home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Среда, 8 июля

— Я поседею, помяните мое слово, — заявил инспектор Ампелти. — Ни книжки, ни клочка бумаги, ни закорючки в блокноте… Хоть бы пузырек фиолетовых чернил… Он ловкач, если угодно. Свои письма всегда отправлял сам — по словам горничной, во всяком случае. Легко говорить, что он строил козни, — а попробуйте-ка это доказать. Вы знаете наших присяжных… Из них двоих дурак, конечно, Уэлдон, но он молчит. И у него дома мы ничего не обнаружим — Мокэмб ему ничего не доверял… Нет, его приятеля в Варшаве мы пока что не нашли… Знаю, знаю. Но тем не менее нам надо предъявить им хоть что-то похожее на обвинение. И поскорей. Есть такая штука, как habeas corpus… Совершенно точно ни один из них не мог оказаться на Утюге и зарезать Алексиса. И леди тоже не могла. Как-то странно арестовать трех человек и обвинить их в соучастии в убийстве, факт которого и доказать-то не можешь… Спасибо, милорд, не откажусь.

— Готов признать, это самое странное дело на моей памяти, — сказал Уимзи. — У нас на руках все свидетельства… ладно, не все, но исчерпывающие свидетельства существования продуманного заговора. И у нас есть труп, похожий на жертву заговора с целью убийства. Но одно с другим не сходится. Гармоничную картину омрачает тот печальный факт, что никто из участников заговора не имел возможности совершить убийство. Гарриет! Такие задачки — ваша работа. Что вы предложите в данном случае?

— Даже не знаю, — откликнулась Гарриет. — Могу лишь предложить несколько профессиональных приемов. Например, существует метод Роджера Шерингема[230]. Вы со всей тщательностью доказываете, что убийца — X, а в конце перетряхиваете всю историю, поворачиваете под другим углом, и выясняется, что убийца — это Y, человек, которого вы заподозрили первым, но потом потеряли из виду.

— Это не годится, никакого сходства. Мы даже на X не можем ничего убедительно навесить, не говоря уже про Y.

— Нет так нет. Еще есть метод Фило Ванса[231]. Вы качаете головой и произносите: «Худшее впереди», — а затем преступник убивает еще пятерых, это немного сужает круг подозреваемых, и вы его вычисляете.

— Очень, очень неэкономно, — сказал Уимзи. — И слишком долго.

— Верно. Но есть еще метод инспектора Френча[232] — вы опровергаете нерушимое алиби.

Уимзи застонал:

— Если кто-нибудь еще раз скажет при мне слово «алиби», я его… Я его…

— Ладно. Осталась еще масса вариантов. Есть решение способом доктора Торндайка, который, по словам самого Торндайка, можно изложить в двух словах. «Преступник не тот, ящик не тот и даже труп не тот»[233]. Допустим, например, что Поль Алексис на самом деле…

— Император Японии! Спасибо.

— Возможно, это не так уж далеко от истины. Он считал себя императором, ну или кем-то вроде того. Но даже если бы в его жилах текла кровь пятидесяти императоров вместо двух или трех, это не помогло бы понять, как он ухитрился оказаться убитым, когда поблизости никого не было. Настоящая трудность в том…

— Погодите, — остановил ее Уимзи. — Повторите то, что вы сказали.

Гарриет повторила.

— Настоящая трудность, — не унималась она, — в том, что неясно, как кто-либо, не говоря уж про Мокэмба или Генри Уэлдона, мог совершить убийство. Даже если Поллок…

— Настоящая трудность, — перебил Уимзи неожиданно тонким и взволнованным голосом, — это время смерти, да?

— Ну да, вроде бы.

— Конечно оно. Если бы не оно, все можно было бы объяснить. — Он засмеялся. — А ведь я всегда думал: если убийца Генри Уэлдон, очень странно, что он вроде как не знает, когда убил. Смотрите! Притворимся, что сами замыслили это убийство и запланировали его на двенадцать часов.

— Да что проку? Мы знаем, что оно было совершено не раньше двух. Тут ничего не поделать, милорд.

— Но я-то хочу рассмотреть убийство в том виде, в каком оно было спланировано. Да, позже убийцы столкнулись с непредвиденными обстоятельствами, и расписание пришлось поменять, но пока что давайте восстановим план в его исходном виде. Вы не против? Мне так хочется.

