home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Торжественная встреча

Четкими колоннами во главе с фельдмаршалом (этим званием он недавно был отмечен) Румянцевым 18 ноября 1770 года приближались к Яссам пехотные полки – 1й и 3й Гренадерские, Новогородский, Куринский, гренадерский батальон Белавина. Навстречу русскому фельдмаршалу выехал молдавский гарнизон под командой ратмана Василия Разула. До лагеря, разбитого в двух верстах от города, Румянцева и его войска сопровождала национальная музыка молдаван, веселые, радостные улыбки, крики в честь освободителей.

В русском лагере встретили духовенство в торжественных одеждах, члены дивана, знатные бояре, дворяне, купцы, ремесленники. Румянцев сошел с коня, по обычаю христианскому приложился к кресту и Евангелию, принял благословение от ясского митрополита Гавриила Коломаки, который, как свидетельствует очевидец, «устами общества поздравлял его со всеми знаменитыми победами над неприятелем турком, радуясь, что его мужественным предводительством свершилось благополучие». Бояре дивана также возблагодарили его сиятельство.

По окончании взаимных приветствий Румянцев пригласил духовенство и светских чинов в свою палатку. Здесь они, «приняв пристойное себе угощение», стали прощаться, пригласив завтра его в свой город.

Гости ушли, а в палатке главнокомандующего долго еще горели свечи. Дежурные генералы выслушивали приказания на следующий день, под диктовку Петра Александровича писаря писали рапорты и ордера. И, сломленный усталостью и переживаниями трудного дня, Румянцев наконец лег на походную кровать. Но сон к сорокапятилетнему фельдмаршалу не шел, отгоняемый тяжкими раздумьями. Все напоминают ему его победы при Кагуле и Ларге. Действительно, русская армия тут победила превосходящего по силам неприятеля… Честь и слава русскому оружию! Но сколько несуразностей творится в русской армии, сколько непорядка и столкновений происходит изза неудовлетворенного тщеславия, изза нераспорядительности частных начальников, а порой и просто изза глупости, чванства, самодовольства и других человеческих пороков, лени в том числе! И много еще придется потрудиться, чтобы избавиться от них. Вот его родственник граф Брюс… Стоило ему указать на его нелепые распоряжения во время простейших операций, как он тут же подал прошение об отпуске из армии по болезни. А ведь он все разъяснил в своем ордере генералу Брюсу, нужно было лишь следовать его указаниям, но нет… Противник ушел без боя, а можно было б его окружить и разбить, и тогда сейчас были бы и Бухарест и Браилов свободными от турок… «При Фальче долго его держали какието непреодолимые препятствия, да и в самом начале движения его корпуса были какието необъяснимые перемены, которые отдаляли его от мер и предположений моих, на которые я направил вверенный ему корпус. Оставалось только сожалеть, что мои распоряжения не производят своих действий. Только слух разнесся, что турки намерены переправиться через Дунай против Браилова, как он тут же отступил, даже не видя неприятеля… И это после Кагула и Ларги! Ведь до него маленькая команда капитана Богданова все сии места держала под контролем вплоть до Никарешти, а у Брюса, по его словам, оказалось недостаточно людей, хотя он имел такой прибавок в легких войсках… Я, конечно, знаю, какое число людей может исполнить то или иное задание, следственно, всякое мое повеление соразмерно тем словам, которые надобны, я все учел, и мои подчиненные должны точно исполнять, что им повелевается… Если б он своевременно занял Фокшаны, то сейчас мы не стояли бы около Браилова. Да и сменивший его Глебов столько сделал ошибок… Не успел принять команду, как тут же высказал опасения, что корпус его может быть атакован неприятелем со стороны Бухареста. Может! Но что из этого следует? Только прояви воинскую предусмотрительность, не более того. Ссылался на осеннее время, на дожди. Ведь и вся армия переносит ту же погоду. А в его корпусе половина людей совсем не несла трудов нынешней кампании.

