Book: В поисках славы



В поисках славы

Соман Чайнани

Школа Добра и Зла. В поисках славы

© Мольков К. И., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Элли и Брендану

Две башни высоко уходят в небеса.

Вокруг – непроходимые леса,

Их покрывает платьем подвенечным

Тумана колдовского пелена.

Две башни, две сестры, что связаны навечно

Как день и ночь, как осень и весна.

Одна приют для тех, кто чист душой,

Для черных сердцем – место во второй.

Бессмысленно задумывать побег,

Из этой школы не уйти вовек,

Тропа отсюда есть всего одна

Тебя сквозь сказку поведет она.

Часть I

1

Агата. Почти королева

В поисках славы

Если большую часть своей жизни ты планировала найти свое «долго и счастливо» со своей подругой, начинаешь очень странно чувствовать себя, если вместо этого тебе нужно готовиться к свадьбе.

Особенно если жених на протяжении нескольких месяцев старается избегать встреч с тобой.

Занятая этими мыслями, Агата никак не могла уснуть и беспокойно ворочалась в кровати с боку на бок. Думала о сотнях больших и мелких вещей, которые нужно было успеть сделать до великого дня свадьбы, но все они отступали на второй план, уступая место совершенно иным воспоминаниям – о юноше, за которого она собиралась выйти замуж. И какими же мучительными были эти воспоминания!

Агата живо представила себе Тедроса, с залитым слезами лицом, опирающегося на плечо другого мужчины. Тедроса, который кричит от боли…

Агата перевернулась на живот и зарылась головой под подушку.

С того времени прошло полгода. Ровно шесть месяцев со дня коронации.

И именно начиная с того дня Агата уже ни разу не смогла спокойно уснуть.

Агата почувствовала, как заворочался Потрошитель, – ее беспокойство передалось дремавшему у нее в ногах коту. Агата виновато вздохнула и начала дышать ровно и глубоко, пытаясь успокоиться и больше его не тревожить. Вскоре неприятные воспоминания отпустили ее, и Агата почувствовала себя намного лучше – впрочем, она всегда начинала чувствовать себя лучше, когда делала что-то в помощь другим, даже если речь идет всего лишь о том, чтобы не мешать спать своему лысому старому коту.

«Если бы я могла что-нибудь сделать и помочь моему принцу, – подумала Агата. – Ведь мы всегда справлялись с любыми трудностями, если брались за дело вдвоем, вместе…»

Щелк!

Мысль оборвалась на полуслове, сердце Агаты замерло.

Дверь.

К негромкому сопению спящего Потрошителя добавился тихий скрип дверных петель.

Агата притворилась спящей, но при этом осторожно протянула руку к лежащему на ночном столике ножу.

Держать при себе нож вошло у нее в привычку с той поры, когда они с Тедросом приехали в Камелот. Слишком уж много здесь оказалось врагов, мечтавших убить новоявленного, нежелательного ими короля и его будущую королеву…

И вот сейчас кто-то тихо открывал дверь ее спальни.

Появляться здесь в такой поздний час не позволялось никому. Не то что в покои будущей королевы, но и вообще в это крыло замка вход был закрыт для всех. И все же…

Сквозь проем в приоткрывшейся двери просочился бледный луч лунного света. Агата затаила дыхание, слушая мягкие шаги по мраморному полу спальни. На простыни упала чья-то тень.

Агата крепко сжала рукоять ножа.

Под весом присевшего на край ее кровати тела медленно прогнулся матрас.

«Рано», – мысленно скомандовала самой себе Агата.

Матрас прогнулся сильнее – кто-то наклонился ближе к ней.

«Рано».

Агата хорошо слышала дыхание непрошеного гостя.

«Рано».

Тень поползла вперед, легла на шею Агаты, на ее лицо…

«Пора!»

Агата шумно выдохнула и резко взмахнула рукой. Реакция у ночного гостя оказалась отменной, он успел в последний момент схватить запястье Агаты и припечатал ее руку к кровати – остро заточенное лезвие ножа прошло буквально в миллиметрах от его шеи.

Агата захлебнулась от ужаса и встретилась своими широко раскрытыми глазами с глазами гостя.

Рассмотреть почти в полной темноте его лицо она не могла, но запах… Агата узнала этот запах разгоряченной кожи, и запах свежего, выступившего на ней пота тоже, и страх отпустил ее. Уже не сопротивляясь, она позволила ночному гостю забрать у нее нож, он положил его на столик, а сам рухнул головой на подушку рядом с ней. Заметим, что произошло все это настолько быстро и беззвучно, что спавший Потрошитель даже не шевельнулся.

Агата ждала, когда гость заговорит или просто прижмет ее к своей груди. Может быть, объяснит наконец, почему он сторонился ее все это время. Но вместо этого он просто клубочком свернулся рядом с ней, поскуливая, словно уставший пес.

Агата погладила его шелковистые волосы, промокнула кончиками пальцев выступившие у него на висках капельки пота и позволила ему зарыться носом в ее ночную рубашку.

Она никогда не видела его таким несчастным, таким напуганным и разбитым.

Но постепенно его дыхание становилось все более ровным, напряженное тело расслаблялось, и на лице даже появилась слабая улыбка…

Но тут же исчезла.

За ними кто-то наблюдал. Высокая женщина с тюрбаном на голове стояла в открытом дверном проеме, и ее недобро оскаленные зубы неестественно сверкали в лунном свете.

А в следующий момент Тедрос ушел, растворился в ночной темноте так же стремительно и беззвучно, как и появился.


Лучи августовского солнца отражались на люстре, отбрасывая в глаза Агате яркие солнечные зайчики.

Сонно жмурясь, она смотрела в потолок. На люстре недоставало хрустальных подвесок, вместо них свисали серые нити паутины.

Агата повернулась на бок, прижимая к груди подушку. Подобрался проснувшийся Потрошитель, нацелился было подрать подушку когтями, но Агата цыкнула на него, и кот неохотно ушел назад, в ноги своей хозяйке.

«Понемногу исправляется», – подумала про кота Агата.

Когда они только приехали в этот замок, Потрошитель первым делом надул в туфли Тедроса.

В коридоре послышались голоса. Они приближались, и Агата поняла, что дольше ей расслабляться не дадут и в покое не оставят.

Агата села в кровати, оставаясь по-прежнему в своей мешковатой черной ночной рубашке, и обвела взглядом свою спальню. Она была раза в три больше, чем ее бывшая комната в старом доме в Гавальдоне, с мутными зеркалами в пыльных, украшенных драгоценными камнями рамах, с продавленным древним диваном, с массивным письменным столом из черного дерева с инкрустацией из слоновой кости – этому столу было лет двести, наверное, если не все триста. Продолжая прижимать к себе подушку, Агата задумчиво посмотрела на пол, покрытый потрескавшейся мраморной плиткой. Когда-то ярко-синяя, она выцвела от времени и сделалась серо-голубой. Такими же грязноватыми выглядели и стены – некогда они были разрисованы золотыми цветками, превратившимися теперь в размытые светлые пятна. В принципе, спальня королевы как в зеркале отражала в себе всю суть нынешнего состояния Камелота. Посмотришь издали – роскошь и блеск, подойдешь поближе – гниль и труха. Собственно говоря, таким же раздвоенным было и нынешнее положение самой Агаты: с одной стороны, она жила в королевских покоях, но настоящей-то королевой она не была.

До свадьбы еще два месяца.

При этом с каждым днем ожидание становилось все тревожнее, непонятнее.

Было время, когда Агате представлялось, что она будет счастливо жить-поживать в Гавальдоне вместе со своей лучшей подругой Софи. У них будет свой маленький домик в городке, чай с горячими тостами по утрам на завтрак, а потом – вдвоем на любимую работу, в книжный магазин мистера Довиля. Бывший магазин мистера Довиля, потому что после смерти его владельца они с Софи купят этот магазин и он будет называться «Сказочный книжный мир АиС». А после работы Агата отправится собирать целебные цветки и травы, из которых Софи будет делать свои прекрасные косметические кремы, а затем они вдвоем пойдут навестить мать Агаты, и там, в ее доме на Кладбищенском холме, сядут обедать. На обед мать подаст Агате жаркое из бараньих мозгов и пирог с ящерицами, а вегетарианке Софи – пареные сливы и огурцы! Какой спокойной, размеренной была бы такая жизнь. Какой счастливой. Дружба – это все, что было бы нужно им с Софи, дружба – и больше ничего.

«Как же сильно все изменилось, – подумала Агата, судорожно сжимая подушку. – Просто до неузнаваемости».

Да, все в ее жизни сложилось совершенно не так, как мечталось. Мать Агаты умерла, Софи стала деканом волшебной школы Зла, а сама Агата собирается выйти замуж за сына короля Артура.

Между прочим, пожалуй, никто не волновался об этой предстоящей свадьбе так сильно, как Софи, даже сама Агата.

Софи слала подруге письмо за письмом, и чего только не было в этих письмах! Бесчисленные наброски свадебных платьев, и рецепты праздничных тортов, и советы насчет того, какую именно посуду и приборы следует поставить на столы в этот знаменательный день. А вместе с советами и пожеланиями – скрытые упреки. («Дорогая Агги, я до сих пор не получила от тебя ответа по поводу образцов шифона для свадебной вуали, которые я тебе посылала. И насчет бутербродов канапе тоже. Послушай, дорогая, если тебе не нужна моя помощь, то так прямо и скажи…»)

Вот они, эти письма от Софи – стопкой лежат на столе, покрытые легким налетом пыли. Каждый день Агата обещала себе, что обязательно найдет время и ответит на них, но дело до этого так никогда и не доходило. Хуже всего было то, что Агата сама не могла понять, почему это так.

Шаги в коридоре приближались, становясь все громче.

У Агаты скрутило желудок от предчувствия.

Она прекрасно знала, что ее сейчас ждет, ведь это происходило каждое утро на протяжении всех последних шести месяцев. Каждое утро – только представьте себе! А тут еще и Тедрос, который начинал тревожить Агату все сильнее. Он с каждым днем все больше замыкался в себе. Правда, вчера ночью произошел тот редкий случай, когда у Агаты появилась надежда, что Тедрос наконец-то объяснит, почему он так странно начал вести себя с ней сразу после дня своей коронации. Но ничего не вышло. Да, Агата понимала, что Тедрос смущен… опустошен… даже пристыжен, пожалуй, и она очень хотела помочь ему снять возникшую между ними напряженность. Но как это сделать, если Тедрос с ней не разговаривает и всячески избегает встреч, особенно наедине?

Голоса в коридоре все громче. Шаги все ближе.

Облизнув пересохшие губы, Агата потянулась к ночному столику за стаканом воды. Пусто. И в кувшине тоже.

Потрошитель соскользнул с кровати и крадучись направился к облезлой двери спальни.

Агата еще успела подумать, как ей необходимо хотя бы немного времени побыть вдвоем с Тедросом. Времени, чтобы пожить общей с ним жизнью, а не порознь. Времени, чтобы честно и спокойно, как встарь, объясниться друг с другом. Времени, чтобы снова побыть самими собой

Все. Двойные двери спальни со скрипом распахнулись, и торжественно, словно солдаты на параде, в комнату вошли четыре горничные. На них были платья разных пастельных тонов – персиковое, фисташковое, желтое, розовое.

Издалека они были похожи на спиральки из коробки с цветными макаронами. А возглавляла это шествие высокая смуглая женщина в платье цвета лаванды, с темными, влажно блестящими глазами, накрашенными яркой кричащей алой помадой губами и иссиня-черными, прикрытыми тюрбаном густыми волосами. В одной руке женщина держала блокнот в кожаном переплете, в другой – ручку из пера какой-то птицы. Перо было такое длинное, что свисало вниз наподобие хлыста.

Женщина открыла свой блокнот и стала медленно монотонно зачитывать расписание Агаты на сегодня.

– Завтрак с оформляющим свадебную церемонию флористом в семь часов в столовой Синей башни замка. Затем встреча с белошвейками, претендующими на право сшить постельное и столовое белье для свадьбы. Они будут представлены вам поодиночке, с интервалом в двадцать минут. Вы должны осмотреть представленные ими образцы и выбрать, кому из белошвеек следует поручить свадебный заказ. После этого у вас интервью с корреспонденткой газеты «Камелотский курьер» для их специального Предсвадебного выпуска. Ровно в девять вы должны прибыть в Камелотский зоопарк, чтобы выбрать голубей, которых будут выпускать на вашей свадьбе. Вам покажут голубей нескольких разных пород, которые отличаются оттенками белого оперения…

Агата слушала вполуха, поскольку в это время Персиковая и Фисташковая горничные вытащили ее из постели и обтирали ошпаренными кипятком полотенцами, Желтая горничная щеткой чистила ей зубы, а Розовая втирала в лицо какие-то кремы, похожие на те, что так ловко умела составлять Софи. Правда, на саму Софи Розовая горничная совершенно не была похожа – не было в ней ни капельки обаяния, и хотя бы намека на чувство юмора не было тоже.

– …Затем вы должны будете подписывать в книжном магазине экземпляры «Сказки о Софи и Агате». Собранные средства пойдут на ремонт водопровода в замке, – четко и равнодушно, без всякого выражения продолжала читать Лавандовая женщина. – Оттуда вы проследуете в клуб «Спенсел», где будете читать сказку детям богатых меценатов, готовых пожертвовать деньги на ремонт подъемного моста…

– Э… леди Гримлейн, – перебила ее Агата. Голос у нее прозвучал приглушенно, потому что как раз в это время горничные натягивали на нее через голову красивое голубое платье. – А найдется ли в расписании хотя бы немного времени, когда я могла бы увидеть Тедроса? Мы с ним уже целую вечность не обедали и не ужинали вместе…

– …После ланча, – невозмутимо продолжала леди Гримлейн, – вы отправитесь на урок вальса, чтобы подготовиться к вашему первому танцу с новобрачным во время свадебного торжества. Затем последует урок этикета, который поможет вам не опозориться за праздничным столом, и, наконец, урок истории, на котором вас познакомят с триумфами и трагедиями, случившимися во время королевских свадебных церемоний в прошлом. Это должно помочь вам в будущем вписать свое имя в число триумфаторов, а не…

Агата скрипнула зубами. Горничные продолжали хлопотать, укладывая ей волосы и нанося на лицо макияж. Глядя на них, Агата всегда вспоминала суетливых нимф из комнаты Красоты школы Добра.

– Танцы, этикет, история… – снова перебила она леди Гримлейн. – Я словно опять очутилась в школе Добра. Только в школе я при этом могла постоянно видеться с моим принцем.

Леди Гримлейн подняла глаза на Агату, а затем так громко и резко захлопнула свой блокнот, что из оправы зеркала вылетел расшатавшийся в своем гнезде драгоценный камень.

– Если у вас нет других вопросов, ваши горничные сами проследят за тем, чтобы вы не опоздали к завтраку, – сказала она, направляясь к двери. – Я в любой момент могу понадобиться королю, и…

– Я хочу сегодня увидеться с Тедросом, – требовательным тоном заявила Агата. – Прошу вас внести эту встречу в мой распорядок дня.

Леди Гримлейн остановилась, обернулась и холодно посмотрела на Агату, сжав в тонкую ниточку свои ярко накрашенные губы. Горничные с опаской переглянулись и осторожно отступили на шаг от Агаты.

– Мне кажется, прошлой ночью у вас было более чем долгое свидание с королем, – сказала леди Гримлейн. – В нарушение всех правил, между прочим. Король не должен до свадьбы посещать вас в вашей спальне.

– Тедрос должен иметь право видеть меня в любое время, как только пожелает, – возразила Агата. – Ведь я его королева.

– Еще нет, принцесса, – холодно парировала леди Гримлейн.

– Ну, значит, буду после свадьбы, – не отступала от своего Агата. – А оставшееся до этого время я желаю не тратить на всякие пустяки, а быть рядом с Тедросом. Хочу помогать ему налаживать жизнь в стране, королем которой он стал. Вы управляете хозяйством замка, леди Гримлейн, и в ваши обязанности домоправительницы, насколько мне известно, входит выполнение распоряжений, которые вам дают король и его будущая королева. Так что побеспокойтесь о том, чтобы исполнить мое приказание.

– Мне кажется, вы не вполне отдаете себе отчет в том, какова на самом деле ситуация, в которой вы оказались, – ледяным тоном ответила леди Гримлейн. – Замок находится в плачевном состоянии, буквально разваливается на глазах. Право вашего короля носить корону, которая на нем надета, очень многими оспаривается. Не секрет, что замышляются заговоры с целью убить и короля, и вас. Бывшая королева и ее возлюбленный рыцарь с момента коронации нынешнего короля находятся в бегах, и об их намерениях никому не известно. По городу распространяются листовки с призывами свергнуть монарха, и в них, если это вам интересно, вас называют «выскочкой из второсортной сказки, которой суждено опозорить Тедроса еще сильнее, чем это сделала его собственная мать». Кстати, – усмехнулась леди Гримлейн, – каким образом вы собираетесь помогать своему королю? Ведь весь ваш жизненный опыт, насколько мне известно, ограничивается недолгим пребыванием в школе да несколькими свиданиями, на которых вы целовались со старостой.

– Неправда, – возразила Агата, с отвращением морща нос от запаха тяжелых духов леди Гримлейн. – Я знаю гораздо больше, чем вам кажется, а самое главное – я действительно хочу помогать Тедросу и уверена, что вместе с ним мы сумеем справиться с любыми трудностями, потому что мы одна команда, и…



– В таком случае, почему он никогда не выражает желания увидеть вас? – перебила ее леди Гримлейн.

Агата замолчала и отпрянула так, словно ее ударили по лицу.

– На самом деле, если не считать небольшой оплошности, которую король допустил прошлой ночью и клятвенно обещал никогда не повторять впредь, он в разговорах со мной ни разу даже не упомянул вашего имени, – нанесла очередной удар леди Гримлейн.

Агата ничего не ответила.

– Видите ли, принцесса, я боюсь, что у короля Тедроса есть более важные занятия, чем свидания с вами. Ему нужно думать о том, как вывести Камелот из его нынешнего плачевного состояния, причем успеть сделать это до вашей свадьбы. Сама же свадьба должна стать событием настолько пышным и запоминающимся, таким воодушевляющим, чтобы погасить все сомнения, зародившиеся в людях после позорной коронации. В соответствии с тысячелетними традициями подготовка свадьбы является первоочередной задачей будущей королевы. Проще говоря, подготовить свадьбу – ваша задача. Это и будет реальной помощью, которую вы так стремитесь оказать своему королю. – Она наклонилась так близко, что теперь едва не касалась своим носом носа Агаты. – Но если желаете, я, разумеется, могу доложить ему обо всем. О том, что вы не желаете выбирать свои свадебные наряды, обувь, не желаете думать, как украсить зал для предстоящего торжества, не собираетесь учиться ни танцам, ни этикету, но всему этому предпочитаете отрывать короля от его государственных дел – только лишь для того, чтобы он помог вам почувствовать себя членом команды… Вы этого хотите, принцесса? Я могу передать королю все это, и посмотрим, что он скажет в ответ.

Агата тяжело сглотнула. У нее покраснела шея и щеки, к глазам подступили горячие слезы.

– Нет, не нужно ничего говорить… Все в порядке. Надеюсь, что мы увидимся с ним завтра, – сказала она, опуская голову, а когда вновь подняла ее, леди Гримлейн в спальне уже не было, остались лишь горничные в разноцветных платьях, готовые сопровождать принцессу на завтрак.


К середине дня Агате уже хотелось сбежать отсюда куда глаза глядят.

Это сказывались изматывающие недели, на протяжении которых Агате постоянно приходилось выдавливать на лице улыбку, делая вид, что она с интересом рассматривает сотни вариантов пригласительных открыток на свадьбу (по ее мнению, они практически ничем не отличались друг от друга), а также бесконечные образцы свадебных тортов, свечей и подсвечников, цветочных ваз и прочей ерунды, которая, как и открытки, была ей совершенно не интересна.

Если честно, Агата была бы вполне счастлива выйти замуж за Тедроса в самой скромной обстановке, хоть в шалаше. Отличный вариант, между прочим, поскольку в шалаше гостей не соберешь, вот красота-то!

Ничуть не веселее оказались и другие предсвадебные хлопоты, вроде присутствия на концертах в рамках благотворительной кампании «Украшение Камелота», где собирались деньги на восстановление замка, пришедшего после смерти короля Артура в полный упадок. Но и это было еще не самое ужасное, поскольку Агата умела спокойно относиться к подобным глупостям (в конце концов, недаром же ее лучшей подругой была Софи!). Однако зловредная леди Гримлейн умела вставлять в расписание Агаты ну совсем уж унизительные вещи, вытерпеть которые не было никаких сил. Например, Агате пришлось однажды спеть без сопровождения гимн на открытии финального матча на Кубок Лесов по регби (и она спела его, хотя игроки из команды Камелота, привыкшие слышать свой гимн в более приличном исполнении, в ужасе затыкали себе уши). В другой раз Агата открывала уже не матч по регби, а Весеннюю ярмарку, и там ее усадили верхом на быка. Это закончилось тем, что бык сбросил будущую королеву в огромную кучу свежего навоза. Или тот случай на аукционе «Купи поцелуй принцессы», выручка от которого тоже пошла на ремонт замка. Там Агате пришлось поцеловать победителя, которым оказался какой-то грязный беззубый отморозок (леди Гримлейн утверждала, что он выиграл поцелуй совершенно честно и законно).

Гиневра предупреждала Агату, что ей следует ожидать различных пакостей от своей новой домоправительницы. Эту должность леди Гримлейн занимала еще в то время, когда Гиневра была женой короля Артура. Потом они обе, как говорится, проштрафились, и Гиневра была вынуждена прогнать леди Гримлейн из замка. Однако после исчезновения Гиневры и смерти короля Артура власть в Камелоте перешла к Совету Старейшин, который должен был править до тех пор, пока Тедросу не исполнится шестнадцать лет. Они-то и вернули леди Гримлейн на ее прежнее место. Неудивительно, что симпатии домоправительницы были на стороне Старейшин, и потому она с предельной жесткостью (если не сказать – жестокостью) относилась к молодому выскочке-королю и его неотесанной принцессе. Но хуже всего было то, что, даже став королем, Тедрос не мог прогнать эту старую калошу до тех пор, пока официально не будет подтверждено его право носить на своей голове корону короля Камелота.

Зная обо всем этом, Агата пыталась завязать со своей домоправительницей дружеские отношения, но леди Гримлейн люто возненавидела ее с первого взгляда. Она не хотела, чтобы Агата стала женой короля Камелота, и, казалось, поставила своей целью сделать все возможное, чтобы девушка бросила своего жениха накануне свадьбы.

«Я скорее умру», – мысленно давала себе клятву Агата.

Так продолжалось уже шесть месяцев, и каждое утро Агата просыпалась с мыслью о предстоящей новой схватке с домоправительницей.

Но сегодняшний день буквально добил Агату.

Сначала была встреча с флористом, который столько раз заставил Агату понюхать разные представленные на ее суд букеты, что у будущей королевы покраснели глаза и потекло из носа. Затем начался просмотр шести белошвеек, каждая из которых показала столовое и постельное белье собственного производства. Все эти дюжины простыней и скатертей казались Агате совершенно одинаковыми. После белошвеек на сцене появилась корреспондентка газеты «Камелотский курьер» – юная девица с красным леденцом на палочке в руке по имени Беттина.

– Леди Гримлейн уже написала за вас ответы на все мои вопросы, – с порога сообщила Агате корреспондентка, – поэтому давайте поболтаем без записи, шутки ради.

И она засыпала бедную Агату вопросами, которые касались их отношений с Тедросом: «Что он надевает, когда ложится спать?», «Он придумал для вас ласковые прозвища?», «Какие?», «Вам доводилось ловить его на том, что ему приглянулась какая-то другая девушка?»

– Нет, не доводилось, – ответила Агата на последний вопрос.

Ей хотелось добавить, что больше всего Тедрос терпеть не может белобрысых глупых корреспонденток с леденцом во рту, но решила помалкивать.

– Вы с Тедросом планируете завести детей? – не унималась Беттина.

– А вы ищете тех, кто бы вас удочерил? – резко ответила Агата.

На этом, собственно, интервью и закончилось.

Следующим испытанием стал благотворительный утренник в элитном клубе «Спенсел», где Агате пришлось читать избалованным деткам местных богачей широко известную в Камелоте сказку «Лев и Змей». Детишки эту сказку, разумеется, уже знали и потому постоянно перебивали Агату. Она едва дождалась, когда же закончится наконец эта показавшаяся ей бесконечной сказка. С утренника Агату повезли в зоопарк, где ей пришлось делать вид, что она выбирает голубей. Затем, взмыленная, в пропотевшем платье, будущая королева отправилась на урок танцев разучивать вальс, держа в голове предстоящий после этого урок этикета и с трудом сдерживая подступающие к глазам слезы.

«Король ни разу за это время не упомянул вашего имени», – вспомнились ей недавние слова леди Гримлейн.

Агате очень хотелось убедить саму себя в том, будто старая лоханка солгала, но она знала, что леди Гримлейн, к сожалению, ничего не придумала.

Если в последние месяцы ей и доводилось несколько раз сталкиваться с Тедросом в замке – совершенно случайно, разумеется, – их встречи всегда оказывались, что называется, «ни о чем». Ну, скажет Тедрос, как хорошо выглядит Агата, или спросит, удобно ли она устроилась на новом месте, а то и вовсе пробурчит что-нибудь о погоде – и поскорее бочком-бочком прочь, словно вспугнутая белка. Прошлой ночью в своей комнате Агата впервые за все время, что они живут в Камелоте, увидела Тедроса без натянутой, словно приклеенной улыбочки на лице и подумала еще, что наконец-то с ее королем все в порядке.

Тедрос совсем не был в порядке, и при этом Агата просто ума не могла приложить, как и чем ему помочь.

Агата тряхнула головой, выплывая из своих мыслей, и потерла глаза кончиками пальцев. Ведь она приехала в Камелот ради Тедроса. Вместе с Тедросом. Приехала для того, чтобы стать его королевой. Быть рядом с ним в печали и радости. Тогда почему же они оказались вдруг оторваны друг от друга? Почему сражаются каждый за себя, а не вместе?

Агата не сомневалась, что она нужна Тедросу. Очень нужна. Именно поэтому он и пробрался вчера ночью тайком в ее комнату. Да, но тогда почему он не может просто сказать ей об этом? Агата была твердо уверена: в том, что происходит, нет ни капли ее вины. Да, она ни в чем не виновата, но при этом не перестает чувствовать себя отвергнутой и обиженной. Даже оскорбленной.

Пошевелился свернувшийся клубочком у нее на коленях Потрошитель – напомнил хозяйке, что он здесь, рядом с ней.

– Эх, вернуться бы сейчас в наш дом на Кладбищенском холме, в те времена, когда у нас еще ни одной мысли о парнях в голове не было! – вздохнула Агата, поглаживая кота по его лысой голове.

Потрошитель коротко мяукнул – очевидно, в знак согласия.

Агата выглянула в окно своей синей с золотыми узорами кареты, которая въезжала сейчас на Рыночную площадь, торговый центр города Камелот. К сожалению, мостовые и площади, и прилегающие к ней улицы были в таком ужасном состоянии, что по их выбоинам ни один нормальный кучер на карете бы не поехал – выбрал бы к замку более длинную, но гладкую объездную дорогу, но Агата уже опаздывала на урок танцев, и нужно было спешить. Раскачиваясь, словно корабль в штормовом море, карета катила вперед, из-под колес летели комья грязи. За окном проплывали разномастные торговые палатки и лавки – убогие, конечно, зато над каждой из них был поднят флаг с гербом Камелота: легендарный меч Экскалибур и два охраняющих его орла на синем щите.

Агата не могла не заметить резкого различия между богатыми горожанами, пришедшими за покупками в своих дорогих одеждах и золотых украшениях, и сотнями оборванных, худых словно скелеты бедняков, живущих в хижинах-развалюхах в прилегающих к рыночной площади переулках. На самой площади дежурили многочисленные солдаты королевской гвардии, они бесцеремонно отгоняли прочь всех бедняков, рискнувших слишком приблизиться к богатым горожанам, входящим в лавки или выходящим из них. Чтобы лучше рассмотреть, что происходит, Агата приспустила окно кареты, но кучер сразу же постучал хлыстом по стеклу:

– Закройте окно, миледи.

Агата подняла стекло и вспомнила, как впервые увидела эти трущобы в самом центре города, когда только-только впервые приехала в Камелот. Тедрос объяснил ей тогда, что его отец вел Камелот к процветанию, хотел сделать жизнь своих подданных богаче и счастливее – но не успел.

После смерти Артура власть перешла к его Совету, который выступал на стороне богачей. Были приняты законы, позволяющие богачам отбирать земли и разорять представителей так называемого среднего класса, превращая их, совсем еще недавно зажиточных граждан, в бедняков. Тедрос поклялся добиться отмены этих несправедливых законов, дать новое жилье всем, кто лишился своих домов, но за полгода, прошедших после его возвращения в Камелот, пропасть между богатыми и бедными не только не уменьшилась, но сделалась еще больше. Почему Тедросу не удалось добиться успеха? Неужели он не замечал, во что превратилось королевство, оставленное ему отцом? Как он мог мириться с тем, что в нем творилось?!

«Вот если бы я была королем…» – подумала было Агата, но тут же со вздохом прогнала эту мысль. Она же не король! И пока даже не королева.

Ей сразу вспомнилась вчерашняя ночная встреча с Тедросом. Ясное дело, он ужасно огорчен и озабочен всем, что происходит. Пытается что-то наладить в Камелоте, но действовать ему приходится в одиночку, и нет никого, кто помог бы ему. Нет рядом с ним ее, Агаты, и нет покойного отца, нет матери, нет Ланселота. Даже Мерлина нет – он тоже исчез и не появлялся все последние полгода…

Шмяк!

В окно кареты ударил брошенный чьей-то рукой гнилой помидор и растекся по стеклу красно-черной жижей. Агата резко повернула голову и увидела за окном грязного отвратительного оборванца, который громко крикнул:

– Так называемый король и его почти королева!

Внезапно из боковых темных переулков высыпали новые оборванцы и хором затянули словно заклинание:

– Так называемый король и его почти королева! Так называемый король и его почти королева!

Не переставая петь, они забрасывали карету всем, что попадалось им под руку – гнилыми овощами, рваными башмаками или просто комками грязи. Кучер бешено нахлестывал лошадей, гоня их поскорее с рыночной площади.

В жилах Агаты вскипела кровь. Ей хотелось выскочить из кареты и растолковать этим отморозкам, что ни она, ни Тедрос не виноваты в том, что некогда легендарное королевство превратилось в трущобы и лежит в развалинах…

«Ну, и чего ты этим добьешься?» – одернула саму себя Агата. И в самом деле: если бы ей самой пришлось голодать на улице, разве не винила бы она в своих несчастьях «так называемого короля и его почти королеву»?

Разумеется, винила бы, потому что разве не у нее с Тедросом в руках сейчас вся власть? У них. Так пусть уже сделают что-нибудь, чтобы уменьшить нашу нищету и страдания.

Но перед вами два вчерашних подростка, два вчерашних школьника. И мы стараемся быть хорошими правителями.

Тедрос, во всяком случае, старается.

А она… Она сейчас едет брать урок танцев.

Агата сгорбилась на своем сиденье и мрачно смотрела в окно, а ее карета тем временем покинула центр города и медленно поднималась теперь по склону холма к белым, словно кость, воротам замка Камелот. Увидев королевскую карету, дежурившие возле ворот стражники уже бросились поднимать их – проржавевшие, потемневшие от копоти ворота, медленно и жутко скрипя, ползли вверх. Замок Камелот все-таки был очень красив, особенно если смотреть на него издали. Построенный на вершинах серых скал над Диким морем, он гордо поднимал к небу свои белые стройные башни, увенчанные изящными резными башенками, словно плывшими в прозрачной синеве рядом с легкими облачками.

Карета остановилась рядом с расщелиной в скалах, ведущей к входу в замок.

– Подъемный мост все еще не восстановлен после коронации, миледи, – извиняющимся тоном напомнил кучер, въезжая в каретный двор на краю скалы. – Через ров придется переправляться по подвесному канатному мосту.

Из кареты Агата выбралась сама, не дожидаясь, когда кучер откроет ей дверцу. «Хватит хныкать!» – приказала себе будущая королева, отважно вступая на шаткий канатный мостик, которым даже самым высокопоставленным гостям замка придется пользоваться до тех пор, пока не будет восстановлен прежний подъемный мост. Внимательно глядя себе под ноги, Агата и сейчас продолжала думать о Тедросе. О том, почему он не ищет встреч, не стремится, как прежде, к тому, чтобы они были одной командой.

«Возможно, эта гадкая леди Гримлейн права, – размышляла Агата. – Может быть, мне и правда перестать зацикливаться на второстепенных вещах и полностью переключиться на то, чем я действительно должна заниматься: наполнить их с Тедросом свадебную церемонию такой любовью, такой красотой, чтобы восстановить у жителей королевства пошатнувшуюся после коронации веру в новых правителей. Нужно устроить такую свадьбу, которая покажет всем и каждому, что новый расцвет Камелота не за горами и что судьба не случайно свела Агату с Тедросом, что новые король и королева намерены не только быть счастливы сами, но и сделать счастливыми весь свой народ, даже тех, кто уже, кажется, потерял последнюю надежду…»

С высоко поднятой головой Агата вошла через поднятые ворота в замок, готовая сделать для общего счастья все, что только в ее силах.

Этого запала хватило у нее только до того момента, когда она узнала, кто будет учить ее танцевать вальс.

2

Тедрос. Провальная коронация

В поисках славы

Несмотря на то что у него совершенно не было времени ни для себя, ни для Агаты, а проще говоря – вообще не было свободного времени, раскисать и терять форму Тедрос не собирался. Вот и сейчас, в толстых черных носках и обрезанных по колено бриджах, с наброшенным на загорелые сильные плечи полотенцем, он осторожно бесшумно пробирался через темные душные залы Золотой башни. Он понимал, что это нелепо, даже, может быть, глупо – идти качать мышцы в половине пятого утра, но, похоже, тренировки были единственным делом, которое полностью оставалось под его контролем. Пока, во всяком случае. А дальше, уже ровно в шесть утра, минута в минуту, к нему в комнату явится леди Гримлейн в сопровождении четырех слуг, и с этого момента и до самой ночи он уже не будет принадлежать самому себе.



Тедрос приближался к комнате Агаты, его так и подмывало свернуть туда и разбудить свою невесту, но прошлой ночью он уже сделал это – и чем все закончилось? Нет, неприятностей у него и без этого хватает. Его королевство на грани переворота – вот почему, опасаясь мятежа, он полностью передал контроль за всем, что происходит в замке, в руки леди Гримлейн. Тедросу казалось, что это был очень удачный ход, поскольку она была домоправительницей еще при Артуре – пусть в народе верят, что она с успехом будет управлять не только замком, но и новым королем, которого многие считали «ненастоящим». Впрочем, была и еще одна причина, по которой Тедрос позволил леди Гримлейн держать себя на коротком поводке.

Тедрос сам не верил в себя как в короля.

Ему нужен был кто-то вроде той же леди Гримлейн, чтобы наблюдать за каждым его шагом, контролировать каждое принимаемое им решение. Ведь если бы он вовремя прислушался к советам леди Гримлейн, такого позора на его коронации не случилось бы. Но теперь он будет ее слушать. Иначе любая его новая ошибка почти неизбежно может стать роковой.

Такую ошибку он едва не допустил вчера ночью. Сразу же после той ужасной коронации леди Гримлейн предупредила Тедроса, чтобы он не повторял ошибок своего отца, не позволял какой-либо, даже любимой и близкой, женщине вмешиваться в дела короля и королевства. Ничем хорошим это закончиться не может. Тедрос отнесся к предупреждению леди Гримлейн со всей серьезностью и до вчерашней ночи строго соблюдал его, полностью сосредоточившись на своих делах и предоставив Агате самой заниматься ее собственными. Он сознательно пошел на это, хотя и понимал, что при таком раскладе у него будет гораздо меньше возможностей видеться и общаться с Агатой, чем в школе. И все же вчера он не выдержал, сорвался, приплелся к Агате и вел себя с ней словно маленький плаксивый ребенок. Вспомнив об этом, Тедрос поморщился и покраснел от стыда. Он привез Агату в Камелот, оторвав от всего, к чему она привыкла, от людей, которых она знала. Ему хотелось, чтобы в Камелоте Агата чувствовала себя в безопасности и была окружена заботой, но все пошло не так, как задумывалось. Тедрос не хотел, не мог допустить, чтобы Агата увидела, каким слабым и ранимым он оказался. Он не мог позволить Агате понять, что единственное его желание – это оказаться вместе с ней как можно дальше отсюда. Крепко-крепко обнять ее и, как в омут с головой, сбежать куда глаза глядят. Не оборачиваясь.

Собственно говоря, нечто подобное он и пытался совершить вчера ночью.

«Ну и что, далеко ты сумел убежать? – с горечью подумал он. – И чем тебе пришлось расплатиться за свою слабость?»

Да, минутное облегчение, которое Тедрос испытал в объятиях Агаты, обернулось тем, что его будущая королева разволновалась, начала еще сильнее тревожиться за него, а свою домоправительницу он очень сильно рассердил и разочаровал. Стоила эта овчинка такой выделки? Вот то-то!

«Перестань вести себя как мальчишка, – ругал себя Тедрос. – Стань королем!»

Короче говоря, сегодня он пройдет мимо двери Агаты, не замедляя шага. Пусть даже при этом его сердце готово будет разорваться от тоски.

Тедрос не замедлил шаг – он почти бегом промчался вперед по коридорам, по пустынным залам, чувствуя, как по вискам стекают струйки пота. Как здесь душно, как неуютно, как все не похоже на старый родной замок! Две мыши шмыгнули прямо из-под ног Тедроса и поспешно скрылись в треснувшей штукатурке, а по украшавшим стены гипсовым барельефам с изображением легендарных рыцарей былых лет деловито сновали рыжие муравьи. Никогда, никогда, никогда не приходил в такое запустение знаменитый замок Камелот! Пока отец и мать Тедроса были королем и королевой, этот зал всегда сиял чистотой – нигде не было ни пылинки, ни соринки, ни малейшей трещинки в штукатурке, и в нем даже зимой пахло свежей мятой. Теперь зал стал похож на помойку, и воняло здесь дохлыми кошками.

Тедрос спешил все дальше и вскоре оказался в гимнастическом зале, заставленном тренажерами, среди которых тускло блестели застекленные стенды, где хранились подлинные мечи, кинжалы и другое оружие, принадлежавшее прославленным, вошедшим в историю Камелота рыцарям. Но если вы думаете, что гимнастический зал и был тем местом, куда на рассвете отправлялся Тедрос, то ошибаетесь. Юный король проскочил через этот зал, низко опустив голову, стараясь ни в коем случае не бросить даже случайный взгляд на большой застекленный стенд в самом центре зала.

Этот стенд пустовал, а на привинченной к нему табличке было написано всего одно слово:


В поисках славы

Успел Тедрос увидеть этот печальный пустой стенд или нет, но он продолжал думать о нем весь остававшийся путь до Королевского грота – так назывался плавательный бассейн, спрятанный в недрах замка. Когда Тедрос был совсем еще юным принцем, этот рукотворный грот был увит цветущими лианами, оплетавшими стройные каменные колонны, среди которых стекали исходящие паром горячие водопады. Ароматная, пахнущая тонкими пряностями вода бассейна отражала сотни пурпурных и розовых огоньков, которые отбрасывали фейри, ухаживавшие за гротом в обмен на право жить в безопасности за надежными крепкими стенами Камелота. Тедрос хорошо помнил, как ребенком приходил сюда по утрам, чтобы гоняться за крохотными светящимися созданиями вокруг высившейся в центре бассейна статуи своего отца.

С тех счастливых беззаботных времен Королевский грот изменился не в лучшую сторону. Вода в бассейне стала мутной, темной, холодной и зеленоватой, как в стоячем пруду. Цветущие лианы зачахли, водопады почти полностью пересохли, из них капала тепловатая водичка – кап… кап… кап… Фейри тоже исчезли – их прогнал из замка Артур, и случилось это после того, как Гиневра и Мерлин покинули старого короля, заставив его перестать верить в магию.

Тедрос взглянул на гири – он перенес их сюда из гимнастического зала, сложил возле бассейна и подвесил рядом с ними к потолку толстую веревку, чтобы упражняться в лазании по канату.

Тренироваться в том, большом гимнастическом зале Тедрос не хотел – просто физически не мог находиться возле пустого стенда, постоянно напоминающего о том, что легендарный меч, которым может владеть только настоящий король Камелота… Впрочем, это совсем другая, долгая и неприятная, история.

Тедрос медленно поднял взгляд на отцовскую статую, по-прежнему стоящую в центре ставшего мутным бассейна. Покрытый тиной и грязью, каменный король Артур строго смотрел снизу вверх на своего сына, держа в руке каменный Экскалибур.

Впрочем, если честно, все было не совсем так. Артур больше не смотрел на Тедроса. Не смотрел потому, что сын выбил каменные глаза отца и теперь вместо них в голове статуи темнели два неровных отверстия.

Взглянув на эти пустые каменные глазницы, Тедрос опустил голову.

Да, ему было очень стыдно за свой поступок, но он не мог вытерпеть, чтобы старый каменный король смотрел на него после того, что случилось во время той кошмарной коронации.

– Я все исправлю, отец, – прошептал Тедрос. – Я все исправлю, клянусь.

Он сбросил с плеча на покрытый скользкой ряской пол полотенце, нырнул в холодный бассейн – и сразу же перенесся мыслями в недавнее прошлое.


День, на который шесть месяцев назад была назначена коронация, выдался солнечным и теплым.

Тедрос успешно прошел все испытания, выпавшие ему на ведущей к этому великому событию дороге, – воссоединился и примирился с матерью, победил в войне против Директора школы Зла, без отдыха проделал долгий путь в седле и успел вернуться в Камелот как раз вовремя – прямо накануне того дня, когда на его голову должны были возложить осиротевшую после смерти короля Артура корону.

Да, Тедрос едва не валился с ног от усталости и бессонных ночей, но тем не менее не переставал улыбаться. А как же ему было не улыбаться, как же не радоваться, если он после стольких неудач, после стольких непредвиденных поворотов судьбы нашел наконец свое желанное «долго и счастливо»! Уже сегодня он станет полноправным правителем самого знаменитого, легендарного королевства во всех Бескрайних лесах. Он нашел Агату, которая теперь всегда будет рядом с ним. Его мать и Ланселот будут жить вместе с ними в замке, под одной крышей, а это означает, что через столько времени у Тедроса вновь будет полноценная семья, о которой он не переставал мечтать с детства.

Каждое из этих событий уже могло бы стать прекрасным подарком к его шестнадцатому дню рождения. И, между прочим, был еще один, возможно самый дорогой и ценный, подарок – отсутствие Софи. Его старинная подруга-враг-принцесса-ведьма заняла должность декана школы Зла и вынуждена оставаться теперь далеко-далеко от них с Агатой. А это значит, что злодейка Софи не появится неожиданно у них на пороге и можно надеяться спокойно прожить всю оставшуюся жизнь, не опасаясь ее козней, предательства, лжи и вероломства. По своему горькому опыту Тедрос знал, что не стоит находиться в одно время в одном месте с Софи – это непременно вызывает у них обоих неукротимое желание либо убить друг друга, либо броситься друг другу в объятия, либо причинить страдания и смерть многим окружающим их людям.

– М-да, интересно, не мог бы Мерлин наложить заклинание, чтобы эта тряпка так ужасно не воняла? – пробормотал Тедрос. Он стоял перед зеркалом в своей спальне, одетый в старую отцовскую мантию, которую и нюхал, морща нос. – Тухляк какой-то.

– Весь этот замок тухляк, – проворчал Ланселот, прожевывая кусочек вяленого мяса. – А насчет заклинания… Я не видел Мерлина с той минуты, когда он вдруг выскочил на всем ходу из нашей кареты в Девичьей долине. Сказал, что, дескать, встретимся в замке – и был таков. Может, вскоре объявится.

– А может, и не объявится, – со вздохом заметила Гиневра, присаживаясь на кровать сына рядом со своим Ланселотом. – У него, как и у всех волшебников, свои представления о времени.

– Появится. Не может же Мерлин пропустить мою коронацию, никак не может, – уверенно возразил матери Тедрос и добавил, еще сильнее поморщившись: – Одеколоном побрызгать, что ли?..

– Эта мантия специально для коронации, Тедди. Тебе придется надеть ее всего один раз, – сказала ему мать. – И вообще, вяленое мясо, которое Ланс отыскал где-то в буфете, воняет, по-моему, гораздо хуже.

– Да перестань, Гвен, – добродушно проворчал Ланселот и в шутку шлепнул ладонью по кровати. От одеяла и простыней в воздух поднялось густое облако пыли. – Вот черт! Что же такое произошло с этим замком?!

– Ничего, мы с Агатой теперь все наладим, – торжественно заверил Тедрос, приглаживая волосы. – Нам-то с ней заранее было известно, что нас ожидает. Отцовские советники запустили не только замок – они вообще все в стране запустили: заняты были только тем, что набивали себе карманы. Всю казну разграбили. Приятно было смотреть на их лица, когда Ланс гнал их в темницы.

– Ну, честно говоря, лица у них были на удивление спокойные, – сказал Ланс и громко рыгнул. – Не ругались, не кричали, заявляли только, что я не имею права сажать их в тюрьму до тех пор, пока Тедрос не объявлен королем. Я в ответ сказал, чтобы они заткнулись и топали куда им приказано.

– Между прочим, они сказали все верно, – подала голос Гиневра. – А если ты, Ланс, не умеешь вести себя прилично, я прикажу, чтобы тебя перевели на вегетарианскую диету.

Тедрос и Ланселот взглянули на Гиневру.

– Это правда – то, что они сказали?! – удивился Тедрос.

– Овощи?! – ужаснулся Ланселот.

– До твоей коронации и официального объявления тебя королем вся власть в Камелоте принадлежит Совету Старейшин, назначенному покойным Артуром, – пояснила Гиневра. – Однако всего через несколько часов ты станешь королем – и вот тогда уже сможешь делать с этими ворами все, что пожелаешь. Это все хорошо известно дворцовой страже, поэтому никто из них даже не попытался помешать Лансу тащить прохвостов в тюрьму.

Тедрос после слов матери заметно успокоился и снова принялся разглядывать свое отражение в зеркале.

– Дорогой, хватит крутиться перед зеркалом – ты и так прекрасно выглядишь. Честное слово, замечательно, – сказала Гиневра. – А вот бедняжке Агате, вероятно, нужно помочь подготовиться к выходу на люди. Пойду-ка я посмотрю, что да как там у нее, а вы уж тут как-нибудь вдвоем, по-мужски с Лан…

– Да с Агатой все в порядке, не волнуйся, – прервал ее Тедрос, осторожно выдавливая обнаружившийся под нижней губой прыщик. «Что я делаю?! – подумал Тедрос. – Я становлюсь ничуть не лучше Софи».

Вслух же он добавил:

– Кроме того, не забывайте, что мне сегодня исполняется шестнадцать лет, и я хочу в этот день побыть с матерью.

Не привыкшая к подобным нежностям, Гиневра густо покраснела от этих слов.

– А мне кажется, что наш маленький король просто побаивается оставаться со мной наедине, – подколол Тедроса Ланселот.

– Еще раз назовешь меня маленьким – разнесу тебя на клочки, – парировал Тедрос, многозначительно похлопывая ладонью по висящему у него на поясе Экскалибуру. – А вообще-то оставаться наедине с тобой удовольствие так себе. Вряд ли найдется много желающих испытать такое счастье.

– Твоя мать, например. Она очень даже любит оставаться со мной наедине, – многозначительно подмигнул Ланселот.

– О господи, – закатила глаза Гиневра.

– Рядом с Агатой все время трется та странная женщина-домоправительница… Ну, она еще душится так, что тараканы дохнут, – сказал Тедрос, рассматривая в зеркале свои зубы. – Она набивалась мне в помощницы, но я сказал, что предпочитаю вас двоих. По-моему, она была очень огорчена.

– Кстати, что за дела с этой дамой, а, Гвен? – спросил Ланселот. – Когда мы приехали сюда прошлой ночью, она была так взволнована. И ты тоже была огорошена, когда ее встретила.

– Да ничего особенного, – неохотно, коротко пояснила Гиневра. – Леди Гримлейн была у меня управляющей хозяйством, я наняла ее сразу после рождения Тедроса. Потом уволила. А теперь она снова вернулась.

– А что, в таком случае, произошло между вами, когда ты ее…

– Ничего не произошло, Ланс.

– Тогда почему сегодня ночью у тебя было такое лицо, словно ты увидела не эту леди Гримлейн, а Милли?

– Кто такая Милли? – спросил Тедрос.

– Коза. Рогатая. При каждой встрече гонялась за твоей матерью вокруг нашего дома, – ответил Ланселот.

Гиневра гулко шлепнула его по спине.

– Боже, сколько же свободного времени было у вас обоих, когда вы сбежали отсюда! – с затаенной завистью пробормотал Тедрос, по-прежнему глядя на себя в зеркало.

– В принципе, леди Гримлейн можно в расчет не принимать, – трезвым, спокойным тоном заметила Гиневра. – Она всего лишь прислуга, приставленная Старейшинами к принцу вплоть до его коронации. Как только тебя официально объявят королем, ты будешь иметь полное право тут же ее прогнать, раз и навсегда.

– Кстати, что на самом деле означает «как только тебя официально объявят королем»? Что я должен буду для этого сделать? Принести несколько клятв и выступить с речью перед народом? – спросил Тедрос, устав наконец любоваться своим отражением. Он отошел от зеркала и плюхнулся в потертое грязноватое кресло, стоящее рядом с его кроватью.

– Мне казалось, ты говорил, что знаешь обо всем, что должно произойти во время коронации, – нахмурилась Гиневра.

– А еще добавил, что ты в наших лекциях не нуждаешься, – подколол будущего короля Ланселот.

– Ну ладно, перестаньте. Скажите лучше, есть что-нибудь такое… особенное, что я должен знать и учесть в своей речи? – нетерпеливо спросил Тедрос.

– От тебя вообще никто не ждет никаких речей, дурачок, – хмыкнул Ланселот.

– Не ждут? Ладно, – поморгал Тедрос. – Ну, а когда мне лучше всего представить вас как членов моей королевской семьи, которые будут жить при дворе?

Его мать и Ланселот быстро переглянулись, и Гиневра сказала:

– Э… знаешь, Тедди, не думаю, что это будет правильный ход с твоей сто…

– Правильный, а потому хороший, – перебил ее Тедрос. – После того что произошло между вами двумя и моим отцом, прошли годы и годы. Я уверен, что люди уже забыли обо всем.

– Пойми, Тедрос, все не так просто, – тяжело выдохнул Ланселот. – Ты совершенно не думаешь о том, что…

– Если мы будем жить в постоянном страхе, то никогда ничего не добьемся, – обрезал его Тедрос. – Я прикажу этой… леди Гримлейн, чтобы она посадила вас на сцене рядом со мной.

– Хотелось бы надеяться, что это может быть воспринято достаточно благосклонно, – уклончиво сказала Гиневра.

Ланселот вопросительно посмотрел на нее, но Гиневра ничего уточнять не стала.

Тедрос же вообще пропустил слова матери мимо ушей, он был уверен, что ему достаточно будет приказать – и эта… домоправительница беспрекословно выполнит все, что ей скажут. Честно говоря, сейчас его гораздо больше волновало совершенно другое.

– Ну хорошо, если мне не нужно выступать с речью, то что вообще там будет происходить? – спросил он, наклоняясь вперед в своем кресле.

– Священник приведет тебя к присяге и заставит повторить перед всем народом слова клятвы, – ответила мать. – А затем тебе нужно будет пройти полагающееся по традиции испытание.

– Испытание?! – широко раскрыл глаза Тедрос. – Это что-то вроде тех письменных тестов, которые мы сдавали в школе?

– Нет, ты действительно ничего не понимаешь, – недовольно пробурчал Ланселот. – Это испытание назначено твоим отцом и записано в его завещании, а что это за испытание, станет известно только во время коронации.

– А, знаю, папа рассказывал мне об этом. Это совсем не тест, – небрежно отмахнулся Тедрос. – Так, какой-то символический жест, и ничего больше. Папа сказал, что никогда не выберет ничего, что мне было бы не под силу. Что придумает что-нибудь такое, чтобы я смог показаться перед моим народом в самом лучшем свете – сильным, волевым, ну и так далее.

– Сделать так, чтобы ты показался своему народу сильным и волевым? Так это, в общем-то, уже и есть испытание, – негромко заметил Ланселот.

Гиневра бросила на него взгляд и придвинулась ближе к сыну.

– Значит, я должен буду выполнить задание, которое придумал для меня отец, и все? И я король? – спросил Тедрос.

– И ты король, – с улыбкой подтвердила мать и взъерошила ему тщательно причесанные волосы.

Тедрос улыбнулся ей в ответ, чувствуя, как легко вдруг сразу стало у него на сердце, и потянулся за своей расческой.

– Но сначала будут танцующие обезьяны, – предупредил Ланселот.

– Прекрати, – хихикнула Гиневра.

