home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Суббота, 27 июня, и воскресенье, 28 июня

Гарриет Вэйн с комфортом обосновалась в комнате покойного Поля Алексиса. Вежливое письмо от литературного агента с вопросом, будет ли новая книга готова к публикации осенью, вернуло ее к проблеме городских часов, но на ней никак не удавалось полностью сосредоточиться. По сравнению с великолепно запутанным клубком дела Алексиса ее собственный сюжет выглядел блекло и банально, а обезьяноподобный Роберт Темплтон стал, к ее досаде, все чаще выражаться как лорд Питер Уимзи. Гарриет заметила, что то и дело откладывает работу в сторону — «отстояться» (словно это чашка кофе). Романисты, когда застрянут с сюжетом, обычно склонны так поступать в надежде, что подсознание сделает работу за них и сюжет «отстоится». К несчастью, подсознание Гарриет предпочитало отстаивать другой кофе и наотрез отказывалось заниматься городскими часами. Все знают, что в таких случаях на сознание тоже рассчитывать бесполезно. Вместо работы Гарриет удобно устраивалась в кресле и читала книгу, взятую с полки Поля Алексиса, чтобы не мешать подсознанию делать свое дело.


Где будет труп

В результате ее подсознание впитало выдающееся количество разнообразных сведений о русском императорском дворе и еще большее число романтических повестей о любви и войне в руританских государствах. Поль Алексис, очевидно, отличался строгим вкусом в беллетристике. Ему нравились истории о стройных, неотразимо прекрасных юношах, которые ухитрялись вырасти безукоризненными джентльменами, несмотря на самое неподходящее окружение, затем вдруг оказывались наследниками трона, а в последней главе, собрав сторонников, поднимали восстание, расстраивали козни злых президентов и появлялись на балконах в голубых мундирах с серебряными галунами под овации освобожденных подданных.

Иногда им помогали прекрасные и храбрые наследницы громадных состояний (англичанки или американки), отдающие все свои средства на благородное дело реставрации. Иногда юноши вопреки искушению оставались верны невестам из своих стран и в последний момент спасали их от неравных браков со злыми президентами или еще более злыми советниками. Время от времени им помогали молодые англичане, ирландцы или американцы с точеным профилем и избытком энергии, и всякий раз на их долю выпадали смертельные опасности и захватывающие приключения на суше, на воде и в воздухе. Никто, кроме злых президентов, не задумывался о таких низменных вещах, как сбор средств по обычным финансовым каналам или старые добрые политические интриги. Великие европейские державы и Лига Наций никогда не позволяли себе сказать хоть слово. Подъем и крах правительств, казалось, были частным делом, которое по-семейному утрясалось между несколькими крохотными балканскими государствами, непонятно где расположенными и не признающими никаких связей за пределами самого близкого круга. Такая литература как нельзя лучше годилась на то, чтобы высвободить подсознание, однако оно упрямо отказывалось работать. Гарриет с тяжелым вздохом обратилась к кроссвордам, прибегнув к помощи словаря Чемберса, этой библии кроссвордиста, которая обнаружилась здесь же между русской книгой в мягкой обложке и «Правом на трон».


Лорду Питеру Уимзи тоже нашлось что почитать, дабы занять и сознание, и подсознание. Это было письмо со штемпелем «Лимхерст, Хантингдоншир» следующего содержания:

Милорд!

В соответствии с распоряжениями вашей светлости

я остался здесь на несколько дней, дожидаясь, когда починят мое магнето. Я установил дружеские отношения с господином по фамилии Хогбен, владельцем жатки-сноповязалки, который хорошо знает окрестных фермеров.

