home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Словно на праздничной ярмарке

Этот год был знаменательным для Украины. Острые, драматические события всколыхнули ее. Мещане, казаки, шляхетство, посполитые – все мужское население было словно на праздничной ярмарке: повсюду шли торги, споры, сходились и расходились покупатели и продавцы. Возбуждение доходило до того, что ссорились между собой кровные родные.

А все началось с приезда Петра Александровича Румянцева из Петербурга, где он получил твердые инструкции о проведении выборов депутатов для выработки нового законодательного уложения – детища Екатерины II и комиссии, заседавшей под председательством Никиты Ивановича Панина. Ветер либеральных преобразований, господствовавший в первые годы царствования Екатерины II, подул и над Украиной. Всем было предложено высказывать свои предложения, направленные на улучшение жизни и быта сословий великого края.

Малороссийская коллегия, деятельность которой чуть было не замерла во время длительного отсутствия ее президента, вновь яростно заработала. Генеральная старшина разъехалась по полкам для разъяснений и контроля за проведением выборов. Отовсюду стали поступать рапорты, донесения, жалобы на имя Румянцева. Никогда еще не сваливалось на него столько бумаг, в каждой из которых было изложено столько горячих предложений по улучшению жизни на Украине. Столько светлого и темного хлынуло из душ различных людей, споривших между собой, писавших в коллегию, Румянцеву, Екатерине II.

Еще в Петербурге Румянцев тщательно изучил манифест от 14 декабря 1766 года, в котором говорилось о созыве комиссии для сочинения проекта нового уложения и предлагалось всем народностям, живущим в пределах Российской империи, всем сословиям, кроме «людей владельческих и крестьян», выбрать и направить своих депутатов в Петербург. Собрание выборных должно было принять весьма важные для будущего развития страны решения и рекомендации.

Как только Румянцев приехал в Глухов, он тотчас же отдал распоряжение разослать манифест во все полковые канцелярии и приступить к выборам депутатов. Вскоре манифест императрицы был обнародован во всех сотнях, хуторах и деревнях, «даже до последнего жительства».

Радостная весть сразу облетела весь обширнейший край. Украинское шляхетство, казачество, мещане, купцы – все сословия пришли в движение.

Превосходно понимая всю сложность положения, Румянцев обратился к населению Украины с циркулярными листами, в которых содержались пояснения высочайшего манифеста и его предложения о наиболее целесообразных путях исполнения воли императрицы. Обращаясь ко всем «благородным господам, шляхетству и рыцарству», в поветах «вотчины и поместья имеющим, гражданству и земству», Румянцев предлагал в сжатые сроки избрать предводителей, городских голов и депутатов. «Примите вы все, – писал Петр Александрович, – с радостью сей подаваемый вам случай к достижению общенародного благоденствия, пользуйтесь им прямо и сделайте из него употребление таково, какое бы вам в потомстве вашем честь и похвалу делало. Обращайте все ваши примечания на общенародное добро, в котором одинакое наше токмо прямо и заключаться может, отдаляйте все то, что только блестит нам нашею собственною маловременною корыстию, пройдите со вниманием течение минувших времен, разыщите рачительно все причины, вредившие общему нашему благоденствию…»

Шумно и весело начались выборы. Торжественными церемониями открывались они. Глубокой и искренней верой в лучшие времена были пронизаны многие выступления представителей сословий и депутатов. Благодарили императрицу за то, что пожелала услышать голос своих подданных, узнать их нужды и заботы. В главные города Украины съезжались избиратели от всех сословий, выбирали предводителей, городских голов, депутатов, избирали комиссию из пяти членов для выработки наказов и прошений на имя императрицы.

Но это была внешняя сторона событий. Румянцев хорошо знал, что большинство населения края с одобрением воспримет высочайший манифест. Но что будет на деле? Какие подспудные силы пробудятся при этом? Вот что волновало его. Ведь еще недавно отменили гетманство, и коекто до сих пор тосковал об утраченных вольностях, дарованных при воссоединении Украины и России. Всякое могло случиться и в то время, когда все возбуждены, почувствовав новые веяния из Петербурга.

