home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 1.

СМОЛЕНСКИЕ ПОХОДЫ ВАСИЛИЯ III

Война началась осенью 1512 года. Польский король и великий князь Литовский Сигизмунд I получил «грамоты разметные» от своего восточного соседа. В них Василий III упрекал литовского порубежника в стараниях поднять против Москвы крымскую орду Менгли-Гирея, в результате чего в мае 1512 года «двое сыновей Менгли Гиреевых с многочисленными толпами напали на украйну, на Белев, Одоев, Воротынск, Алексин, повоевали, взяли пленных»{2}. Таким образом, заключенный в 1508 году «вечный мир» между двумя государствами — претендентами на «наследство» Киевской Руси — продержался всего четыре года.

Осенью войну русские начали не случайно. Воеводы планировали завершить литовскую кампанию за одну зиму, чтобы исключить возможность нападения на южные рубежи крымских татар. Главной целью для московских полков стал находившийся в руках Сигизмунда город Смоленск. Передовые русские войска выступили в поход 14 ноября. Из Вязьмы в литовские земли двинулся отряд князя Репня-Оболенского и конюшего Челяднина. Из Великих Лук вышли полки князей Одоевского и Курбского, одновременно с ними в поход отправились новгородские и псковские пищальники князя Василия Шуйского.

Передовые отряды должны были очистить от противника окрестности Смоленска, а потом прикрыть с запада главные силы русской армии от возможного встречного удара короля Сигизмунда. 19 декабря следом за ними из Москвы двинулись великокняжеские полки во главе с самим Василием III. Оперативное руководство боевыми действиями осуществлял опытный воевода Даниил Васильевич Щеня.

28 декабря главная русская армия прибыла в Можайск, где к ней присоединились рати из Дмитрова, Волоколамска и Городца. В начале января 1513 года московские войска взяли Смоленск в кольцо. Одновременно передовые русские полки совершили рейды в районы Орши, Друцка и Борисова. Отдельные легкоконные отряды доходили даже до Минска и Витебска. В это же время северские полки во главе с князем Василием Шемякичем совершили отвлекающий набег на Киев, где пограбили и сожгли городские посады.

Дальние рейды призваны были оттянуть литовские войска от основной цели похода и дать возможность главным русским силам сосредоточиться на взятии Смоленска. Однако предпринятый Щеней ночной штурм города закончился неудачей. Пищальники из Пскова, Новгорода и других городов бились почти сутки, много их полегло от огня городского наряда (пушек Смоленского гарнизона), и все без толку. Взять первоклассную крепость с наскока русской рати не удалось. Спустя шесть недель Василий III повелел снять осаду Смоленска. В начале марта основная часть войска возвратилась в Москву. В Вязьме, на литовской границе, остался лишь «большой полк» во главе с Даниилом Щеней.

Первый поход на Смоленск ясно показал Василию III, что для успеха предприятия нужно усилить осадную артиллерию. Военные действия лучше перенести на летнее время (когда легче находить корм многочисленным лошадям), а для того предварительно оградить южные рубежи от вторжения крымских татар. Решение о втором походе на Смоленск приняли на заседании Думы сразу после возвращения в столицу.

В соответствии с этим планом 14 июня 1513 года Василий III повел свою армию в Боровск. Но наступление пришлось отложить. С юга поступили сведения, что отряды крымских войск под командованием царевича Мухаммад-Гирея прощупывают оборону русских границ. Начались столкновения со степняками под Брянском, Путивлем и Стародубом. Татар с трудом удалось отогнать. Но еще весь июль на «крымской украйне» продолжались небольшие стычки… Пять русских полков дежурили до осени в районе Тулы, и столько же на реке Угре. «Посошные люди» и «дети боярские» охраняли броды и «перелазы» через Оку. В землях Стародубского княжества, еще одного из возможных направлений ордынской атаки, тоже были сосредоточены крупные силы. Лишь в начале сентября степняки ушли восвояси…