И вот 24 октября Глебов послал свой корпус штурмом на Браилов… И что же? Полный конфуз. Удивляться тут нечему… Командующий штурмом, учреждая приступ на крепость, не обозрел пути, к тому ведущие, не заметил, что пред оною есть лагерь неприятельский, который и встретил штурмующих огнем. Пришлось послать еще шесть полков под командой генералмайора Хераскова для новой атаки Браилова. Пришлось также предпринимать следующее: сикурс пришедший, что стоит под Браиловом, долго там держаться не может по той причине, яко в крепости оному поместиться неудобно. Тела же убитых людей и скота своим смрадным тлением понудят тем паче его убираться… Удивительнейшее дело, пришлось генералу Глебову все растолковывать, как ребенку. А распоряжение Глебова после отступления от Браилова, которое он дал полковнику Каковинскому? «Чтоб он потому к своей предосторожности меры взял». Вот полковник Каковинский и полз к Бухаресту, пока я не послал бригадира Гудовича с командой… Просто не укладывается в голове, как люди берутся командовать тысячами себе подобных, не имея к тому никаких данных… Я все легкие войска направил Глебову, конечно, не для осады крепости, где их действия бесплодны, а для того, чтобы распространить ему свои действия на Валахию. Следовало бы наипоспешнее завладеть городом Бухарестом, выслав туда сразу же сильный деташемент, а он посылает туда полковника Каковинского, призывая его прежде всего «к своей предосторожности меры принимать».

Сон всетаки сморил уставшего фельдмаршала, которому так и не удалось выяснить множество вопросов, столь глубоко взволновавших его.

…Бухарест и Браилов – это последние пункты, которые необходимо было занять во время нынешней кампании. Приближалась зима, люди устали от военных тягот, обносились, лошади выходили из строя. Нужен был отдых, и Румянцев всеми силами стремился к победоносному окончанию второй кампании против турок. И все шло хорошо, но вот чрезмерная осторожность некоторых военачальников срывала весь благополучный ход кампании.

…Три недели назад Румянцев получил рескрипт Екатерины II о переходе армии на зимние квартиры, в котором она, соглашаясь со всеми его предложениями (оставить корпус для защиты Молдавии, гарнизоны в крепостях Измаил, Килия и Аккерман, второй корпус расположить в Валахии после освобождения Браилова и Журжи, главные силы армии разместить между Бугом и рекой Синюхой), высказала полное доверие к его «испытанной ревности» и «усердию к службе нашей», предполагая, что он не оставит «попечения как о удержании покоренных праведному нашему оружию мест, так о пропитании и о снабжении всем потребным наших войск и их безопасности». «Сверх того, – продолжала Екатерина, – мы за благо рассудили поручить в ведомство ваше покоренную крепость Бендеры, но как обширность завоеванных мест не может быть обнята одною вверенною вам армиею, то и восхотели мы оную умножить шестью пехотными и двумя конными полками, кои вы вместе получите от нашего генерала графа Панина, о чем мы уже ему повелели».

В рескрипте также было рекомендовано при отходе на зимние квартиры оставить все тяжелые повозки в укрупненных местах завоеванных земель, «дабы армия ни в чем не была отягощена и тем удобнее могла оставить зимние квартиры и зачать свои действия… Мы ожидаем теперь мнения вашего о будущей кампании и надеемся, – говорилось в заключении рескрипта, – что вы, зная ныне тамошние места и способы, распорядите все к удовольствию нашему, а тогда и не оставим мы снабдить вас потребными на то время наставлениями».

Оставив лагерь при озере Ялпух, армия Румянцева 13 октября перешла реку Прут при Фальче и двинулась к столице Молдавии Яссам. Между Днестром и Прутом, вплоть до берегов дунайских, и в крепостях завоеванных Румянцев оставил корпус под командой генерала Вейсмана, которому надлежало установить взаимную связь с гарнизоном Бендер. Пользуясь рескриптом Екатерины, дававшим право на получение пехотных и конных полков из армии Панина, Румянцев определил эти полки в корпус Вейсмана. Но Панин, недовольный петербургским двором, и тут распорядился посвоему: он послал все легкие войска, оставленные при Вендорах, в сторону Очакова, к устью реки Телигул и к урочищу Гаджибея, тем самым нарушив планы Румянцева. И получалось так, что Екатерина вроде бы подчинила крепость Бендеры Румянцеву, но все это оставалось лишь на бумаге: попрежнему войсками распоряжался Панин.

