home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Каждый знает, что мужчине легко найти себе любовницу. Но для женщины, особенно такой, как я, ситуация гораздо труднее.

Нью-Йоркское общество славится свободой нравов. Циничная шутка, это единственный способ установить, что мужчина и женщина не спят вместе, будучи мужем и женой. Я по своей природе не склонна к случайным связям, и два мужа были единственными мужчинами в моей жизни. Я никогда не стану одной из тех ослепительных женщин, которые могут заманить в сети мужчину, просто предложив ему огня.

Когда в этот вечер я принимала ванну перед ужином, я ясно поняла, что решать надо две отдельные проблемы. Первая состоит в том, что мой темперамент и мой скудный опыт мешают мне проявить инициативу в завязывании любовной связи, а вторая, что не существует мужчины, которого бы я хотела. Я решила заняться последней проблемой в первую очередь и сделать решительную попытку представить себе, каким должен быть этот мужчина. Очевидно, он должен принадлежать к моему социальному кругу; было бы смешно приложить столько усилий и обольстить слугу, почтальона или продавца из Мэйси[10]. Очевидно также, что это должен быть человек женатый, но те мужчины, с которыми я знакома, это мужья моих подруг, не могу же я завести роман с кем-то из них. В действительности у меня нет близких подруг, моя застенчивость всегда мешала мне завязать дружеские отношения, но есть несколько женщин, которым я симпатизирую. Оставались только мужья мимолетных знакомых, а идея искать кандидата среди посторонних казалась немыслимой.

Я добавила в ванну горячей воды и задумалась, но постепенно, по мере того как я взвесила все за и против, положение прояснилось. Я спросила себя, почему новое знакомство пугает меня, ведь большинство женщин предпочитают иметь любовника, не связанного с их повседневной жизнью, и я поняла, что боюсь сплетен о Корнелиусе. Если вы не были жертвой газетных сплетен, вы не можете представить себе, к чему может прибегнуть жертва, лишь бы избавиться от внимания журналистов, а с тех времен, когда я оставила Ральфа и ушла к Корнелиусу, я стала высоко ценить честь семьи, которая при любых обстоятельствах не должна пострадать. Газетные репортеры зорко наблюдали за нами, так как мы были очень богаты, еще довольно молоды и были родителями одной из самых красивых наследниц Америки, и, хотя наша тихая семейная жизнь давала минимум пищи для репортеров, я всегда осознавала, что эти стервятники готовы наброситься, стоит лишь сделать неверный шаг. Побег Вики с тем юнцом стал в два раза более неприятным после того, как эта новость была грубо разукрашена всеми бульварными газетами.

Итак, поскольку мое общественное положение отличается от положения большинства женщин, мой выбор должен также быть иным. На самом деле у меня нет выбора, и я могу рассматривать всего один вариант. Я должна найти мужчину, который будет не только хранить молчание обо мне среди друзей, но и как-то противиться разговорам в мужской комнате «Клуба никкербокеров»: «Послушайте, у Корнелиуса Ван Зейла наверняка есть проблемы!» Образ моего любовника, наконец, попал в фокус. Он должен быть не просто другом Корнелиуса, а союзником, который будет всегда лояльным к нему, а в Нью-Йорке существуют только три человека, которым Корнелиус доверяет абсолютно. Сэм — неподходящий кандидат. Кевин не сможет помочь мне.

Остается лишь Джейк Рейшман.

Я выбралась из ванны, завернулась в самое большое полотенце, которое нашла, но позднее, сидя за туалетным столиком, когда горничная расчесывала мне волосы, я снова подумала о Джейке. Его преимущество заключалось в том, что я чувствовала, что могу абсолютно доверять ему, как доверяю Корнелиусу. Он светский человек, женат пятнадцать лет и известен как примерный семьянин. Очевидно, такой человек не только с ужасом относится к сплетням, но и умеет с максимальным вкусом и здравым смыслом вести подобные дела.

Разумеется, он еврей, но я не хотела думать об этом.

