home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



39

— Не могу идти! Боль адская! — пожаловалась Никки и уселась прямо на тротуар посреди улицы Морни. Себастьян опустился возле нее на корточки. — Похоже, растяжение, — прибавила она, растирая щиколотку.

Себастьян осмотрел ногу, она опухла, и на ней обозначился большой кровоподтек. До поры до времени боль была терпимой, но теперь стала настолько острой, что Никки не могла ступить на ногу.

— Постарайся! Мы почти пришли! Нам же нужно где-то переночевать!

— Можно подумать, ты знаешь, куда меня ведешь!

Себастьян с оскорбленным видом осведомился, что может предложить она.

— Ничего, — честно призналась Никки.

— Тогда доверься мне.

Он протянул ей руку, помогая подняться, и они кое-как доковыляли до бульвара Бурдон.

— Мы что, опять на берегу Сены? — удивилась она.

— Почти, — ответил он.

Они перешли на другую сторону и оказались на набережной, облицованной белым камнем. Никки глянула вниз. Вдоль берега тянулся променад, длинный, не меньше пяти сотен метров.

— Можешь сказать, где мы находимся? — спросила она.

— В порту Арсенал. Между каналом Сен-Мартен и Сеной.

— Откуда ты это взял? Щелкнул пальцами — и вот тебе порт?

— Прочитал в рекламном буклете для туристов в самолете. А запомнил название, потому что оно такое же, как у английской футбольной команды, за которую болеет Камилла.

— У тебя там яхта на причале? — не удержалась, чтобы не поддеть бывшего мужа, Никки.

— Нет. Но мы там непременно подберем себе какую-нибудь, если только ты возьмешь последний барьер!

Никки посмотрела на Себастьяна и не могла ему не улыбнуться. Да, хуже их положения трудно было себе представить, но если бы у них всегда был такой настрой, она, Никки, никогда бы и ничего не боялась.

Барьер, который предстояло взять, был оградой метра в полтора высотой. Объявление на деревянной доске напоминало, что порт закрыт для посещений с 23 часов вечера до 6 утра и охраняет его сторож с собакой.

— Как ты думаешь, какой породы у него собака? Пудель или питбуль? — посмеялась Никки, карабкаясь на решетку.

Одолела она ее с трудом, но все-таки одолела и заковыляла по набережной. Себастьян шел рядом. В порту было удивительно спокойно, вдоль набережной размещалось не меньше сотни причалов, и каких только там не стояло судов! Всех видов, всех величин и размеров, от роскошных boat house[47] до старых калош, которым предстоял ремонт. Порт, забитый самыми разными суденышками, напомнил Никки Амстердам, где она побывала, когда еще работала манекенщицей.

Они шли по набережной и внимательно присматривались к спящим корабликам.

Себастьян потерял терпение.

— Позволю напомнить тебе, Никки, что мы сейчас не будем покупать яхту! Нам просто нужно поспать хотя бы несколько часов!

— Вот эта недурна! Как считаешь?

— На мой взгляд, слишком роскошна. Могу поспорить, что на ней сигнализация.

— Ну, тогда вот этот.

Никки показала на маленький тьялк, голландский грузовой парусник, длиной метров в двенадцать, с узким корпусом и полукруглой кормой. На стекле рубки прилеплена бумажка: «Продается». Похоже, и в самом деле то, что нужно. Себастьян вспрыгнул на палубу и с непринужденностью, которой Никки от него никак не ожидала, ударом ноги в дверь открыл рубку.

— Можно подумать, что ты всю жизнь только и жил на чужих яхтах, — заметила Никки, входя в каюту вслед за Себастьяном. — Поверить не могу, что всего два дня назад ты корпел над скрипками у себя в мастерской…

— Выяснилось, что скрипки не мое призвание. Мое призвание быть убийцей на двух континентах, беглым преступником, иметь дело с наркобаронами, угрожать ножом капитанам на речных пароходах…

— Вот-вот! Мы с тобой просто Бонни и Клайд, — улыбнулась Никки и прикрыла за собой дверь.

Из рулевой рубки они перешли в каюту, где стояли две скамьи и стол. Тьялк в прошлом перевозил грузы, но потом из него сделали прогулочную яхту. Внутреннее убранство было незатейливым, но симпатичным, в стиле, так сказать, «мы старые морские волки»: пиратский флаг на стене, макет кораблика в бутылке, керосиновые лампы, канаты.

Из большой каюты они попали в маленькую — вот здесь наконец можно было выспаться. Удостоверившись в чистоте простыней, Никки рухнула на койку. Не было сомнений, нога у нее здорово болела. Себастьян подложил ей под ногу две подушки и помог устроиться поудобнее.

— Подожди, я сейчас вернусь.

На носу яхты он обнаружил маленькую кухоньку со всем необходимым оборудованием и решетчатой дверью. По счастью, холодильник работал. Себастьян выложил весь лед, какой нашел, в целлофановый пакет и вернулся в спальню.

— Ой, холодно! — вскрикнула Никки, когда он приложил пакет со льдом к больной ноге.

— Не строй из себя недотрогу! От холода опухоль спадет.

В самом деле, прошло несколько минут, и Никки стало легче. Никки сразу же полезла в сумку и достала «залог любви».

— Ну что ж, рассмотрим его повнимательнее.

Самый обыкновенный металлический замок с двумя наклейками и еще цифрами, расположенными в два ряда, один под другим.

Прошло семь лет

— Как же меня достали эти загадки из «Кода да Винчи»! — взорвался Себастьян.

— Кто знает, может, Джереми как раз и похитил Дэн Браун, — пошутила Никки, чтобы разрядить атмосферу.

