home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Семнадцать лет назад…

Сад Тюильри

Париж

Весна 1996 года


— Последний дубль, девочки! По местам! Внимание! Камера!

Перед Луврским дворцом батальон манекенщиц разыгрывает задуманную мизансцену. Снимая рекламный ролик, дом высокой моды не поскупился на расходы: пригласил режиссера с именем, приготовил роскошные костюмы, сделал грандиозное оформление и нагнал множество статисток, которые служат фоном для звезды — той, что станет олицетворением фирмы, ее брендом.

Меня зовут Никки Никовски, мне двадцать пять лет, я одна из статисток. Нет, не супермодель первого плана, ни в коем случае. Одна из безымянных, малозаметных, которые шагают в четвертом ряду. Сейчас середина девяностых. Горстке топ-моделей — Клаудиа, Синди, Наоми — удалось стать звездами и сделать себе состояние. Я живу совсем на другой планете. Джойс Купер, мой агент, не утруждал себя особой любезностью, сообщив: для тебя и поездка в Париж удача!

Моя жизнь не похожа на сказку, какими потчуют читательниц журналы, рассказывая о моделях. Когда мне было четырнадцать, ни на пляже, ни в магазине меня не заметил фотограф элитного агентства, который «совершенно случайно» оказался в моем мичиганском захолустье… Нет, я начала работать манекенщицей куда позже, мне было уже двадцать, когда я приехала в Нью-Йорк. Меня никогда не видели на обложке «Эль» или «Вог», и если мне доводилось время от времени выходить на подиум, то только с коллекциями модельеров второго ряда.

«До каких пор мне надо еще держаться?!»

У меня болят ноги, болит спина. Мне кажется, что кости у меня сейчас треснут, но я изо всех сил стараюсь выглядеть как можно лучше. Я уже научилась приклеивать счастливую улыбку, выгодно показывать ноги и грудь, ходить плавной, чуть раскачивающейся походкой, каждое движение делать с грацией сильфиды.

Но сегодня вечером сильфида вымотана до предела. Я прилетела самолетом сегодня утром, а завтра уже улетаю. Каникулами мою поездку не назовешь. Последние месяцы тоже были очень тяжелыми. С ноутбуком под мышкой я всю зиму бегала по кастингам. Пригородная электричка до Манхэттена в шесть часов утра, переодевание в кое-как отапливаемых студиях, съемка за гроши для низкопробных журнальчиков. И каждый день все неотвратимее тривиальная истина: я уже не юная девушка. Мало того, что во мне нет счастливой искорки, которая позволила бы мне стать Кристи Тарлингтон или Кейт Мосс. Я еще и постарела. Уже.

— Стоп! — кричит режиссер. — О'кей! Хорошо, девочки! Можете идти праздновать. Париж в вашем распоряжении!

«Скажешь тоже!»

Нам устроили кабинки под тентом. Закат радует, но холод зверский. Я на сквозняке смываю макияж, и тут вдруг появляется помощница Джойса Купера.

— Мне очень жаль, Никки, но мест в «Роял Опера» не хватило. Пришлось поселить тебя в другой гостинице.

Она протягивает мне листок, на котором напечатан адрес какой-то гостиницы в 13-м округе.

— Ты что, издеваешься? А подальше найти не могли? Почему тогда вообще не на краю света, такие вы разэтакие!

Помощница разводит руками в знак своего бессилия.

— Мне правда очень жаль, Никки! Но сейчас школьные каникулы. Все переполнено.

Я вздыхаю, переодеваюсь, надеваю другие туфли. Атмосфера вокруг наэлектризована. Девушки в страшном возбуждении: праздник будет в саду отеля «Риц». Обещали быть Лагерфельд и Галлиано.

Когда я добираюсь до «Рица», выясняется, что моей фамилии в списке приглашенных нет.

— Пропустишь с нами стаканчик, Никки? — спрашивает один из фотографов.

Он не один, с приятелем-оператором, который уже с утра положил на меня глаз.

У меня нет ни малейшего желания идти с этими ребятами, но я не отказываюсь. Я боюсь остаться одна. Мне необходимо чувствовать себя желанной, пусть даже этими парнями, которых я презираю.

Я иду с ними в бар на улице Дальже. Мы заказываем коктейль «камикадзе»: горючую смесь водки, куантро и лайма. Алкоголь согревает меня, расслабляет и ударяет в голову.

