home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



«Будет исполнено, ваше сиятельство»

В эти солнечные апрельские дни тревожно было на душе у отважного генерала Вейсмана. Казалось бы, живи и радуйся солнцу, небу, которое с каждым днем становилось все выше и выше, словно раскрыв купол над русскими войсками, траве, зеленым ковром покрывавшей буджакские степи и дававшей корм для лошадей, истомившихся за зиму на голодном рационе. А тревога с каждым днем росла: в Исакчу, на которую по приказу Румянцева Вейсман собирался напасть, каждый день прибывали неприятельские войска и усиливали ее гарнизон. Все это могло расстроить так хорошо продуманный план нападения. Лодки, суда давно были подготовлены для переправы на тот берег Дуная, 1400 гренадер, 200 мушкетеров, 40 артиллеристов, необходимых для того, чтобы заклепать захваченные орудия, две пушки для отражения атаки неприятеля. Ждали только сигнала к началу операции.

14 апреля Вейсман с деташементом направился в сторону известного нам мыса Чатала. Сильный встречный ветер и быстрое течение Дуная с трудом преодолевали гребцы. И лишь поздно вечером флотилия достигла мыса. Если продолжать движение к Исакче, то крепости можно достигнуть лишь через несколько часов, а в это время наступит полный рассвет, и их сразу же обнаружит неприятель… Какое уж тут внезапное нападение! Посовещавшись с испытанным в боях генералом Озеровым, Вейсман принял решение отойти на девять верст назад и притаиться там на острове до вечера, с тем чтобы атаковать крепость в ночь на 16 апреля.

Здесь, на острове, Вейсман получил предписание Румянцева, в котором предлагалось сделать нападение на Исакчу и сжечь тамошние магазины. Приказ был прочитан собравшимся офицерам и войскам. Настроение повысилось: все хорошо знали, что фельдмаршал не обойдет их наградами.

И еще одно известие получил Вейсман: в Исакчу вошел новый отряд неприятельских войск. Но генерал не дрогнул. В четыре часа пополудни он приказал погрузиться на суда и лодки и вновь плыть к мысу Чатал, где предусмотрительно был оставлен авангард из двухсот человек. Но все расчеты генерала рухнули изза того, что командовавший авангардом секундмайор Иохимсен ушел с мыса на несколько верст вниз по Дунаю. А неприятельский пикет занял его как раз в тот момент, когда русская флотилия приближалась к мысу, не подозревая о неприятном происшествии, которое могло спутать все их планы.

Так оно и вышло. Турки увидели приближающуюся флотилию с гренадерами и открыли пальбу. Вскоре они уже плыли по направлению к Тульче, предполагая, что именно сюда, как и в марте, направят свои суда русские гренадеры. Это несколько успокоило и обрадовало Вейсмана. Пусть так и думают, это на руку. Главное, чтобы в Исакче не прознали о поиске. Но, как на беду, впереди них шло турецкое судно, которое могло опередить их и дать сигнал тревоги. Вейсман приказал догнать судно и захватить его. Туркам ничего не оставалось, как пристать к левому берегу и скрыться в камышах. Захваченное судно оказалось набитым соломой, предназначенной для гарнизона Исакчи. Так что предосторожность, проявленная и на этот раз генералом, оказалась нелишней.

В четыре часа пополуночи отряд гренадер тихо и незаметно высадился на правом берегу Дуная, недалеко от неприятельских батарей. Построившись в две колонны, с авангардом впереди, быстро занял две батареи и лагерь. Ошеломленные турки были настолько растерянны, что не успели сделать ни одного выстрела из пушек и обратились в бегство.

Правая колонна русских, поддерживая авангард, двигалась к пристани по берегу, а левая – во главе с Вейсманом, преодолевая горы и лощины, подходила к крепости с другой стороны. На рассвете турки обнаружили приближающихся гренадер и против Вейсмана выслали кавалерию, а против Озерова – янычар, засевших за плетнями в виноградном саду. Янычары устояли после удара авангарда, поливая его свинцовым дождем, но в это время с правого фланга, перескочив через плетень и открыв сильную ружейную пальбу, ворвались в сад гренадеры капитана Калонтаева и ударили в штыки. После упорной рукопашной схватки янычары отступили к кладбищу, где продолжалась отчаянная борьба.

Генерал Озеров заметил, что неприятельские пушки, защищавшие замок, стоявший на берегу, так тяжелы, что повернуть их от реки в сторону атакующих оказалось почти невозможно. Нельзя было медлить, надо было воспользоваться оплошностью турок. И тогда по его приказу авангард Иохимсена устремился вперед и овладел двумя важнейшими батареями в количестве двадцати двух пушек. В это время остальная колонна, преодолевая упорное сопротивление засевших на кладбище янычар, заставила обратиться их в бегство и овладела еще одной батареей, непосредственно прикрывавшей подступы к городу.