И вот начали поступать рапорты из полковых канцелярий, донесения генеральных старшин Кочубея, Туманского, членов коллегии, предводителей шляхетства, городских голов и просто рядовых представителей всех сословий. Все было не так просто, как могло показаться на первый взгляд. У каждого свой характер, свой норов, свои представления о свободе волеизъявления: некоторые из «благородных» сословий решили не участвовать в выборах, ссылаясь на различные причины. Одни уезжали на ярмарку, другие – на богомолье, третьи – «для исправления законных нужд».

Румянцев читал рапорты, устные донесения. Сам бывал в полках, вникая в каждую «мелочь» проходящих выборов.

Острые противоречия возникли в Стародубском полку. Предводитель здешнего шляхетства случайно узнал о пунктах черниговского наказа, которые пришлись ему по душе. А свой наказ стародубцы уже сочинили. И он предпринял небывалое по тем временам мероприятие: вновь собрал представителей и принял уточненный наказ. Конечно, нашлись недовольные. Предводитель Искрицкий рапортовал Румянцеву о том противоречивом положении, в которое он попал. Ему и его единомышленникам хотелось сочинить от своего повета такой наказ, который был бы лишен старинных «закоренелых предрассуждений» и «соответствовал бы прямой и существенной каждого пользе». Но как он ни уговаривал сочинить новый наказ, он слышал от выборщиков одни обидные порицания. И сколь ревностнее защищал он свои новые мнения, столь больше несогласия и упорства оказывали его порицатели. И сначала ему пришлось уступить во избежание нареканий. Тогда он направил свой рапорт Румянцеву, который одобрил его предложение в наказе. Но и после этой резолюции противники Искрицкого оставались непреклонными.

Но вот в Стародуб прибыл полковник князь Юрий Васильевич Хованский и «подкрепил» своим присутствием чтение изготовленного вновь наказа. Некоторые несогласные вновь объявились, но нужнейшие пункты большинством голосов удалось утвердить, а коекакие поправить. И таким образом прежний наказ удалось очистить по меньшей мере от таких прошений, кои по нынешнему времени с пользою общества не согласовали.

Сначала Румянцев удивлялся тому, что некоторые видные представители «благородных» сословий отказывались подписываться под наказами депутатам. Но потом все выяснилось: чаще всего отказывались подписываться те, кто считал эти требования чрезмерными. Получалось, что эти представители весьма довольны «великими и беспримерными трудами ея императорского величества» на благо верноподданных своих, и потому все пункты, кои шляхетство отправляющемуся депутату в наказе написало, они отказывались подписать, а всеподданнически предавались всему тому, что «милосердие ея императорского величества определить изволит…».

Эти противоречия и разногласия были внутри самого шляхетства. Одни полностью принимали все действия и поступки Екатерины II и ее правительства, другие составляли наказы, в которых было высказано множество всяческих пожеланий, предложений. Но эти противоречия Румянцев мог легко примирить. Сложнее были разногласия между различными сословиями. Здесь несогласия выливались в открытую вражду, особенно в городах.

В выборах принимали участие «жительствующие в городе шляхетство, земские и воинские чины, из рядовых казаков выборные, магистратские урядники и лучшие из мещан и ремесленников». Уже при размещении в собрании возникали разногласия. Зная самолюбивый норов местного шляхетства, Румянцев определил, что дворян размещают «на поставленных стульях и скамьях», или «по состоянию», или «по списку как кто в город прибыл». Мещан рассаживали «так, как в списки написаны, не по чинам или по богатствам, но по летам, а именно: первые женатые, имеющие детей, старики, а опосля молодые, равным образом женатые, но бездетные, вдовые и холостые».

