home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



17

Все то время, пока стюардесса демонстрирует пантомиму в стиле Марселя Марсо, посвящая пассажиров в премудрости экстренного покидания самолета и прочих спасательных мероприятий, я сижу в кресле, впившись пальцами в подлокотники с такой силой, что едва не прорываю обивку. Внутренне я почти готов к тому, что в последнюю минуту перед взлетом самолет возьмут штурмом корейские мальчики-солдатики, хором орущие мое имя. Но вот наконец мы отрываемся от земли, и я могу позволить себе расслабиться и закрыть глаза.

Сплю я восемь часов. Не скажу, что проснулся я свежим и отдохнувшим, но по крайней мере организм явно идет на поправку. Я сосредоточиваюсь и пытаюсь подбить бабки: денег ни гроша, в личной жизни — полный облом, мама и вправду при смерти. Я тут же почти слышу похоронный марш. Причем не по мамину, а по мою душу.

Давай смотреть на вещи трезво, мысленно говорю я сам себе. Не зря же говорят, что человек сам создает как свое счастье, так и несчастье. Черт его знает, может быть, Тана со своей болтовней насчет кармы в чем-то права. Интересно, на какие милости судьбы я мог рассчитывать после того, как воспользовался болезнью матери, чтобы раздобыть билет на самолет? Да и вся эта авантюра сводилась к тому, чтобы отбить девчонку у другого парня, верно?

Помнится, на каком-то из курсов по избавлению от алкогольной зависимости, куда отца время от времени направляют по решению суда, его попросили составить список людей, которым он тем или иным образом навредил, будучи нетрезв. По-моему, и для меня настало время разложить кое-что по полочкам. Я прошу стюардессу принести мне бумагу и ручку.


1. Мама. Дала мне все. Взамен я сбежал из родительского дома при первой же возможности. Обманул ее насчет работы. Под этим предлогом получил кучу подарков и незаслуженных восторгов в свой адрес. Она сейчас при смерти в больнице, а я пользуюсь ее состоянием для того, чтобы слетать на другой конец света, впечатлить там какую-то девчонку.


2. Тана. Моя лучшая подруга. Моя, считай, сестра, пусть не по крови, но по духу. Как же можно было не видеть, что за чувства испытывает по отношению к тебе самый близкий человек. Очень просто: такое возможно, если ты — полная скотина.


3. Дафна. Да, конечно, с головой она не дружит. Но в какой мере я сам виноват в этом? Изменял ей, постоянно обманывал, провоцировал на ссоры, подливал масла в огонь. Делал все для того, чтобы она почувствовала себя виноватой, даже если прекрасно понимал, что сам не прав. Я даже украл у нее мечту об отеле «Челси» и присвоил себе. Хвастался, что помогу ей, если она меня о чем — то попросит, а вместо того, чтобы пытаться разыскать ее отца, трачу все свое время и силы на то, чтобы переспать с фотомоделью.


4. Кей. Пытался увести ее у парня, причем не потому, что во мне вспыхнули какие-то настоящие чувства, а просто чтобы потешить свое либидо. Воспользовался их размолвкой и ее слабостью.


5. Нейт. См. п. 4.


6. Герман. Врал ему, что поэт.


7. Зак Шуман. Администратор в Хемпстедском гольф-клубе. Редкостный, конечно, козел, но я ведь специально делал все для того, чтобы его уволили. Хуже того, когда это случилось, я был вне себя от радости. Ну и кто я, спрашивается, после этого?


8. Тот парень в общежитии для первокурсников, которому я на приходе от грибочков зафигачил в лицо струю из огнетушителя. Досталось парню ни за что. Черт, я ведь даже не помню, как его зовут.


Список занимает у меня несколько страниц. Я даже сам удивляюсь, как много успел нагрешить. Сколько-то еще пакостей нарою в своем прошлом? Последний пункт перечня меня просто потрясает.


27. Отец.