…И вот Румянцев для полного овладения Валахией и Молдавией направил сильные отряды к Бухаресту и Браилову. Браилов нужно было взять еще в сентябре. А теперь турки опомнились после тяжких поражений, укрепили крепость и получили подкрепление от верховного визиря, стоящего на правой стороне Дуная. Укреплялись и русские войска. От Панина шли осадные орудия. Бригадир Гудович пошел к Бухаресту. Из корпуса Глебова ему были выделены два батальона гренадер, Апшеронский полк, вербованные казаки, гусары и донские казаки, полевая артиллерия во главе с капитаном Карауловым. Бригадиру Гудовичу приказано было взять под команду и деташемент полковника Каковинского, которого резко осуждал Румянцев за бездарные действия и за то, что частенько ползет «вперед не скоро, а назад бежит». Румянцев приказал Гудовичу взять Бухарест, разбить неприятеля и утвердиться в том краю. Генерал Глебов должен был помочь ему, заперев неприятелю проход от Браилова к Бухаресту.

Румянцев не любил давать командирам подробных наставлений, полагаясь на их талант руководителя, личные военные способности. Но не мог обойтись без общих указаний, даже и талантливому начальнику, каким, несомненно, был Гудович. Требовал от него поддерживать дисциплину в войсках, не позволять своевольничать над местными жителями, строить укрепления после занятия Бухареста, пользоваться монастырями и «другими местами, что могут подавать к тому выгоды».

Экспедиция за Серетом все это время не удовлетворяла Румянцева. Нераспорядительность, чрезмерная осторожность, проявляемые некоторыми начальниками, вызывали законное недовольство с его стороны. Наконец, наступило время осенних дождей, холодов, слякоти и бездорожья. Пришлось сократить наступательные операции до минимума, но держать войска в «авантажном положении», пока полки будут пополнены, подвезены военные и съестные припасы.

Генераланшеф Олиц возглавил все войска, действующие в Валахии. И сразу же после назначения получил предписание Румянцева выделить бригадиру Гудовичу два пехотных и кавалерийских полка для усиления. После захвата Бухареста Олицу было предписано разместить там главную квартиру и оттуда распространять свои поиски до Дуная и Ольты на западе и иметь там отделенные от легких войск посты. Второй главный пост Румянцев рекомендовал учредить в Фокшанах, третий – в Бузео. И таким образом корпус будет иметь постоянную и непрерывную связь между частями, прикрывая от турок основные дороги Валахии и держа под контролем все переправы через Дунай. Расположенные таким образом посты могут поддерживать один другого, четко взаимодействуя между собой, а главным образом могут быстро сосредоточиться в одном месте и ударить по возможным скоплениям неприятеля.

При таком расположении войск, по мнению Румянцева, можно сорвать все неприятельские замыслы по обеим сторонам реки Серет. Провиант и фураж Румянцев распорядился получать в магазине местечка Роман, недалеко от Ясс.

Двигаясь к Яссам, Румянцев 9 ноября писал генералу Олицу: «…в Валахии ж нет сомнения, чтобы не нашлось оного провианта и фуража изобильно, ежели взяты будут завременно к тому меры…»

Полагаясь на опыт и «долговременное в ремесле упражнение» старого генерала, Румянцев, тем не менее, всетаки призывает его не терять «надобной осторожности и к лучшему покою и безопасности места удобные по положениям натуральным или строением твердым» укреплять, «чтобы на случай движений могли они малым числом быть держаны…».

После беспокойной ночи, проведенной в тяжких раздумьях, 19 ноября фельдмаршал Румянцев покидал палаточный лагерь, чтобы занять роскошную квартиру в Яссах, приготовленную ему как главнокомандующему.

Не успел он сесть на лошадь, как увидел скачущего офицера как раз с той стороны, откуда он так нетерпеливо ждал вестей.

– Ваше сиятельство! – Офицер спрыгнул с коня и протянул ему пакет. – Бригадир Гудович взял Бухарест! Вот его рапорт о сем событии…

«Ну вот, долгожданная новость, – радостно подумал Румянцев. – Остался Браилов, и вся Валахия до Ольты, можно сказать, будет в наших руках…»

– …Капитан Астраханского полка Григорий Шидловский…

– Отныне вы, Шидловский, секундмайор.

– Слушаюсь, ваше сиятельство! – гаркнул обрадованный капитан.

