home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



2

Сатакэ подумал, что ослышался, когда вошедший в комнату для допросов детектив представился инспектором Кунигаса из центрального управления.

— Что это значит? — удивленно спросил он. — При чем здесь центральное управление? В чем вообще дело?

— А вы как думаете? — рассмеялся Кунигаса. Крепкий, плотного телосложения, с твердым, пронзительным взглядом, он- не понравился Сатакэ с первой секунды. — Хочу задать несколько вопросов по одному делу, которое мы сейчас расследуем.

— Какому еще делу? — Его уже продержали более недели по смехотворному обвинению в организации подпольного казино, и вот теперь в игру вступили парни из центрального управления. Что им нужно? Чего они хотят? Надо признать, им удалось-таки нагнать на него страху, хотя Сатакэ и делал вид, что ему все нипочем. — И какое отношение имеет центральное управление к тому, в чем меня обвиняют? Или вам уже нечем больше заниматься? Какое еще дело?

— Совсем маленькое, так, пустяки. Убийство и расчленение тела.

Кунигаса достал из кармана поношенной черной рубашки дешевую зажигалку, закурил, с явным удовольствием затянулся и насмешливо посмотрел на Сатакэ, словно ожидая его реакции.

— Расчленение?

— Ты, похоже, заволновался, а?

На Сатакэ была синяя рубашка, которую прислала Рэйка. Цвет ему не нравился, но сейчас это не имело значения, а черная, которую он носил, когда его арестовали, давно пропиталась потом.

— Не особенно, — рассмеялся Сатакэ.

— Не особенно? Зря смеешься, придурок. Лучше подумай и расскажи, как все было. — Кунигаса обменялся взглядом с детективом из местного полицейского участка. — Или так привык к тюряге, что она тебе как дом родной?

— Минутку, — перебил его Сатакэ. — Я понятия не имею, о чем вы говорите.

Дело принимало серьезный оборот. Похоже, речь идет вовсе не об обычном полицейском «наезде». Раньше, до этого самого момента, он нисколько не сомневался, что на нем хотят просто отыграться, что проблема в самой обычной зависти. И только теперь до Сатакэ стало доходить, что вся операция спланирована центральным управлением. Где-то и как-то, сам того не сознавая, он вляпался в дерьмо. Вляпался по уши. Даже не зная, в чем дело, Сатакэ понимал: путь на свободу легким не будет.

— Хватит. Расскажи это кому-нибудь другому, — устало сказал Кунигаса. — Помнишь парня по имени Кэндзи Ямамото? Он захаживал в твой клуб. Так вот, этот Ямамото — жертва, его убили. И не притворяйся, что впервые об этом слышишь.

— Кэндзи Ямамото? Не знаю такого. Никогда не слышал.

Сатакэ в упор посмотрел на детектива. Из окна комнаты для допросов были видны небоскребы Синдзюку и высокие полосы летнего неба. От яркого света Сатакэ зажмурился. Его квартира находилась поблизости, и сейчас он больше всего хотел выбраться отсюда и спрятаться в полутемной комнате.

— Тогда, может быть, узнаешь вот это?

Кунигаса вытряхнул из лежавшего на столе пластикового пакета мятый серый пиджак. Сатакэ едва не ахнул — это был тот самый пиджак, выбросить который он посоветовал менеджеру «Площадки» за несколько минут до появления там полиции.

— Видел. Его оставил в клубе какой-то парень.

Сатакэ сглотнул подступивший к горлу комок. Значит, того идиота все-таки зарезали. Ему смутно вспомнилось, что об этом писали в газетах и сообщали по телевизору. Вспомнил он и то, что в сообщениях упоминалось имя Ямамото. Так вот в чем его подозревают. Сатакэ поднял голову — детектив усмехался ему в лицо.

— Так что, Сатакэ, расскажешь? Что случилось с этим парнем?

— Откуда мне знать?

— Так ты не знаешь?

Кунигаса засмеялся, громко, пронзительно, почти по-девичьи. Тупица! Болван! Сатакэ почувствовал, как кровь бросилась в голову, и перед глазами поплыли круги, но привычка сохранять самообладание, привычка, выработанная уже после выхода из тюрьмы, помогла ему и на этот раз.