– А что? Танцующие обезьяны! По-моему, очень даже прикольно, – хмыкнул Тедрос.

Его мать продолжала хихикать.

– Очень прикольно, – повторил Тедрос.


– Махабские обезьяны с Малабарских холмов! – торжественно объявил придворный церемониймейстер.

Бабахнула пушка, осыпав собравшуюся толпу разноцветным дождем конфетти. Желающих посмотреть на коронацию нового короля собралось очень много: если прикинуть на глаз, то тысяч пятьдесят, никак не меньше. Люди стояли впритирку друг к другу на склонах всех холмов, обращенных к замку. По традиции ворота замка были открыты, приглашая всех желающих пройти во двор, который был плотнее некуда забит людьми, – чтобы ухватить местечко в непосредственной близости от сцены, горожане начали тянуться сюда еще до рассвета. Места для всех здесь, разумеется, не хватило, и, как уже было сказано, тысячам неудачников пришлось тесниться на холмах, издали глядя на балкон замка и великолепную, выстроенную как продолжение балкона специально для сегодняшнего торжества каменную сцену.

Сидевший на этой сцене Тедрос отлично знал, что никакая она не каменная, а просто наспех сколоченная из дешевых старых досок, грубо раскрашенных под мрамор. При ходьбе доски противно скрипели на каждом шагу и опасно прогибались под тяжестью установленного посреди сцены отцовского трона. В довершение ко всему с зажженных шатких канделябров – их притащили сюда из домовой церкви Камелота, чтобы сэкономить на полагающихся по такому случаю факелах – то и дело капал расплавленный воск, и приходилось постоянно следить за тем, чтобы расплавленная капля не угодила тебе на голову.

До сих пор Тедрос молчал, понимая, что не время проявлять недовольство сейчас, когда весь Камелот пришел в полный упадок. Но терпение будущего короля было не беспредельным, и оно готово было лопнуть, когда началось праздничное представление. Так называемое праздничное представление. Вначале на сцену вышла пожирательница огня из Жан-Жоли, которая во время выступления случайно подпалила себе платье. За ней был безголосый певец-склеротик из Фоксвуда, после второй строчки напрочь забывший знакомый каждому с детства текст гимна «Боже, храни Короля!». Потом – пара страдающих ожирением воздушных гимнастов из Эвонли. Ничего удивительного, что один из них промахнулся мимо трапеции и рухнул прямо в толпу зрителей…

А теперь еще эти обезьяны.

– Если бы я не знал, что вы на самом деле очень старались, я бы решил, что вы надо мной просто издеваетесь, – проворчал Тедрос, стараясь как можно незаметнее почесать себе грудь под вонючей мантией.

– К сожалению, пригласить более искусных артистов мы не смогли – бюджет не позволил, – пояснила сидящая в соседнем кресле леди Гримлейн, отхлебывая из кубка обычную воду. – Но за обезьян мы заплатили столько, сколько с нас запросили. Этот номер очень любил ваш отец.

Тедрос вздохнул и перевел взгляд с леди Гримлейн на сцену, где уже появились шесть обезьян в красных, расшитых блестками шляпах. Яростно почесываясь, они кривлялись, вихляя задами и при этом отчаянно не попадая в такт.

– Интересно, когда отец успел полюбить этот номер, – задумчиво пробормотал Тедрос. – До того, как запил, или после? Думаю, что после.

Леди Гримлейн хранила молчание.

«А вот Агата бы улыбнулась», – раздраженно подумал Тедрос. Что и говорить, не нравилась ему леди Гримлейн, да и она его, похоже, терпеть не могла.

Когда они впервые столкнулись вчера ночью, Тедрос самонадеянно решил, что сумеет очаровать эту домоправительницу и она покорно будет делать все, что он прикажет. Как бы не так!

Леди Гримлейн презирала Тедроса – и даже не пыталась скрывать этого. Вот и сейчас она сидела рядом и смотрела на него так, словно он был не человеком и не будущим королем, а так… устрицей безмозглой. Это выбивало Тедроса из колеи, лишало его остатков уверенности в себе, которая так нужна была ему в эти минуты.

– Я не понимаю, почему Агата не может сидеть здесь, рядом со мной, – недовольно проворчал Тедрос, шаря взглядом по установленной на зеленой лужайке под сценой ложе для почетных гостей. Где-то там, в тени, и сидела сейчас Агата, затерявшись среди графов, маркизов и прочих титулованных бездельников. – И моя мать тоже.

– Агата пока еще не ваша королева, – холодно ответила леди Гримлейн, поправляя тюрбан на своих волосах. – Присутствовать рядом с вами на официальных мероприятиях она сможет только после того, как вы поженитесь. Что же касается вашей матери, то после ее скандального позорного побега из замка вместе с Ланселотом ей, я полагаю, лучше всего не показываться на людях. На вашем месте я бы вообще сохранила новость о ее возвращении в тайне. До более благоприятного момента.

Леди Гримлейн покосилась в сторону белого занавеса, прикрывающего расположенный у них за спиной балкон. Тедрос знал, что на этом балконе за этим занавесом прячется его мать, сидящая там вместе с Ланселотом, несколькими горничными и поварятами.

– Впрочем, думаю, что нежелательные новости уже успели просочиться, – добавила леди Гримлейн. – Ланселот устроил целый спектакль, когда прошлой ночью загонял в тюрьму членов Совета.

– Ну и что такого, если новости об этом просочатся или уже просочились? – пожал плечами Тедрос. – Напротив, я считаю, что чем раньше все узнают о возвращении моей матери и Ланселота, тем лучше.

– Пусть вас сначала коронуют, а потом уже можете самостоятельно принимать любые решения.

– Но согласитесь, это же глупо – прятать свою мать так, словно она прокаженная, а сидеть на этой сцене рядом с вами, – заметил Тедрос, слегка задирая голову, чтобы посмотреть на набежавшее облако, за которым скрылось солнце. – Можно подумать, что вы моя королева или что-то вроде того.

Леди Гримлейн молча поджала губы.

– Когда здесь появится Мерлин, уступите ему свое место, потому что когда я стану королем, именно он будет моим настоящим советником, – раздраженно продолжил Тедрос.

– Мерлин не сможет войти в ворота Камелота. После того как он предал вашего отца, Артур изгнал его из своего королевства, – сказала леди Гримлейн.

Тедрос удивленно взглянул на нее. Ни отец, ни сам Мерлин никогда не говорили ему об этом.

– Ну, Артур еще и моей матери смертный приговор вынес – и что? Она до сих пор жива и здорова, – резко возразил Тедрос. – Я не намерен выполнять приказ бывшего короля, даже если он был моим отцом. И Мерлину совсем не обязательно соблюдать его запрет.

– В таком случае, почему же Мерлин не здесь? – с вызовом спросила леди Гримлейн.

Тедрос насупился, задумавшись.

– Появится. Вот увидите, – буркнул он.

«Он должен появиться», – подумал принц. Мысль о том, чтобы править Камелотом без помощи Мерлина, казалась ему несуразной.

– Я на его месте сначала дважды бы подумала, – отчеканила леди Гримлейн. – Нарушение королевского запрета карается смертной казнью.

– Если вы думаете, что сможете казнить Мерлина, пока я буду оставаться королем, значит, ума у вас не больше, чем у этих обезьян, – проворчал Тедрос.

Прилетела расшитая блестками красная шляпа, ударив Тедроса по лицу. Он повернул голову и увидел, что шимпанзе больше не кривляются, а дерутся, устроив кучу-малу прямо на сцене. Зрителям это, похоже, нравилось, потому что из толпы доносился смех и дружные подбадривающие возгласы.

– Это действительно самый лучший номер, который мы можем показать зрителям?! – простонал Тедрос. – Какой идиот составлял программу концерта?!

– Ее составляла я, – ответила леди Гримлейн.

– Хочу надеяться, что мою свадьбу будете организовывать не вы.

– Организация свадебных торжеств целиком возложена на будущую королеву, – сухо пояснила леди Гримлейн, лицо которой превратилось в застывшую маску. – Хочу надеяться, что она с этим справится.

– Это редкий случай, когда я готов согласиться с вами, – так же натянуто ответил Тедрос.

Агата – организатор свадьбы? Разве это не она оделась однажды невестой на Хэллоуин? Дай ей волю – и она устроит так, что их венчание состоится ровно в полночь, на кладбище, а руководить церемонией будет этот ее сатанинский лысый кот…

«Брось, все будет в порядке, – сказал себе Тедрос. – Она справится». Агата, вне всякого сомнения, целиком разделяла мнение Тедроса насчет леди Гримлейн и поддерживала его желание любым способом «макнуть» домоправительницу, доказать ее неправоту, поэтому будущая королева постарается не ударить в грязь лицом. Кроме того, посмотрев на сегодняшнюю коронацию, Агата будет лучше представлять, как принято устраивать придворные церемонии. Возьмет коронацию за образец и постарается сделать так, чтобы их свадьба была еще пышнее и торжественнее. Так что скоро, очень скоро леди Гримлейн придется взять назад свои слова насчет Агаты.

Тедросу показалось, что прошла целая вечность, пока удалось разнять шимпанзе, бросив им несколько связок бананов, после чего обезьян удалось утащить со сцены за кулисы. И вот наконец настал торжественный момент, когда Тедрос вышел вперед, чтобы встать лицом к лицу с главным капелланом Камелота – древним старичком с ярко-красным носом и торчащими из ушей седыми волосами. Священник положил свою руку на спину Тедросу и вывел его вместе с собой на авансцену, откуда открывался широкий вид на соседние, густо усеянные людьми холмы.

В этот момент из-за облаков выглянуло солнце, и его золотой луч упал прямо на юного принца.

Толпа благоговейно ахнула, увидев в этом посланный свыше добрый знак.

Тедрос видел перед собой множество лиц, и все они смотрели на него с одинаковой надеждой. Людям хотелось верить, что этому юноше, почти мальчику, удастся вернуть Камелоту былое величие и славу – точно так же, как удалось их будущему королю победить всесильного Директора школы и спасти все города и страны Бескрайних лесов…

– Неужели я теперь король всех этих людей? – хрипло прошептал Тедрос, впервые ощутив ответственность, которая вот-вот ляжет на его плечи.

– То же самое, слово в слово, спросил в свое время и твой отец, сынок! Страх – это очень хороший знак, – с коротким смешком заметил священник. – К счастью, никто из тех, кто смотрит на нас, не слышит, о чем мы говорим.

Священник повернулся к тощему рыжеволосому алтарнику, и тот осторожно протянул ему украшенную драгоценными камнями шкатулку. Священник открыл ее, и солнечные лучи заиграли на золотых зубцах лежащей на красном бархате короны. Она была похожа на пятилепестковую лилию, и в середине каждого из ее лепестков переливался крупный бриллиант.

Однажды, когда Тедросу было всего шесть лет, он стащил эту корону с отцовского прикроватного столика и надел ее себе на голову, отправляясь на занятия с Мерлином. Придя на урок, он потребовал, чтобы волшебник кланялся ему и называл королем. Тедрос ожидал, что Мерлин немедленно положит конец его хулиганской выходке, однако волшебник принялся исполнять все приказания мальчишки с короной на голове, постоянно кланялся ему и называл его «ваше величество». Так прошел урок математики и урок астрономии, а затем еще урок литературы и истории. Казалось, старый волшебник готов продолжать эту игру до бесконечности, но вскоре юный принц снял с себя корону и тайком вернул ее на прежнее место. Слишком тяжела она оказалась для его маленькой детской головы.

И вот теперь, спустя десять лет, священник держит перед ним эту самую корону.

– Повторяйте за мной, юный принц, – сказал священник. – Слова этой клятвы могут показаться вам немного странными, но не забывайте, что им уже более двух тысяч лет. Кроме того, не слова сделают вас королем. Все, что вам необходимо, – это тот страх, который вы сейчас чувствуете. Страх перед короной, история которой и ее будущее намного больше, чем ваша собственная жизнь. Именно этот страх свидетельствует о том, что вы готовы, дорогой Тедрос. Готовы к поискам славы.

Слегка покачиваясь на дрожащих ногах, Тедрос начал повторять вслед за священником слова древней клятвы:

– Пред тобой, Владыка, избравший меня и возложивший волю свою на главу мою, клянусь хранить честь Камелота и защищать его от всех врагов, внешних и внутренних. Клянусь всегда быть светильником, озаряющим путь к царству света…

Как и предупреждал старик-священник, некоторые слова древней клятвы казались Тедросу странными, заставляли спотыкаться на них, порой он не понимал смысла того, о чем говорит и в чем клянется. Умом не понимал, но величие момента хорошо чувствовал сердцем. Подумать только, всего несколько лет назад он был мальчишкой-первокурсником школы Добра и Зла – глупым, хвастливым, задиристым и ужасно неуверенным в себе.

Теперь это мальчик становится королем.

Вскоре станет мужем.

А со временем – и отцом.

Тедрос молча давал себе клятву, что будет образцом во всех этих трех ипостасях, достойным преемником своего отца, о котором постоянно помнил и охотно отдал бы все, что угодно, за возможность еще хоть раз увидеть его, прикоснуться к нему, перемолвиться хотя бы словом…

Священник надел корону на голову Тедроса. Из глаз юноши по щекам покатились слезы, а толпа зашумела – послышались восторженные крики и громоподобные аплодисменты, которые не смолкали еще долгое время после того, как Тедрос сумел успокоиться и взять себя в руки.

– А теперь, – похлопал его по плечу священник, – вам нужно закончить коронацию и официально подтвердить свое право называться королем, сынок. Для этого вы должны пройти испы…

– Вы не будете возражать, если я сначала скажу несколько слов? – спросил у священника Тедрос. – Я хочу обратиться к своему народу.

– Вообще это несколько против традиций – обращаться к народу до того, как полностью завершена церемония, особенно если учесть, что вас отсюда никто не услышит.

В этот момент что-то упало сверху, с неба, прямо на складки слишком большой, не по росту, мантии Тедроса. Это была маленькая пятиконечная белая звезда, точно такая же, как та, которую Мерлин положил в память об отце Тедроса на могилу короля Артура в Авалоне.

– Странно, – сказал Тедрос, внимательно разглядывая звездочку. – Зачем, интересно, эта звездочка свалилась на меня?..

И – о чудо! – эти слова Тедроса громко разлетелись далеко по всей округе.

Толпа ошеломленно ахнула, священник тоже был потрясен, а вот Тедрос оставался спокоен – он точно знал, откуда явилось к нему это волшебство.

Он поднял голову и с улыбкой прошептал, глядя в бескрайнее голубое небо:

– Спасибо, Мерлин.

После этого он поправил волшебную звездочку так, чтобы ему удобно было говорить, и набрал в грудь воздуха.

– Думаю, с моей стороны было бы очень невежливо смотреть отсюда, сверху, на всех вас и даже не поздороваться с вами, – заговорил Тедрос, и его мощный, усиленный звездочкой голос звучным эхом раскатился над всеми ближними холмами. – Поэтому… э… здравствуйте! Меня зовут Тедрос. Добро пожаловать на… э… шоу!

В ответ – гробовая тишина.

– Ладно. Собственно говоря, вы знаете, кто я такой. Тот самый мальчишка, что стоял здесь когда-то и вертелся не переставая, пока к вам обращался с речами мой отец… Я тот же самый мальчишка, только немного повзрослел. И, надеюсь, стал выглядеть немного лучше.

В толпе прокатился первый робкий смешок.

Тедрос улыбнулся, чувствуя, что его контакт со зрителями налаживается. Они уже были готовы слушать его. Они хотели узнать, что он скажет. Они желали ему успеха.

Он поискал глазами Агату, сидевшую в ложе под помостом, но солнце светило ему прямо в глаза, не давая рассмотреть лица. Ему очень хотелось, чтобы Агата была сейчас рядом с ним. Ее не было, но после того, что им пришлось пережить вместе, Тедрос привык чувствовать Агату сердцем даже на расстоянии и сейчас мысленно обратился к ней: подскажи, что я должен говорить дальше?

И моментально получил ее мысленный ответ: говори правду – что ты сейчас чувствуешь, о чем думаешь, чего желаешь. Говори обо всем, но только правду.

Тедрос снова набрал в грудь воздуха и продолжил:

– Когда я мальчишкой стоял здесь рядом с моим отцом, весь мир для меня делился на черное и белое, на Добро и Зло. Но потом, когда учился в школе, я понял одну очень важную вещь: никто не может сказать наверняка, что хорошо, а что плохо, до того, как будет поставлена последняя точка в конце истории. Никто не знает, каким будет этот конец – счастливым или нет. В жизни все непредсказуемо, и единственное, что нам дано, – это возможность постоянно, каждую минуту совершать свой выбор, решать, что тебе больше всего необходимо в данный конкретный момент. Такой момент настал для всего Камелота. Я, как и вы, понимаю, что Камелот сейчас совсем не тот, каким был в счастливые годы моего детства. Он перестал быть блистательным королевством, на которое равнялись, которому завидовали многие и многие другие. Улицы Камелота стали грязными, люди голодают – такое ощущение, что здесь до самого основания прогнило буквально все. Даже в королевских апартаментах облупилась краска на стенах и воняет плесенью. Разумеется, преступники, которые довели страну до такого состояния, будут отстранены от власти и строго наказаны, но этого будет совершенно недостаточно, чтобы решить наши с вами проблемы. Даже сумей мы оживить моего отца, короля Артура, он тоже не смог бы ничего исправить здесь в один момент, как по мановению волшебной палочки. Нет таких палочек у королей, понимаете? И еще запомните одну очень важную вещь. Директор школы Зла до своей гибели успел навсегда изменить Бескрайние леса. Он стер, размыл четкую линию, прежде разделявшую черное и белое, ложное и подлинное, Добро и Зло. Теперь враги легко прикидываются вашими друзьями, а друзья на поверку оказываются злейшими врагами. Живой пример тому – наш с вами родной Камелот, все еще привлекательный со стороны, но насквозь прогнивший изнутри.

Люди слушали Тедроса с восторгом, боясь пропустить хоть одно его слово, старались не шевелиться и даже, кажется, не дышать.

– Возможно, я слишком юн. Возможно, я слишком неопытен. Но я верю своему чутью, своей интуиции, – продолжал Тедрос, все сильнее ощущая растущую уверенность в себе. – Инстинкты, на которые я опираюсь, помогали мне находить пути к спасению, когда Зло направляло мне в сердце свой меч или прицеливалось снести мне своим топором голову с плеч. Интуиция помогла мне выбрать лучшую из всех принцесс, которая вскоре станет вашей королевой.

Все вслед за Тедросом повернули головы, чтобы взглянуть на Королевскую ложу. Сидящие в ней вельможи расступились, и Агата оказалась стоящей в одиночестве в ярком луче падающего на нее солнечного света.

Тедрос улыбнулся, ожидая аплодисментов.

А их не было. Тишина.

Зеваки смотрели на бледное, призрачное лицо Агаты, ее слегка выпученные темно-карие глаза, буйную шапку черных волос. Смотрели на нее так, словно она была то ли самозванкой, то ли невзрачным дублером той замечательной принцессы, о которой говорил им Тедрос, смотрели так, словно не могли поверить, что вот это и есть та знаменитая Агата, чья сказка становится все более популярной во всех Бескрайних лесах. Может, произошла какая-то ошибка? Но затем все рассмотрели сверкнувшую в густых волосах этой страшненькой ведьмы диадему – ту самую, что подарил когда-то своей жене покойный король Артур, – и все сомнения отпали. И тогда на смену гробовой тишине пришел нарастающий то ли удивленный, то ли недовольный гул голосов.

– Вместе с Агатой мы встречались лицом к лицу с ужасными злодеями и сумели найти счастливый конец для нашей сказки, – сказал Тедрос. – Но как только заканчивается сказка – начинается реальная жизнь. И теперь это уже не волшебная история обо мне и Агате, написанная Сторианом. Это история нашего с вами общего королевства, которую отныне мы пишем все вместе. История, частью которой вы становитесь прямо сейчас. Становитесь все, даже те, кто сомневался в моем отце, даже те, кто сомневается во мне самом. Так или иначе, мы переворачиваем страницу нашей жизни и продолжаем писать историю Камелота с чистого листа.

Тедрос взял небольшую паузу, чтобы поглубже вдохнуть.

– А для того чтобы доказать, что сегодня мы с вами начинаем новую эру в истории Камелота, позвольте мне, вашему новому королю, представить вам двух членов моего двора. Двух человек, которые знают наше королевство лучше, чем кто-либо другой, и готовы защищать его со всей своей любовью и отвагой.

Уголком глаза он увидел, как вскочила со своего места леди Гримлейн.

Тедрос стремительно выхватил из ножен Экскалибур и словно томагавк бросил его в сторону балкона. Меч рассек прикрывавший балкон занавес и воткнулся кончиком клинка в каменный свод балконной арки.

– Представляю вам мою мать, королеву Гиневру, и нашего выдающегося рыцаря сэра Ланселота!

Тедрос с широкой улыбкой повернулся к толпе, искренне веря в то, что если уж он, новый король, простил этих двоих, то и его народ поступит точно так же.

Но в ответ – лишь широко раскрытые удивленные глаза зевак и холодная, мертвая тишина.

– Подойди, мама. Подойди, Ланс, – пригласил их Тедрос, протягивая руку.

Потрясенная Гиневра вслепую, как во сне, перелезла через упавший занавес, потеряв туфлю с одной ноги, едва не потеряв равновесие (к счастью, ее поддержал под руку Ланселот), и прошептала, гневно сверля Тедроса взглядом:

– Какого черта! Что ты делаешь?!

– Садись! – шикнул на нее Тедрос и силой усадил мать (которая по-прежнему была в одной туфле) на свой трон, а Ланселота – на кресло леди Гримлейн (с которого та в ужасе упорхнула).

Что-то изменилось в настроении толпы – быстро и кардинально, это Тедросу подсказала его интуиция. Волны идущего от скопившихся людей тепла и сочувствия сменились: сначала – когда он показал всем Агату – недоумением, а теперь, с появлением на сцене его матери и Ланселота, и вовсе превратились в холодный прибой. В воздухе повисло напряжение, и Тедрос почувствовал, как под короной на его голове проступают капельки пота.

Но ведь сердце-то подсказывало ему, что пригласить к себе на сцену мать и Ланселота – это верный поступок… добрый

«Неужели я допустил ошибку?!» – в отчаянии подумал Тедрос.

Он тяжело сглотнул и постарался взять себя в руки, тем более что отступать было уже поздно.

– Давайте перейдем к испытанию, – предложил он, обращаясь к священнику и желая как можно скорее покончить с этим балаганом, который называется коронацией. Знать бы ему, что главный балаган еще только начинается!

– А? Да… разумеется, – пролепетал священник. Он искоса стрельнул глазами на Гиневру, на Ланселота, а затем вытащил из-под рясы и развернул листок пергамента с выцветшими чернильными строчками на нем. – Э… слушайте… слушайте все… Как и все прежние правители Камелота, король Артур Пендрагон установил это испытание для того, чтобы его наследник мог, выполнив его, доказать свое право…

Тедрос нетерпеливо выхватил пергамент из рук священника и прочитал вслух слова, которые прикрепленная к его плечу волшебная звезда разнесла по всей округе:

– Чтобы закрепить эту коронацию, будущий король Камелота должен вытащить Экскалибур из камня, точно так же, как сделал в свое время я сам.

– Ха, ерунда! Это легко, – выпалил Тедрос, и эти его слова тоже раскатились эхом над замком и ближайшими холмами.

Если честно, ему совершенно не хотелось, чтобы их кто-то услышал.

– Может кто-нибудь найти мне камень? – резко выдохнул Тедрос, беспомощно глядя на выкрашенную под мрамор деревянную сцену.

Ланселот подался вперед в своем кресле, и под его тяжестью немедленно заскрипели, застонали половицы.

– И желательно, чтобы это был настоящий камень, а не из дерева, – хмуро добавил рыцарь.

На балконе раздался какой-то шум. Все посмотрели туда и увидели рыжего алтарника, он пробирался через упавший занавес с наковальней в руках, громко крича:

– Простите! Это моя обязанность! Слушайте, слушайте! Согласно легенде король Артур вытащил меч, который торчал из камня и был придавлен наковальней. Сейчас мы возьмем Экска…

Тут алтарник споткнулся об оброненную Гиневрой туфлю, выпустил наковальню из рук и сам полетел вслед за ней. Тяжелая наковальня, пробив гнилые доски, пролетела сцену насквозь, ударилась о камень на склоне холма и, срикошетив от него, с громким всплеском грохнулась в море.

– Все просто отлично! – воскликнул Ланселот.

Тедрос покраснел до корней волос.

Его мать не сводила глаз с оставшейся на ноге туфли. Леди Гримлейн вообще исчезла со сцены. А он сам… Он сам не мог даже мельком взглянуть в сторону Агаты. Он-то мечтал показать ей во время коронации, каким королем собирается стать. То, что она увидела, наверняка заставило ее сгорать со стыда. Как, впрочем, и его самого.

– Мерлин… помоги мне… – беспомощно пролепетал Тедрос, поднимая глаза к небу.

Появился голубь и капнул мутной каплей из-под хвоста. Капля пролетела рядом с головой Тедроса.

– Достаточно! – вскипел Тедрос. – Чтобы подтвердить свое право называть себя королем, я должен вытащить меч из камня? Хорошо! Клинок, кстати, как раз сейчас в камне и торчит!

Он отошел в глубину сцены, шагнул на лишившийся своего занавеса балкон замка, над которым торчал застрявший в каменной арке Экскалибур.

– Если я вытащу меч из этого камня, все будут довольны? – спросил Тедрос, обращаясь к подошедшему следом за ним священнику. – И все мы сможем спокойно разойтись по домам.

– Я не совсем уверен, что ваш отец имел в виду…

– ДА ИЛИ НЕТ?! – взревел Тедрос.

– Пожалуй, да… – сдался священник.

Тедрос ухватился за рукоять меча и хрипло прокричал прямо в прикрепленную к его плечу белую звездочку:

– В таком случае, именем моего отца, моего королевства и моего народа я принимаю возложенные на меня обязанности вождя, защитника и короля Камелота!

Он потянул меч.

Тот не шелохнулся.

Хм…

Тедрос потянул рукоять сильнее. Клинок словно прирос к камню.

За спиной Тедроса начинала волноваться и нетерпеливо шуметь толпа. Тедрос уперся одной ногой в стену и напрягся так, что взбухли мускулы…

И ничего. Полный ноль.

С Тедроса градом лился пот. Он дергал клинок влево, вправо, вперед, назад, но от этого тот, казалось, лишь сильнее увязал в камне. Экскалибур не так уж глубоко воткнулся в арку после того, как разрубил занавес. И камень здесь был мягкий, слабый, весь крошился. Так почему же тогда клинок не хочет вылезать наружу?!

Люди в толпе подталкивали друг друга, указывая пальцем на сцену, глядя на все это широко раскрытыми глазами. Все прекрасно понимали, что происходит. Обещавший защищать их мальчик не справился с испытанием, которое делало его королем.

– Мерлин!.. – взмолился он, но небо над его головой молчало, а белая звездочка, прикрепленная к плечу Тедроса, бесследно исчезла.

Тедрос хрипло дышал, продолжая тянуть рукоять меча взмокшей от пота ладонью. Корона на его голове съехала набок, коронационная мантия трещала по всем швам.

«Прошу! – мысленно умолял он, налегая на меч. – Пожалуйста!»

Подбежал Ланселот.

– Да вытащи же эту дурацкую железяку! – крикнул он и тоже потянулся рукой к мечу.

– Я сам! – оттолкнул его Тедрос. – Это мое испытание!

К сожалению, Тедрос толкнул Ланселота слишком сильно. Тот отшатнулся назад, задев священника, и старик, нелепо взмахнув руками, перевалился через перила балкона. Ряса священника зацепилась за перила, и он повис в воздухе вниз головой, выставив на всеобщее обозрение свои не первой свежести панталоны.

А из карманов рясы прямо в толпу посыпались монеты, и началось столпотворение. Алтарник бросился выручать своего господина, но, споткнувшись, свалился в дыру, пробитую упавшей на сцену наковальней, и повис, хватаясь руками за неровные края обломившихся досок.

Тедрос стоял как парализованный и с ужасом смотрел на всю эту картину. Ланселот, затаскивающий на балкон перевесившегося через перила священника. Гиневра, хромающая на одном каблуке, идет спасать повисшего в дыре алтарника. Добрые граждане его королевства, дерущиеся из-за пригоршни монет…

И шесть обезьян резвились на воткнувшемся в каменную арку Экскалибуре и уже успели загадить его банановым месивом – липким, густым, стекающим вниз по священному клинку.

Тедрос упал на колени.

– ЭТО ОНИ! – громко крикнула снизу какая-то женщина, указывая пальцем на Ланселота и Гиневру. – ОНИ ПРОКЛЯЛИ НАС! ОНИ ПРОКЛЯЛИ КАМЕЛОТ!

– Точно! Точно! – подхватил какой-то пожилой горожанин. – Демоны!

– А почему же еще, как вы думаете, Артур хотел отрубить им головы? – вторила ему его жена.

– Предатели! – звонко крикнул какой-то паренек.

– Изменники!

Из толпы на сцену уже начали карабкаться желающие прикончить Гиневру и Ланселота на месте.

– ДЕРЖИ ИХ! – кричали они.

– УБЕЙТЕ ИХ! – поддерживали их оставшиеся в толпе.

Однако гнилые доски не были рассчитаны на такой вес – они громко затрещали, а в следующую секунду вся сцена вдруг сложилась как карточный домик и рухнула вниз на зевак. Упали горевшие на сцене канделябры, огонь со свечей поджег сухие, густо заляпанные воском доски, и начался пожар.

Бывшая сцена превратилась в огромный огненный шар, покатившийся в сторону подъемного моста. Толпа с визгом ринулась назад, началась давка, а тут еще из замка на балкон вышла дворцовая стража с мечами и пиками, которую привела леди Гримлейн.

– ПРЕДАТЕЛИ! – продолжали нестись крики из отступающей в панике толпы. – МОНСТРЫ!

Ворвавшиеся на балкон стражники первым делом схватили и увели с собой внутрь замка Гиневру и Ланселота, потом загнали туда же всех остальных, кто еще оставался там.

Тедрос остался в полном одиночестве. Он снова и снова пытался вытащить застрявший в каменной арке Экскалибур. Ладони незадачливого короля были покрыты толстым слоем липкой банановой дряни, слезы градом катились по его лицу.

И тут Тедрос почувствовал, как сильные мужские руки подхватывают его и куда-то тащат…

– Нет! Я могу это сделать! – отчаянно хрипел Тедрос, продолжая тянуть руки в сторону уплывающего от него меча. – Я могу это сделать! Могу!

Он выкрикивал эти слова до тех пор, пока его не затащили внутрь замка, и здесь Тедрос из Великой Надежды Камелота превратился в хныкающего мальчишку в съехавшей на глаза короне.

3

Софи. Дай-ду-да

В поисках славы

– Так король он все-таки или нет? – спросила декан Софи, задумчиво глядя в раскрытый лист «Королевской чепухи». – «Камелотский курьер» пишет, что да, «Чепуха» утверждает, что нет. Правда, обе газеты согласны в том, что если однажды Тедрос все-таки сумеет вытащить застрявший над тем балконом Экскалибур, он навсегда станет всеми признанным королем. А если кто-нибудь опередит Тедди и вытащит меч раньше, чем это сделает он, что тогда? Впрочем, ничего особенного не случится. Нет смысла это делать, потому что трон Артура может занять только его прямой потомок. Родная кровь, так сказать… А это означает… это означает, что Тедрос все-таки король, пусть даже его считают «ненастоящим». Пусть даже он король, которого никто не уважает, не поддерживает… Король, у которого даже меча нет.

Софи поправила на себе черный бархатный банный халат, откинулась на спинку хрустального кресла и, накручивая на палец светлый локон волос, стала пробегать глазами крупные, кричащие заголовки:


В поисках славы

– Шесть месяцев прошло, а они все никак не успокоятся, – вздохнула Софи.

Она швырнула газету на пол и добавила, играя висящим у нее на шее хрустальным флакончиком, в котором переливалась золотистая жидкость.

– Бедный, бедный Тедди!

– Если Тедди такой бедный, что же ты тогда улыбаешься? – хмыкнул Хорт.

Софи подняла голову, чтобы взглянуть на своего обнаженного по пояс приятеля с шапкой иссиня-черных волос, катившего на колесиках вместе с двумя никогдашниками-первокурсниками в ладно подогнанной черной форме мраморную статую Софи по недавно перестроенному залу Зла:

– Ты намекаешь, что я счастлива оттого, что двое моих самых близких друзей стали посмешищем для всего Камелота? Намекаешь, будто я должна втайне радоваться тому, что это унижение может испортить их отношения?

– Ты же три года гонялась за Тедросом, потом пыталась выйти замуж за злобного черного мага, чтобы заставить Тедди ревновать, наконец, держала все Леса в заложниках, когда он отказался поцеловать тебя, – картинно играя своими рельефными мускулами, ответил Хорт, продолжая толкать статую Софи по красному с золотом бальному залу. Над головой Хорта на высоких лестницах-стремянках покачивались несколько девочек-никогдашниц, они крепили люстру – каждый хрустальный подвесок в ней был сделан в форме буквы «S» (в честь Софи, разумеется). – А еще ты месяцами без конца писала Агате, предлагая ей свою помощь в организации свадьбы. Ответила она тебе хоть раз? Нет, не ответила, ни строчки не прислала. И вот теперь ты втайне мечтаешь расстроить их свадьбу, – он на секунду замолчал, а потом добавил: – Так что ничего я не намекаю. Просто повторяю то, что все вокруг говорят.

– Но я действительно хочу помочь Агги, Хорт, – пристально посмотрела ему в лицо Софи. – Она сейчас далеко от меня, в какой-то совершенно незнакомой, чужой для нее стране. Она в одиночестве готовится там к самому важному дню в своей жизни, и я хочу быть рядом с ней. Задело ли меня то, что она не ответила на мои письма? Да, слегка задело… возможно. Но я не сумасшедшая.

– Если тебя задеть за живое, ты становишься сумасшедшей, – возразил Хорт. – Становишься такой бешеной ведьмой, что начинаешь войны, и в них гибнут люди. Если запамятовала – полистай учебник истории.

– Ах, милый, но это же все в прошлом, – томно протянула Софи, потягиваясь в кресле, сделанном в виде хрустальной короны с пятью зубцами. – Начался новый учебный год, настала новая жизнь, я оставила прошлое позади и теперь двигаюсь вперед, как и все наши бывшие с тобой одноклассники, которые проходят Испытания Сказкой в Бескрайних лесах. Да вот, взгляни сам…

Она открутила крышечку с подвешенного у нее на шее флакончика и опрокинула его. Из флакончика вытекла золотистая жидкость, однако не пролилась на пол, а зависла в воздухе, затем волшебным образом превратившись в большую объемную карту Бескрайних лесов. По ближним и дальним королевствам Лесов были разбросаны десятки ярких цветных фигурок, смахивающих на раскрашенных оловянных солдатиков. Каждая фигурка представляла студента или студентку четвертого курса школы Добра и Зла и была снабжена маленькой табличкой с написанным на ней именем.

– Судя по тому, что нам показывает Карта Квестов, дела у наших друзей идут очень даже неплохо, – заметила Софи. – Смотри, вот Беатриса, она сражается с пиратами в Жан-Жоли, а помогают ей Рина и Миллисента… А вот Раван в Акгуле грабит Железную деревню вместе со своим приспешником Драксом и Арахной, она у него могрифицированный тритон… О, смотри-ка! Эстер, Дот и Анадиль! Выполняют в Киргиосе какую-то «важную миссию» – такую важную, что даже рассказывать мне о ней не могут. Хотя какая же это «важная миссия», если они то и дело переходят с места на место и ни в одном королевстве дольше чем на день-два не задерживаются… А вот Чеддик на острове Авалон… Послушай, это очень странно, что он на острове Авалон. Я думала, Чеддик уехал в Камелот, он же исполнил свою мечту стать рыцарем Тедроса. Почему он на Авалоне? Что ему делать на этом острове? Там же ничего нет, один снег да тундра. Нет, там еще, конечно, есть Леди Озера, но ворота ее замка заперты и неприступны для всех, кроме Мерлина и короля Камелота… Постой-постой, а ведь фигурка Чеддика находится внутри замка Леди Озера – или мне это только кажется? Может быть, он кружит над замком на стимфе или еще что-нибудь в этом роде?

– Если фигурка голубая, это значит, что студент успешно проходит испытание? – спросил Хорт.

– Ага. А красный цвет говорит о неудаче. Смотри, вот моя фигурка, и она тоже голубая, – горделиво кивнула Софи, указывая на голубую фигурку внутри миниатюрной башни замка на карте. – Я хорошо справляюсь со своей ролью декана, успешно придаю совершенно новый облик Злу.

– И мое имя тоже написано голубым цветом, – сказал Хорт, указывая на свою фигурку, краешком выглядывающую из-под фигурки Софи. – Мои студенты меня любят, я работаю не покладая рук, читаю ночи напролет. У меня даже поклонницы появились. Буквально вчера, например, получил письмо от одной девушки. Так вот, она пишет, что я стал ее любимым персонажем из твоей сказки и что у них за Дальними лесами нет ни одного парня, который был бы на меня похож. Возможно, эта Читательница твоя землячка?..

– Или это шуточки Кастора, – фыркнула Софи.

– Ну-ка, постой минутку, – сказал вдруг Хорт. – А тебе не кажется странным, что на этой карте все фигурки голубые? Разве может такое быть, чтобы все без исключения успешно справлялись со своим заданием?

– С тех пор как Кларисса отдала мне эту карту, она показывает, что у всех у нас дела идут отлично, – проворковала Софи. – Так что либо удача всегда на нашей стороне, либо мы на самом деле очень талантливая группа.

– Есть еще третий вариант, – хмыкнул Хорт. – Что твоя карта неисправна. Если это так, тогда понятно, почему она показывает Чеддика внутри замка Леди Озера, хотя мы с тобой знаем, что это совершенно невозможно. Да вот посмотри сама – даже фигурки Тедроса и Агаты тоже голубые, так что, если верить твоей карте, у них тоже все идет нормально.

Софи задумчиво посмотрела на Хорта, затем перевела взгляд на фигурки Тедроса и Агаты в Камелоте. Они действительно были такими же голубыми, как и фигурки остальных студентов.

– Такого не может быть, – пробормотала Софи. – Как может Тедрос выигрывать, если он проигрывает по всем статьям? Я каждый день читаю камелотские газеты, в них о Тедросе пишут как о городском сумасшедшем. Он опозорился во время своей коронации дальше некуда.

– Бедный Тедди, – ехидно усмехнулся Хорт.

Софи поднялась со своего хрустального трона и величественно прошествовала мимо Хорта.

– Я думаю, Кларисса просто заколдовала его фигурку и табличку с именем, чтобы он всегда хорошо выглядел на карте. Феи-крестные любят жульничать. – Она провела ладонью по карте, которая тут же снова превратилась в золотистую жидкость и сама втянулась во флакончик на шее Софи. – Честно говоря, мне мало дела до севшего в лужу короля и принцессы, которая пока так и не стала королевой, но при этом настолько занята, что не может найти времени, чтобы написать своей лучшей подруге. У меня, в отличие от нее, забот гораздо больше. Я должна руководить школой, в которую пришли сто двадцать пять новых никогдашников, для которых Тедрос и Агата – это древняя история. Зато с меня они глаз не сводят. Кроме того, на мне еще эти бестолковые Читатели, которых мы теперь вынуждены принимать в школу. Они же ничегошеньки не понимают!

Софи тяжело вздохнула и продолжила, покачав головой:

– Представляешь, в самый первый учебный день одна ужасно неповоротливая девица из Гавальдона разгромила, можно сказать, всю классную комнату. Так что у меня и без камелотской парочки проблем хватает, спасибо. И вообще думать о Тедросе – да и вообще о ком-либо из парней – для меня пустая трата времени. Я, знаешь ли, вполне счастлива одна, когда меня никто не беспокоит и я ни к кому не привязана и никому ничем не обязана. Нет, у меня теперь другая мантра: «Дай-ду-да». Это смесь счастливого «Дай себе свободу» и веселенького «Шаб-ду-да». Я предпочитаю жить тихо, скромно, заниматься своими студентами…

– Ага, ты ведешь очень скромную жизнь. Двух недель с начала учебного года не прошло, а ты уже устраиваешь Танцевальный вечер Декана под названием «Ночь тысячи Софи». И на эти танцульки все должны прийти в карнавальных костюмах, сделанных по мотивам твоей волшебной сказки. Ужас, до чего скромно! – ехидно ввернул Хорт, не переставая вместе со своими помощниками полировать тряпочкой приехавшую на свое место статую Софи в плаще и с цветочным, напоминающим корону венком на голове. – Не говоря уж о том, что каждый день ты забираешь с занятий половину своих студентов, чтобы украшать здесь все по твоему желанию.

Хорт обвел взглядом бальный зал, забитый никогдашницами в модных кожаных коротких платьицах и высоких черных сапогах, и никогдашниками в кожаных куртках-косухах и узеньких, в обтяжку, черных джинсах. Все они были заняты работой – развешивали на стенах гобелены с изображением знаменитых сцен из жизни Софи, когда она была студенткой; протирали разноцветные витражные стекла, с которых смотрело лицо Софи; скребли мраморный пол, украшенный инкрустированными эмблемами в виде красной буквы «S», окруженной с боков оливковыми ветвями и увенчанной сверху золотой короной.

– Я забираю с занятий не только студентов, – лукаво улыбнулась Хорту Софи. – Ты тоже здесь, и тоже помогаешь.

– Помогаю, – признал Хорт. – А за это с тебя причитается танец.

– Декан свои танцы авансом не раздает, – недовольно наморщила носик Софи.

– Но если тебе вдруг захочется? – спросил Хорт, чувствуя, что начинает потеть.

– В данный момент мне хочется, чтобы ты надел рубашку, – ответила Софи, разглядывая обнаженный скульптурный торс Хорта.

– По-моему, я ее где-то потерял, – пожал плечами тот.

Софи неопределенно повела бровями.

– Э… профессор! – раздался чей-то тоненький голосок.

Хорт и Софи обернулись.

– Кто-то постучал в дверь, – робко сообщила им маленькая никогдашница с прелестным личиком вампирши.

Снова раздались громкие удары, эхом разнесшиеся по всему залу.

– В самом деле? – удивилась Софи, когда стук прекратился. – А я ничего не слышу.

– Между нами, мне этот замок больше нравился таким, каким он был раньше, – заброшенным и грязным, – заметил Хорт, стирая кончиками пальцев пятнышко со статуи Софи. – Сейчас здесь стало слишком чисто. Так чисто, так прибрано, будто мы хотим что-то замаскировать.

– Чушь. Не понимаю, как может кто-то предпочитать Зло в его старом облике, – презрительно надула губки Софи, глядя в окно на обновленные – точнее сказать, перестроенные – башни Обмана, Коварства и Предательства, освещенные теперь веселенькими красно-золотыми бумажными китайскими фонариками. – Прежнее Зло было слишком темным. Слишком мрачным и непривлекательным. Не удивительно, что тогда мы постоянно проигрывали, потому что изначально действовали как обреченные на поражение!

– То есть ты хочешь сказать, что Зло тысячи лет терпело неудачи и ждало, когда же наконец явишься ты и спасешь его? – с каменным лицом спросил Хорт.

– Дорогой, если бы не я, Зло так и продолжало бы вечно оставаться в тени Добра и непременно проигрывало ему в конце каждой волшебной сказки. А каким еще мог быть исход любой истории, если Зло всегда выступало в роли второй скрипки, было неприглядным, омерзительным, отталкивающим? Разве могло победить такое Зло? А посмотри, каким Зло стало теперь – новая щегольская форма, новые классы для занятий, новые учебные дисциплины, новый замок… – Софи перевела дыхание и продолжила: – Зло приобрело новый облик, оно должно стать модным брендом. Вот почему я пригласила на наш танцевальный вечер студентов-всегдашников. Я хочу, чтобы они увидели, что Зло перестало быть уродливым сводным братом Добра. Что Зло стало юным, пленительным и модным. Этот танцевальный вечер будет не просто веселым праздником – он станет водружением нового флага на башне. Флага, который возвестит всему миру, что настало время Зла. И если, увидев это, кто-то из всегдашников захочет перейти в наши ряды, мы с удовольствием примем его. Дай-ду-да!

Софи щелкнула пальцами – и сразу откуда-то появился костлявый смуглый парень с крысиным лицом и подал ей стакан сока зеленого цвета.

– Я права, Богден? – спросила его Софи.

– Дай-ду-да, – писклявым голосом ответил тот.

– А этот что здесь делает? – покосился на крысеныша Хорт.

Послышался новый, еще более громкий стук в двери.

– Богден из-за Дальнего леса? – с наивным видом уточнила Софи, по-прежнему не обращая внимания на стук, и натянутым тоном продолжила: – Разве вы не видели его у себя в классе, профессор Хорт? Ведь вы, если я не ошибаюсь, преподаете в нашей школе историю Зла? Или у вас просто нет привычки обращать внимание на студентов, которых вы учите?

– Начнем с того, что историю я согласился преподавать здесь совсем недавно, и только из уважения к вам, декан, потому что эту должность никто не хотел занимать. Известно, что все мои предшественники погибали, – стиснул кулаки Хорт. – Между прочим, леди Лессо определила мне совершенно иное задание, и на вашей волшебной карте моя фигурка должна была бы находиться сейчас где-то в Девичьей долине. Там мне предстояло сразиться с драконами и эльфами и, возможно, даже стать главным героем своей собственной сказки. Но вместо этого я отложил свое испытание, чтобы помогать вам…

– Как декан я имею право изменять задание любому студенту так, как нахожу наиболее верным, – перебила его Софи.

– …А во-вторых, мне очень даже хорошо известно, кто такой Богден, – продолжал свое Хорт. – В первую неделю занятий он не справился ни с одним моим заданием и ни с одним заданием других учителей тоже, а это означает, что Богдена следует немедленно отчислить из школы. Вы сами установили правило: тот, кто провалил три контрольные кряду, может идти собирать свои вещички.

– Я знаю правила, которые сама установила, спасибо. Просто у меня рука не поднялась выгнать своего собрата-Читателя, – вздохнула Софи. – Между прочим, я, как и Богден, вышла из самых низов. Ах, как же я мечтала о другой, счастливой жизни, как не хотела оставаться в Гавальдоне! Ну взбивала бы я всю жизнь масло и стирала белье, ну вышла бы в конце концов замуж, подчинилась бы мужу и… готовила! Поэтому я и начала принимать Читателей в свою школу. Они заслуживают того, чтобы оказаться в волшебной сказке.

– Тогда почему на протяжении всех первых двух недель учебы ты не перестаешь на них жаловаться? – спросил Хорт.

– Это просто из-за одной девочки-Читательницы. Она буквально разгромила всю классную комнату, все там перевернула вверх дном и при каждой встрече так злобно на меня смотрит, будто убить хочет. А вот Богден совершенно другое дело, он относится ко мне как к богине, – лучезарно улыбнулась крысенышу Софи. – Вот почему после первой провальной недели в школе я предложила ему на выбор – вернуться домой или стать до конца учебного года моим личным слугой. Он чем-то напоминает мне прежнего тебя, Хорт. Ты был таким же, пока не начал качать мускулы, чтобы стать похожим на Тедроса, помнишь?

Стук становился просто оглушительным.

– Если ты деканом выкидываешь такие номера, могу представить, что бы ты накрутила, если бы стала королевой Камелота! – заметил Хорт.

– О чем ты? – поморщилась Софи, откидываясь на спинку трона. – Заседать при дворе, слушать, как люди бесконечно тянутся к тебе со своими проблемами… Нет, это не для меня.

БУМ! БУМ! БУМ!

– Ой, да впустите же их, ради всего святого! – простонала Софи.

В тот же миг Богден вытащил спрятанный за хрустальным троном Софи красный ковер и проворно раскатал его по полу к входным дверям зала Зла, по-кошачьему шипя на попадавшихся ему никогдашников, чтобы прогнать их с дороги. Добравшись до входа, он распрямился, широко распахнул двери и снова согнулся в почтительном поклоне.

На расстеленный ковер вступила группа взрослых, они шли, так сильно размахивая руками и так громко крича, что Софи даже бросила быстрый взгляд в сторону окна, словно прикидывая, не выпрыгнуть ли ей из него.

– Вы не имеете права вот так, с бухты-барахты дергать студентов с занятий! – ревел профессор Билиус Мэнли, мотая своей бугристой покрасневшей головой.

– Вы не имеете права приглашать всегдашников в замок Зла без разрешения Директора школы! – бранилась профессор Шиба Шикс, поднимая над своей головой сжатые кулаки.

– Вы не имеете права превращать башню Директора школы в свои личные апартаменты! – ворчал гном Юба, тряся своей седой бородой.

– Это что, она еще и ванну принимать каждый день всех заставляет. Даже учителей! – воскликнул пес Кастор.

Все остальные ахнули.

Софи плотнее запахнула банный халат, тряхнула накрученными на бигуди волосами:

– Во-первых, как декан я имею право поступать со своими студентами так, как сочту необходимым. Во-вторых, поскольку директор в нашей школе отсутствует, я могу приглашать всегдашников на свой вечер, если мне так хочется, и никто мне этого не запретит, и спрашивать разрешения я ни у кого не обязана. В-третьих, несмотря на то что мы наняли целую толпу новых фейри, чтобы присматривать за Сторианом, я считаю, что будет лучше, если я стану жить рядом с ним. Как вам известно, обеспечить безопасность Пера – это наша с вами первейшая обязанность, и…

– А разве забота о безопасности Пера подразумевает перестройку башни, где оно хранится, в пятизвездочный отель? – резко спросил Мэнли, указывая пальцем в окно, за которым виднелись строительные леса, окружавшие шпиль башни Директора школы. – А сооружение посадочной площадки для стимфов на башне? Оно продолжается уже несколько месяцев, и все это время мы задыхаемся от пыли! С нас довольно!

– А вы что, ожидали, что я соглашусь жить в той старой каменной дыре, где обитал когда-то Рафал? Без шелковых ковров, без ванной комнаты с зеркалами, без хорошего освещения?

Учителя замолчали. Наверное, потеряли дар речи.

Из коридора доносилось волчье завывание.

– А теперь, полагаю, вы вернетесь на свои рабочие места, в классы и не будете больше мешать мне заниматься подготовкой к танцевальному вечеру, – сказала Софи и начала подниматься со своего трона, но тут…

…грохнула входная дверь зала Зла, и вошла Кларисса Доуви с гордо поднятой головой, увенчанной аккуратным пучком седых волос. На ее зеленом форменном платье сидели и махали крылышками золотистые жуки.

– Если предстоит Танцевальный вечер Декана, логично предположить, что я тоже должна быть на него приглашена. Я же декан, если вы помните, – заговорила она, скользя по красному ковру. На шее декана Доуви висел флакончик с золотистой жидкостью – точно такой же, как у Софи. – Однако никакого приглашения я не получала.

– Сегодня состоится вечер в честь юности, очарования и надежды. Боюсь, вы будете чувствовать себя чужой на этом празднике, – холодно заметила Софи.

– Но моих студентов вы при этом пригласить не забыли, – напомнила Доуви.

– Должна вас огорчить, но многие из них охотно откликнулись на наше приглашение, – усмехнулась Софи. – Впрочем, вас, возможно, утешит мысль о том, что никто из моих студентов не появится на танцах в вашем замке. А если кто и зайдет туда по ошибке, то сразу сбежит от затхлого запаха пыли и нафталина.

– Я еще увижу, как собьет с вас спесь Директор школы, – сверкнула глазами декан Доуви.

– Жаль снова огорчать вас, но в нашей школе нет директора, – ласково промурлыкала Софи.

– Такое положение дел вскоре изменится, – спокойно сказала Кларисса, глядя побледневшей как мел Софи прямо в глаза.

Затем декан школы Добра повернулась и вышла из зала, следом за ней потянулись и все учителя. Громко, как выстрел, хлопнула закрывшаяся за ними дверь, и на трон Софи со звоном посыпались сорвавшиеся с люстры подвески – те самые, в виде буквы «S».

Богден бросился вытаскивать хрустальные осколки из волос Софи, испуганные никогдашники начали подбирать их с пола, но декан школы Зла ничего этого не замечала, она стояла словно изваяние, уставившись в пустоту остановившимся взглядом, и только тихо хрипела:

– Новый… Директор школы? Как же так?

Прислонившийся к статуе декана Хорт с нехорошей, скользкой улыбочкой взглянул на Софи и негромко, издевательски пропел:

– Дай-ду-да!

4

Ковен. Миссия отменяется

В поисках славы

– Предположим, новая декан перешла рамки… – начала Эстер.

– …и начала представлять опасность для своей собственной школы, – добавила Анадиль.

– Устраивает вечера в честь самой себя, заставляет всех каждый день принимать ванну и есть вареную спаржу и пророщенную пшеницу… тьфу! – поморщилась Дот.

– Что бы вы сделали в такой ситуации, если бы были Директором школы? – закончила Эстер.

Три ведьмы открыли свои блокноты, достали перья и приготовились записывать ответ.

Сидя в своей шаткой хижине на вершине очень высокого бобового дерева, Великий визирь королевства Киргиос задумчиво почесал свою длинную курчавую бороду.