Инспектор что-то пробурчал, и Уимзи несколько минут просидел, очевидно напряженно думая. Затем заговорил без следов прежнего волнения.

— На дворе февраль, — начал он. — Вы — Генри Уэлдон. Вы только что узнали, что ваша глупая престарелая мать намерена выйти замуж за танцо-радаго на тридцать пять лет младше себя и лишить вас наследства. Вам позарез нужны деньги и надо любой ценой ее остановить. Вы ведете себя безобразно, но это не помогает: так вы можете потерять не часть денег, а вообще всё. Сами вы изобретательностью не отличаетесь, но вы советуетесь… да, инспектор, почему вы советуетесь с Мокэмбом?

— Похоже, милорд, что Уэлдон, когда приезжал сюда к матери, познакомился где-то с миссис Мокэмб. Он записной дамский угодник, а она, возможно, рассчитывала стричь купюры с сыночка богатой матери. Думаю, вскоре он раскрыл ей глаза на истинное положение вещей, и она решила привлечь к делу мужа. Все это гипотеза, скажете вы, хотя мы знаем, что миссис М. гостила в Хитбери примерно тогда, когда Уэлдон был в Уилверкомбе. И во всяком случае, одно мы выяснили: «Комиссионное агентство» Мокэмба — предприятие сомнительное и на ногах стоит весьма некрепко. Идея в том, что леди свела мужчин вместе и что Мокэмб обещал Уэлдону сделать что в его силах на условиях пятьдесят на пятьдесят.

— Пятьдесят от чего именно? — спросила Гарриет.

— От денег его матери, когда он их загребет.

— Но ведь это произойдет только после ее смерти.

— Да, мисс, после.

— Ой. Вы что же, думаете?..

— Я думаю, что вряд ли эти двое ввязались в дело за просто так, мисс, — невозмутимо сказал инспектор.

— Согласен, — отозвался Уимзи. — Так или иначе, дальше мистер Мокэмб приезжает в Лимхерст и проводит несколько дней у Уэлдона. До конца всей аферы Мокэмб не позволяет себе таких глупостей, как записи, за исключением этой шифрованной дряни — думаю, что в тот раз они разработали план более или менее целиком. Уэлдон сообщает Мокэмбу романтическую историю о царственном происхождении Алексиса, и она подсказывает им способ заманить жертву на Утюг. Сразу после этого начинают приходить загадочные письма. Интересно, кстати, как они объяснили, почему первое письмо написано не по-русски. Ведь, разумеется, оно должно было прийти не в шифрованном виде, а как есть.

— У меня есть версия, — подхватила Гарриет. — Помните, вы сказали, что в каком-то английском романе объяснен шифр Плейфера?

— Да, у Джона Рода[234]. А что?

— Возможно, в первом письме были только указаны заглавие книги и нужные главы, а еще кодовое слово для следующего послания. Раз книга английская, было логично написать по-английски и все письмо.

— Хитроумное создание, — сказал Уимзи. — Я про вас. Но объяснение вполне вероятное. Нет нужды снова углубляться в эту историю. Очевидно, миссис Мокэмб предоставила сведения о топографии и фауне Уилверкомба и Дарли. Уэлдону дали роль всадника-головореза, потому что для нее требуется только грубая сила. А Мокэмб суетился: отправлял письма, добывал фотографии и доводил Алексиса до нужного градуса воодушевления. Когда все готово, Мокэмб выходит на сцену в роли бродячего парикмахера.

— Но зачем все эти сложные приготовления? — спросила Гарриет. — Почему они не купили простую бритву или нож обычным путем? Такую покупку уж точно было бы труднее отследить.

— На первый взгляд — да. Я даже думаю, что вы правы. Но просто удивительно, какие вещи иногда удается отследить. Взять, например, Патрика Мэона и его мясной тесак[235]. А убийство Алексиса было задумано так, чтобы дело было невозможно раскрыть. Окружено двойной, нет, тройной линией обороны. Во-первых, оно должно было выглядеть самоубийством, во-вторых, если это вызовет сомнение и если отследят бритву, наготове была убедительная история ее происхождения. В-третьих, имелось объяснение и на тот случай, если маскарад Мокэмба будет раскрыт.

— Понимаю. Давайте дальше. Мокэмбу не откажешь в своего рода храбрости. Во всяком случае, дело он провернул безупречно.