И сразу же русские войска ворвались в Литовскую землю. Великокняжеская армия в основном придерживалась прошлогоднего сценария. Легкоконные полки сожгли смоленские посады и двинулись дальше, а следом за ними 5 сентября вышли из Боровска главные русские силы. Под Смоленск Василий III прибыл 22 сентября с 80-тысячным войском. От трети до половины этой огромной армии составляли «посошные люди», призванные вести земляные работы и обслуживать артиллерийский парк. Русские воеводы учли уроки первого похода — для штурма города в войске имелось около двух тысяч «больших пищалей». По тогдашнему времени — весьма солидный «артиллерийский кулак». Таким можно было «постучать» в стены любой цитадели…

Однако и задача пушкарям предстояла нелегкая: Смоленск заслуженно считался первоклассной крепостью и гарнизон имел немаленький. А между тем время поджимало. Русские ядра пробивали стены, артиллерийским огнем была разбита одна из башен — Крыношевская. Но то, что разрушалось при свете дня, смоляне успевали восстановить ночью. Больше месяца русские войска безрезультатно пытались взять крепость. Приближалась зима. Снова, как и в прошлом году, начались проблемы с фуражом. А тут еще пришла весть, что для деблокады Смоленска король собрал 30-тысячную армию.

Василию III пришлось отступить. 21 ноября он вернулся в Москву. Но уже в феврале следующего года Дума приняла решение о третьем походе. Русское правительство учло уроки двух первых кампаний. Теперь было решено: не ждать окончания лета, а сразу, как высохнет весенняя грязь, идти с главной армией к Смоленску. Против крымцев планировали выставить сильный заслон под Тулой. Большую надежду Василий III возлагал на заключенный недавно договор со Священной Римской империей. Московский князь рассчитывал, что под влиянием империи Турция, союзник и покровитель Крыма, перенацелит Менгли-Гирея на польско-литовские «украйны».

Король Сигизмунд I попытался замириться с Москвой на условиях статус-кво, но Василий III отказался. 30 мая 1514 года он выдвинул передовые полки к Дорогобужу. Основные же русские силы во главе с самим великим князем выступили из Москвы 8 июня. Практически одновременно с этим к Орше направились новгородские войска. Таким образом, уже в начале лета под Смоленском собрались примерно те же русские силы, что и прошлой осенью. Только времени для обстрелов и штурмов у них теперь было вдоволь. 29 июня заговорили «пушки великие». Первый же выстрел попал в цель, уничтожив одно из мощнейших крепостных орудий. При взрыве пороха погибли все, кто находился в башне.

Дальнейший обстрел показал, что первый успех не случаен. Новый московский «наряд» (по разным данным, от 140 до 300 пушек) сокрушал стены и башни. Часть орудий стреляла «ядрами мелкими, окованными свинцом» (скорее всего, речь идет о картечи). Уже через несколько часов после начала обстрела над воротной башней города появился белый флаг: смоленский наместник Юрий Сологуб и епископ Варсонофий попросили московского князя об однодневном перемирии. В ответ Василий III потребовал немедленно сдать город, а получив отказ, тут же возобновил бомбардировку. Под давлением «черных людей» Смоленска, не желавших больше сражаться с русскими, власти города согласились на капитуляцию.

Московский князь проявил великодушие: условия сдачи были очень мягкими. Новый хозяин города обязался управлять им «по старине», «не вступаться» в вотчины бояр и монастырей. Великий князь запрещал своей властью принимать в «закладчики» мещан и «черных людей». Со смолян не дозволялось взимать подводы под великокняжеских гонцов[3]. Кроме того, Василий III обязался принять на русскую службу всех желающих и выдать каждому по два рубля и по куску английского сукна. Он обязался платить государево жалованье всем, кто останется служить в Смоленске, и при этом сохранить за ними поместья и вотчины; обещал выдать деньги «на подъем» тем ратникам, кто пожелает перебраться в Москву; гарантировал свободный выезд в Литву любому, кто не хочет оставаться в России.

