home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



14

Первое января нового года выдается для меня рабочим днем. Причем гораздо более напряженным, чем обычно моя «Моторола» жужжит весь день напролет. Похоже, весь Нью-Йорк мучает страшное похмелье и, как минимум, половине его жителей нужно чем-то его загасить. От желающих подлечиться отбоя нет. А я, собственно говоря, вместо Деда Мороза играю на этом утреннике доктора Айболита. Больше всего на свете мне не хотелось оставлять Кей одну. Увы, пришлось вылезать из постели и очухиваться после вчерашнего уже по ходу работы.

Скорее всего, я забыл бы о той авантюре, в которую, по крайней мере на словах, уже втянул меня Рэй, но тут свою решающую роль сыграла судьба. Я бы даже сказал — случай.

Многие художники славятся несносным «творческим темпераментом». Другое дело, что в таком городе, как Нью-Йорк, жизнь обходится настолько дорого, что несчастные полуголодные художники становятся настоящими первопроходцами: нужно действительно обладать немалым мужеством, чтобы поселиться в таких районах, в которых большинство нормальных, здравомыслящих людей предпочитают вообще не показываться, а занеси их туда ближе к вечеру, так каждый второй и вовсе тотчас же наложил бы в штаны. Вот, собственно говоря, о чем я думаю, доставляя товар какому-то скульптору, работающему с металлом и обосновавшемуся в своей мастерской южнее Хьюстон-стрит. Такой разрухи, как в этом районе, мне давно видеть не приходилось. Кажется, будто еще совсем недавно здесь шли тяжелые бои. Впрочем, время от времени я замечаю на первых этажах окрестных домов свежезастекленные витрины не просто магазинов, а недешевых бутиков достаточно модных фирм. Чем-то они напоминают мне траву, упрямо пробивающуюся сквозь трещины в асфальте. Черт его знает, может быть, и вправду искусство рано или поздно изменит этот мир.

После первой загрузки я возвращаюсь обратно и прохожу мимо какого-то туристического агентства, которое выглядит так, будто рассчитано главным образом на окрестных студентов. Перед входной дверью на тротуаре стоит рекламный щит, где указаны цены на поездки во всякого рода экзотические города и страны, названия которых мне, пожалуй, лишь смутно знакомы. Что за хрень такая — Мачу-Пикчу? И где она расположена? Что за дыра Крайстчёрч? Из какого-то видеоклипа я помню, что ночь в Бангкоке может «сломать и самого сурового мужчину»[20]. Впрочем, это вовсе не говорит о том, что я сумею найти место с таким странным названием на глобусе или карте. Строчка, на которой значится: «Сеул, Корея», находится где-то в нижней трети списка. Цена вопроса: 599 долларов. И думать нечего, таких денег у меня просто нет. При этом небольшое объявление в витрине заманчиво обещает клиенту уладить дело с паспортом, «организовать» сертификаты о прививках и — самое главное — оказать содействие в подборе курьерской работы. Десять минут, пять испорченных страниц анкеты и девяносто девять долларов (оплата потом) — и я выхожу из агентства с четкими инструкциями по поводу того, где и у кого забрать готовый паспорт, чтобы потом встретиться с мистером Йи в восемь часов вечера в пятницу перед стойкой регистрации авиакомпании «Кориэн эйр» в международном терминале аэропорта «Кеннеди». Агент сто раз предупреждает меня, чтобы я не опаздывал. «Мистер Йи просто помешан на пунктуальности», — втолковывают мне.

Вечером накануне отлета Кей мы решаем вместе поужинать где-нибудь в Вест-Виллидж. Мы заходим в какой-то тихий закуток на Бэрроу-стрит — место, которое еще неделю назад я бы всячески охаял и безжалостно осмеял: скрипочки всякие, статуэтки, прочие «искусства», — все для того, чтобы искусственно создать романтическое настроение для денежных мешков, которым не хватает не то подлинной страсти, не то просто оригинальности. Так нет же, сегодня я ловлю себя на том, что вместе с лохами, сидящими за соседними столиками, умильно улыбаюсь и чуть не пускаю слезу при виде того, как две пары одна за другой договариваются о помолвке и обмениваются кольцами. Мы даже меню не успели открыть, а вокруг уже столько счастья нарисовалось. После ужина мы с Кей идем пешком обратно в гостиницу. Она берет меня под руку и опирается на мой локоть — по-хозяйски, как давняя, имеющая на это полное право любовница. Я же чувствую, что не иду, а скорее плыву по улице в теплой, благоухающей ванне, наполненной эндорфинами. Говоря менее цинично, я просто влюблен по уши.