– Полагаю, эта новая декан… молода?

– Да. И она блондинка, – сказала Дот.

– Понимаю, – произнес низким бархатным баритоном визирь. – Ну что ж, я, пожалуй, посоветовал бы декану как следует подумать о том, что происходит в ее личной жизни и как это отражается на ее профессиональных обязанностях. Иногда декан думает, что достаточно целиком посвятить себя работе, чтобы твоя жизнь стала яркой и полноценной. Но этого не происходит, и тогда декан начинает переходить рамки, но это не более чем крик о помощи. Директор школы должен заглянуть такому декану в глаза и сказать: «Подумай, чего ты действительно хочешь. Что тебе нужно на самом деле?» Иногда решить подобную проблему может помочь просто отпуск, например поездка на солевые источники в Шазабахе. В других случаях этого будет недостаточно, и тогда потребуется вмешательство мудрого – очень мудрого – руководителя, который сможет разобраться во всем, что происходит с его деканом.

Эстер заметила, как стрельнула взглядом в ее сторону Анадиль, после чего снова обратилась к визирю:

– Но почему вы думаете, что декан школы Зла прислушивался бы к вам, если бы вы были Директором школы? – спросила ведьма-альбиноска. – Ведь вы из королевства всегдашников, верно? Не обижайтесь, пожалуйста, но даже если вы будете уверять всех в своей беспристрастности, большинство никогдашников считают всегдашников полоумными, и переубедить их просто невозможно.

Из кармана Анадиль высунулись три ее черные крысы и одобрительно зашипели, соглашаясь со своей хозяйкой.

– Пусть так, но попытка иметь двух директоров, одного злого и одного доброго, уже предпринималась и, как вы знаете, ничем хорошим не закончилась, – ответил Визирь и как бы мельком взглянул на стоящие у него на каминной полке деревянные часы. – Полагаю, что на этот раз основное внимание вы должны будете обратить на личные качества кандидатов, а не на их количество. Между прочим, вам, надеюсь, известно из вашего курса истории, что Киргиос был вначале королевством никогдашников. А принимая во внимание мою долгую-долгую жизнь, это означает, что я успел послужить и королям-всегдашникам, и королям-никогдашникам, причем с одинаковым успехом.

Дот черкнула в своем блокноте несколько слов, и тут у нее громко забурчало в животе.

– Кстати, о вашей, как вы сказали, «долгой-долгой жизни». Наши исследования показывают, что вы, судя по всему, использовали для ее продления разнообразные магические средства. Извините меня за прямоту, но нам не нужен директор, который может умереть через две недели после начала работы. Как долго еще вы предполагаете прожить? – спросила Дот, и в животе у нее вновь забулькало.

– Вы что, находите эти чипсы несвежими? Ни одна из вас к ним даже не притронулась, – ушел от ответа визирь.

Эстер перевела взгляд на стоящее на столе перед ними блюдо с чипсами зеленого цвета. Как и все остальное в Киргиосе, они пахли горохом. Что поделать, именно горох был основой жизни этого королевства. Местные жители даже спали внутри свисающих с деревьев гороховых и бобовых стручков – в одном из таких стручков, между прочим, проходила сейчас и эта беседа. К счастью, на ночь ведьмы оставаться здесь не собирались, потому что уже завтра утром у них было запланировано интервью в Золотых дюнах.

– Мы не проголодались. Позавтракали плотно, – пояснила Эстер, хотя живот Дот явно был не согласен с этим, он гремел уже как барабан. – Ну а теперь, поскольку вы не хотите отвечать на вопрос, который задала вам Дот…

– Честно говоря, я несколько смущен. Скажите, когда к нам присоединится декан Доуви? – нахмурился визирь. – Я хочу отложить наш дальнейший разговор до ее появления. А сейчас, простите, я должен вернуться к своим делам. В последнее время вокруг происходят странные и неприятные события. То какие-то негодяи умышленно наезжают своими экипажами на людей, то вдруг приходят сообщения о появлении пиратов возле Ринга, священного места. Сказать по правде, я согласился прийти на это интервью только потому, что предполагал встретить здесь Доуви, которую вы представляете.

– И мы очень благодарны вам, что вы согласились уделить нам немного своего времени, но, как было сказано в направленном вам заранее письме, декан Доуви поручила именно нам находить возможных кандидатов на пост Директора школы и беседовать с ними. Это, если хотите, наша дипломная работа, – отшлифованными гладкими фразами ответила Эстер. – Хотя в процессе выполнения задания мы регулярно связываемся с деканом Доуви, непосредственно встретиться с ней нам можно будет только после окончания отбора кандидатов.

– Понимаю, – вежливо улыбнулся визирь. – Следовательно, Доуви сидит в своей хрустальной башне, утверждает меню обедов и ужинов, организует танцевальные вечера, а такую ответственную работу, как поиски нового Директора школы, который должен будет охранять Сториан и поддерживать равновесие в нашем неспокойном мире, она поручает… детям?

– Да, детям, которым за последние шесть месяцев не раз приходилось встречаться лицом к лицу с самыми прославленными во всех Бескрайних лесах сказочными героями и самыми ужасными злодеями, – подтвердила Анадиль.

– Да, детям, которые для встречи с намеченными кандидатами взбираются на летающие горы, облачные леса, переплывают озера с пираньями, приближаются к плюющимся раскаленной лавой вулканам, входят в ледяные замки, опускаются в населенные русалками лагуны, проводят ночь на кладбище слонов и однажды даже побывали в чреве очень большого кита. Огромного, – добавила Дот.

– Да, детям, которые готовы идти на все, лишь бы справиться со своим заданием, потому что от этого напрямую зависит их собственное будущее, – кивнула Эстер, и вытатуированный у нее на шее демон тоже согласно покивал.

– А разве нельзя было вам прославиться и вписать свои имена в сказку каким-нибудь другим способом? Победить великана или принца эльфов? – спросил визирь. – А то, знаете, все это выглядит так, будто лидер, вместо того чтобы самому выполнить свою работу, послал подчиненных. Некрасиво это как-то. И, между прочим, никогда ничем хорошим такие трюки не кончаются.

– Да, наверное, не кончаются, если только лидер не уверен в своих помощниках как в самом себе и не знает, что они не хуже его самого справятся с заданием, – сказала Эстер. – А насчет того, чтобы вписать свои имена в сказку… Знаете, для нашего ковена гораздо важнее найти достойного кандидата, который на долгое время возьмет в свои руки охрану Сториана и руководство школой Добра и Зла, чем всеми правдами и неправдами пробиваться в собственную сказку. А поскольку даже декан враждебной школы готова доверить нам и свою судьбу, и судьбу всех Лесов, то на вашем месте я перестала бы так сильно волноваться из-за нашего возраста и задумалась бы лучше над тем, как произвести наиболее благоприятное впечатление на студентов, которыми вы рассчитываете так мудро руководить в будущем.

Визирь удивленно выпучил глаза – да так и остался сидеть с раскрытым ртом.

– Ну, на этом, пожалуй, все, – сказала Дот, превращая лежащие на блюде гороховые чипсы в шоколадные. Она раздала их подругам и пошла к выходу, но, выглянув наружу, обернулась и вежливо попросила визиря: – Простите, вы не могли бы помочь нам спуститься с этого дерева?


Доуви связывалась с ковеном ежедневно, ровно в час пополудни, так что к этому времени ведьмы расположились на ланч, решив на этот раз устроить его в Вечных Источниках – крохотном лесном королевстве километрах в пятнадцати от Киргиоса. Вечные Источники населяли только животные. Почему, спросите вы? Дело в том, что здесь, в Вечных Источниках, постоянно шел дождь – каждый день, круглый год. Из-за этого здесь и не хотели селиться ни люди, ни другие разумные существа, несмотря на обилие в этих местах пищи и зелени. Пока ведьмы в своих черных платьях и высоких башмаках пробирались сквозь густой кустарник и усеянные яркими цветами полянки, Эстер успела увидеть и оленя, и аистов, и белок – все они с любопытством разглядывали людей и совершенно их не боялись.

Последние шесть месяцев ведьмы почти постоянно были на ногах, потому что Цветочное метро, разрушенное во время правления предыдущего Директора школы, до сих пор еще не восстановили, – работали лишь некоторые ветки. Между делом на своем пути ведьмы повидали немало интересного. Побывали, например, в королевстве Касакина, которым правят только кошки; видели Ночные пруды в Неведомом лесу – волшебные пруды, способные воплотить в жизнь ваши самые сильные страхи; видели Живую библиотеку на холмах Пиффлпафф, где под наблюдением громадной летучей мыши хранятся родословные всех-всех живых душ в Бескрайних лесах.

Они побывали в пещерах Контемпо в Борна Корик, где время течет вспять. Даже совершили полет на спине легендарного Синего стимфа и получили редкую возможность увидеть с высоты Ринг – небольшой прямоугольный пятачок земли в том месте, где сходятся границы четырех королевств. Именно на этом пятачке провел свою последнюю битву король Артур, именно здесь он был смертельно ранен. Теперь Ринг считался символом перемирия, заключенного между силами Добра и Зла, – об этом своим подругам по ковену рассказала Эстер, которая прочла об этом в «Истории Лесов для учащихся». Над Рингом гордо реял флаг Камелота, а сам пятачок был окружен с четырех сторон водопадами, которые Леди Озера заколдовала наподобие стен. Если кто-нибудь осмеливался подойти к священному Рингу настолько близко, что на него попадала хотя бы одна капля из этих водопадов, Леди немедленно хватала нарушителя и утаскивала его с собой под воду. Помня об этом и не желая, чтобы их утопили, ведьмы, направляясь в Гаммельн для интервью с очередным кандидатом на пост Директора школы, обошли Ринг стороной.

Справедливости ради заметим, что интервью в Гаммельне ведьмы взяли еще в самом начале своего путешествия, которое казалось им тогда удивительным и веселым приключением, быть может, слегка опасным, но совершенно не утомительным. Но прошло время, и бесконечные скитания под палящим солнцем сделали свое дело, вымотав ковен до предела. Дот натерла мозоли на ногах, и у нее невыносимо болела поясница. Демон на шее Эстер вечно хмурился и находился в отвратительном настроении. Даже всегда белоснежная, как у всех альбиносов, кожа Анадиль и то покрылась пусть легким, но загаром. И вот сейчас ведьмы радовались уже просто тому, что здесь, в Вечных Источниках, они находятся пусть в сырости, зато в безопасности, и можно присесть куда-нибудь, где не так сильно капает, и дать наконец небольшой отдых гудящим от усталости ногам. А потом… А потом, разумеется, снова в путь, искать кандидатов, которых они смогут представить декану Доуви по возвращении домой…

Ведьмы нашли подходящее место под раскидистой пальмой. Эстер по-быстрому соорудила ланч из авокадо и яблок, которые она сорвала здесь же, с деревьев, а Анадиль расколола несколько кокосовых орехов, наполненных сладкой водой.

Дот вытащила из своей сумки старую, отпечатанную на пергаменте газету и расстелила ее, чтобы не сидеть с подругами на мокрой траве. Минут десять ведьмы молча жевали и прихлебывали из кокосовых орехов под нудным мелким дождем, а потом разом заговорили.

– Мне тот последний кандидат кажется довольно перспективным, – заметила Анадиль, наблюдая за тем, как ее крысы дерутся из-за дохлой гусеницы.

– Тот визирь гороховый? – с полным ртом переспросила Дот.

– Спокойный, рассудительный… Лично я вполне вижу его в башне Директора школы, – продолжила Анадиль, прихлебывая сладкую кокосовую воду. – По мне, так он куда лучше, чем Ледяной Великан из Ледяных равнин, например, или тот борец за права фейри из Гилликина, или обезьяний король из Ранион Милл.

– Ни один из них не подходит, – проворчала Эстер. – Нужно искать дальше.

– Уже шесть месяцев ищем, Эстер, пора бы и остановиться хоть на ком-нибудь, – покачала головой Анадиль. – Без Директора школы в опасности и Сториан остается, и все Леса.

– А мне авгур из Лэдлфлоп понравился, – заметила Дот. – Он сказал, что я красивая.

– Он просто слепой, – резко осадила ее Анадиль.

– А-а… Ну, тогда гороховый визирь, конечно, лучше, – согласилась Дот.

– Нам необходимо найти подходящего кандидата до свадьбы в Камелоте, – решительно заявила Анадиль, искоса бросив взгляд на Эстер. – Мы же не можем пропустить эту свадьбу, не побывать на ней, верно?

Эстер подумала, прожевала то, что было у нее во рту, и только после этого ответила:

– Свадьбу мы не пропустим.

Анадиль негромко вздохнула.

– Однако уже несколько месяцев от Агаты не было ни одного письма, – сказала Дот, стаскивая с ног башмаки. – Ни единого после того, в котором она пыталась обмануть нас, расписывая свою жизнь в Камелоте словно в райском саду. Надеюсь, свадьба у нее все же состоится.

– Доуви сказала бы нам, если бы она отменилась, – заметила Анадиль.

– Конечно, нам надо было приехать на коронацию. Может, мы сумели бы вмешаться, пока все там не полетело вверх тормашками, – вздохнула Дот.

– А по-моему, продолжать поиски нового Директора школы важнее, чем ехать в Камелот на свадьбу, чтобы посмотреть, как Тедрос сам себя сажает в лужу… опять, – Эстер поправила свои черно-красные волосы. – Я уверена, что через два месяца он выступит на бис со своим коронным… то есть коронационным, номером.

– Через два месяца?! Их свадьба так скоро?! – испуганно переспросила Дот.

– Подумываешь, как бы успеть сесть до свадьбы на диету? Дай-ка попробую угадать… Ага, по-моему, теперь все, к чему ты притронешься, будет превращаться в корейскую капусту? – хихикнула Анадиль.

– Не-ет, мэм, – на деревенский манер пропела Дот и откусила кусочек авокадо, покрытого толстым слоем шоколада. – Больше никаких дие-ет. Я уже и толстенькой была, и то-оненькой. Толстенькой быть лу-учше, и мне плевать, что говорит на этот счет мой па-апочка. – Она оставила в покое свой акцент и нормальным тоном закончила: – Нет, просто я имела в виду, что время так быстро летит, а мы так и не нашли подходящего Директора школы.

Тут они вдруг заметили, что Эстер притихла и даже перестала жевать.

– Эстер? – окликнула ее Дот.

Сидя с недоеденным авокадо в руке и продолжая внимательно рассматривать лежащий перед ней на траве лист пергамента, Эстер спросила:

– Когда мы купили эту газету?

– Э… недели три назад, – ответила Дот. – В Гилликине, если не ошибаюсь.

Эстер снова перечитала броские, набранные крупным шрифтом заголовки:

ПИРАТЫ ЗАХВАТЫВАЮТ ВСЕ НОВЫЕ

И НОВЫЕ ПОРТЫ В ЖАН-ЖОЛИ


НЕУДАВШЕЕСЯ ПОХИЩЕНИЕ ПРОРОКА В РЕЙНБОУ-ГЕЙЛ


ПОЖАР В САДУ НА СТЕКЛЯННОЙ ГОРЕ

У Эстер заныло под ложечкой. Каждый из заголовков был связан с заданиями, которые получил кто-то из их одноклассников. Беатриса должна была вести сейчас войну против пиратов в Жан-Жоли. Векс и Мона – выкрасть из Рейнбоу-Гейл тамошнего пророка, который помогал всегдашникам обманным путем добиваться своего «долго и счастливо». Кико со своей группой была направлена охранять священный сад на вершине Стеклянной горы…

Судя по заголовкам, все они свои задания проваливали. Причем с треском.

– Что не так? – спросила Анадиль. Ее крысы тоже насторожились, даже перестали драться из-за добычи.

Эстер поспешно положила на газету недоеденный авокадо, скрыв заголовки от своих подруг. «Ни к чему волновать их понапрасну, – подумала она. – Это устаревшие новости, и не наша вина, если кто-то из ребят не справляется со своим заданием. Кроме того, мне нужно беспокоиться в первую очередь о наших поисках».

Она обернулась к своим подругам и спросила вслух:

– А вы уверены, что мы с вами задаем кандидатам правильные вопросы?

– Ты хочешь сказать, что их нужно спрашивать, любят ли они ужинать при свечах или прогуливаться по пляжу? – удивилась Анадиль. – Послушай, Эстер! После шести месяцев скитаний, после восьмидесяти интервью, после бесчисленных ночей, когда мне пришлось терпеть, что Дот портит воздух во сне, ты вдруг начинаешь спрашивать, правильные ли вопросы мы задаем кандидатам?

– Это все те чечевичные кексики в Друпати, это все они, – жалобно сказала Дот.

– Просто я подумала, о чем леди Лессо стала бы спрашивать кандидатов, окажись она на нашем месте, – сказала Эстер. – Ведь все они говорят нам именно то, что мы хотим от них услышать. А мы слушаем – и не понимаем, кто перед нами на самом деле. Как бы не получилось, что какой-нибудь мистер Спокойствие и Рассудительность, оказавшись в непосредственной близости от Сториана, вдруг превратится в психопата вроде Рафала!

Возразить против этого Дот и Анадиль было нечего.

– Я понимаю, что кто-то из кандидатов может показаться нам лучше остальных, но этого мало, – продолжила Эстер. – Ведь речь идет о будущем Директоре школы, который будет защищать Перо, управляющее всеми нашими жизнями, и мы не имеем права допустить ошибку.

– Но мы же не можем залезть в голову каждому кандидату, чтобы узнать, о чем он думает на самом деле, – возразила Анадиль. – И чем дольше мы будем тянуть с выбором, тем больше риск, что кто-нибудь возьмет да и займет место Директора. Сам. И окажется этот кто-то таким же, как Рафал. Или еще хуже. И тогда к кому же обращаться жителям Лесов за помощью? К королю Камелота, как это было в прошлом? Но теперь это не Артур, а Тедрос. Вы что, всерьез думаете, что он способен стать вождем, который сплотит все королевства и объединит Добро со Злом? Не смешите меня! Тедрос даже с собственной коронацией справиться не смог!

Эстер молча наблюдала, как темнеет, покрываясь слоем шоколада, ее авокадо.

– Кроме того, не нам с вами принимать окончательное решение, – продолжила Анадиль. – Наша задача – представить Доуви список наиболее подходящих кандидатов. Из них она и выберет одного…

– Нет, этого одного должны будут выбрать оба декана, – поправила ее Эстер. – Признайтесь, неужели вам действительно хочется, чтобы Софи выбирала нового Директора школы? После того, как у нее был роман с предыдущим?

– Ну-у, если его выберет Софи, он будет хотя бы симпатичным, – задумчиво заметила Дот. – Софи хорошо разбирается в мужчинах.

За это Эстер одарила свою подругу презрительным взглядом.

– Что такого я сказала? Это же правда, – заволновалась Дот. – Даже сейчас, пока мы с вами здесь сидим и болтаем, она, быть может, как раз приманивает к себе самых симпатичных всегдашников.

– Нет, такими вещами не брезговала прежняя Софи, – возразила ей Анадиль. – А теперь Софи декан. Новое лицо Зла.

– Ты права, Софи изменилась, – поддержала подругу Эстер. – То есть я хочу сказать, что мы ненавидели ее, когда она стала деканом, но насчет парней… Действительно, теперь она, по-моему, совершенно счастлива и без них.

– Пока, – уточнила Дот.

– Пока, – согласно кивнула Анадиль.

– Но во всем остальном, насколько я могу судить по словам Доуви, она становится все хуже и хуже, – сказала Дот. – Перебралась в башню Директора школы… поставила на пляже у Озера-на-Полпути купальные кабинки… превратила комнату Страха в танцевальный клуб по субботам… превращает весь замок в памятник самой себе. Похоже, она начинает «выходить за рамки», как сказал тот визирь гороховый. Интересно, скоро ли у нее дойдут руки и до Агатиной свадьбы?

Эстер и Анадиль молча уставились на нее.

– Эй, народ, проснитесь! Вы что, думаете, что Софи заявится на эту свадьбу одна? Чтобы просто посмотреть, как ее лучшая подруга выходит замуж за короля? – спросила Дот.

– Оказывается, раз в год и она дельную вещь сказать может, – заметила Эстер, глядя на Анадиль.

– Хотя этого недостаточно, чтобы спать с ней в одной комнате, – ответила Анадиль.

– В следующий раз я съем все чечевичные кексики, – мстительно сказала Дот.

Тут над их головами появилось светлое пятнышко – словно кто-то прорезал в воздухе дырку, сквозь которую можно заглянуть в другое измерение. Пятнышко начало раздуваться, словно воздушный шарик, и вскоре превратилось в шар, в центре которого, как в аквариуме, появилось лицо профессора Доуви.

– Девочки, у меня для вас важные новости, – сразу перешла к делу декан школы Добра.

Эстер с первого взгляда поняла: что-то случилось. Глаза у Доуви были покрасневшими, всегда аккуратно уложенные волосы растрепались, в уголках рта появились глубокие морщинки.

В кабинете декана царил беспорядок, он был завален газетами, какими-то бумагами, пергаментными свитками. Хрустальный флакончик на шее Доуви был пуст, зато в воздухе висела похожая на прямоугольный дирижабль Карта Квестов, усеянная красными точками. Более того, на зеленом платье декана Доуви виднелись даже пятна то ли от пролитого кофе, то ли от яичницы, вследствие чего Эстер окончательно уверовала в то, что ситуация тревожная, а может быть, даже критическая.

– Э… с вами все в порядке, профессор? – спросила Эстер, пытаясь изобразить сочувствие, которого совершенно не испытывала. Конечно, то, что Доуви доверила их ковену такую важную миссию, заставило Эстер слегка смягчить свое мнение относительно декана, но… Нет, как она с детства не уважала фей-крестных, так и не уважает до сих пор (Доуви, до того как стать деканом школы Добра, была феей-крестной той самой Золушки). – Выглядите вы… как бы это помягче сказать…

– Девочки, ваше задание закончено, – прервала ее профессор Доуви. – Я хочу, чтобы вы немедленно вернулись в школу.

– Нет, вы не можете… – ахнула Дот.

– После всего, что мы… – перебила ее Анадиль.

– Профессор, – подхватила эстафету Эстер. – Я понимаю, мы до сих пор не представили вам список кандидатов, но мы работаем, пашем как лошади, ищем того, на кого можно положиться, очень благодарны вам за оказанное доверие…

– Эстер! – перебила ее профессор Доуви.

– Прошу вас, позвольте нам закончить свою работу, – продолжила Эстер. – Не наказывайте, не отбирайте у нас это задание, особенно теперь, когда мы, кажется, приблизились к тому, чтобы…

– Эстер! – прикрикнула профессор Доуви. – Я не собираюсь наказывать вас, напротив: я верю в ваши способности. Именно поэтому мне и потребовалась ваша помощь. Немедленно. Речь идет о деле такой важности, что все остальное может подождать.

– Но что может быть важнее поисков нового Ди… – заикнулась было Эстер.

За спиной Доуви распахнулась дверь, и в кабинет влетела профессор Эмма Анемон в маскарадной маске зеленого цвета:

– Кларисса, ты не будешь возражать, если я схожу сегодня на танцевальный вечер декана Софи? Учитывая, что туда отправится много наших студентов, а принцесса Ума все еще в отпуске, должен же кто-то из преподавателей школы Добра там присутство…

– Не сейчас, Эмма! Поговорим позже! – резко оборвала ее Доуви.

Профессор Анемон моментально исчезла.

– Профессор Доуви… – начала Эстер.

– У меня нет времени отвечать на вопросы, Эстер. Мне нужно, чтобы вы сейчас же вернулись в замок. Все трое. Линию Пионов Цветочного метро до Вечных Источников уже восстановили, так что к вечеру вы уже должны быть в школе.

– Да, конечно. Мы готовы помочь вам всем, что только в наших силах, – безжизненным голосом произнесла Эстер. Она все никак не могла прийти в себя от того, что поиски нового Директора школы придется прервать. – Но все это… как-то связано с Софи?

– И с мальчиками-всегдашниками? – встряла Дот.

– Ой, Дот, да замолчи ты уже! – цыкнула на нее Эстер.

– Девочки, наши проблемы гораздо серьезнее выходок моей коллеги-декана, – сказала профессор Доуви, тревожно рассматривая волшебную карту. Затем она оторвалась от нее и добавила, глядя прямо перед собой на ковен: – Скажу только одно: я очень надеюсь, что вам удастся одним выстрелом убить двух зайцев.

5

Агата. Вмешательство

В поисках славы

– Раз-два-три… раз-два-три… Подбери зад, девочка! Голову выше! Ты же танцуешь вальс, а не оброненную на пол монетку ногой нащупываешь! Раз-два-три! – рычал Поллукс на Агату своей собачьей головой, прикрепленной к телу жирной сдохшей овцы.

Поллукс увлеченно носился по бальному залу в Золотой башне, задавая ритм ивовой палочкой, а Агата танцевала с рыжеволосым тощим алтарником, тем самым, что «отличился» во время коронации Тедроса.

– Не спеши, девочка… раз-два-три… и не цепляйся так сильно за Уильяма, он тебе не спасательный круг… И улыбайся, Агата! Не смотри так, будто за тобой черти гонятся… Если ты вот так будешь танцевать, тебя забросают тухлыми яйцами. На твоей собственной свадьбе…

– Как тебя самого сюда черти занесли, – пропыхтела в ответ Агата, сражаясь со своими неуклюжими ногами, бездарным партнером-алтарником и чувствуя себя просто ужасно еще и оттого, что на ее горизонте вновь появился развязный курносый пес, с которым она надеялась никогда больше не увидеться. Точнее, не пес, а только его голова, криво приставленная к телу приказавшей долго жить овечки. Поллукс был половинкой двуглавого пса Цербера, который преподавал в школе Добра и Зла, и проиграл своему брату Кастору право владеть телом Цербера, когда им, головам то есть, нужно было на время расстаться – каждой по своим делам. Вот и приходилось в таких случаях Поллуксу искать чье-нибудь бесхозное тело, чтобы прилепить к нему свою голову, – сегодня это была дохлая овца.

– Мы повздорили с Клариссой Доуви, – объяснил тайну своего появления в замке Поллукс. – После того как Софи назначили деканом школы Зла, я рекомендовал Клариссе подумать о ее собственной замене. Напомнил, как ее саму незадолго до своей безвременной смерти взяла да и назначила вместо себя леди Лессо. Честно сказал, что декан Доуви находится в таком зрелом возрасте, а рекламным лицом Добра должен стать кто-нибудь моложе и симпатичнее, иначе этот бренд с треском проиграет Злу. Нет, я, конечно, сказал все это очень осторожно, тактично, но… Спину выпрями! – рявкнул Поллукс и огрел беднягу Уильяма своей ивовой то ли палочкой, то ли розгой. – Кларисса сделала вид, что мои намеки до нее не доходят, и тогда я начал собирать подписи под петицией, требующей ухода декана Доуви на покой, который она давным-давно заслужила по возрасту, – продолжил Поллукс. – Само собой, я рассчитывал на то, что новым деканом выберут меня, но Кларисса узнала про петицию и разрушила весь мой план, а меня самого выгнала из школы… – не прерывая своего рассказа, Поллукс больно ткнул Агату ивовой палочкой.

Агата выхватила ее, переломила пополам и после этого вернула ее Поллуксу.

– Как я погляжу, жизнь при королевском дворе ничуть не пошла тебе на пользу, – сердито прорычал Поллукс. – Ты по-прежнему такая же упрямая и неуклюжая. Ты что, хочешь превратить свою свадьбу во вторую серию позора, который у вас назывался коронацией? Представь, какие заголовки появятся в «Королевской чепухе», если ты будешь так танцевать! «Худшая невеста всех времен и народов»! Ты этого хочешь?

– Нет, – со злостью ответила Агата.

– Вот и славно, потому что леди Гримлейн, как только услышала о моих… проблемах в школе, сразу же пригласила меня именно для того, чтобы я помог тебе подготовиться к свадьбе, – сказал Поллукс. – Так что я буду учить тебя танцам, этикету и истории. Вообще-то леди Гримлейн собирается сделать меня твоим личным гувернером, чтобы я постоянно был рядом и мог в любой момент подсказать тебе что-то дельное.

– Гувернеров приставляют к детям, а мне няньки не нужны, – нахмурилась Агата. – Сразу же, как только я стану королевой…

– Королевой ты станешь только после того, как Тедроса официально признают королем, – перебил ее Поллукс. – А королем он станет, только если вытащит из камня Экскалибур.

И он указал заимствованным у мертвой овцы копытцем в окно, за которым виднелся балкон Синей башни, торчащий над ним меч и два охраняющих его гвардейца.

– Так что до тех пор, пока наш дорогой, но не признанный официально король будет пытаться вытащить застрявший в камне меч, за Тедросом будет присматривать леди Гримлейн. А я присмотрю за тобой.

Агату едва не стошнило от отвращения.

Переминавшийся рядом с ней Уильям нечаянно наступил ей на ногу.

– Эй, ты! – вскрикнула Агата и толкнула Уильяма так, что он отлетел прямо на Поллукса.

– Кому нужна свадьба, когда можно побывать в цирке?! – прорычал Поллукс.

Спустя два часа мучения в танцевальном зале закончились, и Агата отправилась на урок этикета. Сегодня Поллукс разложил на столе альбомы с портретами приглашенных на свадьбу гостей (их было более полутора тысяч), а Агата должна была запомнить всех по именам. За каждую ошибку Поллукс брызгал в лицо Агате жгучим лимонным соком.

– Последний раз спрашиваю: кто это? – раздраженно спросил Поллукс, указывая на какого-то длинноносого урода.

– Барон Хаджибаджи, – уверенным тоном ответила Агата.

– Баронесса! – взвыл Поллукс. – Не барон, а баронесса!

– Это женщина?! – удивилась Агата.

А потом, политая лимонным соком, она получила небольшую передышку, потому что в гостиную залетела ворона-курьер – принесла Поллуксу в клюве письмо от Кастора. Пока пес читал послание, Агата уставилась в окно, на торчащий из каменной арки балкона меч.

Поначалу она нисколько не сомневалась, что Тедрос сумеет-таки вытащить застрявший Экскалибур. Чуть раньше или чуть позже, но он освободит застрявший в камне клинок, и это сразу решит все их проблемы. Но чем дальше, тем сильнее Агата начинала сомневаться, что это счастливое событие произойдет не только до свадьбы, но и вообще в обозримом будущем. Все чаще ей приходили в голову и вовсе дурные мысли, например, что Экскалибур никогда не позволит себя вытащить и будет до конца их дней торчать над балконом как вечное напоминание о провале Тедроса. А это значит, что Тедросу никогда не стать настоящим королем, а ей – настоящей королевой. И Тедрос станет все больше замыкаться в себе, все меньше будет напоминать того открытого, чистосердечного парня, который когда-то сделал Агату своей избранницей и которого она полюбила.

«Что я могу сделать, чтобы помочь ему?» – думала Агата, глядя в замутившееся окно, за которым вдруг полил сильный дождь. Нынешняя ситуация была совсем не похожа на Испытание Сказкой, во время которого в свое время она смогла тайком помочь Тедросу. Вытащить из камня Экскалибур должен был только сам Тедрос, это было его задание, и ничье больше.

Ну хорошо, а если бы она смогла помочь Тедросу – это решило бы все их проблемы?

Агата задумчиво наблюдала за струями налетевшего на замок дождя, и тут…

…сквозь дождевую завесу она заметила какое-то движение на балконе и наклонилась через подоконник ближе к окну, чтобы получше все рассмотреть.

Перейдя через мостик, на балконе Синей башни появился юноша в светлых кремовых бриджах и темно-серой рубахе с накинутым на голову капюшоном. Он отослал охранявших меч гвардейцев и остался на балконе один. Промокшая от дождя одежда юноши облепила все его тело, и стали хорошо видны мощные мышцы. Юноша осмотрелся вокруг, желая убедиться, что его никто не видит (Агата поспешила отпрянуть от окна, чтобы он ее не заметил), и начал разминаться.

После этого он сделал глубокий вдох, ухватился за рукоять Экскалибура и стал пытаться его вытащить.

Последние шесть месяцев Агата наблюдала эту картину каждый вечер – Тедрос точно так же приходил на балкон, точно так же отпускал гвардейцев, так же разминался и приступал к поединку с непокорным мечом отца. Вначале вместе с Тедросом на балкон приходили мастера-фехтовальщики, бывшие рыцари, кузнецы, которые давали непризнанному королю свои советы. Приходила леди Гримлейн, смотрела, прищурившись, на все, что происходило на балконе. В те дни королевство стояло на пороге гражданской войны: половина его жителей поддерживала Тедроса, признавала его «настоящим» королем, вторая же половина грозила свергнуть «самозванца». Но прошло шесть месяцев, страсти улеглись, напряжение ослабло, интерес людей к этому делу, как это обычно бывает, с течением времени ослаб, и советчики и просто наблюдатели перестали приходить на балкон, чтобы посмотреть, как Тедрос сражается с мечом. Сам же Тедрос попытки вытащить Экскалибур из камня не прекращал ни на день, однако Агата впервые увидела, чтобы он появился на балконе днем, – раньше Тедрос всегда дожидался наступления темноты, не хотел, чтобы его кто-нибудь увидел. Возможно, он решил, что налетевший дождь надежно укроет его от зевак, а может быть, ему стало наплевать, увидит кто-нибудь или нет, как он пыжится, пыхтит и потеет, пытаясь вытащить из камня клинок, как заходит к нему то с одной, то с другой стороны…

Но Экскалибур так и не сдвинулся с места.

Нужно заметить, что ежедневные попытки вытащить меч из камня сделали Тедроса еще сильнее. Агата даже подумала недавно, что с такими мускулами он с легкостью мог бы в одиночку подтянуть за канат к причалу морской корабль.

Тедрос все тащил и тащил застрявший над балконом Экскалибур. Могучие бицепсы Тедроса бугрились и ходили ходуном, из его лопающих от натуги ладоней на сталь клинка капала кровь. Вскоре все закончилось. Тедрос в очередной раз признал свое поражение, отступил от меча и, запрокинув голову, издал крик – такой отчаянный, такой безнадежный…

Агата закрыла свои глаза и тяжело вздохнула.

Когда она вновь открыла их, Тедрос смотрел прямо на нее.

Сквозь пелену дождя ей было трудно рассмотреть выражение лица Тедроса, к тому же прикрытого капюшоном, но его глаза…

Его глаза она видела очень четко, и это было ужасно. Пустой, мертвый, лишенный всякого выражения взгляд – казалось, из памяти Тедроса полностью стерлось все, что в прошлом связывало его с Агатой. Он смотрел так, словно впервые увидел ее.

– Если будешь пялиться в окно на дождь, никогда не выучишь, как зовут императрицу королевства Путси, – произнес за плечом Агаты знакомый противный голос.

Обернувшись, она окинула взглядом Поллукса и гниющий труп овцы, к которому была прилеплена его голова.

– Я знаю, что тебя тошнит от церемоний, праздничных торжеств и тому подобных вещей, Агата. Однако пойми, речь ведь идет о твоей свадьбе, – сказал Поллукс.

– А я думала, что о бале Лепрекона, – передразнила она.

– Если ты намерена продолжать в таком же духе, я, пожалуй, позову леди Гримлейн…

– Беги скорее мамочке пожаловаться. На другое ты просто не способен…

– А ты несносная маленькая девчонка, – парировал Поллукс.

– И это мне говорит помесь пса и дохлой овцы!

– Я здесь вовсе не для того, чтобы тебя мучить, – вздохнул Поллукс. – Я здесь, чтобы помочь тебе выйти замуж. Ты должна стараться.

– Я стараюсь, – тихо сказала Агата.

– Ты должна стараться, потому что нужно соблюдать вековые традиции, а еще потому, что твой народ впервые увидит тебя как королеву…

– Я стараюсь, – громче повторила Агата.

– Ты должна стараться, потому что от этого зависит твое будущее…

– Я стараюсь! – во весь голос крикнула она.

– Неужели? – ехидно спросил Поллукс. – Насколько я могу судить по тому, что вижу, ничего ты не стараешься. Скажи мне, почему я должен поверить, что тебя волнует твоя свадьба?

Агата в ответ проговорила:

– Это повод напомнить Тедросу, как мы с ним были счастливы когда-то.

Пес смутился, замолчал и отвел взгляд.

Агата снова повернулась к окну, надеясь, что ее принц еще там, на балконе…

Но увидела только вернувшихся на свое место гвардейцев, стиравших кровь Тедроса с торчащего из камня меча.


Обедать Агата решила в ванной комнате королевы, там, где ее никто не сможет побеспокоить.

Впереди ее ждал урок свадебной истории, однако Поллукс отпустил ее перекусить, причем одну, не вызвав служанок для ее сопровождения. Пес допустил прокол, ведь именно Поллукс отвечал за то, чтобы тем, кому следует, был известен буквально каждый шаг принцессы.

Итак, Агата отправилась на кухню одна, и ее появление едва не привело к инфаркту всех десятерых работающих там поварих.

– П-принцесса Агата, что случилось? – заикаясь, спросила шеф-повар Силькима. – Все ли в п-поряд…

– Вы могли бы приготовить мне на обед спагетти? С сыром. Много-много сыра. Целая гора.

Силькима и остальные поварихи удивленно заахали, засуетились возле готовых к подаче блюд, как то: супчик из кокосов с тмином, цыпленок-карри под соусом из зеленого перца чили, картофельные медальоны с горошком и луком-пореем, салат из черной чечевицы с рубленым лососем и пятислойный торт из фисташкового индийского мороженого – кулфи.

– Обыкновенные сп-пагетти? С сыром? – прохрипела шеф-повар Силькима.

– Да, пожалуйста, – кивнула Агата.

От изумления одна из поварих с грохотом уронила на пол ложку.

И вот сейчас Агата сидела, погрузив ноги в горячую ванну, окруженная со всех сторон зеркалами и отслоившимися позолоченными обоями, и с наслаждением наворачивала из большой миски нежные, дымящиеся, покрытые толстым слоем расплавленного сыра моцарелла спагетти.

В трудные времена каждому необходимо немного расслабиться. Софи, например, снимала напряжение масками для лица, ваннами с морской солью, йогой и интенсивным массажем. Тедрос в таких случаях хватался за гантели, или шел лазить по канату, или находил еще какое-нибудь занятие, за которым можно как следует пропотеть…

Агата предпочитала еду.

Обильная вкусная еда согревала ее изнутри и погружала в состояние, близкое к коме, – когда теряешь способность двигаться, перестаешь что-либо чувствовать, – слышишь только, как счастливо булькает твой желудок, переваривая пищу.

В ванную комнату заглянул Потрошитель, презрительно понюхал упавший на пол кусочек сыра, укоризненно посмотрел на Агату и с разочарованным видом вновь удалился за дверь.

В прошлом Агата и Тедрос довольно часто ссорились. Причем ссорились так сильно, что Агата даже начинала сомневаться, что Тедрос ее любит. И в том, что она сама любит Тедроса, тоже порой сомневалась. Сейчас у нее таких сомнений не было, она была уверена, что Тедрос ее любит, хотя…

Хотя истинное родство душ одной только любовью не ограничивается. Оно, как понимала теперь Агата, предполагает также отказ от маски, которую мы склонны надевать, чтобы понравиться тому, кто нравится нам. Очень трудно и страшно снять эту маску и показать себя таким, каков ты есть на самом деле. Дать другому увидеть тебя таким, каким видишь себя только ты сам.

Тедрос помог ей снять маску, которую она носила не снимая с первого дня своего появления в школе. Он увидел, насколько уязвима и не уверена в себе Агата, увидел все ее недостатки и… только сильнее полюбил ее за это.

Теперь маску надел на себя Тедрос. Надел и, когда его просят снять ее, поступает точно так же, как и большинство парней в такой ситуации.

Сбегает.

Впрочем, была и еще одна причина, осложнявшая, причем очень сильно, их отношения. О ней Агата подумала, взглянув на лежащую у нее на столе стопку писем. Сверху лежало самое последнее, недавнее письмо, которое Агата читала столько раз, что выучила почти наизусть, но при этом так до сих пор на него и не ответила.


В поисках славы

Агата стала тереть глаза. В школе Софи постоянно была рядом – третья точка в любовном треугольнике между ней и Тедросом.

Агатой овладело вдруг чувство полного одиночества, и она впервые за все время поняла, что тоскует не только по своему прежнему отважному принцу, но и по своей смелой красавице-подруге тоже. По своей лучшей подруге, которую она в последнее время избегала точно так же, как ее саму избегал Тедрос.

Сейчас она была совершенно одна.

А за окном лил дождь, свистел ветер, трепал стоящие в гавани суда. Взглянув в маленькое оконце ванной комнаты, Агата увидела, что ни одно из этих судов не в состоянии поднять паруса и поплыть – все они были заброшенными, поломанными, буквально рассыпались на части, как и все остальное в некогда славном Камелоте. Впрочем, одно судно на рейде выглядело прочным – покрашенное свежей голубой и золотой краской, с молочно-белыми парусами. На корме четко читалось название судна – «Игрэйна».

– Агата! – раздался из-за двери голос Поллукса. – Мы уже можем продолжить наши…

Голос внезапно прервался, перейдя в яростное шипение, а затем сменился заливистым лаем и грохотом роняемой мебели.

Поллукс столкнулся нос к носу с Потрошителем.

Спустя двадцать минут Агата сидела в библиотеке – это был просторный, высотой в два этажа зал в Золотой башне. Когда-то эта библиотека была роскошной, как и весь замок, теперь же, вместе со всем Камелотом, она пришла в запустение – повсюду густая паутина, на полках – поеденные молью и жучками заплесневевшие книги, повисшая в воздухе пыль, из-за которой трудно дышать. Книжные стеллажи были завешаны, а столы в библиотеке накрыты разноцветными полотнищами – было такое впечатление, что кто-то лет десять назад начал здесь ремонт, но так и не довел его до конца. Агата, сгорбившись, присела за столом, накрытым лиловой тканью, и пыталась делать какие-то заметки в своем блокноте, а Поллукс тем временем неразборчиво царапал что-то мелом на доске. На его лице алели свежие царапины, говорящие о том, что победа в недавнем поединке явно осталась за котом.

– Тебе определенно не хотелось бы оказаться, например, на месте принцессы Кербер, которая так перенервничала на собственной свадьбе, что незаметно для самой себя съела целую банку орехового масла, после чего ее стошнило прямо на туфли жениха. Примером совершенно противоположного свойства может служить принцесса Мугуруза. Она решила выйти замуж не за знатного жениха, а за простолюдина. Это решение вызвало беспорядки в стране, едва не привело к восстанию, но все эти проблемы Мугуруза решила, продемонстрировав свое подвенечное платье. Оно было сделано из розовых жемчужин, которые она лично добыла из Дикого моря. Ну разве кто-нибудь смог бы поднять мятеж против такой отважной девушки, не побоявшейся погружаться в опасные морские глубины? Свадьба благополучно состоялась, а спустя какое-то время все и думать забыли, за кого вышла замуж Мугуруза, и, разумеется, простили ей все…

Глаза у Агаты слипались, голова все сильнее клонилась вниз, к накрывающей стол лиловой ткани…

…А когда она уже почти коснулась ее, принцесса вздрогнула и моментально проснулась, увидев вышитый на ткани узор.

Это были крошечные пятиконечные звездочки на лиловом фоне – неровные, словно нарисованные детской рукой.

И вообще это был не кусок полотна, нет.

Это был плащ.

Агата улыбнулась, глядя в спину стоящему возле доски Поллуксу.

Она еще ниже опустила голову и уловила идущий от лилового бархатного плаща аромат свежесваренного какао…

– А еще была принцесса Махалашми, которую ее собственный отец похитил во время свадебной церемонии и продал военному диктатору в Рейвенбоу, – продолжал бухтеть Поллукс. – Это напоминает нам о том, что все семейные склоки следует заканчивать до свадьбы…

Осторожно, чтобы не скрипнуть, Агата поднялась со стула и погрузила ладони в плащ – они моментально исчезли с глаз, словно провалились сквозь ткань. Вслед за ладонями внутрь плаща отправились руки Агаты… затем плечи…

– Я не слышу скрипа твоего пера, Агата. Не ленись, я стараюсь для твоего же блага… – недовольным тоном произнес Поллукс.

А когда он обернулся, его ученицы уже не было за столом, она пропала, и на полу лежала только ее туфля.


В тот момент, когда Агата погружала свое лицо в ткань плаща, она почувствовала мягкое прикосновение бархата, а потом ее со всех сторон обступила чернильная тьма, в которой пульсировали полоски ослепительного белого света. Агата закрыла глаза и расслабилась, чтобы свободно и легко полететь сквозь эту тьму, по-птичьи раскинув руки, вытянув ноги в одной оставшейся туфле, с абсолютно пустой головой, свободной от всех мыслей, переживаний и страхов…

А когда полет закончился, она упала лицом вниз на пушистое, мягкое и сладковатое на вкус облако.

Агата вновь открыла глаза и вытянулась, чтобы посмотреть на лиловое ночное небо, усыпанное тысячами серебристых пятиконечных звездочек, – казалось, что ожил, став бескрайним и объемным, тот детский рисунок, который она заметила на плаще в библиотеке.

«Селестиум» – так когда-то назвал это место Тедрос. Уголок, куда приходят волшебники, чтобы поразмышлять.

Агата поднялась на колени и действительно увидела перед собой волшебника. Он сидел, скрестив ноги, и задумчиво смотрел на нее. На волшебнике была лиловая шелковая мантия, видавшая виды конусообразная шляпа, очки в роговой оправе и отделанные мягким мехом фиолетовые шлепанцы.

– Мерлин, – улыбнулась Агата.

– Прости, что оторвал тебя от занятий, дорогая моя девочка, но в данный момент у нас есть более важные дела. – Волшебник прихлебнул из кружки горячего, покрытого пышной шапкой взбитых сливок какао. – Но прежде всего скажи мне вот что – тебе добавить в какао взбитые сливки? Хотя заранее предвижу, что выбивать третью кружку какао подряд из старой шляпы будет довольно сложно. В последнее время она настаивает на хотя бы небольшой оплате труда и месяце отпуска…

– Третью кружку? – удивленно переспросила Агата. – Но здесь же только мы вдвоем, вы и я.

– О-хо-хо, редко же вы можете теперь видеться с глазу на глаз, верно? – загадочно прищурился Мерлин и слегка подвинулся в сторону, открывая Агате сидящего за ним Тедроса.

Тедрос на Агату не смотрел, держал в руке свою кружку с какао, над которой поднималась шапка взбитых сливок, посыпанных радужными блестками, и болтал свесившимися через край облака ногами. Тедрос был в пижамных шортах и белой майке, на влажных волосах криво сидела золотая королевская корона.

– Нам с Агатой нужно работать, Мерлин, – сказал Тедрос, по-прежнему глядя вдаль. – Тебя здесь полгода не было, поэтому ты, наверное, не в курсе, но мы с ней в ответе за все королевство. – Он выплеснул дымящееся какао из своей кружки за край облака и продолжил: – Наша казна пуста. У нас нет рыцарей. Мама и Ланс пропали. Во всех Лесах неспокойно, зреет смута. У нас нет сейчас времени распивать с волшебниками какао.

– Раньше ты делился какао с Агатой, а теперь тратишь его впустую? – проворчал Мерлин.

– Между прочим, я вовсе не просил никакого какао, – сердито ответил Тедрос, поправляя съехавшую корону. – Я уже слишком стар, чтобы меня можно было подкупить конфеткой.

– Но не слишком же стар, чтобы оставить свою любимую принцессу без сладкого? – хитро усмехнулся Мерлин.

– Я только что пообедала, – отметила Агата, старясь угодить обеим сторонам.

– Где какао для девушки?! – строго прикрикнул волшебник на свою шляпу.

– Слушай, Мерлин, ты же не можешь держать меня здесь всю ночь, – нетерпеливо сказал Тедрос. – В Селестиуме слишком разреженный воздух.

– Я могу держать тебя здесь хоть до тех пор, пока ты не поседеешь, как я, – нравоучительным тоном ответил Мерлин. – Для этого я просто могу превратить тебя в золотую рыбку, поместить в аквариум – и плавай себе на здоровье. А Агата сможет тебя кормить. Сухими дафниями. Если, конечно, не станет вышвыривать их по твоему примеру с облака. – Волшебник сердито тряхнул свою шляпу: – Ну, долго мне еще тебя ждать?!

Шляпа плюнула в Мерлина горячим какао, а он в отместку сел на нее.

– Ну, а теперь давайте начнем, – хмыкнул волшебник.

– Что начнем? – спросила Агата.

– Мне это не нужно, Мерлин, – простонал Тедрос.

– Что тебе не нужно? – спросила Агата.

– Тебе это нужно гораздо больше, чем ежедневное топтание возле меча и бесконечные тренировки, чтобы накачать мускулы, – ответил Тедросу волшебник, прочнее усаживаясь на своей шляпе.

– Ты теперь ничего обо мне не знаешь, – огрызнулся Тедрос. – Ты исчез тогда, когда больше всего был мне нужен. Я уже привык к этому, ты все время так со мной поступаешь. Тебя не было шесть месяцев, и за все это время ты даже не удосужился написать мне ни строчки. А потом проходит полгода, и – здравствуйте пожалуйста! – ты вдруг появляешься с таким видом, будто можешь помочь мне, хотя на самом деле ровным счетом ничего не знаешь о том, что случилось со мной за эти месяцы. Лучше уходи в ту нору, где прятался.

– Потому что ты справляешься с веселенькой королевской работой и без меня? – поинтересовался волшебник.

– Я думаю, мой отец был прав, когда прогнал тебя из замка, – огрызнулся Тедрос.

– Да ты с каждым днем все больше и больше становишься на него похожим, – заметил Мерлин.

– Прекратите! Вы прямо как молодые петухи, причем оба! – громко прикрикнула на них Агата, и голос ее далеко-далеко разнесся в звездной ночи. – Давайте лучше попробуем понять, что нам всем делать дальше. И зачем мы вообще здесь очутились.

Старый волшебник и юный король смутились и опустили глаза.

Молчание нарушила шляпа, на которой сидел Мерлин. Она важно проговорила, насмехаясь:

– Супружеская терапия!

6

Тедрос. Две теории

В поисках славы

Где-то в глубине души Тедрос знал, что это случится. Он понимал, что не сможет и дальше относиться к Агате как к дальней родственнице, продолжая при этом сражаться со своими собственными демонами, загоняя их все глубже и глубже внутрь. Всем известно, что ничем хорошим такие вещи не заканчиваются.

На протяжении всех последних шести месяцев Тедрос отчаянно пытался убедить себя, что у него просто нет возможности действовать иначе, что лучший, и даже единственный, способ двигаться вперед – это предоставить Агате заниматься приятными хлопотами о предстоящей свадьбе, а самому стараться убедить всех в том, что Камелот при новом короле непременно вернет себе былую славу. Но Тедрос не мог до бесконечности лгать самому себе. И убедить в том, что вскоре наступит счастливое будущее, не мог никого – об этом лучше всяких слов говорили взгляды, которыми провожали своего полузаконного короля охранявшие замок гвардейцы.

Они смотрели на Тедроса с сожалением и недоверием, то и дело бросая взгляд на то место, где над балконом Синей башни торчал застрявший в камне Экскалибур. Да и хлопоты Агаты вряд ли можно было назвать приятными, если вспомнить, что она занималась подготовкой своей свадьбы с женихом, который всячески старался ее избегать.

Кто-то должен был вмешаться в эту ситуацию. Кто-то должен был помочь Тедросу спастись от себя самого. И вот это случилось – однако Тедрос оказался совершенно не готов к такому вмешательству.

Хуже всего было то, что когда-то Тедросу самому довелось испытать то, что переживала сейчас Агата. Он не понаслышке знал, каково это – оказаться забытым и всеми покинутым.

Ему было тогда девять лет. Его мать сбежала из замка вместе с Ланселотом, бросив их с отцом. В тот момент отец стал нужен Тедросу как никогда прежде, но вместо того, чтобы заниматься сыном, тот запил, медленно убивая себя, не желая признать в случившемся долю своей вины. Тедрос умолял отца остановиться, одуматься, не губить себя, обещал помочь, но тот отвечал, что помощь нужна не ему, а матери Тедроса. В конечном итоге честно разобраться во всем перед самой собой сумела мать, и это позволило Гиневре выжить, а вот Артур так и закоченел в своем горе, так и ушел с этим в могилу.

Сейчас, когда Тедрос сидел с Агатой и Мерлином, все эти воспоминания вспыхнули в нем с новой силой. Он не хотел, не мог допустить, чтобы Агата страдала так же, как когда-то он сам, покинутая человеком, которого она любит. Он не хотел быть похожим на своего отца, который отказывался принимать любую помощь до тех пор, пока для этого не стало слишком поздно.

– Когда мы покидали школу, я думал, что теперь все будет хорошо, – сказал Тедрос, по-прежнему не имея сил взглянуть на свою принцессу. – Я не хотел, чтобы ей до конца жизни пришлось о чем-либо беспокоиться. Она уже достаточно всего насмотрелась и натерпелась. Но когда я увидел, как сильно ее ранило то, что случилось в то злополучное утро на балконе…

– Он… говорит обо мне? – спросила Агата.

Тедрос заметил, как Мерлин сжал запястье Агаты, давая знать, что сейчас не ее черед говорить.