Такая щедрость имела свои резоны. Василию III важно было добиться капитуляции Смоленска до подхода главных литовских сил. Учитывал он и опасность, исходящую от крымского ханства. Кроме того, московский князь хотел, чтобы Смоленск послужил примером для всех жителей Литвы, кто подумывает о переходе в русское подданство. А потому, вдобавок к прочим милостям, Василий III освободил смолян от некоторых «старых» налогов. Известие об этом городские послы приняли с благодарностью.

На следующий день, 30 июля, московские дьяки переписали горожан, а воевода Щеня привел их к присяге. 1 августа 1514 года Василий III в сопровождении епископа Варсонофия торжественно вступил в Смоленск. Народ, прослышавший о «московских милостях», встречал его радостными криками. Наместником Смоленска великий князь назначил боярина Василия Шуйского. Юрий Сологуб, пожелавший вернуться к королю, был отпущен на все четыре стороны. Однако Сигизмунд I не оценил его преданности: за сдачу Смоленска Сологуба обвинили в измене и отрубили голову.

Впрочем, совсем уж без предательства в этом походе не обошлось. Князь Михаил Львович Глинский обиделся, что наместником Смоленска назначили не его. Бывший литовский «перелет» задумал вернуться и вступил для этого в переговоры с Сигизмундом I. Тот переслал князю охранную грамоту, которую Глинский должен был показывать литовским отрядам по дороге в Оршу. Однако оставлять перебежчиков «без догляда» было, как видно, не в московских обычаях. Один из слуг Глинского доложил князю Михаилу Голице о бегстве господина и даже указал дорогу, по которой он двинулся в Литву. В ту же ночь Глинского догнали и схватили. А изъятая у него Сигизмундова грамота из охранного документа превратилась в неопровержимую улику.

Но поймавшие Глинского воеводы, князь Михаил Голица и боярин Иван Челядин, обладали, похоже, только сыскными талантами. Получив под свою команду большую армию, они проиграли генеральное сражение при Орше. 8 сентября 1514 года у слияния реки Крапивна с Днепром 30-тысячное литовское войско под командованием князя Константина Острожского разгромило их наголову. После этого на сторону Сигизмунда переметнулись города Дубровны, Мстиславль и Каючев. Правда, русских гарнизонов там не было. Местные феодалы, недавно перебежавшие на сторону «московитов», вернулись к королю, как только удача снова повернулась к нему лицом.

В Смоленске сторонники Сигизмунда устроили заговор, во главе которого встал, как ни странно, епископ Варсонофий. Он отправил к королю племянника с переметным письмом. Однако московский сыск и здесь сработал на «отлично». Кто-то из смолян донес на заговорщиков Василию Шуйскому. Наместник велел схватить изменников и доложил о них великому князю. Судя по тому, что Сигизмунд смог послать к хорошо укрепленному Смоленску лишь шеститысячный отряд, оршанская победа досталась литовцам недешево. Руководившего этим рейдом Острожского город встретил запертыми воротами и свежими трупами, «украсившими» крепостные стены. По свидетельству летописца, Шуйский велел повесить заговорщиков[4] так, что «…который из них получил от великого князя шубу, тот был повешен в самой шубе; который получил ковш серебряный или чару, тому на шею привязали эти подарки…»{3}.

Тщетно Острожский посылал смолянам «прелестные» грамоты, королевских сторонников среди них больше не осталось. Предпринятый вскоре штурм показал, что остальные жители Смоленска не только хранят верность присяге, но и бьются крепко. А когда Острожский снял осаду, смоляне и московские ратники преследовали его отряд, отбив в дороге почти весь литовский обоз. Таким образом, Оршанская победа мало что дала Сигизмунду. Смоленск остался за «московитами». Не последнюю роль здесь сыграло то, что православные шляхтичи, как русского, так и литовского происхождения, не обнаруживали большого желания воевать против Василия III. Имеются много свидетельств, что в те годы они массово уклонялись от «господарской службы». Особенно это касается южных районов, страдающих от татарских набегов.

Надо сказать, что «южный фактор» на протяжении всех 122 лет войны имел важнейшее значение: тот, кому удавалось перетянуть на свою сторону крымского хана, получал большое преимущество. А потому сразу же началось то, что историки позже назовут «бахчисарайским аукционом»: московские и литовские послы наперебой стали предлагать владыке Крыма подарки и условия союза один другого лучше… Хан же, периодически «меняя фронт», старался в одинаковой степени ослабить обе стороны.