— Даже не верится, уже завтра я уезжаю, — говорит Кей позже, когда мы, позанимавшись любовью, лежим, обнявшись, в постели. — Не хочу уезжать, не хочу оставлять тебя здесь.

Меня так и подмывает рассказать ей все про приготовленный сюрприз, про чувства, которые я к ней испытываю. Но Кей не дает мне выговориться и, взгромоздившись на меня сверху, настойчиво требует очередного раунда взаимного удовольствия.

— Я тебя перед отъездом так затрахаю, — говорит она, — что ты об этом деле и думать не захочешь, пока я не вернусь.

Проснувшись на следующее утро, я обнаруживаю, что Кей, оказывается, уже уехала в аэропорт. Забавная и в то же время очень сентиментальная записка обещает мне еще больше удовольствий по ее возвращении. Из пелены сладкой грусти меня вырывает жужжание пейджера. Я смотрю на дисплей: очередной незнакомый номер с Лонг-Айленда. Выясняется, что это Дэнни Карр.

— С возвращением вас, Дэнни. Как Флорида?

— Слишком много снега, — отвечает Дэнни, явно имея в виду не атмосферные осадки. — Куча силиконовых сисек. И откуда они только берутся? Впрочем, я, конечно, не жалуюсь — девчонок полно, а значит, и конкуренция среди них большая. В общем, трахайся не хочу. Короче, мне на этой неделе двойная доза нужна.

— Двойная? Да вы что — смеетесь? Я не уверен, что получится набрать даже то, что я вам обычно приношу. Вы же не сказали мне, когда возвращаетесь.

— Нужно наперед думать, сынок. Ладно, я намек понял. Плачу тройную цену.

— Дэнни, даже если бы я сумел набрать столько товара, у меня не хватит денег, чтобы отложить его для вас. Мне же выручку каждый вечер сдавать нужно, а в долг у нас никому не дают.

— Четыре цены, ты слышал? Приезжай ко мне в Бриджгемптон, и я заплачу тебе вперед сколько нужно.

Я звоню Билли и «радую» его тем, что сегодня не смогу выйти на работу, сославшись на мамино здоровье. Час спустя я уже сижу в электричке, идущей на Лонг-Айленд, через Левиттаун к Гемптонам. Поеживаясь на холодном ветру, выхожу со станции, ловлю такси и называю шоферу адрес, который продиктовал мне Дэнни. Вскоре я уже звоню в звонок, и мне открывает дверь солидный мужчина весьма почтенных лет, который вполне мог бы сойти за дворецкого, будь на нем надето хоть что-нибудь, кроме куска крупной сетки. По-моему, это не что иное, как гамак.

— Здрасте! — говорю я, немало удивившись, впервые увидев вблизи такое количество старческой, сплошь покрытой сеточкой мелких морщин кожи.

— При-вет! — отвечает мне старик. Говорит он медленно, по слогам, явно с каким-то акцентом; наверное, немец. — Это ты? Странно. Я заказывал помоложе.

— Я, это… Наверное, домом ошибся.

— Уймись, Ганс, — раздается голос Дэнни, нарисовавшегося в дверном проеме; я вздыхаю с облегчением, увидев, что на нем куда более целомудренный купальный костюм — обычные мужские плавки. — Не стой в дверях, возвращайся в сауну. Не бойся, когда до развлечений дело дойдет — я тебя позову.

Ганс недовольно хмурится и уходит вглубь дома. Я лишь успеваю заметить, что под нарядом из гамака на нем надеты трусики-стринги.

— Гребаные немцы, — негромко говорит Дэнни. — Ты бы знал, на что только идти приходится, чтобы они были довольны. Спасибо, что приехал в такую даль. В другой ситуации я бы Рика сгонял. Но этому козлу хрен дозвонишься — отпуск у него, видите ли, рождественские каникулы. Выпить хочешь? Или, может быть, нюхнуть? У меня свежак есть — из Боливии.