– Господа! – обратился к сопровождавшим его генералам и офицерам граф Румянцев. – Сей вестник за свои мужественные подвиги при экспедиции бригадира Гудовича пожалован в очередной чин. Бухарест склонился пред российским оружием. Пусть эта радостная весть сопровождает нас при въезде в Яссы.

Раздались крики «ура», радостные возгласы в честь императрицы Екатерины и фельдмаршала Румянцева.

Эта весть быстро облетела Яссы, куда из Бухареста бежали многие знатные бояре, купцы, ремесленники, опасавшиеся преследований турок. И множество их вышло навстречу славному освободителю от иноземного ига. «Народ в великом собрании спешил вне города видеть столь знаменитого вождя, которого слава геройских дел всех сердца к тому воспаляла, общество промышленников и рукодельцев, так называемые цехи, вышли за город и по обеим сторонам дороги стояли, – записывал по горячим следам событий очевидец. – Его сиятельство в препровождении чинов своего штата наперед въехал в город, с приближением его к форштадту начались пушечная пальба и колокольный церковный звон, продолжавшиеся до вступления в приготовленную ему квартиру. В городских воротах вышли встретить въезжающего командира ливанские члены и духовные чины, которые после свои поздравления приносили ему и в его квартире. Вслед за сим вступили в город и полки: прежде везена полковая артиллерия, а за оною входили в параде войски под предводительством дежурного генералмайора Ступишина и маршировали все мимо квартиры генералфельдмаршала. Потом его сиятельство ходил по городу, любопытствовал видеть в оном здания и водные фонтаны, а народ упреждал везде его ход, бесконечным объят быв удовольствием и удивлением, когда господин генералфельдмаршал словоохотливостью со всяким гражданином, слушая терпеливо каждого подходящего к себе просьбы и делая оным немедленное удовлетворение, ознаменил в первый день блистательные свойства благодетельной своей души. В последующих днях делал визит его сиятельство преосвященному здешнему митрополиту, посещал дом Аргириябана, князя Кантакузинавистиария и ратмана Василья Разула и у всех сих трех бояр угощен был обеденным столом, изобилие коего наибольшое в числе кушания доказывало хозяинов усердие к особе угощаемой, по обычаю, присвоенному сими людьми в род обхождения от турок».

В те же дни Румянцев получил донесения, что 10 ноября турки, как только увидели приближающийся отряд русских, без боя оставили Браилов. Гудович сообщал, что неприятель в смятении бежал за Ольту и Дунай. Так что вполне можно было рапортовать императрице, что русские войска стали «твердою ногою на береге Дунайском», совершив «угодное высочайшей воле вашего императорского величества».

Фельдмаршал не скрывал своей радости и удовлетворения от этой победы над турками. Правда, сначала отряды под начальством генералов Брюса и Глебова действовали не так, как он предполагал, но потом Румянцев, чувствуя всю важность этих предприятий, стал лично направлять действия генерала Глебова, не давая ему никакой возможности уклониться от выполнения поставленных задач. Да и овладеть Бухарестом и Браиловом было не так уж просто. Неприятель отступал только тогда, когда видел превосходящие и хорошо организованные силы. В этих ноябрьских операциях отличились бригадир Гудович и генералмайор Вейсман. Усердие к службе, благоразумие, распорядительность и мужество – вот качества, которые высоко ценил Румянцев в своих частных начальниках. Румянцев давно уж распорядился, чтобы Вейсман выслал из своего корпуса деташемент в помощь Глебову для овладения Браиловом. И Вейсман блестяще проявил себя.

Румянцев в дни успешного завершения кампании этого года часто задумывался о том, что только недавно происходило на полях Молдавии и Валахии. Яссы, Бухарест, Браилов… Как обрадовался здешний народ освобождению городов и приходу русских, видя в них защиту своего спокойствия и независимости! Но сколько непорядка в этой земле… Да и в армии под его командованием… Вот бригадир Гудович, достойный офицер, давно заслужил генералмайорский чин, все его сверстники – генералы, а вот он все еще бригадир. Фортуна не ко всем достойным благоволит. Сколько уж он сам, фельдмаршал, находится в армии без отпуска, силы, кажется, совсем истощены, а вот не пускают, говорят, нужен здесь… А ведь уж тридцать шесть лет беспрерывной военной службы, от самого солдатства до нынешнего фельдмаршальского звания, измотали его, увечные болезненные припадки все чаще стали приковывать его к постели… И в эти минуты тяжких телесных страданий ему приходили в голову мысли совсем оставить не только армию, но и службу вообще.