Я думала об этом. На минуту мое воспитание на восточном побережье среди американской аристократии одержало верх, но затем я вспомнила, куда привел Германию антисемитизм, и мне стало стыдно. Если отбросить унизительные предрассудки, привитые мне в детстве, остается признать, что Джейк — один из немногих мужчин, кого я, может быть, смогу считать физически привлекательным.

Следующим препятствием, о котором я думала, когда отпустила свою горничную и искала ожерелье в шкатулках для драгоценностей, было отсутствие возможности поговорить с ним наедине. Когда бы я его ни видела, он был обычно со своей женой, очень печальной женщиной, которая мне никогда не нравилась, и я подумала, что было бы неразумно позвонить ему или написать домой. Поехать к нему в банк — об этом не может быть и речи. Я должна планировать свои действия очень тщательно. Я не могу совершить ошибку.

Я спустилась вниз к ужину.

— Корнелиус, дорогой, а когда открывается выставка в музее искусств Ван Зейла? — спросила Эмили, изящно подцепив вилкой кусок жареной утки.

— Она открывается в понедельник, после Дня труда. Я подготовил коллекцию примитивистов, нескольких хорошо известных художников и одного или двух новичков.

— Какая жалость, что я не могу остаться в Нью-Йорке посмотреть ее! — сказала Эмили. — Это выпадает на середину моей поездки для пополнения благотворительных фондов для перемещенных лиц Европы.

— Я не выношу американских примитивистов, — воскликнула ее дочь Лори, высокая шумливая девушка шестнадцати лет с блестящими темными волосами и сверкающими голубыми глазами. — Мне нравятся большие яркие картины Рубенса, на которых изображены мужчины без одежды!

— Лори! — сказала ее сестра Рози с отвращением. — Как ты можешь быть так вульгарна?

— Ты не думаешь, что Рубенс предпочитал рисовать обнаженных женщин? — весело спросил Скотт.

— Ты путаешь Рубенса с Микеланджело, Лори!

— О, я не выношу Микеланджело! Его ангелы похожи на гермафродитов!

— Достаточно, Лори, дорогая, — резко сказала Эмили.

— Конечно, ангелы — гермафродиты, — поддержал Скотт свою сводную сестру.

— Ангелов нет, — заметил Себастьян, жуя утку.

— Абсурд! — возмутился Скотт. — Они существуют в воображении.

— Это не делает их реальными!

— Реальность — это только то, что осознает разум.

— Но...

— О, я ненавижу эти интеллектуальные дискуссии, — вмешалась Лори. — Передай, пожалуйста, соль, Эндрю.

— Ты так нетерпима, Лори! — воскликнула Рози.

— Совсем нет! Просто мне не нравятся американские примитивисты. Почему ты интересуешься ими, дядя Корнелиус? Я думала, тебя привлекают только ужасные красные пятна, раскрашенные грязными черными линиями, изображенные на картинах Пикассо.

— Не путаешь ли ты Пикассо с Кандинским? — спросил Скотт.

— Я думаю, Кандинский играл за «Цинциннати редс», — сказал Эндрю. — Между прочим, что такое американские примитивисты?

— О, Боже, — вздохнул Себастьян.

— Эндрю шутит! — заметила Эмили со смехом.

— Слабая надежда, — ответил Себастьян.

— Корнелиус, — спросил я, — когда, ты говоришь, открывается выставка? Я не помню, чтобы видела ее в моем календаре.

— Ну, она должна быть там! Моя секретарша говорила твоей...

— Мне нравятся американские примитивисты, — улыбнулась Рози. — У них такие чистые, невинные линии.

— Очаровательно, — согласилась ее мать, — но мне нравится реалистическая живопись.

— Будет ли большой прием перед открытием? — спросила я Корнелиуса.

— Да, разумеется. Весь нью-йоркский мир искусства соберется там.

— И все правление Фонда изящных искусств Ван Зейла?

— Конечно.

