home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



6. Бабушка и Bдoвa

1940 году, через два года по прибытии в Лхасу, когда мы все еще находились в Норбулинге, у меня родилась дочь Джецун Пема. Это имя ей дал Его Святейшество. Позже у меня родились еще два сына, один из которых умер в 1945 году в возрасте двух лет. Оба они появились на свет в Чангсешаре. Сына, который остался в этой жизни, назвали Тендзин Чогьял, он родился в 1946 году. А того, кто покинул нас, звали Тензин Чота. Он был очень веселым и энергичным ребенком. Зайдя в комнаты Его Святейшества, он все переворачивал вверх ногами. Умер он от бронхиальной инфекции, проболев несколько месяцев. Когда он умирал, мы пригласили прорицателя-гадонга для обряда тхудам.

В моменты кризисов оба прорицателя, гадонг и нечунг, входили в транс совместно, находясь в личных покоях Его Святейшества. Когда прорицатель умирал, немедленно назначали нового. Для этой процедуры его приводили к Его Святейшеству, который испытывал его силу, бросая в него горсть зерна. Если его сила была невелика, то от этого обряда она становилась и того меньше, а если же он был сильным медиумом, то обряд делал его еще сильнее. Нечунг – это государственный прорицатель, работавший на Его Святейшество и правительство. Он непременно должен быть монахом, и ему не разрешалось ходить по домам. Гадонг же был мирянином, был женат, имел детей и мог посещать частных клиентов. У него был свой монастырь недалеко от Дрепунга. Я часто общалась с ними обоими.

Накануне вхождения в транс прорицатель должен был совершить определенные обряды очищения. Он воздерживался от употребления мяса и лука и проводил весь день, очищая свой организм, так как ритуал был трудным и требовал много энергии. Если он игнорировал процедуру очищения, то во время транса И после него испытывал сильные боли. Они могли продолжаться несколько дней, словно его сильно избили.

Пока мы перед визитом гадонга молились и украшали свои семейные алтари, я держала сына на руках. Он сосредоточенно смотрел на меня и часто дышал. Как только гадонг вошел в комнату, ребенок взглянул на него и сразу же скончался. Я попросила гадонга провести тхудам, несмотря на то что ребенок был уже мертв.

Прорицателя проводили к приготовленному для него месту, и двое помощников встали около него, чтобы поддерживать его завязанный под подбородком головной убор. Это был весьма своеобразный предмет облачения, украшенный павлиньими перьями, ритуальными шарфами, золотом и серебром. Он был таким тяжелым, что держать его должны были двое людей, иначе прорицатель не смог бы поднять голову. Поверх чубы с широкими рукавами он носил фартук тонкой работы. Двадцать собравшихся в комнате жрецов начали ритмичное песнопение под аккомпанемент цимбал и рожков, чтобы прорицатель мог погрузиться в транс.

Минут через десять гадонг, казалось, почувствовал воздействие молитв, начал терять сознание, а некоторое время спустя по его телу пробежала дрожь. Непосредственно перед тем, как он встал со своего сиденья и вошел в транс, его лицо вдруг сильно раздулось и стало почти багровым. Тесемки его головного убора врезались ему в шею и едва не задушили его. Помощники тут же ослабили их, чтобы дать ему возможность дышать.

В левой руке он держал стрелу, а в правой меч. Он встал и трижды простерся на полу перед алтарем, после чего начал исполнять ритуальный танец чам. Он сделал по комнате три круга, бросил стрелу в небо, а затем бросил еще одну в сторону и стал размахивать мечом; присутствовавшие отступили. Если ему не нравился кто-то из окружавших его людей, он мог поранить его мечом. Это было весьма впечатляющее зрелище.

Исполнив танец, он заговорил. Секретарь стал записывать за ним, так как не знавшие языка, на котором говорил прорицатель, не смогли бы его понять. Закончив прорицание, он рухнул и лежал, как мертвый. Помощники тотчас сняли с него головной убор. Через некоторое время он пришел в себя, но был в полном изнеможении, громко стеная от боли и тяжело дыша. Транс длился около часа.