Я показываю рукой через плечо и поясняю:

— Такси ждет.

— Ну да, да, конечно, — говорит Данни и скрывается в глубине дома.

Буквально через минуту он возвращается и дает мне три тысячи долларов.

Вся следующая неделя проходит у меня как в бреду. Мои воображаемые курильщики дымят как паровозы, чтобы обеспечить меня десятью дополнительными пакетиками травы для Дэнни. Я с трудом выкроил время съездить в турагентство и забрать паспорт. Затем — звонок маме с извинениями. Впрочем, я прекрасно понимаю, что нужно ей сказать: ее настроение заметно улучшается, как только она по намекам догадывается, что в моей жизни вполне четко обозначилось присутствие женщины.

Только в пятницу после полудня — буквально за несколько часов до отлета в Корею — мне удается собрать то количество травы, которое заказывал и даже заранее оплатил Дэнни. Загрузив пиджак двумя с лишним фунтами марихуаны, я сажусь на метро и еду по уже знакомому маршруту. В первый раз за все это время на первом этаже бизнес-центра, где находится офис Дэнни, нет охранника, пропускающего своих и выписывающего пропуска посторонним. Журнал посетителей лежит на стойке, и я, издевательски ухмыляясь, записываюсь под именем мистера Грина. Еще несколько шагов — и я захожу в лифт. Кнопка нажата, двери закрываются.

Двери вновь открываются, и я вижу прямо перед собой двух полицейских.

Инстинкт самосохранения впадает в истерику и требует от меня: «Беги, беги!» Остатки оглушенного здравого смысла с ужасом констатируют, что выполнить эту рекомендацию, учитывая геометрические особенности замкнутого пространства лифта, объективно невозможно. К тому же копы смотрят на меня в упор.

— Все нормально, — говорит один. — Это не бомба, не чрезвычайное происшествие, просто — работаем.

Я пытаюсь изобразить на физиономии приветливую улыбку. Насколько убедительно это у меня получается — понятия не имею. Я физически чувствую, как у меня мгновенно поднимается температура. Еще немного, и от такой жары воспламенится марихуана, распиханная по карманам пиджака. Да еще этот запах, который ни с чем не перепутаешь, — я уверен, что от меня разит за версту. В общем, понимаю я, отсюда мне только одна дорога — в тюрьму. Как я шел по коридору, по правде говоря, не помню. Каким-то образом я оказался перед стойкой Рика и, оглядевшись, понял, что вовсе не избежал бури, а наоборот — оказался в ее эпицентре: офис Дэнни просто наводнен людьми в синей форме.

То, что для меня предстает сценами фильма ужасов, для Рика, похоже, выглядит чем-то занятным и даже захватывающим: он спокоен, расслаблен, а глаза его, пожалуй, даже чересчур широко открыты. В общем, ощущение такое, что он оказался на съемках любимого сериала про полицию и никак не может нарадоваться своему везенью. Он хочет мне что-то сказать, но в этот момент из кабинета его босса выводят Дэнни, который пристегнут наручниками за обе руки к двум мрачного вида мужикам в серых костюмах.

Дэнни смотрит сквозь меня, как будто меня здесь и нет. Господи, как же я благодарен ему за эту выдержку.

— Попомни мои слова, Рики, — говорит он, обращаясь к своему помощнику, — я еще вернусь и трахну тебя во все дыры.

— Свои романтические порывы приберегите для сокамерников. Вот там, в тюрьме, хоть утрахайтесь, — огрызается Рик.

Дэнни в ответ даже не смеется, а гогочет и затем говорит:

— Какая тюрьма, какие сокамерники? Сынок, ты что, думаешь, меня на самом деле в тюрьму посадят? Хрен тебе, ублюдок недотраханный! В худшем случае посижу под домашним арестом в загородном доме, пока адвокаты разбираться будут.

— Я бы на вашем месте не столь оптимистично смотрел на собственное будущее, — заявляет вышедший из кабинета вслед за Дэнни и его конвоирами еще один мрачный дядька в костюме.

По его виду я понимаю, что он здесь Самый Главный. В руках у него знакомый мне девайс — испаритель, которым пользовался Дэнни.

