home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Пролог. Шакал Ахерона

В течение девятнадцати столетий Священный Город Нифия стоял незавоеванный. Потенциальных захватчиков останавливали девятидневный переход через засушливые дюны опаляемого солнцем песка. Пеший поход был бы убийственен. Только трижды в истории города случалось, что армии фактически пересекли пустыню, чтобы достигнуть высоких беломраморных стен Нифии и останавливались перед массивными медными воротами. Итог всегда был одинаков — осажденные захватчики, вынуждено отступали, поскольку осада была невозможна в бесплодной пустыне Нифии. Вода и пища находились только в пределах городских стен, где легендарные Семь Фонтанов Ибиса орошали щедрые сады, которые кормили обитателей города.

Сегодня ни пустыня, ни ворота, ни стены из камня не защитили Святой Город.

Ворота лежали искореженные на беломраморных улицах, раздавленные как пергамент в кулаке мрачного бога. Поблизости сотня нифийских элитных воинов растянулись бездыханными; кровь от их ужасных ран залила некогда чистый камень. Следы от окровавленных ботинок и копыт завоевателей Нифии указывали темно-красный след от ворот, ведущий к центру города — к самому большому храму в известном мире.

Незваные гости неслись через улицы как неизбежная волна смерти. Каждое здание было обыскано, каждый человек, женщина и ребенок забиты. Два тысячелетия мира и изоляции сделали доброжелательных нифианцев неспособными к сопротивлению. Ни один не был в состоянии избежать гибели, и стены, которые когда-то защищали их, теперь превратились в тюрьму. В утренней резне несколько сотен безжалостных налетчиков превратили Священный Город в ужасную могилу приблизительно девяти тысяч прихожан Ибиса.

К полудню мучительные крики последних жертв смолкли в тишине.

Единственными звуками были устойчивое гудение огромного тарана против мраморной двери храма, брюзжание мужчин, которые качали это, и резкие команды их лидера. Он сидел гордо на своем коне, его изогнутая улыбка, превращала его лицо в дьявольскую маску. Залитый с бороды до ног запекшейся кровью, с покрасневшими глазами, сверкающими мрачным огнем, он походил больше на демона, чем человека.

Он поднял свое четырехфутовое лезвие эбеновой стали и кричал сердито, требуя немедленно сломать преграду, принеся больше смерти.

Пронзительный звук его жестокого голоса был подобен шакалу, и в минувшие годы, те, кто знал о его делах, прозвали его Шакал Ахерона. Ни один не смел произносить это прозвище в его присутствии — в этом отношении, немногие рисковали вообще заговорить с ним, повинуясь приказам. Действительно, только самые храбрые из мужчин смели смотреть ему в лицо. Шакал убивал из прихоти, если был рассержен тоном голоса или если чувствовал малейшую нехватку уважения.

Его называли Дхаркхан Чёрно-лезвенный, Дхаркхан Черный клинок, именем, которое заполнило сердца людей страхом и ненавистью. Его огромные бицепсы был более толстым, чем ноги сильного человека; его плечи вздымались выше головы высокого человека. И способность Черного клинка внушать ужас была более чем физической, поскольку он являлся Высшим Военачальником Армии Ахерона и братом страшного Ксалтотуна некроманта, чародейство которого превышало колдовство любых двадцати стигийских магов.

Черный клинок ругался и грозил кулаком, скованным бронёй, своим воинам, его голос хлестал как кнут. Солдат остановился, вытирая пропитанную потом бровь и, тем самым сбил с ритма других. Мгновенно голова солдата слетела с плеч в алых брызгах. Пока она катилась вниз по мраморной лестнице, Черный клинок приказал другому занять место мертвеца. Двадцать воинов напрягли мускулы, хрипя и стеная от усилий. Пылающий, зеленый как желчь, нимб окружил темное железо головы тарана. Сам Ксалтотун наполнил металл могущественными силами, способными сломать многие двери. Искры полетели от металла, поскольку он ударил камень, и основа массивной двери задрожала.