– Мерлин, где ты был все это время?! – Тедрос прокашлялся. – Тебя никто не видел со дня коронации. Впрочем, я даже не могу сказать, что действительно видел тебя тогда.

– Надеюсь, ты меня не видел. Я использовал очень мощное и сложное заклинание, которое превратило меня в комара, способного какое-то время продержаться без чьей-либо крови, – покивал Мерлин.

– Хорошо бы это оказалась кровь леди Гримлейн, – заметила Агата.

Волшебник неодобрительно посмотрел на нее.

– Значит, ты наблюдал за коронацией, превратившись в комара? – переспросил Тедрос.

– Я надеялся, что меня не обнаружат, тем более что все внимание будет приковано к тебе, мой мальчик. Знаешь, ведь если бы кто-нибудь меня заметил и попытался прихлопнуть, мне бы тогда пришлось устроить такое представление! Но, к счастью, меня не заметили. Зато ты отличился, представив зрителям свою мать и Ланселота. Ты сделал это вопреки всем разумным советам, которые тебе давали. Ты поступил как упрямый, зазнавшийся мальчишка, а не как новый король, добивающийся доверия своего народа.

– И я прошу прощения за это, – негромко сказал Тедрос. – Но в тот момент мне казалось, что я поступаю очень правильно.

– Я могла бы помочь… – начала Агата, но ойкнула и замолчала, когда шляпа Мерлина укусила ее за ногу.

– Может быть, я сделал все неправильно и все испортил. Может быть, я самый худший король на целом свете. Но разве уже этого было недостаточно, чтобы наказать меня? – вспыхнул Тедрос. – А ты еще и исчез на полгода!

– Я?! Наказал?! Тебя?! – ошеломленно переспросил Мерлин. – Тедрос, милый мой, все это время я спасал двух человек, которых ты любишь.

Внезапно Тедрос все понял и радостно воскликнул:

– Так ты был с мамой и Лансом! А я чуть с ума не сошел, пытаясь отыскать их… Ничего не мог понять – а тут еще стали приходить какие-то загадочные пустые открытки, причем из самых разных и неожиданных уголков Бескрайних лесов…

– Твоя мама их посылала бы еще чаще, только я ей не разрешал, – хмыкнул Мерлин.

– Я так и знал, что это она! На открытках не было ни слова, но все они пахли жимолостью, а мама знает, что это мое любимое растение. Так где же они? И когда я смогу их увидеть? Мне необходимо их увидеть…

– Спокойнее, мой мальчик! Твоей матери и Ланселоту по-прежнему угрожает смертный приговор, вынесенный твоим отцом. Ты можешь отменить его только после того, как вытащишь из камня Экскалибур и успешно пройдешь свое испытание. Между прочим, увести их в безопасное место тоже было непростой задачей. Я превратил твою мать и Ланса в плодовых мушек и увел за собой в Бескрайние леса. Возвращаться в наше старое убежище на Авалоне было нельзя, потому что о том доме на весь свет раззвонила «Сказка о Софи и Агате». Так что остров Авалон должен был стать самым первым местом, куда ринутся враги твоей матери. Вот почему, чтобы спрятать твою мать и Ланса, а заодно отвлечь их от постоянных мыслей о тебе, я начал кружить с ними по разным королевствам, выбирая такие места, где они не успели побывать за годы своего изгнания. Мы путешествовали на волшебном судне, которое называется «Игрэйна» и подчиняется только хозяйке Камелота – принцессе или королеве. «Игрэйна» может летать по воздуху или становиться невидимой, но еще раз повторю – только по команде леди Камелота. А спустя какое-то время повсюду начали просачиваться слухи о твоей неудачной коронации в Камелоте, а вместе с ними и листовки «Разыскиваются преступники» с портретами Гиневры и Ланселота. Тут уж мне пришлось напрячь всю свою фантазию, чтобы как следует замаскировать их. Впрочем, ты же знаешь, я крупный специалист в этом деле.

– Так они… в безопасности? – с тревогой спросил Тедрос.

– «Игрэйна» стоит на рейде в гавани Камелота, а твоя мать и Ланс спрятаны здесь же, неподалеку, целые и невредимые. Если не считать, конечно, того, что они ужасно скучают по тебе. Честно говоря, Гиневра соскучилась сильнее, чем Ланселот, – добавил волшебник и лукаво подмигнул Тедросу.

– Эх, хорошо бы замаскировать Ланса под девушку, – мечтательно вздохнул Тедрос, вспомнив случай, когда Мерлин его самого превратил на время в девушку по имени Эсса. А сейчас Тедросу вдруг ужасно захотелось какао, и он искренне пожалел, что так опрометчиво выплеснул его за край облака.

«И почему я постоянно сначала сделаю что-нибудь – и только потом начинаю думать?» – подумал Тедрос, пытаясь поймать взгляд Агаты и заговорить с ней, но она делала вид, что в упор его не видит, точно так же, как все последние полгода он сам поступал с ней.

– Мерлин, если вы путешествовали по разным королевствам, то наверняка встречали там наших одноклассников, которые выполняют дипломные задания? – по-прежнему не глядя на Тедроса, обратилась Агата к волшебнику.

– Разумеется, – кивнул Мерлин.

– И они… э… слышали обо мне? – упавшим голосом спросил Тедрос.

– Ну, как тебе сказать… – после небольшой паузы ответил волшебник. – У них у всех вообще-то есть чем заниматься помимо того, чтобы обсуждать, как ты справляешься со своим заданием.

– Да это и не задание вовсе… – начал было Тедрос.

– Каждый студент в конце четвертого курса школы Добра и Зла получает дипломное задание, будь он всегдашник или никогдашник, – поправил его волшебник. – Это задание должно показать, насколько выпускник силен и умен и способен ли он стать легендарным героем, имя которого будут помнить вечно. Просто твои одноклассники отправились выполнять свои задания в разные уголки Бескрайних лесов, а ты – к себе на родину, вот и вся разница.

– Все равно я не считаю это испытанием для себя, – пробормотал Тедрос. – В конце концов, мне от рождения было предназначено стать королем Камелота…

Мерлин посмотрел на него как на слабоумного и покачал головой.

– Может быть, ты и рожден для того, чтобы стать королем, но это еще не значит, что ты справишься с такой ролью.

Тедрос ничего не ответил, но на его щеках вспыхнули красные пятна.

– Тедрос, а ты не задумывался над тем, почему меч твоего отца застрял в камне? – продолжил Мерлин.

– Ну, вначале я подумал, что он воткнулся под неправильным углом, потом – что, может быть, есть какая-то загадка, шарада или еще там что-нибудь, которую мне нужно разгадать, и меч поддастся мне.

– Я рассуждала так же, – вставила Агата.

Тедрос посмотрел на нее, удивляясь, почему Агата раньше ему ничего не сказала, но тут же понял, что сам не давал ей ни единой возможности поговорить с ним.

– А теперь? – спросил Мерлин.

– А теперь… я думаю, что меч все-таки заклинило оттого, что он воткнулся под неправильным углом, – вздохнул Тедрос.

– А что, если посмотреть на все это с точки зрения Экскалибура? – предложил Мерлин.

– Ты думаешь, Экскалибур не хочет, чтобы я его вытащил? – удивленно спросил Тедрос.

– Точнее сказать – не хочет, чтобы ты был королем, – уточнил Мерлин.

– Но я и так король…

– Только потому, что никто другой до сих пор не заявил права на трон и не вытащил Экскалибур из камня. Но сделать это вроде бы некому, потому что ты единственный наследник короля Артура. Тогда спросим еще раз: почему тогда Экскалибур не хочет, чтобы ты выдержал испытание, назначенное тебе в завещании твоего отца?

– Откуда я могу знать, что думает этот меч?! – недовольно буркнул Тедрос, скрестив руки на груди.

– Экскалибур – оружие невероятной мощи, Леди Озера выковала его для борьбы со Злом. Этому мечу явно надоело столько времени болтаться без дела, торча над балконом, – сказал Мерлин. – Возможно, Экскалибур все еще не уверен, что ты готов стать королем, и ждет, когда ты докажешь это. В этом случае возникает вопрос: каким образом тебе это доказать? – Волшебник снял очки и протер их краем своей лиловой мантии, отчего они стали только мутнее. – Это теория номер один.

– А теория номер два? – спросила Агата.

– В моей теории номер два меч вообще не принимает никаких самостоятельных решений, – пожал плечами Мерлин. – Но есть кто-то, сумевший найти способ управлять Экскалибуром точно так же, как управляет своими марионетками кукловод, дергая их за ниточки. Этот кто-то не хочет, чтобы ты подтвердил свое право быть королем Камелота. Тогда встает новый вопрос: кто он?

– Но никого, кто достаточно силен, чтобы управлять Экскалибуром, нет, – возразила Агата, но внезапно замолчала, а затем в ужасе прошептала, медленно поворачиваясь к Тедросу: – Кроме…

– Исключено. Директор школы мертв! – фыркнул Тедрос.

– Несомненно, – согласилась Агата.

– Безусловно, – задумчиво подтвердил Тедрос.

Они переглянулись, а затем в один голос спросили, обернувшись к Мерлину:

– Верно?

– Тот же самый вопрос я задаю сам себе, – кивнул волшебник, и в голосе его прозвучала тревожная нотка. – Но ответ на него должен найти Тедрос. Это и есть его испытание. И чем скорее он вытащит из камня меч и закрепит свое право быть королем, тем лучше. Причем не только для Камелота, но и для блага всех Бескрайних лесов.

– Всех Бескрайних лесов? – переспросил Тедрос. – Что ты этим хочешь ска…

– Ты имеешь в виду те происшествия, о которых пишут в газетах, Мерлин? – вклинилась в разговор Агата. – Я читала о трудностях, которые переживают сейчас многие королевства и всегдашников, и никогдашников. Пиратские налеты на Жан-Жоли, отравленный колодец Желаний в Бремене, банда оборотней, грабящих и убивающих людей целыми семьями в Кровавом ручье… Но все эти ужасные события не кажутся связанными между собой.

– Между ними и нет никакой связи, – твердо заявил Тедрос. – Правда, лидеры соседних королевств так не думают, считают, что есть там какая-то связь, но это просто потому, что они сидят и ждут, чтобы Камелот решил все их проблемы, как это делал мой отец. Но у нас сейчас достаточно своей головной боли, так что извините. Однако короли и королевы продолжают присылать мне письма, требуя, чтобы я встретился с ними.

– И ты на эти письма, естественно, не отвечаешь, – заметила Агата. – Я, между прочим, слышала предположение, почему ты не стал расследовать пожар на Стеклянной горе. Об этом шептались горничные.

– А что, все эти нападения как-то связаны между собой? – живо повернулся к волшебнику Тедрос. – Ты сказал, что у наших одноклассников возникли трудности с их дипломными заданиями. Скажи, что вообще творится в Лесах?

– С нашими товарищами все в порядке? – добавила Агата.

– Дорогая моя девочка, ответ на этот вопрос ты знала бы и без меня, если бы отвечала на адресованные письма, – ответил Мерлин. – Включая послания от твоей лучшей подруги.

– Ты не отвечала Софи?! – удивленно посмотрел на Агату Тедрос.

Глаза Агаты наполнились слезами.

– Но почему? – продолжил Тедрос. – Я, конечно, только счастлив, что избавился от этой девчонки, – но ты-то почему с ней порвала? Вас всегда столько всего связывало, вы с ней с детства дружили, у вас и сказка общая. Нет, ты не можешь просто вот так взять и обрубить все концы…

– Мне показалось, что она слишком уж озабочена предстоящей свадьбой… а тебя наша свадьба совершенно не волнует, – тяжело вздохнула Агата. – Я много раз собиралась написать ей, но у меня перед глазами тут же вставала одна и та же картинка. Я иду по длинному коридору навстречу парню, с которым я привыкла делиться всем на свете, – а он вдруг делает вид, будто знать меня не знает. Он меня не знает, зато Софи знает меня как облупленную, и она увидит эту картинку между строк. Увидит картинку – и поймет все, что я чувствую… А мне не хотелось, чтобы кто-нибудь об этом узнал…

Она не договорила, закрыла лицо ладонями и начала всхлипывать.

Тедрос посмотрел на Мерлина, сидевшего между ним и его будущей королевой.

– Мерл, ты не будешь против, если я попрошу тебя нас оставить? Мне нужно поговорить с Агатой с глазу на глаз.

– Считай, что ты ничего не просил, я сам ушел. В конце концов, и волшебникам время от времени нужно ходить в туалет, верно? – хмыкнул Мерлин. – Когда наговоритесь, просто соскочите с облака – и моментально окажетесь там, откуда пришли сюда.

Он подхватил свою дремавшую шляпу и разбудил ее (шляпа немедленно выплюнула из себя фонтанчик радужных блесток), соскочил с облака и моментально исчез в темноте.

Тедрос прошелся по шелковистым белым волокнам облака и оказался рядом с Агатой. Она плакала, уткнувшись в ладони. Тедрос с нежностью приобнял ее.

– Я люблю тебя, Агата, – сказал он. – Какие бы глупости я ни натворил, это ничто не изменит.

– Я смогла заставить себя написать только одно письмо, для Эстер, но оно вышло лживым от начала и до конца. Я не хотела, чтобы кто-нибудь узнал, как ты ко мне теперь относишься, – всхлипнула Агата. – Вот почему я не смогла написать еще кому-нибудь, спросить, как у них идут дела с дипломным заданием. Так продолжалось целых шесть месяцев, из-за тебя я с каждым днем чувствовала себя все более одинокой.

– Я не хотел, чтобы ты волновалась из-за меня… – виновато сказал Тедрос.

– Этим ты заставил меня волноваться еще сильнее.

– Говорю тебе, я сглупил.

– Сглупил, – согласилась Агата. – Пень стоеросовый. С глазами.

– Пень, – согласился Тедрос. – А может, еще глупее.

– Глупее, чем злобные зомби Рафала, у которых вообще мозгов не было.

– Не уверен, что готов с этим согласи…

– Это не вопрос!

Тедрос улыбнулся, закатил глаза, как зомби, и в шутку сделал вид, что кусает Агату за шею. Агата хихикнула, оттолкнула его от себя, а потом тут же придвинулась назад и обняла.

– Знаешь, я даже слегка удивлен, что Софи все еще жива, – ведь она продолжает писать тебе письма, – сказал Тедрос. – Честно говоря, я думал, что Доуви давно уже превратила ее в какую-нибудь тыкву.

– Не уверена, что феям-крестным позволяется проделывать такие злые штучки, – заметила Агата.

– Но было бы неплохо!

Агата рассмеялась. Как же давно Тедрос не слышал этого чудесного, с легкой хрипотцой смеха! Он еще крепче прижал ее к себе.

– Из писем Софи следует, что Доуви совсем расклеилась, – сказала Агата, – и вообще в панике, потому что Софи сделала Зло таким популярным и модным, что теперь каждый всегдашник-первокурсник мечтает перевестись в школу Зла.

– Думаешь, все может быть еще более серьезно?

– Уверена в одном: Доуви сейчас не до популярности Софи, у нее забот полон рот с нашими одноклассниками, которые терпят бедствие на своих дипломных заданиях. Ты же сам слышал, что сказал Мерлин. Деканы несут ответственность за всех выпускников, которых отправляют на задания, особенно при нынешнем положении дел, когда в школе нет директора.

– А Софи ничего обо всем этом в своих письмах не упоминала? Она ведь тоже декан.

– Не упоминала. И это очень странно, ты не находишь? – сказала Агата. – Что же такого может происходить в Лесах, чтобы Доуви начала паниковать?

– И чтобы Мерлин настолько встревожился, – добавил Тедрос.

– И почему это должно каким-то образом быть связано с тем, что ты никак не можешь вытащить застрявший отцовский меч?

Тедрос отвернулся и нахмурился, чувствуя, как напряглась и сидевшая рядом с ним Агата, поняв, что напрасно она сказала про меч. Разговаривать с ней об Экскалибуре Тедрос не желал, и не только потому, что такой разговор заставил бы его вновь почувствовать себя неудачником, «недокоролем». Еще меньше ему хотелось, чтобы Агата начала жалеть его.

– Знаешь, а я до сих пор все пытаюсь представить, как выглядел бы Ланс, если бы Мерлин превратил его в девушку, – резко сменила тему разговора Агата, пытаясь замять неловкость.

– Мерлин ни за что не превратит его в девушку, – вздохнул Тедрос. – Из Ланса получилась бы такая страхолюдина, какую любой навсегда запомнит с первого взгляда. Нет, такая маскировочка не прошла бы.

– Ты тоже не был красавицей, когда тебя в Эссу превратили!

– А не мне ли вслед на каждом шагу свистели парни, чтобы я обратил на них внимание?

– Это были неправильные парни. Из тех, кто любит неуклюжих, грубых и агрессивных девушек. И с волосатыми ногами.

– Ты просто ревнуешь.

– Послушай, если тебе так сильно понравилось быть девушкой, может быть, ты возьмешь на себя подготовку к свадьбе? – подколола его Агата.

– Жаль тебя огорчать, но каждый должен заниматься своим делом, – ответил Тедрос. – Новый король – налаживать управление страной, его принцесса – готовить свадьбу. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь, что старинные традиции – вещь очень даже мудрая и их обязательно нужно соблюдать. Вот смотри, как все правильно получается. Я родился и вырос в Камелоте. Здесь меня знает каждый. Мне нужно лишь доказать, что я смогу править родным королевством не хуже моего отца. С другой стороны, тебя не знает здесь никто. Таким образом, подготовка к свадьбе – это что-то вроде твоей коронации.

– И я очень хочу с честью выдержать это испытание. Не для себя, но ради нас обоих. Хотя я охотнее стала бы помогать тебе, – честно призналась Агата.

– Помогать в чем? – пожал плечами Тедрос. – Будешь вести с другими королевствами переговоры о наших долгах, которые нам еще сотню лет придется выплачивать? Или поможешь мне отыскать золото, которое выкачали из казны правившие до меня советницы? Сумеешь навести в стране порядок, положить конец воровству и разбоям? Поможешь извести нищету?

– Охотно помогу тебе в любом деле, – ответила Агата. – Я же понимаю, в каком ты сейчас сложном положении…

– Нет, не понимаешь, – возразил он. – Ты не знаешь, как это тяжело – видеть, как твое любимое королевство повернулось спиной к Добру!

– Думаешь, намного легче видеть, как поворачивается к тебе спиной твой любимый человек? – спросила Агата.

Тедрос промолчал.

Когда же он наконец поднял на Агату глаза, в них блестели слезы:

– Ты на самом деле хочешь мне помочь, Агата? Тогда подскажи, как мне вытащить Экскалибур из того проклятого камня. Научи, как мне пройти испытание, которое завещал мне отец! – Он совершенно по-мальчишески шмыгнул носом и продолжил: – Как ты думаешь, почему я избегал тебя в последнее время? Потому что знал, что это произойдет, что я сломаюсь и буду просить твоей помощи. И тем самым признаю, что не смог самостоятельно справиться со своим заданием, что безнадежно провалил свой экзамен на звание короля. Возможно, Мерлин прав. Возможно, меч действительно не хочет, чтобы я стал королем. Ни сейчас. Ни потом.

Агата прильнула щекой к плечу Тедроса и тихо спросила:

– А кто сказал, что хороший король не может принять чью-то помощь, если она ему очень нужна?

От этих слов словно обрушилась защитная стена, которую выстроил внутри себя Тедрос, и долго сдерживаемые чувства бурным потоком хлынули наружу. Теперь Тедрос недоумевал, не мог поверить, что так долго таился от Агаты – единственного близкого ему человека, который действительно понимал его!

– Он приходит ко мне во сне, мой отец, – заговорил Тедрос. – Приходит и смотрит на меня так, словно знает, что я провалил свое испытание. Он имеет ко всему этому какое-то отношение, только я никак не могу понять, какое именно.

Агата не слушала – не слышала, – что говорит Тедрос, она думала только о том, чем и как может помочь ему.

– Давай еще раз попробуем во всем разобраться, – сказала она. – Итак, у Мерлина есть две теории. Либо меч хочет, чтобы ты доказал свое право быть королем, либо есть кто-то, кто способен держать меч под своим контролем и при этом не хочет, чтобы ты был королем. В любом случае твои ежедневные попытки вытащить меч не имеют никакого смысла.

– Болтовня на облаке тоже не решит проблем, – сказал Тедрос, выпрямляя спину.

– Ты забываешь о самой важной вещи из всего того, что сказал Мерлин: трещит по швам не только наше с тобой испытание. Весь наш класс терпит бедствие на дипломных заданиях.

– И это связано со странными нападениями, которые начались по всем Бескрайним лесам, – кивнул Тедрос. – Так ты считаешь, что тот, кто не дает нам справиться с заданием, мешает и нашим одноклассникам?

– Возможно, две теории Мерлина – это на самом деле одна общая теория, – продолжала Агата. – Король Камелота считается защитником всех Лесов. Если приключается какая-то беда, он – то есть ты – должен идти и во всем разобраться. Выяснить, что – или кто – нарушает покой в Лесах. Возможно, только после этого ты сможешь вытащить Экскалибур из камня. Возможно, это и есть твое настоящее испытание.

Огоньки в глазах Тедроса радостно вспыхнули, но тут же погасли:

– Агата, король не может в такой момент покинуть свою страну, свой народ и отправиться на поиски в Леса. Ты же знаешь, какое шаткое у меня положение. Ведь неизвестно, как долго меня не будет и что здесь случится за время моего отсутствия. Вспомни, во что превратился Камелот, пока я был в школе. Хаос, полнейший развал. Мое правление началось не лучшим образом, но если в Лесах со мной случится что-то плохое, то власть в Камелоте снова попадет не в те руки. И на этот раз, быть может, навсегда. Нет, – покачал он головой, – не могу я уехать.

– Зато я могу, – спокойно сказала Агата.

– Агата, я просил тебя помочь, а не проходить испытание вместо меня, – раздраженно сказал Тедрос. – Ты же слышала, что сказал Мерлин. Это не твое задание, а мое.

– А мое задание – быть твоей королевой. Для королевы важнее помочь королю закрепиться на троне, чем выбирать глазурь для свадебного торта. Все, что мне нужно для того, чтобы отправиться в путешествие, – это несколько надежных, преданных рыцарей. А сюда в любой момент может возвратиться Чеддик с новой командой для твоего Круглого стола…

– Он уже несколько недель не отвечает на мои письма… – начал Тедрос, но затем выражение его лица резко изменилось, и он добавил: – Как ты думаешь, с ним и его заданием тоже могло случиться что-нибудь нехорошее?

– Не знаю, но это еще один аргумент в пользу того, что мне нужно отправиться в путь, не откладывая, – ответила Агата. – Я должна выяснить, что мешает и всегдашникам, и никогдашникам успешно выполнить свои задания. Так что ты не прав, Тедрос, это и мое испытание тоже. И ты больше не будешь одинок.

В темно-карих глазах Агаты Тедрос увидел такую непреклонную решимость, что понял: если даже он и не отпустит ее, она все равно сделает по-своему и отправится в Леса.

– Я не должен был впутывать тебя во все это, – пробормотал он.

– Но мы же вскоре собираемся пожениться, Тедрос, – напомнила ему Агата. – Так что я просто обязана быть в курсе всех твоих дел.

Он помолчал, потом спросил, начиная уступать:

– И как долго тебя не будет?

– Несколько недель. Я каждый вечер буду писать тебе по письму.

– Несколько недель в Лесах… одна?!

– Зато снова увижусь со всеми нашими друзьями, – возразила Агата. – А самое главное – улизну от леди Гримлейн.

Тедрос невольно улыбнулся: он не мог спорить с таким доводом.

– И все-таки это очень опасно.

– Я выстояла против Арика. Значит, теперь где угодно выжить смогу.

Тедрос поморщился, услышав имя сына леди Лессо, негодяя и садиста.

– Вести поиски в Лесах в одиночку равносильно тому, чтобы подписать себе смертный приговор, Агата, – все еще не сдавался Тедрос.

– Ничего, возьму с собой кого-нибудь. Например… Уильяма.

– Уильяма?! Этого мальчишку-алтарника?! Он даже в глаза-то мне взглянуть не решается, а уж чтобы драться…

– Когда это у тебя появилась привычка заглядывать в глаза алтарникам?

– Нет, ну, я хотел сказать…

– Все, вопрос решен. Я уезжаю сегодня вечером, – объявила Агата. – И думаю, что именно этого Мерлин хотел от меня с самого начала, потому что совершенно ясно подсказал, каким образом я могу незаметно для всех покинуть замок…

Совершенно растерявшийся, Тедрос принялся было расспрашивать Агату, что это была за подсказка, но она отвечать не стала, а вместо этого добавила:

– Остается только решить, кто теперь возьмет на себя подготовку к свадьбе. – И она с надеждой посмотрела на Тедроса.

– Ты что, шутишь?! – замахал он на нее руками. – У меня и без этого дел по горло, спасибо!

– Я могу нанять кого-нибудь.

– На какие деньги?

– Найму того, кто сделает это бесплатно. Из бескорыстной любви к нашему королевству.

– Но этот бессребреник должен еще и обладать хорошим вкусом, должен быть так же сильно заинтересован в этой свадьбе, как ты и я, знать все тонкости придворного этикета, быть готовым вкалывать с утра до ночи… и все это бесплатно? – скептически спросил Тедрос.

– Да, все верно.

– Так ты такого дура… прости, человека еще полгода искать будешь, Агата. Если вообще сможешь когда-нибудь найти.

– Думаю, ты ошибаешься.

– У тебя что, уже есть кто-нибудь на примете? – удивленно склонил голову набок Тедрос.

– Скажи, ты мне веришь? – хитро блеснула глазами Агата.

– Что за вопрос! Ты прекрасно знаешь, что да.

– И согласишься принять мой выбор?

– Само собой. Ты же без пяти минут королева.

– Тогда обещай, что не станешь возражать.

– Обещаю, конечно, но…

– Отлично, – сказала Агата, уютно сворачиваясь калачиком у него на коленях. – В таком случае, именно ее я и навещу первым делом, как только отправлюсь в Леса.

Глядя на Агату, Тедрос задумался:

– Навестишь ее… Первым делом… И кто же это может быть?

И тут он все понял – и задохнулся от неожиданности.

– ТЫ ЧТО, С УМА СОШЛА?

– Ты сам говорил, что мы не можем просто так взять и обрубить с ней все концы, – пропела Агата, скользя своими ладонями по груди Тедроса.

– Не мы! Ты! – взревел Тедрос. – Думаешь, я позволю ей заниматься подготовкой нашей с тобой свадьбы?! Да лучше я… да лучше я стекло буду грызть… и расплавленной лавой запивать! Нет, нет и еще раз нет!

Но Агата уже обхватила ладонями его щеки и поцеловала, и это было так неожиданно, что Тедрос вдруг потерял способность вообще думать о чем-нибудь… кроме как о нежных мягких губах своей прекрасной невесты, своей будущей королевы…

– Я люблю тебя, Тедрос, – прошептала она.

– И я… я тоже тебя люблю… но… нет.

– А как же быть с обещанием, которое дал мне сам король? – спросила Агата, хитро, по-кошачьи улыбаясь.

– Обещание не считается, потому что ты меня надула!

– И то, что ты мне веришь, тогда тоже не считается, правильно я понимаю? – пристально посмотрела она на Тедроса.

Какое-то время Тедрос беззвучно хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, и наконец окончательно признал свое поражение.

– Но… но… – только и смог вымолвить он.

Потом он вздохнул и снова поцеловал Агату, крепче и дольше – только чтобы не думать, не вспоминать о том, с чем сейчас согласился. Поцелуй тянулся до тех пор, пока у обоих не закончился воздух в легких, и тогда Агата откинулась назад, а в следующую секунду, не выпуская из своей руки ладонь Тедроса, соскользнула за край облака. Уже летя в пустоте, они вновь обнялись и принялись целоваться, напоминая несущуюся сквозь облака странную двойную звезду.

7

Чеддик. Подданный и госпожа

В поисках славы

Его дважды ранили в спину и один раз в бок, но он все еще был жив.

Укрывшись за белой стеной, Чеддик пытался уловить передвижение напавшего на него противника, но слышал только слабый шум бьющихся о берег волн. Кровь из ран пропитала рубашку и капала ему на колени. Впрочем, боли он не чувствовал, только кружилась голова и бил озноб.

Все произошло стремительно и неожиданно.

Всего пять минут назад он ехал верхом на своем коне по заснеженному берегу Авалона, отыскивая вход в замок Леди Озера. Незадолго до этого Чеддик купил у какого-то носатого бородача карту острова, но она оказалась бесполезной, по ней можно было целый год кружить на месте и никуда не доехать. В результате Чеддик сам нашел то, что искал – высокие, как башни, створки железных ворот, охраняемые сидящими по бокам от них каменными львами.

Чеддик вовсе не рассчитывал, что эти заиндевевшие ворота откроются перед ним, он знал, что в них могут войти только Мерлин и король Камелота, и больше никто. А если бы и нашелся безумец, попытавшийся проникнуть за ворота, его тут же прикончили бы притаившиеся в тени стен замка каменные львы.

Нет, Чеддик не был самоубийцей и не собирался проникать сквозь ворота. Долгий путь сюда через Бескрайние леса он проделал только для того, чтобы взглянуть на эти ворота и своими глазами убедиться, что они по-прежнему надежно заперты. Что никто не проломил себе дорогу во владения Леди Озера. Что все его опасения беспочвенны.

Но приблизившись к воротам, Чеддик понял, что не зря он так волновался, и его опасения не были напрасными.

Ворота были не заперты.

Одна створка свободно болталась на своих петлях, вторая же вообще была разодрана на куски.

Интересно, кто мог так разодрать железо?

Чеддик взглянул на каменных львов – сидящих на месте, укрытых высокой снежной шапкой. Чтобы намести такую снежную шапку, требуется минимум пара недель. Выходит, что если кто-то сломал ворота недавно, он сделал это беспрепятственно. Другими словами, каменные львы даже не пошевелились, чтобы помешать ему. Странно.

Почему львы пропустили незваного гостя внутрь?

Чеддик подобрал обломок железных ворот, глубоко воткнул его в снег, привязал к нему своего коня, а затем, осторожно пройдя между львами, миновал открытые ворота и оказался на площади перед замком. Остановился, осматриваясь по сторонам…

Противник напал на него сзади.

Чеддик попытался развернуться, но тот одной рукой прижал его щеку к каменной стене, а другой уперся юноше в спину. Чеддик не раз участвовал в учебных борцовских схватках против Тедроса. Уж на что сильным был нынешний король Камелота, а все-таки напавший на Чеддика незнакомец был сильней.

– Кто… ты? – хрипло спросил Чеддик.

Нападавший не ответил, просто дышал с присвистом ему в ухо.

Затем противник с чудовищным спокойствием вытащил из ножен меч Чеддика и ударил им юношу в спину. Чеддик вскрикнул от боли. Незнакомец ударил мечом еще раз, а Чеддик, повинуясь врожденному инстинкту самосохранения, наугад пнул ногой назад. Попал удачно – противник отпрянул и выпустил Чеддика. Юноша припустил по пустынному заснеженному двору и заметался среди башен в поисках укрытия.

Все эти события уложились в какие-то пять минут, и вот сейчас Чеддик стоял, привалившись к стене, и прислушивался к далекому рокоту волн. Вся его рубашка стала алой, и он подумал, что надолго его не хватит – слишком много крови он уже потерял и продолжает терять с каждой секундой.

Чеддик насторожился.

Шаги.

Приближаются со стороны площади.

Хруп, хруп, хруп по снегу.

Шаги остановились.

Чеддик затаил дыхание.

Обвел прищуренным взглядом стоящие вокруг него стройные башни – белые, заснеженные, потому что на острове Авалон круглый год зима. В башнях не было ни окон, ни дверей – внутрь не попасть, поэтому Чеддику оставалось лишь перебегать от одной стены к другой, словно затравленный охотничьими собаками олень.

Впереди он заметил лестницу, она зигзагами спускалась от башен вниз по крутому склону к темному гладкому зеркалу спокойного озера.

Чеддик понял, что должен добраться до воды.

Леди Озера спрячет его.

Спрячет точно так же, как укрыла когда-то Гиневру и Ланселота.

Так, значит, бежать?

Но при этом он окажется на открытом пространстве и противник увидит его. Ступени лестницы скользкие от снега и наледи. Окровавленная рубашка на фоне белого снега будет полыхать как маяк. И в довершение ко всему у него больше нет меча.

Чеддик сорвал с себя рубашку. Попытался стереть с себя кровь, дрожа на холодном ветру. Кровь на боку остановить не удалось. Что происходило с ранами на спине, Чеддик не видел, но, наверное, там все обстояло точно так же. Шок начинал проходить, на смену онемению по всему телу растекалась боль. Дрожащими руками Чеддик наскреб снега, попробовал приложить его к ранам. Не помогло. Боль от этого, кажется, стала еще сильнее, мешала дышать, мешала думать…

Хруп, хруп, хруп.

Убийца приближался.

Чеддик, не раздумывая, выскочил из своего укрытия, метнулся к соседней башне, укрылся за ней.

Несколько секунд стояла мертвая тишина.

Затем ее нарушил негромкий свистящий смешок, а затем снова:

хруп, хруп, хруп.

На глазах Чеддика выступили слезы.

Две недели назад он послал с вороной письмо декану Доуви. Написал обо всех странных вещах, которые ему довелось заметить в Лесах. О нападениях на королевства всегдашников и никогдашников… о мятежах, о распространяющейся повсюду смуте… о неудачах, которые терпят его одноклассники, пытающиеся выполнить дипломные задания…

Творилось что-то странное.

Заданием Чеддика было собрать рыцарей для Камелота. Сам Чеддик стал подданным Тедроса и его рыцарем. Он решил, что если ему удастся разузнать, что же происходит в Лесах, то, возможно, станет понятно и то, почему меч Тедроса до сих пор торчит в камне. А поняв это, можно будет помочь Тедросу вытащить Экскалибур и таким образом утвердить право на корону Камелота. За это Тедрос будет очень благодарен ему, и это станет первым шагом Чеддика к тому, чтобы стать легендарным рыцарем, таким же близким и ценным для Тедроса, каким был в свое время Ланселот для Артура… Ну, во всяком случае до того, как между ними встала женщина.

Между Чеддиком и Тедросом женщина не стоит, и стоять не может, а это значит, что он будет лучше, чем Ланселот.

Тогда планы Чеддика нарушила декан Доуви. Она связалась с ним через свой хрустальный шар.

– Я получила твое сообщение, Чеддик. По моей карте я вижу, что ты уже отклонился от выполнения своего задания. Не спросив у меня разрешения на это и не получив его, – сказала она, паря перед Чеддиком внутри прозрачного, похожего на громадный мыльный пузырь шара. – Возвращайся к своему заданию. Ты понял меня? Выполняй свое задание. А все остальное предоставь мне и Мерлину.

Чеддик не послушал ее, не вернулся к выполнению своего дипломного задания. В конце концов, Доуви всего лишь декан, а он, Чеддик, рыцарь. А для рыцаря важнее всего преданность своему королю. Вот почему последние две недели Чеддик провел в Лесах, исследуя происходящие там события. И он многое понял.

Все было взаимосвязано.

Застрявший меч Тедроса.

Проваленные друзьями Чеддика испытания.

Странные нападения.

Все это случилось в результате действий какого-то нового, появившегося в Лесах злодея, более могущественного, чем сам Директор школы. Самого могущественного волшебника из тех, кого когда-либо видел свет.

И каждое новое нападение было лишь частью его обширного плана.

Чеддик понял и главную суть этого плана.

Уничтожить Камелот и его короля.

Разобраться и с Добром, и со Злом.

Стать единоличным владыкой и правителем всех Бескрайних лесов.


Шаги, которые слышал Чеддик, приближались.

Он выслеживал этого злодея на всем пути до Авалона.

Надеялся победить его в одиночку, как и подобает настоящему рыцарю.

Но он не знал, что злодей, в свою очередь, выслеживает его самого.

Чеддик вытер мокрые от слез глаза. Нет, он не даст зарезать себя, словно курицу. Он нужен своим друзьям, и он будет драться за свою жизнь – не только ради себя, но и ради них тоже.

Чеддик сосредоточился на охватившем его страхе… на своей преданности Тедросу… на любви к своим знакомым всегдашникам и никогдашникам…

Кончик его указательного пальца загорелся серебристым светом.

Пора.

Он выскочил из своего укрытия навстречу противнику, не глядя, навскидку выпалил в него парализующим заклятием и, ни секунды не медля, бросился к лестнице, которая начиналась примерно в десяти метрах от него. Он буквально кубарем скатился вниз по обледеневшим ступеням, рискуя на каждом повороте сломать себе шею, но не останавливался, потому что слышал за спиной негромкий свистящий смех своего противника и его неторопливые шаги на лестнице…

Судорожно всхлипывая, окрашивая снег кровью, Чеддик стремился вниз, повторяя про себя: «Озеро… Я должен добраться до озера…»

Он скатился с последней ступени, подошел, прихрамывая, по ледяному грязевому месиву к самой кромке воды.

– Мне нужна Леди Озера! – хрипло прокричал он, роняя капли крови.

Ровная серая поверхность озера не шелохнулась.

Чеддик оглянулся назад, увидел размытую, неторопливо спускающуюся по лестнице тень.

– Я рыцарь Камелота! – снова крикнул он, вновь повернувшись лицом к воде.

На этот раз озеро откликнулось. Налетел, закружил вихрь, закипела вода, над поверхностью озера поднялась пенная шапка и начала принимать очертания человеческой фигуры…

Еще секунда – и над водой поплыла призрачная, полупрозрачная нимфа с серебряными волосами, в развевающихся белых одеждах, с бледной кожей и длинным носом. На Чеддика пристально уставилась пара огромных, черных как ночь глаз.

Облегченно улыбнувшись, Чеддик бросился к воде, но едва коснулся ее ногой, как был отброшен назад какой-то неведомой силой.

При этом выражение лица Леди Озера совершенно не изменилось.

– Чего вы ждете, Леди! – крикнул Чеддик. – Вы должны защитить меня!

– Я защищаю только тех, кто целиком и полностью предан Камелоту, – ровным, лишенным интонаций голосом ответила Леди Озера.

– Я предан, предан! Я рыцарь из свиты короля!

Он снова подобрался к воде.

Озеро вновь оттолкнуло его.

– Как?! – оторопело ахнул он. – Почему вы так со мной?!

Но Леди Озера уже не смотрела на Чеддика, она смотрела мимо него.

Он медленно обернулся и увидел сходящего с нижней ступени лестницы противника. Тот был одет во все черное, лицо его закрывала чешуйчатая зеленая маска. В руке незнакомец держал меч Чеддика, обагренный его же, Чеддика, кровью.

Чеддик упал на колени и воскликнул, протягивая навстречу нимфе широко раскрытые, поднятые вверх руки:

– Неужели вы не видите?! Он же собирается убить меня! Помогите! Прошу вас!

Нимфа не помогла ему, но вместо этого сделала нечто такое, отчего у Чеддика помутилось в голове.

Она взглянула в глаза убийце в зеленой маске…

…и улыбнулась.

8

Софи. Одно задание для спасения всех

В поисках славы

– Где торт, Богден?! Где мешочки с подарками?! Где букет?! – бранилась Софи, летя в сторону зала Зла в платье из белой тафты, хрустальной диадеме и узконосых серебряных туфлях на шпильках.

– Вам что, все эти вещи будут необходимы на школьном танцевальном вечере? – спросил Богден, спеша следом за Софи и придерживая руками длинный шлейф ее платья.

– Тедрос во время своей коронации пренебрег подобными вещами – и посмотри, в какую лужу он сейчас сел. Ты знаешь, из-за чего чаще всего гибнут королевства? Из-за неумения их правителей устраивать приемы! – возбужденно пояснила Софи и добавила: – Сколько еще осталось до открытия дверей?

– Пять минут. Ответственная за проведение вечера группа уже заканчивает оформлять зал, и…

– Так почему я не слышу музыки? Почему в воздухе не пахнет канапе со свежими огурцами и укропным маслом?

Богден посмотрел на нее и растерянно пожал плечами.

– Когда мы обсуждали этот вечер, я же велела тебе все записывать! – напустилась на него Софи. – Ничего удивительного, что ты провалил подряд все свои контрольные в классе!

– Декан Софи, я приходил к вам, пять часов стучал под дверью вашей ванной комнаты, хотел как раз уточнить, задать ряд вопросов…

– Можно подумать, что у меня вагон свободного времени! Сначала та неуклюжая девчонка из Гавальдона, которая мне всю классную комнату разворотила, теперь еще ты со своими дурацкими вопросами! Ох, и зачем только я вообще согласилась принимать Читателей в свою школу! – простонала Софи. – Сегодня такой важный день! Сегодня впервые декан устраивает вечер танцев в школе Зла, и впервые на него приглашены всегдашники. Они придут – и впервые увидят наш замок во всем его великолепии, и Кларисса Доуви тоже все увидит своими глазами и поймет наконец, что нам не нужен никакой новый Директор школы, когда есть я, декан, которого поддерживает большинство студентов, включая всегдашников. Я и корреспондента из «Королевской чепухи» пригласила – на случай, если их газета захочет написать о девушке, в которую когда-то был пылко влюблен Тедрос. А потом они расстались, но эта девушка не пропала, а, напротив, сама добилась полного успеха и признания, в отличие от ее бывшего принца, ставшего теперь «недокоролем» и всеобщим посмешищем.

Она распахнула двери бального зала школы Зла – и… ахнула.

Зал был тускло освещен двумя мигающими фонарями, и в их свете гордо улыбающиеся организаторы вечера занимались последними приготовлениями к нему: развешивали мишуру и поправляли криво стоящую на сколоченном из грубых неотесанных досок столике чашу для пунша, возле которой на щербатых блюдцах лежало угощение – небрежно нарезанные куски старого засохшего сыра. В центре зала, прямо под щербатым зеркальным шаром, на статуе Софи примостились две летучие мыши.

Они то и дело пытались стащить со стола кусок сыра, а когда их отгоняли, обиженно возвращались на место и принимались охотиться на мотыльков, во множестве привлеченных слабыми пульсирующими огнями фонарей. От стены до стены был криво подвешен баннер с надписью «ДЕКАН СОФИ ПРИГЛАШАЕТ…». Продолжения надписи не было видно, ее скрывала складка на баннере. И вообще, последняя буква была написана так небрежно, что сразу и не поймешь, «н» это или «к». А может быть, «и». Под баннером на полу развалился волк, у которого громко бурчало в животе. Это бурчание он заглушал тем, что наяривал на скрипке похоронный марш. Заметим, что голодного бурчания скрипка все равно не заглушала. Софи схватилась за горло.

– Это же убожество! Где Хорт? Хорт где, я спрашиваю?! – спрашивала Софи, повернувшись к Богдену.

– Э… профессор Хорт сказал, что если он не может быть с вами в паре, то он лучше вообще не придет.

– Что он сказал, этот хорек?! – сжала кулаки Софи.

В окна она видела огоньки фейри, которые вели на вечер всегдашников. Они уже вышли из своего стеклянного замка Добра и приближались к Мосту-на-Полпути.

– Я доверила вам такое важное дело, – вскипела Софи, обращаясь к никогдашникам, отвечавшим за подготовку вечера, – а вы все угробили, идиоты! Да, правильно говорят: если хочешь, чтобы получилось как надо, делай все сама!

И, отложив на время показательную казнь членов группы по организации вечера и приему гостей, Софи немедленно начала разруливать ситуацию и отдавать приказы:

– Фатима, мигом притащи с кухни волшебный горшок! Барнаби, возьми у профессора Мэнли пакет ящеричных язычков и флакон кошачьих слез. Если он заупрямится и не захочет давать – укради! Бегом! Владимир, где твоя гниль-рок-группа?

– Та, которую вы разогнали, потому что мы однажды нарушили ваш божественный сон? – уточнил Владимир, моргая глазами из-под сросшихся густых бровей.

– Да-да, она. Сегодня я разрешаю вам выступить… Но только сегодня! Тащите сюда свои гитары. – В следующую секунду она уже смотрела в другую сторону, продолжая командовать быстро и четко, словно капитан на терпящем бедствие судне: – Рекс, открой все окна! Бхарти, принеси из кабинета профессора Шикса ее сборник заклинаний. Пароль, чтобы демон-охранник открыл дверь кабинета, – «Ути-пути королева». Кто-нибудь, передайте профессору Хорту, что, если он не появится здесь в течение десяти секунд, я расскажу всей школе, что их преподаватель истории спит в обнимку с плюшевой черепахой!

Кончик указательного пальца Софи загорелся розовым светом, и она навела его на зеркальный шар. Утраченные кусочки зеркал моментально вернулись на место, а сам шар вспыхнул ярко-красным светом, на миг ослепив всех, кто находился в зале.

Спустя четыре с половиной минуты Софи сидела на плечах у гигантского волка-оборотня, в которого могрифицировал Хорт, и весело приветствовала входящих в зал всегдашников и никогдашников, сразу начинавших восторженно осматриваться по сторонам. Возвышавшийся над всеми двухметровый Хорт старательно рычал и бил себя в волосатую грудь, приветствуя каждого нового гостя. Ну, а сам бальный зал магическим образом преобразился так, что его теперь было и не узнать. Загорелись красные и золотые огни, образуя на потолке надпись «НОЧЬ ТЫСЯЧИ СОФИ». По стенам побежали алые тени, разыгрывая сценки из сказки о Софи. Иногда тени останавливались и прямо из стены протягивали руки, пугая и заставляя нервно хохотать проходящих мимо них гостей. В одном углу зала толпились всегдашники и никогдашники, наполняя свои стаканы из бьющего здесь фонтана с газировкой. Хрустальные стаканы, точнее было бы сказать – кубки, стояли здесь же, на полированных столах, и этих двухсот кубков должно было хватить на всех. Фонтан был непростой, как и все в этом зале. Шипучая, искрящаяся газировка в нем каждую минуту меняла свой цвет и вкус. Зеленая яблочная – золотистая медовая – красная малиновая – голубая зимняя мята. А неподалеку стояли другие столы, с подносами, на которых лежали закуски и сладости – креветки с соусом васаби, пряное печенье, открытый пирог с хурмой, хрустящие огурчики, ветчинные рулетики с грибами, печеная картошка, копченая лососина на шпажках, поджаренный на чесночном масле хлеб с маслинами, пирожные с ванильным кремом… Но самым удивительным было то, что сколько бы закусок гости ни брали, подносы постоянно оставались полными. Очень много гостей собралось также в центре зала, возле статуи Софи – здесь грохотала гниль-рок-группа Владимира, а на большом барабане, как это принято, было написано ее название: «ВЛАДИМИР И ЧУМА». Фейри посыпали музыкантов своей волшебной пыльцой, которая позволяла им парить в воздухе над толпой. (Некоторые самые бесстрашные никогдашники собирали упавшую на пол волшебную пыльцу, клали ее себе под язык – и, с гиканьем взлетев в воздух, носились над всем танцевальным залом под восторженный визг девчонок.)

– Обратил внимание, как почти все они одеты? – пришпоривала Софи оборотня Хорта, сидя у него на плечах.

Действительно, многие не только никогдашницы, но и всегдашницы нарядились сегодня в маскарадные костюмы, сделанные по мотивам иллюстраций в ставшей знаменитой «Сказке о Софи и Агате». Кто-то пришел в Софи-кимоно, с выкрашенными в ярко-красный цвет волосами и с «восточным» макияжем. Кто-то нарядился Софи-куколкой в черном кружевном мини-платьице и с розовым леденцом во рту. Много и других, разных Софи можно было увидеть на этом вечере – в розовых платьях, белых платьях, зеленых платьях. Было несколько Софи-ведьм в «лысых» париках и с наклеенными по всему лицу бородавками. И парочка Софи – злых королев, затянутых с ног до головы в черную кожу, с плащами из змеиной кожи на плечах. И Софи-бунтарь в черном платье с невероятным вырезом на спине и вышитой красными блестками на груди надписью «S – значит Супер!» тоже была, и даже ходили где-то в толпе несколько Софи-Филипов.

Кое-кто из мальчиков тоже решил выделиться, поэтому на вечере присутствовало не менее десятка Тедросов – все как на подбор в его «фирменных» кремовых бриджах и ярко-голубой кружевной рубашке (именно так, если верить сказке, он был одет на своем первом балу всегдашников). Еще несколько «Тедросов» пришли в свободных рубашках цвета слоновой кости и черных брюках, напоминавших о ночном свидании Тедроса и Софи в пещере на острове Авалон. А два высоких, хорошо сложенных никогдашника позволили себе появиться на балу в очень тугих облегающих шортах и без рубашек.

– Хорт, дорогой, а это не ты ли, случаем? – спросила Софи, указывая на тощего мальчишку с личиком то ли кролика, то ли крысы, одетого в самодельную, разрисованную лягушками пижаму, который, кстати, только что опрокинул свой кубок с лимонадом на проходившую мимо него девушку.

– Пижама не похожа, – мрачно прорычал оборотень Хорт.

– Перестань. Ну что ты дуешься?! Посмотри лучше, как всем весело, как всем хорошо. Причем одинаково и всегдашникам, и никогдашникам. Я их уже и отличить не могу друг от друга, – сказала Софи, наблюдая за своими радостно смеющимися возбужденными гостями. – Даже учителя успокоились и не ищут больше повода прикрыть нашу вечеринку.

И правда, профессор Мэнли и профессор Шикс стояли возле фонтана и развлекались тем, что зажигали язычки холодного пламени в каждом кубке, за который брался возжелавший газировки всегдашник. Разумеется, всегдашник вздрагивал от неожиданности, и тогда оба профессора начинали трястись от смеха, подталкивая друг друга локтями. Чуть поодаль лихо отплясывали, крутя бедрами, Кастор и профессор Анемон. Вокруг собрались в кружок студенты и громко подбадривали своих преподавателей.

– Послушай, я больше не могу. Мне жарко, волосы лезут в рот, я хочу есть, наконец, – пожаловался Хорт. Из его пасти обильно текла слюна. – Того и гляди, в любой момент превращусь обратно в человека. И окажусь тут перед всеми совершенно голый.

– Потерпи, тебе нельзя сейчас превращаться. Мальчики из сорок шестой комнаты почти уже здесь! – ответила Софи, глядя, прищурившись, в окно на группу пересекающих мост всегдашников. – Я знала, что и Бодхи, и Лейтан, и остальные из этого прелестного маленького клана обязательно придут, хотя они и не ответили письменно на мое приглашение. Красивые мальчики никогда не отвечают на приглашения письменно, они просто приходят… или не приходят. Считают, что их появление и без того сказочный подарок для всех. Как весенний день посреди зимы.

– Что? Кто такой этот Бодхи? Кто такой Лейтан? – сердито проворчал Хорт. – И откуда ты знаешь имена этих всегдашников?

– Не говори глупостей! В нашей школе все знают мальчиков из башни Чести, комната сорок шесть. Между прочим, я уверена, что ты способен оставаться оборотнем столько, сколько пожелаешь. Это на первом курсе ты мог могрифицировать всего на пять секунд. Теперь хоть всю ночь можешь пробыть волком, и с тобой ничего не случится.

– Я не стану терпеть всю ночь ради пары-тройки каких-то смазливых всегдашников! – огрызнулся Хорт.

– Не будь таким занудой, дорогой, – шепнула в ответ Софи. – Я шесть месяцев мучилась от постоянных мыслей об Агате и Тедросе. Все думала, как они там, в Камелоте. Да, я помню, что не раз говорила, будто вовсе и не вспоминаю про них, – но мы же с тобой оба прекрасно знаем, что это была ложь. На самом деле мне было невыносимо представить, что они могут быть счастливы без меня. Даже после ужасного провала своей коронации?! Но сегодня я впервые на самом деле ни разу не вспомнила о них за целый вечер. А отсюда вывод: если Агата не хочет, чтобы я занималась подготовкой ее свадьбы, я буду устраивать свои праздники. И они будут самыми лучшими.

Она улыбнулась, глядя, как бегают по потолку разноцветные огоньки, складываясь в ее портрет. Всегдашники и никогдашники дружно взвыли от восторга. Внесли громадный торт в форме буквы «S», покрытый ярко-красной глазурью. Торт был обложен снизу имбирными булочками, на каждой из которых красовалась сделанная белой глазурью надпись: «S – это Счастье», «S – это Солнышко», «S – это Софи»… Какой-то прыщавый кривозубый никогдашник взобрался на статую Софи и торжественно поцеловал ее, но Софи не обратила на эту выходку никакого внимания, с наслаждением прислушиваясь к тому, как дружно скандируют собравшиеся в зале всегдашники и никогдашники:

– СОФИ! СОФИ!! СОФИ!!!

– Если уж на то пошло, теперь между мной и Агги осталось не так-то много общего, – добавила Софи, помахивая ручкой беснующейся толпе. – У нее теперь своя жизнь, вскоре она выйдет замуж за Тедроса и у них будет своя семья. А у меня своя жизнь – без брака, без семьи, без свиданий, но зато она наполнена возможностями…

– Я думал, вы с ним встречались, – сказал Хорт.

– Посмотри лучше на моих вишенок. Пальчики оближешь, верно? – оборвала его Софи, кивнув на маленькую стайку первокурсниц-никогдашниц в новенькой кожаной униформе, которые оживленно болтали о чем-то с невзрачным коротышкой-всегдашником. – Всю неделю учила их, как нужно изображать высокомерие и уверенность в себе. Ну, что скажешь? По возрасту они как раз для тебя. Нравится тебе какая-нибудь из них? Глаз еще не положил?

