home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Среда, 24 июня

Верная взятым на себя обязательствам, Гарриет на следующее утро разыскала миссис Уэлдон. Было не так-то просто отделаться от Генри, словно пришпиленного к материнской юбке силой сыновней любви. Но Гарриет придумала удачный ход: она позвала миссис Уэлдон пойти взглянуть, что «Гранд-отель» предлагает любителям турецких бань. Генри потерпел поражение и удалился, бормоча, что пойдет в парикмахерскую.

Пребывание в парной расслабляет и настраивает на доверительный лад, так что разговорить миссис Уэлдон не составило труда. Потребовалось немного дипломатии, чтобы скрыть истинный предмет интереса, но любой сыщик мог только мечтать о такой беспечной жертве, как миссис Уэлдон. Все оказалось в точности как предполагала Гарриет.

Миссис Уэлдон была единственной дочерью богатого пивовара и унаследовала весьма значительное состояние. Родители умерли, когда она была еще девочкой. Она выросла под присмотром строгой тети-нонконформистки[141] в городке Сент-Ивз в Хантингдоншире. За ней стал ухаживать некий Джордж Уэлдон, зажиточный фермер, владеющий землями в Лимхерсте, что в Айл-оф-Или. Она вышла за него в восемнадцать лет — главным образом затем, чтобы сбежать от тети. Эта суровая леди не слишком противилась — партия была достойная, хоть и не блестящая, — но проявила изрядную деловую хватку и постаралась вложить деньги племянницы таким образом, чтобы Уэлдон не имел доступа к капиталу. Уэлдон, надо отдать ему должное, не возражал. Судя по всему, он был кристально честным, трезвым и работящим человеком, бережливо и добросовестно возделывал свою землю и не имел, насколько поняла Гарриет, никаких пороков, кроме некоторого недостатка воображения в супружеской жизни.

Генри был единственным ребенком и с колыбели воспитывался с мыслью, что пойдет по стопам отца. Здесь Уэлдон-старший вновь принял очень здравое решение. Он позаботился, чтобы сын не рос в праздности и не забивал себе голову мечтами о недоступном. Сыну фермера полагалось стать фермером, хотя миссис Уэлдон упрашивала мужа отдать мальчика учиться на врача или адвоката. Но старик Уэлдон был тверд как кремень, и миссис Уэлдон в итоге пришлось признать его правоту. Генри не проявлял склонности ни к чему, кроме вольной жизни на ферме. Беда была в том, что даже фермой он не занимался как следует, предпочитая бегать за юбками и играть на скачках, пока отец и наемные рабочие трудятся вместо него. Еще при жизни Уэлдона-старшего Генри начал враждовать с матерью, а после его смерти взаимная неприязнь только усилилась.

Отец умер, когда Генри было двадцать пять. Зная, что жена хорошо обеспечена, он оставил ферму и все свои сбережения сыну. Под руководством Генри хозяйство пошло ко дну. Для фермеров настали тяжелые времена. Чтобы ферма приносила доход, за ней требовалось неусыпно следить, а Генри все больше от этого отлынивал. Попытки разводить лошадей потерпели неудачу, потому что он не разбирался в том, как их покупать и содержать. Миссис Уэлдон к тому времени уехала с фермы, которую никогда не любила, и кочевала по морским и минеральным курортам. Генри несколько раз просил у нее денег в долг — и получал их. Но мать наотрез отказывалась передавать ему часть своего капитала, хотя теперь уже могла это сделать — опекуны к тому времени умерли, и сам трастовый фонд прекратил существование. Все-таки тетя-нонконформистка кое-чему ее научила. А когда миссис Уэлдон обнаружила, что Генри впутался в весьма скандальную историю с женой трактирщика из соседней деревни, то рассорилась с ним бурно и окончательно. С тех пор он почти не давал о себе знать. Однако до нее дошла весть, что интрижка с трактирщицей сошла на нет, и в феврале этого года она сообщила ему о предстоящей свадьбе с Алексисом. Генри приехал в Уилверкомб на выходные, познакомился с Алексисом и высказал свое неодобрение. Это делу не помогло, и отношения оставались натянутыми, пока миссис Уэлдон, оказавшись одна после смерти Алексиса, не была вынуждена искать утешения в материнских чувствах. Генри приехал, раскаялся в непослушании, продемонстрировал сыновнюю любовь и был прощен.

Гарриет упомянула теорию миссис Лефранк о том, что Алексис покончил с собой из-за провала неведомых, но важных «спекуляций». Миссис Уэлдон теорию отвергла.

