home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Сопротивление повсюду сломлено

Активные действия начались, как только зазеленела трава, а значит, появился и подножный корм для лошадей. Каменский и Суворов со своими корпусами, которые насчитывали около 25 тысяч солдат и 37 орудий, кроме полковых, с двух сторон устремились по уже разведанным в прошлом году дорогам к Базарджику и Козлуджи.

Главные силы армии под непосредственным руководством фельдмаршала подходили к Дунаю и брали гирсовскую стражу под свое наблюдение. Князь Репнин, возвратившийся после длительного лечения в армию и получивший в командование вторую дивизию, должен был совершить нападение на Силистрию. А затем обложить ее таким образом, чтобы неприятель не мог совершать поисков как на левом, так и на правом берегах Дуная, тем более отделять часть своих войск против Каменского и Суворова.

И конечно, все корпуса должны были оказывать взаимное содействие друг другу. Глебов, Репнин, Каменский, Суворов и Салтыков были предупреждены фельдмаршалом, что каждый из них со своими частями должен строго выполнять его указания и быть всегда готовым к активным действиям в «глубине супротивного берега», а также оказать помощь друг другу. Не случайно Румянцев упомянул о подчинении младшего генерала старшему, когда посылал ордер Суворову. Слишком много было случаев, когда приступы самолюбия военачальников одерживали верх над здравым рассудком, и от этого порой проигрывали в главном.

Проанализировав сведения, полученные от пленных и выходцев с той стороны, Румянцев понял, что неприятель вовсе и не думает вести в этом году наступательные действия: он всемерно укрепляет свои крепости, возводит новые земляные валы, сооружает каменные стены. И ведет себя с чрезмерной осторожностью. А поэтому фельдмаршал, соблюдая необходимую предосторожность, решил переправить большую часть армии и, как в прошлом году было задумано, окружить со всех сторон Шумлу и принудить верховного визиря к сдаче.

Да, он знал, что в Силистрии собраны немалые запасы для наведения моста через Дунай и для атаки наших постов. Знал и о том, что из Царьграда часто ходят суда в Очаков, а оттуда неприятель посылает свои отряды для ведения разведки. Так что соблюдать предосторожности всегда необходимо, даже тогда, когда чувствуешь, что неприятель озабочен лишь тем, чтобы отсидеться в своих крепостях.

Румянцев поставил перед всеми командирами задачу: стремиться выманить неприятеля из крепостей и укрепленных мест и бить его в открытом поле. Снова выманивать и вновь бить. А после того как неприятель потеряет немало войск, можно наступать и на укрепленные его посты.

Все, что касалось чисто военных планов, шло нормально. Но тяжко было преодолевать давнее неустройство армейской жизни – сколько уж он потратил сил для организации своевременного пропитания армии! Доставка пропитания здесь оказалась делом самым тягостнейшим. Вот своевременно заключили контракт с добрыми и серьезными подрядчиками на поставку провианта для отдаленных магазинов, предназначенных каждому корпусу, самостоятельно действовавшему в Болгарии. Денег в этот раз Румянцев не жалел. Однако подрядчики не выполнили условия контракта и не успели доставить к сроку провиант. Пришлось делать дополнительные поставки хлеба, как ни дорого это ему обошлось, но не оставлять же без провианта наступающие в глубь Болгарии войска…

Медленно, с большим нарушением намеченных сроков, двигались части армии к Дунаю и за Дунаем. Снова вмешалась непогода, нарушив планы: зачастили проливные дожди, развезло дороги, поднялся уровень воды в реке. И лишь в начале июня на огромном фронте по берегам Дуная начались военные действия. Граф Салтыков, разгромив неприятеля при Туртукае, устремился к Рущуку. Генерал Каменский занял Базарджик, разбив пятитысячный отряд конницы под командованием старого знакомого – сераскира Дагистанлипаши. В этом деле хорошо показали себя майор Денисов, есаулы Ежов и Астахов, принц Петр Голштинский, оба принца Вальдекские мужественно перестреливались с турками на пистолетах.

Резервный корпус Суворова, пройдя трудным и тесным путем через горы и лесные чащи, прибыл к Базарджику через день после его занятия Каменским. Через несколько дней оба генерала получили приказ Румянцева: воспользоваться паникой в лагере неприятеля и идти к Шумле, «яко главному предмету, делающемуся таким по пребыванию в оном городе верховного визиря». Румянцев приказал Каменскому присоединить к себе такую часть войск от Суворова, сколько он признает необходимым для атаки Шумлы. А резервный корпус Суворова будет подкреплен двумя полками пехоты и одним кавалерийским полком, как только главный корпус армии перейдет у Гуробалов Дунай.