С другой стороны к городу подходила колонна Вейсмана. Ее встречала многочисленная конница неприятеля, как всегда, атаковавшая сразу с трех сторон – лишь правый фланг русских невозможно было атаковать изза гористой местности. Колонна мгновенно перестроилась таким образом, что три ее фаса, управляемые опытными командирами, успешно отразили кавалерийскую атаку неприятеля. Меткая стрельба, мужество и хладнокровие гренадер спасли положение. Отброшенная турецкая конница затаилась в лощинах недалеко от города.

Захватив две батареи, прикрывавшие город с этой стороны, Вейсман вновь двинулся к Исакче. С другой стороны к городу подходил отряд генерала Озерова. Соединившись, обе колонны построились в одну линию, заняли высоты, с которых город был виден как на ладони. Снова и снова накатывались на гренадер неприятельские всадники, но каждый раз с большим для них уроном атаки бывали отбиты. Этому способствовало и то, что были пущены в дело захваченные батареи неприятеля.

Между тем необходимо было уничтожить склады неприятеля, лишить его довольствия. Вейсман выслал секундмайора Кафтырева со 160 гренадерами для разгрома магазинов, расположенных у реки и охраняемых батареей из пяти пушек. Штыковой атакой гренадеры выбили турок с позиции и, взяв батарею, бросились к замку, которым тщетно пытался овладеть Иохимсен. Но замок оказался неприступным для лобовой атаки. Высокие каменные стены его можно было разрушить только большими ядрами. Но набралось только тридцать таких ядер, а этого было явно недостаточно. К тому же турки уже переполошились и вскоре станут стягивать сюда резервные войска, которых малочисленному отряду русских не одолеть.

И Вейсман приказал держать неприятеля в замке до тех пор, пока гренадеры не оставят Исакчу. Но что делать с тремя большими провиантскими магазинами? Не оставлять же их противнику… И вскоре деревянные склады ярко запылали.

А в это время премьермайор Циглер, назначенный с командой для охраны лодок и судов, проявил находчивость и смекалку. Поднявшись вверх по Дунаю на судах, он приказал сжечь остатки моста, высадил на берег половину своей команды и бросился в город для истребления складов. Неприятельская конница, словно разгадав его намерения, пыталась рассеять команду. Но Циглер истребил магазины и отошел к берегу с несколькими взятыми на турецких батареях пушками.

И, только дождавшись, когда все склады сгорели до самой земли, как заметил историк, Вейсман в четыре часа пополудни отошел к судам, готовым к отплытию. Зная неукротимый нрав своих неприятелей, русские отходили в строгом порядке, с авангардом и непременным арьергардом, который до самой реки отражал атаки выскочивших из замка янычар. В полночь Вейсман с отрядом благополучно возвратился в Измаил.

В рапорте Вейсмана графу Румянцеву от 18 апреля 1771 года говорилось о большом успехе поиска к Исакче, в которой было больше 6 тысяч человек и 51 орудие на стенах замка и на батареях, охранявших замок и город. Истреблены огромные запасы продовольствия, взяты или испорчены пушки всех батарей вокруг города, захвачено 7 знамен, сожжено множество судов, вывезено 30 болгар, работавших на починке турецких судов и понтонов, взято в плен 86 турок, вывезено множество семей армян и молдаван по их просьбе; 27 захваченных больших судов были спущены вниз по Дунаю и через какоето время доставлены в Измаил.

В рапорте говорилось о храбрости генерала Озерова и подполковника Блюхера, руководившего схваткой в саду и под стенами замка. Впрочем, писал Вейсман, все офицеры были до того усердны, что при снаряжении экспедиции никто не хотел оставаться в Измаиле и все неотступно просили взять их с собой.

Подполковник Блюхер, посланный с рапортом к Румянцеву и с захваченными трофеями, ласково был принят фельдмаршалом, который так ждал этого радостного для всей армии события. Блюхер рассказал о том, что сообщили пленные турки. Особенно ценную информацию дал грек Георгий Рензыев, который был вхож ко всем турецким начальникам, в том числе и к самому визирю.

