home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 92

В годовщину убийства Маргариты Верньер, 20 сентября, пропал еще один ребенок. С прошлого раза прошло больше месяца. Ребенок исчез с берега реки вниз по течению от Сугрени. Тело девочки нашли в окрестностях Фонтейн-де-Аморес. Ее лицо было жестоко изуродовано следами когтей, красными полосами через лоб и щеки. В отличие от безвестных детей бедняков, это была любимая младшая дочь в большой семье, имевшей родственников во многих селениях долины Од и Сальза.

Через два дня двое мальчиков исчезли в лесу близ Лак-де-Барренк — горного озера, где якобы обитал дьявол. Их тела обнаружили неделю спустя в таком состоянии, что не сразу заметили, что их тоже рвал дикий зверь.

Леони пыталась не придавать значения совпадению дат. Пока еще оставалась надежда, что дети найдутся живыми, она предлагала помощь домашней прислуги и работников имения для участия в поисковых партиях. Помощь отвергли. Ради Луи-Анатоля она сохраняла наружное спокойствие, но ей впервые пришло в голову, что, возможно, придется покинуть Домейн-де-ла-Кад прежде, чем грянет буря.

Мэтр Фромиляж и мадам Боске утверждали, что в несчастьях, очевидно, виновны волки или стая диких собак, спустившихся с гор. При свете дня и Леони удавалось забыть слухи о демонах и сверхъестественных тварях. Но когда спускались сумерки, все, что она знала об истории часовни и картах, лишало ее уверенности. Настроения в городке становились все мрачнее и все больше обращались против них. Имение стало мишенью для мелких актов вандализма.

Леони возвращалась с прогулки по лесу, когда увидела кучку слуг, собравшихся у двери одной из служебных построек.

Заинтересовавшись, она ускорила шаг.

— Что такое? — спросила она.

Паскаль стремительно развернулся. В его глазах стоял ужас, и он старался спиной загородить от нее дверь.

— Ничего, мадама.

Леони взглянула ему в лицо, потом посмотрела на садовника и его сына Эмиля и подошла ближе.

— Паскаль?

— Прошу вас, мадама, это не для ваших глаз.

Леони чуть свела брови.

— Ну-ну, — легко проговорила она, — я не ребенок. Наверняка то, что вы скрываете, не так уж страшно.

Паскаль не двинулся с места. Разрываясь между досадой на его назойливое покровительство и любопытством, Леони протянула руку в перчатке и тронула его за плечо.

— С твоего позволения.

Все глаза обратились на Паскаля, который держался еще минуту, а потом медленно отступил в сторону, открыв Леони то, что так стремился спрятать.

Ободранный труп кролика, уже несвежий, был прибит к двери большими скорняцкими гвоздями. Рой мух с жужжанием кружил над грубым крестом, начерченным на досках кровью, и словами, написанными ниже черной смолой: «Это знак — тебя победят».

Леони зажала ладонью рот, от вони и жестокого зрелища ее затошнило. Но она держалась твердо.

— Позаботься, чтобы это убрали, Паскаль, — попросила она. — И я буду благодарна, если вы воздержитесь от разговоров. — Она обвела глазами слуг, видя в их доверчивых глазах отражение собственных страхов. — Это относится ко всем.

Все же Леони не дрогнула. Она твердо решила, что не позволит выжить их из имения, по крайней мере до возвращения мсье Бальярда. Он сказал, что вернется до дня святого Мартина. Она писала ему на старый адрес на улице д'Эрмит, в последнее время все чаще, но не знала, дошли ли до него письма.

Положение становилось все тяжелее. Пропал еще один ребенок. 22 октября — дата тайной женитьбы Анатоля и Изольды — хорошенькую дочь адвоката, в белых бантах и платье с рюшечками, похитили с площади Перу. Городок мгновенно поднялся на ноги.