— Умный человек. Признаю: меня он обманул на сто процентов. Теперь про Уэлдона. У него была наготове личина Хэвиленда Мартина. Действуя согласно инструкциям, он нанял «моргай», запихнул в него палатку и личные вещи и отправился в Дарли, обосновавшись возле фермерского поля. В тот же день Мокэмб прибыл в Уилверкомб. Не знаю, когда и где встретились эти двое. У меня такое впечатление, что план был расписан заранее во всех возможных деталях, и, как только он начал воплощаться в жизнь, они прекратили всякое общение.

— Весьма вероятно, — согласился Ампелти. — Это объяснило бы нестыковки во времени.

— Возможно. Итак, в четверг Алексис согласно инструкциям отправляется на Утюг. Кстати, тело обязательно должны были обнаружить и опознать, поэтому, полагаю, Алексису велели идти открыто по дороге вдоль берега. Если бы тело пропало, нашлись бы свидетели, которые видели его идущим в том направлении, что подсказало бы, где искать. Нельзя было допустить, чтобы он просто исчез — как меж пальцев песок, незаметно прошел[236]. Итак, Алексис отправляется добывать себе корону.

Тем временем Генри Уэлдон втыкает иголку в проводку своего «моргана», создав прекрасный повод, чтобы ловить машину на дороге в Уилверкомб. И теперь-то понятно, зачем ему «моргай». Вывести из строя все зажигание одной иголкой можно только у двухцилиндровой машины — «моргана», «белсайз-брэдшоу»[237] или мотоцикла. Мотоцикл он не стал брать, вероятно, потому, что он не защищает от непогоды, и выбрал «моргай» — довольно удобную и распространенную двухцилиндровую машину.

Инспектор Ампелти хлопнул себя по ляжке, а потом, вспомнив, что все это никак не приближает к разгадке главной трудности в деле, скорбно высморкался.

— В начале одиннадцатого миссис Мокэмб проезжает мимо в «бентли» с бросающимся в глаза номером. Этот номер — чистое везение. Вряд ли они его специально выбрали или заполучили, но он оказался крайне полезен, потому что помогал опознать машину. Что может быть естественнее, чем запомнить такой уморительный номер? Ой-ой-ой! Обхохочешься, верно, инспектор?

— А где тогда она его высадила? — хмуро спросил Ампелти.

— В любом месте, которое не просматривалось из деревни и где не было прохожих. Где-то, откуда он мог вернуться на берег, срезав дорогу полем. Meжду Дарли и Уилверкомбом дорога довольно круто сворачивает от берега, что, несомненно, объясняет, почему ему оставили так много времени на обратный путь. Так или иначе, скажем, к 11.15 он возвращается в Дарли и косится через забор на гнедую кобылку фермера Ньюкомба. Вытаскивает жердь из ограды и идет по полю с овсом в одной руке и веревочной уздечкой в другой.

— И зачем же ему овес? Лошади подошли бы, если б он просто сказал им «тпру, тпру» или как там и потряс шляпой. Как-то глупо с его стороны разбрасывать кругом овес.

— Да, дитя мое, — ответил Уимзи. — Но на то была причина. Думаю, овес он просыпал днем раньше, когда пришел знакомиться с кобылой. Научите животное подходить за едой, и в следующий раз оно прибежит вдвое быстрее. Но если вы хоть раз его разочаруете, оно вовсе не подойдет.

— Ну да, конечно. Вы совершенно правы.

— Теперь вот что, — сказал Уимзи. — Я думаю — доказать не могу, но думаю, что наш герой снял большую часть одежды. Точно не знаю, но это кажется очевидной предосторожностью. Так или иначе — он взнуздал кобылу, сел на нее и ускакал. Не забывайте, что между Дарли и домом Поллоков берега с дороги не видно, и заметить его могли, только если кто-то бродил по самому краю утесов. К тому же мужчина, занимающийся на берегу выездкой лошади, не вызвал бы никаких подозрений. Проехать мимо коттеджей было действительно непросто, но он предусмотрительно выбрал время, когда рабочий класс обедает. Думаю, он проскакал мимо них перед полуднем.

— Около того времени они слышали стук копыт.

— Да. А чуть погодя его услышал и Поль Алексис, когда сидел на скале в мечтах об императорском пурпуре. И вот он видит «всадника с моря».

На Ампелти это, казалось, не произвело впечатления.

— Хорошо, — сказал он, — а что потом?

— Вы помните, что мы описываем идеальное преступление, в котором все идет как задумано?

— Да, да, конечно.