Итак, Джейк будет там. Я представила себе толпу народа, дым от сигарет, возможность оживленного разговора в тихом углу. Но как я собираюсь оторвать его от жены, которая всегда липнет к нему как банный лист на всех общественных собраниях. Мои проблемы снова казались неразрешимыми.

Когда я отвлеклась от своих раздумий, то обнаружила, что лакей меняет тарелки на столе.

— Что ты думаешь о той шахматной задаче, которая в прошлое воскресенье была в «Таймс»? — спросил Скотт Корнелиуса.

— Мне кажется, она интересная, — Корнелиус сразу же повеселел от предвкушения шахматного обсуждения и, когда он одарил Скотта своей особенной радужной улыбкой, я уже не в первый раз поняла, что между Скоттом и Корнелиусом такие отношения, каких ни один из моих мальчиков не способен добиться. Несколько мгновений я внимательно наблюдала за Скоттом, но видела только его хорошие манеры и приятную спокойную улыбку. Я предполагала, что, может быть, какая-то женщина найдет его привлекательным, но мне он не нравился; было что-то в его внешности, что я считала отталкивающим. Как будто его черные волосы и черные глаза были внешним выражением темной скрытной Души, и я не могла понять, почему Корнелиусу так легко вести себя с ним по-отечески. Но, возможно, отношение Корнелиуса было больше братским, чем отеческим. Разница в возрасте между ними составляла всего одиннадцать лет, и Корнелиус однажды признался мне, как ему всегда хотелось иметь брата. У них были общие интересы: банк, Эмили и ее девочки, шахматы...

— Я ненавижу шахматы! — сказала Лори. — Все эти маленькие фигурки на доске, в чем смысл?

— Но шахматы подобны жизни, Лори, — заметил Скотт, улыбаясь ей. — Мы все похожи на множество маленьких фигур, пытающихся проложить свой путь в другой конец поля.

Я снова подумала о Джейке Рейшмане...

— Я должен предостеречь тебя, — сказал мне Корнелиус за неделю до открытия выставки, — что эта женщина, ну... Тереза Ковалевски — одна из художниц, работы которой будут выставлены, и она придет на открытие. Разумеется, тебе нет необходимости знакомиться с ней, я уже попросил ее появиться позднее.

— Понимаю. — Мое представление об этой женщине изменилось; это была женщина, достаточно честолюбивая, чтобы пробиться к успеху, переспав с кем следует. Я не осуждала, но просто отметила с облегчением, что предположение Корнелиуса о том, что она никогда не влюбится в него, по всей видимости, правильно.

Корнелиус делал вид, что читает газету. Вечерело, и мы выпивали перед обедом в золотой комнате нашего дома на Пятой авеню.

— Разумеется, я не имею желания знакомиться с ней, — сказала я, — но как мне избежать встречи с ней, как она выглядит?

— Она примерно моего роста, у нее вьющиеся темные волосы, которые всегда выглядят неряшливо. Она будет в красном вечернем платье.

— Ты в этом уверен?

— У нее только одно вечернее платье.

Мы замолчали. Он перевернул страницу газеты, Каррауэй объявил, что обед подан, и, когда мы встали, чтобы пойти в столовую, я продолжала обдумывать свой план, как оторвать Джейка Рейшмана от его жены.

Я видела, как он вошел в длинную комнату, полную народа, высокий человек, ставший несколько плотнее, чем раньше, его волосы были светлее волос Корнелиуса. Его глаза напоминали мне о ясном небе в зимнее утро. Я наблюдала за ним, когда он ловко прокладывал к нам дорогу, обмениваясь по пути репликами, легкими похлопываниями по спине; на лице сияла профессиональная улыбка.

Он был один.

Сначала я в это не поверила, и, когда осознала тот факт, что придуманный мною план мне больше не пригодится, я впервые поняла, что судьба на моей стороне и удача, наконец, начинает мне улыбаться.

Он подошел к нам.

