home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



13. Про сейчас и раньше

На следующий день Глория открыла дверь очень бледная. Не спалось ночью, как она объяснила.

— Во сне ко мне приходил папа, — прошептала она, проходя в гостиную. Там она тяжко опустилась на диван.

— Иногда это приятные сны… Я просыпаюсь и чувствую себя маленькой девочкой, снова в нашем доме-повозке. Но сегодня ночью…

Она посмотрела на меня и надолго умолкла. И я поняла почему: иногда надо подумать, прежде чем рассказать сон — вдруг потом пожалеешь.

— Мы свернули шатер, разобрали карусель, завели Гоби в его повозку. Собаки и кошки ездили с людьми. Кроме одной собаки, большого сенбернара, который всегда оставался вместе с Гоби. А мы спешили, я не знала почему, но папа нас подгонял. Он кричал и сердился на нас. Так мне приснилось. А потом… когда мы запрягли лошадей, и заработали моторы грузовиков, вдруг пошел дождь и засверкали молнии. Мы с мамой решили подождать, пока погода разгуляется, но папа кричал, что нет времени, что надо спешить.

Мы сидели на бархатном красном диване Глории. У нее были и красные шелковые подушки. Господин Аль запрыгнул ко мне на колени, я погладила его по голове и почесала за ушами, как ему нравится, но он вдруг зашипел и спрыгнул на пол. Глория не заметила — она смотрела в окно, как будто все, что случилось в ее сне, происходило там.

— И когда мы уже выехали — а дождь все лил, ничего не было видно — прямо перед нами на дороге возникли люди. Они остановили повозки и всех выгнали. Даже Гоби. Папа разозлился и что-то им сказал. Тогда раздался такой сильный хлопок, что у меня уши заложило, и папа оказался на земле. Из головы текла кровь. Гоби стоял рядом и смотрел, а потом лег рядом с папой. Мама втолкнула меня в один из грузовиков и увезла нас прочь. Они стреляли нам вслед.

Глория посмотрела на меня.

— Почему мне это приснилось? На самом деле все было не так.

— Сны — странная штука, — сказала я. — Они просто снятся, и все.

— Но все казалось таким настоящим… словно все было как в этом сне, а вовсе не так, как я помнила.

— Но это было так давно, — больше мне ничего не пришло в голову. Глупые слова. Как будто неважно, как все произошло, потому что это было так давно.

— Как ты попала в Швецию? — спросила я после молчания.

— Сначала я была в каком-то детском доме. Они звали меня сопливой цыганкой, и я сбежала. И как-то попала сюда.

— Сюда?

— Да… в Швецию. А может, и детский дом был в Швеции. Я не знаю. Вокруг были леса. Поэтому я и сумела сбежать. Сначала бродила на свободе, было лето, черника и малина. Я даже силки пыталась делать, чтобы раздобыть мяса. Но у меня, конечно, ничего не получалось.

Представить это было нетрудно. Как Глория бегает среди деревьев и ищет что-нибудь съедобное. Надеется, что кто-нибудь попадется в силки.

— Ты когда-нибудь была по-настоящему голодной? — спросила она.

— Да, — сказала я. — Почти каждый день.

Она засмеялась.

— Когда я попала в ту семью в Сконе, я была кожа да кости. Они меня удочерили.

— Они были добрые?

— Как с настоящей дочерью.

— А где они теперь?

— Умерли, конечно. И дома их больше нет. Теперь там большие многоквартирные дома. Я была там и видела, я знаю.

— Почему ты не завела себе мужа и детей?

—  Завела?Как можно завести…

— А ты хотела бы детей, если бы… если бы ты встретила… подходящего человека?

— Нет, не думаю, — сказала она и достала вышитый платок. Высморкалась. Потом положила в рот лимонную карамельку. Долго перекатывала ее во рту, а потом сказала:

— К тому же, я так никого и не встретила.

Она засмеялась и посмотрела на меня.

— Наверное, я слишком трусливая для любви.

Мне хотелось, чтобы она объяснила, почему трусила и сколько для этого нужно храбрости. Для любви, то есть.

Наконец, я рассказала про папино письмо. И про фотографии. И про первую неделю каникул, которую мы с Заком должны провести у него.

— Поезжай! — решительно сказала она.

— Ни за что! Он на нас наплевал…

— Сколько у тебя пап?

— Один. Да и тот…

— И у меня был один. Только один. И я по нему скучаю. Хотя иногда и сердилась на него.

— Он тебя бил?

— Случалось. А твой папа тебя не бил?

— Не думаю. Когда он сбежал, мне было шесть лет.

— Это, конечно, ему простить нельзя. Что он сбежал. Это хуже, чем пощечина.

— Теперь у него двое новых детей вместо меня и Зака.

— И ты их никогда не видела?

Я потрясла головой. Глаза у нее заблестели, и она спросила:

— Ты иногда думаешь о папе?

— Я не хочу о нем думать!

— Но ведь думаешь иногда? И сны видишь?

Я кивнула и уставилась в пол.

— …я не хочу видеть его мерзких детей!

— Никто не может тебя заставить. Ты большая и сильная, у тебя свои ноги — тебе и решать, куда идти.

Я подняла на нее глаза. На ее усталое лицо падал свет из окна. Я знаю, так бывает. Один кошмарный сон может испортить целый день.

— Слышишь? — сказала она, когда я собралась уходить. Она приставила ладонь к уху и прислушалась к звукам с улицы.

Наверное, музыка доносилась с пустыря. А может быть, из какого-нибудь телевизора.

Но я промолчала.

— Ты же не забыла? В воскресенье? Ты и я.

Я, конечно, ничего не забыла. И не стала говорить, что сначала иду в цирк с мамой. Наверное, Глория расстроилась бы, если бы узнала.

Я - Янис


12.   Про пап и верблюдов | Я - Янис | 14.   Про ботинки-крокодилки