Отец. В каких только грехах я тебя не обвинял. Да, конечно, первое место на конкурсе «Отец года» тебе не светит. Но ты ведь давал мне кров, оплачивал мою учебу, а я принимал все эти дары как должное, да еще и выпендривался. Я даже сам не понял, как вышло, что ты стал для меня кем-то вроде антихриста, хотя на самом деле ты просто такой же недалекий, запутавшийся в этой жизни человек, ничем не хуже прочих.

Самолет приземляется в аэропорту «Кеннеди». Я выхожу в зал прилета и звоню Билли из телефона — автомата — за счет принимающей стороны, разумеется, бумажник-то тю-тю. Неприятно, конечно, но делать нечего: приходится признаваться ему в том, что я завис в аэропорту без гроша в кармане, а следовательно, без какой бы то ни было возможности добраться до города.

— Ладно, постараюсь найти кого-нибудь тебе на подмену, — недовольно говорит Билли. — Но учти, парень, твои отгулы… Добром это не кончится.

— Виноват. Но у меня смягчающие обстоятельства.

— Обойдусь я без твоих извинений. Обстоятельства у него, понимаешь ли. Давай начистоту: за последние несколько недель ты сумел не только подцепить, но и удержать нескольких новых клиентов. Не думай, что Он этого не заметил. — (Я так понимаю, Билли имеет в виду Первосвященника и моих персонажей, выдуманных для того, чтобы Дэнни Карру было что покурить. Увы, этим ребятам придется уходить на пенсию.) — В общем, о тебе сложилось хорошее мнение. Но учти, у любого хорошего мнения есть свой кредит доверия, и ты, парень, этот кредит уже практически исчерпал.

— Все понял.

— Вот и хорошо. Ну а теперь давай шевели задницей, и побыстрее.

— Слушай, а заехать за мной некому, да?

Билли молча кладет трубку.

Позвонить Тане? Но мы ведь с нею не говорили с того самого ужина у меня в номере. Не пойдет. Остается единственный реальный вариант. После некоторых препирательств с секретаршей, впервые слышащей о звонках за счет принимающей стороны, меня наконец соединяют с отцом.

— Привет! Это я, — говорю. — Подвезти меня сможешь?

— Ты в порядке? Ты, вообще, откуда звонишь? — К своему удивлению, я слышу в голосе отца что-то похожее на искреннее беспокойство.

— Я в аэропорту.

— Как тебя туда занесло?

— Лучше не спрашивай.

Несколько секунд отец молчит, а затем произносит:

— Вообще-то, я только что пришел на работу, и у меня полно дел.

— Надо же, какое потрясающее совпадение. Я практически наугад набираю твой номер и застаю тебя в офисе. Слушай, отец, ты же прекрасно понимаешь, что я не стал бы звонить тебе без крайней необходимости. Если уж до этого дошло дело, то сам видишь — деваться мне просто некуда.

— Какой аэропорт — «Кеннеди» или «Ла Гардиа»?

— «Кеннеди», международный терминал. Да и кроме того: можешь считать меня неблагодарной свиньей, но если бы ты смог сейчас «напрячься» и оторвать от сердца те сто баксов, которые «одолжил» у меня, то я, пожалуй, не стану ломаться и соглашусь взять эти деньги.

Отец приезжает за мной через час. Я влезаю в машину на переднее сиденье.

— Ну что, ты тут как? — спрашивает он.

— Да все нормально, поехали.

Некоторое время отец рассматривает меня в боковое зеркало. Затем он заводит машину и отъезжает от тротуара.

— Наркотики? — спрашивает он меня в лоб. — Ты что, подсел на что-нибудь?

— Нет, папа, ни на чем я не сижу.

— И то ладно. — Он нажимает кнопку прикуривателя и достает из кармана сигареты. — Курить будешь?

— Пожалуй, не откажусь.

Свой последний «Кэмел» я выкурил где-то над Тихим океаном. Отец протягивает мне пачку, и, когда прикуриватель срабатывает, он жестом предлагает мне закурить первому.