— Солнарус! — ревел Черный клинок, стряхивая кровавые капельки со своего меча. — Моя рука несет тебе гибель, трусливый пастух скопления овец Ибиса! Зловещий древний Бог должен быть моим! Его дьявольский смех, отраженный от камней мертвого города, усиливался и заполнял всё и, не затихая, усиливался снова.

За слабеющей мраморной дверью семь нифианцев ждали своей судьбы во внутреннем святилище храма. Шесть из них встали на колени спокойно, каждый обращенный на запад, и медленно пели низкими, музыкальными тонами. Сизые одежды из атласа, простая церемониальная одежда первосвященников Ибиса, покрывали мужчин от их бритых голов до их босых ног. Только их руки указывающие кончиками пальцев вперед были обнажены, босые были и ноги, казалось вдавливающиеся в пол.

Позади них стоял Солнарус, король-жрец Нифии. Его плавная одежда напоминала те, которые носят другие жрецы, но он отбросил назад капюшон. Его кожа и предметы одежды были или белыми или бледно серыми. Солнечный свет, проникая через прозрачную крышу храма, озарял безмятежное лицо короля- жреца белым, невыносимо ярким сиянием.

Солнарус смотрел на солнце, как будто его теплый блеск кормил его. Его кожа была странно бледна для обитателя пустыни. Его лицо и череп были столь же гладкими как у молодого человека, хотя почти столетие прошло, начиная с его рождения — короли-жрецы Нифии, произошедшие от могучих королей, продолжительность жизни которых в три раза превышала обычную.

Проницательные глаза Солнаруса свидетельствовали о вековой мудрости.

Левая радужная оболочка короля-жреца сверкала оттенком синего настолько глубоко, что она конкурировала с лазурью неба. Его правая радужная оболочка мерцала как полированный янтарь. На бледном бесцветном лице короля-жреца, такие глаза резко выделялись.

Как другие священники, Солнарус пел медленно и ритмично. Он поднял свои руки, пока его рукава не опали, обнажая тонкие запястья столь же бледные как алебастр. Он держал полый шар из тонкого кристалла, наполненный прекрасным белым песком.

Он резко оборвал пение.

— Время пришло, — вздохнул Солнарус.

Тогда шесть жрецов поднялись с хрустом в суставах, выпрямляя спину и разгибая колени. Они не казались утомленными, хотя они стояли на коленях и пели с рассвета. Они отбросили свои капюшоны, чтобы показать торжественные лица и сжали руки, повернувшись, чтобы предстать перед королем-жрецом.

— Власть бога в пределах нашей досягаемости, — шептал короткий, пухлый жрец по имени Милвиус. Он пристально подавлено смотрел в центр внутреннего святилища, на единственный объект во всем храме. — Действительно ли это — воля Ибиса, что наши люди раскромсаны в челюстях Шакала? Пять жрецов отступили от дальше Милвиуса, уставившись на него, раскрыв от удивления рты.

— Безумие, — прошептал один из них.

Солнарус нахмурил бровь.

— Возможно это не Ибис, наказывает нас, Милвиус, — произнёс он. Его босые ноги шаркали по полу, пока он шел к объекту внимания Милвиуса. Король-жрец, держа и раскачивая в ладонях свой прозрачный шар песка, мрачно смотрел в лицо Мрачного Серого Бога.

Статуя находилась недвижимой на полу храма в течение двух тысячелетий, единственный артефакт, который связал нифийцев с их могучими предками.

Согласно легенде, бог был искусно вырезан из целого, серебристого жемчуга размером в две человеческих головы. На мраморном полу изваяние располагалось на корточках, подобно жабе, смотрящей на Солнаруса холодными, высеченными глазами.

Король-жрец вздохнул и покачал головой.

— Ах, Милвиус. Я осуждаю тебя не за твои сомнения. Возможно то, что мы охраняли в течение многих столетий, сыграло роль в самом падении Атлантиды.

Зловещий шум заглушил следующие слова. Он донёсся от внешней двери, отзываясь эхом, перезвонами грома, заполнившими всё и разрушившими тишину внутреннего святилища.

