home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



6

Лимузин — строго говоря, скорее таун-кар — подкатывает к тротуару. Опускается заднее стекло, и в проеме Появляется физиономия Дэнни, на которой застыла идиотски блаженная улыбка.

— Залезай, — говорит он.

Я обхожу машину и открываю дверцу с противоположной стороны. Забравшись в салон, я понимаю, с чего Дэнни так лыбится: между его ногами замечаю голову — судя по прическе, женскую, — делающую быстрые возвратно-поступательные движения с характерным звуком.

— Господи! — непроизвольно вырывается у меня.

— Надеюсь, старик, ты не имеешь ничего против?

— Нет-нет. Что вы! Ни в коем случае.

— Хорошо, что позвонил. Значит, ты все обдумал, взвесил и решился.

— Пока нет, — отвечаю я. Еще не хватало, чтобы я согласился на его предложение, не поломавшись. — Просто взвешиваю и оцениваю разные варианты.

— А я тебе никаких вариантов не предлагаю. Варианты — это хорошо прожаренный бифштекс или с кровью. С луком или без лука. Брюнетка или блондинка. Ты, кстати, какая там — на самом деле?

Этот вопрос он сопровождает не то похлопыванием, не то поглаживанием часто кивающей перед его ширинкой женской головы. Девушка отрывается от дела, причем с таким мерзким чавкающим звуком, что мне все это становится еще противнее, чем было.

— Рыжая я там, слышишь, мудак, рыжая, — говорит она.

— Ладно, это мы еще выясним, — заверяет ее Дэнни и вновь опускает ее голову на прежнее место. — Так что, чувак, учти: я тебе не вариант предлагаю, а шанс — шанс удвоить твою еженедельную зарплату. — Он машет рукой на ряд бутылок во встроенном мини-баре. — Плесни себе чего-нибудь, пока я говорю.

Я наливаю виски, названный в честь какой-то шотландской долины, про которую я раньше и слыхом не слыхивал. Вкус этого напитка заставляет меня усомниться в том, что я когда-либо вообще пил виски. Судя по всему, то, что я раньше принимал за скотч, на самом деле было просто мочой.

— Я уже говорил тебе там, в офисе, все эти четверти — ну, то, что вы, ребята, называете четвертями, — этого на неделе вполне хватает. Но на выходных я развлекаюсь как следует, да и гости опять же. Домик в Бриджгемптоне, еще один — в Майами… В общем, есть где развернуться, сам увидишь. Так что, когда у меня компания собирается, мне ваша дурь нужна не унциями, а фунтами.

— Откровенность за откровенность. Вы, кажется, думаете, будто у меня есть свой товар. На самом же деле я всего лишь курьер — просто привожу вам траву, которую мне выдают.

— А я и не прошу тебя специально выращивать ее дома.

— Да нет же, я имел в виду, что я поток товара не контролирую. Мне эти пакетики выдают по одному. Один пакет — один клиент.

— Ты когда-нибудь слышал выражение «думать на разрыв шаблона»?

Мой взгляд то и дело непроизвольно обращается на ходящую вверх-вниз голову между его ногами.

— Э… кажется, нет.

— Всякой такой хрени в учебниках по менеджменту полно. Но иногда эта чушь оказывается очень кстати. Взять, например, твою ситуацию. Можно постараться сделать так, чтобы твое восприятие твоих конкретных обстоятельств не ограничивало твои возможности.

— Ничего не понимаю.

— Если продать больше можно только в том случае, если у тебя больше покупателей, сделай так, чтобы покупателей у тебя стало больше.

— А, вот оно что, — говорю я. — Хотите сказать, что могли бы звонить нам в контору не раз в день, а чаше?

— Я? Нет, я слишком занят. Но вот ты мог бы этим заняться. — Тут машина замедляет ход и останавливается. — Перекури, девочка, расслабься, — говорит он, обращаясь к голове. — Приехали в гостиницу.

Я улыбаюсь девушке, поправляющей платье, во — первых, потому, что она действительно симпатичная, а во-вторых, потому, что я вовсе не горю желанием созерцать выставленное наружу хозяйство Дэнни.

— А вот здесь-то мы и выходим, — сообщает мне Дэнни, дождавшись, когда подбежавший швейцар откроет дверцу; девушка вылезает наружу. — Тебя куда подбросить?

— На вокзал, — смущенно отвечаю я. — На Центральный.

— Да нет, я имею в виду — тебе куда ехать-то?

— Вообще-то, в Левиттаун, но…

— Мел, — говорит Дэнни, обращаясь к водителю, — отвезешь парня в Левиттаун.

— Слушаюсь, сэр, — отвечает водитель.

Дэнни сует мне в руку десять стодолларовых купюр.

— До выходных раздобудь мне еще пять упаковок. Сдачу оставишь себе. — Он не выходит, а почти выпрыгивает из машины и напоследок бросает: — Чувак, я в тебя верю. Я чувствую, что могу на тебя рассчитывать.