— Да разве это могло для него что-то значить, моя милая? Поль прекрасно знал, что после свадьбы я перепишу на него свои деньги, за исключением, конечно, небольшого содержания для Генри. Конечно, так-то Генри получил бы все, и я боюсь, что он расстроился, когда услышал, что я выхожу замуж, но, понимаете, он не имел права обижаться. Отец оставил ему очень неплохое состояние и всегда внушал, что он не должен ничего у меня просить. В конце концов, я была еще совсем молода, когда овдовела, а Джордж — он был, не стану врать, очень справедливым человеком: всегда говорил, что я имею полное право тратить отцовские деньги, как захочу, и снова выйти замуж, если пожелаю. И я дала Генри взаймы кучу денег, которую он так и не вернул. После помолвки с Алексисом я сказала Генри, что передам в дар все, что давала ему в долг, и завещаю проценты с капитала в 30 тысяч фунтов, а сам капитал достанется детям Генри, если они у него будут. А не будет — деньги отойдут Полю, если тот переживет Генри, ведь Поль был моложе.

— А все остальное вы собирались переписать на мистера Алексиса?

— Почему бы и нет? Детей-то у меня больше уже не будет. Но Полю эта идея не нравилась. Он говорил — это было так очаровательно и так нелепо, — он говорил так: «Что тогда с тобой станет, если я сбегу и брошу тебя?» Нет, я собиралась поступить по-другому. Я хотела передать Полю после свадьбы 30 тысяч фунтов. Это были бы полностью его деньги — я не хотела, чтобы мужу приходилось спрашивать моего разрешения, если ему вздумается иначе разместить капитал и тому подобное. После моей смерти Генри доставался доход с других 30 тысяч и деньги на погашение долгов, а Полю — все остальное, что составило бы примерно 100 тысяч, включая его собственные 30. Понимаете, Поль мог бы снова жениться и завести детей, ему были бы нужны деньги. Не вижу тут никакой несправедливости, а вы?

Гарриет подумала, что можно многое сказать по поводу завещания, по которому единственному сыну достаются проценты с 30 тысяч с возвратом к молодому отчиму, а отчиму — в три раза большая сумма в полное распоряжение. И к тому же предполагаемая семья сына оказывается в гораздо худшем положении, чем столь же предполагаемые дети отчима от его предполагаемой новой жены. Но все-таки это были деньги миссис Уэлдон, а Алексис хотя бы не разрешил ей совершить огромную глупость и отдать ему все до последнего фартинга. Одна фраза привлекла внимание Гарриет, и она к ней вернулась.

— Я думаю, для этого решения вам понадобился весь ваш здравый смысл, — сказала она, не уточнив, хватило ли его. — И если ваш сын склонен к расточительству, пусть уж лучше он распоряжается только процентами. Так у него всегда будет кусок хлеба. Полагаю, в обновленном завещании вы оставили этот пункт неизменным?

— Да, да. То есть я так обязательно сделаю. Должна признаться, что до сих пор относилась к этому немножко небрежно. Так и не написала завещания. Я всегда отличалась таким крепким здоровьем! Но, конечно, это нужно сделать. А то все время откладываю.

Старая история, подумала Гарриет. Если бы все составленные в уме мудрые завещания оформлялись по закону, на свете было бы меньше состояний, пущенных по ветру наследниками. Умри миссис Уэлдон завтра, в единоличном распоряжении Генри окажется что-то около 130 тысяч фунтов.

— Знаете, на вашем месте я бы составила завещание. Даже самого молодого и здорового человека может сбить машина.

— Да, да. Вы совершенно правы. Но теперь, когда бедный Поль умер, я чувствую, что у меня нет на это сил. Это было бы важнее, если б Генри был женат и имел детей, но он говорит, что не собирается жениться, а если так, деньги будут его целиком и полностью. У меня теперь никого нет, кроме него. Но, моя дорогая, я, боюсь, вас утомила всей этой болтовней. Вы спрашивали про моего бедного Поля, а я увлеклась и стала вам рассказывать про все эти глупые частности. Я только хотела сказать, что Поль просто не мог переживать из-за спекуляций. Он знал, что скоро у него будет много денег. К тому же трудно спекулировать, не имея капитала, — справедливо заметила миссис Уэлдон. — Деньги плодят деньги, как говаривал мой знакомый биржевой маклер, а Полю просто не с чем было начать. Да он и не знал ничего о биржевых спекуляциях, я уверена. Он был слишком романтичен и оторван от жизни, бедненький.

