home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 8

Леони проснулась как от толчка, ничего еще не соображая.

Она не сразу вспомнила, почему сидит в гостиной, забившись в кресло, завернутая в шерстяное покрывало. Потом ее взгляд упал на разорванное вечернее платье, и все вспомнилось. Разгром в Пале Гарнье, поздний ужин с Анатолем. Ночная колыбельная Ашиля. Она взглянула на севрские часы над камином.

Четверть шестого.

Леони продрогла насквозь, ее мутило. Она выскользнула в переднюю и прошла по коридору, отметив, что дверь к Анатолю уже закрыта. Это ее утешило.

Ее спальня была в самом конце. Уютная комнатка, самая маленькая в квартире, зато очень мило обставленная и отделанная в розовых и голубых тонах. Кровать, шкаф, комод, умывальник с керамическим голубым кувшином и тазиком, туалетный столик и маленькая мягкая банкетка на львиных лапах.

Леони спустила на пол превратившееся в тряпку вечернее платье и развязала нижнюю юбку. Кружевной подол стал серым от грязи и порвался в нескольких местах. Служанке придется над ним немало потрудиться. Леони неловкими пальцами развязывала шнурки и расстегивала крючки корсета, пока не сумела вывернуться из него и сбросить на стул. Плеснула в лицо оставшейся с вечера водой, холодной как лед, накинула ночную рубашку и нырнула под одеяло.


Через несколько часов ее разбудили шаги слуг.

Почувствовав голод, Леони быстро вскочила, сама отдернула занавески и заколола шторы. Дневной свет наполнил бесцветный мир жизнью. После волнений вчерашнего вечера Леони с удивлением смотрела на оставшиеся неизменными виды Парижа за окном. Расчесывая волосы щеткой, она рассматривала себя в зеркале, отыскивая следы ночного приключения. К ее разочарованию, следов не обнаружилось.

Собравшись к завтраку, она надела поверх белой бумазейной ночной рубашки тяжелый халат из синей парчи, завязала пояс пышным двойным бантом и вышла в коридор. Из гостиной навстречу ей устремился аромат свежего кофе. На пороге Леони остановилась как вкопанная. И Анатоль, и маман уже сидели за столом. Куда чаще Леони приходилось завтракать в одиночестве.

Туалет матери даже в такой ранний час был безупречным. Темные волосы Маргарита искусно уложила и не забыла припудрить шею и щеки. Она сидела спиной к окну, но беспощадный утренний свет выявил тончайшие морщинки вокруг глаз и в уголках губ. Леони заметила на ней новый пеньюар — розовый шелк с желтым бантом — и вздохнула. Надо полагать, очередной подарок этого надутого Дюпона.

Чем щедрее он на подарки, тем дольше маман с ним останется.

Недобрая мысль отозвалась вспышкой вины. Леони подошла к столу и поцеловала мать намного горячее, чем обычно.

— Доброе утро, маман, — поздоровалась она и повернулась к брату.

И обомлела при виде его лица. Левый глаз заплыл, одна рука перевязана белым бинтом, вокруг челюсти желто-зеленое кольцо…

— Анатоль, что же…

Он не дал ей и слова сказать.

— Я уже рассказал маман, как мы попали в гущу беспорядков в Пале Гарнье, — отчетливо произнес он, глядя ей прямо в глаза. — И как мне не посчастливилось получить пару ударов.

Леони круглыми глазами смотрела на брата.

— «Фигаро» пишет об этом на первой странице. — Маргарита постучала по газете идеальными ногтями. — Подумать только, чем могло кончиться! Тебя могли убить, Анатоль! Слава Богу, он был с тобой и мог о тебе позаботиться, Леони. Здесь пишут, было несколько погибших.

— Не поднимай шума, маман. Я уже побывал у доктора, — отозвался Анатоль. — Все не так страшно, как выглядит.

Леони открыла рот, чтобы заговорить, и закрыла его опять, поймав предостерегающий взгляд Анатоля.

— Более сотни арестованных, — продолжала Маргарита. — Несколько убитых! И взрывы! А ведь это Пале Гарнье! Париж стал невыносим. В этом городе больше не существует закона. В самом деле, я этого не вынесу.

— Тебе и не надо ничего выносить, маман, — нетерпеливо вмешалась Леони. — Тебя там не было. Со мной все отлично. А Анатоль… — Она осеклась и послала брату долгий пристальный взгляд. — Анатоль тоже сказал, что с ним все в порядке. Ты только напрасно себя расстраиваешь.

Маргарита слабо улыбнулась.

— Ты не представляешь, как страдает мать…

— Нет, и не хочу представлять, — пробормотала себе под нос Леони, щедро намазывая на хлеб масло и абрикосовое варенье.

Некоторое время завтрак продолжался в молчании. Леони то и дело бросала на брата вопросительные взгляды, Анатоль их игнорировал.

Вошла служанка с почтой на подносе.

— Для меня что-нибудь есть? — спросил Анатоль, указывая на письма ножом, которым намазывал масло.

— Нет, дорогой, ничего.

Маргарита взяла в руки тяжелый кремовый конверт и с недоумением рассматривала его. Взглянула на почтовый штемпель.