Находясь в трансе, прорицатель сказал, что мой покойный сын был выдающейся личностью и перед смертью молился о том, чтобы потом вернуться к своим родителям. Я не могла согласиться с утверждением прорицателя. Я сказала, что уже слишком стара и не хотела бы больше вынашивать детей. Будет лучше, если новое воплощение ему предоставит моя дочь. Перед смертью моего сына она родила девочку. В это время он был смертельно болен, но настаивал на том, чтобы увидеть свою племянницу, и я привела его к ней. Он поднял ее руку и погладил с огромной нежностью. Через три дня его не стало.

Я всегда с завидной регулярностью видела в снах своих умерших детей, но после смерти Тензина Чоты эти сны, похоже, прекратились. Мы держали его тело дома в сундуке, так как нам сказали, что он был святым и нам не следует избавляться от тела. Я посоветовалась с Гонсаром Ринпоче, пожилым ламой, который часто совершал молебны в нашем доме, и пригласила его провести тхудам, попросив установить причину прекращения моих снов о детях, и поинтересовалась, не было ли причиной этого то, что мы забили сундук с телом Тензина Чоты гвоздями и потому его душа не могла покинуть тело.

Гонсар Ринпоче сказал, что дело совершенно не в этом, что ребенок уже перевоплотился и что его новое воплощение недалеко от меня. Он добавил, что когда человек перевоплощается, то перестает сниться. Я спросила Ринпоче, в кого воплотился мой сын, не был ли это кто-нибудь из детей наших работников или моя новорожденная внучка. Он ответил, что не считает так, но мой сын действительно родился девочкой. По его мнению, эта девочка долго не проживет и после ее смерти мой сын опять родится мальчиком.

Я считала, что новорожденный ребенок моей дочери и есть его новое воплощение, но Гонсар Ринпоче со мной не соглашался. Он только сказал, что моя внучка долго не проживет, и порекомендовал нам относиться к ней с большой нежностью. Он считал, что она обладает слишком большой силой, чтобы выжить, и посоветовал нам молиться за нее. Через несколько дней внучка слегла и проболела семь дней.

Дочка и ее муж решили отвезти девочку в Гьяцо Шикар в надежде, что там она поправится. В течение нескольких дней перед отъездом она молчала, не стонала и не пролила ни слезинки, но в момент отбытия закричала, как если бы отъезд причинял ей боль. В Гьяцо она выглядела как мертвая, но прожила еще несколько дней.

Мы с мужем отправились в Гьяцо, где девочка все еще боролась со смертью, в надежде, что она будет рада встрече с нами. Увидев моего мужа, она заплакала, и он немного покормил ее молоком. Мы пригласили лам, чтобы они помолились за нее, и к концу молитв она скончалась. Когда девочку обмывали для похорон, мы заметили, что вся ее спина была багровая, и поняли, что у нее был сломан позвоночник.

Через несколько дней после смерти внучки у меня возобновились сны о моем покойном сыне Тензине Чота. Он был в огромной пещере, совершенно голый. Я протянула руки и прижала его к себе. Когда я рассказала сон мужу, тот ответил, что прорицатель-гадонг предсказал, что мой сын вернется ко мне в новом воплощении и что, по-видимому, мне предстоит еще раз забеременеть. Я отвергла эту идею, так как не хотела больше рожать.

Тем не менее не прошло и года, как я родила сына, которого назвали Тендзин Чогьял. Ко мне пришли ламы из монастыря Чомо Дунгнга и сказали, что мой сын является новым воплощением их покойного настоятеля. В то же самое время монахи из монастыря Дрепунг заявили, что мой сын – инкарнация их учителя. Я отказалась разрешить как тем, так и другим забрать себе моего сына, сказав, что он не является ничьим воплощением и что я сделаю его монахом, который будет служить Его Святейшеству.

Со временем у ребенка появились хронические волдыри, которые то исчезали, то появлялись вновь. Мне сказали, что это следствие моего отказа позволить ему занять свое положение в качестве тулку. Тогда я очень неохотно согласилась отпустить его в монастырь Чомо Лунгнга, чтобы он стал Нгари Ринпоче. Так, чтобы избежать ранней смерти ребенка, мне посоветовал поступить прорицатель-гадонг. Как только малыш прибыл в монастырь, его болезнь прошла.