Солнарус сдвинул брови, его лоб избороздили морщины.

— Поистине, это может быть Зловещий древний Бог предначертал нашу судьбу, Милвиус. Но мы клялись Ибисом, чтобы защитить это.

Пять жрецов торжественно кивнули, затем пристально и неодобрительно поглядели на Милвиуса.

— Его сила является злой, — сказал один из них.

— Власть Хаоса, — прошептал другой.

— Она проклята.

— Запрещено, — бормотали двое мужчин, качая головами.

Милвиус кротко кивнул, но донёсшийся крушащейся раскалывающийся грохот заставил его подскочить. Он потрясенно стал тереть подбородок дрожащими пальцами.

Окинув задумчивым взглядом статую из жемчуга, он повернулся к входу, чтобы встать перед теми, кто заполонит храм.

— Дверь рушится, Солнарус! — дрожа, шептал он.

— Спокойно, Милвиус, — произнёс король-жрец тоном, обволакивающим как бальзам, успокаивающим обнажённые нервы слушающих. Он опустил глаза, глядя на сферу, удерживаемую в руках. — Мы знаем, что Черного клинка ожидает судьба, намного худшая, чем наша. Его собственный меч должен уничтожить его; он больше не сможет сокрушать города, такие как наш, растаптывая своими сапогами. Наша жертва породит ветер, обращаемый в ураган, и тот ветер предназначен развеять тучи Ахерона прежде, чем они затенят наш мир в неправедной темноте — Если мы преуспеваем, — Милвиус дрожал. — И если мы не можем препятствовать тому, чтобы он захватил это, — он указал на статую. — Кто остановит его тогда.

Брови Солнаруса вновь нахмурились.

— Никто, Милвиус. Мы — последняя линия защиты, — он уныло сделал паузу. — И знайте это: никакой жрец, никакой волшебник, возможно даже всемогущие боги, не в силах уничтожить то, что представляет собой мощь Зловещего древнего Бога. Древние боги зла наполнили его своей силой. Если бы атланты не вырвали его от их древних противников прежде, чем это могло быть использовано, мир уже тогда стал бы подобен гноящемуся аду.

— Они должны были разрушить это, — сказал Милвиус. Он вздрогнул, когда таран обрушил очередной оглушительный удар на дверь.

— Никакой нормальный человек не попытался бы сделать так, даже если он мог. Вы прочитали стихи в Одиннадцатой древней рукописи Эйбона: «Никто, ни человек, ни женщина, не может вредить этому, ни любая вещь мира не нанесёт этому вреда. И если попытаться избавить мир от этого, древние боги возродятся заново, и их древнее зло снова поглотит и затмит земли».

Солнарус покачал головой.

— Эти и подобные мысли часто посещали меня со дня, когда я стал хранителем Зловещего древнего Бога. Знайте, я не раз обдумывал их значение.

Крушение щебня заглушало слова короля-жреца и демонический смех Черного клинка прокатился в залах.

Глаза Милвиуса в ужасе расширились.

— Шакал прибыл! Пот катился, падая с носа и капая на одежды.

Черный клинок въехал в просторный храм, ревя как разъяренный гигант.

Следуя его приказу, ни один из воинов не следовал слишком близко. Он ворвался во внутреннее святилище и резко остановился, топот копыт, отражался как трепет каменного сердца.

Солнарус вышел вперед, твёрдо сжимая в руках стеклянную сферу. Его лицо было гладким, сухим и безмятежным как всегда. Он слабо улыбнулся Черному клинку.

— Солнарус, — военачальник Ахерона торжествующе глумился. — Становись на колени перед своим властелином, хнычущий ягнёнок Ибиса! Долго мое лезвие жаждало твоей крови.

— Ты зашел слишком далеко на сей раз, и тем обрек себя на поражение. Ты должен был придти вместе со своим братом! Поистине, без темных искусств Ксалтотуна, вы, возможно, не пересекли пустыню или не сокрушили ворота Нифии. Нет, Шакал! Никогда снова твоё лезвие не заберёт жизни невинных.

