгласил себя сыном Федора Иоанновича и Ирины Годуновой, то есть племянником «царя Дмитрия». С одной стороны, казаки были — вроде как — мятежными и в столицу двигались по своей инициативе, а с другой — бояре подозревали, что Лжедмитрий переписывается с «Петром», имея на того какие-то тайные виды. Не исключено, что «вора Петрушку» и его соратников Лжедмитрий собирался использовать для расправы с Думой. На казаков потом можно было свалить всю ответственность за кровопролитие. Шуйский и его сторонники понимали, что времени у них немного.

Помолвка Лжедмитрия с Мариной Мнишек вызвала грандиозный скандал. Митрополит Гермоген в разговорах с самозванцем неоднократно требовал крещения невесты по православному обряду. Накануне свадьбы, видя, что приватные уговоры не помогают, казанский архипастырь публично выступил против брака государя с католичкой. Разъяренный этой «встречей» самозванец приказал лишить Гермогена сана и отправить в тюрьму. По одним данным, этот приказ был немедленно выполнен. По другим — митрополита лишь выслали в Казань, а до заточения дело не дошло. Характерно, что бояре не заступились за опального. Наоборот, заговорщики довольно потирали руки. Ведь Гермоген был широко известен в стране как ревностный служитель православия, и его опала бросала тень на репутацию самозванца.

Первоначально торжество намечалось на 4 мая 1606 года, но из-за возникших процедурных сложностей его перенесли на 8 мая. Самозванец после венчания собирался короновать супругу. Обе церемонии включали в себя миропомазание. Патриарх Игнатий согласился считать, что миропомазание заменит акт обращения Марины в православие. Поскольку в обряде было много нового и непривычного, церемония затянулась, и самозванец перенес свадебный пир с четверга на пятницу, которая пришлась на Николин день. Таким образом, в один из самых важных православных праздников царская чета так и не появилась в церкви. В результате уже с 12 мая по столице поползли слухи, что царь — поганый, некрещеный иноземец, ест нечистую пищу и оскверняет московские святыни.

Первые волнения произошли 14 мая. В этот день гайдук князя Вишневецкого, избив одного из посадских, скрылся за воротами дома, в котором жил его господин. Москвичи осадили двор и потребовали выдать виновного. К вечеру возле ворот собралось около четырех тысяч человек. Всю ночь улицы города заполняли возмущенные толпы. Утром столкновения с иноземными солдатами продолжились. Стороны подавали друг на друга бесчисленное количество жалоб, но власти их игнорировали. Народ был сильно зол на наемников, однако попытки агитировать против Лжедмитрия заканчивались плачевно. Несмотря на все толки и пересуды, самозванец не утратил популярности у простого люда. Тогда заговорщики решили выступить под маской спасителей царя от поляков, подтолкнув народ к расправе с ненавистными иноземцами.

На рассвете 17 мая 1606 года Василий Шуйский собрал у себя на подворье участников заговора и двинулся с ними через Красную площадь к Кремлю. Когда у Фроловских ворот появились Голицын и братья Шуйские, стрельцы спокойно их впустили. За боярами в Кремль ворвались около 300 вооруженных дворян. Стража в панике бежала, а вожди заговорщиков велели бить в колокола. Это был сигнал для противников самозванца. Чтобы на помощь Лжедмитрию не смогли прийти польские роты, с площади во все стороны поскакали глашатаи, кричащие: «Братья, поляки хотят убить царя и бояр, не пускайте их в Кремль!»{102} Москвичей долго уговаривать не пришлось. Улицы моментально покрылись рогатками и баррикадами. Наемники Мнишека оказались блокированы в своих домах. Тем временем ведомая заговорщиками толпа ворвалась во дворец и обезоружила царских гвардейцев. Петр Басманов, оказавший сопротивление мятежникам, был убит на месте.

Самозванец пытался бежать. Выпрыгнув из дворцового окна, он вывихнул ногу и потерял сознание. Нашедшие Лжедмитрия северские стрельцы отнесли его в палаты, но спасти не смогли. Мятежники обнаружили убежище, разоружили стрельцов, а самозванца убили. Обнаженный труп выбросили на площадь, туда, где годом раньше палач собирался обезглавить Василия Шуйского. Рядом положили в грязь убитого Басманова. Скоро во дворце обнаружили тайник, в котором Лжедмитрий хранил секретные договоры с Сигизмундом III и Мнишеком, переписку с римским папой и иезуитами. Бояре тотчас объявили о находке. Это помогло им оправдаться перед москвичами за расправу над «добрым царем Дмитрием».



Глава 15. СМЕРТЬ ЦАРЯ БОРИСА. КРУШЕНИЕ ДИНАСТИИ ГОДУНОВЫХ | Огнем и мечом. Россия между «польским орлом» и «шведским львом». 1512-1634 гг. | ГЛАВА 17. КОРОНАЦИЯ ВАСИЛИЯ ШУЙСКОГО. АРМИЯ БОЛОТНИКОВА ИДЕТ НА СТОЛИЦУ.