По несчастью, Леони как раз была в Ренн-ле-Бен, когда изорванное растерзанное тельце девочки доставили в город. Ее нашли у Фотейль-дю-Дьябл, Кресла Дьявола, на холме недалеко от Домейн-де-ла-Кад. В окровавленных детских пальчиках была зажата веточка можжевельника.

Услышав об этом, Леони похолодела, поняв, что послание предназначалось ей. Деревянная телега прогромыхала по мостовой Гран-рю, за ней тянулась вереница крестьян. Взрослые мужчины, закаленные суровой жизнью, не скрывали слез.

Все молчали. Потом краснолицая женщина с обиженно и злобно поджатыми губами заметила ее и указала другим. Леони стало страшно, когда обвиняющие глаза всего города обратились на нее. Им нужно было найти виновного.

— Надо уходить, мадама, — прошептала Мариета и потянула ее за собой.

Понимая, что нельзя выказывать страх, Леони шла к ожидавшей их пролетке с высоко поднятой головой. Ропот становился все громче. Громко звучали грязные, оскорбительные слова, падавшие на нее, как удары.

— Pah luenh, быстрее, — торопила Мариета, держа ее за руку.

Два дня спустя горящая ветошь, пропитанная маслом и гусиным жиром, влетела в приоткрытое окно библиотеки. Ее сразу заметили, так что большого ущерба огонь не причинил, но слуги держались все более робко, настороженно и мрачно.

Друзья и союзники Леони в городе — как и Паскаль, и Мариета — всеми силами старались убедить обвинителей, что те ошибаются, думая, что в имении обосновался какой-то зверь, но твердолобые горожане уже уверовали, что старый демон с гор вернулся, чтобы взять свое, как во времена Жюля Ласкомба.

Нет дыма без огня.

Леони убеждала себя, что за враждебностью к обитателям имения не стоит Виктор Констант, но в то же время не сомневалась, что он готов нанести удар. Она пыталась убедить в этом полицию, умоляла мэрию и уговаривала мэтра Фромиляжа заступиться за нее, но все втуне. Обитатели имения остались одни.

После трех дождливых дней слуги потушили несколько разведенных на участке костров. Попытки поджога. Ночью на ступени парадного крыльца подкинули выпотрошенный труп собаки. Младшая горничная при виде его упала в обморок. Приходили анонимные письма, грязные и откровенные в описании инцеста между Анатолем и Изольдой, навлекшего на долину нынешние ужасы.

Терзаясь в одиночестве страхами и подозрениями, Леони понимала, что Констант с самого начала так и задумал: разжечь в горожанах лихорадочную ненависть против них. И еще она понимала, хотя ни слова не говорила вслух, даже ночью, самой себе, что этому не будет конца. Виктор Констант — одержимый. Если он сейчас в окрестностях Ренн-ле-Бен — а она опасалась, что это так, — то не может не знать о смерти Изольды. Но преследования не прекращались, и это убеждало Леони, что она обязана позаботиться о безопасности Луи-Анатоля. Надо забрать с собой все, что можно, в надежде, что они еще смогут когда-нибудь вернуться в Домейн-де-ла-Кад. Дом принадлежал Луи-Анатолю. Она не позволит Константу лишить мальчика наследства.

Задумать все это было много легче, чем исполнить.

В действительности Леони было некуда деваться. Квартира в Париже давно сдана, раз генерал Дюпон перестал за нее платить. Ее замкнутое существование в имении привело к тому, что у нее почти не было друзей, кроме Одрика Бальярда, мэтра Фромиляжа и мадам Боске. Ашиль был слишком далеко, да к тому же увлечен собственными делами. Стараниями Виктора Константа у Леони не осталось родных.

Но выбора не было.

