home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



6

Пароход «Аким»

С самого утра мертвый штиль сковал утлое суденышко. Ни малейшего ветерка не пробегало по неподвижной поверхности моря. Небо оставалось совершенно безоблачным, с него непрерывным потоком лился слепящий белый свет. Было жарко, как в тропиках.

Первой забеспокоилась Сильвия.

– Мы что-то совсем перестали двигаться, – заметила она, отрываясь от журнала «Автограф», который читала. – Надеюсь, не случилось ничего плохого.

Она сидела в полотняном шезлонге на маленькой пассажирской палубе пароходика «Аким». Над ней возвышались единственная дымовая труба и разбитый капитанский мостик.

– Может быть, ожидают таможенников или еще кого? – предположил граф Витте, польский журналист.

У него была аристократическая внешность, монокль и желтая панама от солнца.

– Мы уже подошли к Барселоне? – спросила Сильвия.

– Понятия не имею, милая девушка.

– Мистер Флорри, что вы думаете на этот счет? – обратилась она ко второму спутнику.

Эта молодая англичанка приблизительно его возраста засыпала Флорри вопросами. Они не отличались разнообразием и остроумием. Похоже, девушка, получив кое-какие деньжата и нахватавшись модной левацкой фразеологии, направлялась в Барселону на поиски приключений.

Флорри отложил в сторону «Тристрама Шенди» и произнес:

– С этой командой дилетантов ничего нельзя сказать наверняка. Пойду-ка разузнаю, в чем дело.

– Вам удается с ними общаться? – удивился граф. – Но ведь эти обезьяны не понимают человеческой речи.

Отчасти он был прав. Команда этой развалюхи состояла из полудиких арабов, босоногих бедуинов в бурнусах и нескольких белых подозрительного вида. Последние бесцельно слонялись вдоль проржавевших бортов и кают, изъясняясь на какой-то тарабарщине. Офицеры, два вкрадчивых небритых турка, тоже были не лучше. Скажите им, что у них волосы горят или кто-то подкрадывается с ножом, они все равно ответят свое вечное: «В мире все прекрасно, слава Аллаху».

– Я попробую расспросить их чертова стюарда, – пояснил Флорри. – Он хоть европеец.

– В добрый час. Если вы называете это существо европейцем, мистер Флорри, то, должен заметить, ваши стандарты чрезвычайно занижены. – Граф скроил такую гримасу, будто проглотил ломтик лимона, а затем быстро подмигнул.

– А вы, будьте добры, не подпускайте пиратов к мисс Лиллифорд, пока я буду отсутствовать, – пошутил Флорри на прощание.

Он отправился на поиски стюарда, но негодяя, конечно, нигде не было видно. В обязанности этого потрепанного, но не злого человека входило обслуживание пассажиров во время короткого перехода из Марселя в Барселону и, что более важно, помощь коку. Но он был не из тех, кто всерьез относится к подобным делам, и потому проводил время, то и дело прикладываясь к фляжке со шнапсом, настоянным на перечной мяте, отчего специфический запах окутывал его, подобно шарфу.

Флорри спустился в люк и направился в сторону помещений экипажа. Дважды ему приходилось останавливаться, пропуская кого-нибудь из болтливых арабов. Они с энтузиазмом приветствовали его своим «салям», но Флорри отчетливо читал насмешку в блестящих глазах. Внизу было очень душно, воздух словно густел, насыщенный влагой. Он буквально сочился паром.

«Вот уже действительно пароход», – подумал Флорри.

Наконец он нашел стюарда. Тот, скорчившись и обливаясь слезами, сидел в камбузе и резал лук в большую кастрюлю. Вокруг разливалось благоухание целой плантации перечной мяты. Здесь стояла несусветная жара, и грязная форма Грюнвальда насквозь пропиталась потом. Флорри вытер лицо платком, который сразу же стал мокрым.

– Послушайте, мистер Грюнвальд. Наше судно почему-то стоит на месте. Вы не знаете почему?

