home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



3. Начало новой жизни

Через четыре месяца после нашего прибытия в Лхасу Его Святейшество переехал во дворец Потала. Это весьма внушительное здание, расположенное на вершине холма, что еще больше усиливает впечатление грандиозности. Его вид ошеломил меня. Мне потребовалось двадцать минут, чтобы добраться до последнего, тринадцатого этажа. Казалось, не будет конца заполнявшим комнаты золотым и серебряным украшениям и искусно выполненным настенным танка (картинам на религиозные темы, написанным на свитках ткани). Это был музей, великолепие которого мне больше не суждено увидеть вновь. Меня особенно поразили выполненные из литого золота изображения предыдущего Далай-Ламы. Дворец Потала сразу показался мне знакомым, как если бы я уже бывала там много раз. В Цонке, еще до рождения Его Святейшества, мне часто снилась Потала, и я была очень удивлена, увидев точно такие комнаты, как в моих снах.

В Поталу можно было войти через многочисленные деревянные ворота с огромными железными замками. Правила допуска во дворец перечислялись на больших вывесках у главного входа: не разрешался вход в иностранных головных уборах и иностранной обуви, а во дворце не допускалось ношение холодного и огнестрельного оружия.

На все церемонии мы обычно приезжали в Поталу верхом на лошадях. Поскольку во время Лосара (праздника тибетского Нового года) проводилось очень много разных мероприятий, нам предоставили покои на верхнем этаже дворца, которые включали две кухни и приемную для посетителей.

Я не знала большинства лхасских обычаев, которые значительно отличались от традиций Цонки. Чтобы избежать ошибок, я внимательно наблюдала за поведением окружающих. Когда мне того хотелось, я могла выйти из дворца в сопровождении горничных. Жизнь моя была ограничена протоколом, чего и следовало ожидать. Например, я никогда не ходила на рынок и не заходила в многочисленные лавочки, а только видела их, проезжая мимо верхом на лошади. Я побывала в Сере, Дрепунге, Гандене – практически во всех заслуживавших внимания монастырях. Лучшими из них были Сера и Дрепунг.

Когда Его Святейшеству исполнилось одиннадцать или двенадцать лет, он сдавал свои первые экзамены в Дрепунге. Там я провела с ним десять дней. Поскольку женщинам не дозволялось находиться в главных зданиях монастырей, я с семьей жила в гостинице во дворе монастыря. На экзамене присутствовало несколько тысяч зрителей. Аналогичные экзамены устраивались учеными мужами в Сере и Гандене. Как мать, я нервничала, опасаясь, что Его Святейшество не справится с вопросами ведущих ученых, но мои страхи были безосновательны, так как он неизменно оправдывал самые лучшие ожидания.

Я была новичком в дипломатии и многое должна была узнать о нравах лхасского общества. Я – крестьянка и воспитывалась в атмосфере честности и искренности, которые высоко ценились в Цонке. Я не была знакома с интригами, и мне только предстояло узнать, что мир людей может быть очень жестоким. Постепенно я поняла, что отношения в обществе были весьма далеки от того, чему меня учили.

Моей близкой подругой стала госпожа Лалу из известной лхасской семьи. Она была одной из немногих в Лхасе, кто давал мне дельные советы – в том числе быть осмотрительной и сдержанной в обществе аристократов. В то время я не знала местного языка и не хотела, чтобы мои слова неверно толковали. (Мне потребовалось два года, чтобы выучить диалект Лхасы.) Мать господина Царонга, а также госпожа Рагашар, обе из высшего общества, также стали моими близкими подругами. Все трое были единодушны в том, что не стоит быть слишком откровенной и прямо высказывать свое мнение в разговоре с посетителями. Я искренне признательна всем своим трем чудесным подругам за добрые советы. Однако их слова доставляли мне немало тревоги и опасений, и я стала бояться будущего.

Меня часто навещала госпожа Рагашар, справляясь, не занята ли я. Я отвечала, что не слишком загружена делами, и она предлагала мне очередную игру. Мы доставали китайскую доску и с удовольствием играли в шашки. Она рассказывала мне разные истории и, наверное, немного сплетничала, как поступают, встречаясь, все женщины.

По прибытии в Лхасу нам выдали кое-что из имущества, принадлежавшего тринадцатому Далай-Ламе. Представительство Великобритании обратилось к нему с предложением продать свой участок земли, но он отклонил предложение, сославшись на то, что позже она ему будет нужна. Этот обширный участок, поросший деревьями, назывался Чангсешар, что значит «Восточный сад». На нем прорицатель-нечунг провел множество ритуалов тхудам в поисках оптимальных мест для строительства зданий.