Повсюду собрания открывались в торжественной обстановке. При чтении манифеста все вставали «при своих местах, слушали с прилежным вниманием и чувствуемою особливою радостью…» – так доносил Румянцеву генеральный обозный Кочубей. Но торжественное открытие проходило, и начинались драматические стычки при выработке наказов. Все тот же Кочубей, наблюдая за выборами в Полтаве, заметил, что «интересы мещан совсем противны интересам воинского звания людей; и потому… трудно согласиться им будет сделать одинак депутату наказы».

Князь Юрий Васильевич Хованский в своем рапорте Румянцеву тоже обратил внимание на сословные противоречия, на «великое затруднение» при составлении наказов, которые затягивались «за разными несогласиями между шляхетством, тако же и между граждан».

Были и такие случаи, когда шляхетство вместе с казаками отказывалось от участия в выборах только на том основании, что и мещане, как равные с ними, составляют наказы депутатам. Так, в Прилуках генералмайору Стремоухову не удалось убедить шляхетство и казачество выбирать городского голову*. Они решительно отказались: дескать, «оный принадлежит до одних только граждан». Как ни доказывал генерал, что не одним мещанам, но всем жительствующим в городе нужен городской голова, «но они всего того уразуметь или не хотели, или не могли». Так и не пошло прилуцкое шляхетство на выборы… «Не видел я ни одного при том собрании из лучших людей, – писал Румянцеву Стремоухов, – но все они, отговорясь разными невозможностями при том быть, прислали свои отзывы, почему я с одними только мещанами и некоторыми, самыми нижними, чиновниками должен был учинить выбор городского головы».

И чего только не было во время выборов и составления наказов: несогласия, вражда, интриги, личные счеты, проявление эгоизма, тщеславия, сребролюбия… Бывало и так, что даже представителя коллегии не допускали до собрания: дескать, сами во всем разберемся. А потом выяснялось, что представителей мещан вовсе не оказывалось среди членов комиссии по составлению наказа. И ясно почему: мещане настаивали на внесении пункта о злоупотреблениях чиновников и казаков, которые занимались разными промыслами и рукоделиями, «не отбывая гражданской повинности». Занимали «гражданские земли», «порабощали их», то есть занимали городские земли, не имея на то никаких прав.

Румянцеву пришлось отменить происшедшие в Лубнах выборы. Войсковой товарищ Петр Назарский, первоначально избранный городским головой, с обидой писал Румянцеву, что с большим трудом одного представителя мещан удалось ввести в комиссию по составлению наказа. Но ни одно из его предложений не было принято, так как большинство комиссии состояло из шляхетства, казачества, чиновников.

И этот факт поражал Румянцева своей нелепостью. Почему Назарский, представитель «знатного рода», снискал такую популярность среди лубенских мещан и такую неприязнь чиновников и казаков? Не потому ли, что он, будучи войтом*, избавил городское население «от порабощения, нестерпимых и неудобосказанных обид и утеснений», которые они претерпевали прежде. Вот почему лубенские бурмистры и мещане доносили Румянцеву, что Петр Назарский достоин быть избранным городским головой, потому что он подходит «по разуму, достоинству и смиренному, правдивому и милосердному нраву». Вот как оценивает человека городское мещанство. А вместе с тем им не удалось провести его в городские головы.

Вот и в Погаре столкнулись знатнейшие и мещане. И снова при выборах городского головы. Вопреки воле чиновников и казаков, голосами мелкого мещанства городским головой был избран Денис Привалов. Понятное дело, на имя Румянцева тут же полетела жалоба от чиновников и казачества, в которой вновь избранный городской голова был обвинен во многих несовершенствах. В частности, в том, что он, «не сохраняя благопристойности и не почитая предстоявшего зерцала, делал многие споры, и разным из нас неучтивыми словами приключал досады, и исключил многих из нас из общества». Из жалобы погарских старшин получалось, что Денис Привалов привлек к составлению наказа «из мещанства таковых, которые и простаго письма совершенно сделать не могут». И предлагали Привалова, как «недостаточного и беспорядочного», отставить, а «на его место дозволить достойного из гражданства головою выбрать».