Смеясь, Черный клинок приблизился с проворством, которое должно было быть невозможным для такого гиганта. Он шагал к неподвижно стоявшему Солнарусу. Другие жрецы, как Милвиус, остались рядом с Солнарусом, нервно следя за залитым кровью, четырехфутовым ятаганом Черного клинка.

Ахеронец отвёл свои руки назад, затем взмахнул лезвием, нанося смертельные удары. Головы двух жрецов Нифии покатились по мраморному полу, из рассечённых шей струей била кровь. Трое других пали убитыми прежде, чем оставшиеся в живых могли даже шелохнуться. Шакал, поражая снова, прервал испуганный вопль Милвиуса, заставляя замолчать. Заостренная сталь проникла через ребра маленького жреца, рассекая его спинной хребет, и разрушая лопатки, разделив туловище пополам.

Черный клинок, вспоров верхнюю половину трупа, и найдя сердце, нанизал его на наконечник ятагана. Усмехаясь злобно в лицо Солнаруса, он поднёс блестящий орган к зубам и оторвал капающий кусок. Облизывая губы, он обильно харкнул кровью в лицо короля-жреца.

— Старик, — рычал он, продолжая жевать. — Теперь, когда Зловещий древний Бог — мой, я получу всё, что в моей досягаемости. Мои армии будут нестись через землю в великолепном потоке крови. Кулак могущественного Ахерона скоро захватит весь мир и заставит замолчать таких хныкающих патетических слабаков как ты.

Он сглотнул и шумно рыгнул. Солнарус не ответил. Кровь от убитых жрецов начала впитываться в низ его забрызганной одежды, но он стоял невозмутимо, не сводя пристального взгляда с лица Черного клинка. Только глаза короля-жреца выдавали эмоцию, его синий глаз, мерцающий как лед, его оранжевый глаз, пылающий как горячие тлеющие угли.

Черный клинок сделал выпад без предупреждения. Его меч полетел через воздух как поразительная змея. Солнарус поднял свою сферу на путь лезвия. Её хрупкая структура разрушилась в брызгах песка. Необузданное жало меча Черного клинка вонзилось в шею короля-жреца, отсекая его голову. Тело упало вперед, но из шеи, откуда кровь должна была бить струей, высыпался только песок. Голова приземлилась вертикально, ее глаза поднялись вверх, чтобы смотреть вызывающе на удивленного Шакала.

— Это конец, Шакал, — насмешливый голос Солнаруса повторил ухмылку его кривящихся губ. — Ты разбил Сферу Душ…, каждое зерно песка — душа, невинная жизнь, взятая твоим околдованным лезвием. Ад ждет тебя, Шакала Ахерона.

Ревущий со скотской яростью, Черный клинок начал топтать и крушить череп короля-жреца кованым сапогом, превращая в груду костей и песка. Он сыпал проклятия и испускал вопли, продолжая растаптывать труп священника- короля, превращая в бесформенную груду, не имевшую никакого сходства с человеком. Два стремительно сделанных шага приблизили на досягаемость руки статую жемчуга, которой он жаждал обладать.

Внезапно жестокий ветер завыл в храме. Свет от прозрачной крыши, испускаемый солнцем, иссяк. Сверху, доносившиеся сверху слабое постукивание походило на дождь, и вопли солдат Черного клинка, вторили этому, отражаясь в храме. Как раз когда ахеронец злорадствовал, радуясь своей добыче, крики солдат сменились приглушенным шепотом и стихли.

Шакал поднял статую из полированного жемчуга высоко в воздух.

— Зловещий древний Бог — мой! Дикий рёв Черного клинка совпал с треском обрушением раскалывающейся крыши. Крыша, треснувшая от веса нагромождённого песка, засыпала наивного колдуна с мечом черепками, хороня его в песчаной могиле. Его предсмертный вопль затих в круговороте, вопящем шторме песка, охватившим затем всё — храм, мраморные стены, здания.



Шон Мур Конан и мрачный серый бог | Конан и мрачный серый бог | cледующая глава