У нас был трехэтажный каменный дом с колоннами, построенный правительством. За пределами двоpa был выстроен двухэтажный дом. Через три года проживания в Норбулинге мы торжественно переехали в этот новый дом в сопровождении процессии из двух сотен солдат и музыкантов. Мы жили там до 1959 года.

В Лхасе у нас было множество слуг, включая чанг-дзо, занимавшегося нашей перепиской, управляющего финансами и секретаря, который помогал ему. Нъерпа ведал домашними припасами и всем, что было связано с ними. У меня были две горничные, у дочери двое слуг и горничная для присмотра за детьми, у мужа шесть слуг и четверо – у Гьяло Тхондупа. У нас было две кухни – одна для слуг и вторая для членов семьи. В каждой был свой старший повар, судомойка и чистильщик овощей. Конюший, которому помогали многочисленные мальчики-конюхи, занимался пятью сотнями наших лошадей.

В Цонке у нас была своя земля, которую обрабатывала наша семья с помощью слуг. В Лхасе же всю работу выполняли крепостные работники (мисе), за счет которых жили их хозяева. Меня бесило, когда я видела, что некоторые семьи презрительно обращались с крепостными. Иногда крепостным приходилось идти шесть или семь дней со своих земельных наделов, просто чтобы доставить нам продукты, а мои чанг-дзо и ньерпа даже не разговаривали с ними и не обращали ни малейшего внимания на их присутствие. После того как я несколько раз отругала их, подобное отношение исчезло из обихода в нашем хозяйстве. Я настояла на том, чтобы к крепостным обращались по имени, а не кей и мей («мужчина» и «женщина»).

Я вставала в шесть утра, простиралась двести раз и читала молитвы. В половине восьмого подавали завтрак. Большую часть времени я проводила в садах Чангсешара и выходила из дома только в случае необходимости: навестить Его Святейшество, посетить святые места или присутствовать на важных праздниках в Потале. В девять вечера я ложилась спать.

Примерно через год после переезда в Лхасу я послала своего сына Гьяло Тхондупа в школу в Сешинге, где он проучился два года и уехал в Китай. В школе он был очень непослушен, часто пропускал уроки, убегая с приятелями пускать воздушных змеев. Однажды учитель поймал его за этой проказой и наказал палкой. Я пришла в ярость, поскольку была против жестокого наказания детей, но позже поняла, что виновен в этом был мой сын. После взбучки он больше не пропускал занятия.

Примерно в то же время муж пригласил в гости нашу -дочь с ее мужем. Мы попросили купцов, направлявшихся в Цонку, захватить их на обратном пути. В то время Церинг Долма была нашей единственной дочерью, и мы хотели, чтобы она жила с нами. Через год после ее прибытия к нам присоединился Норбу (Такцер Ринпоче), так что вся семья была в сборе. Норбу прожил с нами год, а затем отбыл в монастырь Дрепунг. Мой сын Лобсанг Самтен оставался с Его Святейшеством более двух лет, после чего было решено послать его в школу в Сешинге. Он пробыл там один год и тоже был направлен в монастырь Дрепунг.

Мой сын Далай-Лама. Рассказ матери

Китайская народно-освободительная армия маршем вступает в Лхасу с портретами председателя Мао и маршала Чжудэ.

Мой сын Далай-Лама. Рассказ матери

Группа тибетских бойцов сопротивления.

Мой сын Далай-Лама. Рассказ матери

Его Святейшество и Панчен-ламу встречают на пекинском вокзале премьер Чжоу Эньлай и маршал Чжудэ. «Я опасался за нашу безопасность, китайцы были не тем, чем казались».

Мой сын Далай-Лама. Рассказ матери

Его Святейшество в возрасте девятнадцати лет обращается с речью к Национальному Народному Собранию в Пекине. Его Святейшество полагал, что его стремление к мирному существованию убедит китайцев придерживаться Соглашения из семнадцати пунктов.

Мой сын Далай-Лама. Рассказ матери

Члены коммунистического правительства Китая подписывают Соглашение из семнадцати пунктов.

Мой сын Далай-Лама. Рассказ матери

Дики Церинг и госпожа Таринг в Китае в обществе жены китайского официального лица с дочерью. Впоследствии госпожа Таринг сопровождала Дики Церинг во время ее визита в Англию.

Мой сын Далай-Лама. Рассказ матери

Его Святейшество путешествует в центральном паланкине из дворца Потала в монастырь Норбулинга с официальной процессией.

Мой сын Далай-Лама. Рассказ матери

Монастырь Дрепунг приютился в горной долине. Этот монастырь, основанный в 1416 году, – крупнейший в мире. До 1959 года он вмещал семь тысяч монахов.


2. Прибытие в Лхасу | Мой сын Далай-Лама. Рассказ матери | 4. C тpанные обычаи