Такие жалобы нуждались во внимательном разбирательстве. И Румянцев не жалел сил, чтобы во всем этом сложном и противоречивом процессе разобраться неторопливо и обстоятельно. Тем более, что нашлись и такие, которые открыто отказывались выполнять повеления императрицы. Все тот же Денис Привалов сообщал Румянцеву, что шляхетство отказывалось идти на выборы депутата и полномочия избранного не подписало. А тогда, когда было объявлено слушание челобитной и наказа депутату, то войт погарский, поддержанный шляхетством, выслал Привалова из магистрата, а вместе с ним и пять членов комиссии, сочинявших наказ. Вторично, для всех граждан города, Привалов объявил о чтении наказа, но и в этот раз войт Панас не позволил провести собрание, замкнув магистрат и не пустив туда граждан города. «И тем оказал явную высокому в отряде ея императорского величества повелению противность, а мне, нижайшему, с прочими крайнее вторичное бесчестие», – писал Денис Привалов.

Нет, все не так просто. Вот и войт Панас написал жалобу и изложил свои мотивы отказа подписаться под наказом и довольно правдиво излагает события в Погаре. Снова посылать члена коллегии разобраться в этом запутанном деле? Какое решение принять? Трудно, ох трудно… Но трудности для того и существуют, чтобы их преодолевать… Как быть с теми городами, в которых давно уже не существует городских учреждений, хотя сии должны были там существовать. Ведь сколько событий драматических пронеслось над каждым из них! Поляки, татары сжигали целые города. На их месте возникали новые. Но не всегда они возрождались в прежних их формах, чтото утрачивалось безвозвратно… Вот Гадяч и Сорочинцы числились городами, а ни ратуши, ни магистрата не имелось в наличии. Ну, конечно, не было и списка жительствующих. И, получив указания Малороссийской коллегии, там растерялись. Что делать? В Гадяче нет ни мещанства, ни купечества, а есть посполитые подданные графа Кирилла Разумовского, бывшего гетмана, да чиновники земских судов, полковые старшины, сотники и другого воинского звания люди и казаки. А в Сорочинцах – владельческие подданные генерала Гудовича, тоже чиновники и казаки. И все…

Пришлось Румянцеву разъяснить, что «в Гадяче и Сорочинцах выборы оставить, а объявить мещанам (буде оные там есть), чтобы они об общих нуждах для представления ея императорскому величеству прямо к генералгубернатору адресовались».

И уж совсем удивило Румянцева то, что несогласия и столкновения различных мнений происходили и на казацких выборах. Казалось бы, воинская дисциплина должна здесь торжествовать. Но казаки, как и стрельцы некогда в России, давно уже превратились скорее в деловых людей, нежели остались воинами, как во времена Богдана Хмельницкого. Полковое и сотенное начальство пыталось сделать посвоему, но казачество могло и отказаться следовать их указаниям. Так произошло в Миргородском полку. Сотенные офицеры решили отстранить казаков от выборов депутата и составления наказов. Ротмистр Гаврилов и поручик Бабич, договорившись между собой, решили «нижних» казаков не допустить на выборы в Полтаву. Созвали их в местечко Кременчуг, продержали две недели там, а в это время сами со своими «согласниками» избрали депутата и предводителя, без всяких разногласий и споров «написали к всевысочайшей подаче прошение». А когда дело было сделано, нижайшим чинам с насмешкой объявили, что они могут возвращаться по домам. «Что уже мы, нижайшие, к съезду полтавскому удобное время пропустили, а затем уже по своим желаниям вовсе успеть не можем» – так заканчивали свою жалобу Румянцеву рядовые казаки Миргородского полка.

А в сорочинской сотне того же полка произошли беспорядки другого рода: там избрали депутатом сотника Гончаренко против воли начальства, которое стало протестовать, обвиняя сотника в разных пороках. Кочубей, наблюдавший эту распрю, предложил Гончаренко отказаться быть представителем казачества в высоком собрании, но и сотни, а главное казаки, не захотели выбирать другого. А когда их снова стали уговаривать, то «подняли в канцелярии превеликий и необычайный шум, будучи по большей части перепоены. А когда зачинщиков, двух казаков, Ивана Мисюра и Ивана Дубовика, было велено задержать при полковой канцелярии, то «оные собранные казаки, закричав: «Не видаймо!» – насильно вшед в контору, с собою отобрали задержанных и отошли в канцелярии с шумом». Так рассказывал генеральный обозный Кочубей Румянцеву.