2 мая 1771 года… В этот день Румянцев ждал прибытия в Яссы генералпоручика князя Репнина, с которым они совершили первый поход в 1748 году на Рейн, участвовали в войне с Пруссией, сражались вместе при Кунерсдорфе… Тридцать семь лет генералу Репнину, а сколько уже он повидал на своем веку: был во французской армии и принимал участие в Минденском сражении, во взятии Берлина корпусом Чернышева, а спустя годы принимал участие в переговорах в Берлине с датским двором о голштинских делах. Потом Репнина назначили полномочным министром русского двора в Польше. Но полезной ли была там его деятельность? Румянцев так и не мог ответить на этот вопрос. Во всяком случае, ему казалось, что король СтаниславАвгуст, для избрания которого так много сил приложил князь Репнин, не пользуется доверием ни в Варшаве, ни в Петербурге… Скорее всего, дипломатическая деятельность князя Репнина, прибегшего к силе как средству достижения своих целей, породила Барскую конфедерацию и отряды конфедератов «для защиты веры и древних республиканских свобод»… А вот участие Репнина в войне оказалось более успешным. Румянцев видел его в сражении при Ларге и Кагуле, успешно действовал он и при Измаиле и Килии… Но вот что странно. В Польше сменил он умершего графа Кейзерлинга, в прошлом году был назначен командующим Валашским корпусом вместо умершего от чумы генерала Штофельна, а теперь вот – вместо скончавшегося генерала Олица. Каждый раз словно рок расчищает ему очередное место, думал Румянцев.

Вошедший дежурный генерал доложил, что князь Репнин приехал в Яссы, но слег в постель в жесточайшей горячке.

– Прикажите навестить его от моего имени, – сказал огорченный фельдмаршал. – Уж не заразительная ли болезнь? Узнайте…

– Будет исполнено, ваше сиятельство. Но говорят, ничего опасного, обычная горячка.

Генерал вышел, а Румянцев сокрушенно покачал головой. Сколько уж раз такая вот нелепая случайность вмешивалась в его планы! Он так надеялся на приезд опытного и искусного военачальника, столько предстояло сделать в Валахии, которая, скорее всего, станет театром военных столкновений в текущем году. А Гудович еще не обрел достаточного опыта, в нем есть все необходимые свойства большого военачальника, но в каждом деле нужно постепенно накапливать умение и искусство. Может, когданибудь и станет большим военачальником, но только не сейчас… Потом стали приходить один за другим дежурные офицеры, докладывали об очередных делах, главным образом о подготовке выступления основных сил армии к местам летнего расположения войск. Наступала пора активных действий всей армии, нужно было быть поближе к месту предстоящих баталий, чтобы вовремя дать совет или подкрепления. Яссы же слишком далеко отстоят от главных событий кампании.

Лишь через несколько дней выздоровевший князь Репнин прибыл в штаб армии. Румянцев тепло принял его. И потек разговор старых соратников. О Петербурге, о знакомых и друзьях, о графе Панине, принце Генрихе, гостем которого часто бывал князь Репнин, об императрице.

– Вы только что прибыли из Польши, – наконец перевел разговор Петр Александрович на волновавшую его тему. – Как там новый полномочный министр Салдерн? А то ходят какието слухи…

– Вы знаете, это мой старый знакомый. Он бывал у меня, но быстро убедился, что дела в Польше тогда были так запутаны, что нельзя рассчитывать на скорое их решение, а потому быстро сбежал.

– А как его там встретили ныне? – интересовался граф Румянцев.

– О, лучше встретить и невозможно было! Он приехал в первых числах апреля. Патриоты встречали его карету и проводили до апартаментов, там были даже и при разувании его – честь неслыханная иностранному послу. Но он обошелся с ними холодно. Всех ругает последними словами, примаса Подоского обзывает саксонцем, у которого нет ни закона, ни веры, ни кредита, дескать, его не уважает народ, его презирают сильные, ненавидят слабые. С ним ни один честный человек, говорил Салдерн, не согласится совместно действовать. Критически относится и к епископу Виленскому Мосальскому, называл его лукавым, ненадежным, воеводу калишского обозвал трусом преестественным, воеводу подляшского – продажным, деньги, дескать, единственное божество его. Великий канцлер коронный епископ Познанский Млодзеевский, по его словам, Макиавелли Польши, продающий себя тому, кто даст дороже. Маршал литовский Туровский – человек умный, но без чести, через него лучше всего выведывать чужие тайны…

– Что ж, неужто ни одного честного человека нет, преданного России? – недоумевал Румянцев.

– По Салдерну, граф Флеминг, воевода померанский, единственный твердый и надежный человек, друг России по внутреннему убеждению.