От него я узнал, что состояние дел м-ра Генри Уэлдона считается несколько запутанным и что его ферма («Форвейз») заложена и перезаложена. Общеизвестно, что за последние год или два он не однажды брал ссуды в счет денег, которые рассчитывал получить от матери. Однако ввиду того, что м-с Уэлдон в последнее время к нему не приезжает и ходят слухи, что их отношения несколько испортились, возникли резонные сомнения в крепости подобных гарантий. Фермой в настоящий момент управляет некто Уолтер Моррисон, старший пахарь. Этот человек не имеет значительных достижений и, по сути, немногим лучше обычного работника, хотя и весьма опытен в своей области. То, что м-р Уэлдон оставил ферму в это время, все считают странным. В свете телеграммы вашей светлости, полученной вечером в прошлую среду, в которой говорится, что м-р Генри Уэлдон и м-р Хэвиленд Мартин — одно и то же лицо, нет необходимости сообщать вашей светлости, что м-р Уэлдон уехал из дому в воскресенье 14-го и вернулся в воскресенье 21-го лишь для того, чтобы на следующее утро вновь уехать. Сейчас на ферме задерживают жалованье работникам. Не в последнюю очередь по этой причине Моррисон никак не закончит уборку сена.

Я также слышал, что возникли какие-то неприятности с кредиторами по закладным из-за ремонта фермы, запруд, оград и т. д. Я предпринял вылазку на «Форвейз», чтобы лично осмотреть имущество, и обнаружил, что слухи о состоянии фермы соответствуют действительности. Многие постройки требуют серьезного ремонта, а межевые изгороди зияют проломами из-за того, что строительству оград и рытью канав не уделяется достаточного внимания. Дренажная система (каковая, как известно вашей светлости, в этой части страны имеет первостепенную важность) во многих местах находится в плачевном состоянии. В частности, большое поле (называемое шестнадцатиакровым) было, как мне сообщили, на всю зиму оставлено в заболоченном состоянии. Прошлым летом были начаты действия по осушению этого участка пашни, однако дело не пошло дальше закупки необходимого количества черепицы. Начать работы помешали финансовые трудности. В результате этот участок земли (который граничит с топью) сейчас заболочен и никуда не годен. К самому м-ру Уэлдону, судя по всему, в округе относятся с симпатией, вот только говорят, что он слишком вольно обходится с женщинами. Он имеет репутацию азартного игрока и часто бывает на скачках в Ньюмаркете. Ходят также слухи, что он содержит некую даму, поселив ее в уютном маленьком домике в Кембридже. Считается, что м-р Уэлдон прекрасно разбирается в животных, но несколько невежествен или небрежен в отношении земледельческой стороны фермерского дела.

За его домом смотрят пожилые супруги, выполняющие также обязанности скотника и молочницы. Они показались мне порядочными людьми, а из беседы, которую я имел с женщиной, когда та по моей просьбе любезно налила стакан молока, я заключил, что они люди честные и скрывать им нечего. Она сообщила мне, что м-р Уэлдон живет тихо и дома держится замкнуто. У него редко бывают гости, не считая местных фермеров. За шесть лет, что эта пара с ним живет, к нему трижды приезжала мать (все три раза в течение первых двух лет). Кроме того, дважды у него был гость из Лондона — невысокий бородатый джентльмен, по словам м-с Стерн (так ее зовут) — инвалид. В последний раз он гостил в конце февраля этого года. М-с Стерн проявила безукоризненную сдержанность в вопросе финансового положения ее нанимателя, но от Хогбена я знаю, что они с супругом тайком разузнают насчет нового места работы.

Это все, что я смог выяснить за то короткое время, которым располагал. (Забыл упомянуть, что я проследовал на поезде в Кембридж, нанял там автомобиль для подкрепления моей легенды и прибыл сюда в четверг около полудня.) Если ваша светлость пожелает, я могу остаться и продолжить расследование. Ваша светлость извинит меня за напоминание, что перед отправкой сорочек в прачечную рекомендуется вынуть из манжет запонки. Я весьма обеспокоен тем, что в понедельник меня, возможно, не будет рядом с вами, чтобы за этим проследить. Меня глубоко огорчит, если повторится неприятный инцидент, который произошел во время моей прошлой отлучки. Перед отъездом я не уведомил вашу светлость, что костюм в тонкую полоску ни в коем случае не следует надевать, пока не зашита дыра в правом кармане пиджака. Ее происхождение мне неизвестно, предполагаю лишь, что ваша светлость неосмотрительно носили в кармане какой-то тяжелый предмет с острым краем.

Надеюсь, ваша светлость наслаждается благоприятным климатом, а расследование продвигается, как и ожидалось. Мое почтение мисс Бэйн.