Я смеюсь, шучу, притворяюсь, что веселюсь. Но я ненавижу этих фотографов — извращенцев, охотников за свежатинкой. Я в курсе, как они действуют: они поят девушек, дают нюхнуть кокса, пользуются их усталостью, одиночеством, душевной неустроенностью. You're awesome! So sexy! So glamorous…[28] Они считают меня легкой добычей, и я их не разочаровываю. Меня подзаряжает огонек, который я вижу в глазах мужчин, даже таких скотов, как эти. Я, как вампир, питаюсь их желанием.

В мире моды я уже не вижу гламура, не вижу золотых блесток. Для меня это гонка, усталость, изнеможение. Я поняла, что я только оболочка, женщина, которую вот-вот отбракуют, продукт, у которого заканчивается срок годности.

Парни садятся поближе, тянут лапы, они все веселее, все раскованнее. На какой-то миг им кажется, что я поеду с ними, соглашусь на их тройную программу.

Свечерело. Я смотрю на загорающиеся огни, а парни тем временем становятся все настойчивее. Но пока я не опьянела окончательно, я поднимаюсь и ухожу. Забираю свой чемодан и выхожу из кафе. Слышу оскорбления, летящие мне вслед: динамистка, шлюха… Business as usual.[29]

На улице Риволи такси поймать невозможно. Я спускаюсь в метро. Станция «Пале-Рояль». Посмотрев на схему, вывешенную на платформе, сажусь в поезд и еду по линии номер семь: Пон-Неф, Шатле… Жюсье… Ле Гоблен.

Уже совсем темно, когда я приезжаю на площадь Итали. Я уверена, что гостиница совсем близко, но приходится все идти и идти. Начинает накрапывать дождь. Я спрашиваю дорогу у прохожих, но от меня отмахиваются, потому что я не говорю по-французски. Странная страна!.. Я иду по улице Бобий и волоком тащу чемодан, у него заблокировало колесики. Дождь все сильнее.

В этот вечер я блеклая, усталая, уязвимая. Одинокая как никогда. Я промокла до нитки, я разбита. Думаю о будущем. А какое у меня будущее? У меня ни гроша. За пять лет работы не отложила ни доллара. Система организована так, чтобы держать тебя в постоянной зависимости. Агентства — большие умельцы по части этой игры, и чаще всего я работаю, чтобы возместить их комиссионные и дорожные расходы.

Ковыляя по тротуару, я вдобавок сломала каблук, и вот, хромая, с туфлями под мышкой, распрощавшись с самоуважением, я наконец добираюсь до Бютт-о-Кай.

Я слыхом не слыхивала об этом квартале Парижа, который словно парит над городом. В те времена он напоминал затерянный в глуши городок. Ни широких улиц, ни османовских домов, мощеные переулки, провинциальные домишки. Я показалась себе Алисой, очутившейся в Зазеркалье.

Моя гостиница на улице Синк-Дьяман оказалась узким домиком с обветшалым фасадом. Промокшая, еле дыша, я вползла в старомодный холл и протянула хозяйке квитанцию на зарезервированный номер.

— Комната двадцать один, мадемуазель. Ваш кузен уже час как приехал, — объявила она, не давая мне ключ.

— My cousin?! What are you talking about?[30]

Я знаю по-французски всего несколько слов, она не говорит по-английски, хотя табличка на стойке утверждает обратное. Через пять минут нашего нелегкого разговора я наконец понимаю, что какой-то американец завладел моей комнатой час назад, выдав себя за моего кузена. Я требую другую комнату, она отвечает, что гостиница переполнена. Я прошу ее вызвать полицию, она отвечает, что джентльмен уже заплатил за номер. Что означает этот бред?

Я бросаю чемодан в середине холла, в бешенстве поднимаюсь по лестнице на второй этаж и стучу в дверь номера 21.

Никакого ответа.

Спускаюсь вниз, выхожу на улицу, огибаю гостиницу по узкой мощеной дорожке. Нахожу окно захватчика и отправляю в него мою туфлю. В цель с первого раза я не попала, но в запасе у меня еще один снаряд. На этот раз туфля влетает в окно. Через несколько минут у окна появляется человек и высовывает голову в окно.

— Это вы тут скандалите? — осведомляется он.

Я не верю своим глазам. Это… Себастьян Лараби, скрипичных дел мастер, обитатель Манхэттена. Я с трудом сдерживаю ярость.

— Что вы забыли в моем номере?

— Видите ли, пытался немного поспать. Пытался, пока вы не подняли весь этот шум.