– Что положил? Ты что, с ума сошла?! – рассердился Хорт. – Во-первых, они сопливые первокурсницы, а во-вторых, это мои ученицы…

– Опусти меня, Хорт!

– Что?

– Вниз, Хорт! Опусти меня!

Хорт поспешно опустил ее на пол, и Софи немедленно поспешила к новым, только что вошедшим в зал всегдашникам.

– Бодхи, дорогой, добро пожаловать в мою школу, – улыбнулась она, протягивая руку высокому, стройному парню в костюме цвета морской волны, со смуглой кожей и огромными черными, как маслины, глазами. Он бережно принял руку Софи и нежно ее поцеловал.

– О, добрый вечер, Лейтан! Прекрасно выглядишь сегодня! – обратилась она ко второму парню, коренастому, мускулистому, с темно-каштановыми волосами и густо покрытым веснушками лицом. Лейтан игриво улыбнулся и чмокнул Софи в щечку.

– Что ж, если у вас так принято здороваться, тогда здравствуйте все! – пропела Софи, щедро подставляя свои щечки для поцелуя остальным парням из прибывшей компании всегдашников: гибкому Акиро с серебристыми волосами, кудрявому брюнету по имени Валентин, загадочному, похожему на привидение Девану… – Оставь за мной один танец! – шептала она каждому из них.

– Танец! – ревниво проворчал ей на ухо Хорт. – Не забывай, ты же декан, а не платная партнерша из танцевального клуба «Свинья и Перец»!

– Я прошерстила весь «Путеводитель всегдашника / никогдашника», и там ничего не сказано о том, что декану запрещается танцевать. И, между прочим, кое-кто из присутствующих здесь парней выглядит намного старше меня, – возразила Софи, поворачиваясь к следующему парню.

Только это оказался вовсе не парень.

Это была декан Доуви.

И она была не одна.

Шурша своим платьем, неизменно зеленого цвета, декан Доуви прошла в зал мимо Софи с таким видом, будто это была ее школа, а Софи в ней – непрошеной гостьей. Следом за седовласой профессором Доуви цепочкой вошли три ведьмы, и каждая на секунду остановилась перед Софи, чтобы пристально взглянуть ей в глаза.

– Парни-всегдашники в нашем замке? – удивилась ведьма с татуировкой.

– Парни-всегдашники в нашей школе, – согласилась ведьма-альбиноска.

– А я говорила, я говорила, – нравоучительно заметила ведьма-пышка, а потом превратила диадему Софи в шоколад, схватила ее и с наслаждением проглотила в один миг.


– Так вы мне солгали?! – ахнула Софи, глядя на Карту Квестов Клариссы, висящую в воздухе над песчаным пляжем берега Зла Озера-на-Полпути. Имена всех одноклассников Софи над их движущимися фигурками были окрашены в тревожный красный цвет, а не в спокойный синий, как на ее карте. – Но я имею право знать обо всем! Я же декан! Я ровня вам! А вы… Вы даете мне фальшивую карту… заставляете меня думать, что все мои друзья с успехом проходят свои испытания… скрываете от меня тот факт, что на самом деле они терпят бедствие!..

– Друзья – понятие растяжимое, – негромко хмыкнула Эстер.

– А ты, Софи, такая же ровня декану Доуви, как Дот – мне, – добавила Анадиль.

– Посмотрим, кто кому ровня, когда я превращу твоих крыс в стряпню, – не отставала Дот.

– Тише, тише, девочки, – сказала профессор Доуви, сидевшая в одной из купальных кабинок, которые по приказу Софи установили, когда благоустраивали пляж на берегу Зла Озера-на-Полпути. Из открытых окон замка доносились музыка и смех. Стояла теплая, даже душная августовская ночь, поэтому декан Доуви предложила побеседовать на улице, где их не услышит никто из студентов. Сейчас Доуви медленно обвела взглядом украшенные яркими портретами Софи кабинки, усыпанный S-образными раковинами золотистый песок пляжа, озеро. Черное и грязное в недавнем прошлом, оно стало теперь возле берега Зла изумрудно-голубым, с поднимающейся из воды медной статуей сидящей верхом на драконе Софи. Медная Софи была само очарование. Из всех трех пастей дракона фонтаном лилась вода…

– Честно говоря, плохо понимаю, куда я попала, – негромко сказала Доуви.

Софи прокашлялась, но ничего не сказала.

– Я понимаю, что ты огорчена, Софи, и должна признать, что у тебя есть полное право расстраиваться, – вздохнула профессор Доуви, растирая ладонями свои колени. – Феи-крестные, как правило, не имеют привычки использовать магию, чтобы кого-то обмануть. Но главная обязанность фей-крестных – служить Добру, и ради этого иногда приходится… Ведь если бы ты с самого начала была в курсе того, что происходит, то слухи о проблемах выпускников, выполняющих дипломные задания, очень скоро просочились бы наружу, это был бы лишь вопрос времени. А просочившись, эти слухи встревожили бы студентов младших курсов, начались бы волнения в школе. Я знаю, сейчас ты скажешь, что умеешь хранить тайны, но скажу тебе честно, что пока ты не похожа на руководителя, способного установить четкую грань между собой и своими подчиненными.

– Что дает вам основания утверждать это? – сердито подбоченилась Софи.

Доуви повернулась в сторону открытых окон замка. Отсюда, с пляжа, было видно, как за окнами отплясывают, забравшись на статую Софи, двое никогдашников. Потом какой-то парень-всегдашник заметил стоящую у воды Софи и громко прокричал из окна:

– ДЕКАН СОФИ, ТЫ ВЫЙДЕШЬ ЗА МЕНЯ ЗАМУЖ?

Софи подняла вверх свой загоревшийся розовым светом палец и повела им в воздухе, закрывая окна и задергивая шторы.

– Ну хорошо, – сказала она. – Тогда объясните, почему раньше вы все скрывали от меня, а теперь вдруг решили рассказать?

– Потому что мне нужно, чтобы ты возглавила экспедицию в Леса и спасла своих одноклассников, прежде чем умрет еще кто-нибудь из них, – ответила Доуви.

Вызывающее выражение с лица Софи словно стерло тряпкой. Она побледнела, и побледнели три стоящие рядом с профессором Доуви ведьмы.

– Еще? Разве кто-то умер? – хрипло переспросила Софи, глядя, как дергается у декана Доуви уголок ее перекошенного рта. – Кто?

– Сама посмотри на карту, – ответила Доуви, не сводя глаз с Озера-на-Полпути, катившего свои волны между берегами Добра и Зла.

Софи и три ведьмы медленно перевели свой взгляд на по-прежнему висевшую в воздухе Карту Квестов декана Доуви с пылающими на ней красным цветом именами.

Но цвет одного имени отличался от остальных.

Он был не просто темно-красным – скорее траурно-черным, а написанное на табличке имя наискось пересекала черная полоска, словно вычеркивающая его из жизни.

«Чеддик».

У Софи перехватило дыхание. Одна черная полоска – и живой души нет на свете. И уже никогда не будет.

Все надолго замолчали, никому не хотелось нарушать тишину. Был слышен только доносящийся из бального зала веселый шум да похрапывание спящих на строительных лесах башни Директора школы стимфов. Дот терла кулаками глаза, Анадиль, потупившись, смотрела в землю. Выбитой из колеи казалась даже Эстер с ее стальными нервами.

Софи? Она, глядя через озеро на далекий стеклянный замок Добра, вспоминала большого, сильного сероглазого парня-всегдашника, который когда-то мерил широкими шагами залы этого замка и был самым преданным, самым верным другом Тедроса. Такой же лучшей подругой самой Софи долгие годы была Агата. Правда, Агата, к счастью, пока жива, хотя и находится так далеко…

А лучший друг Тедроса мертв. Представить себе такое невозможно!

– К-как это случилось? – с трудом ворочая языком, спросила Софи.

– Мы не знаем, – безжизненным тоном ответила профессор Доуви. – Его тело до сих пор должно быть на Авалоне. В противном случае его фигурка исчезла бы с карты.

Авалон! Софи сразу же вспомнила, что видела на своей Карте Квестов синюю фигурку Чеддика именно там, на острове, причем внутри замка Леди Озера. Софи еще мельком подумала тогда: что, интересно, делает Чеддик на холодном необитаемом Авалоне, когда по заданию он должен искать рыцарей ко двору Тедроса? И как он мог попасть внутрь замка, куда не мог войти никто, кроме Мерлина или короля Камелота? Но если Чеддик каким-то образом все же сумел проникнуть за ворота замка, то почему его не защитила Леди Озера? Ведь Чеддик был рыцарем из Камелота…

Мысли Софи прервал голос Доуви:

– Пару недель назад Чеддик прислал мне с почтовой вороной сообщение. Писал, что до него дошли слухи об участившихся в Лесах странных нападениях, и он намерен был узнать, что за этим кроется. Я приказала ему заняться своим заданием и ничего не предпринимать самостоятельно. Он меня не послушался.

Софи повернула голову и посмотрела на декана.

– Я не знаю, что именно удалось узнать Чеддику, но этого хватило, чтобы его убили, – тихо закончила Доуви.

– А теперь вам хочется, чтобы убили и меня тоже? – спросила Софи.

– В отличие от Чеддика ты будешь не одна, а вместе с друзьями, – ответила Доуви, глядя на трех ведьм.

– Ну вот, опять прозвучало это словечко – «друзья», – пробормотала Эстер.

Доуви не обратила внимания на ее реплику и продолжила:

– Нападениями я заинтересовалась намного раньше, чем Чеддик. Как только имена студентов на моей карте начали краснеть, я попросила Мерлина разобраться, в чем там дело. Довольно часто бывает так, что поначалу у студента не складывается с его дипломным заданием, и на этот случай у нас имеются спасательные команды, но чтобы все студенты одновременно не справлялись с испытанием – такого не было еще никогда. Тогда же мы начали получать первые сообщения о волнениях и беспорядках в Лесах, о преступлениях против наших студентов. Эти враждебные действия распространялись без разбора как на всегдашников, так и на никогдашников и поначалу казались нам случайными. А потом произошел тот ставший широко известным случай с застрявшим в камне мечом Тедроса. Я надеялась, что Мерлину удастся выяснить все до конца… Ну, а несколько дней назад он наконец вернулся и задал всего лишь один вопрос: какую волшебную сказку пишет сейчас Сториан?

– Ничего существенного он не пишет. Я вам говорила об этом, – сказала Софи и подняла голову, чтобы взглянуть на башню Директора школы, которая стала теперь ее личными апартаментами, соединенными с башней Зла с помощью переходного мостика. Отсюда, с пляжа, в открытом окне башни можно было рассмотреть перо Сториан – оно висело над каменным столом, заваленным смятыми бумажными листами. – После того как Сториан закончил сказку обо мне и Агате, он начинал и тут же бросал писать сказки о дипломных тестах наших одноклассников.

– Чью историю сейчас пишет Сториан? – спросила Доуви.

– На прошлой неделе он полностью прекратил писать – после того как несколько последних месяцев делал невнятные наброски. Только тогда я впервые за долгое время смогла отоспаться, – с важным видом заметила Софи. – Впрочем, вы сами не раз говорили, что Сториан часто начинает сказку, которая кажется ему удачной, но потом вдруг бросает ее прямо на середине… И что это нормально…

– Нужно принять к сведению, что Сториан пишет только те сказки, которые нужны нам в данный момент, – ответила профессор Доуви. – Истории, которые помогают поддерживать в Лесах хрупкое равновесие между силами Добра и Зла. Однако за последние шесть месяцев Сториан не выдал ни одной новой сказки. Возможно, он не видит ничего интересного и нужного в том, чтобы рассказывать о неудачах твоих одноклассников, Софи. Впрочем, Мерлин считает, что все эти провалы связаны друг с другом и являются составными частями целого, которое даст начало новой волшебной сказки. Именно ее-то и будет писать Сториан.

– Скажите, а у вас есть доказательства? – спросила Софи.

– И вот с ней мы должны будем идти на дело? – неприязненно покосилась на нее Эстер.

– Погиб ученик, девочки. Я думаю, что разговоры здесь излишни. Вам нужно будет найти и похоронить Чеддика, и по возможности выяснить, что его убило. Или кто, – спокойным ледяным тоном сказала профессор Доуви.

И Софи, и ведьмы замолчали.

– Кроме того, если верить карте, вы свои испытания тоже заваливаете, – добавила Доуви.

Софи и ковен повернулись к карте, присмотрелись – и застыли, вытаращив глаза и открыв рот.

До этого все они были настолько заняты одноклассниками, что найти самих себя на карте как-то не удосужились. Теперь они это сделали – и убедились, что все их имена светятся красным.

– Ну а я-то каким образом могу не справляться со своим заданием?! – возмутилась Софи. – Мое испытание – стать деканом школы Зла. Его мне назначила леди Лессо…

– А мы почему не справляемся? – присоединилась к ней Эстер, глядя на своих подруг по ковену. – Мы никаких ошибок не допускали, все делали по плану…

– Если не считать того, что ваши задания отменены, – сказала профессор Доуви.

Софи и ведьмы растерянно переглянулись друг с другом.

– Видите ли, красными на моей карте ваши имена сделались только вчера, – продолжила декан школы Добра. – Практически в момент смерти Чеддика. Не думаю, что это простое совпадение. Карту Квестов Сториан создает раз в три года, когда в Леса отправляется новая группа выпускников. То, что перо перестало писать одновременно с изменением цвета ваших имен, ставших на карте красными, только подтверждает наш с Мерлином вывод о том, что каждого из вас впереди ожидает новое, более важное испытание. И только тогда Сториан начнет писать свою следующую сказку.

Она помолчала, ожидая вопросов, но Софи и ведьмы ошеломленно молчали, и Доуви продолжила.

– Будь у нас такая возможность, мы с Мерлином сами бы отправились в Леса, – сказала она. – Но учителям запрещено напрямую вмешиваться в ход студенческого задания, поскольку мы не имеем права влиять на события, происходящие в волшебной сказке. Это означает, что в новом, большом испытании вы будете представлять никогдашников, а Мерлин сегодня к ночи подберет команду всегдашников, которая к вам присоединится. Учитывая печальную участь Чеддика, я решила, что обо всем этом можно рассказать только при личной встрече, а не через волшебный шар, потому и попросила вас, девочки, немедленно вернуться в школу. Чтобы избежать новых потерь, вы должны отправиться в путь как можно скорее. Но помните, что вы не просто спасательная команда. Теперь вы детективы. В Лесах появилась какая-то сила, которая угрожает здоровью и даже жизни наших студентов. Ваша задача – найти ее. Это одно общее для вас задание, главная цель которого – спасти всех наших товарищей в Лесах.

Софи никак не могла сосредоточиться, одна мысль никак не отпускала ее:

– Кто-нибудь уже сообщил Тедросу о…

– Нет, – не дав ей договорить, ответила профессор Доуви, поднимаясь со своего складного стула. – Узнай Тедрос о гибели своего друга, он сгоряча бросился бы что-нибудь предпринимать. Таким образом, остров Авалон должен стать первым пунктом на вашем пути. Даже если вам не удастся проникнуть за ворота замка, постарайтесь понять, что там делал Чеддик и как он погиб.

Голова Софи, что называется, «плыла», она чувствовала себя так, словно пытается очнуться от тяжелого сна. Погибшие друзья… мертвые тела, которые нужно похоронить… загадочная угроза…

До чего же быстро все меняется в волшебной сказке!

Всего несколько минут назад она была хозяйкой блистательного вечера, который помог ей наконец перевернуть страницу и начать новую главу в своей жизни. И вот теперь ей предстоит бросить все, что она с таким трудом налаживала, отправиться в Леса и с риском для собственной жизни спасать от гибели своих друзей.

Но она не была готова покидать свое уютное, насиженное место. После трех лет упорных поисков выхода из своей старой сказки Софи совершенно не была готова к тому, чтобы оказаться втянутой в новую сказку. Не была готова и не хотела этого. Находясь на стороне Зла, об этом можно говорить открыто, не испытывая чувства вины. В душе нынешней (новой и более гибкой) Софи эгоизм легко сочетался с отзывчивостью. Что это означало? Всего лишь то, что независимо от чувств, которые Софи испытывала к судьбе Чеддика и к своим затерянным посреди Бескрайних лесов старым друзьям, она… не отправится им на помощь.

– Простите, но я такой же декан, как и вы, профессор Доуви. Я отвечаю более чем за сотню своих студентов и тоже не могу их бросить, – решительно объявила Софи. – Мне, в принципе, безразлично, что там показывает ваша карта. Думаю, что Эстер, Анадиль и Дот прекрасно справятся со своим заданием сами, без меня.

Три ведьмы переглянулись и перемигнулись, словно телепатически все вместе загадали желание и закрепили его.

– Софи, ты не только декан, но и студентка четвертого курса, а это значит, что я могу менять твое задание точно так же, как ты поменяла его Хорту. А если декан дает студентке задание, она должна выполнять его, иначе ее отошлют в комнату Страха…

– Не нужно мне угрожать, Кларисса, – оборвала ее Софи, с удовольствием наблюдая, как дернулось лицо Доуви, когда она назвала ее просто по имени. – Не вам приказывать, что я должна делать, а чего не должна. Я знаю, вы мечтаете избавиться от меня, потому что все ваши всегдашники с огромной охотой тянутся теперь к моему Злу. Новое задание – просто удобный предлог для этого.

– «Моему Злу», вот как? Мне следовало это предвидеть. Каждый раз, когда мне кажется, что ты изменилась, приходится вспоминать, какой эгоистичной ты можешь быть, – сказала профессор Доуви. – На протяжении своих первых трех лет в школе ты постоянно пыталась давить на студентов обеих школ, чтобы достигать своих собственных, зачастую коварных, целей. Ты мучила своих товарищей, издевалась над ними, предавала… но несмотря ни на что они простили тебя и подчинялись тебе как своему декану в последние месяцы учебы на третьем курсе. Они демонстрировали тебе такую преданность, какой никогда не видели от тебя самой. Теперь те же самые твои одноклассники попали в беду и нуждаются в твоей помощи. Знаешь, эта история больше не о тебе, Софи. Она про них. Но если ты все-таки хочешь сделать эту сказку своей, подумай вот о чем. Это в любом случае не будет история о том, добьешься ли ты в конце концов славы, богатства, своего маленького счастья… Нет, это будет история о том, сможешь ли ты подняться от вероломной предательницы из своей собственной сказки до настоящей героини чьей-то чужой сказки. Это твое новое испытание. Это история, которую собирается написать Сториан.

Софи замолчала, не отводя своих изумрудных глаз от глаз Доуви. Лицо Софи медленно заливалось краской, делая ее похожей не столько на декана школы Зла, сколько на пристыженную маленькую девочку.

– Она пойдет, никуда не денется, правда? – пробормотала Эстер, а ее демон состроил рожицу.

– Скажи, ты можешь превратить человека в шоколад? – спросила у Дот Анадиль.

– Мне чечевичных кексиков за глаза хватило, – хмыкнула Дот.

Софи ведьм не слышала, она пристально смотрела на башню, за окнами которой продолжалось веселье.

– Но кто вместо меня будет исполнять обязанности декана школы Зла? – упавшим тоном спросила Софи.

– Профессор Мэнли, – ответила декан Доуви и добавила, не дожидаясь возражений со стороны Софи: – Я полагаю, что его… непопулярность, скажем так, среди студентов только сыграет тебе на руку, когда ты вернешься.

– Если я вернусь, вы хотели сказать, – мрачно поправила ее Софи.

Она ожидала, что профессор Доуви бросится сейчас разубеждать ее, но та ничего не сказала.

– А что тогда насчет нового Директора школы? – подала голос Эстер. – Мы целых шесть месяцев прочесывали Леса в поисках того, кто мог бы встать у руля нашей школы…

– Нового Директора школы? Так вот какое у вас было задание? Найти Директора школы? – переспросила Софи, стремительно оборачиваясь к профессору Доуви. – И вы… вы доверили поиски того, кто станет вашим… да и моим, начальником тоже вот этим

– Да, и по-прежнему им доверяю, – ответила профессор Доуви. – Ведь никто не говорит, что это задание отменено. Очень может быть, что во время нового путешествия вам встретится достойный кандидат на эту должность. Если такое случится, немедленно сообщите мне, чтобы я могла лично побеседовать с ним.

Эти слова, похоже, успокоили и ковен, который очень хотел довести до конца свое первоначальное задание, и Софи, которая увидела возможность взять поиски нового Директора школы под свой контроль и ради этого готова была отправиться не только в Лес, но и… Одним словом, сами все понимаете.

– А я тем временем вместе с остальными преподавателями буду присматривать за Сторианом, – сказала профессор Доуви. – Хотя, как справедливо заметил Мерлин, «Сказка о Софи и Агате» очень хорошо рассказывает о том, что Сториан замечательно может сам себя защитить.

– Кстати, раз уж мы вспомнили о Мерлине – кого из всегдашников он собирается послать вместе с нами на задание? – спросила Эстер.

– Только бы не Беатрису с ее закидонами, – хмыкнула Софи. – Да, и как мы должны будем путешествовать – на своих двоих по всем Лесам? Между прочим, я теперь, можно сказать, знаменитость, мою сказку повсюду знают – не могу же я скитаться от королевства к королевству в грязном платье, как оборванка!..

Часы на башнях обоих замков дружно пробили полночь, и профессор Доуви сказала, пристально всматриваясь в сторону озера:

– Мерлин заверил меня, что появится здесь со своей командой всегдашников сегодня ровно в полночь. Кто-нибудь видит их?

Софи и ведьмы переглянулись, пожав плечами, затем дружно покосились на Доуви как на ненормальную, которая не знает, где находится вход в школу.

– Разве они пойдут не через Южные ворота? – осторожно спросила Софи.

И тут неожиданно в самой середине озера образовалась волна, покатила к берегам, и послышался странный звук – словно низким голосом квакнула гигантская лягушка. За первой волной все чаще и чаще стали появляться новые волны, затем вода забурлила, вскипела, в небо полетели крупные брызги. Казалось, будто озеро стремится выплюнуть что-то застрявшее в его глубине.

Еще один всплеск – и на поверхности появилось корабельное днище. Качнувшись словно поплавок, оно начало опрокидываться, и из-под воды показалась верхняя часть корабля – со всеми его мачтами, белыми парусами, резными надстройками, выкрашенными голубой и золотой краской бортами и крупной надписью «Игрэйна» на борту рядом с точеной деревянной носовой фигурой молодой женщины, держащей над водой свисающий из ее руки фонарь.

В первый момент, когда с палуб корабля и его бортов скатывались и устремлялись к берегу потоки воды, Софи показалось, что капитанский мостик пуст, однако уже в следующую секунду она увидела на нем неясную темную фигуру в кожаной куртке, обрезанных до колен бриджах и туго завязанной на голове бандане.

А когда судно приблизилось к берегу, чтобы остановиться возле освещенного фонарями пляжа, Софи обнаружила, что второй раз за этот вечер приняла за парня – в данном случае за капитана – того, кто вообще не был парнем. В бальном зале это оказалась профессор Доуви, а теперь…

– Агата! – прошептала Софи.

А ее подруга тем временем уже сбросила с борта своего судна канат и скользила по нему вниз…

Девушки бросились навстречу друг другу, молча обнялись, причем так крепко, что потеряли равновесие и прямо в обнимку шлепнулись в воду у берега. Белое платье Софи моментально намокло, испачкалось в тине, но ей на это было совершенно наплевать, она по-прежнему не выпускала из своих рук Агату, и обе подруги продолжали хихикать, что-то бессвязно бормоча и утирая слезы.

Профессор Доуви стояла на берегу, смотрела на них и тоже промокала кружевным платочком повлажневшие глаза. Хлюпали носом и Дот с Анадиль, они обе знали, что это такое – снова встретить старую подругу. Даже «железная» Эстер нервно кусала себе губу.

– Как я соскучилась по тебе, Агги, – шепнула Софи.

– А уж как я соскучилась! – выдохнула Агата. – Представляешь, мне наняли Поллукса, чтобы он давал мне уроки. Готовил к свадьбе.

– Этого пусика-малюсика?! Он в Камелоте?! – ахнула Софи. – Готовит тебя к свадьбе?!

– Ага. К свадьбе, организацией которой теперь займешься ты, – сказала Агата.

– Боже, как много всего нам с тобой нужно обсудить! – рассмеялась Софи и уткнулась головой в плечо своей лучшей подруги. – И столько всего сделать! Но теперь, когда ты нашлась, я не позволю тебе вновь исчезнуть. Несмотря на то, что ты мне не писала. Несмотря на то, что я думала, будто ты забыла обо мне, обо всем, что с нами было. Я люблю тебя, Агата. И всегда буду любить.

– Я тоже тебя люблю, – ответила Агата, еще крепче прижимая к себе подругу. – И я никогда не забывала о тебе, Софи. И не смогу забыть.

Теперь уже Софи крепче обняла ее.

– Я здесь! – прогремел голос.

Девушки обернулись и увидели Хорта. Он скачками несся по краю берега, совершенно голый, если не считать обернутой вокруг бедер скатерти, и кричал:

– Я пытался пойти следом за вами, но мой волк-оборотень покинул меня в самый неподходящий момент, мне пришлось вернуться за скатертью, а потом я еще целую вечность искал вас… – Он тяжело выдохнул и спросил: – Ну, много чего интересного я пропустил?

Он взглянул на профессора Доуви и обступивших ее ведьм, затем перевел взгляд на стоящих в обнимку у самой кромки воды девушек, на яркое пятно губной помады Софи, алевшее на щеке Агаты.

– Опять?! Нет, только не это! – ахнул Хорт.

Но девушки даже не взглянули в его сторону.

Они смотрели на высокую, поднимающуюся прямо из воды серебристую башню, на раскрытое окно в ней, за которым виднелось острое, сверкающее сталью перо, быстро скользящее по странице…

Сториан.

Он принялся за работу.

Новая волшебная сказка начинается.

9

Хорт. Кому он нужен, этот Хорт!

В поисках славы

– Пойдемте, девочки! Надо успеть прочитать то, что написал Сториан, раньше, чем он перевернет страницу! – воскликнула профессор Доуви, ведя свою группу к замку Зла. – А если успеет перевернуть, то заглянуть назад он нам уже не позволит…

Хорту позарез нужно было принять ванну, надеть наконец штаны – но не мог же он позволить Софи исчезнуть с его глаз, да еще в сопровождении Агаты! Поэтому Хорт так и поковылял вслед за ними по пляжу в одной скатерти на бедрах.

…Вот так всегда с ним происходит. Стоит ему только решить, что у него нет соперников, претендующих на то, чтобы завладеть вниманием Софи, как они появляются вновь, причем оказываются еще докучливее, чем предыдущие. Почему бы им не заниматься своими делами и не соваться в дела чужие?! Или не умереть, как Рафал? Да, последние шесть месяцев именно Хорт постоянно был рядом с Софи, но практически все это время ушло у него на то, чтобы дожидаться, когда же у нее закончится период, который можно назвать «Я-Независимая-Женщина». Чем была заполнена жизнь Софи в этот период? Бесконечными занятиями йогой, чтением стихов в тиши ее кабинета и шумными девичниками, которые она устраивала в общей гостиной. Но после того что наблюдал Хорт на сегодняшнем вечере, ему стало ясно, что Софи вновь начала интересоваться мальчиками. И не просто какими-нибудь парнями.

Всегдашниками!

Бр-р-р!

Интересно, имеют ли эти гогочущие жеребцы хоть какое-то представление о том, что значит быть нормальным? С точки зрения никогдашника, разумеется. Быть нормальным – это значит ходить грязным, с воняющими потом подмышками, давить на лице прыщи, которые высыпают из-за того, что ты ешь слишком много жареных свиных ребрышек, качать мышцы в спортивном зале. Ведь если этого не делать, если не подтягиваться, не поднимать гири, не отжиматься, а тратить время на какую-нибудь ерунду, то так и останешься на всю жизнь хилым жалким очкариком.

Впрочем, занятия спортом тоже не всегда помогают. Не важно, насколько Хорт смог превзойти самого себя, – это не помогло ему добиться любви девушки, в которую он влюблен.

Да, последние пару месяцев он получал письма от своей анонимной поклонницы. («Дорогой Хорт, я не понимаю, почему тебе нравятся девушки, которые тебя не ценят. Есть и другие девушки, они читали «Сказку о Софи и Агате» и считают тебя настоящим героем…») Вначале он думал, что это письма от какой-нибудь Читательницы из родного городка Софи, но потом заметил, что они написаны на фирменном школьном пергаменте. Это означало, что Софи оказалась права. Как всегда. Эти письма были розыгрышем, их писали, чтобы посмеяться над ним. Да и кому, если разобраться, нужен какой-то Хорт, если где-то рядом есть всякие-разные Бодхи и Лейтаны!

Именно это больше всего бесило Хорта во всегдашниках. Девушки влюблялись в них из-за внешности, причем эта внешность не была какой-то личной заслугой этих красавцев. Это были тупые идиоты, которым от рождения была дана симпатичная мордочка. Просто одни люди появляются на свет похожими на античных богов, а другие получаются невзрачными и кривоногими. И вот что любопытно: рожденные красивыми вовсе не торопятся благодарить судьбу за такое счастье. Напротив, держатся так, словно получили от жизни то, что принадлежит им по праву!

И даже Софи, при всем ее уме, при всем ее умении видеть этих высокомерных выскочек насквозь, неспособна противостоять чарам их внешности. Софи не может удержаться и тянется к этим баловням судьбы, как мышь к мышеловке с кусочком сыра внутри.

Но тогда почему его самого так сильно тянет к ней? Почему его так волнует эта девушка, которая по своей глупости не видит, что он, Хорт, несравненно лучше всех этих лощеных придурков? Почему такому умному парню, как он, предпочитает смазливых блондинчиков, у которых мозгов не больше, чем в кочане капусты?

«Может, я просто ненормальный? – думал Хорт. – Потому меня и тянет к такой «неправильной» девушке, как Софи, точно так же, как другую девушку, Агату, притягивают только хорошие парни».

А теперь Агата зашла так далеко, что собирается замуж за Тедроса. За это пятно на человечестве.

Не важно. Самому Хорту давно пора было освободиться от чар Софи.

Ведь он превратился, по сути дела, в ее слугу.

Хорт прекрасно понимал, что не его это дело – преподавать историю, в которой он сам был, что называется, ни в зуб ногой. И студенты тоже знали, что никакой он не историк. Очень хорошо это знали, однако никогда на него не жаловались, потому что двоек Хорт никому не ставил, смотрел на все сквозь пальцы, а по пятницам еще и сладости на своих уроках раздавал. Его студенты знали о его влюбленности в Софи, и когда декан заходила к ним на урок истории, начинали обращаться к Хорту с подчеркнутым уважением – помогали ему таким способом завоевать сердце Софи. Такое желание студентов ему помочь Хорт ценил и от этого стал относиться к ним даже лучше, чем сам того ожидал. Благодаря поддержке студентов Хорт убедил себя, что свой крестовый поход с целью завоевать Софи и жениться на ней он предпринимает теперь не только ради своего личного счастья, но и на благо всем никогдашникам.

Но теперь вернулась Агата.

Пучеглазая, щуплая Агата с густой шапкой черных волос. Агата, которой Софи улыбалась так, как никогда не улыбалась Хорту. Агата, которая весь прошлый год твердила Хорту, что Софи ни за что не полюбит его.

Именно с тех пор самым большим желанием Хорта стало доказать, что она ошибается. Доказать это Агате… и самому себе… и своим студентам… и тому, кто посылает ему фальшивые любовные письма… Доказать, что и такой парень, как Хорт, может добиться взаимности от девушки.

Но теперь все это становилось невозможным. Когда Агата была рядом, Софи не обращала на него ни малейшего внимания, ему только и оставалось, что семенить следом за подругами, покрывшись от холода гусиной кожей, завернувшись в какую-то нелепую скатерть…

– Эй… вы не могли бы идти помедленнее? – негромко прохрипел Хорт, которому с непривычки было ужасно больно идти босыми ногами по усыпанному острыми камешками пляжу.

– Представляешь, Мерлин с самого начала все это придумал и устроил! Ух, хитрец! – доносились до Хорта слова Агаты, обращенные к внимательно слушающей ее Софи. – Сначала он упомянул про «Игрэйну». Потом начал по-дружески советовать, чтобы я с тобой не говорила. Все знал наперед, буквально все! И то, что я украду корабль, и то, что именно сюда на нем направлюсь. Мне вообще кажется, что Мерлин все это новое задание задумал только для того, чтобы вновь свести нас с тобой вместе!

– Но почему корабль, Агги? – спросила Софи, проводя в воздухе своим запылавшим розовым светом указательным пальцем. И платье самой Софи, и платье Агаты тут же волшебным образом высохли, очистились от прилипшей к ним грязи. – Я терпеть не могу корабли, на них всегда воняет как в общественном туалете, и кровати там слишком жесткие, к столу не подают свежих овощей и фруктов, и невозможно заниматься йогой, не рискуя улететь за борт из-за вечной качки…

– Подожди, пока не увидишь этот корабль. «Игрэйна» волшебным образом выполняет любую мою команду. Захочу – может невидимкой стать, захочу – полетит по воздуху как птица…

– Короче говоря, ты у нас теперь что-то вроде Виски Ву, королевы пиратов, – хмыкнула Софи, шагая вместе с подругой вслед за Доуви и ведьмами. – «Игрэйна». О господи! Звучит как название какой-то доисторической птицы. А еще на «мигрень» похоже. Ну ладно, если мы с тобой будем вместе, то как-нибудь прорвемся. Да, кстати, а где остальные всегдашники? Мерлин же сказал, что у тебя будет своя команда.

– Команда? – удивилась Агата. – Нет, никакой команды у меня нет. На борту кроме меня только Уильям, и он остался в своей каюте. Сидит там с самого нашего отплытия, от морской болезни страдает.

– Уильям? – моментально оживилась Софи.

А Хорт еще сильнее нахмурился. Мало парней возле Софи в школе увивается, так вот, пожалуйста, еще один на той барже сидит. Кстати, что это за имя такое – Уильям? На лягушачье кваканье похоже!

– Погоди. Как это у тебя нет команды? – спросила Софи. – Но Мерлин совершенно четко сказал Доуви, что сегодня ночью пришлет команду всегдашников, к которой должна буду присоединиться я вместе с ковеном. И мы вместе отправимся спасать наших одноклассников, которые проваливают свои задания.

– Ну, новые помощники на борту нам непременно понадобятся, – задумчиво ответила Агата. – Особенно когда в команде явный перекос в сторону никогдашников. Может быть, Доуви выделит нам парочку своих лучших первокурсников? А может, Мерлин считает, что мы с тобой сами должны что-то предпринять…

– А по-простому сказать он об этом не мог? – недовольно фыркнула Софи. – Что за манера всегда говорить загадками!

– Наверное, потому, что это наше с тобой задание, наш квест, Софи, а не его, – ответила Агата.

– А я думаю, потому, что все мужчины тупицы и дубины стоеросовые, – парировала Софи. – Расскажи-ка мне лучше про Уильяма. Как он, ничего? Симпатичный парень? Сильный?

Шедший за ними по пятам Хорт стал пунцовый.

– Я думаю, он не в твоем вкусе, – хмыкнула Агата.

Хорт облегченно перевел дух.

– Ну, если на то пошло, и про Рафала никто не думал, что он может оказаться в моем вкусе, – заметила Софи. К этому моменту они добрались вслед за Доуви и ведьмами до самого верхнего этажа и вступили на внешний переходной мостик, протянувшийся между замком Зла и башней Директора школа. Вход на мостик охраняли два волка. Проходя мимо них, Софи величественно улыбнулась охранникам и смахнула пылинку со светящейся красно-золотой стрелки с надписью «Мост Софи», указывающей в сторону серебряного шпиля посередине озера, разделяющего берега Добра и Зла. – Ну, Агги, а теперь самый важный вопрос: что мы будем делать с твоей свадьбой?

– Не время беспокоиться о свадьбе, когда Леса надо спасать, – ответила Агата. – Впрочем, это точно будет делом непростым, потому что подготовкой к нашей свадьбе тебе придется заниматься отсюда, из школы. Видишь ли, в нашем замке в Камелоте сейчас полный кавардак, и я не думаю, что Тедрос будет рад, если ты еще от себя беспорядка там добавишь…

– Ясненько, – лучезарно улыбнулась Софи. – Боишься, что я у тебя корону из-под носа уведу?

– М-м… пожалуй, – кивнула Агата. – Я думаю, что лучше вас с Тедросом держать как можно дальше друг от друга. А если нужно будет, найдем кого-нибудь другого, кто возьмется организовать нашу с ним свадьбу.

– Чушь. Я могу заниматься подготовкой вашей свадьбы прямо во время путешествия. Для этого мне нужно иметь на борту двух помощников, большую стаю курьерских ворон и неограниченные средства…

– Софи, Камелот сейчас королевство-банкрот, – заметила Агата.

– …одним из своих помощников я, разумеется, сделаю Богдена, а вторым… Вторым, пожалуй, назначу кого-нибудь из всегдашников. Какого-нибудь парня вроде Бодхи… или Лейтана…

– Свадьбу?! – крикнул Хорт, догоняя девушек и вклиниваясь между ними. – Да ты всего двадцать минут назад говорила, что наплевать тебе, что там будет с Агатиной свадьбой. Что ты вообще не хочешь больше даже вспоминать ни об Агате, ни о Тедросе. И что теперь ты будешь устраивать свои собственные праздники в пику им, потому что сыта по горло…

Софи небрежно повела своим светящимся розовым пальчиком и закрыла рот Хорта заклинанием. Он пытался крикнуть что-то еще, но его губы были теперь прочно запечатаны.

– Одно из лучших заклинаний Лессо, – пояснила Софи, указывая Агате на Хорта. – Не зря я по вечерам, принимая ванну перед сном, читала ее старый сборник заклинаний.

– Знаешь, прости, что я все эти месяцы не писала тебе, Софи, – сказала Агата, спеша вместе с подругой к башне Директора школы. – Хотя с тех пор как я уехала из школы, у меня в жизни столько всего произошло…

– По мнению «Королевской чепухи», именно так и есть, – согласилась Софи.

– Софи?!

– Дорогая, но ты же мне не писала, а я хотела знать, как идут дела у моей лучшей подруги. Вот и читала новости в «Чепухе». Ну, не «Камелотский курьер» же мне было читать, согласись! В нем же ничего, кроме пропаганды.

– Можно подумать, что «Чепуха» лучше. Грязный таблоид. Там писали, будто я околдовала Тедроса, чтобы в брачную ночь, как только стану королевой, перерезать ему горло!

Софи рассмеялась.

– Еще раз хочу повторить, что чувствую себя очень сильно виноватой перед тобой, что не писала тебе столько времени, – сказала Агата.

– Ладно, проехали, – легко сказала Софи, обнимая подругу за плечи. – Мы снова вместе, и на этот раз никакой принц между нами не стоит, зато впереди ждет самое великое в нашей жизни приключение.

Хорт так громко скрипел в своем запечатанном рту зубами, что девушки переглянулись и Софи негромко спросила:

– Он что, все еще здесь?

– Бедный маленький проныра, – вздохнула Агата и распечатала рот Хорта своим засветившимся пальцем.

И он набросился на Софи.

– Приключение?! Приключение?! В Леса собираешься?! С ней?! С этой… этой… Ты изменила мое задание и сделала меня учителем истории, но я не возражал и не жаловался, потому что твое предложение… Короче, оно звучало так, будто ты обещаешь мне, что станешь за это моей девушкой, и я надеялся, что теперь мы с тобой будем назначать друг другу свидания, есть мороженое, целоваться, как все нормальные парочки! А вместо этого ты все это время обращалась со мной как со своим лакеем, а теперь вообще задумала оставить меня одного в школе, а с собой взять тощего вонючку Богдена! И все только потому, что Агата бросила своего дурака-бойфренда, чтобы прогуляться по Лесам! Агата может делать все, что ей в голову взбредет, – но ты-то куда?! А я, значит, должен здесь торчать, один? И каждый день долдонить своим идиотам про Эльфийскую войну и саммиты волшебников? Ага, так и отпустил я тебя одну, как же! Ни-ког-да! Да я спалю этот ваш чертов корабль!

Софи так оторопела, что смотрела на Хорта молча, только ресницами хлопала.

– Знаешь, мне иногда становится любопытно, что же такого он в тебе находит, – негромко сказала подруге Агата.

Софи вышла из ступора и со смехом ответила:

– Да все, дорогая. Все.

С этими словами обе девушки пошли дальше, к башне Директора школы, а Хорт остался стоять на месте, глядя им вслед.

Хорт отлично знал, что он находит в Софи. Несмотря на то, насколько плохо относилась Софи к Хорту, он чувствовал, какой нежной и ранимой она остается под своим панцирем. Чувствовал – и очень жалел, что никак не может дать ей понять об этом. Потому что Софи никогда на него внимания не обращала, не видела в упор и постоянно отвлекалась то на одно, то на другое.

«Брось, не ходи за ней, – уговаривал себя Хорт, стоя на переходном мостике между замком и башней. – Пожалуйста, не ходи. Не. Ходи. За. Ней».


Разумеется, он пошел.

Пошел, оправдываясь перед собой тем, что еще никогда не бывал внутри башни Директора школы. На самом деле дело было вовсе не в этом. Сама по себе башня Хорта не интересовала. А интересовала его Софи, и ужасно хотелось взглянуть, как выглядят ее личные апартаменты, куда Хорта ни разу не приглашали.

Башню окружали строительные леса, усеянные темными точками, – это были дремавшие после долгого утомительного дня стимфы. Эти милые птички Хорта на дух не переносили, поэтому он пробирался мимо них затаив дыхание. Пройдя между охранявшей этот конец мостика парой волков, Хорт вслед за Доуви и девушками вошел в темный проем между строительными лесами.

«Успокойся и не дергайся, – уговаривал себя Хорт, пролезая в открытое окно. – Не будь слизняком».

Увы, как раз слизняком он и был. Причем всегда. «Слизнячество» было его неизменной, неотъемлемой чертой.

Босые ноги Хорта коснулись ковра, и ощущение оказалось таким сильным, что сразу прервало его размышления. Весь пол комнаты Софи был словно покрыт белым облаком, таким мягким, таким глубоким, что казалось, будто ты шагаешь по щиколотки в теплом молоке. Хорт скользнул взглядом по нежно-голубым стенам, усеянным тысячами крошечных серебряных шариков, похожих на застывшие дождевые капельки. Каменный потолок тоже исчез, его заменил огромный тонкий аквариум, вода в котором каждые десять секунд меняла свой цвет, наполненный сверкающими плавающими стеклянными цветами. Один угол комнаты целиком занимала широкая квадратная кровать Софи, накрытая балдахином из золотого кружева. Рядом с кроватью сквозь открытую дверь виднелась ванная комната с полностью зеркальными стенами, тесно уставленная всевозможными флакончиками, бутылочками и коробочками с лосьонами, духами, кремами и прочими необходимыми для жизни модной девушки вещами. Еще в комнате находился гардероб – громадный, от пола до потолка, шкаф, за открытыми дверцами которого виднелись вешалки с бесчисленными платьями всех цветов и покроев. Возле них суетился черный мангуст с мрачной мордочкой и в ошейнике, на котором висела позолоченная пластинка с надписью «Бубешвар». В данный момент он ловко отпаривал одно из кимоно Софи.

– Черт! – пробормотал себе под нос Хорт. – А у меня в шкафу только пара грязных штанов да стая моли.

Он обернулся, ожидая увидеть, что Доуви и ведьмы удивлены не меньше его самого, но их, похоже, не впечатлил ни стеклянный потолок Софи, ни ее гардероб, но…

…Но они, все шестеро, собрались в кружок возле Сториана – волшебное перо стремительно летало по странице, бросая золотые отблески своего корпуса на белую мраморную столешницу.

Хорт тоже подошел ближе и увидел, как острый кончик пера, постоянно меняя цвет чернил, заканчивает рисовать юношу, с закрытыми глазами лежащего на берегу озера. Из ран на боку юноши текла кровь, скапливаясь вокруг него алой лужицей.

Хорт и Агата посмотрели на профессора Доуви. Но ни она, ни ведьмы из ковена, ни Софи не выглядели потрясенными, застывшими от ужаса.

– Чеддик? – растерянно прошептала Агата. – Он… он…

– Мы не знаем, кто его убил и почему, – печально сказала Софи, рассматривая рисунок. – Но если верить рисунку, его тело лежит на берегу озера, через которое мы когда-то попали в дом, ставший убежищем Гиневре и Ланселоту.

– Да, это место, где живет Леди Озера, – добавила Эстер. – Но как Чеддик прошел через ворота замка? Может быть, мы упустили какую-то часть истории?

Она быстро поддела ногтем предыдущую страницу, чтобы взглянуть на нее, но Сториан моментально раскалился добела от гнева и нацелился клюнуть палец Эстер.

Ведьма едва успела отдернуть руку и объявила всем:

– Это самая первая страница, до нее ничего нет.

– Что? – удивилась Софи. – Эта сказка так и будет начинаться с места в карьер: «Жил-был на свете красивый парень, и однажды он умер»?

– Если бы этим парнем не был Чеддик, такое начало меня точно заинтриговало бы, – заметила Анадиль.

– Это доказывает, что Чеддик был втянут во что-то очень серьезное, – сказала профессор Доуви, бросив многозначительный взгляд на ведьму. – Его смерть – это, к сожалению, лишь отдельный эпизод какой-то более масштабной истории, как и предполагал Мерлин.

Хорт увидел слезы на щеках Агаты, которая потрясенно смотрела на рисунок. Агата, конечно, никуда не годится, но глядя на нее, Хорт почувствовал, что и у него глаза затуманились. Ведь они с Чеддиком учились в одной школе, хорошо знали друг друга. Потом этот парень отправился на свое дипломное задание в Леса, и вот теперь он умер. А чем в это время был занят он, Хорт? Слизняк бесхребетный! Тоже мне задание дипломное получил – за девицей ухлестывать. Хорта переполняли чувство вины и решимость что-то сделать, чтобы выйти из этого, позорного на его взгляд, положения. Отец Хорта, как и Чеддик, тоже погиб, выполняя свое задание – служить капитану Крюку. Он и служил, пока не проиграл в смертельной схватке с Питером Пэном. Сам Хорт пришел в школу Добра и Зла для того, чтобы стать лучше, чем его отец. Интересно, что бы сказал отец, увидев его сейчас? Все еще торчит в школе, прикидывается учителем, волочится за девчонкой, которая даже смотреть в его сторону не желает…

И тут, впервые за все время, Хорт почувствовал, как смертельная хватка, которой держала его душу Софи, ослабла.

Он не хотел больше думать о ней. Пришла пора позаботиться о своей собственной жизни.

В конце концов, даже Питер Пэн сумел повзрослеть, верно?

Хорт взглянул в окно на качавшуюся возле берега Зла «Игрэйну», ее паруса мягко хлопали на ветру.

«Куда бы ни направлялся этот корабль, я буду на нем», – решил для себя Хорт.

Девушки вдруг напряглись и еще теснее сгрудились вокруг Сториана…

– Что там? – спросил Хорт.

И он увидел ответ на свой вопрос.

Сториан начал выводить первые слова новой сказки.

Написанные четким, прекрасным почерком, эти слова появлялись одно за другим прямо под рисунком, на котором было изображено мертвое тело Чеддика:

Однажды в Лесах появился Змей. Его план был очень прост: уничтожить Льва.

Сториан перевернул страницу и принялся за новый рисунок.

– Змей? – озадаченно переспросила Эстер.

– Лев? – эхом откликнулась Анадиль.

– Так что же, выходит, это будет сказка про войну зверей? – удивилась Дот.

– Нет, – ответила Агата, продолжая пристально смотреть на раскрытую книгу. – Эта сказка совсем не про зверей.

Все молчали – ждали, что она скажет дальше. Первым не выдержал Хорт:

– Тогда о чем эта сказка?

– О том, что нам нужно отправляться на остров Авалон. Причем немедленно, – подняла голову Агата.

Лицо у нее стало встревоженным, казалось, что ей, в отличие от всех остальных, уже удалось сложить все разрозненные кусочки пазла и увидеть всю картинку целиком.

– Как скоро вы сможете отплыть? – спросила профессор Доуви, не тратя времени на ненужные расспросы.

– Как только запасемся провизией и оружием, – ответила Агата.

– Об этом я позабочусь, – обещала декан.

– Агги, что все это значит? – спросила Софи, по очереди глядя на них.

Но в этот момент Сториан уже закончил рисовать вторую картинку. На ней была изображена прекрасная «Игрэйна», уходящая под всеми парусами в глубину Озера-на-Полпути. На корме корабля, на капитанском мостике стояла Агата. Под рисунком волшебное перо написало:

Вскоре команда студентов из школы Добра и Зла отправилась на поиски Змея. Возглавляли команду две лучшие подруги, Софи и Агата, а в их команду входили три ведьмы, молодой алтарник по имени Уильям и первокурсник-никогдашник по имени Богден.

Сториан остановился.

– А как же я? – запротестовал Хорт.

Но никто не обратил на него ни малейшего внимания, потому что профессор Доуви подвела девочек к окну и сказала, показывая на «Игрэйну»:

– Готово. Запасы провизии на кухне, оружие тоже на борту…

– Бубешвар! – крикнула своему мангусту Софи, не дослушав профессора. – Начинай укладывать мои чемоданы…

– Погодите секундочку! – звенящим от волнения голосом воскликнул Хорт.

– Продуктов и воды вам хватит примерно на неделю, – продолжила Доуви. – Потом пополните запасы в…

– Одежды набери в расчете на пару месяцев, Бубешвар! – вновь перекрыла ее слова своим криком Софи. – За багажом я пришлю Богдена, он его заберет…

– Я же сказал – погодите секундочку! – взвыл Хорт.

Шесть пар глаз нетерпеливо уставились на него.

– Смотрите, – сказал он.

Теперь все посмотрели на большой стол из белого мрамора.

Сториан вновь начал писать:

Впрочем, был еще один член экипажа.

Тот, кого никто не ожидал увидеть на борту.

Тот, кто оказался незаменимым в их опасном путешествии…

– Видите?! Видите?! – торжествующе воскликнул Хорт, поднимая над головой сжатый кулак. – Сториан решил особо подчеркнуть, какой я…

Этого человека звали Николь.

– Николь? – удивленно подняла брови Агата.

Все продолжали смотреть на страницу.

– Проклятие! Что еще за Николь?! – прохрипел Хорт.

Однако это, похоже, было известно только Доуви и Софи, потому что они обменялись какими-то странными взглядами, после чего Софи медленно повернулась к Агате:

– Ну что ж, дорогая, кажется, мы нашли недостающую для твоей команду всегдашницу.

10

Николь. Выгода быть Читателем

В поисках славы

Да, Софи была деканом, но это не означало, что Николь должна была уважать ее или входить в число студентов, которые заискивали перед нею.

Начнем с того, что Софи и Николь были знакомы еще в Гавальдоне, хотя теперь Софи прикидывалась, будто видит Николь впервые в жизни. Во-вторых, Николь, разумеется, прочитала «Сказку о Софи и Агате» и пришла к выводу, что Софи первостатейная дрянь. И, наконец, в самый первый день занятий в школе Софи обвинила Николь в том, что та разгромила всю классную комнату, хотя это произошло вовсе не по ее вине!

Из-за этого Николь на протяжении первых двух недель в школе при каждой встрече смотрела на Софи враждебно, и та неизменно отвечала ей взаимностью.

Вот и представьте себе удивление Николь, когда Софи собственной персоной ввалилась посреди ночи к ней в комнату и потащила на это судно. Сделать это ей помогали Эстер, Дот и Анадиль, три ведьмы, которых Николь до этого видела только на картинках в сказке.

Никто не удосужился объяснить Николь, куда ее тащат и зачем. Софи и ведьмы вообще обращались с ней словно с заключенной – дали всего полминуты на сборы, грубо затащили на борт и запихнули в самую дрянную каюту. Николь не знала даже, кто еще входит в экипаж судна, – ее закрыли в каюте и сразу же начали поднимать паруса.

Что уж лукавить – все это очень задевало Николь. Ей было обидно, что Эстер, например, которая у Николь была одной из самых любимых героинь в «Сказке о Софи и Агате», обращается с ней хуже, чем с бродячей собакой. Уж лучше бы Николь вообще никогда с ней не встречалась, чем так разочаровываться. Даже Дот, казавшаяся в сказке такой добродушной и спокойной, просто окинула Николь холодным презрительным взглядом, и все. Даже «Привет!» не удосужилась сказать.

«Этого нужно было ожидать, – размышляла Николь. – Обычные девушки вроде меня всегда оказываются чужими в волшебных сказках».

Одним словом, Николь обиделась и решила, что если здесь все так к ней относятся, то и она к ним будет относиться точно так же. Станет обращаться с ними как с неотесанными посетителями трактира «Пиппс Паб», который держал в Гавальдоне ее отец: спокойно, с чувством собственного достоинства и некоторой жалостью к их пропащим душам.

За окошком каюты сверкнула молния, а вслед за нею как из пушки ударил гром.

