home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



18. Про холодную ночь

Перед сном было о чем подумать. Во-первых, о Линусе и бинокле. Во-вторых… тоже о Линусе. Без бинокля. Например, о том, что он такой… прекрасный, в тысячной степени.

Зак говорит, что добрые девчонки всегда некрасивые. Что это главное правило. Но к Линусу это не подходит. Он, конечно, и не девчонка. Но мне кажется, что Зак вообще неправ. Наконец-то я поняла, что мой брат во многом неправ. Раньше я думала, что он знает все. Про саблезубых тигров, самолеты и смерть. И, конечно, про всякие другие вещи, которые не начинаются на «с». Но он, кажется, ничего не понимает в том, что действительно важно. Как бы он, например, описал меня, если бы его попросили? Сказал бы, что я…

Добрая уродка?(по носу сковородкой)

Или:

Красивая, но псих?(согласна, снова стих)

Или, хуже всего:

Что виду меня идиотский и что Я ИДИОТКА И ЕСТЬ!

Просто крабовая палочка, вот и все.

Я уже выключила свет, как вдруг вспомнила, что нужно приоткрыть окно, и спрыгнула на пол. Последний раз — самый последний! — я помогаю Заку. Наверное, из-за того, что вокруг было так темно, я заметила, как за качелями развевается подол ночной рубашки. А внутри рубашки — длинная худая старуха.

Если ей захотелось потанцевать — то почему не в своей квартире? Если кто-нибудь ее увидит, то подумают, что она сошла с ума!

Я полезла в окно — иначе пришлось бы разбудить маму. И уж поверьте, это был первый и последний раз! А если водосточная груба сломается, пока ты по ней спускаешься? Чтобы переломать себе кучу всего, второго этажа вполне достаточно.

Я опустилась — в целости и сохранности — на землю, а водосточная труба осталась на месте.

Подойдя ближе, я услышала, как Глория поет, расхаживая в ночной рубашке. Я хотела сразу же сказать ей, чтобы она немедленно шла домой, иначе простудится, а то и соседи вызовут скорую, чтобы сумасшедшую старуху поскорее забрали в психушку.

А потом я увидела, почему она так странно двигается и кажется еще выше, чем обычно. Она находилась в воздухе. Глория натянула веревку между качелями и лазалкой и танцевала прямо на ней! Поверх белой ночной рубашки она надела розовую кофту, а на голову — ту старую коричневую шляпу с пером. Она напевала грустную мелодию и держала в руках раскрытый зонтик.

Мне, скажу честно, понравилось то, что она делает — не каждый день видишь людей, которые танцуют на канате. На Глории была пара старомодных кед и серые шерстяные носки. Хотя канат провисал и раскачивался, она двигалась довольно уверенно. Только добравшись до лазалки, Глория заметила меня. Она красиво вскочила на перекладину, и я зааплодировала.

— Достаточно один раз научиться и… — радостно сказала она. Не знаю точно, что она имела в виду. Может быть, что если уж научилась танцевать на канате, то не забудешь никогда.

— Научить тебя? — спросила она и улыбнулась.

— Да-а… Хотя сегодня холодновато. — В свете звезд тонкие губы Глории казались совсем синими. — Давно ты на улице? — спросила я.

— Ну, давно или недавно… а что?

— Можешь заболеть.

— Заболеть? Я? Мы же завтра идем в цирк!

И она так же красиво вскочила обратно на канат, чтобы прошествовать обратно к качелям. Над головой она держала зонтик, хотя дождя не было, — наверное, просто для равновесия.

Неподалеку возникли чьи-то тени. Кажется, я услышала смех Адидаса. Если они еще не увидели Глорию, то вот-вот увидят. Одна из теней была похожа на моего брата.

— Глория! — прошептала я. — Нам надо домой, быстрее!

Ни с того, ни с сего бросать тренировку и сломя голову бежать прочь — это было не в ее стиле. Она медленно спустилась на землю, и я кивнула в сторону компании, которая приближалась к нам.

— Ты их боишься? — спросила она, удивленно взглянув на меня.

— Ну, пойдем! — прошептала я, потянув за подол, чтобы она пошла за мной.

—  Веревка! — сказала она. — Надо забрать веревку!

— Я принесу ее потом! Обещаю! Главное, пойдем домой!

Но она заупрямилась и стала развязывать узлы. В темноте это было не так-то легко.

— Зырь, старуха гуляет в ночной рубашке! — это был голос Адидаса, тут же раздалось и его обычное ржание, как будто записанное на кассету.

Я поняла — скрываться поздно.

— Зырь, сеструха Зака! У вас чё, вечеринка в пижамах?

Сестра Линуса ткнула пальцем в мою сторону, а потом схватилась за живот и согнулась пополам.

Зак сбежал. Я посмотрела на наше окно — он как раз перелезал через перила балкона. Он удрал!На секунду мне показалось, что он шагнет в воздух и полетит на асфальт. Когда Зак скрылся в окне, я обнаружила, что Адидас разговаривает с Глорией.

Он спрашивал, ее ли веревка.

Глория ответила, что веревка ее, очень хорошая и дорогая, и что она долго ее искала.

— Старухам веревки не нужны, — сказал Адидас и достал нож. Одним махом он срезал веревку прямо под узлом.