— В идеальном преступлении Уэлдон подъехал к скале по воде — не забудем, кстати, что до отлива еще целый час и у подножия Утюга полтора фута глубины. Он привязывает лошадь к кольцу, вбитому в скалу накануне, и взбирается наверх. Алексис мог его узнать, а мог и не узнать. Если узнал…

Уимзи замолк, и глаза его загорелись гневом.

— В любом случае у него было немного времени для разочарования. Думаю, Уэлдон попросил его сесть — ведь императоры сидят, а почтительные простолюдины стоят у них за спиной. Уэлдон попросил письмо, и Алексис отдал ему расшифрованную копию. Затем он наклонился над ним с бритвой. Уэлдон, без сомнения, дурак. Все, что можно было сделать не так, он сделал. Ему надо было снять с Алексиса перчатки, надо было убедиться, что тот отдал оригинал письма. Возможно, ему стоило обыскать труп. Но, боюсь, стало бы только хуже. Это уничтожило бы видимость самоубийства. Сдвиньте труп — и у вас никогда не получится воссоздать ту первую прекрасную небрежность падения, нет? К тому же лошадь билась и едва не срывалась с привязи. Это бы все поставило под угрозу…

А знаете, я готов снять шляпу перед Уэлдоном — он отлично управился. Вы когда-нибудь видели лошадь, которую внезапно залили кровью с ног до головы? Ничего хорошего. Абсолютно ничего. Кавалерийские кони, конечно, привыкают со временем, но гнедая кобылка прежде крови не нюхала. Только представьте: Уэлдону надо было сесть на перепуганную до смерти, визжащую и рвущуюся лошадь без седла, прыгнув притом на нее со скалы, а затем уехать, не дав ей и шагу ступить по песку. Говорю же, снимаю шляпу.

— Вы хотите сказать — сняли бы, если бы все произошло таким вот сложным образом.

— Точно. Человек, способный всерьез рассматривать подобный план, кое-что знает о лошадях. Может, даже слишком много. Видите ли… есть масса способов подчинить взбешенное животное. Некоторые из них весьма жестоки… Допустим, ему это удалось. Как-то он отвязал кобылу от скалы и направил ее прямо в море. Это лучший способ остудить ее и одновременно смыть кровь. Затем, сладив с лошадью, он возвращается тем же путем, каким приехал. Но она, бешено скача и лягаясь, расшатала подкову, а на обратном пути совсем ее сбросила. Уэлдон, вероятно, этого не заметил. Он доскакал до лагеря или до места, где оставил одежду, отпустил лошадь, оделся и поспешил на дорогу, чтобы встретить «бентли» на пути назад. Не думаю, что он оказался там раньше, скажем, 12.55. Его подвезли и высадили у «Перьев» в час дня. Теперь оставим в покое домыслы и вернемся к фактам. После ланча он возвращается к своей палатке, сжигает веревочную уздечку, заляпанную кровью, и дает пинка нашему приятелю Перкинсу, который, как ему показалось, слишком заинтересовался веревкой.

— Он ведь не принес эту веревку с собой в «Перья»?

— Нет. Думаю, он ее оставил в каком-то удобном месте на обратном пути с Утюга. Наверное, где-нибудь возле ручья. После этого ему оставалось только привести Полвистла и показать ему «моргай». Тут он снова совершил ошибку, конечно. Засунув те провода в карман, надо было убедиться, что они там остались.

Но и он тоже намеревался выстроить три линии обороны. Во-первых, смерть должна была выглядеть самоубийством, во-вторых, в палатке возле Дарли жил никому не знакомый и ни с кем не связанный мистер Мартин из Кембриджа, и, в-третьих, если бы доказали, что Мартин — это Генри Уэлдон, было алиби в Уилверкомбе со всеми подробностями насчет Баха и воротничков, а также абсолютно независимый свидетель, его подтверждающий.

— Да, но… — возразил было Ампелти.

— Знаю, знаю — но потерпите минутку. Знаю, все пошло не по плану, но я хочу, чтобы вы представили, каков был план. Допустим, все сработало как надо — что бы тогда произошло? Около полудня труп уже лежал бы на скале, а рядом — бритва. К половине первого убийца был бы уже далеко, почти в Дарли. Около часа он заходит в «Перья», ест и пьет. И имеется свидетель, готовый присягнуть, что он все утро провел в Уилверкомбе. Если тело найдут до прилива, то на песке обнаружат только следы убитого и не раздумывая решат, что это самоубийство, — тем паче если найдут бритву. Если тело найдут позже, следы будут уже не так важны, но вскрытие, вероятно, установит время смерти, и тогда кстати окажется алиби.