Николь распаковала свою зубную щетку, мыло и расческу и разложила все это на умывальнике в тесном закутке своей каюты. Вот уже целый час их корабль рыскал из стороны в сторону, раскачиваясь на высоких волнах. Создавалось впечатление, что рулевой на мостике просто не знает, куда ему держать курс.


– Крепи паруса! – кричала промокшая до нитки Агата, стоя у штурвала на капитанском мостике.

Николь пробралась ближе к двери юта, где располагались каюты и камбуз, чтобы приоткрыть ее и взглянуть сквозь щелочку на палубу.

Снова сверкнула молния, и «Игрэйна» резко покатилась вбок. Струи дождя заливали палубу, леера, мачты. Шторм начался спустя несколько часов после того, как они вышли в море, закружил их судно, словно щепку, залил дождем, оглушил свистом ветра. Все три ведьмы трудились на палубе – сгоняли дождевую воду с помощью своих светящихся пальцев…

– Эти воды находятся во владениях Леди Озера! Она могла бы и помочь нам, между прочим! – крикнула Эстер, обращаясь к Анадиль и Дот.

Тем временем Богден, одноклассник Николь, поддерживал какого-то рыжеволосого паренька, который, перегнувшись через борт, демонстрировал все симптомы морской болезни. Затем по палубе на четвереньках проползла Софи. Еще один, очень сильный на вид, парень сражался с крышками люков, пытаясь их задраить…

– Хорт! – ахнула Николь, узнав его и почувствовав, как у нее запылали щеки…

А ветер продолжал свистеть, завывать, кружиться веретеном. Один из таких вихрей налетел на Софи и отбросил ее на планширь. Над ее головой, хрустнув, сломалась рея, оборвавшийся парус хлестнул по мачте. Огромный острый обломок дерева полетел вниз, грозя приколоть Софи к палубе, как бабочку к картонке…

Но все обошлось. Дот вовремя заметила падающий обломок и моментально превратила его в шоколадные щепки, которые тут же разметало ветром и смыло дождем. С шеи Эстер поднялся в воздух ее демон. Он подхватил тяжелый парус и каким-то (магическим, каким же еще!) образом поднял его вверх, а три крысы Анадиль взлетели по мачте и веревками привязали парус на прежнее место, не переставая на ходу ловить падающие кусочки шоколада.

– Ну, что я… говорила… о кораблях! – простонала Софи. Тушь на ее глазах растеклась, мокрые волосы облепили шею. Мотаясь из стороны в сторону, она медленно вползала по ступенькам трапа наверх, на капитанский мостик.

– Ветер несет нас куда угодно, только не в сторону Авалона, – ворчала Агата, сражаясь с тугим штурвальным колесом. – А по идее, мы сейчас уже должны были оказаться на месте!

– Ты говорила, что корабль слушается тебя! – крикнула ей в ответ Софи.

– Корабль слушается, а погода – нет. И чем быстрее я приказываю «Игрэйне» плыть вперед, тем сильнее ветер относит нас назад!

Софи добралась до верхней ступеньки и ухватила Агату за лодыжку.

– Но это же волшебный корабль, разве нет?! Ну прикажи ему подняться в воздух или стать невидимкой, что ли!

– Зачем кораблю становиться невидимым во время шторма? Или взлетать при таком ветре? – ответила Агата, глядя, прищурившись, сквозь струи дождя. – Мы отклонились от курса уже на полсотни километров, не меньше!

На востоке небо было заметно светлее. Вот если бы удалось выбраться туда, осмотреться, собраться с силами, пользуясь затишьем…

– Курс на восток! – приказала кораблю Агата.

«Игрэйна» начала поворачивать на восток, но натолкнулась на встречный ветер, который отбросил судно назад, и оно закачалось вверх и вниз на волнах, словно пиратский парусник на ярмарочной карусели в Гавальдоне. Софи выпустила ногу Агаты и покатилась вниз на палубу.

– Агата! – взвизгнула она, хватаясь за поручень трапа.

Хорт бросился, чтобы подхватить ее, но споткнулся о крышку люка и растянулся на палубе. Богдена тошнило за борт на пару с рыжеволосым Уильямом, а все три ведьмы бильярдными шарами катались по палубе.

Корабль клюнул носом, скатившись с высокой волны, и через планширь хлынула за борт вода. «Игрэйна» окончательно потеряла управление.

– Помощь нужна? – раздался голос за спиной Агаты.

Она обернулась и увидела невысокую миловидную темнокожую девушку примерно одного с собой возраста. Девушка стояла прислонившись к поручням, сложив руки на груди. У нее было круглое, какое-то кошачье личико с узкими, слегка раскосыми глазами и густыми бровями и шапка черных курчавых волос, такая густая, что промочить их никакому дождю было не под силу. На девушке было розовое платье – форма первокурсниц школы Добра.

– Николь? – спросила Агата, стараясь перекричать шторм. – Ты Николь, да?

– Да. А ты, наверное, Агата? Хотя та Агата, которую я знаю по книге, сначала поздоровалась бы. Так что, может быть, ты и не Агата вовсе. – Агата ошеломленно заморгала, но Николь продолжала говорить, не давая Агате перебить себя: – Ладно, это не важно. Ты неправильно держишь курс, нужно идти оверштаг. Знаешь, что это такое? Это значит, что нужно поворачивать руль в противоположную сторону от той, куда хочешь повернуть. Проще говоря, хочешь повернуть корабль влево – поворачивай руль вправо. Хочешь повернуть на восток – поворачивай на запад.

– АГГИ! НА ПОМОЩЬ! – крикнула снизу Софи. Над ее головой кружила чайка.

– Чайки любят запах теплой гнили, – заметила Николь, прищурившись, а затем продолжила, снова посмотрев на Агату: – Я рассказала тебе, как вывести корабль из этого шторма.

– Поворачивать в противоположную сторону от той, куда тебе нужно попасть?! Бред какой-то… – покачала головой Агата.

– Послушай, – твердо сказала Николь, – может быть, я всего лишь какая-то первокурсница, до которой на этом судне никому нет дела, но я Читательница, а это значит, что я читала твою волшебную сказку и знаю, что ты умная девушка. Во всяком случае, достаточно умная, чтобы понять одну простую вещь. Все, что ты в последний час вытворяешь на капитанском мостике, ведет не к тому, чтобы вывести корабль из шторма, а к тому, чтобы угробить его вместе со всеми нами, утопить.

Накатила новая высокая волна, ее гребень рухнул на палубу, густо осыпав брызгами капитанский мостик.

– Еще пара таких валов – и будем соревноваться, кто из нас дольше сможет продержаться под водой без воздуха, – спокойно заметила Николь.

Агата повернулась к штурвалу и коротко приказала:

– Поворачивай на запад!

На секунду «Игрэйна» плавно откатилась на запад, но ветер тут же ударил ей в паруса, разворачивая на восток. Деревянная фигура на носу корабля указывала теперь своим фонарем на желанный, залитый розовым светом зари просвет. Еще один, последний удар волны – и судно вырвалось из штормовой западни, плавно заскользив по ровной морской глади в сторону Авалона.

Софи камнем свалилась на палубу, задравшееся платье накрыло ей голову, словно сломанный зонтик. Понемногу начали приходить в себя и остальные члены экипажа. Они поднимались на ноги и, стоя на переставшей ходить ходуном палубе, не сводили глаз с новой девушки, которая только что спасла их. Они смотрели на нее и улыбались.

Не улыбалась только Софи.

Николь повернулась и пошла в сторону юта, шлепая по доскам палубы своими промокшими насквозь башмаками из козлиной кожи.

– Завтрак готов? – спросила она на ходу. – Или этим тоже я должна заниматься?

– Постой! Если ты всего лишь Читательница, откуда ты все это знаешь? Ну, про то, как нужно управлять кораблем? – крикнула ей вдогонку Агата.

– Оттуда же, откуда знаю и все остальное, – ответила Николь, не останавливаясь и даже не замедляя шага. – Из книг, которые читала.


– Если ты из Гавальдона, почему я тебя никогда раньше не видела? – спросила Агата.

– Это не тебя я видел в первый день занятий в школе? – перебил ее Хорт, зачерпывая ложкой овсянку. – В форме никогдашницы?

– А почему Сториан записал тебя в нашу команду? – спросил Уильям.

– Ты имеешь какое-нибудь представление о том, что такое дипломное задание на четвертом курсе? – поинтересовалась Эстер.

Николь, сидевшая на камбузе в торце украшенного гербом Камелота стола, с грустью разглядывала неаппетитную сыроватую кучку из сыра и яиц на своей тарелке.

– А меня интересует другой вопрос: почему ваш волшебный горшок не может сделать нормальный омлет? Я эту премудрость еще лет в шесть освоила.

– Думаю, Доуви подсунула нам сломанный горшок. Не нарочно, разумеется, – сказал Богден, катая по своей тарелке какие-то непонятные кусочки. – Я заказывал блинчики, а получил вот это… Даже не знаю, как назвать.

– Сломанный горшок, сломанная карта… Похоже, в хозяйстве Доуви далеко не все в порядке, – пробормотала Дот.

Николь собиралась рискнуть и все-таки попробовать лежащую у нее на тарелке мешанину, но остановилась, заметив, что на нее внимательно смотрят все, кто сидел за столом, и сказала:

– Да неужели вы заметили, что я существую! Спустя несколько часов после того, как я оказалась на этой лодке!

Повисшую тишину нарушил лишь донесшийся из каюты Софи крик:

– БУБЕШВАР!

Николь положила на стол свою вилку и продолжила:

– Хорошо, позвольте мне ответить на все ваши вопросы. Агата, мы никогда не встречались с тобой в Гавальдоне потому, что ты все свое время проводила на Кладбищенском холме, а я – в трактире «Пиппс Паб», помогала там папе готовить еду для посетителей. Зато я знала твою мать, она лечила ему спину, когда он заболел. Что касается твоей подруги Софи, то с ней мы несколько раз встречались в Гавальдоне, только она вряд ли это вспомнит, потому что такие девушки, как она, обращают внимание только на тех, кто им может быть полезен. Или опасен.

Теперь Николь повернулась к Уильяму:

– Я ни малейшего понятия не имею, почему Сториан включил меня в вашу команду. Хотя, судя по всему, это было нужно для того, чтобы вы в конце концов остались в живых.

Потом она повернулась к Хорту и продолжила, густо покраснев:

– Почему в первый день я была в форме никогдашницы, а теперь ношу розовое платье всегдашницы – это длинная история. Расскажу, если случай подвернется, в другой раз. Но я читала «Сказку о Софи и Агате» и должна сказать, что в жизни ты гораздо красивее, чем на картинках, хотя, если честно, в своем прежнем виде ты нравился мне больше. Сейчас ты стал слишком похож на Тедроса, а он привлекателен не больше, чем крапива на огороде. Но даже если ты твердо решил изменить свой имидж и тебе нравятся только долговязые тощие блондинки – что ж, дело твое, как говорится, но мне все равно очень-очень приятно, что я могу вот так, вживую разговаривать с настоящим Хортом. Хотя мне очень жаль, что ты так и не ответил ни на одно из моих писем…

Хорт от неожиданности уронил ложку.

А Николь уже успела повернуться к Эстер:

– Что я знаю о заданиях? Знаю, например, что наше задание – выяснить, почему ваши одноклассники проваливают свои квесты, и сделать все для того, чтобы никто из них больше не умер. Еще я знаю, что Сториан говорит о Змее, который проник в Леса с целью уничтожить Льва. А еще мне кажется, что из нас только одна Агата знает, что все это может означать. Так что не понимаю, почему вы задаете свои вопросы мне, а не ей.

Все удивленно уставились на Николь. Откуда ей известно, что написал Сториан? Ее же не было вместе с ними в той комнате в башне Директора школы. Николь поняла их молчаливый вопрос и продолжила:

– Откуда мне известно про Сториана? Вот этот маленький приятель рассказал. – Тут с коленей Николь, где он до сих пор прятался, к ней на плечо вспрыгнул Бубешвар. – Мангусты любят поболтать, особенно если при этом им почесывать голову. Об этом я узнала из книжки, которая называется «Храбрый махараджа». – Она перевела взгляд на Агату и закончила: – Ну, хватит обо мне. Поскольку задание у нас общее на всех, то, думаю, пора услышать, что может Агата рассказать нам о львах и змеях.

Теперь все повернули головы в сторону Агаты.

– Ах вот ты где, Бубешвар! – раздался громкий голос.

На камбуз вошла Софи в расшитой хрусталиками сине-белой стильной матроске и туфлях на высоченном каблуке.

– Простите, я должна была освежиться, переодеться и… – Она осторожно перешагнула через сложенную на полу груду оружия, которую они захватили из школы: мечи, кинжалы, топорики, копья. – Хорт, умоляю, отнеси все это куда-нибудь в другое место. Здесь кухня, а не военный склад. Да, завтракать-то мы начнем, наконец? Я ужасно проголо…

И тут Софи прикусила язык.

Экипаж уже заканчивал завтрак.

Мало того – никто даже головы не повернул в ее сторону, включая – подумать только! – Хорта, пожиравшего Николь глазами так, словно у него в сердце уже торчала стрела Купидона.

– Вообще-то, по правилам хорошего тона принято ждать, когда к столу явится декан, и только после этого приступать к…

Николь рассеянно скользнула по Софи взглядом, погладила сидящего у нее на плече мангуста и сказала, обращаясь к Агате:

– Так о чем вы говорили, капитан?

Николь вообще не должно было быть здесь. Ни на борту этого корабля, ни в Школе, ни в Лесах. Она должна была находиться сейчас в родном Гавальдоне и помогать папе в его трактире.

Но в дело вмешались старшие братья Николь, Гус и Гаган.

Видите ли, они хотели стать наследниками отцовского трактира, причем единственными наследниками, но отца это совершенно не устраивало, – он прекрасно знал, что парни продадут его «Пиппс Паб» на следующий же день после его похорон. Поэтому отец составил завещание, в котором единственной своей наследницей назначил Николь. Таким образом, Гусу и Гагану осталось бы только облизнуться и продолжать мыть грязные тарелки и разносить кружки с пивом – только уже не в отцовском трактире, а в сестрином.

С каждым днем братья все сильнее хотели, чтобы ее не было рядом. И вот однажды их желание начало осуществляться.

Когда Николь была младше, их городок жил в вечном ужасе перед школой Добра и Зла. Один раз в четыре года из Гавальдона пропадали двое детей: одного, самого воспитанного, забирали в школу Добра, а второго, самого хулиганистого, – в школу Зла. Эти дети пропадали навсегда, и в Гавальдоне их больше никто не видел – ни родители, ни друзья. Но проходило несколько лет – и исчезнувшие в Бескрайних лесах дети вдруг появлялись в иллюстрированных сказках, которые волшебным образом поступали неизвестно откуда в книжную лавку мистера Довиля. Ну а дети, которых не украли в ту роковую ночь, могли вместе со своими родителями вздохнуть с облегчением – теперь они в течение четырех лет были в безопасности.

Но все это было до Софи и Агаты.

Теперь казавшаяся раньше ужасной школа стала местом, куда мечтали попасть все дети Гавальдона.

По всему городку были установлены статуи, изображающие сцены из сказки о Софи и Агате. Поклонники этой сказки оставляли на цоколе статуй сотни писем с просьбой выкрасть их и взять в школу. На Хэллоуин местная молодежь одевалась «под Софи» (розовые платья, светлые парики), «под Агату» (темные бесформенные платья-мешки из грубой ткани, черные парики) или «под Тедроса» (обнаженный торс и картонный меч на боку). Учителя в гавальдонской начальной школе использовали «Сказку о Софи и Агате» как учебник, по которому объясняли, например, правила склонения (стимф – стимфу – стимфа – о стимфе…) или учили арифметике (Десять выпускников школы отправились в Леса на Испытания Сказкой. Шестеро погибли. Сколько студентов осталось в живых?). Ежегодная традиционная гавальдонская ярмарка из временной превратилась в постоянный Парк развлечений школы Добра и Зла с многочисленными аттракционами.

Среди прочих здесь был павильон «Загляни в будущее», в котором жила рыбка желаний; американские горки «Цветочное метро»; сооруженный на месте бывшего кукурузного поля лабиринт «Испытание Сказкой»; карусель «Зверинец принцессы Умы» и плавательный бассейн «Озеро-на-Полпути».

Кстати говоря, очень популярными в Гавальдоне стали не только Софи и Агата. Так, например, прославился и отец Софи Стефан. Когда «Сказка о Софи и Агате» открыла всем глаза на то, что местные Старейшины оказались жадными, завистливыми злодеями, их Совет вскоре разогнали и передали всю власть в городке в руки мэрии. Тайным голосованием Стефана выбрали мэром Гавальдона. А он самым первым делом прибил к дверям мэрии открытое письмо к своей дочери, в котором требовал:

а) чтобы Софи и Агата немедленно посетили свой родной город;

б) чтобы школа, идя навстречу пожеланиям детей Гавальдона, открыла прием заявлений от желающих в нее поступить и разрешила студентам-Читателям проводить летние каникулы со своими семьями.

Вначале ничего не происходило.

Однако неделю спустя однажды утром жители Гавальдона обнаружили на своих дверях объявления о том, что начиная с августа школа Добра и Зла начинает прием Читателей, который станет теперь ежегодным. Кроме того, в каждом доме получили толстый конверт с новенькой, пахнущей типографской краской копией «Путеводителя всегдашника / никогдашника» с описанием правил, учебных предметов, школьной формы и самое главное – с приложенными к нему анкетами для желающих поступить в школу Добра и Зла. В анкетах нужно было ответить на целый ряд самых разных вопросов, среди которых встречались очень любопытные, например: «Назовите три вещи, которые вы хотели бы иметь, если бы вас высадили на необитаемом острове» или «Если бы я стал животным, я хотел бы быть…» – ну и так далее. Дети с восторгом заполняли анкеты и оставляли их в запечатанных конвертах у подножия статуй Софи и Агаты. Через неделю этих конвертов накопились целые горы, а потом в одну ночь все они волшебным образом вдруг исчезли.

Николь, конечно же, тоже очень хотелось заполнить анкету, ведь она за свою жизнь прочитала столько сказок! Сотни, может быть даже тысячи, и знала, что она умнее и сильнее любого Читателя, которого когда-либо забирали в школу.

«Кому нужны Агата и Софи, если есть я?» – думала она. Ну да, эти девушки пережили любопытную историю, но теперь их сказка закончена. Навсегда. А это значит, что пришло время новых героев. И героинь, разумеется.

Ах, до чего же Николь хотелось стать такой новой героиней! Но она не могла…

У нее на руках был старенький, часто хворающий папа, за которым нужно было ухаживать; посетители, которых нужно было обслуживать в трактире; и дом, которым тоже следовало заниматься. Если она уйдет, все, что заработал за свою жизнь отец, будет пущено по ветру ее братьями.

А теперь представьте себе, как пару недель спустя Николь была ошеломлена, когда посреди душной августовской ночи неведомая волшебная сила вдруг вытащила ее из постели! Затем был полет верхом на какой-то жесткой костистой птице над верхушками загадочного темного леса, а в конце – падение в грязный крепостной ров замка Зла, где Николь оказалась в компании сотен будущих никогдашников!

Николь догадалась, что все это дело рук ее братьев, Гуса и Гагана, паршивцев этаких! Это они заполнили анкету от ее имени… Впрочем, суетиться теперь было поздно. Вон уже и волки появились, начали выгонять кнутами детей из рва на берег…

И Николь побрела в школу, твердо дав себе обещание как можно скорее вернуться домой. Разве может она бросить папу, оставить его один на один с ее безбашенными братцами! Но потом ее одели в мешковатую черную школьную форму, сунули в руки учебники и листок с расписанием занятий. И тут Николь внезапно ощутила дежавю – ей показалось, будто все, что сейчас с ней происходит, она уже однажды переживала, то ли в этой жизни, то ли в другой…

А может, все дело было в том, что Николь столько раз перечитывала «Сказку о Софи и Агате», что теперь все вокруг ей казалось знакомым до мелочей. Но что еще важнее – ей вдруг очень захотелось остаться в этом удивительном мире.

«Ведь ничего страшного не произойдет, если я задержусь здесь на денек-другой?» – подумала она, и долго уговаривать себя ей не пришлось.

Ведь если она останется, то сможет своими глазами увидеть те места, которые знала только по книгам. Принять участие в контрольных заданиях, решения которых помнила наизусть. И, быть может… даже увидеть самого Хорта – прекрасного, удивительного Хорта…

Ничего этого не произошло.

Зло не хотело ее принимать.

Все шло вкривь и вкось. Замки́ комнат захлопывались за ней сами собой и не желали отпираться. Коридоры внезапно обрывались в пустоту, пытаясь сбросить ее в крепостной ров. Двери норовили ударить ее по лицу или хотя бы выбить книгу у нее из рук. А потом в комнатах, куда она входила, начала сама собой ломаться мебель, рушиться потолки и стены. Николь понятия не имела, почему все это происходит, но декан Софи обвинила ее во всех грехах, взяла за руку и отвела через Мост-на-Полпути в школу Добра к профессору Доуви. Но узнав, какой погром устроила новенькая в школе Зла, Доуви тоже не захотела брать ее к себе и заявила, что коль скоро Николь доставили к дверям школы Зла, то все дальнейшее – это проблемы Софи.

Декану Софи не оставалось ничего другого, кроме как потащить Николь назад в свою школу Зла, сердито ворча себе под нос, какого она сваляла дурака, пойдя навстречу просьбе своего отца о приеме в школу Читателей…

А потом Николь на всем ходу ударилась о невидимый барьер.

Мост-на-Полпути не желал пропускать ее со стороны Добра на сторону Зла. Как ни билась Софи, как ни старалась сама Николь, все было бесполезно. Пришлось возвращаться. Башни школы Добра, в отличие от башен школы Зла, отнеслись к присутствию Николь если и не с восторгом, то, во всяком случае, вполне терпимо. По крайней мере, у них не было аллергии на новенькую.

Так был сделан выбор, и Николь стала всегдашницей.

В школе Добра Николь решила задержаться на первый семестр, а потом, когда ее вместе со всеми остальными Читателями отпустят домой на рождественские каникулы, навсегда остаться в Гавальдоне со своим любимым папой.

А до тех пор… Что ж, до тех пор она будет носить розовые платья. Причем с большим удовольствием.


– «Лев и Змей» – это волшебная сказка, – сказала Агата, прихлебывая из чашки имбирный чай.

– А я о ней даже не слышала, – заметила Николь, счищая с тарелок остатки завтрака.

– Я тоже, – поддержал ее Хорт, магическим образом удаляя грязные пятна с украшенной гербом Камелота столешницы.

– И я, – в один голос подхватили Богден и Уильям, протирая иллюминаторы.

– И я, – добавила Эстер, вместе с остальными ведьмами мывшая и сушившая тарелки, указывая на них светящимся кончиком пальца.

– А вот я, кажется, что-то такое слышала, – пропела Софи, явно подмазываясь к Агате.

– Нет, не лги, не слышала, – резко осадила ее Агата, очень обрадовав этим Николь. – Здесь никто не знает сказку «Лев и Змей», потому что она о Камелоте. Ее и рассказывают только там. Я не далее как вчера читала ее на благотворительном детском утреннике, чтобы собрать денег на ремонт нашего сломанного подъемного моста.

– Какое плебейство! – фыркнула Софи.

«И это говорит девчонка, отец которой работал на деревенской мельнице!» – подумала Николь, закатывая глаза.

– Зато в Камелоте сказку про Льва и Змея знает буквально каждый ребенок, – спокойно продолжила Агата. – К счастью, когда читаешь сказку вслух, запоминаешь ее практически наизусть, слово в слово. А теперь слушайте и смотрите.

Агата подняла вверх светящийся палец – и сразу же в воздухе поплыли золотые струйки…

– Давным-давно на краю моря появилось новое прекрасное королевство, – заговорила она. – И все было хорошо, кроме одного: в нем не было короля.

Золотые струйки нарисовали в воздухе силуэт величественного замка с высокими круглыми башнями…

– В каждом королевстве должен быть король, и оно ждало человека, который займет трон. Но ведь король должен быть и сильным, и мудрым, а эти качества редко встречаются в одном человеке. В конечном итоге претендентов на трон осталось только двое. Лев и Змей.

Золотые струйки моментально нарисовали портреты обоих соперников, которые начали сражаться друг с другом за трон.

– Соперники казались достойными друг друга, поэтому было решено выбрать короля голосованием. Те, кто хотел видеть на троне сильного короля, отдали голоса за Льва. Те, кто хотел видеть короля мудрого, проголосовали за Змея. Голоса разделились точно поровну.

Между фигурами Льва и Змея постепенно начала появляться третья фигура, новый персонаж сказки…

– Последним, кто еще не проголосовал, остался Орел, паривший высоко в небе и видевший мир таким, каким его не видел никто другой. И тогда Орел попросил каждого из претендентов ответить на один вопрос: «Если ты станешь королем, должен ли будет Орел служить тебе?» Лев ответил «Да». Пока Орел летит над страной, он будет находиться под защитой короля, но при этом обязан соблюдать законы королевства и выполнять приказы короля. Змей ответил «Нет». Если королем станет он, Орел останется таким же свободным, как прежде.

Висевший в воздухе золотой силуэт Льва растаял.

– И тогда Орел выбрал Змея.

Яркая вспышка – и на Орла набросилась целая армия змей с раздутыми капюшонами.

– В ту же ночь оставшиеся без защиты короля и закона орлы подверглись нападению. Змей и его приспешники засели на деревьях и уничтожили орлов раньше, чем на помощь им успел прийти Лев со своими товарищами. Вскоре Лев поймал кровожадного Змея и уже приготовился убить его, но тут Змей заговорил.

Светящаяся фигурка Змея обрела голос:

– Ты не пос-с-смеешь убить короля. Орел выбрал меня потому, что хотел быть с-с-свободным. И он получил с-с-свою с-с-свободу. А то, что случилос-с-сь потом, – уже с-совсем другая ис-стория. Я не с-солгал Орлу, я с-сказал ему Правду. Это мой трон, и я твой король. Такова Правда, и ес-с-сли она тебе не нравится, это еще не повод заменить ее Ложью. Так что ес-с-сли ты убьешь меня, то новый король Камелота для вс-сех будет лжецом, будет с-с-самозванцем. Но ес-сли ты все-таки убьешь меня, я вернус-с-сь, чтобы вернуть с-с-себе корону. С-с-свою корону…

Фигурка Льва замерла, словно раздумывая, затем ярко засветилась и… разорвала Змея на куски.

– Лев не принял предупреждение Змея всерьез. Лев стал королем Камелота и защитником всех живых созданий. А чтобы загладить свою вину, он сделал Орла своим главным советником и поручил ему охранять границы королевства на тот случай, если Змей действительно посмеет вернуться.

Нарисованные в воздухе золотые миражи растаяли, кончик указательного пальца Агаты погас.

– Вот так началась история королевства Камелот, – закончила Агата свою сказку.

Николь вслед за Агатой перевела взгляд на изображенный на столешнице герб Камелота: меч Экскалибур, а по бокам два орла, охраняющие его.

Она много раз видела этот герб, но только сейчас, после рассказанной Агатой сказки, впервые увидела то, чего не замечала раньше: у орлов были львиные тела.

– Я никогда не задумывалась над этой сказкой, однако Сториан, судя по всему, хочет от нас именно этого, – сказала Агата. – Перо сказало, что Змей вернулся в Леса, чтобы сокрушить Льва.

– А Лев – это король Камелота, – с умным видом объявила Софи.

«Да неужели?!» – подумала Николь.

– И Змей хочет отобрать у него корону, а самого короля уничтожить, – упиваясь своей проницательностью, добавила Софи.

«Да неужели?!» – вновь подумала Николь, заметив, что Агата тоже начинает терять терпение.

– А Лев – это, разумеется, Тедрос, – продолжала Софи.

– Да-да, это всем нам известно, – не выдержала Николь. – Вопрос в том, кто такой Змей. И как нам поймать его прежде, чем он доберется до Тедроса.

– Есть и другой вопрос, не менее важный, из-за чего мы, собственно, и начинаем наши поиски с Авалона, а не с Камелота, – сказала Агата, глядя прямо в глаза Николь. – Если Лев – это Тедрос и Змей хочет уничтожить его, то почему он уже не явился за Тедросом? Почему вместо этого начал уничтожать друзей Тедроса?

На этот раз все промолчали, даже Николь.


Стоя у штурвала, Николь смотрела в розовое с золотым небо, покрытое мелкими, похожими на змеиные чешуйки облаками. Агата ушла, чтобы немного подремать после того, как ей удалось вывести «Игрэйну» из шторма, и оставила вместо себя на мостике Николь. Однако в последние несколько часов плавание было настолько спокойным и гладким, что Николь тоже начинала все сильней клевать носом. Похоже, сон сморил всех, даже мангуста, который притих, уютно свернувшись у ее ног.

«Может быть, мне лучше пойти разбудить Агату?» – подумала Николь.

Но мангуст уже успел рассказать ей, с какими трудностями столкнулись Агата и Тедрос у себя в Камелоте, к тому же Агата всю ночь напролет гнала «Игрэйну» до школьного Озера-на-Полпути. И поручила вести корабль не Эстер, не Анадиль, не Уильяму, а именно ей. Николь гордилась этим. Кстати, весь остальной экипаж принял решение Агаты без каких-либо возражений, словно никому доселе не известная первокурсница имела полное право занять на мостике место капитана.

После этого обида, которую испытывала Николь в первые часы своего пребывания на этом судне, окончательно испарилась. Разумеется, испаряться обида начала еще раньше – после того, как Николь своими глазами увидела Хорта. Он даже улыбнулся ей однажды, когда они столкнулись в коридоре перед камбузом. «Может, мои письма все же не оттолкнули его от меня…» – подумала Николь.

И, подумав так, она вдруг почувствовала себя нисколько не уставшей. А спать… Ну, отоспаться она успеет, когда вернется домой, в Гавальдон.

Правильнее было бы сказать – если вернется.

«В волшебных сказках всегда кто-нибудь погибает, чтобы спасти жизнь своим товарищам», – размышляла Николь, вспоминая Тристана, Николаса, Золушку и других, погибших в последней волшебной сказке, которую написал Сториан. Может быть, именно для этого Сториан включил ее в число персонажей новой сказки? Чтобы в нужный момент принести ее в жертву?

Ни за что, она не допустит этого. Что бы там ни планировал Сториан, она целой и невредимой вернется домой, к папе, и они вместе отпразднуют Рождество. Вот бы послать ему весточку, сообщить, что с ней все в порядке! Тогда можно было бы оставаться здесь, не испытывая ни тревоги, ни чувства вины. Но как отправить письмо в Гавальдон? Наверняка это знает Софи, но… Но Софи как раз тот человек, которого ей меньше всего хочется о чем-либо просить.

Под штурвалом что-то блеснуло. Николь наклонилась и увидела повисшую на одной из его спиц цепочку с золотистым флакончиком.

Карта Квестов.

Николь видела, как раньше ее рассматривали Софи и Агата. Софи еще сказала тогда, что Доуви что-то сделала с этой картой, после чего та начала показывать все правильно. Что бы это могло означать – правильно? А потом Агата попросила Софи оставить карту ей, чтобы еще раз внимательнее ее изучить. И, наверное, обронила, когда уходила спать…

Николь бросила взгляд в сторону юта. В иллюминатор кают-компании были видны Уильям и Богден. Они сидели за столом и разглядывали какие-то прямоугольные картонки – насколько могла судить Николь, это были карты таро. Три ведьмы до сих пор сидели в своей каюте и обсуждали, как им дальше искать будущего нового Директора школы (о том, что у них будет такое совещание, Николь случайно подслушала, когда была в ванной). На палубе, кроме нее, никого не было, а это значит, что никто не заметит, если она украдкой взглянет на эту карту…

Вспомнив, каким образом Агата и Софи разворачивали карту, Николь открыла флакончик, опрокинула его, и из него вытекла золотистая жидкость, чтобы соткаться в Карту Квестов. На ней Николь сразу же нашла их корабль, на всех парусах стремившийся к Авалону, с фигурками Эстер, Агаты, Софи, Анадиль, Хорта и Дот на борту. Фигурки Уильяма среди них не было, да это и понятно, потому что он не был студентом, зато была фигурка Богдена. Ну и, наконец, была фигурка самой Николь в розовом платье и с шапкой черных курчавых волос. Имена членов экипажа «Игрэйны» светились ровным спокойным синим цветом – в отличие от тревожно полыхавших красным огнем других, рассыпанных по всей карте, имен. Был ли виноват Змей, что все студенты проваливали свои дипломные задания? А те беспорядки, о которых рассказывал Николь мангуст Бубешвар, – к ним Змей тоже имеет отношение?

Это не самый главный вопрос, ответ на который им предстоит искать на Авалоне.

Наверное, Николь должна была испытывать страх от того, что впереди их ожидает опасность и неизвестность, но вместо этого чувствовала какой-то подъем и восторг. Путешествие обещает быть опасным? Зато оно дает ей шанс своими глазами увидеть знаменитых сказочных персонажей – Кико, например, Мерлина или Гиневру. И какое же счастье не просто наблюдать за происходящим со стороны – читая книжку и помешивая свободной рукой в стоящей на плите кастрюле суп из моллюсков для посетителей трактира, – а самой быть внутри сказки! Не просто читать о каких-то событиях – но принимать в них самое активное участие, может быть, даже влиять на ход всей истории!

Николь снова перевела взгляд на игрушечную копию «Игрэйны». По карте она скользила уже в каких-то миллиметрах от острова Авалон. Если карта не ошибается, в любую секунду может показаться земля.

– Едва поступила на первый курс – и уже командуешь на капитанском мостике. Неплохое начало, – раздался голос за спиной Николь.

У нее оборвалось сердце – Хорт!

– А ты всего лишь студент четвертого курса, но уже профессор истории в школе Зла, – стараясь говорить как можно непринужденнее, ответила Николь.

– Могло быть хуже, – хмыкнул Хорт. – Поначалу предполагалось, что я буду и у всегдашников историю преподавать. Спасибо профессору Доуви – она избавила меня от этого кошмара.

Хорт был в коротких черных шортах, высоких черных носках и белой хлопчатобумажной рубашке с длинными рукавами. Шнуровка у горла была распущена, обнажив мускулистую грудь. Щеки у Хорта были розовыми и блестели так, словно он только что побрился, темные волосы выглядели влажными и торчали во все стороны. От Хорта пахло свежестью, чему Николь очень удивилась: ей казалось, что от него должно пахнуть как от мокрой крысы или сгнивших, забытых в вазе цветов. И вдруг – свежий аромат. Что это? Книги лгут или Хорт специально вымылся и побрился перед тем, как пойти поговорить с ней?

– Ты как-то странно на меня смотришь, – сказал Хорт.

– Э… – Николь неловко отвернулась от него, наткнулась на Карту Квестов, задев ногой, разбудила Бубешвара, который рванул от нее словно вылетевшее из пушки ядро. – Э… странно, что ты здесь. Разве ты не должен быть рядом с Софи?

– А разве ты не должна была вернуть Софи Карту Квестов? Не трогая ее?

– Я нашла ее в таком виде, – сказала Николь.

– Ага, нашла. Оправдывайся, оправдывайся, первоклашка.

– Между прочим, это меня Сториан включил в этот квест, а не тебя.

– Вздорная, дерзкая первоклашка, – добавил Хорт.

– Ничего ты не понимаешь, – покачала головой Николь.

Хорт удивленно приподнял бровь.

Николь посмотрела в его бездонные темно-карие глаза.

– Я должен был ответить на твои письма, – наконец начал Хорт.

– Так ты прочитал их? В самом деле? – удивилась Николь.

– Прочитал, да, но просто подумал… что это шутка, розыгрыш.

– Вот как?

– Но они мне понравились. Очень.

– Именно это ты мог бы написать в ответ, – заметила Николь.

– Ты совсем не похожа на всегдашницу.

– Почему? Потому что не выгляжу как принцесса? – спросила Николь, которую больно задели эти слова. – То есть я имела в виду, что все они…

– Потому что ты лучше любой принцессы, – не дал ей договорить Хорт, придвигаясь ближе. – И это платье…

– Другого у меня сейчас просто нет. – Лицо Николь порозовело, сделавшись одного цвета с платьем. – К тому же я не собираюсь надолго задерживаться в Лесах…

– Почему? – удивился Хорт.

– Мне нужно возвращаться домой, к папе, – пояснила Николь, испытывая непреодолимое желание положить голову на плечо Хорту. – Видишь ли, даже если бы я захотела остаться… даже если бы у меня появилась достаточно веская причина для этого…

– …отец все равно остается для тебя на первом месте, – закончил за нее Хорт.

«Он понимает!» – с восторгом подумала Николь и вздохнула. Каким чутким оказался Хорт! И, судя по тому, что Николь читала о нем, был, как и она, очень близок со своим отцом.

– Странно, наверное, встречать людей, о которых ты читала в книге? – спросил Хорт, словно уловив мысли Николь. – Думаешь, что достаточно хорошо знаешь меня из того, что обо мне прочитала?

– Думаю, да, – ответила Николь.

Хорт немного помолчал, потом сказал негромко:

– А знаешь, мне нравятся не только белобрысые долговязые девушки.

Николь почувствовала, что у нее подгибаются ноги.

– Эта карта не предназначена для глаз студентов! – раздался резкий голос.

Софи бесцеремонно протиснулась между Хортом и Николь, моментально загнала Карту Квестов обратно во флакончик и повесила его себе на шею.

– Скажу Агате, чтобы лучше следила за вещами, которые принадлежат декану, а не разбрасывала их где попало. Хорт, сходи разбуди ее.

– Но вообще-то мы с Николь…

– Спасибо, дорогой, – не дала договорить Хорту Софи и небрежно чмокнула его в щеку. – А теперь поторопись, пожалуйста.

Хорт нахмурился, но побрел в сторону юта, трогая пальцами то место, куда его поцеловала Софи. Николь услышала, как он бормочет себе под нос:

– Мир сошел с ума…

– Мне показалось, Николь, что начало нашего с тобой знакомства получилось не самым удачным, – повернулась к ней Софи. – Но нам предстоит работать вместе, поэтому… – Софи замолчала, увидев на плече Николь своего мангуста. Прищурившись, она посмотрела на него, а затем продолжила: – Не знаю, то ли потому, что ты начиталась обо мне, то ли потому, что ты настаиваешь, будто мы с тобой уже встречались…

– Встречались, встречались, – перебила ее Николь. – Ты написала в городскую газету заметку о трактире моего папы, в которой было сказано: «Если взять за единицу измерения пирог с ореховой крошкой, можно с уверенностью сказать, что Гавальдону пришла пора перейти на более изысканный уровень кулинарии».

– Прости, если я обидела этим твоего отца или его ореховый пирог, – пренебрежительно махнула рукой Софи. – Я этого не хотела.

– Это был мой ореховый пирог, – уточнила Николь. – Я его пекла.

– Ну, если бы я знала, написала бы, что он был восхитительным, – пропела своим нежным голоском Софи. – Впрочем, как только наш квест закончится, ты сможешь возвратиться домой и печь свои пироги сколько хочешь. И какие хочешь, хоть с орехами, хоть с грибами. А до тех пор нам с тобой выгоднее не ссориться и быть друзьями.

Николь была поражена. Когда она читала о Софи, ее всегда раздражало, что никто не мог дать ей отпор. И вот теперь эта девица стоит тут, открыто оскорбляет ее, а она, Николь, может ответить ей только нервным смехом!

– Вот видишь, так-то лучше, – безмятежно улыбнулась Софи. – Между прочим, ты не думай, что я не заметила, как на тебя поглядывает профессор Хорт. Да и ты тоже положила на него глаз, гадкая девчонка.

– Ну, это тебе Хорт не интересен, а мне он нравится, отрицать не стану.

– Видишь ли, – настроение Софи моментально изменилось, теперь она говорила с Николь холодно и с презрением, – говорить о таких вещах декану минимум неприлично, если не сказать – непристойно. Хорт преподаватель, а ты студентка. Первокурсница. И не имеет никакого значения, что он почти твой ровесник, а учитель из него такой же, как из меня рогатый тролль. Есть общие для всех правила приличия, и они строго-настрого запрещают любые интрижки между преподавателями и студентами. Кроме того, свою настоящую любовь Хорт уже давно нашел, и его возлюбленная пока еще никуда от него не делась, насколько мне известно. Поэтому на твоем месте, милочка, я постаралась бы помочь нам закончить наш квест и как можно скорее вернуться к своему папочке.

Николь почувствовала себя так, словно ее ударили по щеке.

А Софи тем временем уже удалялась. Сделав несколько шагов, она обернулась и небрежным тоном позвала:

– Ко мне, Бубешвар! Иди к своей мамочке, она тебе орешков даст…

Мангуст покинул Николь и потрусил за своей хозяйкой. Что ж, преданность зверька купить было несложно. Почти так же легко, как преданность большинства людей.

Николь проводила Софи и мангуста взглядом, испытывая при этом целую гамму чувств. Конечно, с одной стороны, из прочитанных ею книг Николь знала, что Софи заносчивая, бесцеремонная задавака и при этом великая мастерица манипулировать окружающими. Но вместе с тем, как бы это ни было неприятно, приходилось признать, что Софи права: Николь не сможет надолго задержаться в этом сказочном мире, даже если очень захочет. А из этого, к сожалению, следует, что, несмотря на невероятную, головокружительную надежду, которую пробудило в сердце Николь знакомство с Хортом, разумнее и практичнее будет держаться от парня ее мечты подальше…

Но, как ни печально было все это, сейчас Николь, как и всему экипажу «Игрэйны», предстояли гораздо более неотложные дела, потому что на фоне темнеющего неба уже показалась тонкая ниточка крутых серых прибрежных скал…

– Земля на горизонте! – крикнула Николь.

За ее спиной с грохотом открылась дверь, и на палубу начал выбегать экипаж «Игрэйны».

Николь обернулась к ним и, подражая капитанам, о которых она столько раз читала в книгах, громко скомандовала:

– По местам! Авалон прямо по курсу!

11

Агата. Групповая экскурсия

В поисках славы

Трудно не думать о своем любимом, если носишь его одежду.

Но думая о Тедросе, Агата не могла в то же время не думать и о Змее, который хотел его уничтожить… о Змее, у которого до сих пор не было имени…

Она слышала, как хрустят по снегу шаги ее товарищей: Софи, Хорта, Николь, Богдена, Уильяма и трех ведьм. Все они были вооружены и добросовестно следовали за Агатой, которая не имела ни малейшего представления о том, куда она их ведет.

Агата уже однажды побывала на острове Авалон, но это было полгода назад, к тому же тогда их вел Мерлин, единственный, если не считать короля Камелота, перед кем открывал свои ворота замок Леди Озера.

Но теперь, чтобы открыть ворота замка, Мерлина с ними не было, более того – было совершенно непонятно, как хотя бы найти этот замок. В прошлый раз Агата совершенно не следила за дорогой, а думала о том, как бы Тедрос не бросил ее ради Софи.

Обычно к любому замку ведет дорога, но здесь на нее и намека никакого не было – всю землю покрывал ровный, нетронутый слой снега. Причем метель все продолжалась и продолжалась – и заканчиваться не собиралась. Из-за метели невозможно было сориентироваться и по солнцу, потому что его полностью скрывали серые, тяжелые, затянувшие все небо облака. Поежившись, Агата глубже засунула ладони в коричневую кожаную куртку Тедроса, которую надела поверх тонкой блузки и коротких, обрезанных по колено брюк.

«До чего же я глупая! – мысленно ругала себя Агата. – Собралась как на курорт! Совершенно вылетело из головы все, о чем рассказывал нам гном Юба на уроках выживания в сказках. А ведь он говорил, что на Авалоне всегда, круглый год стоит зима…»

Не слишком удачным получилось для Агаты начало ее нового путешествия. Сначала она едва не пустила ко дну весь свой экипаж вместе с кораблем, теперь вот, того и гляди, до смерти их всех заморозит.

Она глубже засунула нос в меховой воротник куртки и втянула ноздрями знакомый, свежий, отдающий мятой запах Тедроса.

«Это не твой квест, а мой», – вспомнились Агате его слова.

Возможно, Тедрос был прав – ведь погиб один из его самых близких друзей. Ведь это он был тем Львом из сказки, которую начал писать Сториан.

«Так почему же я здесь без него?» – подумала Агата.

Почему, почему – а то ей неизвестно почему! Потому что она сама настояла на том, что король не имеет права в такой опасный для страны момент покидать свой народ. Разумеется, это было правдой – только не всей. А вся правда заключалась в том, что Агата очень хотела, чтобы Тедрос остался в Камелоте. Подальше от опасности, как ей думалось.

Слишком уж мало ей было известно о Змее, который может явиться за ним.

Агата стиснула зубы. Не важно, что – или кто – ждет ее впереди, своего принца она спасет.

«Но это же неправильно, – сказал ей внутренний голос. – Никто не может спасти Тедроса, кроме него самого».

Агата закатила глаза. Как это – никто не может?! А разве принцы то и дело не спасают попавших в беду принцесс?

«Речь сейчас идет не о мальчиках и девочках, – возразил внутренний голос. – Речь идет о судьбе. Об истине. Ты только все усложнишь…»

Усилием воли Агата заставила свой внутренний голос умолкнуть и оглянулась через плечо на «Игрэйну», которая покачивалась на якоре в гавани, примерно в двух километрах от берега. Инстинкт подсказывал Агате, что направление выбрано верно, и она пошла дальше, глядя вперед сквозь заиндевевшие ресницы, чувствуя тяжесть висящего у нее за спиной кинжала.

Ее догнала Софи в своей огромной белой меховой шубе.

– Cначала я думала обставить твою свадьбу в северном стиле – с искусственной тундрой, пингвинами и Тедди в плавках изо льда. Но теперь эта идея с каждой минутой все больше перестает мне нравиться.

Агата даже не улыбнулась.

– Тревожишься за него, да? – вздохнула Софи.

– Да, но не из-за того, о чем ты прочитала в «Королевской чепухе».

– Ты тревожишься потому, что любишь его, Агги. Точно так же, как и я тревожусь за тебя.

Агата посмотрела на нее.

– Не удивляйся, дорогая. Да, я злая и мелочная, могу твоего Тедди и дураком обозвать, – только это ничего не меняет. Он любит тебя так же сильно, как и ты его, и четырнадцатого октября вы с ним поженитесь во что бы то ни стало, – сказала Софи. – Между прочим, когда Доуви впервые сказала, что включает меня в этот квест, я ей не поверила и начала отбиваться. Никак не могла понять, какое я имею отношение ко всей этой истории. Но потом до меня начало доходить, что это действительно мой квест, мое задание, потому что я не могу позволить какому-то «Змею» встать у тебя поперек дороги. Особенно если вспомнить, как долго я сама играла в твоей жизни роль такой вот змеи… Если для того, чтобы привести вас с Тедди к алтарю целыми и невредимыми, нужно будет рискнуть своей жизнью, я готова… В конце концов, даже злодей иногда может стать героем.

– Скажи, это правда, что по субботам ты превращаешь комнату Страха в танцевальный клуб? – неожиданно спросила Агата.

– Ага. А еще каждый месяц устраиваю пенные дискотеки. Знаешь, что это такое? Это когда все приходят на дискотеку в купальниках, а зал наполняют пеной для ванн. Ужасно весело! А почему ты спросила?

– Просто чтобы убедиться, что ты прежняя Софи, – ответила Агата.

– Могла бы убедиться раньше – для этого было достаточно прочитать мои письма. Между прочим, если ты и впредь будешь игнорировать мои письма, я скуплю в Бескрайних лесах все до последней бомбы-вонючки и пошлю с ними стимфов в налет на твой замок.

– Точно прежняя, – удовлетворенно кивнула Агата.

– Знаешь, – сказала Софи, смахивая снег со щек подруги, – я думаю, что если Сториан ссылается на ту старую волшебную сказку, значит, Змей вернулся, чтобы отобрать у Тедди его корону. Это я понимала. Непонятно мне было другое. Почему Змей просто не напал на Камелот, чтобы постараться убить Тедди? Почему отправился сначала в другие королевства? Зачем начал преследовать друзей Тедди? А потом сообразила, что Змею ни к чему сразу нападать на Камелот и убивать Тедди. Убийство Тедроса не сделает королем Змея – это только приведет к войне со всеми лесными королевствами. Так что у Змея должен быть какой-то другой план.

– Вопрос в том, что это за план? – кивнула Агата. – Давай начнем с того, что Тедрос родной сын Артура и единственный законный наследник трона. И что бы Тедрос ни делал, этого факта ничто не изменит.

Они принялись молча обдумывать эту мысль. В тишине было слышно, как у Агаты от холода стучат зубы.

– Хочешь, залезай ко мне под шубу, – предложила Софи. – Будем похожи на сиамских близнецов, зато хотя бы не замерзнешь насмерть. А нам нельзя тебя терять – ты единственная из нас, кто знает, куда надо идти.

– Хочу, – ответила Агата, и Софи немедленно накрыла ее теплым мехом. – А насчет того, куда нам идти… Мне казалось, что я помню дорогу, но…

К ним под шубу ввинтилась Дот:

– О, класс! Тепло-то как! Это у Эстер и Анадиль кровь в жилах ледяная, а с меня хватит этой холодрыги, спасибо. Я пыталась есть шоколад из снега, но от него только сильнее мерзнешь. Скажите, далеко еще до ворот? Мы успеем туда дойти к тому времени, когда Доуви свяжется с нами?

– Я не понимаю, почему Доуви не может нас видеть в своем хрустальном шаре в любое время, когда захочет, – пожала плечами Софи.

– Потому что он сломан, – пояснила Анадиль, забираясь под шубу к Софи под пристальными взглядами всех остальных. – Я не могу до бесконечности терпеть боль, как Эстер. Это она получила ножом в живот от Арика и даже не пискнула, а я на такие подвиги не способна.

– Арик. Гадость какая! – с чувством сказала Дот.

– А почему у Доуви шар сломан? – спросила Софи.

– Когда мы брали в Фоксвуде интервью у одной феи-крестной, которая была в нашем списке кандидатов на должность Директора школы, она рассказала нам, что пророк, который делает хрустальный шар, берет частицу души феи-крестной и сплавляет ее с частицей своей собственной души, – пояснила Анадиль. – А это означает, что каждая фея-крестная может всю жизнь использовать только один волшебный шар, сделанный специально для нее. Ну а свой хрустальный шар Доуви много лет назад разбила, она сама нам об этом рассказывала. Мерлин помог кое-как его склеить, но шар так и остался… бракованным, что ли.

– Бесполезный горшок, сломанный шар… может, у нее и волшебная палочка не работает? – проворчала Дот. – В таком случае Поллукс, возможно, был прав, когда собирал подписи за назначение нового декана.

– Лично я в Доуви как в декане уверена на сто процентов, – возразила Агата. – Кроме того, это наш квест, не забывайте. А это значит, что Доуви вовсе не обязана постоянно приходить к нам на выручку с помощью своего хрустального шара.

– Могла бы хоть подсказать, в нужном направлении мы идем или нет, – бросила на нее подозрительный взгляд Анадиль.

– Ну метель не метель, а вон тем голубкам все нипочем, – заметила Дот.

Софи посмотрела в ту же сторону и увидела, что Хорт и Николь о чем-то увлеченно разговаривают друг с другом.

– Если это голубки, то я тогда динозавр клетчатый, – сказала она. – Эта девочка всего лишь первокурсница, у нее даже свечение пальца еще не подключено. Думает, что знает все на свете, потому что прочитала десяток книжек. Кстати, она мечтает остаток жизни провести у плиты в деревенском трактире. Оладьи будет печь. Какие-то солдатские сапоги напялила и ходит – у нее даже обуви приличной нет!

– Как насчет того, чтобы перестать быть такой змеей? – вставила Агата.

– Что бы ни произошло, я все еще я, – ответила Софи.

– Да нет же, я не про этих голубков говорила, – повысила голос Дот.

Девушки повернули головы к Богдену и Уильяму, которые шли позади всех. Смуглый, низенький, коренастый Богден. Длинный, тощий, светловолосый Уильям. И так уж им «хорошо» вместе, что они не то что разговаривать – смотреть друг на друга не могут.

– Шутница ты, Дот, – поморщилась Анадиль.

Дот усмехнулась и весело присвистнула.

– Все, хватит, хорошенького понемножку, – проворчала Эстер и тоже полезла к ним под шубу. Губы у нее посинели от холода, щеки покрылись инеем. – Итак, Сториан пишет нашу волшебную сказку, наши жизни подвешены на ниточке, каждая секунда дорога, а мы топчемся здесь вслепую как…

Она не договорила, потому что сквозь вой ветра и пургу донесся крик:

– ЭКСКУРСИИ! ЭКСКУРСИИ ПО АВАЛОНУ! ПРЯМО ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС!

Девушки удивленно переглянулись, каждая подумала, что голос послышался только ей.

– ОТКРОЙТЕ ДЛЯ СЕБЯ АВАЛОН И ЕГО ТАЙНЫ! ЛУЧШИЕ ЭКСКУРСИИ ПО ГОРОДУ!

Софи распахнула шубу, девушки выбрались из-под нее и сквозь метель увидели метрах в двадцати перед собой маленький киоск, крытый высохшими пальмовыми ветками и с покосившимся белым прилавком. Подойдя ближе, они прочитали укрепленную над прилавком вывеску:


В поисках славы

Эджубеджу, как выяснилось, оказался жирным лысеющим бобром, сильно потевшим даже на таком морозе.

