home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 24

— Надо полагать, к дому есть и другая дорога? — спросил Анатоль.

— Да, сеньер, — подтвердила Мариета. — Главный вход с северной стороны поместья. Покойный хозяин провел дорогу от сугреньского тракта. Но туда добрый час пути, вокруг всего города и еще обратно по холмам. Старой лесной тропинкой гораздо ближе.

— И хозяйка велела тебе провести нас этой тропинкой, Мариета?

Девушка вспыхнула и пробурчала, оправдываясь:

— Она не говорила не вести вас лесом!

Они терпеливо ждали, пока Мариета рылась в кармане передника в поисках большого медного ключа. Замок громко лязгнул, и девушка с натугой отворила правую створку ворот. Пропустив гостей, она снова закрыла проход. Створка заскрипела и с тяжелым грохотом легла на место.

У Леони в животе будто бабочка билась — страх, смешанный с волнением. Она представлялась себе героиней своих любимых романов. Следом за Анатолем девушка двинулась по зеленой, явно забытой тропке. Вскоре показалась высокая решетчатая изгородь с арочным проходом. Однако Мариета вместо того, чтобы свернуть под арку, прошла мимо и вывела их на широкую подъездную дорожку. Здесь ровно лежал слой гравия, мох и пробивавшаяся травка были тщательно вычищены, а по краям росли каштаны, увешанные плодами.

Наконец перед Леони открылся сам дом.

— Ох, — восторженно выдохнула она.

Дом был великолепен. Тяжеловесный, но пропорциональный, он был открыт лучам солнца и развернут так, чтобы из окон открывался вид на долину на юге и западе. С белых стен под покатой крышей смотрели три ряда изящных, прикрытых ставнями окон. Все окна первого этажа выходили на каменный балкончик с изогнутыми железными перильцами. Зеленый и местами тронутый уже багрянцем плющ полностью обвил здание. Листья блестели как полированные.

Приблизившись, Леони заметила круговой карниз над верхним этажом, а над ним из-под крыши выглядывали восемь круглых чердачных окошек.

«Может, маман когда-то выглядывала вниз из такого окошка?»

Широкая, плавно изогнутая полукругом лестница вела к солидным двойным дверям, выкрашенным в черный цвет, с медной отделкой и медным дверным молотком. Над дверью нависал полукруглый портик, украшенный с двух сторон вишневыми деревьями.

Поднявшись по ступеням, Леони вслед за служанкой и Анатолем вошла в большой торжественный холл. Пол был выложен черной и красной плиткой в шахматном порядке, а стены покрыты нежными кремовыми обоями с узором из желтых и зеленых цветов, создававшими ощущение света и пространства. В центре зала стоял стол красного дерева, и на нем — белые розы в широкой стеклянной чаше. Теплое сияние дерева делало атмосферу уютной и домашней.

На стенах висели портреты мужчин в военных мундирах и женщин в юбках-кринолинах, а среди них — несколько туманных ландшафтов и классических пасторалей.

Леони увидела впереди парадную лестницу, а слева от нее — рояль, со слоем пыли на опущенной крышке.

— Мадама примет вас на вечерней террасе, — сказала Мариета.

Она провела их сквозь стеклянные двери, открывавшиеся на увитую плющом и жимолостью террасу, выходившую на юг. Терраса тянулась по всей ширине здания, а под ней раскинулись ухоженные лужайки и клумбы. Дальнюю границу очерчивала аллея конских каштанов и вечнозеленых елей. На солнце ярким пятном сверкал белый застекленный бельведер. Перед ним блестела гладь искусственного озерца.

— Сюда, мадомазела, сеньер.

Мариета провела их в дальний угол террасы, в тень желтого навеса, где стоял стол, накрытый на троих. Белая льняная скатерть, белый фарфор, серебряные ложки и букет полевых цветов посередине: пармские фиалки, белая и розовая герань, пурпурные пиренейские лилии.

— Я доложу госпоже, что вы уже здесь. — С этими словами Мариета скрылась в глубине дома.

Леони облокотилась на каменную балюстраду. Щеки ее пылали. Она расстегнула перчатки на запястьях и, сняв шляпку, обмахивалась ею как веером.

— Она провела нас по кругу, — заметила она.

— Прости, я не понял?

Леони указала на высокую живую изгородь на дальнем краю газона.

— Если бы мы прошли под арку, могли бы выйти прямо в парк. А девушка обвела нас кругом, чтобы подвести к дому спереди.

Анатоль, сняв соломенную шляпу и перчатки, положил их на перила.