— Не знаю, — не совсем убедительно ответил он.

Кунигаса достал из оттопыренного кармана брюк коричневый блокнот и начал медленно листать страницы.

— У нас есть несколько свидетелей, которые видели тебя наедине с Ямамото возле клуба «Площадка» примерно в десять часов вечера двадцатого июля. Если не ошибаюсь, это был вторник. Эти люди утверждают, что ты спустил парня с лестницы.

— Ну… примерно так все и было.

— Примерно так… А что было потом?

— Не знаю.

— Знаешь. Парень исчез. Нам нужно знать, что ты делал после драки.

Сатакэ порылся в памяти, но ничего не обнаружил. Может быть, он пошел домой, а может быть, задержался на какое-то время в клубе. Второй вариант выглядел предпочтительнее.

— Оставались кое-какие дела, так что я вернулся в клуб.

— Неужели? А вот твои служащие сообщили нам, что ты ушел сразу после стычки с Ямамото.

— Да? Возможно. Значит, я поехал домой и лег спать. Кунигаса сложил руки на груди и с нескрываемой издевкой смотрел на Сатакэ.

— Так что ты сделал?

— Поехал домой.

— А нам сказали, что ты всегда задерживаешься до закрытия. Почему же в ту ночь уехал так рано? Тебе это не кажется немного странным?

— Устал, потому и вернулся домой.

Он не врал. Теперь Сатакэ вспомнил: после стычки с Ямамото он действительно отправился домой, не заглядывая ни в один из клубов, и уснул с включенным телевизором. Было бы, конечно, лучше, если бы он остался в «Площадке», но теперь жалеть уже поздно.

— Ты был один?

— Конечно.

— И отчего же так устал?

— Я провел все утро в клубе, занимался с девочками, возил их по городу. Потом встречался с Кунимацу, менеджером казино. В общем, целый день на работе.

— И о чем же ты разговаривал с Кунимацу? Может, о том, как избавиться от тела, а? Кунимацу нам все рассказал.

— Не смешите меня. Что за бред! Вы это суду собираетесь рассказывать? Я веду бизнес, у меня клуб и казино. Все, точка.

— Не делай из меня дурака! — взревел вдруг Кунигаса, привставая со стула. — Тоже мне бизнесмен! Клуб у него, видите ли! Казино! Черта с два! Мы все о тебе знаем. И о той женщине, которую ты сначала изнасиловал, а потом задушил. Сколько на ней было ран? Двадцать? Тридцать? Ты резал ее и при этом трахал до посинения. Что, не так? Ты ведь так развлекаешься, Сатакэ? Долбаный урод, вот ты кто. Меня чуть не вырвало, когда читал дело. И как это получилось, что такой ублюдок вышел на свободу всего лишь через семь лет? Кто-нибудь может мне это объяснить?

Пот выходил из Сатакэ через все поры. Тело стало влажным и липким. Крышку ада, того ада, который он так тщательно скрывал от всех, включая самого себя, срывали у него на глазах. Перед ним встало искаженное предсмертными муками лицо женщины. Черные сны оживали, ледяной рукой ползли по спине.

— Ты от этого так потеешь? — продолжал Кунигаса. — Тебе от этого так жарко?

— Нет… просто…

— Ну давай же, выкладывай. Облегчи душу.

— Вы ошибаетесь. Я его не убивал. Я стал другим человеком.

— Все вы так говорите. А вот я по собственному опыту знаю, что те, кто убивает забавы ради, после первого раза не останавливаются.

Забавы ради? От слов детектива у него пошла кругом голова. Сатакэ чувствовал себя так, словно его огрели молотом. И все же он нашел силы с безразличным видом пожать плечами, хотя душа кричала: «Все было не так! Не забавы ради! Не для удовольствия! Наслаждение было в другом, в том, чтобы разделить с ней смерть». В тот миг он не чувствовал ничего, кроме любви. Вот почему она так и осталась его единственной женщиной. Вот почему она навсегда привязала его к себе. Ему вовсе не доставило «удовольствия» убивать ее. Но как объяснить это все им? Как выразить все в одном слове?