– Га? – Стюард скорчил клоунскую гримасу. – Не может мне слышно хорошо.

– Мы остановились. – Флорри изо всех сил старался перекричать шум машин. – В воде стоим. Двигатель нет. Плыть нет. Понимаете есть?

– Стоим? Wir halten, ja?[17]

– Да. Это плохо. Что-нибудь случилось?

– Га. Ничего. Нет случилось. Nein, нет случилось.

И старый Грюнвальд выскочил из камбуза, провожаемый ругательствами араба. Кок осыпал немца проклятиями, то и дело поминая Аллаха. Но Грюнвальд, не обращая на него внимания, уже тащил Флорри по проходу, через люк на нижнюю палубу. Ох, долгожданный глоток соленого воздуха! Стюард тут же устроился в тени дырявой спасательной шлюпки, жестом пригласив Флорри последовать его примеру.

– Га. Вы шнапсу, ja, ингликан?

– Нет, это не надо. Хоть очень вам спасибо, – сказал Флорри.

«Пить такое? Нет уж, увольте».

– Га. Надо отдыхать, нет? Старый Грюнвальд, он знает.

Он полез в задний карман, вытащил фляжку, ловко открутил крышку и сделал огромный глоток. Его кадык заходил, как поршень. Старик протянул флягу собеседнику.

– Бери. Она gut.

Флорри с неудовольствием покосился на спиртное и – «нельзя же быть брезгливым хлыщом» – сделал торопливый глоток. О ужас! Он судорожно закашлялся.

– Хороший, nein?

– Да, превосходный шнапс, – подтвердил Флорри.

– Мы стоя потому, что, когда день, фашисты кидаются бомбы в порт. Мы стоя здесь до пять часов, ja. Когда темно, входим. Так? О'кей это?

– А, понимаю.

Флорри глядел на неподвижную, залитую солнечным светом воду.

– Не так длинно ждать, га, мистер Флорри?

– Нет, раз этого требует безопасность. Страшно подумать, что может сделать бомба с этим старым корытом.

– Сделать «бум»! И нет корыта, ja? – Старый немец весело рассмеялся и сделал еще глоток. – Корыто не «Куин Мэри», га, герр Флорри? – И он заговорщицки подмигнул, жестом указав на облезшие, проржавевшие борта.

– Но и не «Лузитания»,[18] я надеюсь.

Старик опять рассмеялся.

– Мой брат убитый на «Унтерзиибутс». Ja. В тысяча девятьсот семнадцать.

– Ужасно.

– Нет ужасно. Был совсем ублюдок. Га.

Флорри понимающе закивал, отдавая должное важности поднятого вопроса, и внезапно сменил тон:

– Давай, приятель, говори правду. Не надо меня разыгрывать.

На лице Грюнвальда тут же появилось выражение оскорбленного достоинства.

– Га, Грюнвальд ее говорит. Ja, Ich…

– Нет-нет, не обижайтесь. Наверное, говорите. Хотя, с другой стороны, я как-то не могу себе представить, чтобы владелец этого чудного океанского лайнера обрадовался таможенному досмотру. Если мой нос меня не обманывает – а он не обманывает, – в общей вони, которой тянет из трюма, я различаю сильный запах табака. Контрабандой, как я думаю, ввозимого в Испанию. В этом, по-видимому, и есть настоящая причина нашей задержки, а, Грюнвальд? Чтобы проскользнуть под покровом темноты? Чертовски интересно.

Флорри кинул на стюарда лукавый взгляд.

Грюнвальд был серьезно обижен.

– Герр Флорри, вы ничего так не обязаны говорить! Почистите ваш нос. Ja? Вы так даже имеете опасность, если…

– Не волнуйтесь за меня, старина. Мне лично никакого дела до этого нет. Понятно?

– Герр Флорри, вам крепко опасен. Барселона вам крепко опасен.

– Почему? Там уже и боев-то не ведется.