— Ну что ж, здание великолепно, и зрелище того стоило.

— И ни экипажа, ни дворецкого, чтобы нас встретить, — продолжала Леони. — Все это очень странно.

— Сад изумителен.

— Здесь — да, а сзади все запущено. Пустырь. Оранжерея, заросшие клумбы…

Анатоль засмеялся.

— Так уж и пустырь! Преувеличиваешь, Леони. Я признаю, там природе дано больше воли, но и…

Леони блеснула глазами.

— Все заросло! — настаивала она. — Неудивительно, что у местных Домейн пользуется недоброй славой.

— О чем ты говоришь?

— Тот наглый мсье Денарно на станции — видел его лицо, когда ты сказал ему, куда мы едем? И бедный доктор Габиньо. Как этот противный мэтр Фромиляж затыкал ему рот и не давал слова сказать. Все это очень таинственно.

— Ничего таинственного, — утомленно возразил Анатоль. — Ты, видно, решила, что попала в какой-нибудь из страшных рассказов своего любимого мсье По? — Он скорчил страшную рожу. — «Мы живой опустили ее в могилу! — процитировал он дрожащим голосом, — И, говорю вам, теперь она стоит у наших дверей!» Хочешь, я буду Родриком Ашером, а ты — Мадлен?

— И замок на воротах заржавел, — упрямо твердила Леони. — Там давным-давно никто не ходит. Говорю тебе, Анатоль, это очень странно.

Позади послышался женский голос, тихий, ясный и спокойный.

— Жаль, что у вас сложилось такое впечатление, и все же я очень рада вас приветствовать.

Леони услышала, как тихо ахнул Анатоль.

Крайне смущенная тем, что ее подслушали, Леони круто развернулась. Щеки у нее горели. Стоящая у двери женщина в точности подходила к своему голосу. У нее было умное, безупречно правильное лицо и потрясающий цвет кожи. Густые светлые волосы уложены в высокую прическу, из которой не выбивалось ни волоска. Но сильнее всего поражали ее глаза, светло-серые, как лунный камень.

Рука Леони метнулась к ее непокорным кудряшкам в невольном сравнении.

— Тетя, я…

Она окинула взглядом свое запыленное дорожное платье. Одежда тети была безупречна. Модная кремовая блуза с высоким воротом и рукавами самого современного покроя и юбка в тон, прямая спереди и собранная в складку сзади у талии.

Изольда шагнула к ним.

— Ты, должно быть, Леони, — сказала она, протягивая ладонь с длинными тонкими пальцами. — И Анатоль?

— Тетя, — сказал он, с улыбкой глядя на нее из-под темных ресниц, — нам очень приятно.

— И я очень рада. Но, пожалуйста, зовите меня Изольда, «тетя» звучит так официально, и я кажусь себе ужасно старой.

— Ваша девушка провела нас через задние ворота, — сказал Анатоль. — Поэтому, да еще из-за жары, моя сестра и расстроилась. — Он широким жестом обвел дом и сад перед ним. — Но если такова награда, все муки наших странствий уже забыты.

Изольда кивнула, благодаря за комплимент, и повернулась к Леони.

— Я просила Мариету объяснить, как неудачно сложилось с пролеткой, но девушка так забывчива, — спокойно объяснила она. — Мне жаль, что первое впечатление оказалось неблагоприятным, но уже ничего не поделаешь. Зато теперь вы здесь.

Леони наконец обрела дар речи.

— Тетя Изольда, пожалуйста, простите. Я была непростительно невежлива.

Изольда улыбнулась.

— Не о чем говорить. Прошу вас, садитесь. Начнем с чая, как англичане, а потом Мариета покажет вам ваши комнаты.

Они расселись за столом. Тут же принесли серебряный чайник и кувшин свежего лимонада, расставили тарелочки с закусками и сластями.

Изольда, наклонившись, разливала чай — прозрачный бледный напиток с ароматом востока и сандала.

— Я сама составляю заварку из лапсангского сушонга и вербены. На мой взгляд, он освежает гораздо лучше распространенных в последнее время крепких английских и германских чаев.

Изольда протянула Леони белое блюдечко с крупными ломтиками яркого лимона.

— Телеграмма, в которой ваша мать подтверждала согласие на мое приглашение, была совершенно очаровательна. Я очень надеюсь познакомиться и с ней. Возможно, она навестит меня весной?