— Добрый вечер, Нейл... Алисия... — Его профессиональная улыбка чуть-чуть коснулась его холодных голубых глаз как подтверждение того, что он среди старых друзей.

— Привет, Джейк, а почему нет Эми? — спросил Корнелиус.

— Ей сегодня удалили зуб мудрости, прошлой ночью развился абсцесс, сильный кризис, она извиняется и передает, что разочарована, что не смогла прийти... А, Вики! Миссис Келлер, что за очаровательное создание! Ну, как супружеская жизнь?

— О, дядя Джейк, какой ты старый льстец! — сказала Вики, горячо его обнимая.

— Пропусти «дядя», дорогая, и исключи «старый». Ты забываешь, я так же молод, как твой муж. Привет, Сэм, как дела? Художественные выставки, наверно, не по твоей части!

— Вики пытается меня воспитать, я пытался объяснить ей, что это напрасный труд, но она никак не может смириться с этим.

Все засмеялись, и, представив в панике, что я должна включиться в разговор, чтобы не дать Джейку уйти, я спросила быстро:

— Как дети, Джейк? Устроилась Эльза в новой школе?

— Она любит поесть, и я предвижу, что она будет в этой школе счастливее, если решится сесть на диету. Она должна сбросить тридцать фунтов и стать стройной и изящной, как ты, дорогая Алисия, — сказал Джейк сладко и улыбнулся мне.

— Благодарю! — улыбнулась я сдержанно.

Сэм и Вики уже отошли поговорить с кем-то еще, и в этот момент другой миллионер задержал Корнелиуса для утомительных и скучных излияний. Я могла слышать разговор о пожертвованиях в фонд художественных стипендий и организации крупного попечительного фонда.

— Возможно, мне стоит удалиться до того, как они спросят меня, как должен быть инвестирован капитал, — пробормотал Джейк. — Извини меня, Алисия.

Мое сердце почти перестало биться. Я почувствовала себя слабой.

— Джейк.

Он вежливо остановился.

— Джейк, я...

— Боже мой, какой же здесь шум! Нейл пригласил слишком много народа. Пройдем сюда, моя дорогая, я едва тебя слышу.

Мы прошли в тихий закуток за большой скульптурой. Я лихорадочно поглаживала свое вечернее черное платье, как будто могла как-то выжать из него самообладание, в котором так нуждалась, но когда я попыталась говорить, то с ужасом поняла, что забыла тщательно продуманную для этого случая фразу, которую бесконечно репетировала.

— Алисия? Что-нибудь случилось?

Я снова обрела дар речи.

— Нет, ничего не случилось, — пробормотала я, — ничего... — Неожиданно я задохнулась и вынуждена была остановиться, чтобы перевести дыхание. — Джейк, могу ли я когда-нибудь с тобой встретиться? Мне бы хотелось кое-что обсудить с тобой. Я знаю, ты очень занят, но...

— У меня всегда найдется время для друзей. Когда тебе хотелось бы встретиться со мной?

— О, я... ну, я... я думаю, может быть, ты смог бы зайти к нам после работы выпить по стаканчику.

— Да, конечно, — я буду очень рад. Какой вечер ты имеешь в виду?

— Я думала... возможно, на следующей неделе... Четверг... Разумеется, если это тебя устроит...

— Четверг очень подходит. Но не уедет ли Нейл в Чикаго?

— Да. Но это очень конфиденциально, Джейк. Ты не должен говорить Корнелиусу. Или кому-нибудь еще.

— Я буду нем как рыба, обещаю тебе! — Он выглядел удивленным и заинтересованным. — Я надеюсь, ничего серьезного?

— О, нет! — сказала я. — Ничего. Благодарю, Джейк.

— До четверга, — сказал он и махнул рукой на прощанье, когда двинулся в толпу. — Я буду ждать его с нетерпением.

Я следила за ним, и шум в комнате, казалось, усиливался, пока я не почувствовала головокружение. Прислонившись спиной к стене, я пыталась дышать ровно, но была вся в поту и чувствовала себя грязной, как будто была заражена отвратительной болезнью.