– Слушайте меня gut, герр Флорри. Я люблю ингликанов, даже пусть они убили мой брат. Га! Вы бывать осторожен. Мужчина, который имеет эту крейсер, очень важный. Ему не понравится, что молодой ингликан – джунтмен разговаривает в городе про табак. Ja! Плохие новости для таких, кто так разговаривает. В Барселоне много способов, как умирать.

– Что ж, хорошее предупреждение, и я приму его. Благодарю, герр Грюнвальд.

– Ja, Грюнвальд не так умный на этих днях. На других днях был совсем умный. Но в здесь, сейчас – как вы это скажете? – Придвинувшись к Флорри, он выразительно постучал себя пальцем по голове. Запах шнапса залил все вокруг. – Luftmensch. Га…

– Чокнутый.

– Ja! Ja! Чокнутый. Я был взорван французами на войне. В здесь металл ist. Большой тарелка. Когда вы haben die zup – едите суп с чего. Ja, металл в здесь, ja!

– Боже милостивый, – проговорил Флорри испуганно.

– На войне. Война был очень плохо.

– Да, я знаю.

– Откуда вам знать, герр Флорри? Вы совсем молодой для война.

– Да, вы правы.

Старый стюард снова приложился к фляжке, потом еще. Глаза его стали совсем пустыми.


– Мистер Флорри, где же вы были? – спросила Сильвия, едва Флорри появился на палубе.

– Извините, что задержался.

Она полулежала в шезлонге под лучами бледного солнца. Граф Витте, уже успевший снять и сложить пиджак, а на нос водрузить солнцезащитные очки, расположился рядом с девушкой. В руках он держал книгу на польском языке.

Флорри быстро обрисовал ситуацию.

– Потому мы и застряли здесь, – заключил он. – Полагаю, если вы выбираете такое судно, на котором вам не задают лишних вопросов, то и вам не следует много расспрашивать о нем.

– Хороший принцип, мистер Флорри, – рассмеялся граф. – Думаю, он применим и в политике. А также, – добавил он, подмигнув, – в отношениях с прекрасным полом.

– Граф Витте, какой же вы старый шалун, – погрозила пальчиком Сильвия.

– Мисс Лиллифорд, вы заставляете меня сожалеть о тех временах, когда я был молодым шалуном.

– Что ж, – продолжила Сильвия, – в таком случае у меня будет возможность дочитать эту кипу, – она указала на журналы. – После чего я, по крайней мере, начну разбираться в положении вещей.

– Как только кому-то начинает казаться, что он разобрался в революции, – возразил граф, – она превращается во что-то совершенно иное и он опять ничего не понимает.

– Лично я на случай революции вооружился следующими основными принципами, – похвастался Флорри. – Их всего три. Если начинают стрелять, надо прятаться; если кричат, просто слушать; если запели, притвориться, что знаешь слова.

– Точно, – весело согласился граф. – Мистер Флорри, мы из вас еще сделаем международного корреспондента.

Девушка рассмеялась. Флорри сделал вид, будто не замечает этого. Так он поступал уже три дня, с самого начала плавания, когда в первый раз увидел Сильвию на палубе. Тоненькая, как лезвие ножа, с шеей, похожей на соломинку для коктейля, массой вьющихся рыжевато-каштановых волос и серо-зелеными глазами, она не была неотразимой. Но Флорри нравился ее смех и то внимание, с которым она слушала его разглагольствования о политике, обращенные к сардонически настроенному Витте.

– О мистер Флорри, как вы много знаете!

Флорри было прекрасно известно, что это не так, но он вдруг обнаружил, что от этих слов широко улыбнулся.


К пяти часам «Аким» продолжил плавание, и незадолго до полуночи на горизонте уже показалась тонкая длинная линия испанского берега.

– Взгляните, мистер Флорри, – окликнула молодого человека стоявшая у борта Сильвия, – наконец-то Испания.

Флорри подошел к ней.