Потом бросился ко второму узлу, нож сверкнул, Глория закричала — и вот он отрезал второй конец. Теперь с двух сторон болтались жалкие обрезки.

— Не трогай мою веревку! Она моя!

Голос Глории прозвучал глухо, она наклонилась, чтобы подобрать то, что осталось от ее каната. Но Адидас тут же подскочил к ней, и его ботинки оказались прямо у рук Глории.

Я бросилась к ней, схватила за руку и потащила за собой к подъезду. Нож сверкнул два раза, я не хотела, чтобы он сверкнул третий.


Когда мы добрались до квартиры Глории, она плакала. Я сходила на кухню и поставила чайник. Потом помогла Глории улечься в постель. Но сначала я надела на нее еще одну большую кофту прямо поверх розовой. А поверх одеяла постелила еще два пледа. Но Глория все равно дрожала так, что вся постель тряслась, как центрифуга.

— Выпей еще чаю, — сказала я и протянула ей кружку.

— Тебе надо согреться.

— Почему люди такие злые? — всхлипывала она. — Во все времена, ужасно, ужасно злые. Почему?

Я поняла, что она говорит не только об Адидасе. Она думала и о том кошмарном дне, когда убили ее папу. Когда деревенские жители забрали верблюда и весь цирк пропал.

—  Почему? — рыдала она. — Что я сделала этому мальчишке? Почему он стал вредить мне?

— Не знаю, — ответила я.

Это была правда, я и в самом деле не знала, как становятся такими, как Адидас.

— Как можно вообще кому-то верить?

— Не знаю, — сказала я.

— И я не знаю… — вздохнула она.

— Хотя… Иногда… — сказала я и вышла во двор, чтобы подобрать веревку, которую Адидас бросил на землю.

Растрепанные концы были взъерошены, но веревка еще годилась для использования. Она, конечно, стала короче — Глории придется чаще поворачивать.

Глория закрыла глаза — может быть, она уже засыпала, когда я снова вошла в квартиру. По крайней мере, она не ответила, когда я спросила, не холодно ли ей. Господин Аль лежал у нее на животе. Я надеялась, что он хорошенько ее согреет.


По дороге домой я снова увидела два узла от веревки. Никто никогда не догадается, откуда они взялись. Никто, кроме меня, не знает, что кое-кто в нашем дворе умеет танцевать на канате. В тоненькой ночной сорочке, к тому же. Держа в вытянутой руке раскрытый зонтик. Старушка, которая в один счастливый момент обнаружила, что все еще умеет танцевать на канате. Старушка, у которой больше нет каната.

Не важно, что Зака не было рядом с Адидасом, когда тот резал веревку. Как раз в ту минуту он и должен был оказаться рядом! Тогда он и должен был взбунтоваться! А если не решился сейчас, то не решится никогда.

Стоя под своим окном и глядя на водосточную трубу, я поняла, что не смогу. Только не сейчас. Поэтому я поехала на лифте. И позвонила в дверь. Открыл, конечно, не Зак, а мама. Взъерошенная, сонная мама. Казалось, она не понимала, что это я.

Я быстро протиснулась мимо нее. Не хватало только, чтобы все любопытные соседи пооткрывали двери и уставились на нас.

— Я уронила кое-что в окно, — сказала я. — И забыла ключ.

— Что это ты уронила? Покажи-ка!

Я пошарила в кармане и нашла только крышечку от бутылки. Ее я и показала маме. Она включила свет в прихожей, крышечка блеснула, но никто не поверил бы, что за таким можно побежать на улицу.

— Пойдем-ка на кухню, — велела мама.

Она сказала, чтобы я села на стул. Потом поставила передо мной стакан молока и уселась напротив.

— А теперь рассказывай! Я проснулась час назад и подумала, что к нам ломятся грабители. Но это был твой брат, который влез в окно! Я и его расспросила, не сомневайся. Наконец, он рассказал. И ты тоже рассказывай, Янис. Рассказывай, что ты делаешь по ночам на улице! И, пожалуйста, только правду!

— Это только сегодня! Честное слово!

— И что ты делала там сегодня?

В горле застрял противный комок. Я глотнула молока, чтобы избавиться от него. Но он никуда не делся. Наверное, оставалось только рассказать. Про Глорию Аль. Про Адидаса. Про Зака. И про украденные ради братишки-идиота пятьсот крон. А потом я рассказала про свой старый велосипед и про Альфреда. А потом я так разошлась, что рассказала еще немного про Глорию Аль и цирк ее родителей. И про Линуса тоже.

— Он все знает об астрономии и звездах, а еще у него бинокль. Мы видели спутник, хотя, может, это был просто метеозонд.

Мама улыбнулась и налила себе молока.

— Счастливый ты человек, Янис.

— Ты в гороскопе прочитала?

— Не нужен мне гороскоп. Я и так вижу.

— Как это? — спросила я и покраснела.

— Потому что у тебя замечательные друзья. Глория и Линус. Это самое главное богатство!

— Никому не рассказывай, — сказала я и уже немного пожалела, что разболталась. Это все тяжесть, невыносимая тяжесть в животе и в горле, из-за нее я и рассказала. И почти все выболтала. Что мы с Линусом обнимались и целовались, я, конечно, рассказывать не стала. Но мама, кажется, сама это вычислила.

Я - Янис


17.   О разочарованиях и, может быть, немножко о любви | Я - Янис | 19.   Про шаркающие тапки