«Может, и так, — сказала себе Гарриет. — Но сумел подкатиться к той, у кого деньги есть». Она была удивлена. «Богатый» — понятие относительное. Она думала, что миссис Уэлдон располагает, скажем, тремя тысячами в год. Но если ее деньги хорошо вложены — а по ее словам выходило именно так, — то у нее по крайней мере вдвое больше. Голодранцу вроде Алексиса простительна женитьба на 130 тысячах фунтов, сколь бы ни пришлось поступаться удобством и самоуважением. Да собирался ли он вообще жениться? А с другой стороны, если он решил увильнуть и уехать за границу, какая чудовищная угроза или, наоборот, лакомая приманка могла заставить его променять столь блестящую перспективу на гораздо более тусклое сияние трехсот соверенов, хоть бы и чистого золота?

А Генри? Даже после вычета налога на наследство 130 тысяч — недурная сумма, люди убивали за меньшее. Но о состоянии дел Генри обещал узнать лорд Питер. Гарриет осознала, что миссис Уэлдон что-то говорит.

— Какое необычное лицо у этого месье Антуана, — сообщила она. — Кажется, он милый юноша, хотя, уверена, здоровье у него слабовато. Вчера он очень по-доброму говорил со мной о Поле. Похоже, он был к нему очень привязан, так искренне горевал.

«О, Антуан!» — с упреком подумала Гарриет. Но тут же вспомнила сумасшедшую мать и слабоумного брата и вместо этого подумала: «Бедный Антуан!» Все это было ей неприятно.

— Хорошо лорду Питеру, — проворчала она про себя. — Он никогда ни в чем не нуждался.

Она не смогла бы объяснить, при чем тут лорд Питер, но баловни судьбы, несомненно, раздражают окружающих.


Между тем сей своенравный отпрыск благородного рода старался не терять времени даром. Он торчал в полицейском участке и донимал инспектора. Стали поступать доклады о Шике. Пока что все они полностью подтверждали его слова. В Уилверкомб он приехал, как и говорил, из меблированных комнат в Сигемптоне и на указанном поезде, а теперь мирно жил в дешевой комнате в Уилверкомбе, с незнакомцами не встречался и не выказывал ни малейшего желания скрыться. Накануне полиция привезла его в Сигемптон, и Фортун опознал его как человека, которому недавно продал бритву Эндикотта. В течение нескольких часов удалось установить его перемещения за последние несколько недель. Вот они:

28 МАЯ. Прибыл в Илфракомб из Лондона. Нанят на работу и через четыре дня уволен за непрофессионализм и пьянство.

2 июня. Прибыл в Сигемптон. Зашел к Фортуну и приобрел бритву. Провел в этом городе пять дней в поисках работы (все подтверждается).

8 июня. Уилверкомб. Приходил к Мортону, в цирюльню на набережной. Узнал, что позже, возможно, будет работа. Получил совет попытать счастья у Рэмиджа в Лесстон-Хоу. В тот же день прибыл в Лесстон-Хоу и нанялся к Рэмиджу.

15 июня. Уволен Рэмиджем за пьянство и профессиональную непригодность. Вернулся в Уилверкомб, узнал у Мортона, что вакансия уже занята (это было не так, но репутация опередила Шика посредством телефонного звонка). Безуспешно пытался устроиться еще в пару парикмахерских. Спал в ту ночь в ночлежном доме.

16 июня (вторник). Снова искал работу. Безрезультатно. Переночевал в общежитии для рабочих, куда явился после полуночи. Его не хотели пускать, но он показал фунтовую купюру в подтверждение своей платежеспособности.

17 июня. Уехал в Сигемптон поездом в 9.57. Зашел к парикмахеру по фамилии Литтлтон и попросился на работу. Ему ответили, что мистер Литтлтон в отлучке, но он может прийти завтра утром после 11.30. Посетил еще двух парикмахеров. Заплатил за койку в меблированных комнатах, где и провел вечер и ночь в обществе других жильцов.

18 ИЮНЯ (день смерти Алексиса). Покинул меблированные комнаты в 10 часов утра и отправился прямо в публичную библиотеку, где час просидел в читальном зале, изучая разделы вакансий в разных газетах. Смотритель читального зала его опознал. Он хорошо запомнил Шика из-за того, что тот спрашивал что-то о датах выпуска местных газет, а кроме того, припомнил, что показал ему полку, где хранится местная адресная книга. В одиннадцать часов Шик спросил, верно ли идут библиотечные часы, мол, у него на 11.30 назначена встреча. В 11.15 он ушел — вероятно, на эту встречу.