Я испытала непреодолимый порыв обратиться к Корнелиусу, чтобы успокоиться, и когда головокружение прошло, я вслепую пробралась сквозь толпу к тому месту, где мы расстались. Казалось, что это длилось бесконечно. Я двигалась будто в ночном кошмаре, где все время пытаешься кого-то догнать, но он постоянно ускользает.

— Корнелиус!

Наконец я его нашла. Он обернулся на мой окрик, и, когда я с облегчением подошла к нему, женщина, стоявшая рядом с ним, замолчала. Я уставилась на нее. Все молчали. Как будто в комнате наступила тишина, хотя гул разговоров все еще тяжело и противно стучал в моих ушах.

— Алисия, — произнес Корнелиус голосом, лишенным выражения. — Это Тереза Ковалевски. Некоторые из ее картин представлены на выставке, как ты знаешь. Тереза, это моя жена.

На женщине было залоснившееся красное платье и красные туфли. Два оттенка красного цвета плохо гармонировали друг с другом. Она была выше Корнелиуса и рядом с ним выглядела большой и неуклюжей.

— Привет, — сказала она.

— Добрый вечер. — Мне хотелось сказать что-нибудь уничтожающее. В дневных сериалах жены умеют поставить на место любовницу мужа.

В течение секунды я все еще не могла поверить, что это именно та женщина, которая спит с Корнелиусом. Я знала, что это американская полька из Манхэттена по имени Тереза, которая рисует картины и у которой только одно вечернее платье, а также что Корнелиус встречается с ней регулярно, но я никак не могла постигнуть, какую огромную роль играет она в его жизни. Без сомнения, я предпочла бы не сталкиваться с правдой; возможно, так сильно любя Корнелиуса, я не вынесу этой правды. Но внезапно истинная тяжесть ужасной беды обрушилась на меня, и не было возможности ее избежать. Эта вульгарная, грубая, безвкусная девушка ложится в постель с моим мужем. Где-то в Нью-Йорке они лежат вместе в постели голые и упражняются во всех физических интимных делах, в которых мне отказано. Она знает, как он целует. Она знает все его интимные привычки. Она обладает целым миром знаний, которые должны принадлежать только мне.

Я смотрела на Корнелиуса и впервые почувствовала, что он меня предал.

— Это самый волнующий день в моей жизни! — поспешно сказала женщина. — На самом деле я так напугана, что едва могу говорить!

— Тереза боится критики, — несколько неловко объяснил Корнелиус.

— О, здесь Кевин! — воскликнула женщина. — Извините, но я должна... — Она убежала с облегчением.

После паузы Корнелиус с трудом произнес:

— Я сожалею. Не могу понять, почему ты подошла к нам. Я же тебя предупреждал.

— Да. Это не имеет значения. — Я осмотрелась безучастно, ища, с кем бы поговорить. Но еще один миллионер задержал Корнелиуса.

Я думала о том, каков Джейк в постели.

На мне было самое нарядное черное платье, и я пыталась решить, необходим ли мне макияж. Я не любила косметику, но раз уж на горизонте сорокалетие, вряд ли можно притворяться, что естественный вид наиболее привлекателен. Наконец я легко припудрила лицо, намазала губы неяркой помадой и тщательно подкрасила тушью ресницы. Затем, обратившись к шкатулкам для драгоценностей, я оставила без внимания бриллианты, которые нравились Корнелиусу, проигнорировала рубины и изумруды, которые я втайне ненавидела, и выбрала золотую брошку.

К шести часам я спустилась в одну из приемных комнат, не в любимую Корнелиусом золотую комнату, которая была маленькой и уютной, а в комнату Рембрандта, где мрачные автопортреты Рембрандта пристально глядели на изысканную английскую мебель восемнадцатого века. Я выпила большой бокал мартини и заказала еще. Тут я в панике начала подумывать, не будет ли атмосфера версальской комнаты менее угнетающей, но подумала, что увижу свое отражение во всех этих позолоченных зеркалах. Кроме того, мебель там была в стиле рококо. Джейк был достоин легкого изящества английской обстановки и, возможно, поскольку в его доме великолепная коллекция картин, он едва ли заметит картины Рембрандта на стенах.