Доверившись только Паскалю и Мариете, она начала готовиться к отъезду. Она была уверена, что свой последний ход против них Констант предпримет в Хэллоуин. Не только потому, что это была годовщина смерти Анатоля — а внимание Константа к датам предполагало, что он захочет отметить и эту. Была и другая причина. Изольда в одну из светлых минут обмолвилась, что как раз 31 октября 1890 года она сообщила Виктору Константу об окончательном разрыве их недолгой связи. С этого все и началось.

Леони решила, что если он явится в канун Туссена, то в доме их не застанет.


31 октября день выдался свежий и холодный. Леони надела шляпку и плащ. Она собиралась вернуться на прогалину среди зарослей можжевельника. Она не желала оставлять Константу шанс найти карты Таро, каким бы невероятным не представлялось, что он наткнется на тайник в обширном лесу имения. На время, пока они с Луи-Анатолем не смогут спокойно вернуться домой — и до возвращения мсье Бальярда, — она решила оставить их на хранение мадам Боске.

Она уже открыла дверь на террасу, когда услышала, что ее зовет Мариета. Вздрогнув, она вернулась в холл.

— Что случилось?

— Письмо, мадама.

Леони нахмурилась. В последние месяцы все выбивавшееся из обычного порядка вещей настораживало ее. Она оглядела конверт — почерк незнакомый.

— От кого?

— Мальчик сказал, из Кустоссы.

Продолжая хмуриться, Леони вскрыла письмо. Оно оказалось от старого приходского священника Антуана Гелиса, который просил навестить его ближе к вечеру по весьма важному делу. Зная, что он живет отшельником — Леони за шесть лет виделась с ним всего два раза, в Ренн-ле-Бен, где он вместе с Анри Буде крестил Луи-Анатоля, и на похоронах Изольды — вызов удивил ее.

— Ответ будет, мадама? — спросила Мариета.

Леони подняла голову:

— А посыльный еще здесь?

— Здесь.

— Приведи его, будь добра.

Крошечный мальчуган в светло-коричневых штанах и рубашке с открытым воротом, повязанной красным шейным платком, комкая в руках шапку, вошел в холл. Он казался насмерть перепуганным.

— Тебе нечего бояться, — попыталась успокоить его Леони. — Ты ведь ничего плохого не сделал. Я хотела только спросить: письмо тебе дал сам кюре Гелис?

Мальчик помотал головой.

Леони улыбнулась ему.

— Тогда скажи мне, кто дал тебе письмо?

Мариета подтолкнула мальчика в спину:

— Мадама задала тебе вопрос!

Мало-помалу, скорее вопреки, чем с помощью Мариеты, подстегивавшей посыльного резкими замечаниями, Леони сумела вытянуть у него кое-какие сведения. Альфред жил с бабушкой в деревне Кустосса. Он играл на развалинах крепости, когда из передней двери дома священника вышел мужчина и предложил ему су за доставку срочного письма в Домейн-де-ла-Кад.

— С кюре Гелисом живет племянница, — вставила Мариета. — Она заботится о нем, готовит и стирает.

— Тот человек был слуга?

Альфред пожал плечами.

Убедившись, что больше от мальчика ничего не добиться, Леони отпустила его.

— Вы поедете, мадама? — спросила Мариета.

Леони задумалась. До отъезда оставалось еще много дел. С другой стороны, ей не верилось, чтобы кюре Гелис вызывал ее к себе без основательной причины. Такого еще не бывало.

— Поеду, — решилась она после минутного колебания. — Скажи Паскалю, чтобы подогнал пролетку к дому.


Они выехали из Домейн-де-ла-Кад почти в половину четвертого.

В воздухе густо висел дым осенних костров. К оконным рамам и дверным косякам попадавшихся им ферм и домов были привязаны веточки самшита и розмарина. На перекрестке дорог в честь Хэллоуина появилось неофициальное придорожное святилище. Старинные молитвы и заклинания, нацарапанные на клочках бумаги и ткани, лежали перед ним как приношения древним богам.