Леони заметила, как отхлынула краска от ее щек.

— Прошу прощения, — проговорила она, поднимаясь из-за стола и выходя из комнаты раньше, чем дети успели возразить.

Едва она вышла, Леони обрушилась на брата.

— Что такое с тобой стряслось? — прошипела она. — Рассказывай. Пока маман не вернулась.

Анатоль отставил кофейную чашку.

— С сожалением признаюсь, что не поладил с крупье в «Шез Фраскати». Он пытался меня обсчитать, я совершенно уверен, ну а я совершил промах, обратившись к управляющему.

— И?

— И, — вздохнул он, — коротко и ясно, меня выпроводили из заведения. А не пройдя и сотни шагов, я столкнулся с парочкой мерзавцев.

— Их прислали из клуба?

— Думаю, что так.

Она не сводила с него взгляда, подозревая, что это еще не все.

— Ты им задолжал?

— Немного, однако… — Он пожал плечами, и на лице у него мелькнуло смущение. — Если вспомнить, как начинался этот год, мне приходит в голову, что лучше бы на недельку-другую исчезнуть из виду. Убраться из Парижа, пока не уляжется шум.

Леони помрачнела.

— Как же я без тебя останусь? И потом, куда ты поедешь?

Анатоль поставил локти на стол и понизил голос.

— Понятия не имею, малышка, но мне понадобится твоя помощь.

Ей даже думать не хотелось, что Анатоль может уехать, хотя бы и на несколько дней. Остаться одной в квартире, с матерью и с ее нудным Дюпоном… Леони налила себе вторую чашку кофе, добавила три ложечки сахара.

Анатоль тронул ее за плечо.

— Поможешь мне?

— Конечно, все, что угодно, только я…

В этот момент в дверях снова появилась мать. Анатоль отпрянул, приложив палец к губам. Маргарита держала в руках письмо и конверт. Ее покрытые розовым лаком ногти казались очень яркими на фоне нежной кремовой бумаги.

Леони вспыхнула.

— Не красней так, дорогая, — заметила Маргарита, возвращаясь к столу. — Это почти неприлично. Ты похожа на продавщицу.

— Прости, мама, — сказала Леони, — но мы беспокоились, и я, и Анатоль, не получила ли ты… плохих известий.

Маргарита молчала, внимательно рассматривая письмо.

— От кого это? — наконец не выдержала Леони.

В самом деле маман, похоже, совсем забыла о них.

— Мама! — окликнул ее Анатоль. — Тебе что-нибудь принести? Тебе нездоровится?

Она подняла на них большие карие глаза.

— Спасибо, дорогой, не надо. Просто для меня это неожиданность, вот и все.

Леони вздохнула.

— От кого это письмо? — резко повторила она, подчеркивая каждое слово так, будто говорила с бестолковым ребенком.

Маргарита наконец овладела собой.

— Письмо из Домейн-де-ла-Кад, — спокойно ответила она. — Пишет ваша тетя Изольда. Вдова моего сводного брата Жюля.

— Как? — ахнула Леони. — Дяди, который умер в январе?

— Лучше сказать «скончался». «Умер» — звучит слишком вульгарно, — поправила она, впрочем, совершенно равнодушно. — Впрочем, да, именно его вдова.

— И зачем она тебе пишет, когда прошло столько месяцев?

— О, она пару раз писала мне и прежде, — ответила Маргарита. — Раз по случаю женитьбы, и еще после кончины дяди, рассказывала, как прошли похороны. — Она помолчала. — Очень жаль, что состояние здоровья заставило меня отказаться от поездки, тем более в такое время года.

Леони прекрасно знала, что ни в какое время года и ни при каких обстоятельствах ее мать не вернется в дом, где прошло ее детство. Маргарита и ее сводный брат были чужими друг другу.

Основные моменты истории были известны Леони от Анатоля. Отец Маргариты, Ги Ласкомб, женился совсем молодым и слишком поспешно. Когда его молодая жена через шесть месяцев умерла в родах, дав жизнь Жюлю, Ласкомб сразу передал сына под надзор гувернанток, затем сменявших друг друга учителей, а сам вернулся в Париж. Он оплатил образование сына и поддерживал фамильное имение под Ренн-ле-Бен, а когда Жюль достиг совершеннолетия, обеспечил ему приличное годовое содержание, но ни в чем больше не обращал на сына внимания.

Вторично дедушка Ласкомб женился уже на склоне лет, хотя и продолжал вести столь же рассеянное существование. Он отправил хрупкую молодую жену и малютку дочь жить в Домейн-де-ла-Кад с Жюлем и навещал их только под настроение. Леони, видя, какая боль появлялась на лице Маргариты, когда речь заходила о ее детстве, догадывалась, что мать ее не была там счастлива.

Дедушка Ласкомб и его жена погибли одновременно, когда однажды ночью перевернулась их карета. По оглашении завещания выяснилось, что Ги оставил все имение Жюлю, а дочери — ни единого су. Маргарита немедленно сбежала на север, в Париж, где в феврале 1856 года познакомилась с радикалом-идеалистом Лео Верньером и вышла за него замуж. Поскольку Жюль был сторонником старого режима, после этого ни о каких контактах между сводными братом и сестрой не могло быть и речи.