Так летом 1517 года, заметив, что чаша весов начала клониться на сторону Василия III, Мухаммад-Гирей отправил под Тулу 20-тысячную армию. Однако отвечавшие за этот участок «засечной черты» воеводы Василий Семенович Одоевский и Иван Михайлович Воротынский успели хорошо подготовиться к обороне. Их пешие рати встретили татар пищальным и орудийным огнем в засеках, измотали боями… А затем русская конница догнала в степи отступающих ордынцев. Обратно в Крым возвратились немногие.

В сентябре 1517 года Сигизмунд, предварительно уладив отношения с императором Максимилианом, отправил в Москву послов с мирными предложениями. Одновременно с этим армия гетмана Острожского двинулась к псковскому пригороду Опочке. Похоже, король решил навязать «московитам» мир с позиции силы. Этой цели должна была послужить очередная, после Орши, блестящая победа. Однако предпринятый 6 октября штурм провалился. Литовские войска понесли большие потерями. Острожский не стал упорствовать. Оставив часть сил у Опочки, он распустил отряды для нападения на Воронач, Вилье и Красный. Очевидно, это был не самый удачный ход… Вскоре прибывшие к Опочке московские полки разбили литовцев по частям. А чуть позже воевода Иван Ляцкий наголову разгромил отряд, присланный Сигизмундом на помощь Острожскому, и захватил при этом все пушки и пищали.

24 октября в Москве получили известие об этой победе, а уже 29-го числа Василий III в присутствии имперского представителя Сигизмунда Герберштейна принимал во дворце литовских послов Щита и Богуша. Ход этих переговоров стоит расписать подробно, так как в них отразились все те внутренние и внешние факторы, благодаря которым война эта, то разгораясь жарким пламенем, то чуть пригасая, длилась более столетия…

Московские бояре потребовали от Литвы возвращения всех русских земель: Киева, Полоцка, Витебска и других. С их точки зрения, эти территории, исконно входившие в состав Древнерусского государства, по праву принадлежали «государю всея Руси», титул которого принял еще Иван III. Такая позиция «московитов», впервые открыто прозвучавшая на этих переговорах с Литвой, будет воспроизводиться затем многократно. Как писал по этому поводу С.М.Соловьев, «…в Москве считали необходимым всякий раз наперед предъявлять права великого князя или царя, потомка св. Владимира, на все русские земли, принадлежавшие последнему, опасаясь умолчанием об этих правах дать повод думать, что московский государь позабыл о них, отказывается от них»{4}.

Однако права Сигизмунда I, признанного Европой «короля польского, великого князя Литовского и Русского», на эти земли были с точки зрения феодального общества ничуть не меньшими. На что не замедлили указать московским боярам королевские послы. И тут же потребовали от Василия III возвратить Смоленск. Герберштейн поддержал литовцев, сославшись на то, что его государь в схожей ситуации отдал венецианцам Верону. Ответ Василия III был категоричен: «Говорил ты, что брат наш Максимилиан Верону город венецианцам отдал: брат наш сам знает, каким обычаем он венецианцам Верону отдал, а мы того в обычае не имеем и вперед иметь не хотим, чтобы нам свои отчины отдавать»{5}. Таким образом, миссия Герберштейна закончилась безрезультатно. Но она тоже была типичной для всего дальнейшего хода войны: европейские союзники Москвы, как правило, не считали необходимым держать слово, данное «проклятым схизматикам», и легко шли на сепаратные соглашения с общим польско-литовским врагом.

Итак, империя вышла из войны. Тевтонский орден, как показали новые переговоры с его представителями в марте 1518 года, к новой кампании оказался не готов. Однако, получив от Москвы субсидию для найма лишней тысячи солдат, великий магистр Альбрехт летом все-таки начал боевые действия. Тем не менее Василию III пришлось полагаться в основном на собственные силы. Князья Василий и Иван Шуйские с псковскими и новгородскими полками выступили в поход к Полоцку. Подойдя к городу, войска поставили туры и принялись обстреливать стены из пушек. Вскоре к ним присоединился московский отряд под командованием Михаила Кислицы. Однако гарнизон Полоцка отбил русские атаки. Подошедшие к нему на помощь литовские отряды активно препятствовали фуражировке. В русском лагере начался голод. Шуйскому пришлось снять осаду.