Такова была Никки. Ее излюбленным оружием был юмор, с его помощью она справлялась с самыми тяжкими испытаниями. Юмор был ее второй натурой. Но Себастьяну было не до смеха. Он испепелил ее гневным взглядом и предположил:

— Может, это номер телефона?

— С начальным кодом «сорок восемь»? Меня бы это удивило. Во всяком случае, ни во Франции, ни в Штатах нет таких номеров!

— Похоже, дорогая, до тебя не дошла весть, что в мире есть и другие страны.

Увлеченный своим предположением, Себастьян отправился в большую каюту и в куче наваленных в углу вещей отыскал пыльный телефонный справочник. Взял его и принес в спальню.

— «Сорок восемь» — это международный код Польши, — сообщил он.

Никки сразу страшно заволновалась и забеспокоилась. Как-никак Польша ее историческая родина…

— Нужно попробовать набрать номер!

Но как это сделать? У Себастьяна телефон украли. Никки только что сама избавилась от своего, чтобы их не засекли.

— У меня есть кредитная карточка, — обрадовалась Никки, помахивая ламинированной картонкой.

Глаза у нее лихорадочно блестели, лицо было осунувшимся и усталым. Себастьян положил ей на лоб руку. Лоб горел, у Никки явно была температура.

— Попробуем позвонить завтра из телефона-автомата, — решил он.

Он обследовал ванную, нашел пачку ибупрофена, дал Никки таблетку и посидел возле нее, пока она, бормоча что-то, засыпала. Потом включил обогреватель, который стоял в ногах постели, погасил свет и вышел.


В холодильнике еды не оказалось. Просроченный йогурт не в счет. Зато стояла дюжина бутылок «Мор Субит».[48] Себастьян открыл бутылку пива и отправился пить ее на палубу.

Вокруг было тихо-тихо. Порт казался сновидением. Призраком вне времени. Оазисом, который затаился всего в нескольких сотнях метров от площади Бастилии. Себастьян уселся прямо на доски, опершись спиной на деревянную стенку рубки. Вытянул ноги, отхлебнул пива и положил замок обратно в сумку Никки. Увидел в сумке пачку сигарет. Вытащил одну, закурил и воспользовался случаем — заглянул в бумажник бывшей жены. Как он и ожидал, там лежала недавняя фотография детей. Камилла и Джереми были разнояйцовыми близнецами. Они родились в один день, но трудно было найти более точные слепки двух разных семей — Камилла была Лараби, Джереми — Никовски. Честное слово, это было что-то неправдоподобное! Камилла ничуть не походила на свою мать. Она тоже была необыкновенно привлекательной, но лицо у нее было круглое, на щеках ямочки, черты мягкие, носик чуть вздернутый. Джереми унаследовал черты польских предков матери. Холодную недоступную красоту, прямые волосы, тонкий нос, очень светлые глаза, стройное гибкое тело. С годами сходство только увеличивалось, лишая Себастьяна душевного равновесия.

Себастьян сделал долгую затяжку, вспомнив упреки Никки два часа тому назад. Неужели он и в самом деле принес в жертву своему самолюбию любовь к детям? Конечно, это не совсем так, но была в ее словах и доля истины…

Все эти годы он зализывал свои раны, бессознательно пытаясь отомстить Никки. Не в силах избыть горечь, он хотел наказать ее, заставить заплатить за неудачную семейную жизнь и развод. Но навредил в первую очередь детям. Желание воспитать близнецов совершенно по-разному было абсурдным и безответственным. Нельзя сказать, что он не понимал этого раньше, но у него всегда находились убедительные доводы, чтобы оправдать свое решение.

При свете луны Себастьян рассматривал фотографию сына. Отношения у них были прохладные, они плохо понимали друг друга. Конечно, он любил его, но какой-то отвлеченной любовью, лишенной тепла и понимания.

И это была его вина. Он никогда не смотрел на сына доброжелательно, постоянно сравнивал его с Камиллой, и сравнение никогда не было в пользу сына. Он сразу стал относиться к нему с недоверием. Так относятся к делу, заранее обреченному на провал. Конечно, это было неправильно, но он ничего не мог поделать с твердой уверенностью, что от Джереми будут только неприятности, потому что его мать, на которую он так похож, горько его обидела.

Последние годы они хоть и виделись каждые две недели, но общего между ними ничего не было. Себастьян водил сына на выставки и на скрипичные концерты, потому что так было проще, удобнее. Потому что он ничего не хотел знать об интересах сына. Он как бы отметал их, считая недостойными. И это было несправедливо, потому что на самом деле он, Себастьян, не пожелал тратить свое драгоценное время, чтобы заинтересовать сына искусством или классической музыкой.

Когда они с Никки обыскивали комнату Джереми, Себастьян очень удивился, увидев на полке книги, посвященные киноискусству. Конечно, из-за боязни саркастических насмешек Джереми никогда не говорил ему о желании поступить в киношколу, о мечте стать режиссером. Да, он не старался завоевать доверие сына, поддержать его в выборе профессии…

Себастьян допил пиво, поглядывая на видневшуюся вдалеке ярко освещенную колонну на площади Бастилии.

Сумеет ли он загладить свою вину, исправить оплошности? Наладить с сыном контакт? Может, и сумеет. Но для этого сына нужно сперва найти.

Он зажег от окурка новую сигарету и решил не ждать завтрашнего дня, а испробовать польский номер немедленно. Убедившись, что Никки крепко спит, он взял замок и положил в карман.

А потом спрыгнул с парусника на пристань.


предыдущая глава | Прошло семь лет | cледующая глава