Леони знала, что в этот вечер на кладбищах Ренн-ле-Бен и Ренн-ле-Шато, да и в каждом горном селении, вдовы в черных платьях под вуалями стоят на коленях на сырой земле перед могилами, моля о спасении своих любимых. Тем более в этом году, когда страх подогревал веру.

Паскаль безжалостно погонял лошадей, так что пот стекал у них по бокам и ноздри раздувались, втягивая холодный воздух. И все же, пока они добрались от Ренн-ле-Бен до Кустоссы и одолели крутой проселок, поднимавшийся от главной дороги к самой деревне, уже почти стемнело.

Леони слышала, как колокола в долине отбивают четыре часа. Оставив Паскаля с повозкой и лошадьми, она прошла через пустынную деревушку. В Кустоссе было всего несколько домов. Ни булочной, ни кафе.

Леони легко отыскала дом священника, пристроенный к церкви. Внутри не заметно было признаков жизни. И свет в доме, кажется, не горел.

С нарастающим беспокойным чувством она постучала в дверь. Никто не вышел. Она постучала погромче, позвала:

— Кюре Гелис?

Прождав несколько минут, Леони решила поискать его в церкви. Прошла мимо темного ряда домов, обходя церковь. Все двери церкви, и передняя и боковые, оказались заперты. На гнутом железном крюке раскачивалась одинокая тусклая масляная лампа.

Потеряв терпение, Леони перешла улицу и постучала в дом напротив. Внутри зашаркали шаги, и пожилая женщина выглянула в загороженный железной решеткой глазок двери.

— Кто здесь?

— Добрый вечер, — поздоровалась Леони. — У меня назначена встреча с кюре Гелисом, но там никто не отвечает.

Хозяйка дома окинула Леони тусклым недоверчивым взглядом и промолчала. Леони, порывшись в кармане, извлекла монетку в одно су, которую женщина жадно схватила.

— Ritou здесь нет, — наконец заговорила она.

— Ritou?

— Священник. Уехал в Куизу.

Леони опешила.

— Не может быть. Я всего два часа как получила от него письмо с приглашением.

— Видела, как он уезжал, — не скрывая злорадства, проговорила старуха. — Вы уж вторая, кто его спрашивает.

Леони выбросила вперед руку, не дав женщине закрыть окошечко глазка, из которого на темную улицу просачивалось хоть немного света.

— Кто его спрашивал? — едва ли не выкрикнула она. — Мужчина?

Молчание. Леони отыскала еще одну монету.

— Француз, — произнесла женщина, выплюнув это слово, как оскорбление.

— Когда это было?

— Днем. Еще не стемнело.

Озадаченная Леони убрала руку. Окошко немедленно закрылось.

Она повернула назад, плотнее кутаясь в плащ. Оставалось только предположить, что за время, пока мальчуган нес письмо в Домейн-де-ла-Кад, кюре пришлось срочно уехать. По такому срочному делу, что он не смог ее дождаться?

Время на поездку потрачено зря. Торопясь вернуться домой, Леони нашла в кармане плаща карандаш и бумагу и нацарапала записку, выражая сожаление, что не застала кюре. Она протолкнула листок в узкую щель ящика для писем на стене дома священника и торопливо вернулась к Паскалю.

На обратном пути Паскаль гнал лошадей еще быстрее, но минуты как будто растягивались в часы, и Леони едва не вскрикнула от радости, завидев впереди Домейн-де-ла-Кад. Когда на обледенелой дорожке к крыльцу Паскаль придержал лошадей, Леони готова была выскочить из пролетки и бегом броситься к дому.

Наконец они остановились и она взбежала к парадной двери, охваченная необъяснимым ужасом. Что могло случиться, пока ее не было?

Луи-Анатоль выбежал ей навстречу.

— Он здесь! — кричал мальчик.

У Леони в жилах застыла кровь.

Господи, только не он! Не Виктор Констант!

Дверь за ней захлопнулась.


Глава 91 | Святилище | Глава 93