home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



9. Коммунистическая оккупация

К началу 1950 года китайцы захватили Цонку. По Лхасе прокатилась волна паники, сопровождаемая слухами, что китайцы готовятся двинуться на нас через Чамдо, который вот-вот падет. Его Святейшество покинул Лхасу и разбил лагерь в Дромо (другое название – Йатунг). Еще до нашего отъезда в Дромо представители коммунистического Китая обосновались в Лхасе со своей радиоаппаратурой. Его Святейшество, члены правительства, знать и наше семейство все вместе отбыли в Дромо.

Его Святейшество остановился в монастыре Дункар, а я с семьей устроилась поблизости. С нами были мои сыновья Лобсанг Самтен и Тендзин Чогьял. Старшая дочь в это время была на лечении в Индии, она взяла с собой обоих своих детей и мою младшую дочь Пему с целью устроить их в школу-пансионат в Дарджилинге. Узнав, что мы в Дромо, они приехали навестить нас, и мы вместе отметили Лосар. Через девять месяцев Его Святейшество решил вернуться в Лхасу, так как не желал надолго покидать свой народ[11].

В начале 1951 года Кашаг настоял на том, чтобы ради собственной безопасности Его Святейшество образовал временное правительство в монастыре Дункар в Дромо, небольшом городке милях в пятнадцати от границы с Индией и Сиккимом. Прямо по ту сторону границы на индийской территории находились тибетские поселения Калимпонг и Дарджилинг. Перед отбытием он назначил двух премьер-министров в Лхасе, наделив их полнотой власти в управлении правительством и попросив их прибегать к консультациям с ним только в «вопросах первейшей важности». Он намеревался вернуться в Лхасу, как только будет заключено соглашение с китайцами[12].

После этого я отправилась в паломничество в Индию через Непал. Его Святейшество предложил мне взять с собой моих друзей господина и госпожу Тарингов в качестве переводчиков. Это было аристократическое семейство, сопровождавшее нас в Дромо. Из Дромо мы отправились в Гангток, где оставили своих лошадей и прочую живность. В Гангтоке мы остановились в резиденции Яба Цетен Таши и в еще одном доме за монастырем. Через неделю мы тронулись в путь по дороге на Калимпонг. Там Чогьял из Сиккима тепло принял нас и пригласил на обед. В Калимпонге мы провели примерно месяц, готовясь к паломничеству. Нам сделали прививку от оспы, а когда мы прибыли в Непал, у меня от прививки образовалась огромная опухоль и я не шутку разболелась.

В Непале мы прожили неделю во дворце в качестве гостей короля. С нами было множество народа: господин и госпожа Таринг, госпожи Суркханг, Садуцанг, Нгари Чангзо, Чангзо Дакинг, а также их слуги. Король сказал нам, что время для поездки в Лумбини, на родину Будды, еще не пришло, но, если мы пожелаем, он пошлет с нами эскорт из пятидесяти вооруженных охранников. Я вежливо отклонила этот добрый жест гостеприимства, ибо он был бы обременителен для короля, и поблагодарила его за внимание.

Из Непала мы вылетели самолетом в Патну, а затем отправились поездом в Калькутту, где нашим переводчиком была дочь Гья-ламы. Она не слишком хорошо владела тибетским языком, но очень старалась. После Патны мы посетили Бенарес, Бодхгайя и другие места. Через неделю мы возвратились в Калимпонг через Дарджилинг. Находясь там, я приняла решение вернуться в Тибет, чтобы быть рядом с Его Святейшеством. Китайские друзья спросили меня, неужели я спешу навстречу верной смерти, и посоветовали никуда не уезжать. Я испугалась и осталась в Калимпонге еще на год.

Там у меня случилось что-то вроде паралича. Моя дочка отправилась в Гангток, чтобы вызвать по телефону доктора и заказать лекарства из Дикилингки. Через шесть дней лекарства были доставлены. Госпожа Панда думала, что я нахожусь на пороге смерти, и очень много плакала, даже дала мне подержать четки господина Панды. Мой самый младший сын подходил ко мне и просил, чтобы я не спала. Я носила четки, пока была больна, а когда поправилась, их взял сын. Через две недели лечения мне стало лучше.