— Вы ошибаетесь, — сказал Сатакэ, глядя себе под ноги.

— Может быть, — согласился Кунигаса. — Только мы сделаем все, что только в наших силах, чтобы доказать обратное. Так что можешь ничего не говорить.

Детектив наклонился и потрепал его по плечу. Как треплют собаку. Сатакэ попытался увернуться от мясистой лапы, но не смог.

— Я действительно никого не убивал. Только предупредил того парня, чтобы держался подальше от клуба. Он преследовал одну из моих девушек, и я сказал, чтобы он оставил ее в покое. Я даже не знал, что его убили. Только сейчас услышал.

— Значит, ты его предупредил? И как? Может, твои «предупреждения» совсем не то, что понимают под этим другие?

— Что вы хотите этим сказать?

— Я — ничего. А вот ты расскажи, что делал после того, как избил его до полусмерти.

— Это смешно.

— Что же тут смешного? Ты убил женщину. Ты сутенер. Ты избиваешь клиентов. Нетрудно представить, что ты заодно и рубишь их на куски, а? И к тому же у тебя нет алиби. Это ты смешон. — Не дождавшись ответа, Кунигаса закурил и, выпустив в лицо Сатакэ струю дыма, прошипел: — Ну, кого ты нанял для этого?

— Для чего?

В твоем клубе работают ребята-китайцы. Сколько эти головорезы берут за такую работу? За то, чтобы порубить человека — как суси — на мелкие кусочки?

— Вы с ума сошли.

— В газетах пишут, что это стоит около ста тысяч йен. Как по-твоему, а? При таких расценках ты вполне мог нанять с десяток парней, не потратив даже карманных денег.

— Я не настолько богат.

Сатакэ рассмеялся, удивленный тем, что полицейский имеет такие далекие от действительности представления о размере его доходов.

— Ездишь на «бенце», да?

— Он у меня только для виду. Но выкидывать деньги на такие глупости я бы не стал.

— А может, и стал бы. Если понимал, что тебе грозит за второе убийство. На этот раз тебе не вывернуться — получишь смертный приговор.

Кунигаса произнес это совершенно серьезным тоном, и Сатакэ понял — детектив уже не сомневается в его виновности. Они, собравшиеся в этой комнате полицейские, всерьез полагали, что он убил человека, а потом нанял кого-то разрезать на куски тело. И что ему делать? Как выбираться из тупика, в который его загнали? Рассчитывать не на что — кроме как на крупную удачу. Перспектива снова оказаться в крохотной тюремной камере Сатакэ не прельщала. Более того, от одной лишь мысли об этом его прошибал пот.

Заметив, что арестованный задумался, вперед вышел второй детектив, прежде молча стоявший в сторонке.

— Тебе приходило в голову, как чувствует себя его вдова? Бедная женщина работает на фабрике в ночную смену и при этом воспитывает двух ребятишек.

— Вдова, — пробормотал Сатакэ, вспомнив вдруг женщину, которую видел по телевизору.

Она показалась ему слишком красивой для такого негодяя, как Ямамото.

— Что будет теперь с детьми? — продолжал второй детектив. — Да, впрочем, где тебе понять, если своих никогда не было. А вот ей придется нелегко.

— Не сомневаюсь, только я к этому не имею никакого отношения.

— Неужели?!

— Точно.

— Хочешь сказать, что ты ни при чем?

— Повторяю, я ничего такого не делал и ничего об этом не знаю.