Встречался он, разумеется, с Литтлтоном, который тоже без труда его опознал. Литтлтон вернулся в Сигемптон поездом в 11.20, пришел в парикмахерскую и обнаружил, что его дожидается Шик. Он сказал, что тот может, если хочет, попробовать себя в работе, и пусть прямо сейчас и приступает. Шик работал до часу дня в качестве подмастерья, а потом пошел обедать. Вернулся в самом начале третьего и до конца рабочего дня никуда не уходил. Вечером хозяин решил, что качество работы его не устраивает, и рассчитал Шика. Правда, в ресторанчике, где Шик, по его собственным словам, обедал, его никто не смог опознать, но было совершенно ясно, что без ковра-самолета он никак не мог пролететь сорок миль до Утюга и обратно, чтобы совершить убийство в два часа. Какую бы роль Шик ни играл в этой трагедии, главным злодеем он не был.

Что касается более ранней истории Шика, то здесь они почти не продвинулись — в основном потому, что Шик даже не притворялся, что помнит бесчисленные вымышленные имена, которыми он назывался в последние несколько лет. Пока что им удалось в точности подтвердить только одно: в Манчестере на Мессингберд-стрит действительно когда-то была парикмахерская. Хозяина звали Симпсон, что совпадало с историей Шика, однако Мессингберд-стрит давно исчезла в результате городской перепланировки. Как сам же Шик и предупреждал, было трудно найти кого-то, кто помнил, как выглядел парикмахер Симпсон.

— В Манчестере-то он, должно быть, и правда когда-то жил, — заключил инспектор, — иначе бы не знал про Мессингберд-стрит. И вполне вероятно, что его действительно зовут Симпсон. Но чем он занимался с тех пор и по сей день — это другой вопрос.

Затем полицейские сообщили, что удалось узнать о старом Поллоке и его лодке. Молодой констебль, поступивший на службу в Уилверкомб только недавно и поэтому незнакомый местным рыбакам, был командирован под видом отдыхающего с заданием слоняться по берегу возле Дарли в сопровождении своей невесты и уговорить Поллока покатать их обоих на лодке под парусом. Прогулка вышла не из приятных по причине, во-первых, чрезвычайной грубости Поллока и, во-вторых, огорчительной склонности дамы к mal de mer[142]. Они попросили подойти как можно ближе к Жерновам со стороны моря, поскольку молодой леди не терпелось посмотреть, как вытаскивают труп. Поллок ужасно ворчал, но подошел. Они все время шли в виду берега, но в итоге оказались так далеко в море, что не могли разглядеть, что делает поисковая группа, которая в тот момент была на берегу в непосредственной близости от Утюга. Они попросили Поллока подойти ближе к скале, но тот отказался наотрез. Во время путешествия констебль насколько мог тщательно осматривал лодку в поисках чего-либо подозрительного. Он дошел до того, что якобы потерял полкроны и настоял, чтобы отодрали доски настила и проверили, не провалилась ли монета между ними. Внимательно изучив при свете фонарика сырое и грязное пространство под настилом, он не обнаружил пятен крови. Правдоподобия ради ему пришлось найти эти полкроны, а ради сохранения мира — дать их Поллоку на чай. В целом экспедиция оказалась безуспешной и не принесла ничего, кроме морской болезни и возможности рассмотреть вблизи множество вершей для омаров.

Вопрос о паспорте Алексиса не застал инспектора врасплох. Неужели его светлость действительно думал, что они могли упустить столь очевидную вещь? Конечно, у Алексиса был паспорт, более того, в нем не раньше месяца назад появилась виза. Какая? Французская, какая еще. Но, конечно, он мог получить новые визы у тамошнего консула, если бы захотел.

— Это свидетельствует в пользу версии о том, что наш юный друг намеревался улизнуть, нет?

— Да, милорд. И если он собирался в какой-нибудь глухой уголок Центральной Европы, то, осмелюсь заметить, ему больше пригодились бы золотые соверены, чем купюры. Хотя не пойму, почему бы ему не взять с собой купюры и не обменять их в Париже. Все же виза вот она, и у него, судя по всему, было что-то на уме. Готов признать, милорд, что я понемногу склоняюсь к вашей точке зрения. Тут человек, у которого есть, можно сказать, цель, и эта цель — не самоубийство. И у него при себе было 300 фунтов золотом, а ведь немало людей готовы убить и за меньшее. То есть мы предполагаем, что они были при нем. Утверждать нельзя, пока не нашли тело.