Пленные показывали, что верховный визирь, находясь попрежнему в Шумле, двинул немалое число своих войск под водительством рейсэфенди АбдурРезака, бывшего в Бухаресте главным уполномоченным на мирном конгрессе. Медлить было больше нельзя, и Румянцев, подготовив переход большей части армии через Дунай, писал Екатерине II: «Я смею уверить ваше императорское величество, что при перенесении настоящем оружия за Дунай вначале я приложу старание мои поставить там все части во взаимную связь, чтоб подкреплять могли одна другую в действиях. Я стану потом елико можно притеснять неприятеля и вывлекать его на бой в поле из укрепленных мест, на которые без крайности и доколе неприятель чрез действия другие не будет в них ослаблен, не почитаю я полезным вести поспешно атаку и отваживать в начале кампании людей на большую потерю…»

Все это время Румянцев ждал ответа из Шумлы на свое письмо. Но полученный ответ не вызывал сомнений: умеренные его предложения, облегчающие заключение мирного договора, вызвали удивление у верховного визиря, написавшего, что если Российская империя, кроме Азова, от всех претензий не откажется и обещает и впредь не претендовать на какуюлибо часть в границах высочайшей империи, то всякие сношения о заключении мира «совсем тщетными останутся».

Стало ясно, что верховный визирь крепко надеется на внутренние расстройства Российской империи, на восстание Пугачева, которое должно настолько ослабить ее, что Турция сама будет диктовать условия мира. От благодушия в переписке не осталось и следа. Румянцев жестко ответил, что он тоже крайне удивлен предосудительным требованием визиря, «исключающим всякую пользу и удовлетворение для державы, по сей день в войне преуспевающей».

В ночь на 10 июня фельдмаршал Румянцев прибыл на берег Дуная к Гуробалам, где войска продолжали переправу. Через день сам переправился на правый берег и раскинул свой лагерь при озере Голтин. Здесь он получил радостное известие от Каменского о полном поражении сорокатысячного корпуса рейсэфенди АбдурРезака при Козлуджи.

Больше всего Румянцев опасался, что два самолюбивых генерала – Каменский и Суворов – поссорятся между собой, а от этого проиграет дело. Но из донесений, а потом и показаний очевидцев и пленных узнал, как происходила эта битва. Каменский и Суворов вместе выехали для рекогносцировки, вместе разрабатывали план общих действий. Но турки смешали все их планы, первыми атаковав выходящих из дефиле казаков. Тогда Каменский приказал подполковнику Бибикову с эскадроном пикинеров и двумя эскадронами харьковских гусар встать у дефиле и не допустить туда неприятеля. Отряд этот успешно выполнил задачу, отразив все наскоки неприятеля. Тем временем генералмайор Левиз вывел из дефиле кавалерию и построил ее на поляне, недалеко от дороги в Козлуджи.

Суворов вызвался действовать против турок пехотой своего корпуса. Вскоре прибывшие три батальона под командованием барона Ферзена, майора Река и майора Трейдена встали у дефиле в каре.

Турки, увидев, что русская кавалерия отступила, бурно обрадовались удаче и устремились к дефиле. В это время активно действовала турецкая пехота, незаметно прокравшаяся лесом и ударившая на выстроившуюся на поляне кавалерию. Казаки от неожиданности растерялись и обратились в бегство. Но на подмогу им уже спешили пикинеры и харьковские гусары. Между тем янычары яростно атаковали каре майора Река.

Вот что писал полковник генерального штаба А. Петров, тщательно изучивший ход этой битвы при Козлуджи: «Видя усиление неприятеля на нашем левом фланге, Каменский приказал генералмайору Рейзеру взять из его корпуса батальон егерей подполковника Мекноба и идти на подкрепление Река. При этом Рейзер должен был встать левее этого каре, а между ними премьермайор Неплюев получил от Каменского приказание поставить одну роту пехоты, построив ее в две шеренги, и рассыпать в лесу для удобства движения. Остальная пехота корпуса Каменского построилась сзади в две линии. Обеспечив таким образом фланг от нападения, Каменский получил донесение, что неприятель вправо от дороги атаковал кавалерию генералмайора Левиза. На подкрепление кавалерии правого фланга посланы были три остальные роты батальона Неплюева, при капитане Кудаеве, который и выгнал янычар из лесу против нашего правого фланга. Тогда турки спустились в овраг и по нему хотели выйти в тыл нашей пехоте. Но Каменский выслал Невский полк заградить неприятелю движение по оврагу, что и было исполнено, и турки снова возвратились в лес.