Мой сын уехал в Чомо Лунгнга, когда ему было три с половиной года, и оставался там в течение трех лет, после чего провел еще три года в Дрепунге. Монастырь Чомо Лунгнга был расположен в трех часах езды от нашего дома, и сын часто навещал нас во время каникул, даже когда жил в Дрепунге. Моя мама оставалась с ним вплоть до самого отъезда в Чомо Лунгнга и пролила много слез, поскольку считала, что он еще слишком мал для такого путешествия. Я тоже была очень опечалена разлукой со своим самым младшим сыном. Позже я взяла его с собой в Китай.

В 1947 году, через год после рождения Тендзина Чогьяла, умер мой муж. Его смерть была для меня суровым испытанием, и я могу с гордостью сказать, что выдержала его мужественно и стойко, никому не позволив сломить себя, хотя многие власть имущие пытались воспользоваться моей наивностью и недостатком образования.

Муж съездил на один день в поместье Дамака Шикар и вернулся очень больным, страдая от жестокой боли в брюшной полости. Проболев около месяца, он умер страшно изможденным и совершенно ослабшим. Когда он умер, я обнаружила, что у него из носа и прямой кишки идет кровь. Говорили, что моего мужа отравил управляющий поместьем, которое он посетил. В момент смерти ему было всего сорок восемь лет.

Когда он умер, у нас как раз гостили мои сыновья Такцер Ринпоче и Лобсанг Самтен. Похоже, муж знал, что ему не миновать смерти, так как он попросил меня сказать слугам, чтобы они убрали из канга дрова: ему было необычайно жарко. Потом он сказал, что его не надо укрывать одеялами, хотя был уже первый месяц года и погода стояла очень холодная. Через четверть часа меня позвали в комнату – мой муж умер. Была полночь.

Я сразу же разбудила всех домочадцев, и мы собрались в комнате мужа, чтобы последний раз помолиться за него. Пригласили лам, чтобы те тоже помолились за усопшего. По обычаю, мужа усадили вертикально со скрещенными ногами и молитвенно сложенными руками. В соответствии с рекомендациями астролога его продержали в доме два дня после смерти.

Как предписывал похоронный обряд, я сняла все украшения, головные ленты и даже свое хари. С этого дня из уважения к покойному мужу я надевала хари только по случаю официальных мероприятий и даже сняла парчу с заднего лоскута, как того требовал от овдовевших женщин обычай Амдо.

В течение двух дней в доме читались молитвы, а утром третьего дня тело унесли для кремации. Погребальные носилки, которые надо было нести в руках, доставили в Сангду, в трех часах пешего хода. Мне отдали пепел мужа, так как он хотел, чтобы его похоронили в Цонке рядом с могилами родителей. Он также просил меня проследить, чтобы его останки не были преданы воде или скормлены стервятникам.

Когда мне доставили его прах, я завернула его в желтый шелк и поместила в молельной комнате в специальном деревянном ящичке. Через несколько месяцев, уезжая в Цонку, мой сын Такцер Ринпоче взял ящичек с собой, неся его на спине в течение всего пути, поскольку прикосновение к нему было неблагоприятно для любого постороннего. Прибыв в Цонку три месяца спустя, он организовал в Кумбуме молебны за упокой своего отца, а затем захоронил шкатулку рядом с могилами его родителей.

В течение всех сорока девяти дней траура мы постоянно проводили молебны в Чангсешаре. Сорок девять дней – это время, предназначенное для нового воплощения. Считается, что все это время душа усопшего пребывает в его доме. Заупокойные молитвы, читаемые на сорок девятый день, отличаются возвышенным духом и утонченностью, так как в это время происходит новое воплощение. В этот день снимают и сжигают все головные ленты, носимые в период траура, и надевают новые одежды, ленты и украшения. Однако я не носила никаких украшений в течение года.

По обычаю, все личные вещи покойного следовало раздать, чтобы не дать душе остаться с семьей. Поэтому я раздарила все мужнины одежды, одеяла и сосуды для питья, не оставив ничего, что могло бы служить памятью о нем.

Со смертью мужа я осталась с дочерью одна в Чангсешаре. Мой сын Гьяло Тхондуп вместе с мужем моей дочери жил в то время в Китае. Норбу был в Цонке.


5. Новый год (Лосар) в Лхасе | Мой сын Далай-Лама. Рассказ матери | 7. Политический кризис