— Надеюсь, вы доставите мне удовольствие и немедленно освободите номер!

— Боюсь, что нет, — флегматично отвечает он.

— Мне не до шуток! Что вы делаете в Париже?

— Приехал вас повидать.

— Повидать меня? С какой это радости? И как вы меня нашли?

— Провел небольшое расследование.

Я вздохнула. Понятно, что парень немного того. Зациклился на мне. Такое уже бывало. Я уже встречалась с сумасшедшими. У этого хоть вид нормальный, и сам такой вежливый, обходительный.

Я постаралась выглядеть как можно независимей.

— И что же вам от меня надо?

— Извинения.

— Подумать только! И по какому же поводу?

— Во-первых, за кражу бумажника три месяца назад.

— Я вернула вам ваш бумажник! Это была игра. Способ узнать ваш адрес.

— Вы могли узнать мой адрес у меня, и скорее всего, я бы даже пригласил вас в гости.

— Вполне возможно, но так интереснее.

Фонарь освещает мокрую мостовую. Себастьян Лараби смотрит на меня, улыбаясь своей неотразимой улыбкой.

— Во-вторых, за то, что вы убежали, не оставив своего адреса.

Я покачала головой.

— Это еще зачем?

— Но мы вместе спали! Так мне кажется.

— И что? Я сплю со всеми, — сообщила я, чтобы его разозлить.

— Вот и хорошо, значит, сегодня вы будете спать на улице, — заявил он и закрыл окно.

Было темно, мокро, холодно. Я злилась, но вместе с тем была заинтригована. И уж в любом случае не собиралась позволить этому грубияну так с собой обращаться.

— Прекрасно! Ты сам этого захотел!

На углу улицы стоял пластиковый контейнер. Я, хоть и была усталая, влезла на мусорный бак и стала карабкаться по водосточной трубе. Передохнула, пристроившись на выступе второго этажа, где стоял ящик с цветами, и полезла дальше. Я смотрела вверх и видела за стеклом лицо Себастьяна. Трудно описать его выражение. Внезапно он распахнул окно, глаза у него чуть не вылезали из орбит, он был в ужасе.

— Вы сломаете себе шею, — прошипел он.

От неожиданности я отпрянула и потеряла равновесие. Но прежде чем рухнуть вниз, судорожно вцепилась в протянутую мне руку.

— Вы сумасшедшая, — обругал он меня, втаскивая меня на подоконник.

Почувствовав себя вне опасности, я схватила его за воротник, потрясла, а потом стала лупить куда попало.

— Это я-то сумасшедшая, псих ненормальный?! Еще минута, и вы бы меня угробили!

Он не ожидал от меня такой ярости и как мог защищался. Открытый чемодан лежал на постели, я заперла его и потащила к окну, чтобы выбросить. Он крепко обнял меня и остановил.

— Успокойтесь, — умоляюще произнес он.

Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. У него был прямой и честный взгляд. Он светился добротой, и она подействовала на меня успокаивающе. От него хорошо пахло. Одеколоном, которым пользовались мужчины во времена Кэри Гранта.

И я вдруг почувствовала, что он меня возбуждает. Я куснула его за губу, толкнула на матрас и рванула рубашку, оторвав пуговицы.


Следующее утро.

Я подпрыгнула, проснувшись от телефонного звонка. Ночь была короткой. Не открывая глаз, я взяла трубку и прижала к уху.

На другом конце провода хозяйка кое-как сложила несколько английских фраз. Я открыла слипающиеся глаза. Мягкий свет сочился сквозь кружевные шторы, освещая маленькую комнатку. Понемногу просыпаясь, я заглянула в ванную.

Никого…

Что же это? Себастьян Лараби меня бросил?

Я попросила хозяйку повторить фразу более отчетливо.

— Your cousin is waiting for you at the coffee shop just around the corner.[31]

Мой кузен ждет меня в кафе на углу.

Очень хорошо, пусть ждет, сколько хочет!

Я мигом вскочила, мигом приняла душ, оделась. Спустившись вниз, подхватила чемодан, который так и стоял в холле. Кивнула хозяйке, которая сидела за стойкой, и выглянула на улицу. Кафе было в сотне метров, если свернуть налево. А я пошла направо, к метро. Но не прошла и двадцати метров, как меня догнала хозяйка.

— I think your cousin kept your passport,[32] — сообщила она мне ледяным голосом.