Между тем янычары, преследовавшие наш авангард при отступлении из дефиле, яростно атаковали каре Река. Но, понеся урон, были отбиты. Тогда они бросились сначала на среднее, а потом на правое каре, но также были отражены сильным ружейным и пушечным огнем. Неприятель отступил.

Суворов быстро двинулся преследовать неприятеля и, пройдя дефиле, остановился при выходе из него в лощине, имея в первой линии три каре, во второй – одно и кавалерию на правом фланге. Заметив это, Каменский выслал ему в подкрепление из своего корпуса кавалерию генералмайора Левиза и части пехоты. Сверх того, за этими войсками следовали на подкрепление Суворова два полка пехоты и остальная кавалерия корпуса Каменского, а далее и прочие войска этого корпуса. Сам же Каменский с принцами Голштинским и Вальдекским лично поспешил к месту боя у выхода из дефиле, где Суворов расположился в лощине.

Для отражения янычар Каменский послал два эскадрона Московского полка под началом секундмайора Сиверса. Пройдя лесом, Сивере внезапно ударил, принудил янычар отступить… Суворов между тем продолжал наступление, не опасаясь более за свой левый фланг. Остановясь перед лощиной, отделявшей его от неприятеля, он выставил батареи вперед. Три часа они вели интенсивный огонь. Когда же замечено было, что ответный огонь неприятеля ослабевает, Суворов двинул пехоту в атаку, выслав вперед кавалерию. Турки не выдержали атаки, бросили свой лагерь и бежали к Шумле и Праводам.

Пройдя через оставленный турками лагерь, русская пехота остановилась на высотах перед Козлуджи, а потом заняла здесь позицию. 29 медных орудий и 107 знамен – такие трофеи достались победителям, не считая всего неприятельского лагеря и множества военного снаряжения… Героями сражения при Козлуджи, бесспорно, стали Суворов, Милорадович, Озеров… В особенности Каменский хвалил Суворова, который, постоянно находясь впереди, три раза сбивал неприятеля с позиции. Справедливость требует также отдать должное Каменскому, который своевременными распоряжениями всегда успевал поддержать наиболее ослабевшие части войск и, управляя общим ходом дела, всегда был там, где предстояла наибольшая опасность».

Все это не могло не радовать. Но недоумение Румянцева вызвал последующий ход событий. Разбив неприятеля, Каменский 10 июня собрал военный совет, который единогласно (Левиз, князь Прозоровский, Милорадович, Рейзер, Озеров и Суворов) постановил приостановить преследование неприятеля и дать шестидневный отдых войскам в ожидании провианта, а потом отступить на позицию между Шумлой и Силистрией.

Румянцев выразил недовольство решением военного совета, указав, что после разгрома неприятеля необходимо было воспользоваться моментом и преследовать его до Шумлы. Тем более, что генералам было известно: визирь почти все свои войска послал к Козлуджи, оставшись с небольшим деташементом в тысячу человек. Шумла, писал Румянцев, – вот пункт, которого должны были достигнуть войска победителей и там, захватив ее, опочить до последующих распоряжений. И этот пункт был заранее указан фельдмаршалом. А раз победители остановились на отдых, то побежденные успеют за это время привести себя в порядок, восстановить разбитые и расстроенные части и вновь учредить крепкую оборону.

«Не дни да часы – и моменты в таком положении дороги, и потеряние невозвратно, – писал Румянцев Каменскому. – Я вижу, что недостаток у вас пропитания был из причин, вас остановивших, но от кого ж, как не от вас, зависело отвратить оный, ибо под вашим распоряжением имеется на сие время довольной запас питательный и могли вы, готовясь к делу, снабдить войски оным, сколько потребно… Теперь я жду, что подступите к Шумле, не теряя времени, и попытаетесь овладеть оною…»

Румянцев сообщил также Каменскому, что ничто не может угрожать его тылам и действовать он может безбоязненно, потому что Силистрия и Рущук блокированы главными силами армии. Кроме того, главнокомандующий направил к Каменскому полковника барона Розена с деташементом для установления связи со всеми корпусами армии и для пресечения связи между неприятельскими крепостями и Шумлой.