— Лично я уже определил присутствие в вашем кабинете, как минимум, трех наркотических веществ, относящихся к группе А, — говорит Самый Главный. — Дождемся результатов экспертизы и добавим эти материалы к основному обвинению. Уверяю вас: ваш белоснежный воротничок при наличии такого количества статей в обвинении покажется судье ой каким запятнанным. В общем, Дэнни, я бы на вашем месте на адвокатов не очень рассчитывал, пусть они у вас и очень хорошие. — Обернувшись к одному из полицейских в форме, Самый Главный командует: — Скинь все с этого стола, ладно? Освободи место для изъятой наркоты и всех этих приблуд для ее употребления. Журналистам вечно фотографии подавай. Пусть порадуются. — Затем, неожиданно обернувшись ко мне, спрашивает: — А ты кто такой? Какого хрена тут делаешь?

Ответить на эти вопросы можно по-разному. Вариантов, конечно, масса, но ни один из них в этот момент не кажется мне не то что хорошим, а даже приемлемым.

— Вы знаете этого человека? — спрашивает он Дэнни.

— Я никого и ничего не знаю, — дерзко, я бы даже сказал, нагло заявляет Дэнни. — С этого момента все общение — только через моих адвокатов.

И Дэнни проводит рукой перед ртом, словно закрывая его на молнию, а затем отбрасывает в сторону воображаемый ключ.

— Выведите его отсюда, — говорит Самый Главный и, принюхавшись, добавляет: — Дева Мария и Святой Иосиф, да как их только раньше никто не сдал: тут же весь этаж травой пропах.

Самый Главный возвращается в офис Дэнни, а я остаюсь стоять, где стоял, — лицом к лицу с Риком.

— Что-то мне подсказывает, что Дэнни сегодня не до тебя, — говорит он с ухмылкой. — Пойдем провожу до лифта.

Рику явно не терпится поделиться новостями.

— Сам знаешь, он в последнее время все с какими — то немцами возился, привечал их, развлекал по-всякому… — Рик начинает выкладывать мне подробности происходящего, как только мы отходим на несколько шагов от полицейских и становится понятно, что они нас не услышат. — В общем, тут такие дела творились… Они ему из Ирана деньги переводили. Представляешь себе, из Ирана, от этих гребаных коммунистов.

Я с трудом подавляю желание восполнить пробел в Риковом образовании, мол, Иран — вовсе не коммунистическое государство, а классический пример теократии.

— Да ты что, с ума сойти! — говорю.

— Вот так-то… А ты говоришь… Ладно, я-то знаю, что ты ему наркоту поставлял, и если бы его по этой статье брали, то и ты бы не отвертелся. Но сам понимаешь: при таком раскладе наркотики — вообще дело десятое. На них и наткнулись-то только тогда, когда к нему в кабинет пришли. В общем, я так думаю: живи и не мешай жить другим. Согласись, я ведь прав? А трава — да пошла она на хрен! Кто в наше время курит марихуану? Это же отстой. Слушай, вот если бы смог раздобыть мне кокса…

Коридор и холл на этаже просто кишат полицейскими в форме и в штатском. К счастью для меня, они вроде бы заняты своим делом и им не до того, чтобы подслушивать наш разговор.

— Не понимаю, о чем ты…

— Ну да, конечно, ты понятия не имеешь, о чем я говорю. Ладно, дело твое. Твоя жизнь — твоя игра. С Новым годом!

— Счастливо, Рик, еще увидимся, — говорю я, с трудом заталкивая свое тело в лифт.

— А Дэнни — он свое получил. По заслугам.

— По заслугам никто не получает, — говорю я, обращаясь не столько к Рику, сколько уже к закрывающимся дверям лифта. — А то, что получают и имеют, получено незаслуженно. — Эту фразу я договариваю уже в полном одиночестве в спускающемся на первый этаж лифте.

Я быстрым шагом прохожу, наверное, с десяток кварталов, время от времени нервно оглядываясь через плечо. Я, конечно, не специалист по конспирации, но, похоже, отправить за мной «хвост» действительно никому не пришло в голову. Поплутав еще немного, я ловлю такси.

— Аэропорт «Кеннеди», — говорю я, садясь в машину.

На часах почти шесть. До встречи с мистером Йи остается около двух часов.