Машина уносит меня прочь от гостиницы. Я устраиваюсь на сиденье поудобнее, внимательно осмотрев его перед этим, чтобы, упаси бог, не вляпаться в какие-нибудь следы, оставленные Дэнни с его «спутницей». На полке за сиденьем под задним стеклом обнаруживаю экземпляр свежей «Нью-Йорк пост». Мои глаза натыкаются на колонку городских новостей и происшествий: семнадцатилетний подросток из Бронкса получил смертельное пулевое ранение в школьной драке. Двое полицейских, обвинявшихся в избиении участника несанкционированной демонстрации на Томикинс-Сквер, признаны невиновными, и с них сняты все обвинения. Дальше идет фоторобот, под который наверняка подойдет едва ли не каждый чернокожий мужчина, по крайней мере, если он носит усы; этот вот усатый афроамериканец разыскивается полицией за то, что пресек ограбление в метро. Для этого ему пришлось всадить одному из грабителей нож под ребра, парень скончался до приезда «скорой». Похоже, дядя Марвин не преувеличивал, описывая Нью-Йорк как самое ебанутое место в мире. Вот только все эти полицейские хроники не имеют ничего общего с городом, который проплывает мимо меня зa окошком лимузина. Я чувствую себя королем в паланкине или колеснице. Дождь, огни, постоянное движение — все это складывается в потрясающее зрелище, в настоящее шоу, которое исполняется сегодня только для меня.

Час и три хорошие порции «Глен-как-бишь-его» спустя машина мягко тормозит перед домом моих родителей. Самый обыкновенный коттедж в стиле «кейп — код» — три спальни, две ванные. Такие дома тысячами строились в этих краях сразу после Второй мировой. Я тихонько проскальзываю в свою комнату и вынимаю заработанные за день деньги из кармана. Купюры я засовываю в деревянную шкатулку — довольно симпатичную вещицу, которую мне привезла из Индии одна бывшая подружка. Этот сувенир я обычно держу на крышке своего комода.

— Ни хрена себе у тебя бабла, сынок, — раздается голос отца.

Он сидит на моей кровати в мятом, как простыня, костюме и с красноватыми глазами. По степени их покраснения я легко определяю, что отец находится на стадии небольшого перерыва между вторым и третьим вечерним виски. Другими словами, мы с ним сегодня идем практически вровень.

— Что, так поздно приходится работать? — спрашивает он.

— Нет, пива попил с приятелем.

— Хорошая машина у твоего приятеля.

— Машина не его, а фирмы. На работе действительно пришлось задержаться, а вот что ты делаешь в моей комнате?

— В твоей комнате, — мрачно повторяет он и, ударив себя кулаком в грудь, гордо заявляет: — Твоя комната — в моем доме.

— Ну и ради бога, — говорю я, включая телевизор. — Все равно я отсюда скоро свалю.

— Соврал, значит, — говорит отец. — Матери родной соврал.

— В каком смысле?

— По поводу твоей работы, — говорит отец, кивая в сторону шкатулки на комоде. — С каких это пор офисным крысам стали опять платить наличкой?

Я пытаюсь на ходу придумать сколько-нибудь здравое объяснение, но отец тем временем продолжает:

— Ладно, не волнуйся, матери я ничего не скажу. Но ты за это тоже сделай доброе дело родному отцу: я, признаться, был бы тебе премного обязан, если бы ты ссудил мне деньжат — баксов сто, не больше.

— Ты хочешь сказать, что просишь у меня в долг сто долларов?

— А что тут такого, сынок? Ну, на мели я оказался в этом месяце, что с того?

— На мели?

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

И действительно, я прекрасно знаю, что он имеет в виду. Даже я, далеко не самый внимательный и заботливый сын, заметил, как отец в последнее время печется о своей внешности. Он начал чаще стричься, покупает себе модные туфли. В самых разных местах дома откуда-то возникают тюбики аэрозоля для свежего дыхания. Кроме того, я подметил, что мама стала внимательнее обследовать приходящий по почте перечень банковских операций и операций, проведенных по кредитке, значительно лимитируя отцовские возможности финансировать какие бы то ни было походы налево. Я почти уверен, что эта стодолларовая «ссуда» пойдет на оплату обеда на двоих в «Стейк-хаусе Чарли», а сдачи хватит на то, чтобы снять на часок-другой номер в так удобно — близко, но при этом не слишком — расположенном «Старлайт-инне».

— Ну конечно, папа, — говорю, — ты ведь столько для меня сделал.

Вынимаю из шкатулки купюру и протягиваю отцу. Он встает с кровати и хлопает меня по плечу:

— Вот это я понимаю, вот это сын, настоящий мужик вырос! Ну ладно, колись, где он?

— Кто — он?

— Не кто, а что. Тот ресторан, где ты работаешь.

Я готов расплакаться и расцеловать отца. Похоже, он так ничего на самом деле и не понял.

— Хорошее, судя по всему место, не дешевое, — добавляет он, направляясь нетвердой походкой к дверям и ждущему его третьему вечернему виски. — Я ведь говорю — бабла у тебя до хрена и больше!


предыдущая глава | Бог ненавидит нас всех | cледующая глава