home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



25. Тебе я доверяю

Глория пришла в себя. Ей разрешили вернуться домой. Пока она была в больнице, господин Аль жил у нас. Если скажу, что все было хорошо, то совру. Хорошо не было ни секунды. Он взбирался на занавески, опрокидывал цветочные горшки, мочился на ковры и порвал три маминых джемпера. Он злобно шипел, когда мы хотели войти на кухню. Он шипел на маму, когда она хотела согнать его со стула.

— Ему у нас не нравится, — говорила мама.

— Он скучает по Глории, — отвечала я.

И, наконец, Глория вернулась домой. На такси. Я держала господина Аля на поводке Мы стояли у подъезда и смотрели, как таксист обошел машину, открыл дверцу и помог Глории выбраться наружу.

Трудно поверить, что кот может быть сильным, как лев, но в эту минуту господин Аль проявил львиную силу. Он вырвался из ошейника, и поводок повис у меня в руках. Господин Аль бросился к Глории, подскочил к ее ногам и стал тереться о них, шипением отпугнув услужливого таксиста, который тут же спрятался в машине.

Опираясь на палку, Глория медленно подошла к подъезду. Господин Аль и бежал перед ней, и терся о ноги — все одновременно.

— Пропусти меня, кот-обормот, — пробормотала Глория.


Я заварила нам чаю. Глория почти ничего не говорила. Она изменилась, я почти сразу это почувствовала. Когда я спросила, болит ли у нее нога, она бросила на меня долгий взгляд, но ничего не ответила.

— Хочешь еще чаю?

Она покачала головой, а потом сказала, чтобы я шла домой. Глория собиралась лечь. Но я не хотела уходить. Чего-то не хватало. Не хватало чего-то очень, очень важного.

— Не надо было никуда ходить в тот день, — бормотала Глория, с трудом добравшись до спальни. Она села на кровать, которую я застелила красиво, как только смогла.

— Это ты настояла на том, чтобы мы пошли в цирк, так? Ты уговорила меня, хоть мне и было нехорошо…

Комната будто поплыла. Пол исчез под ногами — Глория обвиняла меня в том, что произошло!

— Почему ты так хотела, чтобы мы пошли в этот цирк — как там его — «Цирк Варьете»…

Она произнесла эти слова презрительным тоном, фыркнув. Я ничего не понимала.

— Это же ты…

— Вовсе нет! — перебила она меня. — Я прекрасно помню, что лежала в постели, больная, а ты не сдавалась. Ты же упрямая. Чего ты вообще от меня хочешь?

Я сглотнула комок, глядя на нее.

— Если ты хотела что-нибудь украсть — я не могу тебе помешать, пожалуйста!

Она взмахнула рукой, словно ее квартира была полна драгоценностей.

Я так расстроилась, что не могла даже заплакать. Все это не укладывалось в голове.

— Ты думаешь, что я позвала тебя в цирк, чтобы Адидас украл твою сумку? Ты так думаешь, да?

— Не кричи не меня! Я старый больной человек.

— Ничего подобного, — сказала я. — Ты так себя чувствуешь только потому, что думаешь — все люди ужасные! И что я тоже ужасная!

—  А что, не так? Ты не ужасная?Не как все?

— Нет, — сказала я. — Я не ужасная, и другие тоже.

— И твой брат не заодно с теми бандитами, которые меня избили?

— Зак никого не бьет!

— Он из той компании, так?

— Но я-то не Зак! Я — Янис, пойми ты это! И я никогда не была заодно с этими идиотами!

— Режут чужие веревки, отнимают сумки… — бормотала Глория, вставая с кровати. Она подошла к окну — спина вдруг выпрямилась, ненужная палка осталась у стены. На подоконнике лежали три лимонных карамельки. Она положила одну в рот, а потом еще одну. И не предложила мне третью.

— Нельзя играть с чувствами людей, — сказала Глория, повернувшись ко мне.

— Нельзя просто так обвинять людей, — возразила я.

— Люди чувствительные, не забывай об этом, Янис!

— Вот именно. Не забывай об этом, Глория! Ты обвиняешь меня… непонятно в чем…

Я опустилась на ее кровать и не смогла закончить это ужасное предложение. Глория погладила меня по щеке. По ее лицу катились слезы.