— Мистер Рейшман, мадам, — объявил Каррауэй с сильнейшим британским акцентом.

Когда я встала, я поняла, что от непривычного для меня мартини я почувствовала головокружение, и тихонько оперлась кончиками пальцев о ближайший стол, чтобы восстановить равновесие. В данных обстоятельствах попытка успокоиться казалась не только символической, но и безнадежной.

— Алисия, — сказал Джейк, легко входя в комнату. — Как поживаешь? Надеюсь, я не опоздал. — Он подержал секунду мои руки в своих, затем отпустил их. Физическое прикосновение, сухое, бессмысленное, прекратилось еще до того, как я смогла что-либо ощутить. Я впервые заметила, что у него широкие рабочие руки с короткими пальцами.

— Нет, нет, разумеется, ты не опоздал! Садись. Чего бы тебе хотелось выпить? — я пыталась говорить не как актриса, читающая незнакомый текст.

Джейк посмотрел на мой пустой бокал и затем сказал, сев напротив меня:

— Я выпил бы немного виски со льдом. «Джонни Уокер», с черной этикеткой, если можно.

Мы немного поговорили об открытии выставки, пока Каррауэй не вернулся с выпивкой. Джейк держался просто, элегантно, невозмутимо. Я так сильно сосредоточилась на поддержании разговора, что мне было трудно замечать детали его внешности, но я видела, что его темный костюм идеально скроен, а однотонная рубашка скреплена на запястье золотыми запонками.

— Как прекрасно выглядела Вики! — сказал Джейк. — Очевидно, замужество пошло ей на пользу.

— Да, мы все успокоились.

Каррауэй вышел. Джейк наполнил виски свой бокал.

— За тебя, Алисия! — сказал он с учтивой вежливостью, которой мог позавидовать любой дипломат. — Благодарю за приглашение. Теперь, о каком же конфиденциальном деле ты упоминала? Должен признаться, я с трудом сдерживаю любопытство!

Я подумала, что, если бы он имел хоть малейшее представление о том, что я имею в виду, он был бы менее легкомысленным.

— Ну... — Я отпила немного мартини и продолжила: — Это просто... — Я остановилась.

— Это касается Нейла? — спросил Джейк, все еще вежливо, но с безжалостной прямолинейностью.

— Да, — сказала я.

Он протянул мне свой портсигар.

— Нет, благодарю, Джейк, я почти не курю в последнее время. Астма Корнелиуса...

— Я не Корнелиус и думаю, ты должна выкурить сигарету, чтобы успокоиться.

Я взяла сигарету. Когда он зажег ее для меня, он спросил резко:

— У Нейла неприятности?

— О, нет! — ответила я быстро. — Все хорошо. Просто, мы решили... жить немного по-другому, это взаимное решение и наша супружеская жизнь сохраняется, но... сейчас все немного отличается от того, что было прежде.

После паузы Джейк сказал:

— Понимаю, — и закурил сигарету.

— Нет, я полагаю, что ты не понял, поскольку я объясняю все так бестолково. Джейк, у Корнелиуса любовница. Я думаю, это не просто случайные приключения с кем-то, кто подвернулся под руку. Он регулярно встречается с женщиной, и ты, вероятно, знаешь об этом.

— Нет, — сказал он. — Я не знаю.

— О, я предполагала, что ты, Корнелиус, Кевин и Сэм знаете все секреты друг о друге.

— Моя дорогая, эти дни давно канули в Лету. Как же ты узнала об этой любовнице?

— Корнелиус сам сказал мне, — призналась я. — Разумеется.

Наступила еще одна пауза, затем Джейк повторил:

— Разумеется.