Засим остаюсь вашим покорным слугой,

Мервин Бантер

Уимзи получил эту депешу в субботу утром, а вечером представил ее на рассмотрение инспектору Ампелти, который зашел к нему с визитом.

Инспектор покивал.

— Наши сведения это подтверждают, — заметил он. — В письме вашего человека больше подробностей — какого черта черепица делает в дренажной системе? — но, думаю, можно считать доказанным, что наш друг Уэлдон застрял в небольшой финансовой дыре. Однако я к вам не за этим пришел. Дело в том, что мы нашли героиню снимка.

— Неужели? Прекрасная Феодора нашлась?

— Да. — В голосе инспектора звучало сдержанное ликование, слегка подточенное сомнением. — Прекрасная, вот только, по ее словам, она вовсе не Феодора.

Уимзи задрал кверху брови, точнее, одну бровь — ту, которой не нужно было удерживать на месте монокль.

— Если она не она, тогда кто же?

— Говорит, что ее зовут Ольга Кон. У меня с собой ее письмо. — Инспектор полез в нагрудный карман. — Хорошо написано, и почерк, надо сказать, прекрасный.

Уимзи взял листок голубой бумаги и придирчиво изучил его.

— Весьма изысканно. Такой бумагой знаменитый магазин мистера Селфриджа снабжает аристократию. Витиеватый инициал «О» на королевском синем с золотым тиснением[155]. Почерк, как вы заметили, красивый. Эффектный. Подчеркнуто изящный конверт в тон бумаге. Отправлено с Пикадилли в пятницу вечером с последней почтой, адресовано коронеру Уилверкомба. Так-так. Посмотрим, что поведает нам сама леди.

259, Риджент-сквер, Блумсбери

Милостивый государь!

Я прочла в сегодняшней газете заметку о дознании по делу Поля Алексиса и была безмерно удивлена, увидев свою фотографию. Заверяю вас, что не имею отношения к этому делу и не могу представить, как моя фотография оказалась на теле мертвеца и почему она подписана не моим именем. Насколько мне известно, я не встречалась ни с кем по имени Алексис, а снимок подписан не моим почерком. По профессии я манекенщица, меня много фотографируют. Полагаю, мое фото попало кому-то в руки. Боюсь, о бедном м-ре Алексисе мне ничего неизвестно и помочь вам я не смогу, но я подумала, что должна написать вам и сообщить, что фотография, напечатанная в газете, — моя.

Ума не приложу, как я оказалась замешана в эту историю, но, разумеется, буду рада рассказать вам все, что знаю. Снимок был сделан около года назад в ателье братьев Фрис на Вардур-стрит. Прилагаю другой отпечаток того же снимка — убедитесь, что они одинаковые. Я тогда искала работу манекенщицы и разослала этот снимок многим руководителям больших фирм и нескольким театральным агентам. В настоящее время я — манекенщица в фирме Доре и Си на Ганновер-сквер. Я работаю у них уже шесть месяцев, они могут дать вам отзыв относительно моей репутации. Буду очень признательна, если вы сообщите, как фотография попала в руки м-ра Алексиса, поскольку мой жених очень расстроен по этому поводу. Простите за беспокойство, но я подумала, что следует поставить вас в известность. Хотя боюсь, что не могу вам помочь.

С уважением,

Ольга Кон

— Что вы об этом думаете, милорд?

— Бог его знает. Конечно, не исключено, что девушка лжет, но мне так не кажется. Тот кусочек, где говорится о сильно расстроенном джентльмене, звучит правдоподобно. Ольга Кон — похоже, русская еврейка. Не сказать чтобы голубая кровь, и, очевидно, не училась ни в Оксфорде, ни в Кембридже.

Но, хоть письмо и изобилует повторами, пишет она по делу и сообщает полезные вещи. К тому же, если фото не врет, смотреть на нее не противно. Не хотите съездить в Лондон и расспросить леди? Я предоставлю транспорт, завтра воскресенье, она, вероятно, свободна. Не отправиться ли двум беззаботным холостякам на поиски Ольги-Феодоры? Пригласим ее на чашку чаю.