В те же дни Румянцев получил донесение от графа Салтыкова, корпус которого блокировал Рущук. Вышедший из крепости с пятнадцатитысячным войском рущукский сераскир Асанбей атаковал его корпус при Туртукае и был разбит и отброшен. Больше двадцати верст гнали русские корпус Асанбея, уничтожив более 2500 и взяв в плен 159 человек.

Румянцев торжественно отметил успехи генералов Салтыкова, Каменского и Суворова.

Дело шло к своему логическому завершению. Крепости были обложены сильными русскими отрядами, два корпуса пошли к Шумле. Располагая мощным резервом, Румянцев в любое время мог оказать помощь тому или другому отряду. 21 июня он вместе с главными силами армии, пройдя «весьма трудные дефиле», раскинул свой лагерь на хребте горы, у подножия которой лежал город Силистрия. Курьер, нашедший здесь фельдмаршала, привез рапорт Каменского, в котором тот сообщал, что стоит в одиннадцати верстах от Шумлы, близ Силистрийской дороги. Все деревни вокруг он приказал сжечь, чтобы вынудить неприятеля выйти из укреплений.

Но в этом рапорте было нечто, что весьма удивило Румянцева: Каменский распоряжается полковником Розеном как своим подчиненным. Сколько он ни внушал ему, что установление коммуникации между главнокомандующим и командующими отделенными от армии частями есть первейшая обязанность военачальников этого звания, ничего путного пока не получалось.

– Как же так? – недоумевал Румянцев, хмуро поглядывая на курьера. – Я же предписал Каменскому оставить часть войска из резервного корпуса для связи с главными силами армии, как только мы перейдем в Гуробалы. Эта связь должна быть ежедневная, чуть ли не ежечасная. Но вот прошло три дня, а я не знаю, что же произошло в том сражении.

– Ваше сиятельство, курьер, мой предшественник, вполне мог оказаться в плену, потому что турецкие шайки повсюду скрываются после разгрома под Козлуджи, они ведь хорошо знают эти леса, чащобы, скрываются в горах. А как увидят, что скачет наш курьер, так и задерживают его. Лошадь отнимут, золото… кольца, ну и прочее.

– Но самое удивительное, что полковник Розен отправлен с деташементом для учреждения сообщательных постов между мною и корпусом Каменского, пошедшего к Шумле. Барон не выполнил данную ему инструкцию, ничего не исполнил из моих наставлений, ни письменных, ни словесных. Ну, он за это ответит. Скажите, капитан, своему генералу, что я крайне сожалею о том, что генерал Каменский понудил барона оставить у себя. Пусть генерал еще раз прочтет мою инструкцию и тогда увидит, что барона я послал как партизана, а не исполнять его приказания. Подумайте только! Я не удерживаю ни одного арнаута, от вас приезжающих, а генерал Каменский употребил на свои нужды целый отряд моих легких войск. А у меня, кроме одного малолюдного казачьего полка, уж никого и не осталось. Пусть немедленно возвратит тот деташемент с Розеном в Афлатар. Да к тому же и скажите, что я и почту уже к вам расставил.

– Да, ваше сиятельство, никакой почтовой связи пока нет…

– Ну, может, курьеры ваши доселе не по той дороге ездят, а может, последний почтовый пост еще не дотянулся до ваших постов. Кто знает, за всем не уследишь… Идите отдыхайте. Через несколько часов будет готов ордер Каменскому. А на словах передайте: необходимо так расположить свои войска, чтобы неприятеля всемерно стеснить в Шумле и запереть его так, чтобы он нигде не мог пролезть в наш тыл и наводить страх на наши войска, действующие на Дунае.

Вошел дежурный генерал и сообщил, что прибыл курьер с рапортом от графа Салтыкова. Из рапорта Румянцев узнал, что две тысячи неприятельской конницы отделились от Шумлы и оказались у него в тылу. Посланный от него подполковник Пеутлинг настиг его у деревни Турлак, но неприятель так хитро расположился, что атаковать его конницей оказалось рискованно. Поэтому граф Салтыков послал в помощь коннице два батальона пехоты с генералом Нащокиным во главе.