— По многим причинам Корнелиус и я решили больше не спать вместе. Мы обсудили все это спокойно и разумно и согласились, что у него должна быть любовница, а я должна... должна завести...

— Любовника? Нейл удивляет меня. Никогда бы не подумал, что он способен быть таким откровенным. Он испытывает по отношению к тебе чувство вины?

Я быстро сказала:

— Я не хочу вдаваться в мотивы его поведения, Джейк.

— А я не уверен, что хочу слушать о них. Ну, — произнес Джейк, удобно устраиваясь на стуле с бокалом в одной руке и сигаретой в другой, — итак, ты ищешь любовника.

— Да. — Я никак не могла заставить себя взглянуть на него и, допив свой мартини, удивленно слушала свой спокойный голос разумной женщины, которая беззаботно говорила о трудностях, связанных с нарушением супружеской верности. — Конечно, это очень опасно. Мне следует быть исключительно осторожной, и вот почему я могу выбрать только кого-нибудь, кто будет лоялен по отношению к Корнелиусу. Ты можешь подумать, что это абсурдно, даже странно и может показаться в конечном счете предательством, но...

— Что странного может быть в том, что мужчина ухаживает за женой своего друга, когда сам друг, по-видимому, не желает делать этого, не делает ли он всем величайшее одолжение?

— Конечно! — Казалось, понимание сделало дальнейшие объяснения необязательными. — Ты видишь, в каком ужасном положении я нахожусь. Так мало людей, на которых я могу полностью положиться, и поскольку Сэм женился на моей падчерице, а Кевину это не может быть интересно...

— Дорогая Алисия! — Джейк поставил бокал, положил сигарету и вскочил на ноги. — Какая неожиданность! — Без малейшего колебания он взял мою руку и поднес ее к своим губам перед тем, как сесть рядом со мной на кушетку. — Я бесконечно польщен. Благодарю тебя. Однако...

— Ты не заинтересован. — Я не знала, как смогу вынести такое унижение. Мое лицо горело от стыда, и я упрямо не поднимала взгляда от своих рук, но когда в отчаянии подумала, как же я когда-либо встречусь с ним снова, он сказал насмешливо:

— Ты себя недооцениваешь. Если бы ты не была женой Корнелиуса Ван Зейла, я уверен, мне не пришлось бы ждать приглашения все эти годы.

Его левая рука зашевелилась. Я совершенно ясно смогла видеть тупые прямоугольные ногти и твердые мышцы вокруг суставов, и, когда он положил эту руку на мою, я обнаружила, что пожатие этих толстых мощных пальцев действует успокаивающе. Затем я также отчетливо заметила, что темный материал его костюма туго натянулся на бедре, когда он наклонился ко мне, и я подумала о сильных твердых мышцах под костюмом.

Мне стало жарко, но причиной этого больше не было смятение. Я слышала свой тихий голос:

— Я знаю, ты никогда не стал бы обманывать Корнелиуса при обычных обстоятельствах. В конце концов Корнелиус разрешил мне иметь дело с любым мужчиной, которого я выберу.

— Алисия, — сказал Джейк, — разреши дать тебе совет. Нейл, возможно, искренне верит, что может принять твою неверность невозмутимо. Он, вероятно, честно и искренне верит в это. Но на самом деле мало найдется мужчин, которые могут спокойно терпеть неверность своих жен, и я сомневаюсь, сможет ли Нейл когда-нибудь занять место среди этих немногих избранных. Правда заключается в том, что нет цивилизованного способа обсуждения супружеской неверности. Это вечный вопрос, касающийся первобытных чувств, и даже люди, думающие, что они всегда действуют согласно так называемым цивилизованным принципам, попадают в ловушку. Никогда, никогда не говори ему, что ты была ему неверна, и постарайся, чтобы он никогда об этом не узнал.

Я похолодела.

— Ты думаешь, для тебя будет слишком опасно вступить со мной в такие отношения?