– Не так уж много наших сторонников в Польше, как видно. А может, он не знает? Как выто думаете? Ведь вы много там служили, должны знать людей, да и обстановку. От этого очень многое зависит и в нашей борьбе с турками…

– Я понимаю вас. Но я так мало был в Варшаве, по сути, проездом сюда, а со времени моей службы там прошло уж несколько лет. Так давно, что многое изменилось за это время. Польша – это такая страна, где все может каждую минуту, если не секунду, измениться. Вот даже Салдерн… Все знают его как жесткого, сильного человека, а приехал туда – и через несколько дней не узнать его: сама умеренность и кротость. Он пытается сблизиться с Чарторыйскими, воеводой русским и его братом – канцлером. А воевода русский сделал все для того, чтобы заставить короля удалиться от России.

– Если Салдерн сближается с Чарторыйскими, – задумчиво поглядывая на князя, размышлял Румянцев, – то, значит, он меняет курс русской дипломатии. Во всяком случае, сворачивает с той дороги, по которой шел его предшественник князь Волконский, успевший за короткое время своего пребывания поссориться как с королем, так и с Чарторыйскими. А как же без нихто завоевать симпатии Польши? И неужто Салдерну удастся вновь покорить короля?

Румянцев, может, впервые за последние месяцы с таким удовольствием погружался в далекий для него мир большой дипломатической игры, и он чувствовал, что и князь Репнин с охотой поддерживает этот разговор.

– А королю деваться некуда, кроме как поддерживать дружбу с Россией. Салдерн говорил мне, что король плохо кончит. Сердце короля, говорит, хорошее, но беда в том, что голова его испорчена. И вряд ли возможно ее вылечить: трудно излечить мозг, пораженный постоянными иллюзиями. И прежде всего Салдерн задумал помирить короля и его друзей с императрицей и Россией, а потом уж заняться примирением поляков между собой.

– Что же он предполагает сделать для этого? Недавно я получил письмо от короля. Так он вполне уверен в своих повелениях и просьбах.

– О, он елееле сводит концы с концами, как говорится. И Салдерн говорил, да и сам это знаю, что он все время сидит без денег. Ему нечего есть и нечем платить своим служителям, он живет в долг. Он задолжал почти каждому жителю города, и нищета его окружает. На второй же аудиенции Салдерна он просил у него денег, ибо он совершенно уверен, что наша всемилостивейшая императрица не оставит его в таком крайнем положении.

– Но сколько же может продолжаться сие крайнее положение? – посуровел вдруг граф Румянцев.

– А что оставалось Салдерну, когда польский король со слезами просил денег: предстояли королевские именины, а во дворце ничего нет для пирования. Ясное дело, Салдерн дал пять тысяч на следующий же день утром, а вечером у короля – роскошный бал с ужином.

– Неужели такими подачками можно приобрести доверие короля? – Графу Румянцеву трудно было представить такое положение.

– Конечно, этими подачками он хочет заслужить доверие короля, а потом заставить действовать его согласно с интересами России. До каких же пор будет идти эта внутренняя польская смута, которая просто раздирает государство! Число конфедератов увеличивается с каждым днем. Салдерн задумал организовать реконфедерацию, и король должен помочь ему в этом.

– А что наши войска бездействуют? Ведь там их немало? – Сколько уж раз задавал этот вопрос Румянцев самому себе, но так и не находил ответа, получая из Польши отрывочные сведения.

– Большая часть наших командиров хотят этой малой войны. Во время ее они могут безнаказанно грабить, притеснять, злоупотреблять своим положением. Наши офицеры успеют сделать Польшу пустынею, если их сейчас не остановить. А каждое злоупотребление порождает новое число конфедератов: поляк не терпит надругательства над собой и своими ближними, он вспыхивает как порох и взрывается яростным отмщением.

– А генерал Веймарн, видимо, ничего поделать не может.

– И здесь опять сошлюсь на Салдерна, который столь же решительно, как и обо всем, заявлял, что Веймарна необходимо убрать из Польши, как человека неспособного управлять военными действиями, как человека робкого, нерешительного, мелочного, желчного. Он прямо высказывает ту мысль, что не может надеяться на успех, если останется главным военным начальником генерал Веймарн. Можете себе представить, что в Варшаве свободно разгуливают конфедератские вербовщики…

– Неслыханное дело! – воскликнул фельдмаршал, пораженный новостью.

– Более того, ваше сиятельство. Бросают каменьями и черепицей в русские патрули, бывает и так, что стреляют из ружей и пистолетов. Еще Вяземский жаловался на эти преступления великому маршалу, а тот находил всегда тысячу уверток, чтобы оградить виновных от правосудия.

