home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Берлин, 5 февраля 1938 года

Адмирал Вильгельм Канарис вошел в свой кабинет и прошел к письменному столу. Он только вчера вернулся из Испании и предполагал, что здесь, в Берлине, уже набралось достаточно срочных дел. Он сел за стол, слегка ослабил узел галстука и начал перебирать лежащие перед ним папки с бумагами. От этого дела его оторвал телефонный звонок. Звонил генерал Бек. Бек скороговоркой, взволнованно сообщил, что весь генеральный штаб в смятении: только что получен приказ об отставках фельдмаршала фон Бломберга и генерала фон Фрича.

От такой новости Канарис чуть не потерял дар речи.

— На каком основании? — чуть ли не шепотом спросил он.

— Этого еще никто не знает, — ответил Бек, — мы сами все в полной растерянности. Могу сказать только одно, что грядет что-то огромное и непредсказуемое.

К этому моменту Канарис уже успел прийти в себя.

— Хорошо, я сейчас же выезжаю к вам, в генштаб. Попробуем во всем этом разобраться.

По дороге в генштаб Канарис судорожно пытался разобраться в ситуации. Он прекрасно знал, что в последнее время, особенно после того, как генералитет высказался о неготовности Германии к большой войне, его высшие чины вызывали у фюрера только раздражение, но адмирал никак не думал, что фюрер пойдет на такие крайние меры. Канарис уже давно неразрывно связал свою судьбу с вермахтом, поэтому любой удар по этой организации он рассматривал как удар лично по нему.

Прибыв в генштаб, он сразу же прошел к Кейтелю.

— Вы мне можете рассказать, что происходит? — с порога выпалил он, забыв о всякой субординации.

Кейтель устало провел рукой по лицу и рассказал все, что ему самому было известно. И тут Канарис взорвался, он всегда был очень корректен даже в разговорах с подчиненными, но сейчас он забыл обо всем: забыл даже, что разговаривает со страшим по должности. Кейтель смотрел на шефа абвера и не узнавал его: вечно сдержанный, спокойный, говорящий почти шепотом, адмирал стоял перед ним, раскрасневшись, и в полном смысле слова кричал:

— Вы понимаете, что вы сделали! Да уж лучше бы вы передали все это прямо в руки Гейдриха или Гиммлера — сэкономили бы им время. Как вы могли, вы, штабной генерал, даже не вспомнить, что в вашем распоряжении есть разведка! Мои люди докапываются до тайн других государств, а происхождение этих подделок они бы выяснили в течение суток! Вам что, не известно, что у нас есть отдел по наблюдению за связями высших офицеров. И это их дело, а не какого-то там гестапо. Еще год назад гестапо бы не посмело вызвать к себе на допрос самого захудалого ефрейтора! И вот дожили!

Он схватил со стола телефонный справочник, нервно полистал его, а затем, ткнув в какую-то страницу пальцем, бросил раскрытый справочник перед генералом.

— Вот видите, — уже начиная успокаиваться, сказал он, — здесь всего-то четыре бабы с фамилией Грюн. Мои люди выяснили бы кто есть кто за два-три часа.

Он вдруг устало уселся на стоящий рядом стул.

— Но Бломберг даже не стал оправдываться, он просто подал в отставку, — плаксиво сказал Кейтель.

— Бломберга вы уже отдали, — тихо и устало сказал адмирал. — Давайте думать, что нам делать с фон Фричем. Думаю, надо настоять на суде офицерской чести. Я подумаю о подходящей фигуре для судьи и сообщу вам. Надо как следует дать по рукам этим выскочкам из гестапо.

— Я уже говорил на эту тему с Беком, — подхватил Кейтель.

— И что?

— Он со мной согласился, но сказал, что надо быть «очень тактичным, а вдруг он и в самом деле гомосексуалист?»

— Да… — только и смог выговорить Канарис.


Когда Канарис, вернувшись в свое ведомство, шел по коридору к своему кабинету, он вдруг на несколько секунд задержался перед одной из дверей, а потом решительно ее открыл.

За дверью был стандартный для его ведомства рабочий кабинет: справа письменный стол, слева — шкаф для бумаг, перед столом — стул для посетителей. За столом сидел подтянутый мужчина, на вид лет сорока пяти. Мужчина был одет в прекрасный, хорошо сшитый костюм и белоснежную рубашку с галстуком, его прическа была безупречна, усики очень аккуратно подстрижены и вообще у него был вид завзятого светского щеголя. За его спиной на стене висела аккуратная табличка, на которой красивыми буквами было написано: «Орел мух не ест».

— Зайдите ко мне, подполковник, — сказал ему Канарис.

Только сейчас, проходя мимо этой двери, Канарис понял, кто ему нужен для того, чтобы разобраться наилучшим образом с этим делом. Это был подполковник Ганс Остер. Познакомившись еще в 1931 году в штабе 6-й дивизии в Мюнстере, эти два человека очень быстро сошлись, хотя и представляли собой две яркие противоположности. Остер был вспыльчив, подвижен, любитель пошутить и посмеяться, обладал двумя губительными для себя страстями — к лошадиным скачкам и к женщинам. Все, что попадало к нему в руки, он спускал на скачках, а остальное тратил на женщин. В 1932 году у него случился бурный роман с женой одного из резервистов, разразился скандал, который закончился судом чести и отставкой Остера. Год Остер перебивался случайными заработками, а в 1933 году тогдашний шеф абвера Патциг пригласил его к себе на работу, но когда заметил, что Остер дошел до того, что пытается сортировать его посетителей по принципу, «кого пускать, а кого и выдворить», перевел его в третий, Центральный отдел абвер, ведающий кадрами. В этом отделе Остер с присущей ему энергией и умом с удовольствием начал плести нити заговоров и устраивать головокружительные интриги. Будучи потомственным аристократом, Остер с презрением относился к СС и боготворил вермахт.

Остер вошел в кабинет адмирала буквально следом за ним. Когда хозяин кабинета занял место за своим рабочим столом, подполковник встал перед ним, поправил усики ногтем большого пальца и, улыбнувшись, произнес:

— Мой адмирал, мои паруса уже подняты, и я готов по вашему приказу отправиться по бурному морю в любом направлении.

— Дело очень серьезное, Ганс, — сказал Канарис, после чего описал ему так взволновавшие вермахт события.

Остер слушал своего шефа, расхаживая из угла в угол по кабинету и играя своими тонкими наманикюренными пальцами. Когда адмирал закончил, он сказал:

— Я уже знаю об этом. Мои люди мне только что все доложили. Пожалуй, я даже знаю больше. Гестапо нашло некого Шмидта и даже устроило Фричу очную ставку с ним. Узнать, где они его держат, это не проблема. Баварца Джо найти тоже не сложно: его настоящее имя Мартин Вайнгертнер. Но учтите, за Фрича уже попытался заступиться Хоссбах — теперь у фюрера новый адъютант. А вот что касается представителей из министерства юстиции, то, думаю, сделаем так. Скорее всего, экспертизу по этому делу будет проводить обер-регирунгсрат Иоганес фон Донаньи. Он даст заключение о необходимости «суда высших командующих вермахата». Он это сделает: уже давно работает на нас. В судьи он скорее всего порекомендует Карла Зака, но об этом я еще с ним сегодня переговорю. Главное для нас заполучить свидетелей.

— Действуйте, Ганс, — согласился Канарис. — Если потребуется моя помощь, то можете без стеснения обращаться в любое время дня и ночи. На карте стоит судьба Германии.


Берлин, 4 февраля 1938 года | Бумеранг Гейдриха | Историческая справка