«Пусть всемилостивейшая государыня отыщет себе другого такого военачальника да поручит ему не только командовать первой армиеи, но и завершить возложенные на меня переговоры с крымскими татарами, – думал в такие минуты Румянцев. – Да, но Крым – наиважнейшее дело, тонкое, дипломатическое; пожалуй, ничуть не менее важное, чем все завоевания за Днестром и Дунаем. Нет, нельзя бросать дело на полдороге… Напишука нашей всемилостивейшей императрице, что нуждаюсь в лечении и отдыхе, дабы воспрепятствовать ослаблению моих гаснущих сил… А может, дозволит остаток жизни окончить в свободности от всякой службы? Нет, нельзя бросать дело, которое не завершено. Молдавию, Валахию нельзя оставлять без нашей помощи, раз мы обещали… Да и Крым нельзя оставлять таким же вредным, каким он был много веков».

Казалось бы, Петр Александрович Румянцев был наверху своей славы и признания. Почести так и сыпались на него. Фельдмаршальское звание, Георгий первой степени, деревня, деньги – ничего не жалела Екатерина II для вознаграждения прославленного военачальника. Она знала, что за все нужно платить в ее просвещенный век… Но она знала также и то, что такого, как Румянцев, она не найдет в своей богатой талантами стране. Румянцев был не только великий главнокомандующий ее победоносной армией, но и выдающийся администратор, способный в короткий срок преобразить завоеванную территорию Молдавии и Валахии, взыскать с этих княжеств военные издержки.

А 29 ноября Петр Александрович Румянцев пригласил к себе знатных бояр Николая Дудескула, Михаила Кантакузина, Николая Бранковано, Радукана Кантакузина и Павла Филепескула и вручил им манифест. Он рекомендовал им, как членам правительства, вернуться в Бухарест и донести содержание документа до жителей всей Валахии.

Манифест прежде всего гарантировал жителям княжества безопасность и спокойствие. Напомнив о славных победах русского оружия, Румянцев с горечью признает справедливость обвинения в том, что русские весной покинули Бухарест, оставив на произвол и гонения местных жителей… Конечно, местные жители претерпели от турок, когда русские войска ушли из Бухареста и других городов княжества Валашского, и военные резоны они считают недостаточно убедительными, но нельзя забывать и о том, что русские войска готовы были помочь жителям Валахии, если б неприятель стал бесчинствовать, разорять и тиранствовать над жителями.

«Ныне, – говорилось в манифесте, – когда все силы неприятельские разбиты и за Дунай прогнаны, когда победоносные войски российские, покрывая берег Дунайский, подают спокойствие всем сегобочным жителям, восхваляя Бога, помощника нашего, да обратится каждый из них к упражнению, обычному его званию: земледелец да прилагает руки к полевым работам, художник к своему мастерству, а торгующий на обращение своего промысла, верив моему толь истинному обнадеживанию, что войски, от всемилостивейшей государыни мне вверенные, крепкий щит уже собою поставили против всех таковых наветов, что могли бы в чем ни есть рушить утверждаемое благоденствие народам, присоединенным державе ее императорского величества…»

Манифест брал под свою защиту не только православных христиан, но и всех жителей, «какого бы рода и веры ни были, хотя бы и сами турки», если они «заблаговременно и из доброй воли прибегнут под защиту и власть самодержицы всероссийской и против войск ее не восстанут на сопротивление». В этом случае они останутся в своих домах, «и войски российские не коснутся к их особам ни имение и ни в каком случае не лишат их участия во благах».

И так каждый раз… Сколько бы ни писал Румянцев ордеров, реляций, манифестов, чуть ли не в каждом ему приходилось напоминать, что армия его нуждается в провианте, фураже, снарядах, пушках, лошадях и пр. и пр. И в этот раз он напомнил жителям Валахии, что его воины жертвовали самым ценным – жизнью – ради освобождения христиан от турецкого ига, и пусть они уделят из обыкновенной пищи своей пропитание его воинам.


Единственный в мире | Фельдмаршал Румянцев | Надежды на мир