— Сколько ехать будем? — спрашиваю водителя.

Таксист — толстый, просто необъятных размеров мужик с непроизносимым именем — смотрит на меня стеклянными, бессмысленными глазами и наконец выдает:

— Это как пойдет… Пробки…

В следующую секунду он, отъезжая от тротуара, чуть не угощает бампером припаркованную машину. Резко затормозив, он выдает тираду явно каких-то крепких выражений на незнакомом мне языке. Скорее всего, на одном из восточноевропейских.

— Вы как — в порядке? — спрашиваю я.

Таксист фыркает мне в ответ и, подумав, поясняет:

— Вторая смена кряду.

— Вы уж постарайтесь сделать так, чтобы мы доехали до аэропорта в целости и сохранности.

— Что-то не нравится — лови другую машину, — раздраженно говорит таксист, обернувшись, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Вы бы лучше на дорогу смотрели, а не то…

Поздно. Я слышу противный скрежет металла — это наше такси притирается бортом к припаркованной у тротуара машине. Водила резко крутит руль в другую сторону и, явно перестаравшись, вписывается в крыло здоровенного седана, тихо и спокойно катившего себе в соседнем ряду. Меня швыряет вперед, затем вбок — это мой пилот так энергично работает рулем, пытаясь вернуть машину на путь истинный. Увы, все эти манипуляции приводят к противоположному результату: наше такси заносит и разворачивает поперек дороги. Мы ощутимо бьемся о еще два автомобиля и наконец останавливаемся практически против движения. Вокруг нас тотчас же происходит еще несколько аварий: бьются те машины, водители которых не успели вовремя среагировать на наш высший пилотаж.

Наверное, с минуту мы сидим молча и осмысливаем случившееся.

— Пойду-ка действительно ловить другое такси, — говорю я наконец и, выбравшись из изрядно помятой машины, иду по тротуару, который кажется мне сейчас самым безопасным местом на улице.

Идти, по всей видимости, придется долго: в результате аварии движение на Первой авеню полностью парализовано.

— Эй, а по счетчику заплатить! — орет мне вслед таксист, выскакивая из машины и даже потрясая чем — то вроде полицейской дубинки.

Я показываю ему средний палец и, перебравшись через капот какой-то здоровенной клыкастой машины, трусцой пробегаю два длинных квартала, выскакиваю на перекресток с параллельной авеню и ловлю другое такси.

— «Кеннеди», — вслед за мной повторяет мой новый водитель — колоритный пакистанец в тюрбане, который по крайней мере не выглядит смертельно уставшим. — Через тоннель поедем или по мосту?

— А как быстрее?

Таксист пожимает плечами:

— Это уж когда как. Решать вам.

— А обычно как быстрее получается?

— Иногда по мосту, иногда через тоннель.

— Ладно, давай через тоннель.

— Я думаю, что по мосту, может быть, и быстрее получится.

— Ладно, — говорю я, — через мост так через мост.

Такси подкатывает к международному терминалу аэропорта, опаздывая на назначенную мне встречу с пунктуальнейшим мистером Йи минут на десять.

— Нужно было все-таки через тоннель ехать, — глубокомысленно изрекает таксист. — Никогда не угадаешь, как повезет…

— Сколько?

— Сорок два доллара.

Я сую ему три двадцатки.

— А помельче нету?

Я мотаю головой в ответ. Он вздыхает и приступает к хорошо отрепетированному спектаклю: хлопает себя по карманам, заглядывает в какие-то ящички…

— Вы ведь не спешите? — заботливо интересуется он. — Я пойду разменяю.

— Молодец, отлично сработано, — говорю я ему и выскакиваю из машины, оставив на чай почти половину суммы со счетчика.

— Храни вас Господь! — вопит он мне вслед.

Как, собственно говоря, и было обещано, пунктуальнейшего мистера Йи уже нет на месте.

— Твою мать! — ору я едва ли не в полный голос, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Эй, парень, полегче, не дома, — делает мне замечание проходящий мимо полицейский из охраны аэропорта.