Инспектор решил, что это хорошая мысль.

— Спросим, не знает ли она мистера Генри Уэлдона, этого дамского угодника. Нет ли у вас, случаем, его фотографии?

У инспектора был прекрасный снимок, сделанный фоторепортером во время дознания. Мисс Ольге Кон послали телеграмму с уведомлением о грядущем визите. Когда в полицейском участке были закончены необходимые приготовления, инспектор втиснул свое дородное тело в «даймлер» лорда Питера и на опасной скорости был доставлен в Лондон. Они приехали ночью, несколько часов отдохнули в квартире Уимзи, а утром направились на Риджент-сквер.

Риджент-сквер, наводненный чумазыми детьми и дамами сомнительных занятий, — это что угодно, только не респектабельный район. Зато жилье там сравнительно дешево для центра города. Вскарабкавшись на самый верх темной и грязной лестницы, Уимзи и его спутник, к своему приятному удивлению, обнаружили свежеокрашенную зеленую дверь с именем «Мисс О. Кон», аккуратно написанным на белой карточке, прикрепленной канцелярсними кнопками. Латунный дверной молоток в виде линкольнского чертика[156] был отполирован до блеска. На его зов дверь сразу открыла красивая молодая женщина — та самая, что была на фото, — и улыбнулась, приглашая войти.

— Инспектор Ампелти?

— Да, мисс. Вы мисс Кон, насколько я понимаю? Это лорд Питер Уимзи, который любезно подвез меня до Лондона.

— Очень приятно познакомиться, — сказала мисс Кон. — Входите.

Она провела их в очень мило обставленную комнату с оранжевыми занавесками. Тут и там на низких столиках стояли букеты роз, и вообще в помещении витал дух богемной утонченности. У незажженного камина стоял темноволосый молодой человек семитской наружности. Он хмуро поздоровался.

— Мистер Симонс, мой жених, — представила его мисс Кон. — Пожалуйста, присаживайтесь и курите. Не желаете чего-нибудь?

От всего отказавшись и горячо желая мистеру Симонсу куда-нибудь убраться, инспектор сразу пустился в расспросы о фотографии. Но вскоре и он, и Уимзи поняли, что в своем письме мисс Кон написала чистую правду. Лучась искренностью, она многократно заверила их, что не была знакома с Полем Алексисом и никогда не давала ему фотографии с именем «Феодора» или с каким-нибудь еще. При виде его фотографии она помотала головой:

— Я совершенно уверена, что никогда в жизни его не встречала.

Уимзи предположил, что он, возможно, увидел ее на показе мод и пытался познакомиться.

— Конечно, он мог меня увидеть, меня видит очень много людей, — ответила мисс Кон с простодушной самовлюбленностью. — Разумеется, кто-то пытается и познакомиться. Девушка в моем положении должна уметь за себя постоять. Но, думаю, я запомнила бы это лицо, если бы видела его. Молодой человек с такой бородой довольно заметен, да?

Она передала фото мистеру Симонсу, и тот презрительно на него скосился. Но потом выражение его лица изменилось.

— Знаешь, Ольга, я будто бы где-то видел этого человека.

— Ты, Льюис?

— Да. Не знаю где. Но в нем есть что-то знакомое.

— Со мной ты его точно не видел, — быстро сказала девушка.

— Нет. Не знаю, теперь кажется, что я не его видел. То лицо, которое вспомнилось, было старше. Может быть, это был не живой человек, а картинка или фотография. Не помню.

— Это фото печатали в газетах, — подсказал Ампелти.

— Знаю, но я не о нем. При первом взгляде я заметил сходство с кем-то. Не уверен… Может быть, что-то в глазах…

Он задумчиво замолчал, а инспектор уставился на него, будто ждал, что он вот-вот снесет золотое яйцо. Но ничего не вышло.

— Нет, не могу вспомнить, — сказал наконец Симонс, отдавая фотографию.

— А мне и вспоминать нечего, — вставила Ольга Кон. — Надеюсь, вы мне верите.