— Нет, я этого не говорил. — Удовлетворенный, что я приняла его предостережение серьезно, Джейк, казалось, успокоился. Свободной рукой он дотянулся до сигареты. — Я думаю, если мы будем осторожны, — сказал он, — на девяносто девять процентов о нас никто не узнает. Только в книгах супружеская неверность неизбежно ведет к гибельным последствиям. Однако всегда существует небольшой риск и, откровенно говоря, этот риск я не в состоянии принять. У меня много дел с Нейлом на Уолл-стрит, и его хорошее отношение очень важно для меня. И, кроме того... — Он замолчал.

— Кроме того, — произнесла я холодно, заканчивая за него последнюю фразу, — что бы ни говорили те, кто пытается разделить современные взгляды, мужчина не должен спать с женой своего лучшего друга.

— Абсурд, это случается сплошь и рядом! Во всяком случае, мужчины, подобные Нейлу и мне, не имеют друзей в общепринятом смысле этого слова, а только союзников, помощников и знакомых. Или, другими словами: те, с кем мы ведем товарообмен, те, кого мы покупаем, и те, которых мы признаем, поскольку они нам подходят.

Я, должно быть, выглядела настолько потрясенной таким цинизмом, что он быстро добавил:

— Однако я люблю Нейла и уважаю его, хотя это не имеет отношения к тому, что я намеревался сказать: меня беспокоит твоя вера в то, что я являюсь лучшим решением твоей проблемы. Может быть, следует подождать, пока Нейл не оправится от своего временного помешательства и не вернется к тебе? Что, черт возьми, он делает с другой женщиной? Ведь по тебе он сходит с ума! Ты не можешь себе представить, как ты удивила меня, сказав, что у него постоянная любовница.

— Это от него не зависит, это не его вина... — На горе я начала плакать.

Рука Джейка сжала мою.

— Можешь ты попытаться объяснить мне всю проблему?

— Нет, я не должна... несправедливо по отношению к Корнелиусу... никто не должен знать.

— Не уверена ли ты, что лучше рассказать об этом кому-нибудь? И не думаешь ли ты, что основная причина моего присутствия здесь заключается в том, что ты нуждаешься в ком-то, чтобы довериться?

— Возможно. — Я стала искать носовой платок.

Он потушил сигарету.

— Во всяком случае, не думаю, что тебе нужен любовник, — сказал он, дотягиваясь до виски. — Я думаю, тебе нужен кто-нибудь, чтобы поговорить.

Я быстро ответила:

— Это не так просто.

— Нет?

Я покачала головой и наблюдала, как виски сверкало коричнево-золотым цветом, когда бокал был поставлен на стол.

— Я должен уйти, пока не наделал глупостей, — сказал Джейк, резко вставая.

Я ничего не сказала.

Он не двигался. Прошло несколько секунд. Я не могла смотреть на него.

— Не думай, что я не хочу тебе помочь.

— Уходи, пожалуйста, Джейк.

— Но я хочу, чтобы ты знала...

— Хорошо. Я понимаю.

Опять наступило молчание, перед тем как он вежливо сказал:

— Разумеется, мы должны встретиться снова. Если ты не предпочтешь...

— Да. Я хочу, чтобы мы продолжали встречаться, как если бы этого свидания никогда не было.

— Как пожелаешь. — Он пошел к двери. — Прости меня, но это наверняка самый мудрый шаг для нас обоих.

Я кивнула, опустила голову на свои сложенные руки и стала ждать звука закрывающейся двери. Ожидание казалось бесконечным, но наконец я услышала мягкий щелчок замка и поняла, что осталась одна.

— О, Боже! — заплакала я громко в отчаянии, и слезы полились сквозь пальцы, а тело сотрясалось от рыданий.

Его рука коснулась моего плеча.

Я всплеснула руками. Потрясение было настолько сильным, что превратило этот жест в возбуждающий призыв.

— Я закрыл дверь, — сказал он, обнимая меня.


ГЛАВА ВТОРАЯ | Грехи отцов. Том 1 | ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ







Loading...