– Гм, на мой взгляд, до ужаса похоже на берег Темзы. Говорят, человек предчувствует начало важных событий. Лично я предпочел бы сейчас оказаться в кровати, которая не раскачивалась бы, как эта посудина.

Девушка рассмеялась.

– Вы так циничны, мистер Флорри, – и она бросила на него непонятный взгляд, – что кажетесь даже наивным.

– Считаю, что прежде всего должен позаботиться о себе. Прежде, чем о политике или истории. Может быть, даже вместо.

Она снова рассмеялась.

– Признаться, у меня тоже нет предчувствия приключений. Скорее я испытываю замешательство. Война – это ужасная бессмыслица. Только такие люди, как Джулиан Рейнс, ваш брат, поэт, кажется, что-то в ней понимают. Вы читали, что он написал о Барселоне?

Флорри поежился.

– Талантливый парень, – неловко пробормотал он, от души надеясь, что тема увянет.

– Он умеет все сделать понятным, – продолжала она с восторженным видом. – Какая необыкновенная страна! Вооруженные рабочие одержали победу, потому что в армии разразился мятеж. Солдаты отказались встать на сторону правительства и установили революционный порядок. Теперь они готовятся к следующему шагу. Построению настоящего бесклассового общества.

– Боже, какая тошнотворная перспектива, – заметил граф. – Нет, моя дорогая, увидите, что вы не правы. Между русскими коммунистами, с одной стороны, и свободно мыслящими анархистами и социалистами с антисталинскими убеждениями – с другой, неизбежны трения. Которые приведут к взрыву.

– В таком случае, – встрял Флорри, – все должны следовать первому революционному правилу Флорри: когда сыплются бомбы, найди ямку поглубже.

Оба собеседника рассмеялись.

– Вы словно о войне говорите, мистер Флорри. Должно быть, начитались вашего Джулиана Рейнса. Он очень пессимистично пишет о Народном фронте. По его мнению…

– Я знаю, Сильвия. Читал все статьи Рейнса. Охотно признаю, что он отлично пишет.

– Что для меня вообще-то явилось сюрпризом. Я ненавижу его стихи. Ненавижу его поэму «Ахилл, глупец», где он описал своего несчастного отца, которого постигла такая ужасная смерть. Мой отец тоже погиб во время Первой мировой войны, и я совсем не нахожу, что «в конечном счете жизнь – лишь игра».

– Ну, Джулиан любит будить страсти. – Флорри смотрел на темную полоску далекого берега. – Сам-то он, конечно, на такое неспособен.

– О, так вы, оказывается, знакомы с ним, мистер Флорри?

Девушка даже вскрикнула от восторга, и глаза ее засветились радостью. Флорри посмотрел на ее оживившееся лицо, и в нем шевельнулась ненависть.

– Учились вместе. Были одно время даже довольно дружны.

– Он самый талантливый писатель своего поколения, – убежденно произнесла Сильвия. – Ах, если бы вы могли познакомить меня с ним. Мне так многому можно было б научиться у него.

– Э-э, вполне возможно. Хотя, кто знает, как все сложится. Думаю, смогу это сделать для вас. Впрочем, он, конечно, очень занят. Я тоже буду занят.

– О, понимаю. Я тоже. – Она рассмеялась. – Вообразите только, учиться у таких людей, как Роберт Флорри и Джулиан Рейнс! Что за необыкновенная удача! Сотрудники «Зрителя» и «Автографа». Ну и повезло же мне!

Флорри смотрел на нее. Какой изящный изгиб шеи! Он просто глаз не мог оторвать.

«Это мне необыкновенно повезло», – подумал он, провожая девушку глазами, когда она направилась к себе в каюту.

Он остался стоять у борта, испытывая неясное чувство беспокойства. Через несколько минут к нему присоединился граф Витте.

– Мистер Флорри, должен признаться, я вам завидую. Сильвия – очаровательная молодая женщина.

– Да, необычная девушка, согласен.

– Я завидую тем чувствам, которые вы в ней пробудили.