Потом мы на три месяца уехали в Дарджилинг. Я написала своему сыну Гьяло Тхондупу письмо с просьбой приехать в Индию, так как планировала вернуться в Тибет. Я не виделась с ним с момента его отъезда в Китай. Однажды поздно вечером, уже собираясь ко сну, я услышала, что к дверям подъехал автомобиль. Вбежала служанка и сказала, что прибыл некто, назвавшийся моим сыном. Ей он показался иностранцем. Прежде чем я успела встать, подошел сын. Я не видела его много лет, он очень изменился. Он уехал почти мальчишкой, а теперь передо мной был очень высокий мужчина. Он приехал с женой и дочерью.

Мы отправили Гьяло Тхондупа в Китай, когда ему было шестнадцать лет. Я не хотела отпускать его, ведь Китай был так далеко, и меня обуревали материнские чувства. Но муж считал, что это будет для него хорошим опытом. Сын тоже очень хотел поехать, в результате было немало семейных споров. Наконец было решено, что он все-таки поедет в Китай. У меня было предчувствие, что я долго не увижу его, и оно оказалось верным. В следующий раз я встретилась с ним, когда ему было уже около двадцати и он нашел себе в Китае жену.

Гьяло Тхондуп проводил нас в Лхасу, оставив свою семью с моей дочерью. Жена Яба Цетен Таши попрощалась с нами с выражениями глубокого почтения. Она настояла на том, чтобы я взяла ее шарф и перчатки, поскольку мы возвращались зимой и ожидалось, что дорога окажется очень холодной. Наша семья приняла решение просить убежища в Индии.

Когда Гьяло Тхондуп приехал с нами в Лхасу, он утвердился во мнении, что жизнь в Тибете более небезопасна, и начал строить планы нового отъезда. Тогда об этом не знал никто, кроме меня. До того он никогда непосредственно не встречался с коммунистами, и некоторые китайцы злобно говорили, что его следует подвергнуть перевоспитанию. Это было косвенной угрозой, и сын говорил мне, что придет время, когда китайские коммунисты постараются «убедить» его исправить свой образ мыслей. Он умолял меня вернуться в Индию, и я неохотно согласилась[13].

Перед отъездом Гьяло Тхондуп объехал все наши поместья и раздал крепостным работникам все наши запасы, заявив им, что впредь они ничем нам не обязаны. Он сжег в их присутствии все документы, определявшие их прежний статус. Примерно через три месяца он отбыл в Индию через Дунце. Для отъезда он выбрал ярмарочный день и умолял меня не сердиться на него. О его отъезде знали только мой сын Лобсанг Самтен и я. Он не сообщил Его Святейшеству о своем отъезде; по утверждению Лобсанга Самтена, если бы китайцы спросили у Его Святейшества о местонахождении брата, тот бы выдал себя румянцем стыда на лице, так как был еще очень юн.

Гьяло Тхондуп отправился в Джаюл, в Джору, а оттуда в Таванг. Ему очень помог Пемба Римши из Дикилингки, дав ему письмо для индийского пограничного поста в Таванге. Вся эта секретность была необходима, поскольку, если бы китайцы узнали о том, что он намерен уехать, они не позволили бы ему покинуть Лхасу.

Когда они прибыли в Таванг, индийского офицера на месте не было. Моего сына и его спутников заперли, а оружие отобрали. Только на следующий день приехал правительственный чиновник и принял их с огромным радушием. Мой сын велел слугам отправиться в Лхасу, поскольку сам он направлялся в Индию. Слуги упрашивали его вернуться вместе с ними, говоря, что я очень рассержусь, если его с ними не будет. Они хватали его за ноги и спрашивали, что же они скажут Его Святейшеству. Он велел им сказать мне, что у него дизентерия и что ему пришлось поехать на лечение в Индию.

К ночи слуги вернулись в Лхасу и сообщили мне, что сын не вернется. Хотя я знала об этом заранее, я притворилась, что впала в ярость, и долго рыдала, так что никто не мог заподозрить, что я была посвящена в планы бегства. Мне очень трудно плакать, и то только в случае сильного страха или принуждения. Я велела слугам передать новость Его Святейшеству и китайским официальным лицам.

Китайцы очень огорчились и отправились к Его Святейшеству в Норбулингу. Они сказали, что напишут моему сыну и попросят его вернуться. Потом они явились с утешениями ко мне. Я плакала скорее от страха, чем по какой-либо иной причине. Позже Пемба Римши сообщил мне из Дикилингки, что мой сын благополучно добрался до Индии.


8. Семейное паломничество | Мой сын Далай-Лама. Рассказ матери | 10. Путешествие в Китай