— Тут такое дело… В общем, все из-за женщины, — говорю я.

— Что я могу на это сказать — плохо, сынок.

— Что плохо? Что я встречаюсь с женщинами?

— Плохо то, что ты, похоже, становишься в этом плане таким же идиотом, как я.

— Да ладно тебе, не скромничай, — с улыбкой говорю я. — До тебя в этом смысле мне еще расти и расти.

— Да ну тебя, — отмахивается он. — Я тут к маме заезжал, похоже, плохи у нее дела.

— Да я в курсе. Нет, ты не подумай, я, конечно, виноват, что совсем ее забросил, но поверь — я исправлюсь. Отныне и впредь я буду о ней заботиться как положено.

— Боюсь, что это «впредь» надолго не затянется, — мрачно говорит отец. — Куда едем-то?

— До ближайшего метро. Если, конечно, ты мне деньги отдашь.

— Деньги я тебе, конечно, отдам. Но ты мне все — таки скажи, в какой заднице-то был?

Я начинаю ему рассказывать кое-что о своих приключениях, и к метро мы подъезжаем как раз в тот момент, когда речь заходит про корейских девочек и их «логово».

— Ладно, в следующий раз расскажешь остальное, — говорит отец, отдавая мне сто долларов. — Может быть, даже посидим где-нибудь за рюмкой — другой.

— Я, в общем-то, не против.

— Ты уж извини, что я порой вел себя как полный козел.

— Перестань, отец, никакой ты не козел. Я, в общем-то, тоже не всегда идеальным сыном был.

— Постарайся к маме заехать, — говорит он мне вслед, когда я выхожу из машины.

В центр города я добираюсь как раз вовремя, чтобы записать на свой счет половину рабочего дня. Получив вечером положенные за отработанное время деньга, сажусь на электричку и еду на Айленд. В больнице я очень быстро убеждаюсь, что маме гораздо хуже, чем я понял с отцовских слов. Ее накачали сильным обезболивающим практически до бессознательного состояния. Увидев меня, она слабо улыбается, но сил на то, чтобы поговорить со мной, ей уже не хватает. Просидев с нею примерно час, я выхожу в коридор и сталкиваюсь с проходящим мимо палаты доктором Вестом. Догоняю его и говорю:

— Она что-то совсем плохо выглядит.

— Молодой человек, извините, но… Напомните, пожалуйста, кем вы ей приходитесь?..

Я представляюсь.

— Ах да, конечно-конечно, — говорит врач. — Мы ведь с вами вроде бы уже говорили на эту тему.

— Со мной — вряд ли. Скорее всего, это был мой отец.

— Хорошо… То есть нет, я имел в виду — плохо. Совсем плохо. Осталась неделя, может быть, две.

— Что?! Неделя или две?

На лице доктора вдруг появляется выражение, изображать которое он, должно быть, научился еще в институте, когда сдавал зачет по теме «Общение с безнадежными пациентами и их родственниками».

— Очень сожалею, но, увы, медицина в подобных случаях бессильна. Уверен, что ей гораздо легче, когда вы рядом. Поймите, больные в таком состоянии толком не могут ни говорить, ни выражать свои чувства. Тем не менее для них очень важны ваша забота и ваше присутствие. Ну, по крайней мере, так принято считать.

Я вдруг обнаруживаю, что доктор Бест жмет мне руку.

Ночую я у мамы в палате. Сижу в кресле и слушаю ее дыхание. И постепенно сам засыпаю. Рабочая неделя превращается для меня в бесконечную карусель: по утрам я просыпаюсь в больничном кресле, бегу на электричку и, в общем и целом, вписываюсь в поток офисных тружеников, которые с утра толпами едут в центр, а по вечерам — обратно в пригороды. Вечер за вечером я возвращаюсь в больницу, захожу в палату и заступаю на вахту сиделки. Я не могу не видеть, что с каждым днем мама все отчетливее приближается к последней черте.


предыдущая глава | Бог ненавидит нас всех | cледующая глава