– Ну, дело обстоит не совсем так. Гораздо больше она интересуется приключениями. Очевидно, располагая некоторой суммой, решила отправиться путешествовать. Говорит, что мечтает стать писателем.

– Как бы там ни было, я считаю, что буйная Барселона – не совсем подходящее место для молодой красивой женщины. Возможно, наша общая знакомая принадлежит к тем людям, которых чувство опасности приятно возбуждает, но на вашем месте я бы поостерегся оставлять ее там.

– Благодарю за совет.

Старый граф откланялся и ушел в свою каюту. Флорри обернулся к морю. Оно стало совсем темным, только на западе, там, где исчезало в океане вечернее солнце, чуть трепетал на воде последний отблеск. Испанское побережье стало еще ближе. Пора собираться, надо идти к себе.

Но он не мог отвести глаз от берега. Сражающаяся Испания, тысяча девятьсот тридцать седьмой.

«Что за дьявол, – внезапно подумал он. – Куда меня несет?»

И решительно направился в каюту.


Флорри накинул на плечи твидовую куртку, пожалев на мгновение, что не захватил шарф. Под рукой в нелепой кобуре висел нелепый револьвер. Флорри закурил. Ночь была холодной и спокойной. Свет полной луны заливал море струящимся серебром. Перед Флорри маячила земля, будто выросшая с вечера. Он различал огни гавани. В их свете вырастал неясный силуэт холма слева по борту. Монжуик, кажется, так он называется. В Барселоне есть еще одна гора, Тибидабо, но она расположена к северу от города, сейчас ее было не различить.

Он облокотился на поручни, размышляя о том, какой будет их встреча с Джулианом.

«– Джулиан, старина!

– Роберт! Откуда ты взялся? Чертовски давно не видались.

– Читал твои статьи в „Автографе“. Отлично пишешь. Сам я тут от „Зрителя“.

– Ну? Как поживает противный Деннис Мейсон? Терпеть не могу этого типа.

– Был абсолютно хорош со мной, старый молодчага».

Нет, не пойдет. Между ними стоит так много.

«Джулиан, когда-то я так любил тебя, за что ты меня обидел? А теперь я здесь, чтобы выследить и выдать тебя. Как я смогу смотреть тебе в глаза?»

Он с трудом перевел дыхание и обрадовался тому, что сейчас один. Резким броском швырнул сигарету в море, недоумевая, как он справится с Джулианом. В Джулиане была какая-то странная сила, Флорри это всегда пугало.

Город в нескольких милях от него, залитый ярким лунным светом, казался одновременно и суровым, и мирным. Похоже на романтическое полотно глупого живописца.

– Мистер Флорри? Заглядываете в будущее?

Он оглянулся. Перед ним стояла Сильвия.

– Да. И вы застигли меня на самом интересном месте.

– Как вы считаете, мы скоро пришвартуемся?

– Наверное. Видите набережную? Мы должны миновать волнолом, потом наши арабские обезьяны выберут причал, и вот вы уже на берегу.

Лунный свет коснулся ее лица, и оно словно озарилось. Сильвия улыбнулась, обнажив хорошенькие маленькие зубки, похожие на сверкающие жемчужинки. Она когда-нибудь улыбалась ему так? Кажется, нет. Красота этого нежного, сияющего лица переполнила его восторгом.

– Я вижу, вы переоделись?

Она тоже. Во что-то пурпурное.

– Да. Готовлюсь к приключениям и тому подобной чепухе.

– Весьма своевременно, уверяю вас.

Ее рука спокойно лежала на поручне, светлый овал лица отчетливо выделялся в ярком свете. До Флорри донесся запах духов. Приятный, хоть немного мускусный и крепкий. Ему хотелось придвинуться и обнять ее, но он чувствовал, что неспособен даже просто поднять руку. Гортанный клекот донесся с мостика до его слуха – ссорились два матроса.

– Я очень рада, что застала вас одного, – продолжила девушка. – Вы были очень добры ко мне, и мне хотелось поблагодарить вас за это.