— Если его убили из-за денег, то не узнаете, даже когда найдете.

— Факт. Если только, милорд, мы не найдем пояс или куда там он их прятал. И даже тогда — скорее всего, убийца забрал все вместе с поясом. — Инспектор огорченно вздохнул. — Но там могут быть бумаги, они подскажут… конечно, при условии, что их не забрал убийца или соленая вода не превратила их в кашу.

— А знаете, — сказал Уимзи, — меня посетило вдохновение. Прорекаю: вы выясните, что Алексис был убит как миленький, но не ради денег. То есть не ради трехсот фунтов.

— Почему вы так думаете, милорд?

— Потому что вы еще не нашли тело.

Инспектор поскреб в затылке.

— Вы же не хотите сказать, что кто-то пришел и унес тело? Кому это нужно?

— И правда, кому? Если я прав, именно этого убийца и не хочет. Он хочет, чтобы труп нашли.

— Зачем?

— Потому что он убил не ради 300 фунтов золотом.

— Но вы сказали, что поэтому труп не нашли.

— Это так.

— Вам бы, милорд, кроссворды сочинять, прошу прощения, — проворчал инспектор. — Повторите-ка. Он не стал прятать труп, потому что убил не из-за 300 фунтов. А так как убийство совершено не из-за 300 фунтов, мы никак не найдем труп. Так?

— Совершенно верно.

Инспектор страдальчески нахмурился. Затем его широкое лицо осветила лучистая улыбка. Он торжествующе хлопнул себя по ляжке.

— Ну конечно, милорд! Ей-богу, вы абсолютно правы. Ну и олухи же мы, что раньше не догадались. Ясно как день. Но вы так хитро это сказали, что я запутался. Надо это на супере испытать. Спорю, с первого раза он ничего не поймет. Он не спрятал труп, потому что хотел… Нет, не так. Труп пропал, потому что он взял… то есть не брал…

— Попробуйте зарифмовать, — предложил Уимзи.

Наш убийца был не глуп —

Он не стал бы прятать труп.

Триста фунтов он не брал,

Потому и труп пропал.

— Прекрасно, милорд, — одобрил инспектор. — Вы настоящий поэт.

Он вытащил записную книжку и торжественно записал четверостишие.

— Чудесно поется на мотив «Нам не страшен серый волк». Разрешаю вам исполнить на следующем концерте сотрудников полиции. Гонорара не прошу.

— Будет вам шутить, милорд. — Инспектор улыбнулся снисходительно, однако, покидая полицейский участок, Уимзи услышал, как низкий голос старательно выводит:

Наш убийца был не глуп, был не глуп, был не глуп.

Он не стал бы прятать труп,

Очень мертвый труп!

Уимзи вернулся в «Бельвю», где его ждала записка, в которой Гарриет изложила суть беседы с миссис Уэлдон. Он несколько мгновений помедлил, нахмурив лоб, а затем вдруг кликнул дворецкого:

— Бантер, дружище. Думаю, вам пора прокатиться в Хантингдоншир.

— Очень хорошо, милорд.

— Вы поедете в местечко под названием Лимхерст и вызнаете все о мистере Генри Уэлдоне, который владеет там фермой.

— Конечно, милорд.

— Деревушка маленькая, так что вам понадобится предлог для ее посещения. Например, такой: вы купили или взяли напрокат машину и вынуждены заночевать там из-за какой-нибудь хитрой поломки двигателя.

— Совершенно верно, милорд.

— Вот 30 фунтов. Если нужно больше, дайте мне знать.

— Очень хорошо, милорд.

— Вы конечно же остановитесь в главном пабе и наведете справки в баре.

— Конечно, милорд.

— Узнаете про Уэлдона все, что можно, и в особенности — каковы его финансовое положение и репутация.

— Несомненно, милорд.

— Постараетесь сделать это побыстрее и вернетесь как можно скорее.

— Очень хорошо, милорд.

— И отправитесь туда немедленно.

— Очень хорошо, милорд.

— Тогда ступайте!

— Очень хорошо, милорд. Сорочки вашей светлости лежат во втором ящике, шелковые носки — в лотке с правой стороны шкафа, а над ними располагаются галстуки.

— Очень хорошо, Бантер, — машинально отозвался Уимзи.

Десять минут спустя Бантер с чемоданом в руке уже шагал в сторону железнодорожной станции.


Глава XVII Свидетельствуют деньги | Где будет труп | Глава XVIII Свидетельствует змея