– Замерзли? Заблудились? Не знаете, что делать? В таком случае вы попали именно туда, куда нужно! Я Эджубеджу, известный как экскурсовод номер один во всех Лесах! – заученно затараторил он. – Об Эджубеджу отлично отзываются многие знаменитости: Аладдин, Робин Гуд, Питер Пэн… Вот, взгляните на их отзывы!

Он схватил со своего заваленного газетами прилавка какой-то покрытый мелким, неразборчивым шрифтом листок и полсекунды демонстрировал его, после чего поспешно убрал, неловко свалив при этом часть газет прямо на снег. Агата взглянула на них и успела краем глаза прочитать крупные заголовки:


В поисках славы

Задней лапой бобер проворно запихнул газеты под прилавок:

– Эджубеджу может рассказать об Авалоне буквально все! Знаете ли вы, что находитесь на родине Леди Озера и что это Леди Озера выковала Экскалибур? Знаете ли вы, что она прячет в своем озере тело покойного короля Артура? Известно ли вам, что Леди Озера считается самой красивой женщиной во всех Лесах? Я бы очень хотел, чтобы моя жена была похожа на нее, но, к сожалению, моя жена похожа на меня. Хи-хи.

– Это как если бы наша Дот в бобра превратилась, – тихо сказала Эстер, толкнув локтем в бок Агату. Дот все-таки услышала и огрызнулась, обернувшись к ней:

– А знаешь, в кого ты могла бы превратиться? В одну из тех мелких шавок, которые считают себя грозными, а все остальные собаки считают их жалкими.

Эстер сердито хмыкнула, но промолчала.

– …Эджубеджу может предложить вам выполненные лучшей тушью и украшенные позолотой карты ручной работы, на которых указаны все достопримечательности Авалона, и эксклюзивные сувениры для вас и всей вашей семьи, – продолжал трещать бобер. – Могу ли я предложить вам, прелестные леди и достопочтенные джентльмены, пятизвездочную экскурсию, включающую ланч в нашем буфете и пятидесятипроцентную скидку на экскурсию, которую, я надеюсь, вы совершите в следующий раз? Туры в сопровождении экскурсовода проводятся в одиннадцать утра, в час, в три и в пять часов пополудни. Сейчас… э… – Он поднял голову, чтобы взглянуть в серое небо. – Вам очень повезло: сейчас как раз время отправиться на такую экскурсию. Итак… У нас три ведьмы, блондинка с подругой в бандане, двое симпатичных парней и еще один парень, похожий на хорька, с прелестной девушкой в розовом платье… Всего девять персон, по три монеты с каждого – это будет… это будет… – Эджубеджу вытащил из-под прилавка треснувший абак и принялся перекладывать в нем разноцветные камешки, то и дело роняя их…

– А могли бы вы просто сказать, как нам пройти к замку? – нетерпеливо спросила его Агата.

– Но это было бы то же самое, что дать вам карту, – ответил Эджубеджу. – Девять карт по одной серебряной монете – это девять серебряных монет, верно?

Софи решительно выступила вперед и медленно, как для слабоумного, сказала, наклонившись к бобру:

– Послушай, ты, Абракадабра. Нет у нас серебряных монет. А если бы и были, я не дала бы тебе ни одной – а вдруг ты схватишь ее и сбежишь? И вообще что-то не помню, чтобы я тебя видела здесь, когда в последний раз приезжала на Авалон.

– Эджубеджу востребован во всех Лесах, – не сдавался бобер. – Удивлен, что об этом неизвестно студентам школы Добра и Зла. Впрочем, я слышал, что их новый декан сама ничего не знает.

Глаза Софи потемнели от гнева.

– Когда Гиневра и Ланселот исчезли после коронации и их объявили в розыск за вознаграждение, многие люди ринулись сюда, потому что именно здесь они укрывались до того, как появиться в Камелоте. Но остров Авалон очень велик! И всем искателям награды прежде всего необходимо было найти замок Леди Озера, – продолжил бобер. – Горячее было времечко! Но сейчас поток приезжих схлынул, я вот и сам подумываю теперь вернуться отсюда к семье, в Этернал Спрингз. Там теплее… – Он помолчал, а затем добавил, глядя на Софи: – Что ж, если у вас нет серебряных монет, чтобы заплатить за экскурсию, я могу взять вашу шубу.

– Только через мой труп! – отрезала Софи.

– А что вы возьмете за карту? – спросила Агата.

– Один ее сапог, – указал бобер на Николь.

– Зачем вам мой сапог? Тем более один? – удивилась она.

– Положу в него кое-что, – коротко ответил Эджубеджу и больше ничего не добавил.

Николь не раздумывая прислонилась спиной к прилавку и с помощью Хорта стащила с ноги свой промерзший сапог. Агата отдала его Эджубеджу, а тот вручил ей взамен грязную мятую карту с жирными пятнами от еды.

– Выполнена лучшей тушью и украшена позолотой? – презрительно хмыкнула Софи, взглянув на карту.

– Слегка потерлась от времени. Ворота, как видно по карте, прямо впереди перед вами. Идите – и вскоре упретесь в них.

– Выходит, мы с самого начала шли в нужном направлении?! – рассердилась Агата.

Бобер широко ухмыльнулся, показав мощные желтоватые клыки.

– Ладно, пусть подавится своим чертовым сапогом, и давайте пойдем, – проворчала Софи. – И так слишком много времени потеряли с этим дураком.

Но едва они двинулись вперед, как за их спинами вновь раздался голос Эджубеджу:

– Несколько дней назад сюда еще один студент приходил, говорил о всегдашниках и никогдашниках. Задавал кучу вопросов. Красивый сероглазый парень. Хотел найти замок Леди Озера. Вероятно, ваш знакомый.

Все путешественники дружно остановились и переглянулись друг с другом.

Но назад обернулась только Агата.

– Мы берем организованную экскурсию, – сказала она.


– Агги, ту шубу подарила мне баронесса Хаджибаджи, – ворчала, стуча зубами от холода, оставшаяся теперь в одном легкомысленном открытом матросском платьице Софи. – Уникальная шуба, сшитая по моей мерке. Баронесса преподнесла ее мне после того, как я согласилась зачислить в мою школу ее дочь Агнешку. Между прочим, эта Агнешка тупая как пень, а обаяния в ней не больше, чем в ноготке на мизинце. И вот теперь благодаря тебе я осталась без шубы. Зато с Агнешкой.

– Да что ты так убиваешься из-за какой-то шубы! – отмахнулась Агата. – Меня гораздо больше волнует то, что мы остались без оружия.

Им действительно пришлось это сделать согласно правилам проведения экскурсий, как объяснил им бобер, который вылез из своего киоска и теперь вел их группу за собой. Разумеется, он уже успел укутаться в снятую с Софи шубу.

– Я дал вашему товарищу карту и рассказал, как добраться до замка, но с тех пор так его и не видел, – рассказывал бобер на ходу. – Надеюсь, он не заблудился. Только напрасно он не купил организованную экскурсию. На острове легко заблудиться, ведь здесь, кроме Леди Озера, никто не живет. Слишком холодно. Даже холоднее, чем в Ледяных равнинах. Между прочим, Авалон в переводе означает «Яблочный рай». Это легко запомнить, потому что единственная еда здесь – это яблоки. Особенные яблоки, разумеется, потому что они растут прямо в снегах…

– Взгляните туда, – услышала Агата голос Анадиль. – Это же герб Камелота!

Посреди бескрайнего заснеженного поля стоял серый в яблоках конь, привязанный к деревянному столбу. У него на спине было кожаное седло, а поверх него накинуто одеяло с вышитым на нем гербом: два орла, охраняющих меч. Конь не обратил на путников никакого внимания, он был занят более интересным делом – с хрустом жевал яблоки ярко-зеленого цвета из стоящей перед ним корзины.

– Это, должно быть, конь Чеддика, – сказала Дот.

– До чего же вы догадливая, Леди Всезнайка, – съехидничала Эстер, не забывшая, очевидно, их недавней перепалки. – Но если это конь Чеддика, то кто решил его накормить? Корзина полна. Яблоки на вид свежие, будто их только что сорвали.

О том же самом только что подумала и Агата. Сорвать эти яблоки сегодня утром Чеддик не мог, потому что был уже мертв. А если не Чеддик, то тогда кто?

У нее заныло сердце. Вскоре они увидят ворота замка Леди Озера. И не только их. Труп Чеддика они тоже увидят.

А вдали уже показался наконец белоснежный, словно вырезанный из кости замок. Казалось, он парит на краю крутого обрыва над штормовым серым морем. Волны с грохотом разбивались, набегая на скалы, и им вторили гулкие удары огромных железных ворот, которые бил о камни сумасшедший ледяной ветер.

Бум! Бабах! Бабах!

– Ворота открыты? – удивленно спросила Агата.

– Леди всегда открывает ворота для Эджубеджу. Она когда-то предоставляла убежище моей семье. Она хорошо меня знает, – поспешил ответить бобер. – Видите скалу, которая окружает замок? Это не простая скала. Это скала Раккари. На ней не действует никакая магия. Только магия Леди Озера…

– Бобер несет чушь, – шепнула Агата на ухо Софи. – Замок Леди Озера всегда должен быть закрыт, а ворота заперты. Это же место, где покоится прах короля Артура. Самое священное место для всех сторонников Добра. С какой стати она станет открывать ворота перед бобром?

– Может быть, Леди Озера питает слабость к проходимцам? – пожала плечами Софи. – В конце концов, пускает же она в свой замок Мерлина!

Но Агата уже не слушала подругу, она внимательно разглядывала громадные, тяжело бьющиеся о скалу ворота. Одна их створка была смята так, словно в нее попало пушечное ядро, а вторая… Вторая вообще была разодрана в клочья, из снега торчали обломки железа.

– Ты говорил, что наш друг задавал тебе кучу вопросов, – сказала Агата, обращаясь к бобру. – О чем именно он спрашивал?

Эджубеджу резко остановился и ответил, нахмурившись:

– Сказал, что приехал сюда выполнять школьное задание в пользу Камелота. Хотел знать, не прорывался ли кто-нибудь в замок Леди Озера. Я сказал ему, что, дескать, плохо вас учат там, в вашей школе. Любому же известно, что никто не может проникнуть в замок Леди Озера. Ну, о Леди я расскажу вам позже, во время экскурсии…

– Расскажи о ней прямо сейчас, – потребовала Агата.

Бобер громко фыркнул и заговорил, продолжив идти вперед:

– Леди Озера – самая главная и необычная защитница Добра в Лесах. Она отличается необычайной красотой, обладает даром бессмертия и наделена безграничной по силе магией. Однако на Леди Озера наложено заклятие. Если она поцелует парня – всего лишь один раз! – как тут же потеряет буквально все: и красоту, и бессмертие, и свою магию. Чтобы этого не случилось, она решила укрыться на Авалоне, подальше от соблазна, – пояснил бобер. – Леди Озера всегда будет защитницей Камелота, потому что Камелот – старейшее королевство всегдашников. С древности Леди Озера охраняет Камелот, она вручила королю Камелота непобедимый волшебный меч Экскалибур и предоставляет ему неприступное убежище в своих водах. Но что еще важнее – она защищает Ринг, самый священный участок земли во всех Лесах. Ринг – это место последней битвы короля Артура, где он получил свою смертельную рану, пытаясь удержать равновесие между силами Добра и Зла. Пока жива Леди Озера, и Камелот, и Ринг будут в безопасности. Вот почему сама Леди должна быть надежно защищена. Вот почему сюда не пускают никого, кроме Мерлина и короля Камелота.

– А еще тебя и твоих туристов, – резко добавила Агата.

– Это я уже объяснил, – еще резче откликнулся Эджубеджу. – Пойдемте. Я покажу, что искал ваш друг.

Агата внимательно следила за тем, как бобер проходит сквозь разбитые ворота замка.

«Он лжет, – подумала она. – Не могли же эти ворота сами собой разлететься на куски. Их кто-то проломил».

При этом было совершенно очевидно, что бобер виделся с Чеддиком и даже смог втереться к нему в доверие. Иначе откуда бы он столько узнал о рыцаре из Камелота?

Агата с опаской прошла в ворота вслед за остальными и вместе с ними двинулась по дорожке, огибающей белые башни Авалона. Башни были соединены друг с другом так, что составляли единый, расположенный в виде кольца дворец без окон и дверей, поднимающийся над крутым склоном, по которому зигзагом сбегали вниз лестничные пролеты. Впереди Агата увидела верхнюю площадку лестницы. Оттуда начинался спуск к озеру, в котором жила Леди. У Агаты сжалось сердце. Именно там, под лестницей, должно находиться тело Чеддика. К счастью, почти вся группа сейчас внимательно слушала Эджубеджу, который взахлеб рассказывал об истории Авалона, и потому, наверное, никто из их команды лестницу пока не заметил.

Никто, кроме Софи.

– Агги, – шепнула она, сжимая руку подруги, – Чеддик… он… Ну, ты понимаешь…

Агата слегка наклонилась вперед над краем обрыва. Внизу, там, где заканчивался зигзаг лестницы, можно было рассмотреть полоску заснеженного пляжа, на край которого набегали серые свинцовые волны.

Агата всматривалась пристальнее…

Тела Чеддика внизу не было.

– Где же он? – негромко выдохнула Софи, наклонившись рядом с Агатой. – Ведь это то самое место, где Сториан нарисовал погибшего Чеддика. Он лежал прямо у воды… Агги, мы должны спуститься и поискать его.

– Нет, – твердо ответила Агата. – Оставайся с группой.

Сама Агата оставаться с группой не собиралась. Сториан сказал им, что Чеддик должен быть там, у воды, а Сториан никогда не ошибается. По спине Агаты пробежал холодок. Она решила, что ей необходимо увидеть Леди Озера. Хозяйка Авалона должна знать ответ на все вопросы – и насчет Чеддика, и насчет сломанных ворот, и насчет этого странного бобра… Но Агата не хотела брать с собой ни Софи, ни кого-либо другого из их группы. Не хотела потому, что не знала, что их может поджидать там, внизу, не хотела подвергать опасности никого из своих товарищей.

– Во всех сказках, которые я читала, говорится, что Леди Озера бессмертна, – услышала Агата голос Николь, которая обращалась к бобру. – Но нигде не написано, будто она потеряет все свои волшебные качества, если поцелует парня.

– Все очень просто, – влез в разговор Уильям. – Леди Озера живет на свете уже тысячи лет и ни разу за это время не поцеловала парня. Так зачем переводить чернила на то, чтобы рассказывать о событии, которое никогда не случится?

– Ну да, это все равно что при каждой волне описывать то, как тебя выворачивает за борт, – хихикнул Богден, а Уильям дал ему за это пинка.

– Или писать о том, что Леди Озера не может стать Директором школы, – заметила Эстер, посмотрев на Дот.

– А может быть, все же поговорить с ней? – спросила Дот, обращаясь к Анадиль.

– Успокойся, чучело, – усмехнулась Анадиль. – Она же Леди Озера.

– Леди или не леди, но ей, похоже, очень нужен поцелуй, – сказал Хорт, вытягивая губы трубочкой. Николь презрительно хмыкнула, Хорт в шутку ткнул ее локтем в бок, а Софи поперхнулась.

– А вот что искал ваш друг, – внезапно остановившись, сказал Эджубеджу.

Группа, естественно, тоже остановилась. Агата подняла голову, чтобы посмотреть на белые башни крепости.

– Ваш друг сказал, что расследует серию нападений в Лесах, от которых в последнее время пострадали несколько королевств, – продолжил бобер. – Причем нападению подвергаются любые королевства – и всегдашников, и никогдашников. Ваш друг почему-то был уверен, что тот, кто организует эти атаки, должен прятаться в замке Леди Озера.

– Но как здесь может кто-то прятаться? Здесь нет ни окон, ни дверей – как же он попадет внутрь? – спросила Николь, постучав кулачком по толстой каменной стене башни.

– Чтобы это понять, юная леди, вам как раз и нужен экскурсовод, – улыбнулся бобер.

Затем Эджубеджу вытащил из одного из своих карманов белую пятиконечную звезду размером с морского ежа. Софи сразу же узнала эту звезду – она была в точности такой же, как та, которую Мерлин положил когда-то на могилу короля Артура.

– Эй, откуда у тебя… – начала было Софи, но бобер уже прижал звезду к стене…

Звезда засветилась, словно загорелась изнутри. Понемногу вокруг нее начал появляться контур двери. Бобер сильно толкнул нарисованную дверь, и она со скрипом приоткрылась. Там, где только что была сплошная стена, образовался проход – узкий, конечно, но вполне достаточный, чтобы пролезть сквозь него внутрь башни.

– Леди Озера могла позволить вашему другу пройти внутрь, – сказал бобер. – То же самое можем сделать и мы с вами, если пожелаете. Возможно, ваш друг все еще там.

Агата к словам Эджубеджу не прислушивалась, она не отрываясь смотрела в сторону лестницы. Конь… яблоки… отсутствие тела…

Неужели Чеддик все еще жив?!

Но Карта Квестов сказала, что он мертв… и рисунок Сториана это подтвердил…

Не ошиблись ли Сториан и Карта?

Могли ли они ошибиться?

А вдруг бобер все-таки прав и Чеддик действительно там, внутри башни?

– Агата?

Она повернула голову и обнаружила, что все смотрят на нее.

– Идите. Мы должны найти его следы, – быстро откликнулась она и махнула своим товарищам рукой.

Один за другим они прошли вслед за бобром внутрь башни.

Агата была последней, она уже была готова войти в дверь, но внезапно остановилась на пороге, заметив краешком глаза на снегу, рядом с перепончатыми отпечатками бобровых лап, капельку крови. Вновь выскользнув наружу, она сгребла носком башмака верхний, рыхлый слой выпавшего снега.

Под ним вся дорожка оказалась красной от пропитавшей снег крови.

Проводив взглядом исчезающих внутри башни товарищей, Агата, продолжая сметать носком ботинка снег, пошла по кровавому следу, который привел ее к верхнему краю лестницы. Отсюда красная дорожка уходила вниз, по ступеням.

Как много крови потерял Чеддик! В том, что это была его кровь, Агата не сомневалась.

Чувствуя, как гулко колотится в груди сердце, она начала спускаться вниз…

– Почему ты не осталась с группой? – спросила Софи, оказываясь рядом с Агатой.

И тут Софи тоже заметила кровь.

– Иди с остальными, – напряженным тоном сказала подруге Агата.

Но Софи, не обратив на ее слова никакого внимания, первой бросилась вниз по обледеневшим ступеням, споткнулась и заскользила вниз…

Агата схватила ее за руку, не дав ей упасть. Софи смущенно взглянула на нее и начала спускаться дальше. Агата двинулась следом – хотела она того или нет, но теперь они с Софи должны были дальше действовать в паре.

Спускаясь по расположенным зигзагом лестничным пролетам, Агата видела, как в холодном воздухе смешиваются два облачка, два дыхания – ее и Софи. Над Авалоном повисла мертвая тишина, все казалось застывшим, кроме нескольких голубей, зябко жавшихся на перилах лестницы, да движения медленных тяжелых волн внизу. Единственными яркими пятнами краски в этом мире с его серым небом и белыми башнями были ярко-зеленые, росшие прямо на камнях яблоки и алые капельки замерзшей на снегу крови. Идя по этому красному следу, обе девушки продолжали спускаться по лестнице все ниже и ниже, пока не сошли с нее на заснеженный берег озера.

– Вот именно здесь Сториан и нарисовал его, – сказала Агата, подбегая к краю воды на пляже. Разгребла носком башмака сугроб из свежего снега…

– Софи… – прошептала она.

Под снегом открылся очерченный замерзшей кровью силуэт лежащего юноши.

Однако самого юноши не было.

– Он был здесь, – сказала Агата. – Он совершенно точно был здесь…

– Здесь он и остался.

Агата подняла голову и увидела побледневшее как мел лицо Софи. Затем Софи подняла руку и указала пальцем за спину Агаты.

Агата обернулась.

Там, скрытый лестницей, сидел Чеддик. Его колени были прижаты к обнаженной широкой груди. Он привалился спиной к холодной каменной стене и смотрел перед собой широко открытыми, остановившимися глазами.

И что-то держал между сведенными вместе ладонями.

– Чеддик?! – ахнула Агата.

Увязая в снегу, она бросилась к Чеддику, притронулась к нему…

Его тело оказалось холодным и твердым как камень.

Кожа Чеддика казалась прозрачной, словно восковой, на боку темнело большое ржавое пятно засохшей крови. Остекленевшие глаза с огромными зрачками невидящим взглядом уставились в пустоту.

– Он мертв, да? – негромко спросила Софи.

Агата молча кивнула. Разумеется, он был мертв. Сториан оказался прав. Сториан всегда оказывается прав…

Стоп! Но…

– Как мог Чеддик перебраться под лестницу? – спросила Агата. – Он умер на берегу. Так сказал Сториан, а он никогда не ошибается. Значит, кто-то перенес тело Чеддика под лестницу, и сделал это после того, как он умер.

– Но зачем? – удивилась Софи. – Какой в этом смысл?

И тут Агата рассмотрела, что же держит между своими ледяными ладонями Чеддик.

Это был сложенный листочек пергамента. Она вытащила его и развернула. На листочке оказался рисунок.


В поисках славы

– Это же герб Камелота, – сказала Агата. – Только возле меча… теперь это…

Орлов на гербе сменили изображения Змея.

– Змей знает, что мы его ищем, – сказала Софи и побледнела еще сильней, хотя казалось, что такое уже просто невозможно.

Дрожащими руками Агата перевернула листок.

Это оказался обрывок карты Авалона, одной из тех, что продавал бобер. Обрывок был потертым, со следами крови Чеддика и смазанными отпечатками пальцев.

Однако присмотревшись внимательнее, девушки поняли, что это отпечатки не пальцев.

Это были отпечатки лап.

Отпечатки точно такие же, как те, что оставлял на снегу бобер, наедине с которым они оставили своих товарищей.

Девушки переглянулись, на их лицах был написан страх…

А затем до них донесся чей-то крик.

12

Софи. Преданность прежде всего

В поисках славы

– Софи, давай быстрее! – позвала подругу Агата, взбегая вверх по крутым ступеням.

– Чертовы туфли! – простонала Софи, скользя на своих высоких каблуках как корова по льду.

– Думать нужно было, что надеваешь!

Из-за стен башни донеслась новая волна криков.

– По-моему, это Николь! – вскрикнула Агата, прибавляя шаг.

А Софи, напротив, притормозила и насупилась:

– Ну, если это Николь

– Шевелись, идиотка! – обругала ее Агата.

И Софи снова рванула вперед, теперь уже на четвереньках. Она карабкалась по ступенькам, удивляясь про себя, что, несмотря на все свои диеты и занятия йогой, пыхтит как паровоз, в то время как Агата, позволявшая себе каждый день наворачивать пирожки и тортики, стрелой несется впереди и словно не знает усталости. В конце концов Софи все же добралась до верхней площадки лестницы, а оттуда вслед за подругой бросилась к стене белой башни, в которой все еще чернела узкая прорезь приоткрытой двери. Девушки подбежали, дружно вдвоем налегли на дверь, и та на удивление легко открылась. Так легко, что Софи на своих каблуках снова потеряла равновесие и с визгом упала лицом в снег, а когда поднялась на ноги, Агата уже успела скрыться в башне. Софи подошла к проему в стене и заглянула внутрь.

Там было темно, как в чернильнице.

– Агги? – шепотом позвала Софи.

– У меня палец ни в какую светиться не желает, – произнес где-то совсем рядом голос Агаты.

– Здесь же магия не работает, забыла? Мы ведь находимся на вершине скалы Руки-буки, или как ее там. На этом камне любая магия запрещена и не действует… Слушай, Агги, я ничегошеньки не вижу. Ты где, а?

В ту же секунду запястье Софи сжала холодная ладонь подруги.

– Слышишь? – спросила Агата.

Софи прислушалась и тоже услышала.

Откуда-то, казалось, что издалека, доносилось шипение. А может, гудение. Похожий звук издают трубы, через которые выходит воздух.

Затем раздался новый крик. На этот раз голос был низким, мужским. Наверняка кто-то из парней.

– Пойдем, – сказала Агата и бесцеремонно потащила Софи по переходу.

– Эй, я тебе не девочка на побегушках! – возмутилась Софи. – Я, между прочим, декан, а ты, на минуточку, еще не королева…

В эту секунду они обе врезались в невидимую во тьме стену и упали на пол.

Морщась от боли, Софи припомнила похожий случай, произошедший с ними в школе, когда они с Агатой вот так же на полном ходу врезались в невидимый барьер на Мосту-на-Полпути. Собственно говоря, с того барьера и начала по-настоящему раскручиваться их с Агатой знаменитая сказка.

Вскоре боль отпустила, и Софи поняла, что Агата рядом с ней уже поднимается на ноги, опираясь руками о стену.

А из-за стены снова раздался тот же самый странный шипящий звук, но теперь к нему прибавились приглушенные голоса…

– Они там, за стеной! Я слышу их! – сказала Агата и приложила ухо к камню, чтобы лучше слышать.

Раздался легкий скрип, и стена под весом Агаты слегка подалась вперед.

– Это же еще одна дверь! – удивилась Софи.

– Ага. А теперь на счет «три» толкаем ее вместе? – сказала Агата. – Ну, давай. Один… два…

– Так на счет «три» или после счета «три»?

– После счета «три», балда.

– Так, значит, на счет «четыре»?

– Нет! После счета «три»!

– Можно, лучше я буду считать? – спросила Софи.

– Можно. Только быстрее начинай считать, дубина.

– Один… два… три!

Они изо всех сил толкнули дверь – и ослепли, выскочив из темноты на яркий дневной свет…

– Осторожно! – раздался голос Хорта.

Софи подалась вперед и обхватила Агату за талию, не давая подруге упасть. Восстановив равновесие, обе девушки застыли словно манекены, напряглись и затаили дыхание.

Им удалось остановиться буквально в нескольких сантиметрах от торчащего острием вверх меча, зарытого рукоятью в пол пещеры. Позади окровавленного клинка открывался вход в пещеру, сквозь который виднелось серое небо, а под ним – береговая линия Авалона.

На эфесе меча хорошо просматривался герб Камелота.

Это был меч Чеддика.

Словно на том «неправильном» гербе Камелота, который девушки увидели на листочке пергамента, в мертвых руках Чеддика, его меч обвивали две кобры. Они будто раздраженно шипели, ощупывая воздух своими раздвоенными языками. За мечом стояли сундуки, в которых обычно хранят сокровища. Десятка полтора сундуков с открытыми крышками. Они были пусты, виднелась лишь их черная бархатная обивка, а на передних стенках был вырезан все тот же самый герб с мечом и змеями. Присмотревшись внимательнее, Софи побледнела от ужаса, потому что эти сундуки оказались не пустыми.

То, что она приняла за черную бархатную обивку, шевелилось, и это были змеи.

Сотни змей.

Похожие на тонкие черные ленты, они медленно, одна за другой, выползали из сундуков и соскальзывали на песчаный пол пещеры.

– Не двигайтесь, – сказал голос Николь откуда-то сверху.

Софи медленно подняла глаза и увидела членов своей команды, все они висели, уцепившись за свисающие с потолка пещеры сосульки.

– Эти черные змеи – аспиды, – пояснила Николь, висевшая на одной сосульке с Хортом. – Они реагируют только на движение. Я читала об этом в сказке «Брахман и Шакал»

– Плевать мне, в какой сказке ты о них прочитала, – ответила Софи. – Скажи лучше – они смертельно опасные?

– А почему, как ты думаешь, мы висим тут как елочные игрушки? – резко ответил ей Хорт. – Пока вы где-то шлялись, бобер заманил нас сюда и бросил!

Софи удивленно подняла брови, но не потому, что никогда раньше Хорт не смел так грубо с ней разговаривать. А потому что сейчас ей и Агате грозила другая беда, куда более серьезная. Их словно «не видели» аспиды, однако заметили кобры. Обе большие змеи соскользнули с меча и, извиваясь, неторопливо поползли к подругам.

– Агги… – прошептала Софи, с ужасом наблюдая за тем, как кобры начинают раздувать свои покрытые красно-оранжевыми узорами капюшоны. Она отступила на шаг назад, вместе с ней попятилась и Агата, но кобры все приближались, поблескивая жуткими клыками.

– Агата…

Кобры разделились – каждая из них нацелилась теперь на «свою» жертву – и поползли еще быстрее.

– Агата!

Кобры приготовились к броску, широко раскрыли пасти…

Агата схватила Софи за руку и, выскочив с ней за дверь, через которую они вошли в пещеру, захлопнула ее за собой. И буквально тут же со стороны пещеры в нее тяжело ударились два змеиных тела.

Смахнув пот со лба, Агата приоткрыла крохотную щелку и крикнула своим висящим на сосульках товарищам:

– А где бобер?

– Удрал, гад ползучий, – отозвалась Эстер. – Правда, я успела ухватить его за шею ногами и заставить признаться, что какой-то тип в зеленой маске заплатил ему за наше убийство. Бобер сказал, что понятия не имеет, кто это, а потом выскользнул и сбежал. Да, еще он сказал, что им всем заплатили за нападения.

– Кому это «всем»? – спросила Софи.

– Тем, кто мешает нашим друзьям выполнять их задания и нападает на королевства, – ответила Эстер. – А заварил все это Змей. Набрал армию наемников и платит им за то, чтобы они в Лесах сеяли панику. И теперь можно забыть о том, что мы потратили целых три года, пытаясь удерживать баланс между Добром и Злом. В Лесах расплодилось множество мерзавцев, не имеющих никакого понятия о преданности и чести. Ты вот считаешь, что Арик плохим был. В конце концов у него на то была причина. А этот сброд продается

Слова Эстер перебил стук копыт. Все, кто был в пещере, повернули головы к отверстию в ней. Туда же смотрела и Софи в свою щелку в двери. Вскоре мимо пещеры пронесся бобер верхом на сером в яблоках коне. Он проскакал вдоль берега озера и скрылся из виду.

– Вот мы и выяснили хотя бы, кто коня яблоками кормил, – рассудительно заметила Дот.

– Ой, я сейчас сорвусь, не могу больше держаться! – взвыла Анадиль.

Эстер повернулась к своей подруге, соскальзывающей с подтаявшей сосульки. Три крысы Анадиль в ужасе пищали, высунувшись из ее кармана.

– Дот! – крикнула Эстер. – Преврати эту сосульку в шоколад, она станет не такой скользкой!

– Во-первых, шоколадная сосулька растает еще быстрее, чем обыкновенная, а во-вторых, здесь магия не действует! – сердито откликнулась Дот.

– Я падаю! – беспомощно выдохнула Анадиль.

Агата, не раздумывая, толкнула дверь, чтобы рвануться вперед, в пещеру, но Софи в последний момент втащила ее назад:

– Тебя же убьют, сумасшедшая!

– Кто убивает змей в сказках?! – взвыла Агата, в бешенстве пиная каменную стену носком своего башмака.

– Принц. Прекрасный и с острым мечом, – немедленно ответила Софи.

– КТО МОЖЕТ УБИТЬ ЗМЕЙ? – крикнула Агата, обращаясь к своим товарищам в пещере.

– Лев! – откликнулась Дот. – Ты сама об этом говорила, когда вспоминала сказку «Лев и Змей»!

– Здесь нет никаких львов, – проворчал Богден, судорожно обнимая сосульку, на которой они висели вдвоем с Уильямом.

– А как насчет котов? – спросила Агата. – Мой Потрошитель просто ненавидит змей!

– Котов здесь тоже нет, – холодно заметил Богден.

– Демоны! – воскликнул Хорт. – Помнится, как-то раз в Кровавом ручье мы…

– Магия здесь не действует, – Богден кивком головы указал на неподвижную татуировку Эстер.

– Вместо того чтобы перечислять, чего здесь нет и что не действует, скажите лучше, что действует! – крикнула через дверь Софи.

– Да каждый первоклашка знает, что убивает змей во всех волшебных сказках. Точнее, кто! – взорвалась Николь, не в силах больше молчать.

Все повернули головы и уставились на нее.

– Ну и кто же?! – взвыла Софи.

– МАНГУСТЫ, ради всего святого! – воскликнула Николь. – В конце сказки змею всегда убивает мангуст. Вы что, не читали ни «Рикки-Тикки-Тави», ни «Индира и мангуст», ни «Сказку о Панчатантре»? Неужели вы ничего не знаете, кроме «Белоснежки», «Рапунцель» да еще пары историй про кисейных принцесс-блондинок?!

– Мангуста тоже нет, – сварливо заметил Богден.

– Погодите, как это нет?! – воскликнула Агата, оборачиваясь к Софи. – Есть мангуст! Где он?

– На борту «Игрэйны», где же еще! Приводит в порядок мой будуар. Он после шторма весь провонял рыбой, – ответила Софи.

Вся команда дружно застонала.

– Значит, у нас ничего нет, ни оружия, ни мангуста, ни плана, – сказала Агата. – И что же мы будем делать?

– Привет, мои ласточки-синички! – раздался музыкальный нежный голосок.

Агата и Софи дружно прильнули к дверной щелке и увидели голограмму смуглого лица принцессы Умы, которое плыло в воздухе над полом пещеры.

– Профессор Доуви просила меня передать вам, что она немного задержится, – сказала Ума, а за ее спиной постепенно проявился кабинет декана, как всегда беспорядочно заваленный бумагами. – Она сейчас разбирается с командой мальчишек-никогдашников, пытавшихся скормить стимфам профессора Мэнли. Я сама только-только вернулась в школу, мне пришлось пропустить первые две недели занятий, потому что… Ну, это сугубо личное. Но теперь я здесь, и… Эй, а почему вы все такие мрачные? И почему висите на каких-то фонарях? И что там у вас разлито под ногами? Лакрица, что ли? Ой, да сколько ее! Простите, мне довольно плохо видно… Этот хрустальный шар такой древний… – лицо Умы отъехало назад, перевернулось вверх ногами и задрожало. – Иногда, если как следует его встряхнуть…

За спиной Умы появилось лицо профессора Доуви. Она явно запыхалась, а ее вечно непричесанные волосы растрепались сильнее обычного и торчали во все стороны.

– Да это же змеи! – воскликнула Доуви, взглянув через плечо Умы. – А дети висят не на фонарях, а на… Господи боже! Ума, поговори с рептилиями! Заставь их уснуть, что ли… или еще что-нибудь!

– Принцессы не говорят по-змеиному, Кларисса, – надулась Ума, накручивая на палец свой черный локон. – Но зато я разговариваю на языке очень многих других животных, включая…

– Не читай мне свою анкету, Ума, я ее и так знаю! А теперь подвинься, пожалуйста, в сторонку! – озабоченно заторопилась профессор Доуви, хватая со своей книжной полки сборник заклинаний. – Здесь наверняка должно быть усыпляющее заклинание для змей…

А Ума внезапно громко заплакала. Подобные сцены – единственное, что им обеим ужасно не нравилось в милой, в общем-то, принцессе.

– Я не могу этого вынести! – орала Дот, съехавшая на своей сосульке так низко, что ее внушительный зад висел всего в нескольких сантиметрах от пола. А значит, и от аспидов.

– Торопитесь, профессор! – крикнула сквозь щелку в двери Агата.

– Что ты сказала, Агата? – переспросила Доуви, прикладывая ладонь к уху. – Я плохо тебя слышу! Ума, тише!

Но Ума и не думала останавливаться – напротив, она начала завывать громче прежнего.

– Он уже до моих штанов добрался! – взвизгнула Дот, когда поднявший голову аспид не торопясь, со вкусом вонзил свои клыки в ее брюки.

– БЫСТРЕЕ, ПРОФЕССОР! – отчаянно выкрикнула Софи.

– Ума, я ни одного слова разобрать не могу! – рассердилась Доуви. – Если ты немедленно не прекратишь этот крик…

– Крик? – обиделась Ума. – Но я не кричу. Я зову друга. На помощь.

– Друга! – вспыхнула Доуви. – На наших глазах погибают студенты, а она, видите ли, друга зовет!

Но тут позади шара с изображением Доуви появились и заглянули в отверстие пещеры маленькие, узенькие, покрытые гладкой шерстью мордочки. Много мордочек. Один зверек – поседевший и, очевидно, самый старший из них, окинул взглядом пещеру и пропищал:

– Я Хардип. Друг Умы.

– Я Моти-Лал. Подруга Умы.

– Ганешанатан. Друг Умы.

– Пушпа. Подруга Умы.

– Рамануджан. Друг Умы.

– Гутлу. Друг Умы.

– Сантанам. Друг Умы.

Последним представился черный как ночь зверек.

– Бубешвар. Друг Умы, – сказал он, сверкнув белыми острыми зубками.

Принцесса Ума улыбнулась сквозь хрустальный шар и сказала:

– А теперь лучше закройте глаза. Сейчас здесь будет немного грязновато.

Змеи заволновались и испуганно зашипели…

Восемь мангустов словно восемь маленьких ураганов ворвались в пещеру, причем с таким громким визгом, что члены экипажа «Игрэйны» прикрыли не только глаза, но и уши.

Спустя пять минут Хорт и Уильям уже выметали из пещеры то, что осталось от аспидов и кобр, а Богден острым кончиком сосульки резал на дольки зеленые яблоки и угощал ими уставших мангустов. Принцесса Ума поблагодарила своих друзей серией коротких резких воплей, а заодно пообещала стать свидетельницей на свадьбе Бубешвара и Пушпы, которая была назначена через месяц.

После этого внутри шара вновь появилась Доуви, но к тому времени, когда Софи и Агата закончили свой рассказ о том, что произошло с ними со всеми на Авалоне, ее лицо уже начало бледнеть, и декану пришлось поторапливаться.

– Девочки, наша связь вскоре прервется, – заговорила Доуви. – Все, что вы мне рассказали, подтверждает наши догадки о том, что Змей незаконно проник на Авалон, убил одного из наших студентов и хочет завладеть короной Тедроса. Он погрузил все Леса в хаос. Он нападает на королевства. Он нападает на наших студентов. Сегодня утром со мной на связь не вышла группа Кико, и группа Равана в Акгуле тоже не откликнулась. Я уверена, что Змей имеет к этому самое прямое отношение. К счастью, моя карта показывает, что обе группы живы и находятся в тех королевствах, куда их направили. Очевидно, прячутся. С этим я постараюсь разобраться. Однако кем бы ни оказался этот Змей, ясно одно: он террорист, – она сделала глубокий вдох и добавила: – Значит, будем с вами искать мужчину в зеленой маске?

– Или женщину, – вставила Софи.

– Так вы уверены, что Змей с бобром покинули Авалон? – спросила Доуви.

Агата и Софи переглянулись.

– Я больше ни в чем не уверена, – сказала Агата. – Но очень похоже, что бобра давно след простыл. Насчет Зеленой маски ничего сказать не могу.

– Леди Озера ни при каких условиях не должна была пускать в свой замок ни бобра, ни Зеленую маску, ни Змея – никого. Ничего не понимаю. А вы сами-то Леди Озера не видели? – нахмурилась Доуви.

– Погодите-ка, – сказала Эстер.

Она сидела на корточках перед одним из сундуков. Внутри него лежала одна погнутая золотая монета. Эстер вытащила ее и подставила под лучи дневного света.

Блеснул вытисненный на монете рисунок – череп и скрещенные кости.

– Пиратское золото, – присвистнула Анадиль. Ее крысы быстренько обнюхали все сундуки и, возвратившись к своей хозяйке, что-то ей пропищали. – Они говорят, что все сундуки были набиты таким золотом. А те аспиды, видно, охраняли их.

– В Жан-Жоли появляется все больше пиратов, – сказала Эстер, вспомнив газету, которую она видела, когда их ковен был в Этернал Спрингз. – Я думаю, Змей нанял их и платит золотом.

– Жан-Жоли – одно из королевств, которое граничит с Рингом, – повернулась к ней Эстер. – Помните, визирь в Киргиосе упоминал о том, что пираты крутятся возле священной земли?

– Если Змей планирует что-то предпринять на Ринге, вам нужно немедленно помешать ему, – встревожилась профессор Доуви. – Ринг. Маленький клочок земли, из-за которого вели войну сразу четыре королевства, а король Артур сумел остановить ее, причем ценой собственной жизни. С тех пор эту землю передали Камелоту в знак признания его главенства во всех Лесах. Как символ того, что это королевство стоит над Добром и Злом. Любое вторжение на Ринг означает объявление войны Камелоту, не говоря уж о том, что при этом сразу же нарушается равновесие сил во всех Лесах. Леди Озера призвана зорко охранять Ринг, однако создается впечатление, что Змей положил глаз на эту землю. Вам нужно как можно скорее выяснить, что замышляют подкупленные им пираты.

– Значит, держим путь в Жан-Жоли, – сказала Агата. – Кстати, кто из наших находится там на задании?

– О нет… – хрипло ответила Софи. – Беатриса.

– Учитывая, что часть студенческих групп не выходит со мной на связь, возможно, группа Беатрисы тоже подвергается опасности, – сказала профессор Доуви. – Так что спешите в Жан-Жоли и найдите ее. В ближайшие несколько дней я не смогу связаться с вами. Шар может работать каждый день только ограниченное и недолгое время. А завтра я должна связаться… – она не закончила.

– Профессор, а вы не могли бы завести себе новый шар? – спросила Дот.

– А заодно нормальный горшочек, новую волшебную палочку и новую уборщицу для своего кабинета, – вполголоса пробормотала себе под нос Софи.

Изображение лица Доуви стремительно бледнело, и она быстро-быстро добавила:

– Слушайте, дети мои. Пока вы находитесь здесь, в пещере, тело самого преданного рыцаря Добра остается непогребенным. Я очень прошу, прежде чем вы покинете Авалон, похоронить его с должными почестями. Ступайте к Леди Озера. Узнайте, как мог наш студент погибнуть на берегу ее озера. Расскажет ли она это вам, я не знаю, но похоронить его точно поможет. – К этому времени лицо профессора Доуви стало почти прозрачным. – Чеддик достоин покоиться рядом с королем Артуром, сыну которого он служил верой и правдой. Он был благородным мальчиком, наш Чеддик, и не заслужил того, чтобы погибнуть и быть похороненным в одиночестве. Я очень хотела бы быть сейчас с вами, чтобы воздать ему подобающие почести… но я собираюсь сделать все, что в моих силах…

Из глаз декана Доуви хлынули слезы, и больше она не смогла сказать ни слова.

А в следующую секунду изображение погасло.

– Леди Озера, вы здесь? – в третий раз спросила Софи, стоя у берега по щиколотку в ледяной серо-стальной воде.

Но Леди вновь не ответила.

Несколько минут назад экипаж «Игрэйны» прощался с Чеддиком. Когда подошла ее очередь, Софи опустилась перед мертвым рыцарем на колени и сказала, обхватив его негнущиеся холодные руки:

– Спасибо за то, что ты был для Тедди верным, храбрым другом. Лучшим другом, чем я, это точно. Теперь мы будем защищать Тедди за себя и за тебя тоже, хорошо? И это ты придашь нам сил, чтобы мы смогли спасти его. – Она поцеловала мертвеца в щеку. – Где бы ты сейчас ни находился, я знаю, что у тебя больше не будет ни боли, ни плохих воспоминаний. С тобой будет только наша любовь. А потом наступит день, когда все твои друзья вновь будут с тобой. Не так скоро, конечно… но этот день придет. Так что жди нас и охраняй, если можешь.

После того как Софи закончила, перед телом Чеддика опустилась на колени Агата, затем Хорт, Эстер и все остальные – те, кто знал Чеддика при жизни и кто не знал. Затем они омыли тело Чеддика озерной водой и обрядили в одежду Хорта, оставив того дрожать от холода в одних трусах.

– Я уже привык оставаться без одежды, – сказал на это Хорт, – и очень рад, что в этот раз она хотя бы пошла на доброе дело.

Парни подняли тело Чеддика и осторожно перенесли к самому краю воды. Не имея возможности использовать магию, они мало чем могли украсить рыцаря, отправляя его в последний путь, но Николь причесала ему волосы, Богден поправил и разгладил рубашку. Остальным оставалось лишь стоять и смотреть, как Агата вошла в воду возле берега и начала звать Леди Озера, чтобы попросить ее помочь похоронить их друга.

Но Леди не отвечала.

Не ответила она и тогда, когда вслед за Агатой к ней обратилась Софи.

– Может быть, нужно зайти дальше в воду? – предложила Анадиль.

– Пойдемте, – сказала Эстер. Она схватила Анадиль и Дот за руки и потащила их за собой в озеро. Дот тихонько взвизгнула, когда ледяная вода дошла ей до пояса, однако, стиснув зубы, мужественно продолжала идти вперед.

Софи осталась рядом с Агатой, наблюдая за тем, как ведьмы все глубже погружаются в озерную воду.

– Как ты думаешь, что имела в виду Доуви, когда сказала, что собирается сделать все, что в ее силах? – спросила Агата.

– Перед тем как ты вернулась в школу, она говорила мне, что не может участвовать в поисках Змея, потому что это наше задание, наша сказка, а не ее. Впрочем, сейчас я начинаю подозревать, что есть какая-то другая причина, по которой Доуви хочет остаться в стороне, – сказала Софи.

– Она больна?

– Разве феи-крестные когда-нибудь болеют? Кроме того, она совершенно не выглядит больной. Скорее какой-то рассеянной, словно витает мыслями в каком-то другом месте, – ответила Софи. – Но скажи, что для декана может быть важнее, чем защищать своих студентов? Чтобы уберечь своих никогдашников, леди Лессо не боялась лгать самому Директору школы, хотя это была смертельно опасная игра. Она предала само Зло, которому служила всю свою жизнь. Она предала даже своего собственного сына. И знаешь, хоть мне и очень неприятно это признавать, но Доуви такой же хороший декан, каким была и леди Лессо. А это значит, что с Доуви происходит что-то серьезное, о чем она не хочет нам говорить. Может, это каким-то образом связано с ее хрустальным шаром?

– Даже если шар сломан и плохо работает, он все равно должен как-то помогать Доуви, а не делать ее измученной и задерганной, – покачала головой Агата. – Мне страшно, Софи. Ты слышала, что сказала Доуви? Она никогда еще не встречала такого могущественного злодея, как в этот раз. И если при этом она еще не может и в полную силу руководить нами… – она помолчала и печально покачала головой. – Положение тяжелое. Леса перешли на осадное положение. Наш друг погиб. Посланные на задания группы пропали. Тедрос сидит один в Камелоте, а Змей строит планы, чтобы уничтожить его и забрать корону. Мы не знаем, кто этот Змей. Мы не знаем, что он задумал. Знаем только, что вновь оказались внутри волшебной сказки, и на этот раз злодей ведет свою непонятную игру с нами. И что счастливого конца в этой сказке как-то не предвидится.

– А может быть, наше четкое представление о том, что такое Добро и Зло, счастье и несчастье, черное и белое, размылось, сменившись тысячами оттенков серого? – предположила Софи.

– Эй, ребята! – окликнул их голос Эстер.

Агата и Софи повернули головы и увидели, что три ведьмы, стоя по грудь в воде, смотрят на них.

– Там кто-то есть, – сказала Эстер.

Софи шагнула вперед, всматриваясь в озерную даль поверх голов ковена. Еще немного – и она увидела метрах в тридцати от берега парящий над поверхностью воды смутный силуэт. Чей это силуэт, отсюда было не разглядеть. Может, это человек… животное… монстр.

Но чьим бы этот силуэт ни оказался, ничего, кроме мрачных предчувствий, он не вызывал.

– Я пойду… – начала было Агата.

– Я тоже, – не дала ей договорить Софи и, не раздумывая, схватила Агату за руку и потащила за собой – мимо Хорта, мимо ведьм, которые бросились следом. Софи погрузилась в ледяную, обжигающую холодом воду и поплыла – не останавливаясь, не издав ни единого стона, маленькими глотками хватая ртом морозный воздух.

А затем произошла удивительная вещь.

Подруги продолжали плыть рядом, и тело Агаты, как у всякого пловца, было погружено по самую шею, над водой торчала только голова.

А вот Софи тонуть перестала. Ее тело начало всплывать все выше и выше – и вот уже волшебным образом поднялось над водой, и в какой-то момент Софи вдруг зашагала по поверхности озера, как посуху, как по твердой земле.

Она ошеломленно посмотрела вниз, на плывущую у ее ног Агату.

Агата была поражена не меньше, чем Софи и все остальные, кто это видел, но сейчас было не то время, чтобы задавать вопросы.

– Иди, – сказала своей подруге Агата. – Только будь осторожнее.

Софи сглотнула и, кивнув, пошла дальше.

Поверхность озера мягко пружинила у нее под ногами, из-под воды на Софи посматривали любопытные рыбки, впереди смутно темнела завернутая в серый плащ фигура. Теперь было видно, что это человек, и он стоял, повернувшись к Софи по-стариковски сгорбленной спиной.

Тревога, которую ощущала Софи, нарастала с каждым шагом.

– Эй? – позвала Софи, подойдя ближе.

Ответа не последовало.

Теперь можно было уже рассмотреть собранные в пучок седые волосы закутанной в серый плащ женщины. Сквозь редкие, жидкие пряди просвечивала бледная кожа черепа.

– Вы меня слышите? – громко спросила Софи.

И вновь ничего.

– Я прибыла сюда в интересах короля Тедроса из Камелота, – с трудом ворочая пересохшим языком, прохрипела Софи. – Мы ищем Леди Озера. Нам нужна ее помощь, чтобы похоронить нашего друга рядом с могилой короля Артура…

Старуха обернулась, показав мертвенно-бледное, изрытое глубокими морщинами, усыпанное бородавками лицо. От зубов у нее остались лишь гнилые пеньки, отчего рот за приоткрытыми губами напоминал темную пещеру, из которой доносился неприятный запах. Молодыми – яркими и горящими – оставались только угольно-черные глаза.

Софи усилием воли сдержала рвавшийся наружу крик и попятилась назад, готовясь развернуться, чтобы со всех ног пуститься наутек…

– Постой, – сказала ей старуха, и Софи застыла на месте.

Голос… Он был ей знаком, этот низкий, красивый голос.

Она хорошо помнила его.

– Это… вы?! – растерянно прошептала Софи. – Вы Леди Озера…

– Прости, что не разрешаю остальным приблизиться и увидеть меня… такой, но думаю, что они просто не поймут, – негромко сказала Леди Озера. – Только ты знаешь, что такое потерять саму себя. Правда, тебе удалось вернуть свое «я», а мне этого уже никогда не удастся.

– Так это с вами… навсегда?! – пошатнулась на подогнувшихся ногах Софи. – Но… но я же видела вас совсем другой! Мерлин привозил нас сюда, чтобы спрятать в ваших водах. Вы были красавицей, всемогущей волшебницей и не выглядели такой…

Леди тяжело вздохнула и заговорила, отведя взгляд в сторону:

– Он говорил, что любит меня… что если я возьму его под свою защиту, он спасет меня от вечного одиночества… и я поверила ему.

– Чеддик? – удивилась Софи. – Но он же…

– Нет, – дрогнувшим голосом ответила Леди. – Не он.

– Кто же тогда? И что с вами сделала любовь…

И тут Софи вспомнила, о чем говорил бобер в самом начале их экскурсии. Это была история о том, почему Леди Озера стала затворницей и что произойдет, если она…

– Так, значит, вы кого-то поцеловали, – тяжело выдохнула Софи. – И потеряли свою силу… Вот почему открыты ворота Авалона…

Глаза у Леди были покрасневшими и слезящимися.

– Я думала, что он заберет меня отсюда. Поэтому и предоставила ему убежище.

Софи почувствовала, как бешено забилось ее сердце.

– Так вы поцеловали Змея?! – пылко сказала она. – Пожертвовали своим бессмертием… своей волшебной силой… чтобы поцеловать монстра?! Вам известно, что он творит в Лесах? Вы знаете, что он сделал с нашим другом? – Она заставила себя остановиться и уже гораздо спокойнее продолжила: – Если вы поцеловали Змея, то должны были видеть его лицо. Без маски. Вы должны знать, кто он

– Да, и он был прекрасен, – кивнула Леди и заплакала. – Я знаю, вы мне не простите, что я позволила умереть вашему другу. Но у меня не было выбора.

– Вы видели, как убивают Чеддика?! – ужаснулась Софи. – И… не помогли ему?!

Леди заплакала еще сильнее.

Кровь вскипела в жилах Софи. Когда-то она тоже готова была влюбиться в любого красивого парня. Но можно ли сравнивать ее, девчонку, с Леди Озера, изготовившей легендарный Экскалибур! И это самая великая и могущественная защитница Добра?!

– Значит, вы наблюдали за тем, как он умирает! – с трудом сдерживая свой гнев, процедила сквозь зубы Софи. – Вы, поклявшаяся вечно служить Камелоту! Поклявшаяся защищать его короля!

– Все не так просто, – глухо сказала Леди, закрыв лицо ладонями. – Говорю вам, меня даже Мерлин смог бы понять. У меня не было выбора.

– Да что вы заладили – выбор, выбор! У меня есть выбор. У вас есть выбор. Всегда и у всех есть выбор! А вы позволили убить рыцаря Камелота на Авалоне! Почему?! Потому что Змей оказался таким красивым?! – срываясь на крик, продолжала Софи. – Но Чеддик был подданным сына короля Артура! Он был рыцарем и близким другом Тедроса! Вот и вся ваша преданность…

– Прежде всего я предана своему королю… – сказала Леди.