– Поверьте, мисс Лиллифорд, быть, как вы выразились, добрым к вам, чрезвычайно приятно.

– Не думаю. Я считаю вас одним из самых порядочных людей в мире. Я знаю, о чем говорю. Таких все меньше и меньше, вы, наверное, последний.

– Вы преувеличиваете степень моей порядочности, мисс Лиллифорд. Поскребите меня чуть-чуть, и увидите перед собой такого же скота, какой дремлет в каждом.

– Не думаю.

Ему пришло в голову, что сейчас он мог бы поцеловать ее. Ни разу в жизни ему не доводилось целовать белую женщину.

– Вот вы где. – К ним направлялся граф Витте. – Мне сейчас пришлось выдержать неприятную стычку с этим Грюнвальдом. Этот тип совершенно пьян. От него несет, как из бочки шнапса. Взялся вынести наверх мой чемодан и сильно повредил его. Это досадно.

Флорри повернулся.

– Вообще-то он совершенно безобиден. Пользы от него, разумеется, никакой, но и вреда нет.

– Но я говорю вам… О, прошу прощения, я вам не помешал? Не хотел вторгаться в вашу беседу.

– Нет-нет, ничего, – вежливо сказал Флорри.

– Боюсь, что все-таки помешал. Я вижу это по недовольному лицу мисс Лиллифорд. Немедленно ретируюсь.

– Прошу вас, граф Витте. Наша беседа может подождать, у мистера Флорри будет уйма времени для бесед со мной. Оставайтесь с нами, посмотрим, как корабль входит в гавань.

– Действительно, не уходите, граф.

– Пожалуй. Хоть знаменитая английская вежливость и оставляет меня в неведении относительно того, не лишний ли я в вашей беседе, но я остаюсь. Да. Знаете, мы непременно должны как-нибудь на этой неделе вместе пообедать. В Барселоне прежде славилось несколько чудесных ресторанов, но теперь я буду удивлен, если революционный народ, руководствуясь соображениями всеобщего равенства, не прикрыл их. Только…

Поразительно, но в эту минуту вдруг хлынул дождь!

Флорри отчетливо почувствовал, что воздух стал вдруг жидким и текучим, а затем, довольно странно, все звуки исчезли с лица земли – и плеск волны у носа парохода, и скрип и стоны старого двигателя, и болтовня арабов глубоко внутри судна.

Или нет, как раз звук-то остался. Ничего, кроме звука, не было на свете, он громом гремел в их ушах. Звук и ставший жидким воздух, звук и вода, звук и хаос.

Потрясение докатилось до самых недр корабля. Его до сих пор полное согласие с сияющей поверхностью моря стало круто меняться: палуба, которая казалась надежной, как сама земля, вдруг вздрогнула раненым зверем. Флорри на миг припомнил того умирающего слона, которого он однажды видел. В тот самый момент, когда животного настигла пуля, каждая линия огромного тела так резко надломилась, будто на нем возник отпечаток неизбежности скорой гибели.

Флорри стоял, уцепившись за поручни, и изо всех сил старался понять, что происходит. Кругом грохот и вода. Мокрое платье нескромно облепило Сильвию, у которой на лице белым пламенем полыхал отчаянный страх. Граф Витте, кулдыкающий что-то невнятное, как старая птица под занесенным топором. Прыгающая челюсть отвисла, штопор мокрых, завившихся в колечки волос, монокль, болтающийся из стороны в сторону. Вдруг раскатом грянул шум безумных, завывающих криков, смешавших турецкий, арабский, средиземноморские диалекты в одну невообразимую неразбериху.

Флорри, в первую секунду охваченный ледяным спокойствием, которое на самом деле было зародышем паники, вдруг почувствовал, что палуба странным образом стала резко смещаться.

«Мы тонем, – мгновенно догадался он. – Тонем».


5 Барселона | Испанский гамбит | 7 Ведомство МИ-6, Лондон