Звучит очень рискованно, но риск меньше, чем кажется. Сила плана в его смелости. И от Утюга, и за милю с лишним до него дорогу видно с берега. Он мог наблюдать за дорогой и дождаться подходящего момента. В случае опасности мог отложить дело до другого раза. Собственно, риск состоял только в том, что его могли увидеть непосредственно в момент убийства и погнаться за ним на машине вдоль берега. Но в любой другой момент — нет. Если даже потом выяснится, что на берегу около полудня видели всадника — как узнать, кто этот всадник? Конечно же это не мистер Хэвиленд Мартин, который тут ни с кем не знаком и все утро наслаждался музыкой в Уилверкомбе. Да и много ли народу ходит по той дороге? Велик ли шанс, что тело найдут раньше чем через несколько часов? Велик ли шанс, что кто-то подумает, будто это не самоубийство?

— А каков шанс, что это не самоубийство? — спросил инспектор Ампелти. — Как вы сами доказали, ничем другим это быть не может. Но я понимаю, что вы имеете в виду, милорд. Вы хотите сказать, что весь этот план был разработан, а потом, когда Уэлдон добрался до Утюга, что-то заставило его передумать. Может, дело было так — Алексис видит «всадника с моря», узнает Уэлдона и требует объяснений. Уэлдон рассказывает, как они его дурачили, и добивается обещания расстаться с миссис Уэлдон. Возможно, угрожает бритвой. Потом Уэлдон уезжает, а Алексис до такой степени разочарован, что, обдумав свое положение, режет себе глотку.

— Бритвой, заботливо оставленной ему Уэлдоном именно для этого?

— Ну да. Наверное.

— А что видела гнедая кобыла? — спросила Гарриет.

— Привидение, — скептически фыркнул инспектор. — В любом случае показаний лошадь давать не будет.

— А потом Уэлдон совершил ошибку, приехав в Уилверкомб, — продолжал Уимзи. — С такой меткой на руке ему надо было сидеть тише воды ниже травы и плюнуть на мать. Но ему позарез нужно было вмешаться и узнать, что происходит. И Мокэмб — его возможное появление в качестве свидетеля было, конечно, предсказуемо. Хотя не уверен, умно ли он поступил, ответив на то наше объявление. Возможно, ничего лучше он сделать не мог, но, думаю, должен был почуять западню. У меня такое впечатление, что он хотел присмотреть за Уэлдоном, который сажал ошибку на ошибку.

— Простите меня, милорд, — сказал инспектор Ампелти, — мы тут битый час рассуждаем о том, что эти люди могли сделать или хотели сделать. Вам это, без сомнения, очень интересно, но при этом мы ни на шаг не приблизились к тому, чтобы узнать, что же они сделали. У нас три человека в тюрьме по подозрению в том, чего они никак не могли совершить. Если Алексис зарезался сам, мы должны либо отпустить этих троих с извинениями, либо обвинить их в заговоре с целью запугивания или еще в чем. Если убийство совершил их сообщник, мы должны найти этого сообщника. Иначе мне нельзя больше терять на это время. Я жалею, что вообще ввязался в это дело.

— Вы очень торопитесь, инспектор, — протянул Уимзи. — Я сказал только, что план пошел не так. Я не сказал, что он не был выполнен.

Инспектор Ампелти печально посмотрел на Уимзи, и его губы беззвучно произнесли: «Псих». Но вслух он заметил лишь:

— Ну, милорд, как бы там ни было, они не убивали Алексиса в два часа, потому что их там в тот момент не было. Не убивали они его и в полдень, потому что до двух он был жив. Это факты, так ведь?

— Не так.

— Нет?

— Нет.

— Вы хотите сказать, кто-то из них был там в два часа?

— Нет.

— Вы хотите сказать, они убили Алексиса в двенадцать?

— Да.

— Зарезали его?

— Да.

— Насмерть?

— Насмерть.

— Тогда как вышло, что он умер только в два?

— О времени смерти Алексиса, — сказал Уимзи, — мы не знаем ровным счетом ничего.


Глава XXXIII Свидетельствует то, что было задумано | Где будет труп | Глава XXXIV Свидетельствует то, что было