Ситуация улучшилась лишь в 1519 году. Весной крымское посольство привезло Василию III долгожданную грамоту Мухаммад-Гирея о союзе против Сигизмунда I и «Ахматовых детей». Даже слабый намек на возрождение в нижнем Поволжье Большой Орды оказался для Крыма серьезным фактором беспокойства. И хан сразу же вспомнил, что в борьбе с этим врагом ему способна помочь только Москва. Лето 1519 года стало для короля Сигизмунда сплошным кошмаром. 40-тысячная крымская орда Богатыр-Салтана напала на Волынь, опустошила Люблянский и Львовский районы. 2 августа под Соколом, у реки Буг, татары наголову разбили 20-тысячное польское войско.

Одновременно с этим в литовские земли вторглись русские отряды. Князь Михаил Кислица с новгородцами и псковичами совершил рейд от Смоленска к Молодечно, отряды князей Василия Шуйского, Михаила Горбатого и Семена Курбского ходили к Орше, Могилеву и Минску. Другие московские воеводы — к Вильно, Витебску и Полоцку. Взяв большой полон, русские в сентябре вернулись в Вязьму. Ободренный успехами Москвы и Крыма, в ноябре 1519 года в войну с Польшей вступил Тевтонский орден.

В этот трудный для короля момент Василий III предложил возобновить переговоры. Он ждал, и не без оснований, резкого ухудшения дел на востоке и спешил замириться с западным соседом. Сигизмунд I ответил согласием. Король понимал, что не сможет долго воевать на три фронта: с Россией, Крымом и Орденом. В этом раунде обе стороны выступили с тех же принципиальных позиций, что и три года назад, но объективно и Литве, и России нужна была передышка. Переговоры шли долго и трудно. Стороны ждали, чем закончатся бои, идущие на севере между Польшей и Орденом. Лишь 2 сентября 1520 года, когда стало ясно, что чаша весов там склонилась на сторону Сигизмунда, Россия и Литва заключили перемирие на условиях статус-кво и договорились продолжить переговоры в феврале 1521 года.

Как показали дальнейшие события, Василий III беспокоился не зря. Весной 1521 года казанская знать прогнала с престола ставленника России Шигалея. За три года, прошедшие после смерти отца, Мухаммад-Эмина, Шигалей показал себя бездарным и злобным правителем. Но Василия III он вполне устраивал: Шигалей происходил из династии Ордухидов[5], а эта семья традиционно враждовала с правителями Крыма. Сменивший Шигалея Сагиб-Гирей Василию III, естественно, не нравился. И в первую очередь своей крымско-турецкой ориентацией. Упускать из рук «прирученную» при Иване III Казань московский князь не собирался.

У Мухаммад-Гирея тоже накопились претензии к Москве. Во-первых, хан был крайне недоволен тем, что Василий III без согласования с ним заключил перемирие с Литвой. Во-вторых, крымский правитель узнал, что московские дипломаты пытаются через его голову напрямую договориться о союзе с турецким султаном. Однако публично озвучивать свое возмущение политикой Москвы правитель Крыма не стал. Вместо этого 20 июня 1521 года его армия форсировала Оку. Мухаммад- Гирей выступил в поход не один: крымские отряды пополнились «всей Ордой Заволжскою» и «ногаями». Есть сведения, что в набеге участвовали казанские татары. Общую численность наступавших войск историки оценивают в 100 тысяч человек — сила по тем временам огромная.