И этот факт нельзя было оставить без последствий. Важное дело, «которое велено производить со всякою благопристойною тишиною», подвергалось сомнительным атакам. На место происшествия выехал полковник Станиславский.

А сколько таких несогласий, раздоров, противоречий выявилось в ходе этой избирательной кампании!

Больше двух лет Петр Александрович Румянцев управляет Украиной. Много сделано для восстановления справедливости и законности. Но сколько еще непорядков, недостатков, нуждающихся в исправлении и устранении! Поездка по краю, рапорты, донесения генеральной старшины, членов коллегии, письма, жалобы мещан и казачества раскрыли перед Румянцевым такую неприглядную картину, что нужно было срочно разрабатывать планы серьезного переустройства целого края.

Что ж раскрыли перед ним наказы депутатам? Ведь это крик души народной. Часто задумывался Румянцев, листая эти наказы… Нет, в наказах не было единодушия и единомыслия. Как не было единства в самом народе. Чиновники, казаки, полковые старшины, мещане, простой народ, монахи… У каждой группы людей свои интересы, своя жизнь. Но ведь есть и общие интересы, общая земля, единое государство, единый организм, управляемый единой волей и разумом. Государство необходимо защищать от нападений врагов. Разве не все группы людей заинтересованы в том, чтобы приумножить богатство своего государства?.. И разве в наказах различных малороссийских сословий не единодушно утверждается мысль о добровольном воссоединении Украины с Россией как исконной мечте народа, некогда разъединенного в результате татарского нашествия? Ни в одном из наказов Румянцев не почувствовал стремления к провинциальной самобытности. Напротив, во всех наказах прежде всего говорилось о единстве веры, территории, родственности языка…

Но чаще всего возникал один и тот же вопрос: о размежевании земель как неотложной мере для прекращения споров и «следующих неспокойств». Совершенно справедливо просят «сочинить межевня на пергаменте» книги.

Не мог Румянцев согласиться с теми дворянами, которые требовали разрешить скупать казачьи земли. Если признать это право, то может получиться так, что и казачества не останется на Украине. А кто будет служить? Российское правительство может требовать воинской службы только от тех, кто владеет какимнибудь земельным участком. Издавна этот пункт статуса, действовавшего на Украине, вызывал решительный протест российского правительства. Анна Иоанновна отменила его, ссылаясь на военные действия против турок. Императрица Елизавета Петровна восстановила. Но количество казачьей земли резко сократилось. Сейчас шляхетство добивалось законодательного закрепления этих приобретений.

А что делать с казаками, лишившимися земли? Ведь рассказывали, что некоторые из них, желая избавиться от воинской службы, отдавали свои земли за кружку водки. И таким образом становились свободными и от земли, и от службы. А Россия утрачивала своих исконных защитников.

Румянцева давно волновал вопрос: как наладить защиту этого обширного края?

А требования местного шляхетства, мещанства, казачества изыскать новые средства для образования! Справедливые требования! И он два года назад сообщал императрице о необходимости улучшения образования на Украине. Тяга к знаниям здесь великая. И действительно, ничто, вспоминал Румянцев слова одного из наказов, в жизни для честного шляхетства не может быть столь полезно, а для интересов государственных потребно, как знание наук, составляющее в человеке целость его собственного благоденствия и пользы государственной. Правильно жалуется шляхетство, что до сих пор в Малой России не учреждены университеты, юношам надо уезжать в чужие страны, а это не всем доступно…