Новшества пощадили кафе «Зеленый огонек», его, похоже, телепортировали прямиком из 50-х: цинковая стойка, пластиковые столики, клетчатые скатерти, банкетки, обтянутые искусственной кожей. Прислоненная к стене черепица напоминала, какими блюдами угощали здесь вчера: колбаски с фисташками, свиные ножки, сосиски де Труа.

Я фурией влетела в кафешку и в углу за столиком увидела Себастьяна. Подбежала к нему и угрожающе произнесла:

— Извольте отдать мой паспорт.

— Доброе утро, Никки! Я тоже очень надеюсь, что ты хорошо спала, — сказал он, протягивая мне мое удостоверение личности. — Сядь, очень тебя прошу. Я взял на себя смелость и сделал заказ за тебя.

Я проголодалась и капитулировала перед аппетитным завтраком: кофе с молоком, круассаны, тосты, конфитюр. Отхлебнула кофе, развернула салфетку и обнаружила в ней сверток, обвязанный ленточкой.

— Это еще что такое?

— Подарок.

Со вздохом я подняла глаза к небу.

— Если мы два раза переспали, не из-за чего подарки дарить. Или уже готовы поделиться со мной фамилией?

— Разверни. Надеюсь, понравится. И не беспокойся, это не обручальное кольцо.

Вздохнув, я разорвала бумагу. Там лежала книга. Изумительное издание. «Любовь во время чумы». С иллюстрациями, в роскошном переплете, с автографом самого Габриэля Гарсиа Маркеса.

Я опустила голову, но расчувствовалась страшно. Даже мурашки по коже побежали. В первый раз в жизни мужчина подарил мне книгу. У меня даже слезы на глаза выступили, но я удержалась, не расплакалась. Я и представить себе не могла, что так расчувствуюсь.

— Чего тебе нужно, можешь сказать? — спросила я, откладывая книгу в сторону. — Она кучу денег стоит. Я не могу ее принять.

— Почему?

— Мы друг друга совсем не знаем.

— Можно попробовать узнать.

Я повернула голову: через улицу переходили сухонькие маленькие старичок и старушка, и непонятно было, кто из них опирается на костыль, который был между ними.

— Ты можешь сказать, чего тебе надо?

И тут сдержанный, спокойный Себастьян без всяких околичностей заявил:

— Четыре месяца подряд я просыпаюсь и сразу вижу тебя. Думаю о тебе постоянно. Все остальное не имеет значения.

Я с тоской посмотрела на него. Я поняла, что это пустая болтовня, но он искренне верит в то, что говорит. Сколько же в нем наивности! И с чего он такой привязчивый?

Я встала, собираясь уйти, но он удержал меня за руку:

— Дай мне сутки, чтобы я тебя убедил.

— Убедил в чем?

— Что мы созданы друг для друга.

Я снова села и взяла его за руку:

— Послушай, Себастьян, ты очень милый, с тобой хорошо заниматься любовью. Мне лестно, что ты вдруг взял и влюбился в меня, и я нахожу очень романтичным, что ты совершил такое путешествие, чтобы меня разыскать…

— И что дальше?

— Но посмотри на вещи трезво, никакой совместной жизни у нас получиться не может. Я не верю в сказки о Золушке, которая вышла замуж за прекрасного принца.

— Но ты же не Золушка, а золото.

— Перестань шутить! У нас с тобой ничего общего: ты элита, интеллектуал, родители у тебя миллионеры, ты живешь в доме в три тысячи квадратных метров, бываешь в лучших домах Верхнего Ист-Сайда.

— И что? — перебил он меня.

— И что? Не знаю, что ты там навоображал себе обо мне, но точно знаю: я не такая. Во мне нет ничего, что ты мог бы на самом деле любить.

— А тебе не кажется, что у страха глаза велики?

— Нет. Я непостоянная, неверная, эгоистичная. Тебе никогда не удастся сделать из меня милой, внимательной и заботливой женушки. Я никогда в тебя не влюблюсь.

— Дай мне двадцать четыре часа! Сутки! — снова попросил он. — Двадцать четыре часа, ты, я и Париж.

Я кивнула головой. Ладно.

— Но я тебя предупредила.

Он улыбнулся, как малый ребенок. Я была уверена, что он очень скоро остынет.

Я тогда еще не знала, что встретила свою любовь. Единственную, настоящую, ошеломляющую. Такую, которая дает все, прежде чем все отнять. Ту, которая озаряет жизнь, а потом сжигает ее дотла.


предыдущая глава | Прошло семь лет | cледующая глава