Я пытаюсь разыскать мистера Йи, о чем по моей просьбе даже объявляют несколько раз по громкоговорящей связи на весь аэропорт. Безрезультатно. Я пытаюсь дозвониться до курьерского агентства — тоже мимо. К тому времени, как мне становится понятно, что я попал, до отлета моего рейса остается меньше часа. Я сползаю рядом со стойкой регистрации и в отчаянии закрываю голову руками. «Ничего. Каких-то две недели, и ты ее снова увидишь», — мысленно пытаюсь утешить я сам себя.

— Вам плохо? — спрашивает женщина, работающая за стойкой регистрации.

Она кореянка, как мне кажется, — средних лет и одета в униформу той самой авиакомпании, самолетом которой я должен был улететь.

— У меня мама умирает, — говорю я неизвестно зачем и удивляюсь сам себе.

Вдруг я замечаю, что плачем мы с нею уже вдвоем.

— И что — вы на самолет опоздали? — заботливо спрашивает она, протягивая мне упаковку с бумажными носовыми платками.

— Мне должны были передать билеты здесь, в аэропорту, но мое такси попало в аварию, и в итоге я опоздал, а он меня не дождался.

Я достаю из пачки платок и начинаю усиленно тереть глаза. Мой перепуганный и уставший мозг отказывается контролировать язык и только, изумляясь, прислушивается к тому, что тот мелет.

— Она в больнице, в Сеуле… — слышу я собственный голос.

Избавлю вас от подробного описания дальнейшего спектакля, могу лишь сказать, что зрелище было жалким, омерзительным, по сути своей, чудовищно бесстыжим, но в итоге — на удивление результативным.

— Все, чем я могу вам помочь, — говорит кореянка, обращаясь ко мне, — это продать билет. На этот рейс остались свободные места.

— Да у меня и денег-то в обрез.

— С учетом состояния вашей мамы я могу оформить билет по специальному тарифу для тех, кто летит на похороны близких родственников. Вы сможете заплатить триста пятьдесят долларов?

Я молча киваю ей, давая понять, что эта сумма мне по карману. У меня действительно осталась почти тысяча долларов — навар с так и не состоявшейся сделки с Дэнни. Сверившись с моим паспортом, женщина вписывает в бланк билета какие-то буквы и цифры, а затем спрашивает:

— Когда вы собираетесь возвращаться обратно?

— А в понедельник с утра можно?

— Господи, да это же практически туда и обратно! — сочувственно глядя на меня, говорит она.

Я мрачно киваю и преданно, по-щенячьи, смотрю ей в глаза. Бедная женщина снова начинает плакать.

— Да, и вот еще что, — говорит она, размазывая слезы по щекам. — Посадочный талон я вам могу дать только в первый класс.

Буквально через минуту я уже несусь на всех парах через зал вылета к нужному мне выходу на посадку. Почему-то мне кажется, что в этот момент я должен напоминать О-Джея Симпсона в старом рекламном ролике компании «Хертц». Предпосадочный контроль я прохожу уже буквально в последнюю минуту. Стюардесса берет у меня из рук билет и, увидев в нем пометку о первом классе, с удвоенной вежливостью провожает меня на место. Да, в таком шикарном кожаном кресле мне сидеть еще, пожалуй, не доводилось. Я прикидываю, что эта роскошная штуковина вряд ли влезла бы не то что ко мне в номер, но и в мою комнату в родительском доме.

— Желаете коктейль? — спрашивает меня стюардесса.

Вскоре самолет выруливает на взлетную полосу и еще через несколько секунд отрывается от земли. Примерно через час после начала полета пожилая дама, сидящая рядом со мной, широко улыбается и решает завести с соседом подобающую в дороге светскую беседу.

— Вы, наверное, тоже любите путешествовать? — говорит она. — Я, например, просто обожаю дальние перелеты. Здесь, в самолете, чувствуешь себя совсем не так, как на земле. Тут даже воздух пахнет как-то иначе. Похоже на садик у моего дома.

Я принюхиваюсь, и вдруг меня осеняет: а ведь старушка-то не в маразме, и любимый садик мерещится ей не на пустом месте. Привет от двух фунтов марихуаны, пакетики с которой я по-прежнему таскаю на себе. Я прошу у соседки прощения и направляюсь в уборную. Уединившись в тесной кабинке, я один за другим спускаю в унитаз пакетики с «зеленой валютой» — на две тонны баксов.


предыдущая глава | Бог ненавидит нас всех | cледующая глава