В какой уж раз Румянцев сталкивался с этим пожеланием украинского дворянства и полностью его поддерживал: «И я в своей записке писал о необходимости расширить и улучшить образование на Украине. И вот во многих наказах идет речь о том же… Да и сколько раз в разговорах с Безбородко, Завадовским возникала все та же мысль об организации университета и других учебных заведений… Предлагают учредить корпус шляхетский, воспитательный дом для благородных девиц на казенном коште… Можно, конечно, учредить и государственный заемный банк… А доход Малороссийского банка они предлагают обратить на содержание воспитательных учреждений, по примеру великороссийского… Что ж, лучше, как говорится, не придумаешь… Ну уж конечно, малороссийское шляхетство просит в своих наказах, чтобы винное курение в собственном имении, делание всяких напитков в селах, також обращение всякого рода внутренних продуктов, свободны были беспошлинно навеки. Просят уничтожить пошлину и на соль как на предмет самой крайней необходимости…»

Румянцева крайне удивляло, что в некоторых наказах просили об отмене рублевого оклада на содержание регулярных российских войск, который он ввел вместо натуральной повинности. Онто думал, что эта мера будет принята с пониманием. Оказывается, она вызвала недовольство. Что ж, может, и правы представители переяславского шляхетства, утверждавшие в своем наказе, что разные земли в Малой России дают разный доход. Переяславцы имеют твердейшие земли, их можно вспахать только в том случае, если впряжешь восемь волов, и на один плуг собирается по четыре, а то и по шесть хозяев. В других же местах один хозяин легко справляется с пашней и в хлебопашестве имеет тот же самый успех, что в Переяславле шесть – восемь человек.

К тому же переяславцы хлеб продают дешевле, так как расположены вдали от торговых мест. Вот и получается, что переяславцы живут беднее, не могут себя и свою семью приодеть. Постоянно нуждаются в деньгах, а тут еще рублевый налог…

Выходило, что вообще ни рублевого оклада не нужно, ни постойной повинности, которую предлагают наложить лишь на одних городских обывателей. А что же будут делать казаки? Винокурением заниматься? Нет, этого мало… Понятны упреки в том, что организация казачьих войск не соответствует нынешним требованиям, военная служба в глазах казаков утратила всяческую привлекательность. И в этом отношении нужно чтото предпринимать, а то их войск совсем не останется, все разбегутся. Да, нужна, ох как нужна реформа военного дела! Жаль, этого не понимают составители депутатских наказов.

Или вот жалуются на обиды и притеснения мирных жителей от регулярных войск. И снова черниговское шляхетство в наказе точнее всех выразило свои пожелания: просят императрицу, чтобы солдаты не занимали домов, освобожденных от постоя, чтобы «лагерями без отводу також не становились, излишним употреблением дров и обращением огорожи и других строений для отопления не наносили убытков, безденежно у обывателей хлебом и ничем не довольствовались».

Историк прошлого века, тщательно изучив вопрос, писал, что содержание, тон и характер наказов ясно и неопровержимо свидетельствуют, что в малороссийском шляхетстве XVIII века не существовало никаких стремлений к национальной или даже провинциальной самобытности. Оно сознавало свою особенность, отдельность от русского дворянства, но вместе с тем стремилось не только сравниться с ним в сословных правах и привилегиях, но и слиться с ним. Вместе с тем, сравнивая свои домашние порядки с великороссийскими, оно неизменно отдает предпочтение последним и просит уравнять его в правах с русским дворянством, учредить в Малороссии шляхетские корпуса, университеты, академии, воспитательные дома для благородных девиц…

Что касается практической стороны наказов, то значительная часть преобразований, указанных шляхетством, относится к области гражданской и финансовой администрации. Многие из них наверняка останутся без результатов потому, что противоречат интересам государства, а также потому, что их парализовали совершенно обратные предложения других малороссийских сословий. Но нельзя не согласиться с тем, что большая часть преобразований, предложенная шляхетством, отличалась здравым практическим смыслом…

И Румянцев полностью поддерживал ту часть преобразований, которая «отличалась здравым практическим смыслом».


Женская доля | Фельдмаршал Румянцев | Пустеют города