Все время, пока шел обмен репликами, Кунигаса внимательно наблюдал за арестованным. Почувствовав, что на него смотрят, Сатакэ повернулся. В голове все сильнее и настойчивее билась мысль: может, это сделала женщина, жена. Может, это она убила мужа. Иначе как остаться такой спокойной и присутствовать на передаче, если твоего мужа не просто убили, а еще и разрезали на куски? Что-то было в ее лице, которое Сатакэ увидел на телеэкране. Что-то такое, что не давало покоя. Что-то не то. Так бывает, когда, пережевывая устрицу, попадаешь на песчинку. Он заметил это только потому, что сам имел такой опыт, — на лице женщины явно читал ось выражение, которое появляется у человека, осуществившего задуманное. У нее был мотив. Ее муж увлекся Анной и тратил на девушку не только время, но и деньги. Сатакэ хватило одного взгляда на экран, чтобы понять — семья Ямамото не из богатых. Естественно, женщина ненавидела его.

— Жена, — произнес он вслух. — Как насчет нее? Вы уверены, что она ни при чем?

Кунигаса даже вздрогнул от такой наглости.

— Беспокойся за свою задницу, Сатакэ! У нее алиби. Нет, я ставлю на тебя.

Значит, ее уже проверили, подумал он. И ничего не нашли. А теперь этот детектив хочет свалить все на меня. Ничего хорошего такой подход не обещал.

— Не хотелось бы вас огорчать, но я действительно не убивал его. Клянусь.

— Лживый ублюдок! — взревел Кунигаса.

— Пошел ты — пробормотал Сатакэ и, наклонившись, сплюнул на пол.

Выпрямиться он не успел, потому что Кунигаса сильно ударил его локтем в висок.

— Поосторожнее, — предупредил детектив, но Сатакэ и не нуждался в предупреждениях.

Он отлично понимал, что они, если только захотят, могут повесить на него все, что угодно. А ставка на сей раз была слишком велика: на кону стояла его жизнь. От злости и волнения его начало трясти. Сатакэ поклялся, что если только выпутается, то разберется с убийцей — а убийцей, по крайней мере сейчас, он считал жену — сам, без посторонних.

Имея представление о том, как делаются такого рода дела, Сатакэ понимал, что вполне может лишиться обоих клубов, и мысль об этом приводила его в отчаяние. Десять лет, десять долгих лет после выхода из тюрьмы он упорно и кропотливо выстраивал свой бизнес — и для чего? Чтобы вляпаться вот в такое? Лето, это все оно… Лето взяло над ним верх. Он должен был знать, должен был увидеть это в картах…

В комнате вдруг потемнело, и, подняв голову, Сатакэ увидел нависшие над башнями Синдзюку черные тучи. Ветер уже трепал листья дзельквы, предвещая близкий ливень.


В ту ночь в камере предварительного заключения Сатакэ приснилась женщина. Она лежала перед ним, и в глазах ее застыла мольба. О чем она просила? Отвезти ее в больницу? Он просунул палец в рану, оставленную на теле ножом, но женщина, похоже, ничего не почувствовала и только шептала: «Отвези меня в больницу». Рука перепачкалась кровью, и он стал вытирать ладонь о ее щеку. Вот тогда-то ее лицо, вымазанное ее же кровью, обрело вдруг невероятную, неземную красоту.

— Отвези меня… в больницу.

— Там тебе уже не помогут. Все кончено.

Она молча схватила его руку с неожиданной для умирающей силой и прижала его пальцы к своей щеке, словно требуя, чтобы он убил ее побыстрее.

Вместо этого он погладил ее волосы.

— Еще рано.

Мольба в ее глазах сменилась безысходным отчаянием, и его сердце сжалось от жалости и восторга. Рано. Еще рано. Время не пришло. Только когда мы кончим вместе… Он еще крепче стиснул ее скользкое от крови тело.


Сатакэ открыл глаза. Он весь пропитался кровью — по крайней мере, так показалось в первый после пробуждения миг, пока он не понял, что покрылся не кровью, а потом. Сатакэ бросил взгляд на сокамерника — мошенника, занимавшегося подделкой дорогих часов, который лежал совершенно неподвижно на соседней койке и делал вид, что спит. Не обращая внимания на соседа, Сатакэ сел. Она приснилась ему впервые за десять лет, и теперь он испытывал необъяснимое волнение, даже возбуждение. Казалось, она где-то рядом. Он с надеждой вглядывался в темные углы камеры.


предыдущая глава | АУТ | cледующая глава