— Я верю вам, — вдруг заговорил Уимзи, — и рискну сделать предположение. Этот Алексис был романтичный тип. Как вы думаете — он мог где-нибудь увидеть вашу фотографию и, так сказать, влюбиться в нее? Я имею в виду, что он, возможно, пал жертвой воображаемых чувств… воспылал страстью к идеалу, так сказать. Придумал, что он любим и все такое прочее, написал на фотографии необычное имя, чтобы иллюзия была полной, и так далее?

— Это возможно, — сказала Ольга. — Только очень глупо.

— Как по мне, совершенная нелепость, — хмуро произнес Ампелти. — К тому же мы хотим узнать, где он достал карточку.

— Это было совсем нетрудно, — объяснила Ольга. — Он работал танцовщиком в большом отеле. Туда приезжает масса антрепренеров, один из них и мог дать ему фотографию. Они их от агентов получают.

Инспектор Ампелти стал расспрашивать мисс Кон об этих агентах и получил три имени. У всех троих были конторы недалеко от Шафтсбери-авеню.

— Но они, скорее всего, об этом не вспомнят, — предупредила Ольга. — Они видят очень много людей. Но попробовать можно. Я буду ужасно рада, если все прояснится. Но вы мне верите, правда ведь?

— Мы верим в вас, мисс Кон, — торжественно произнес Уимзи, — так же глубоко, как и во второй закон термодинамики.

— Что вы хотите этим сказать? — с подозрением спросил мистер Симонс.

— Второй закон термодинамики, — с готовностью объяснил Уимзи, — не дает вселенной сойти с рельсов; без него время пошло бы вспять, как неправильно смотанная кинопленка.

— Неужели? — воскликнула польщенная мисс Кон.

— Алтари колеблются, — продолжал Уимзи. — Мистер Томас[157] может отринуть свой фрак, а мистер Сноуден[158] — отречься от принципов свободной торговли, но второй закон термодинамики останется незыблемым, пока гнездится память в несчастном этом шаре[159], под которым Гамлет разумел свою голову. Однако, посмотрев шире, можно отнести эти слова к планете, которую мы имеем счастье населять. Инспектор Ампелти, кажется, шокирован, но, уверяю вас, я не знаю более выразительного способа засвидетельствовать безоговорочную веру в вашу абсолютную честность. — Он усмехнулся. — Что мне нравится в ваших показаниях, мисс Кон, — они добавляют последний штрих к непроницаемой и темной загадке, которую мы с инспектором взялись решать. Превращают ее в ярчайший пример непостижимой бессмыслицы. Следовательно, в соответствии со вторым законом термодинамики, который гласит, что с каждым часом и минутой мы приближаемся к состоянию полного хаоса, мы можем быть совершенно уверены, что благополучно движемся в правильном направлении. Можете мне не верить, — добавил Уимзи, уносясь на крыльях воображения, — но сейчас я дошел до того состояния, когда малейший проблеск здравого смысла в этом нелепейшем деле не просто собьет меня с толку, но причинит глубокое страдание. Я расследовал неприятные дела, дела трудные, запутанные и даже противоречивые, но дело, основанное на чистейшем абсурде, мне еще не попадалось. Это что-то новенькое. Хоть я человек пресыщенный, но, признаюсь, заинтригован до мозга костей.

— Ну что ж, — подытожил инспектор Ампелти, поднимаясь на ноги, — мы очень признательны вам, мисс, за предоставленную информацию, хотя она пока что не сильно прояснила дело. Если вам придет в голову что-нибудь, связанное с этим Алексисом, или вы, сэр, сумеете вспомнить, где его видели, вы нас очень обяжете. И не обращайте внимания на то, что тут говорил его светлость. Такой уж он человек — то стихи сочиняет, то говорит вот так чудно.

Восстановив, как он полагал, душевное равновесие мисс Ольги Кон, инспектор повел своего спутника к выходу, но, пока он искал шляпу в крошечной прихожей, девушка обратилась к Уимзи.

— Этот полицейский не поверил ни одному моему слову, — взволнованно зашептала она. — Но вы-то ведь верите?

— Верю, — ответил Уимзи. — Но это потому, что я умею верить в то, чего не понимаю. Достигается упражнениями.


Глава XXII Свидетельствует манекенщица | Где будет труп | Глава XXIII Свидетельствует театральный агент