Несмотря на большие размеры и разнородность армии, Мухаммад-Гирею удалось обеспечить внезапность нападения. Когда татары форсировали Оку, главные силы Василия III находились еще в районе Серпухова и Каширы. Заставы на засеках не смогли сдержать натиск превосходящих сил врага и были практически полностью истреблены. Из воевод тяжелораненым попал в плен Лопата-Оболенский, а все прочие погибли. Прорыв орды в глубь России сопровождался страшными погромами и пожарами. Среди населения началась паника. Многие жители сел и деревень бежали в Москву. Василий III с братьями Юрием и Андреем укрылся от татар в Волоколамске. Две недели столица находилась на осадном положении. Только 12 августа, узнав, что с севера подходят новгородские и псковские полки, Мухаммад-Гирей отступил от стен Москвы. Крымцы уходили в степь с большим полоном. На обратном пути ханские войска пытались штурмовать Рязань. Горожане во главе с Иваном Хабаром оборонялись стойко и умело. Однако часть рязанского золота степняки все-таки увезли: князь Хабар выкупил у них еле живого Лопату-Оболенского.

Быстрое отступление хана от Москвы объяснялось просто. Его мобильные отряды идеально подходили для лихих рейдов, но в сражениях проигрывали русским войскам. Впрочем, вред и так был немалый. Мухаммад-Гирей опустошил окрестности Коломны, Каширы, Боровска и Владимира. Серьезно пострадали столичные пригороды. Были сожжены и обезлюдели многие села и деревни. 24 августа Василий III вернулся в Москву. Теперь уже он, а не Сигизмунд I нуждался в скорейшем урегулировании русско-литовских отношений. С опасностью, которую представляли Крым и Казань, спаянные крепким союзом, московскому князю приходилось считаться всерьез. Еще большую тревогу вызвала у него угроза объединения под властью Гиреев бывших земель Большой Орды. Но теперь уже королевские послы принялись выжимать из ситуации максимум. Переговоры затягивались. Наконец, 14 сентября 1522 года Россия и Литва подписали перемирие на пять лет.

Во многих вопросах Василию III пришлось пойти на уступки, но Смоленск он удержал за собой. В договорной грамоте этот город был включен в число земель, на которые распространялась власть России. 1 марта 1523 года Сигизмунд I ратифицировал соглашение. В состав Русского государства вошла территория в 23 тысячи квадратных километров с населением около 100 тысяч человек.

Следующая встреча между Василием III и представителями Сигизмунда I состоялась в октябре 1526 года в Можайске. На этот раз в переговорах участвовали папские и имперские послы. Как непременное условие «вечного мира» литовская делегация выдвинула требование о возврате Смоленска. Русская сторона отвергла эти притязания, и поэтому переговоры закончились заключением еще одного временного соглашения. 28 февраля 1527 года король Сигизмунд ратифицировал новый договор о перемирии[6], и он вступил в силу. С одной стороны, результаты можайского соглашения можно считать победой русской дипломатии, так как Смоленск снова остался за Москвой. С другой — действия папских и имперских послов в очередной раз показали, что любое европейское посредничество, даже если посредник этот формально считается союзником России, лишь усиливает позицию Литвы.

Прошло еще пять лет. 17 марта 1532 года в Московском Кремле начались новые переговоры. И снова стороны, как ни старались, не смогли договориться о мире. Даже условия перемирия каждый видел по-своему. Сигизмунд соглашался продлить договор на пять лет лишь в том случае, если ему уступят Чернигов и Гомель. Василий III категорически отверг литовские притязания. В конце концов, перемирие продлили на год — до 25 декабря 1533 года. Обе стороны возлагали надежды на следующий раунд переговоров. Но ему не суждено было состояться…

В конце сентября 1533 года Василий III тяжело заболел. Было ему в это время уже 54 года, по тем меркам — возраст преклонный. Через два месяца, в ночь с 3 на 4 декабря, великий князь умер, оставив трон трехлетнему сыну Ивану.



ВВЕДЕНИЕ | Огнем и мечом. Россия между «польским орлом» и «шведским львом». 1512-1634 гг. | Глава 2. ДЕТСКИЕ ГОДЫ ИВАНА IV. ВОЙНА ЕЛЕНЫ ГЛИНСКОЙ. БОЯРСКОЕ ПРАВЛЕНИЕ