Леони вздохнула.

— Ну а теперь зачем она тебе пишет?

Маргарита смотрела на письмо, словно никак не могла поверить написанному.

— Она приглашает тебя, Леони, нанести ей визит. Недели на четыре, представь себе.

— Что? — взвизгнула Леони, чуть не выхватывая листок из пальцев Маргариты. — Когда?

— Дорогая, прошу тебя!

Леони не обратила внимания на упрек матери.

— А тетя Изольда не объясняет, с какой стати приглашает меня именно сейчас?

Анатоль закурил сигарету.

— Возможно, она хочет исполнить долг перед родственниками, которым пренебрегал ее покойный муж?

— Возможно, — согласилась Маргарита, — хотя ничто в ее письме не наводит на такую мысль.

Анатоль засмеялся.

— Мысль не из тех, которые доверяют бумаге.

Леони скрестила руки.

— Ну, смешно даже подумать, что я приму приглашение от тетушки, которой никогда в жизни не видела, да еще так надолго. В самом деле, — воинственно добавила она, — не могу представить ничего хуже, как похоронить себя в деревне и толковать там о старине с какой-то старой дамой.

— О нет, Изольда довольно молода, — возразила Маргарита. — Она была намного младше Жюля, так что ей, мне кажется, немного за тридцать.

На минуту над столом повисло молчание.

— Ну, я, конечно, откажусь от приглашения, — заговорила наконец Леони.

Маргарита взглянула на сидевшего напротив сына.

— Что ты посоветуешь, Анатоль?

— Я не хочу ехать, — еще тверже повторила Леони.

Анатоль улыбнулся.

— Подумай, Леони, побывать в горах? Как раз то, что надо. Не ты ли на прошлой неделе говорила мне, как тебе наскучила жизнь в городе и как тебе нужен отдых.

Леони изумленно взглянула на него.

— Да, я говорила, но…

— Перемена обстановки оживит тебя. К тому же в Париже невыносимая погода. То дождь и ветер, то жара, достойная алжирской пустыни.

— Признаю, это так, но…

— И ты же мне говорила, как тебе хочется приключений, а теперь, когда представилась возможность, ты робеешь.

— Но тетя Изольда может оказаться совершенно несносной. И чем я буду заниматься в деревне? Мне там нечего делать. — Леони с вызовом взглянула на мать. — Мама, ты всегда говорила о Домейн-де-ла-Кад исключительно с неприязнью.

— Это было давно, — тихо сказала Маргарита. — Может быть, с тех пор все изменилось.

— Но ведь это путешествие не на один день! Не могу же я ехать в такую даль. Да еще без провожатого!

Маргарита остановила взгляд на лице дочери.

— Нет-нет… конечно, нет. Но как раз вчера вечером генерал Дюпон предложил мне побывать с ним в долине Марны. Если бы я могла принять его приглашение… — Она замялась и повернулась к сыну. — Не сумею ли я уговорить тебя, Анатоль, проводить Леони на юг?

— Разумеется, без меня несколько дней обойдутся.

— Но, маман… — начала Леони.

Брат заглушил ее протест.

— Честно говоря, я как раз подумал, что хорошо бы мне на несколько дней уехать из города. Так что все складывается к взаимному удовольствию. И, — добавил он, заговорщицки улыбнувшись сестре, — если ты, малышка, так боишься остаться вдали от дома в незнакомом окружении, то уверен, можно уговорить тетю Изольду распространить приглашение и на меня.

Леони наконец поняла мысль Анатоля.

— О! — вырвалось у нее.

— Ты мог бы освободиться на неделю-другую, Анатоль? — настаивала Маргарита.

— Для своей младшей сестренки я готов на все. — Он улыбнулся Леони. — Если ты захочешь принять приглашение, я к твоим услугам.

Она старалась скрыть волнение. Свобода ходить куда угодно в диких местах, дышать чистым воздухом. Читать, что захочется, и не бояться критики или упреков.

«И Анатоль будет принадлежать только мне!»

Леони еще поразмыслила, не желая обнаруживать, что они с Анатолем в сговоре. Правда, матери не нравился Домейн-де-ла-Кад, но это не значит, что там не понравится ей. Она покосилась на покрытое синяками красивое лицо Анатоля. Она думала, все позади. Прошлым вечером стало ясно, что ничего не кончилось.

— Очень хорошо, — сказала она, чувствуя, как стучит в висках кровь. — Если Анатоль поедет со мной и, может быть, останется, пока я не обживусь, тогда я согласна. — Она повернулась к Маргарите. — Пожалуйста, мама, напиши тете Изольде, что я — мы — с радостью принимаем ее великодушное предложение.

— Я отправлю телеграмму и подтвержу предложенные ею даты.

Анатоль с широкой улыбкой поднял кофейную чашечку.

— За будущее! — провозгласил он.

Леони поддержала тост.

— За будущее, — повторила она со смехом, — и за Домейн-де-ла-Кад.


Глава 7 | Святилище | Глава 9