«Еще одно удивительное дело открывают нам действия генерала Каменского под Шумлой. Не перестанут они удивлять меня… Создают странные по своим обстоятельствам картины! Даже трудно представить себе такие обстоятельства: вперед отряжен сильный корпус, чтоб бить, стеснять и запереть наконец неприятеля в его же укрепленных местах. И казалось бы, так и будет. А в это время в тылу наших войск, ничего дурного не подозревающих, появляется две тысячи конницы неприятеля. Что можно подумать по этому случаю? Или плохо установлена против Шумлы стража, или же неприятель взял верх над корпусом Каменского… Вот ведь что можно подумать на месте графа Салтыкова, имея перед собой неприятеля, оказавшегося в нашем тылу… А там и до паники недолго!»

Целыми днями Румянцев не слезал с коня, ничего не упуская из происходящего в армии. Он уже по опыту знал, что за всеми мелочами быта и боевых действий армии нужно наблюдать самому. А то непременно чтонибудь будет упущено или сделано совсем не так, как ему хотелось бы.

Турки же, убедившись, что значительные силы русских перешли Дунай, решили атаковать левый берег: четыре тысячи пехоты отплыли с острова, что против Силистрии, высадились на берег выше и ниже редута и бросились ко рву. Встреченные огнем, а потом и штыковой атакой русских, они отступили. Но в это время суда доставили им подкрепление, после чего турки вновь бросились на редут.

Услышав стрельбу, генералмайор Лойд, руководивший обороной поста в Ликорештах, выслал подкрепление. Помощь подошла вовремя. Кавалерия и пехота, взаимодействуя между собой, крепко поколотили турок, сбросив их в Дунай. Некоторые из них успели сесть на суда, а многие потонули. Генералмайор Лойд рапортовал Румянцеву, что из всех сражений, в которых ему случалось быть, он не видел, чтобы такой хороший порядок соблюдался русскими в таком жестоком бою. Турки потеряли убитыми до шестисот человек, чуть менее, чем при Козлуджи.

А граф Салтыков между тем занял город Разград, подвинув свои войска в сторону Шумлы. В тот же день, 21 июня, генералмайор Энгельгардт осадил Турно, завязав мелкие стычки с турецкой конницей. А вскоре рущукский паша бросил 8 тысяч пехоты и 3 тысячи конницы против отдельного отряда графа Салтыкова. Но командовавший этим отрядом полковник Талызин так организовал оборону, что отбил неприятеля и вскоре сам перешел в контратаку. Турки бежали, оставив на поле боя до 800 человек убитыми.

Асанбей решил во что бы то ни стало разбить графа Салтыкова и стал ждать подходящего момента, который, как ему показалось, наступил 29 июня. Рано утром 8 тысяч турок во главе с самим Асанбеем двинулись на отдельный отряд подполковника Гинзеля. Под покровом тумана установив батарею на высоте и окружив русский отряд конницей, он приказал атаковать. Гинзель ждал этого нападения. Шесть часов стойко сражались воины его отряда против в несколько раз превосходящего по силам противника. Да так, что заставили его наконец отступить.

Но через некоторое время турки снова предприняли попытку достичь успеха и устремились на каре Астраханского батальона. Но поздно – уже подходили подкрепления, посланные графом Салтыковым. Турки снова повернули назад и бежали до самого крепостного вала. Здесь они потеряли до тысячи человек одними убитыми. А у русских потери составили всего 26 человек.

После этого успеха граф Салтыков приказал войскам еще ближе подойти к Рущуку. Проникшие туда шпионы испортили много колодцев и фонтанов, снабжавших гарнизон и жителей превосходной водой. Это сразу же чувствительно отразилось на моральном духе защитников и жителей крепости. Среди них началось дезертирство…

Между тем Каменский стоял под Шумлой и дожидался удобного случая, чтобы штурмовать ее. Он понимал: крепость, окруженная высокими горами, с западной стороны почти неприступна. С восточной вал и палисад не представляли серьезной преграды. Но вот на южной и северной были возведены нагорные редуты, в которых и расположились основные войска защитников.

Каменский приказал готовить фашины для штурма, а пока плотно запереть неприятеля в крепости, чтобы не было никакой связи с внешним миром. Все дороги были перекрыты. Начали вести траншейные работы. В оставленном неприятелем ретраншементе устанавливали батарею. И верховный визирь понял, что его защитникам не устоять против русских. Тем более, что и здесь началось дезертирство.

А бригадир Заборовский со своим деташементом, пройдя узкой лесистой дорогой, появился за Балканами, вызвав самый настоящий переполох в том краю.

С каждым днем в Шумле ощущался недостаток корма для лошадей.


Новости из Петербурга | Фельдмаршал Румянцев | За столом переговоров