Леони вспомнила неприязнь матери к поместью Домейн-де-ла-Кад, которое та ни разу не назвала своим домом, но из вежливости солгала:

— Маман была бы счастлива. В начале прошлого года ей нездоровилось — из-за погоды, — иначе она, конечно, приехала бы для последнего прощания с дядей Жюлем.

Изольда улыбнулась ей и повернулась к Анатолю.

— В газетах писали, что в Париже температура опускалась ниже нуля. Неужели правда?

У Анатоля ярче заблестели глаза:

— Казалось, весь мир превратился в лед. Даже Сена замерзла, а на улицах находили столько замерзших насмерть, что властям пришлось открыть убежища в гимназиях, тирах, школах и общественных банях: они устроили ночлежки даже во Дворце изящных искусств на Марсовом поле, под сенью великолепной башни мсье Эйфеля.

— А в фехтовальных залах?

Анатоль ответил недоуменным взглядом:

— В фехтовальных?

— Прости, — сказала Изольда. — Это из-за шрама у тебя над глазом. Я почему-то приняла тебя за фехтовальщика.

Леони ответила за брата:

— Несколько дней назад, в ночь погрома в Пале Гарнье, на Анатоля напали на улице.

— Прошу тебя, Леони, — укорил ее брат.

— Ты пострадал? — живо спросила Изольда.

— Несколько ссадин и синяков, все пустое, — отозвался он, бросив взбешенный взгляд на Леони.

— Разве слухи о демонстрации сюда не дошли? — спросила Леони. Парижские газеты ни о чем другом не писали, как только об арестах вандалов.

Изольда не сводила взгляд с Анатоля.

— Тебя ограбили? — спросила она у него.

— Часы — те, что остались от отца — забрали. Больше ничего не успели — их спугнули.

— Значит, уличное ограбление? — повторила Изольда, словно уговаривая себя, что это именно так.

— Да-да, ничего больше. Просто не повезло.

Мгновение над столом висело неловкое молчание.

Потом Изольда, вспомнив о своих обязанностях, обратилась к Леони.

— Ведь в детстве ваша матушка провела здесь несколько лет, не так ли?

Леони кивнула.

— Должно быть, здесь было невесело расти одинокому ребенку, — рассуждала Изольда. — Без общества сверстников…

Леони с облегчением улыбнулась. Значит, ей не придется описывать несуществующие теплые чувства матери к имению. Не раздумывая, она спросила:

— А вы хотите поселиться здесь или вернетесь в Тулузу?

В ясных газах Изольды мелькнуло облачко недоумения.

— В Тулузу? Боюсь, я не…

— Леони! — предостерегающе произнес Анатоль.

Девушка покраснела, но встретила взгляд брата.

— Со слов маман у меня сложилось впечатление, что тетя Изольда из Тулузы.

— Право, Анатоль, я ничуть не задета, — вмешалась Изольда. — Но в действительности я выросла в Париже.

Леони склонилась к ней, подчеркнуто игнорируя брата. Ее все больше занимал вопрос, каким образом познакомились тетя и дядя. По тому немногому, что она знала о дяде Жюле, такой брак казался невероятным.

— Я хотела бы знать… — начала она, однако Анатоль не дал ей закончить.

— У вас широкие связи с Ренн-ле-Бен?

Изольда покачала головой.

— Покойный супруг не интересовался развлечениями, а после его смерти я, признаться, пренебрегала долгом гостеприимства.

— Я уверен, что люди вам сочувствуют, — сказал Анатоль.

— Многие из соседей проявили большую доброту в последние недели жизни супруга. Он и прежде довольно давно недомогал. После его смерти о многом нужно было позаботиться, а я проводила в Домейн-де-ла-Кад, пожалуй, меньше времени, чем следовало бы. Однако… — Она умолкла и спокойной уверенной улыбкой пригласила Леони к участию в разговоре. — Если пожелаете, я использую ваш визит как предлог пригласить на обед одного-двух местных жителей в следующую субботу. Не станем устраивать ничего торжественного, а просто дадим вам случай познакомиться.

— Это будет замечательно! — мгновенно отозвалась Леони и тут же забросала тетушку вопросами.

Вечер прошел гладко и приятно. Изольда оказалась превосходной хозяйкой, заботливой и обаятельной, и Леони чувствовала себя прекрасно. Ломти белого с толстой хрустящей корочкой хлеба, намазанные козьим сыром и посыпанные рубленым чесноком, тонкие палочки тостов с анчоусной пастой и черным перцем, тарелочка копченого горного окорока с лиловыми полумесяцами зрелого инжира. Тартинки с ревенем, золотистые сахарные печенья и кувшин, до краев наполненный компотом из шелковицы и темных вишен, и сливочник с лежащей рядом серебряной ложечкой на длинной ручке.