– Поразительное, неслыханное дело. Выходит, мы теряем честь нашего славного оружия там? – Репнин явно разбередил душу фельдмаршала. – И что же, нет там добрых русских офицеров и солдат, способных проучить конфедератские шайки? Вот совсем недавно какойто летучий отряд конфедератов оказался в Полтаве, ограбил там купцов, а мне шлют жалобу…

– Да как нет? Есть доблестные и неустрашимые солдаты и офицеры. Вот генералмайор Суворов, полковник Лопухин.

– О Суворове знаю. Славный военачальник, был у меня в команде под Кольбергом, смелый, решительный командир.

– Ну а другие военачальники порой наносят мелкие щелчки по конфедератским отрядам. Соберут добычу по мелким шляхетским усадьбам, расположатся по квартирам, едят, пьют, гуляют, пока вновь гденибудь не соберутся конфедераты и не ударят по нашим отрядам. А бывало и так, что наши вместе с конфедератами пировали.

Время проходило незаметно, а между тем фельдмаршалу необходимо было принять еще множество людей, которые нуждались в его резолюции и помощи.

– Как жаль, Николай Васильевич, что у нас так мало времени для столь важного разговора. Дела, дела…

Князь Репнин встал, полагая, что пора уходить. И действительно, приказ Румянцева он уже получил, все его распоряжения знал. Так что он в курсе всего того, что должен был сделать в Валахии, куда немедленно отправлялся.

– Важность поста командующего в Валахии, Николай Васильевич, вы прекрасно понимаете. Знаете и расписание, кто из генералов определяется в ваш корпус и какие полки его составляют. Вам предстоит разделить корпус на бригады и выбрать в начальство над Бухарестом такого человека, который мог бы исполнять все намеченное в ваше отсутствие. Такого лица пока нет в Бухаресте. Вы примете на месте все до сего корпуса принадлежащие письменные дела…

– Ваше сиятельство, – наконец спросил князь Репнин, – а какие вообще планы намечаются на эту кампанию? Сколько неприятеля сосредоточено против нас, на той стороне Дуная?

– Вот о главномто, как всегда, в последнюю очередь… – Фельдмаршал минуту помолчал, а потом так же точно и строго заговорил: у него все было давно уже продумано и все взвешено. – Турно, Турно – вот эта крепость, как соринка в глазу, застряла на нашем берегу. На высокой горе она расположена, как бы под охраной пушек Никополя на той стороне Дуная. Между этими крепостями существует крепкая связь, такая, что нам не удается ее пока разорвать. Никополь и подкармливает Турно, снабжает припасами оружейными и орудийными и всяческими другими. Так что в Крайове вы можете оставить лишь легкий отряд, который мог бы беспокоить неприятеля в случае, если он действительно вторгнется в тот край. А если не сможет удержать превосходящих сил, то всегда успеет скрыться в горах, лежащих в верхнем течении Ольты. Главное – взять Турно и не дать туркам свободно действовать на нашем берегу, расположить сторожевые посты так, чтобы невозможно было пройти незамеченными, чтобы они были связаны между собой и помогали друг другу. Я послал генералквартирмейстера Боура, тоже недавно вернувшегося из Петербурга, с предписанием обследовать все места будущих сражений, осмотреть и назначить пункты для сторожевых постов, способных воспрепятствовать переходу неприятеля на наш берег. Вам надлежит с ним встретиться и разработать точный план охранения нашего берега Дуная.

– А дороги, мосты, питание? И когда армия выступает с зимних квартир? – Репнин прекрасно понимал, что фельдмаршал вовсе не должен был обо всем рассказывать ему, но не мог не спросить о том, что беспокоило его как военачальника.

– Починкой дорог и мостов в вашем корпусе занимается подполковник генерального штаба Нефедьев. Он конкретно вам доложит об их состоянии. А с пропитанием сложнее… Тамошняя земля вполне могла дать таковое с избытком. Но только, к сожалению, недавно я получил рапорт генералмайора Гудовича, из которого стало ясно мне, что о том прежде никто не позаботился и сии дела запущены. Так что, ваше сиятельство, сделайте все для восстановления порядка, накажите сурово виновных и дайте жителям возможность собрать урожай. Какое дело жителям до наших столкновений, да и нам найдется что купить, если будет хороший урожай… Провиант для вас я приказал доставить из Романа в Фокшаны, чтобы иметь запас под руками. Обо всем рапортуйте, ваше сиятельство. А я со своей стороны буду извещать вас и о движении армии, и о задачах вашего корпуса.

Крепко пожав руки и пожелав друг другу успехов, Румянцев и Репнин расстались довольные встречей и разговором. Когдато еще им удастся поговорить наедине…


Тревожные будни в Яссах | Фельдмаршал Румянцев | Пепел и тлеющие головешки