— В больнице я все время размышляла. Ты сразу мне понравилась… хотя нет. Ты понравилась мне, когда высморкалась, и когда мы прокатились по тоннелю любви, вот когда. Помнишь? Тогда, в Грёна Лунд?

Я кивнула — конечно, я помнила, как она заплатила за меня, когда Зак и Адидас украли мои деньги.

— И я лежала в палате и думала, думала. Мне стало страшно — так страшно мне не было с самого детства. Пойми, что ты очень много значила для меня… И вдруг все то оказалось притворством? Вдруг ты всего-навсего наглая девчонка, которая решила меня одурачить? Победитьменя? Уничтожитьменя?

— Не понимаю, как ты могла такое подумать…

— Мне было страшно.

— Тебе и сейчас страшно?

Она покачала головой.

— Я ведь могла бы оставить господина Аля умирать от голода, пока ты была в больнице.

— Бы пускали его ловить крыс за помойкой?

— Это гадко.

— Ему так не кажется.

— Тогда отведи его туда! Бери своего кота и отправляйся к крысам!

Уже в прихожей я услышала какой-то клекочущий звук у себя за спиной.

Обернувшись, я увидела, что она смеется так, что плечи подскакивают едва ли не выше ее длинных ушей. Она смеялась так долго, что мне стало казаться, будто она сошла с ума. Может, ее надо отвезти обратно в больницу?

— Иди сюда, Янис, сядь рядом…

Я немного подумала, но потом все же села.

—  Бери своего кота и отправляйся к крысам! — выдавила она из себя вперемешку со смехом и кашлем.

Если она пыталась изобразить меня, то получилось не очень-то похоже.

— Смейся сколько угодно, — сказала я. — Я сделала, что смогла.

— Спасибо, Янис. За то, что ты позаботилась о капризном коте и сварливой старухе.

Она протянула мне руку. И кивнула.

— Надо доверять людям, — сказала я.

— По крайней мере, тебе, — ответила она. — Тебе я доверяю, Янис.


Линус был дома. Он и открыл дверь, когда я позвонила.

— Жалко твоего брата… — он осторожно посмотрел на меня.

— Сам виноват, он идиот, — сказала я.

— Его на допрос вызвали, да?

— И твою сестру тоже?

Он кивнул.

— Может, вылезем на крышу? — предложила я.

Бинокль висел на крючке в прихожей — не знаю, зачем он взял его с собой. В это время суток не очень-то много звезд.

Мы сидели на жестяной крыше, прислонившись к вентиляционной трубе, и ничего не говорили — кажется, Линус тоже очень устал. Так бывает, если в семье ругаются и кричат, а ты не знаешь, станет ли все снова хорошо.

— Сестра уедет на лето. В какой-то интернат. Она будет учиться все каникулы.

Мне показалось, что он ее жалеет.

— Когда она вернулась домой из полицейского участка, я думал, отец влепит ей пощечину.

Голова у меня потяжелела, скользнула вниз и застыла на плече у Линуса.

Через какое-то время его рука поднялась и погладила меня по щеке. Я хотела, чтобы все так и продолжалось. Без разговоров, только это вот поглаживание. Хоть целую вечность. Его пальцы подобрались к пластырю, которым была заклеена рана у меня на голове. Линус забеспокоился и стал спрашивать, как я себя чувствую после сотрясения мозга. Сильное оно было или не очень.

Я сказала, что сотрясение было среднее. И что все скоро пройдет.

— А рана? Заживает?

Я кивнула и почувствовала ком в горле — от счастья, что он беспокоится о моей голове.

— Слишком много вокруг паршивого! — сказал он. — Поганого! Гадкого!

— Пожалуйста, не кричи, — промямлила я.

— Прости — я не подумал о твоей голове…

Я кивнула и снова прислонилась к нему — было так приятно прильнуть ухом к его джемперу. Мне захотелось спать, уткнуться в него и спать, спать.

— Что ты будешь делать летом? — спросил он.

— Придется ехать к папе, в Мальмё… когда начнутся каникулы… — зевнула я.

— Долго тебя не будет?

— Неделю, наверное… а что?

Он не ответил, а поцеловал меня. Сначала совсем немного, но потом наши языки очнулись и тоже захотели целоваться. Сперва было немного странно, что у меня во рту чей-то язык, раньше со мной такого не было. Но через некоторое время это совсем перестало казаться странным.

Я - Янис


24.   Про ночь | Я - Янис | 26.   Больше никогда