— А это что? — спросила Леони, указывая на блюдечко пурпурных шариков в сахарной глазури. — На вид — объедение.

— Жемчужины Пиренеев, засахарившиеся капельки сока хионантуса. Кажется, твои любимые, Анатоль? А это… — Изольда кивнула на другое блюдце, — домашний шоколадный крем. У Жюля исключительно искусный повар. Он прослужил семье сорок лет.

В ее голосе прозвучало сожаление, и Леони показалось, что, может быть, и Изольда, так же как их мать, чувствовала себя нежеланной гостьей в этой семье, а не законной хозяйкой имения.

— Ты сотрудничаешь с газетами? — расспрашивала Анатоля Изольда.

Тот покачал головой:

— Уже нет. Жизнь журналиста не для меня: внутренние проблемы, конфликты в Алжире, кризис во время последних выборов в Академию изящных искусств… Скучно заниматься делами, которые меня нисколько не интересуют, так что я это бросил. Правда, я и теперь пишу иной раз обозрения для «Ревью бланш» и «Ревью контемпорейн», но сейчас предпочитаю работать в не столь коммерческих областях.

— Анатоль работает в редакции журнала, предназначенного для коллекционеров и антикваров, — вставила Леони.

Изольда улыбнулась и снова обратилась к ней:

— Хочу еще раз высказать, как обрадовало меня ваше согласие приехать. Я боялась, что месяц в деревне может показаться скучен после парижского разнообразия.

— И в Париже можно соскучиться, — любезно возразила Леони. — Мне так часто случалось проводить время на унылых вечерах, слушая рассуждения вдов и старых дев о том, как хорошо жилось при императоре. Я предпочитаю книги.

— Леони у нас известная читательница, — усмехнулся Анатоль. — Вечно носом в книге. Хотя выбор чтения не вполне в моем вкусе. Страшные истории да готические романы ужасов…

— Как удачно — у нас здесь богатая библиотека. Мой покойный супруг жадно интересовался историей и другими, не столь обычными… — она замялась, подыскивая точное слово —…более редкостными предметами, если так можно сказать. — Она снова замолчала, и Леони с интересом ждала продолжения, однако Изольда не стала пояснять, что это были за предметы. — Там много первых изданий и редких томов, — продолжала она, — которые, несомненно, привлекут твое внимание, Анатоль, но есть и недурное собрание романов и приложений к «Ле пти журналь» для тебя, Леони. Пожалуйста, располагайте всеми книгами, как своими.

Время приближалось к семи часам. Тень высокого каштана выгнала солнце с террасы, а за ней и другие тени протянулись к краю лужайки. Изольда позвонила в серебряный колокольчик, стоявший на столике рядом с ней.

Тотчас же появилась Мариета.

— Паскаль доставил багаж?

— Уже давно, мадама.

— Хорошо. Леони, я отвела тебе Желтую комнату. Анатоль, тебе — покои Анжу с окнами на фасад. Они выходят на север, но все равно комната приятная.

— Уверен, что мне там будет очень удобно, — заверил он.

— Поскольку мы за чаем и поели, а вам, вероятно, захочется с дороги пораньше лечь, я не давала распоряжений об ужине. Прошу вас, не стесняйтесь звонить, если вам что-либо понадобится. У меня вошло в привычку в девять часов выпить рюмочку перед сном в гостиной. Если захотите присоединиться, я буду в восторге.

— Спасибо.

— Да, спасибо, — поддержала Леони.

Все трое встали.

— Полагаю, мне можно до сумерек прогуляться по парку, выкурить сигарету? — осведомился Анатоль.

Леони заметила непонятную вспышку в серых глазах Изольды.

— Я не хотела бы ограничивать вашу свободу, но полагаю, лучше отложить осмотр имения до утра. Уже темнеет. Мне бы не хотелось в первый же вечер высылать за вами поисковые партии.

Минуту все молчали. Затем Анатоль поразил Леони, не только не возмутившись подобным ограничением его свободы, но и улыбнувшись, словно какой-то понятной лишь им двоим шутке. Он взял руку Изольды, поднес к губам. Безупречно корректно, безупречно вежливо…

И все же…

— Конечно, тетя, как скажете, — проговорил Анатоль. — Я — ваш слуга.


DOMAINE DE LA CADE | Святилище | Глава 25