– А Чеддик был лучшим другом короля, – резко оборвала ее Софи. – Короля, которого вы обещали защищать до скончания времен. Тедрос доверял Чеддику! Тедрос полагался на Чеддика! А чем может похвастаться ваш Змей?

Леди Озера медленно подняла свою голову. Глаза у нее погасли, взгляд сделался застывшим, мертвым.

– У него кровь Артура, – тихо сказала она.

Софи побледнела.

– Ч-ч-что? – моментально охрипшим голосом спросила она.

– Я позабочусь о вашем друге, как вы просили, – безжизненным, как у автомата, голосом произнесла Леди. – Это единственное, что мне еще по силам.

– Но… но… – потрясенная до глубины души, никак не могла справиться со своим дыханием Софи.

Но Леди Озера уже исчезла.

Софи, которую била крупная дрожь, повернулась в сторону берега. Лежавшее у кромки воды тело Чеддика тоже исчезло. Все вдруг поплыло перед глазами Софи, и последнее, что она увидела, теряя сознание, была плывущая к ней Агата. Она бешено колотила по воде руками, торопясь так, словно чувствовала, что с ее подругой только что случилось нечто очень плохое, даже ужасное.

13

Тедрос. Яблочко от яблони

В поисках славы

Тедрос шел, роняя за собой по всему замку капли крови и не зная, как остановить ее.

Этого бы не случилось, действуй он строго по привычному графику.

Тедрос поднялся в половине пятого утра и отправился в Королевский грот тренироваться, но по пути в подвал вдруг почувствовал страх, от которого у него свело живот. Этот страх преследовал его с тех пор, как неделю назад Агата покинула Камелот.

Он лгал леди Гримлейн и всем остальным, кто спрашивал его о будущей королеве, рассказывал басни о том, что на Агату напала тоска по родному дому и она укатила на «Игрэйне» за Дальние леса повидать своих старых друзей и подруг.

К счастью, в газетах об Агате ничего не писали, поэтому Тедрос продолжал твердо придерживаться своей выдумки про ностальгию, уверяя, что будущая королева со дня на день вернется в Камелот. Но самому себе Тедрос лгать не мог и постоянно помнил, что Агата отправилась спасать Камелот, оставив его дома как наседку.

В ту последнюю ночь, которую Тедрос с Агатой провели вместе, Мерлин рассказал им, что многие их товарищи по школе проваливают свои задания, а провал самого Тедроса во время коронации все очевиднее выглядит всего лишь частью какого-то большого, непонятного пока замысла. Любой настоящий вождь после этого должен был немедленно бросить все и мчаться в Леса, чтобы найти злодея, стоящего за всем этим… но Агата настояла на том, чтобы занять место Тедроса и самой отправиться на поиски, потому что опасается оставлять Камелот без короля.

В тот момент Тедрос верил, что принимает правильное решение, согласившись остаться в замке. Но после того как Агата уехала выполнять его работу, Тедросу вновь начал сниться отец. Он приходил и молча смотрел на сына своими ярко-синими глазами, такими же, которые Тедрос выбил из статуи, надеясь таким образом положить конец этим сновидениям. Глаза-то он из статуи выбил, но сны от этого не прекратились – ведь сам Артур никогда не переложил бы на плечи Гиневры решение своих проблем. А Тедрос переложил свой квест на Агату. А еще отец, в отличие от него, никогда не боялся в подобных случаях напрямую обратиться к своему народу, объяснить, какая опасность угрожает их королевству, и убедить всех спокойно дожидаться возвращения своего короля.

Ничего из этого Тедрос не сделал. Вместо этого он сам помог Агате бежать и вел себя при этом совершенно недостойно короля. Что уж там – он вел себя просто как какой-нибудь предатель. Отвлек внимание двух охранявших мост гвардейцев, а Агата тем временем прокралась мимо них, поднялась вместе с Уильямом на борт «Игрэйны», сделала корабль невидимым и отправилась на нем за море.

Сначала Тедрос едва не погубил свою мать и Ланселота во время коронации, проигнорировал советы всех вокруг, теперь подвергает смертельной опасности свою будущую королеву. Отправил ее вместо себя на поиски злодея, в Леса. Тедрос свято верил, что поступает правильно, что действует в интересах Добра. Так почему же тогда его добрые дела заканчиваются такими провалами?!

Обо всем этом Тедрос размышлял, спускаясь в толстых черных носках по ступеням Золотой башни. Последние несколько дней он совершенно не мог сосредоточиться на своих королевских обязанностях и буквально загонял слуг, то и дело посылая их проверять, не пришло ли ему письмо. Слуги, надо заметить, и без того были к этому времени не слишком высокого мнения о Тедросе и, наоборот, с подчеркнутым почтением относились к леди Гримлейн. Теперь же по замку – а может быть, и по всему королевству – почти открыто ходили мрачные шуточки о том, что вместо настоящего короля страна получила какого-то рехнувшегося от любви щенка. Тедрос не сомневался, что эти шуточки успел распустить Поллукс до того, как он уволил этого идиота. Впрочем, в глубине души Тедрос понимал, что получил по заслугам. Шесть месяцев не обращал внимания на Агату, пока та была с ним рядом, а теперь, когда она уехала, он может думать только об одном: о ее возвращении.

Он ускорил шаги, спускаясь в подвал и давая себе клятву тренироваться сегодня до седьмого пота. После дополнительных нагрузок ему всегда становилось немного легче…

Но вряд ли даже это сможет отвлечь его от постоянных мыслей о том, что от Агаты давно нет писем. Чтобы доставить письмо, вороне-курьеру требуется дня два. Перед отъездом из Камелота Агата взяла с собой самую лучшую, самую быструю ворону. Новую, которую купили совсем недавно. Так почему же тогда нет писем?

Отыскать Агату с помощью магии, чтобы узнать, где она и что с ней, Тедрос тоже не мог, и все по своей глупости. Ведь в школе он вместо того, чтобы внимательно слушать на уроках магии, то и дело удирал с занятий – погонять верхом, поупражняться на мечах, поплавать… Тедрос прокрался в комнату Мерлина, перерыл там все в поисках хрустального шара или еще чего-нибудь, что помогло бы ему отыскать Агату. Дохлый номер. Он даже попробовал произнести «поисковое» заклинание, которое откопал в одном из сборников Мерлина, но и тут его ждала неудача!

После того как Тедрос прочитал заклинание в первый раз, к нему в руки почему-то прилетела с кухни ваза с грейпфрутами. Попробовал еще раз – из всех комодов и сундуков вырвались наружу и разноцветными лебедями поплыли над замком самые интимные детали туалета Агаты. Охранникам пришлось отстреливать их из луков.

Из-за всех этих мыслей Тедрос добрался до спортивного зала в состоянии легкой паники.

«Где она? – стучало у него в голове. – Цела ли? Да жива ли вообще?»

Он прижался лбом к холодной каменной стене, тяжело переводя дыхание. Сначала он отослал прочь свою мать и Ланса. Теперь и свою принцессу тоже. Мерлин тоже снова исчез. Впрочем, «Королевская чепуха» писала, что какой-то тролль видел Мерлина возле школы Добра и Зла. Тролль уверял, что перед этим у Мерлина было секретное совещание с деканом Доуви в ее офисе. (Тедросу так сильно хотелось узнать хоть что-нибудь об Агате, что он даже начал читать «Королевскую чепуху» и бросил это занятие только после того, как газета открыто стала писать о нем «так называемый король».)

До чего же одиноким он стал чувствовать себя после той злополучной коронации! Теперь в этом замке не осталось никого, кому он мог бы доверять. Да, теперь он остался совершенно один.

Но что еще хуже – из газет Тедрос узнал, что угроза нависла не только над Камелотом и над выполняющими свои задания одноклассниками. Буквально все королевства в Бескрайних лесах страдали от загадочных нападений, террористических актов и прочих неприятностей. Кроме газет о том же говорилось в письмах, которые Тедрос пачками получал от правителей самых разных королевств – и из лагеря всегдашников, и из лагеря никогдашников. Глупо, конечно, но эти письма немного успокаивали Тедроса: оказывается, на свете есть короли и королевы, которым ничуть не лучше, чем ему самому. Но во всех этих письмах его просили возглавить коалицию, в которую войдут все королевства Лесов, чтобы объединиться в борьбе с виновником творящихся повсюду ужасов. Таким лидером неизменно становился отец Тедроса, умевший положить конец любой войне между Добром и Злом, если та начинала угрожать безопасности всех Лесов.

В результате одна из таких миссий и погубила его. Истощенный, ослабленный своими переживаниями и пристрастием к алкоголю, Артур взялся положить конец войне между воюющими королевствами, вступил в битву при Ринге и добился мира, заплатив за это собственной жизнью. В тот поход, где он получил смертельную рану, отец отправился несмотря на то, что Тедрос умолял его остаться дома. Но он не послушал своего сына – надел латы, сел верхом на коня и отправился на войну.

Возможно, именно из-за того случая Тедросу совершенно не хотелось помогать другим королевствам и соглашаться на встречи с их правителями. Впрочем, даже если бы новый король и захотел им помочь, у него ничего для этого не было – ни денег, ни армии, ни рыцарей (Чеддик куда-то пропал). Плюс ко всему сам Камелот тоже мог в любой момент подвергнуться нападению, а потому его жителям было очень мало дела до того, что происходит в соседних (тем более в далеких) королевствах. Камелот не мог оставаться полицейским Бескрайних лесов – слишком много у него накопилось своих проблем. Нищета, отсутствие денег в казне, рост преступности…

…и «так называемый король».

Тедрос открыл глаза и нашел взглядом пустые ножны Экскалибура, освещенные призрачным голубым лунным светом.

Ох уж этот меч…

Все, буквально все покатилось под откос из-за этого меча!

Тем утром Тедрос так и не приступил к тренировкам. Он круто развернулся и пошел прямиком на балкон Синей башни. Отпустил стоявших здесь стражников, а затем в очередной раз налег на рукоять меча, причем с такой силой, что острым углом эфеса прорвал волдырь на левой руке. Из ладони хлынула кровь, отмечавшая теперь его следы, тянувшиеся по всему замку.

Тедрос быстро прошел через Синюю башню, мимо знаменитого Большого зала, в котором некогда собирались рыцари Круглого стола. Сейчас этот зал, как и весь замок, пришел в запустение и зарос паутиной. Вдалеке за своей спиной Тедрос слышал взволнованные голоса – это слуги обнаружили на полу капли его крови. Ему не хотелось говорить с ними. Ему было безразлично, что они подумают. Больше всего Тедросу хотелось сейчас снова оказаться в школе, где можно было запереться в своей спальне и побыть там одному или отправиться в бассейн, а если он при этом и опоздает на урок, то самое страшное наказание, которое может за это грозить… Ну, пожалуй, кухонный наряд вне очереди, и больше ничего.

Примерно так же вел себя его отец после того, как от них сбежала мама. Тогда Артур мог, не сказав никому ни слова, запереться в гостиной Белой башни, ключ от которой был только у него.

Вот туда и направлялся сейчас Тедрос.

«А Мерлин был прав, – с горечью думал он. – Пожалуй, я действительно больше похож на отца, чем мне казалось».

В Белой башне все ближе раздавались голоса слуг, но Тедрос уже поднялся наверх и бесшумно скользил в толстых носках к расположенной в конце зала двери. На ходу вытащив связку ключей, он нашел нужный, с позолоченной бородкой, отпер дверь, проскользнул внутрь и запер ее за собой.

В гостиной было темно.

Тедрос тяжело привалился спиной к стене. Раненая рука продолжала кровоточить. Он снял с себя рубашку и обмотал ею ладонь, но кровь не останавливалась. Не зная, что делать, Тедрос засунул раненую руку в карман своих спортивных брюк и прикрыл глаза.

В комнате пахло мускусом, землей и потом. Его отец задумывал ее как гостевую спальню, в которой он мог бы поселить кого-нибудь из своих самых близких друзей, однако, насколько было известно Тедросу, никогда ее для этого не использовал. Пока Артур был жив, он не разрешал заходить в эту комнату никому – ни горничным, ни жене, ни сыну. Правда, ребенком Тедрос однажды все-таки пробрался сюда, когда по какой-то случайности сумел вскрыть замок, играя с фейри в прятки. Узнав об этом, король в первый и последний раз в жизни его выпорол.

Эта порка произвела на Тедроса такое сильное впечатление, что до сегодняшнего дня он ни разу сюда не возвращался, а войдя в комнату, сразу же вспомнил, как рассердился на него отец в тот раз. Рассердился и, кажется, даже разочаровался в нем.

Тедрос заставил загореться кончик пальца на своей здоровой руке, и комнату залил мягкий золотистый свет. Внешне все здесь осталось по-прежнему, точно таким же, как запомнил Тедрос, – коричневый с оранжевым узором ковер на полу, продавленный кожаный диван, простая, почти солдатская койка в углу. Короче говоря, эта комната никак не напоминала ни королевскую гостиную, ни «гостевые апартаменты». Пожалуй, больше всего она была похожа на жалкий номер во второсортной гостинице в Неведомом лесу, где Тедросу однажды довелось остановиться. Совершенно не понятно, зачем вообще отцу понадобилась эта убогая комната, вроде бы предназначенная для гостей, но в которой никогда никто не останавливался, да еще расположенная на отшибе, в самом глухом закутке замка.

Из темного угла вдруг ярко сверкнули два зеленых круглых огонька, и Тедрос от неожиданности отпрянул назад, при этом довольно крепко приложившись затылком к дверному косяку.

На свет не торопясь вышел Потрошитель, уселся и начал вылизываться.

– А, это ты, – проворчал Тедрос, потирая ушибленную голову. Голова кружилась – то ли от того, что он приложился о косяк, то ли от того, что потерял из раны много крови. – Как ты сюда забрался?

Перед отъездом Агаты Тедрос предложил ей взять ее жуткого кота с собой, но она наотрез отказалась:

– Он останется здесь. Должен же кто-то следить за тобой?

Тогда Тедрос воспринял эти слова как шутку. Этот кот кусал его, плевался, надул в его ботинок целую лужу, начарапал какие-то языческие символы на зеркале в его ванной комнате.

Однако стоило Агате уехать – и этот мерзкий лысый маленький бесенок начал действительно присматривать за Тедросом – повсюду таскался следом за ним, а на ночь укладывался рядом с его покоями.

Потрошитель закончил вылизываться, подошел ближе и бесцеремонно ткнул лапой в спрятанную в карман раненую ладонь Тедроса. Тедрос вытащил руку из кармана, Потрошитель, недовольно мурлыча, обнюхал ее, а затем вспрыгнул к Тедросу на бедро и принялся когтями стаскивать с ладони окровавленный жгут.

– Эй! – прикрикнул на кота Тедрос.

Не обращая внимания на крик, Потрошитель начал вылизывать рану Тедроса своим шершавым языком.

Недолго думая, Тедрос наподдал коту так, что тот отлетел и врезался в стену.

– Маленький кретин! – выругался Тедрос.

Потрошитель обиженно заворчал и гордо удалился в темный угол под кроватью.

Тедрос взглянул на свою раненую ладонь…

– Ничего себе! – удивленно протянул он, увидев, что рана перестала кровоточить и с краев даже успела затянуться.

Тедрос присел и нашел взглядом блестевшие под койкой зеленые кошачьи глаза:

– Ведь ты хотел мне помочь, да? Потому и таскаешься за мной всю неделю? Присматриваешь. Все, как сказала Агата.

Потрошитель презрительно фыркнул и окончательно скрылся с глаз.

Тедрос лег на живот возле кровати и сказал, обращаясь в темноту:

– Прости, дружище? Это я кретин, а не ты. Доволен? Ничего не могу сделать без того, чтобы не навредить кому-нибудь. Включая кота. – Он перевернулся на спину и продолжил, глядя в потолок: – Я так больше не могу. Не хочу быть как бы королем. Как я могу навести порядок в стране, если не могу доказать, что я настоящий король?! – Он зарычал от злости и швырнул в потолок связку ключей. Раздался гулкий удар, и сверху посыпалась старая, пересохшая штукатурка. – Но я сын Артура! И не важно, что там ищет Агата в Лесах. Не важно, что происходит на заданиях с моими одноклассниками. Здесь Камелот! И я единственный наследник покойного короля Камелота! Его корона принадлежит мне по праву! Она всегда была моей по праву. Тогда почему же этот проклятый меч не хочет вылезать из камня, даже не шелохнется?!

– Я так и думала, что на такую девушку, как Агата, не может вдруг навалиться ностальгия по родному дому, – раздался голос.

Тедрос вскочил на ноги и увидел стоящую в раскрытом дверном проеме леди Гримлейн.

– Хотя, с другой стороны, и за лжеца я тебя никогда не держала, – добавила она, глядя на Тедроса.

– Я пришел сюда, чтобы побыть одному, – недовольным тоном заметил он, глядя на упавшие на пол ключи. – Насколько мне известно, ключ от этой двери только один, и он всегда был у короля. Как вы сюда попали?

– Так оно и есть, ключ один, – спокойно ответила леди Гримлейн. – Просто кто-то забыл запереть за собой дверь.

– Но я… Мне казалось, что я ее запер… – пробормотал Тедрос.

– Может быть, мы лучше пойдем? – сказала домоправительница, придерживая открытую дверь. – Тебя хочет видеть Королевский казначей, а ты не одет, весь в крови, и, кроме того, если честно… мне не нравится эта комната.

– У меня нет привычки лгать, но куда отправилась Агата, знаем только мы трое – я, она и Мерлин, – хмуро заявил Тедрос.

– Значит, ты и с Мерлином встречался? – нахмурилась леди Гримлейн, входя вместе с Тедросом в большой круглый, выкрашенный в белый цвет зал. Ее каблуки громко стучали по каменному полу.

– Я уже говорил вам. Мне наплевать, кого там объявил вне закона мой покойный отец…

– Твое мнение в данном случае никого не волнует. Пока тебя официально не признали королем, ты не вправе отменять указы своего отца. Ни указ об изгнании Мерлина, ни смертный приговор твоей матери.

– По-моему, вы не совсем понимаете, кто вы есть и какие на вас возложены обязанности, – сказал Тедрос, шагая рядом с ней без рубашки и без сапог. – Вы моя домоправительница и находитесь здесь для того, чтобы исполнять мои распоряжения. Делать только то, о чем я прошу, и не лезть не в свои дела.

– Понимаю, – ответила леди Гримлейн, поворачиваясь лицом к Тедросу. – Вот, значит, как ты со мной заговорил. И это невзирая на то, что я много лет была правой рукой твоего отца. Невзирая на то, что ты сам просил меня оценивать каждое твое решение и давать тебе советы. Невзирая даже на то, что только благодаря мне это королевство до сих пор уцелело и не развалилось на куски… Да, несмотря на все это, ты по-прежнему не доверяешь мне.

Тедрос не выдержал и отвел глаза в сторону.

Они остановились на потрескавшемся мозаичном полу с изображением герба Камелота. Стены Круглого зала были увешаны десятками вставленных в рамы картин и сразу напомнили Тедросу обелиск Легенд в школе Добра, украшенный портретами ее знаменитых выпускников. Здесь, в Круглом зале, Тедрос был всего несколько раз, и то в далеком детстве, потому что Белая башня находилась несколько на отшибе замка и использовалась в основном для встреч короля с рыцарями, а еще в ней была оружейная мастерская и жилые комнаты слуг. В те времена маленькому Тедросу не было никакого дела до того, что за портреты висят на стенах зала, но теперь один из них сразу привлек его внимание. Он подошел ближе, всмотрелся – и удивленно выдохнул:

– Так это же я…

На картине Тедрос был изображен в королевской коронационной мантии его отца, а вот его лицо…

Странное ощущение оставлял этот портрет. Художник изобразил волосы Тедроса чуть более светлыми, чем в жизни, и чуть более кудрявыми, отчего они делали его похожим на ангелочка. Голубые глаза – чуть больше и ярче, чем на самом деле, нежная детская кожа покрыта удивительным золотистым загаром. Одним словом, Тедрос на портрете выглядел и похожим на себя, и в то же время совершенно иным – более сильным, зрелым, решительным. Этот Тедрос был похож на короля.

– Кто нарисовал этот портрет? – спросил Тедрос у леди Гримлейн. – Что-то не помню, чтобы я кому-нибудь позировал…

– Все правильно. Этот портрет был написан шестнадцать лет назад, – ответила она, поправляя на голове свой тюрбан. – Твой отец заказал его одному слепому провидцу почти сразу после твоего рождения. В своем завещании Артур распорядился, чтобы в день твоей коронации портрет был вывешен в Зале королей.

Оглядевшись вокруг, Тедрос заметил, что портреты королей располагались на стенах в хронологической последовательности, причем каждый был окружен небольшими картинами, изображающими самые значительные события, ознаменовавшие правление этого короля.

– Когда-нибудь и вокруг твоего портрета появятся такие картины, – сказала леди Гримлейн.

Тедрос же принялся внимательно изучать портрет своего отца.

На портрете отец был совершенно не похож на себя, на того человека, которого с детства привык видеть Тедрос. С полотна смотрел щуплый испуганный краснолицый подросток, неспособный, судя по его внешнему виду, даже шнурки самостоятельно завязать, не то что Камелотом править.

– Это… папа? – удивился Тедрос.

– Портрет был написан придворным художником в день его коронации. Такова традиция, – подтвердила леди Гримлейн. – Увидев свое изображение, твой отец прогнал художника, а позднее, когда на свет появился ты, обратился к провидцу с просьбой написать твой портрет. Слепой провидец должен был почувствовать, понять, а затем перенести на полотно самую суть твоей души и предсказать твое будущее.

– Но если отцу так не нравился его портрет, почему он не выкинул его?

– Он пытался это сделать. Несколько раз приказывал снять свой портрет и вынести прочь, но спустя какое-то время тот каким-то загадочным образом вновь оказывался на прежнем месте. Стало совершенно очевидно, что Артур не может с ним расстаться. Возможно, портрет напоминал ему, каким он был до того, как жизнь полностью изменила его за четыре года, проведенных в школе Добра и Зла.

– Отца короновали раньше, чем он отправился в школу? – удивленно посмотрел на домоправительницу Тедрос. – Но он же тогда был еще слишком молод, чтобы его…

– Как же мало ты знаешь о своем отце, – покачала головой леди Гримлейн. – В тот момент Камелот так отчаянно нуждался в правителе, что Артура решили короновать, хотя ему тогда еще и шестнадцати не исполнилось. Поэтому в школу он поступил уже как законный король и прославленная личность. Я полагаю, ты по себе знаешь, каково быть в школе знаменитому принцу, – тебе все сходит с рук, и при этом нет отбоя от девушек, каждая из которых страстно желает стать твоей королевой…

– Еще как знаю, – негромко пробормотал Тедрос, думая при этом о Софи.

– Правда, между тобой и Артуром есть разница, и большая. Ты всю свою жизнь, с самого рождения, знал, что будешь королем. Артур же был самым обыкновенным мальчишкой, который совершенно неожиданно для себя вдруг сделался самым могущественным правителем во всех Лесах. Однажды он потерял меч своего хозяина и, чтобы избежать наказания, отправился искать ему новый клинок. На деревенской площади он увидел меч, лежащий на каменной плите и придавленный сверху тяжелой наковальней. Артур легко, не задумываясь, вытащил этот меч. Он не знал, что клинок положила на этот камень Леди Озера – для того, чтобы положить конец хаосу, который охватил Камелот после неожиданной смерти прежнего короля, Утера Пендрагона. Было объявлено, что новым правителем станет тот, кто сумеет вытащить меч. Сотни желающих стать новым королем Камелота приходили со всех Лесов, чтобы попытать счастья, но меч выбрал своим хозяином Артура, который даже ничего обо всем этом и не знал. Вот почему на портрете он выглядит испуганным щуплым подростком. Именно таким он тогда и был. Но очень чутким и смышленым. Поэтому Артур так сильно понравился Мерлину. И мне. Пожалуй, это был единственный раз, когда наши с волшебником мнения совпали.

Тедрос снова посмотрел на растерянное лицо отца… и на секунду ему показалось, что он видит перед собой себя самого. Теперь Тедрос начал рассматривать маленькие картины, висевшие вокруг отцовского портрета. На одной из них был изображен Тедрос – карапуз, с которым играли Артур и Гиневра. Кроме них на картине была еще какая-то юная темноволосая женщина, она стояла чуть поодаль, в тени. Отец держал малыша на руках, а мать щекотала ему животик. Тедрос невольно улыбнулся, вспомнив то счастливое время, когда он был еще маленьким, а его родители были еще вместе.

– Твой отец в разговорах с тобой упоминал когда-нибудь мое имя? – спросила леди Гримлейн.

– Нет, никогда.

– Яблочко от яблони… – криво усмехнулась леди Гримлейн.

Тедрос нахмурился, не понимая, что имеет в виду домоправительница.

– Когда Агата настаивала на встрече с тобой, я заметила ей, что ты никогда не упоминал ее имени в разговорах со мной. Ни разу, – сказала леди Гримлейн. – Неразборчивость в женщинах, которых вы выбираете, – ваша с отцом фамильная черта.

– Просто мы с Агатой не такие, как вы и мой отец, – недовольным тоном ответил Тедрос. – Как долго вы знали моего отца?

– Мы с Артуром росли вместе, – после небольшой паузы ответила леди Гримлейн. – Мы с ним почти ровесники, я лишь самую малость постарше. Жизнь свела нас потому, что я была горничной в доме сэра Эктора, у которого служил Артур. Чтобы ты знал, сэр Эктор взял твоего отца из приюта для сирот. Мы с Артуром быстро подружились, у нас было много общего – оба мы с детства знали, что такое нищета и одиночество. Вот почему, став королем, Артур позвал меня в замок и сделал домоправительницей, хотя я тогда была еще совсем зеленой девчонкой, ничего в придворной жизни не понимала. И в королевском хозяйстве, которое мне нужно было теперь вести, тоже. Впрочем, Артуру самому тогда только предстояло учиться быть королем. Каким-то образом нам с ним удалось справиться со всеми трудностями, перебороть сопротивление Совета Старейшин и выбрать свой собственный путь, по которому мы вместе вели королевство до того момента, когда Артуру пришло время отправляться в школу. Тогда я чувствовала себя почти его королевой… – Казалось, леди Гримлейн перенеслась сейчас мыслями в какой-то другой мир и другое время. – Домоправительницей Артура я оставалась до самого твоего рождения. Вот, смотри, это я.

Она указала все на ту же картину, где Артур и Гиневра играли с малышом Тедросом. Тедрос присмотрелся внимательнее – и вдруг понял, кто эта стоящая в тени женщина с густыми черными волосами, загорелой кожей и ярко-красными губами.

– Но… ведь… вы были настоящей красавицей, – растерянно пробормотал Тедрос.

– Это тебя очень удивляет? – рассмеялась леди Гримлейн.

Он впервые в жизни услышал, как она смеется.

– Мне очень нравилось быть рядом с твоим отцом, – сказала леди Гримлейн, с улыбкой глядя на картину. – Тогда я хотела только одного: помогать Артуру растить его сына. Возможно, знай обо всем этом раньше, ты бы больше доверял мне.

– Возможно, – неуверенно ответил Тедрос и тут же спросил: – Однако этого не произошло. Мой отец доверял вам, но позволил моей матери прогнать вас. Почему?

Улыбка на лице леди Гримлейн погасла, хотя ее взгляд по-прежнему оставался прикованным к картине.

– Когда дело касается женщин, мужчины зачастую становятся такими слабыми… – Она оторвалась от картины и холодно добавила: – Когда твоя мать вернется, она позаботится о том, чтобы ты тоже от меня избавился, как и твой отец.

– Здесь король я, а не моя мать, – ответил Тедрос. – Пусть мне и не очень приятно это признавать, но ваша помощь нужна мне ничуть не меньше, чем моему отцу, когда он только-только надел корону. Особенно теперь, когда уехала Агата. А моя мать уважает мои решения.

– В точности то же самое говорил мне твой отец. Слово в слово, – грустно усмехнулась леди Гримлейн. – Но когда пришло время возразить своей жене, он сдался и промолчал. Я исчезла из замка, а он этого, кажется, даже и не заметил.

– Я не такой, как мой отец! – вспыхнул Тедрос. – С какой стороны ни посмотри, я другой.

– Пока что я слышу те же обещания и ту же ложь во спасение, – вздохнула леди Гримлейн.

Эти слова больно ударили Тедроса.

Он опустил взгляд на пол, на герб Камелота у себя под ногами. Краешком глаза отметил, что туфли домоправительницы на пару сантиметров приблизились к нему. Запах духов леди Гримлейн – тяжелый сладкий запах розовых лепестков – усилился.

– Ты знаешь, почему я так сурово обращалась с тобой и Агатой? – негромко спросила леди Гримлейн.

Тедрос поднял голову.

– Вы напомнили мне Артура и Гиневру, – призналась домоправительница. – Они были такими же, когда он привез ее из школы. Мы все тогда были очень наивными и юными. И счастливыми, потому что не знали и не думали о том, что нас ждет впереди. И вот спустя столько лет я стала домоправительницей при сыне Артура и его новой принцессе. Странное ощущение… Словно я позволила возродиться своим старым, таким светлым и добрым чувствам…

Тедросу стало стыдно, что они с Агатой считали леди Гримлейн бездушным драконом. Нет, она оказалась самым обычным человеком, с настоящими человеческими чувствами, переживаниями и воспоминаниями.

– Я не дам вас в обиду. Для меня не имеет значения, что станет говорить моя мать, – поклялся Тедрос. – Даю вам слово.

Домоправительница внимательно всмотрелась в лицо Тедроса. И едва заметно улыбнулась, словно решив, что может ему доверять, даже если сам Тедрос до сих пор ей не доверяет.

– Простите, – сказал Тедрос.

– Это было так давно… – вздохнула леди Гримлейн.

– Нет-нет, я о другом. Простите, что был так груб с вами, когда вы пришли позвать меня в сокровищницу. Вы выполняли свою работу, а я…

Леди Гримлейн внезапно помрачнела, и Тедрос встревожился:

– Что случилось?

– Сокровищница… Это не единственная и не главная причина, по которой я пыталась отыскать тебя, – ответила леди Гримлейн.

Она вынула из кармана газетную вырезку и протянула ее Тедросу.

Вырезка была из «Камелотского курьера».


В поисках славы

– Сегодня утром с помощью хрустального шара со мной связалась профессор Доуви, – сказала леди Гримлейн. – Она очень недовольна, что «Курьер» опубликовал эту заметку, не поставив ее в известность. Доуви собиралась сообщить тебе об этом, но я сказала, что сделаю это сама…

– Но… – с трудом переводя дыхание, сказал Тедрос.

– Я пыталась расспросить профессора Доуви, однако она ответила, что пока не станет раскрывать детали этого происшествия…

– Что значит «не станет раскрывать детали»?! Мой лучший друг убит, Агата исчезла, все идет кувырком – а эта старая безмозглая идиотка собирается темнить?! – крикнул Тедрос и ударил ногой в стену. Стена задрожала, картины повалились на пол, затрещали, ломаясь, их тонкие рамки. – И Чеддик ничего мне не сообщил. Ни слова… Да он вообще не должен был оказаться на Авалоне! Я… не понимаю!

Леди Гримлейн тронула Тедроса за плечо, он обнял свою домоправительницу и заплакал. Так, в обнимку, они простояли довольно долгое время, а потом Тедрос прохрипел:

– Он был моим другом.

– И навсегда останется им, – мягко сказала леди Гримлейн.

– Вы не можете находиться здесь! – раздался из коридора резкий голос.

– Но я здесь – значит, могу, – ответил грубый мужской голос.

– Но вы же объявлены в розыск…

Двери распахнулись, и в зал вошли окруженные слугами Мерлин, профессор Доуви и Ланселот, за которым гнался Потрошитель, намереваясь цапнуть его за лодыжку. Последней вплыла Гиневра – тщательно причесанная, в роскошном темно-красном платье.

Бывшая королева сделала пару шагов и застыла, увидев своего сына в окровавленной одежде и в объятиях своей бывшей домоправительницы.

– Леди Гиневра! – сказала леди Гримлейн, освобождаясь от Тедроса. – Вас же арестуют! Как вы вообще смогли сюда…

– Разберемся без вас, леди Гримлейн, – перебила ее Гиневра.

– У нас с королем был важный разговор, – сразу напряглась леди Гримлейн. – А вам лучше немедленно покинуть замок, иначе…

– Я сказала – без вас! Убирайтесь! – прогремела Гиневра, и в зале сразу же воцарилась мертвая тишина.

Леди Гримлейн повернулась к Тедросу, ожидая, что тот скажет что-нибудь своей матери… вступится за нее…

Но Тедрос больше не смотрел на домоправительницу – он смотрел только на свою мать.

– Мама… – прошептал он и бросился в объятия Гиневры, а потом принялся обнимать всех подряд – профессора Доуви, Мерлина, даже Ланселота, радуясь тому, что снова видит таких любимых, таких желанных людей.

К тому времени, когда Тедрос вспомнил о своей домоправительнице, леди Гримлейн уже исчезла.

14

Тедрос. Каково это – быть королем

В поисках славы

Встречу с Королевским казначеем Тедрос отложил до обеда и отправился завтракать вместе с друзьями.

Шеф-повар Силькима гостям не обрадовалась и, узнав, что сегодня ей придется накормить не только короля, но еще четверых, бросилась на кухню, откуда сразу же начали доноситься крики и звяканье сковородок.

– Не могу призвать на помощь поварам свою шляпу, – вздохнул Мерлин, присаживаясь за стол в столовой Синей башни. – Она объявила забастовку до тех пор, пока я не назначу ей пенсию за выслугу лет. Говорит, что ей нужна «защищенность».

– А я всегда считала, что самые большие зануды на свете – это фейри, – покачала головой профессор Доуви, присаживаясь рядом с волшебником.

– Это Ланс во всем виноват, – сказала им через стол Гиневра. – Это он ни днем ни ночью не давал шляпе покоя. Постоянно требовал у нее еды. То тушеных индюшачьих ножек, то мяса по-бургундски, то жареного бекона. Наверное, целое свиное стадо съел. Совершенно загонял бедняжку.

– Мужчине нужно много есть, – мрачно откликнулся Ланселот.

Сидя во главе стола, Тедрос слушал рассказ о том, как его гости проникли в замок. Оказывается, сначала они могрифицировали под шляпой Мерлина в навозных жуков-скарабеев и покатили эту шляпу перед собой как навозный шарик. Потом пробрались в спальню Агаты и там, вернув себе привычный облик, начали переодеваться, доставая спрятанную все в той же шляпе одежду, а мимо дверей спальни в это время совершала обход дворцовая стража…

– Погодите, – прервал их рассказ Тедрос. – А леди Гримлейн – она не донесет, что вы здесь? Сюда не прибегут стражники, чтобы получить обещанное вознаграждение?

Все замолчали. Затем, глядя Тедросу прямо в глаза, заговорил Мерлин:

– Боюсь, что мы были вынуждены идти на подобный риск, Тедрос. Последние новости из Лесов таковы, что твоей матери и Ланселоту необходимо теперь находиться рядом с тобой. Ну, а если кто-нибудь попробует к ним сунуться… Что ж, я напомнил твоей матери и Лансу, как использовать защитные заклинания, которым их учили в школе.

Он требовательно посмотрел на Гиневру и Ланселота, и они поспешно зажгли кончики своих указательных пальцев. Огонек на пальце Гиневры горел неровно, тускло и все время мигал. На пальце Ланселота красный огонек загорелся ярко, но спустя несколько секунд вдруг громко зашипел и погас, выбросив в воздух облачко дыма.

– Если они и не сумеют как следует защитить себя, то хотя бы отпугнут нападающих, – хмыкнул Мерлин.

– Вы просто не представляете, как я рад всех вас видеть, – улыбнулся Тедрос. – Как я по вам соскучился. По всем.

Его мать улыбнулась в ответ, глаза у нее предательски заблестели от подступивших слез.

– Жаль только, что мы явились сюда не просто с дружеским визитом, – уныло заметил Мерлин.

Тедрос моментально напрягся. Разумеется, он понимал, что гости пожаловали к нему не просто так. Наверняка была причина, и очень веская, чтобы Мерлин рискнул привести сюда Гиневру и Ланса, которые объявлены в розыск, и профессор Доуви не могла просто так бросить своих студентов, особенно сейчас. Да, все это Тедрос знал, но, услышав, как Мерлин сказал об этом вслух, он напрягся.

– Плохих известий я получил сегодня уже достаточно, – сказал Тедрос.

– Ну, плохие новости или хорошие, а обсуждать их на голодный желудок не стоит, – заметил Мерлин и громко крикнул: – Силькима!

На кухне еще яростнее застучали горшками и сковородками.

Вскоре на стол подали поздний завтрак – мясные фрикадельки с желтым пряным соусом карри; густо посыпанные жгучим красным перцем спагетти и овощные котлетки, тоже наперченные так, словно повара решили таким способом выместить на еде свою то ли тревогу, то ли неуверенность в завтрашнем дне, а может быть, просто недовольство тем, что из-за гостей у них прибавилось работы. Как бы то ни было, от обилия перца и прочих пряностей Тедроса прошиб пот, а все остальные, кто сидел с ним за столом, заливали бушевавший у них во рту пожар все новыми и новыми стаканами ледяной воды.

– На десерт будут трюфели с перцем чили, – с каменным лицом объявила шеф-повар Силькима, выйдя к своим гостям.

– Знаешь, на сегодня нам, пожалуй, достаточно, – за всех ответил ей Мерлин и, дождавшись, когда Силькима, обиженно поджав губы, уйдет к себе на кухню, обратился к оставшимся: – Ну что, теперь мы можем поговорить?

Вскоре все они собрались по одну сторону стола – кто-то сидел, кто-то стоял – возле развернувшейся перед ними в воздухе Карты Квестов и слушали рассказ профессора Доуви о том, что ей вместе с Мерлином удалось узнать о смерти Чеддика и приключениях Софи и Агаты на Авалоне.

– После того как я поговорила с ними через мой хрустальный шар, Агата и Софи отправились на поиски следов Змея, – Доуви указала на крошечный кораблик с белыми парусами, плывший по карте через Дикое море. – Прошлой ночью Сториан нарисовал их стоящими на палубе «Игрэйны», которая сегодня к вечеру должна приплыть в Жан-Жоли. Но четыре находившиеся на задании группы исчезли, и я не могу связаться с ними ни с помощью курьерской вороны, ни через хрустальный шар. Это группы Равана, Кико, Векса, а теперь еще и Беатрисы в Жан-Жоли. Поскольку имена членов этих групп на моей карте не перечеркнуты, нужно полагать, что все они живы. Однако все четыре группы отклонились при этом от своего первоначального задания и покинули королевства, в которых должны были находиться. Я не считаю это простым совпадением, особенно на фоне зловещих событий, которые происходят сейчас в Лесах.

Тедрос заметил, что его мать и Ланс были потрясены услышанным ничуть не меньше, чем он сам.

– Этот Змей… он убил Чеддика и преследует наших студентов… из-за меня? – спросил он, обращаясь к волшебнику и декану. – Получается, что сказка «Лев и Змей», на которой мы все выросли… это правда?

– Строго говоря, нет, – ответил Мерлин. – Более того, «Лев и Змей» – это вообще не настоящая сказка. И кем бы ни был нынешний Змей, ему об этом, скорее всего, известно.

– Что ты хочешь сказать, когда говоришь «не настоящая сказка»? – спросил Ланселот.

– То, что она написана не Сторианом, – ответил волшебник. – Судя по всему, историю про Льва и Змея придумал кто-то из первых королей Камелота, и случилось это почти тысячу лет назад. Брат того короля заявил о своем праве на трон, и король придумал эту историю. В ней он иносказательно изобразил своего брата Змеем, а себя Львом, а идея была в том, чтобы заставить весь народ поверить, что если корона будет передана брату, их королевство окажется в страшной опасности. Задумка сработала. История разошлась по всему Камелоту, и прежний король остался на троне.

– Выходит, мы все выросли на… лживой сказке? – разочарованно протянул Тедрос.

– Ну почему же лживой, если народ в нее поверил тогда и продолжает верить сейчас? – спросил Мерлин. – Ты считаешь, что ценность любой истории зависит от того, насколько она правдива, и я могу это объяснить. Дело в том, что мы привыкли думать, что Сториан пишет только правду. Значит, ценность имеют только те истории, которые написаны Сторианом. Но при этом мы забываем, что люди тоже могут писать свои истории, и они, в отличие от Сториана, не давали клятву писать только правду или только о том, что произошло на самом деле. Между прочим, когда-то Сториан попытался создать свой собственный вариант сказки о Льве и Змее. В ней рассказывалось о двух братьях, один из которых пытался отнять у другого корону и для этого распространял о короле чудовищную ложь. Ну и проиграл, разумеется. Сказка получилась так себе – ведь и у Сториана случаются неудачи. Короче говоря, написанную волшебным пером сказку давным-давно все забыли, а сказка, придуманная человеком, по-прежнему жива. Более того, забыли и о том, что сказку «Лев и Змей» придумал человек, а не Сториан. Об этом даже «Королевская чепуха» никогда не вспоминает, потому что это никому не интересно. Эта лживая сказка нашла путь к сердцам жителей Камелота. Есть нечто такое, что делает эту сказку бессмертной. Даже если описанные в ней события – вымысел.

– Хорошо, а этот нынешний Змей – он считает эту сказку правдивой? – спросил Тедрос.

– Ты плохо слушал меня, Тедрос. Сказке про Льва и Змея почти тысяча лет. Никакой непосредственной связи между нынешним Змеем и теми сказочными братьями нет и быть не может, – сказал Мерлин и твердо, почти жестко продолжил: – Вопрос в том, как именно Змей понимает эту сказку. Насколько он сам верит в то, что ее можно использовать, чтобы лишить тебя трона. И каким образом ее использовать.

– Но в конце сказки Змей погибает… – сказал Тедрос.

– С точки зрения Змея, это происходит по недоразумению и это неправильно, – перебил его волшебник. – Сказочный Змей верит, что Лев похитил трон, который по праву должен принадлежать ему. В то же самое должен верить и Змей, появившийся сейчас в Лесах. А Лев – это, разумеется, ты, Тедрос. Вот почему наш Змей решил возродить старую сказку и посмотреть, каким окажется ее конец на этот раз. Наверняка он верит, что в этой сказке корона и трон достанутся ему. А еще он верит, что просто возвращает себе то, что принадлежит ему по праву. Ну а ты как истинный король должен остановить его.

– Но на трон Камелота не может претендовать никто, кроме меня… – сказал Тедрос, у которого голова начала идти кругом.

– Однако меч твоего отца остается застрявшим в камне. Следовательно, твои притязания на трон подвергаются сомнению, – напористо возразил волшебник. – И если Змей явится по твою душу, тебе нечем будет доказать, что ты Лев в нынешней сказке.

– Что ты такое говоришь, Мерлин?! – возмутилась Гиневра, успевшая запутаться во всех этих деталях не меньше, чем ее сын.

– Его друг убит, Гиневра, – строго взглянул на нее Мерлин. – Вслед за ним могут погибнуть другие друзья Тедроса, включая его королеву. Все соседние королевства попали под удар и умоляют Камелот о помощи, но его король не отвечает на их призывы. И это все сильнее заставляет сомневаться в том, король ли он вообще. На месте Тедроса я, вместо того чтобы дергать день за днем рукоять Экскалибура, постарался бы прежде всего понять: а почему этот меч до сих пор остается застрявшим в камне?

– Я сын короля Артура, – торжественно заявил Тедрос, пристально посмотрев на Мерлина. – Я Лев, и корона принадлежит мне по праву первородства. Если Змей посмеет оспорить это, я убью его. С моим мечом или без него.

На какое-то время в столовой воцарилась тишина, которую прервал Мерлин.

– Кларисса, – сказал он, вздохнув, – покажи ему.

– Мерлин, я не уверена, что мы… – поморщилась профессор Доуви.

– Покажи. Или я сделаю это сам, – повторил волшебник.

Профессор Доуви покачала головой и достала из своего кармана сложенный в несколько раз лист бумаги.

– Вот последняя страница, которую закончил Сториан перед моим отъездом в Камелот, – сказала она, кладя бумагу на стол. – Эту копию с нее сняла по моему распоряжению одна из фейри.

Тедрос взял бумажный лист и развернул его.


В поисках славы

– Вы предали Чеддика ради Змея?! – вскрикнула Софи. – Тедрос доверял Чеддику! Тедрос любил Чеддика! А чем может похвастаться ваш Змей?

Леди Озера медленно подняла голову.

– У него кровь Артура, – ответила она.

Тедрос, его мать, Ланселот – все они, побледнев, повернулись к Мерлину.

– Кровь Артура? – глухо повторила Гиневра.

– Ну, знаете… – покачал головой Ланселот. – Ну, знаете… это…

– Это невозможно, – закончил за него Тедрос.

– Как сказать, как сказать, – возразил Мерлин, глядя на профессора Доуви так, словно заранее успел все обдумать. – Можно очень по-разному истолковать слова Леди Озера. Змей может оказаться родственником Артура. Сводным братом, например, или племянником, или двоюродным братом, о котором мы никогда не слышали. Или у Змея может быть сосуд с кровью Артура. Змей мог ее собрать, если именно он нанес Артуру смертельную рану в той битве на Ринге семь лет назад. Слова Леди Озера можно трактовать и иносказательно, например, как то, что кровь Артура на руках Змея, если он опять-таки убийца короля. Хотя в любом случае, какую бы кровь ни имел в виду Змей, этого оказалось достаточно, чтобы Леди впустила его в свой замок на Авалоне, а затем не помешала ему убить Чеддика. То есть поставила Змея выше рыцаря короля Камелота. Скажу еще больше. Этот Змей, несомненно, великий чародей, потому что рисунок Сториана ясно дает понять, что Леди Озера утратила свои силы. А это означает, что она поцеловала Змея.

– Кто?! Леди Озера?! Бессмертная волшебница?! Поцеловала какого-то парня?! – крикнул Ланселот.

– Точно такой же была и моя реакция на этот рисунок, – заметила профессор Доуви.

– Обольстить Леди Озера настолько, чтобы она согласилась ради одного поцелуя пожертвовать своим бессмертием, могуществом… да пожертвовать всем на свете, – это, доложу я вам, трюк просто невероятный. Настолько невероятный, что не может не вселять в нас страх перед Змеем. Это какую же силищу он должен иметь, а? – мрачно подытожил Мерлин. – Но и это еще не самое ужасное. В конце концов, Леди Озера женщина, а значит, раз в жизни может и ошибиться. А вот Экскалибур не ошибается никогда. И если он остается торчать в камне в то время, как Змей подбирается сюда через Леса, заявляя, что у него кровь Артура, то что это может означать?

В столовой вновь повисло долгое тяжелое молчание.

Только теперь Тедрос понял наконец, что пытался все это время втолковать ему Мерлин.

– Итак, я вижу два варианта, – сказал Тедрос. – Первый. Змей не имеет прав на трон, и Экскалибур хочет, чтобы я доказал, что настоящий король – Лев, то есть я. В таком случае, я смогу вытащить меч из камня.

– Верно, – кивнул Мерлин.

– А второй вариант? – спросила Гиневра.

– Второй вариант… Это вообще не вариант, – нахмурился Тедрос.

– Второй вариант таков, – сказал Мерлин. – Экскалибур дожидается прихода Змея, даст ему вытащить себя из камня и доказать, что настоящий король он, Змей, а не Тедрос.

От этих слов у Тедроса все сжалось внутри.

– В жилах Змея не может течь та же кровь, что у моего отца, – чуть слышно пролепетал он. – У папы не было ни братьев, ни сестер.

– Или мы просто ничего о них не знаем, – заметила Гиневра. – Сэр Эктор взял к себе Артура из приюта для сирот, усыновил, и Артур называл Эктора своим отцом. Настоящих родителей Артура я никогда не видела. Не знаю, кем они были, не знаю их имен.

– Но папа знал, кто они? – спросил у матери Тедрос.

Гиневра покраснела, опустила глаза и принялась рассматривать свои руки.

– Я чувствую себя сейчас очень глупо, – через силу призналась она. – Я должна была больше узнать о его настоящей семье, но Артур… Понимаете, он всегда очень ловко уходил от такого рода разговоров. К сожалению, нам с ним о многом так и не удалось поговорить ни разу в жизни. Может быть, поэтому нам так легко было хранить свои секреты друг от друга.

И вновь повисло неловкое молчание.

– После того как мы с Лансом сбежали… – глухо выдавила из себя Гиневра. – Я хочу сказать, что, может быть, Артур… у Артура…

– Нет, – твердо заверил ее Тедрос. – Папа не притронулся ни к одной женщине после того, как ты его бросила. Он оставался верен тебе до конца, несмотря на твое предательство.

Гиневра кивнула, не поднимая глаз, она не в силах была посмотреть на сына.

А в голове Тедроса тем временем гудели, носились по кругу мысли: «Чеддик мертв… Леди Озера поцеловала Змея… а у него отцовская кровь…»

– Что нам делать, Мерлин? – дрожащим голосом спросил он.

– Мой король, именно об этом я хотел спросить вас, – ответил волшебник, глядя Тедросу прямо в глаза.

И все, кто сидел за столом, тоже повернули головы и посмотрели на него.

– Когда ты попадал в неприятности в школе, мы с Клариссой вмешивались, чтобы все уладить, – сказал Мерлин. – Мы все тогда выступали заодно против Директора школы. Но на этот раз мы с Клариссой мало чем можем тебе помочь. Змей – не обычный злодей. Он настоящий злой гений, если сумел переманить Леди Озера, чтобы она предала тебя, твоего рыцаря и согласилась пожертвовать своим могуществом. Змей может в любой момент заявиться в Камелот и попытаться вытащить из камня Экскалибур. Но он не делает этого, он тянет время. Почему? Потому что хочет вначале продемонстрировать всем твою слабость. Хочет, чтобы все, кто живет в Лесах, увидели в тебе неправильного короля. Не настоящего. Как только ему удастся это сделать, он явится за Экскалибуром – явится, когда в тебе никто больше не будет видеть Льва. Когда в тебя никто больше не будет верить. Но пока ты Лев, и ты должен остановить его. Так что же мы будем делать, мой дорогой король?

Тедрос с трудом сглотнул. Больше шести месяцев он носит на своей голове корону, но только сейчас впервые почувствовал, насколько она тяжела.

– Я поведу против него свою армию, – сказал он наконец. – Объединенную армию сил Добра и Зла, как это сделал бы мой отец. У Змея не будет ни единого шанса уцелеть.

– Благодарю вас, мой король. Теперь мы знаем, что делать, – кивнул Мерлин и добавил, обращаясь к остальным: – Но сначала нам нужно собрать эту армию. Причем собрать быстро.

– Мерлин, ты знаешь, что у нас нет ни солдат, ни рыцарей, ни денег, – сказал Тедрос, вновь почувствовав себя совершенно беспомощным. – И при этом нам ничего не известно о планах Змея…

– Я сказал, что мы с Клариссой мало чем можем тебе помочь. Но «мало чем» не значит «совсем ничем», – улыбнулся Мерлин. – Давай внимательнее взглянем на эту карту.

Тедрос наклонился ближе к карте, а следом за ним это сделали его мать и Ланселот.

– Точнее будет сказать – взглянем шире, – сказал волшебник.

Он повел рукой, и Карта Квестов начала расширяться в обе стороны, показывая все новые и новые королевства, о которых Тедрос никогда даже не слышал, – Деннамора, Синг-Синг, Хайза Хассан, Шангри-Ла… А карта все продолжала расширяться, вскоре ее края достигли стен столовой, потянулись от них назад к Тедросу и начали обвивать юного короля кольцами, словно питон.

– Леса бесконечны, это мы знаем совершенно точно благодаря дуракам вроде меня, пытавшимся добраться до их края, – сказал Мерлин и движением руки остановил карту, не дав ей превратить Тедроса в мумию. – Но деканы школы Добра и Зла посылают своих студентов на задания только в ближайшие, соседние королевства. Выводят их, если можно так сказать, на низкую орбиту… – Он снова повел рукой – и на карте появился небольшой светящийся круг, в центре которого виднелись школьные башни-близнецы. – Почему, ты спросишь? Да чтобы студенты оставались неподалеку, под рукой – на случай, если придется посылать за ними команду спасателей. – Он стер светящийся круг вместе с приютившимися внутри него фигурками и именами. – А теперь посмотрим, как расположены очаги напряженности в Лесах, где происходят необъяснимые магические нападения. На первый взгляд страдают от этого случайные, первые попавшиеся королевства. А если присмотреться?

Мерлин направил на карту свой указательный палец, и сразу высветились десятка полтора-два королевств, которые накрыла недавняя волна необъяснимых чрезвычайных происшествий и дерзких нападений. Страшный пожар на Стеклянной горе. Нашествие волков-оборотней на Кровавый ручей. Тучи диких пчел в Гилликине. Йогуртовые сели в Альтазаре…

– Будь нападения случайными, их можно было бы ожидать повсюду, даже в отдаленных от нас королевствах. Но, как мы видим… – Мерлин кивком указал на края карты, где не было ни единого намека на какие-то происшествия. – Все нападения, о которых нам известно, сконцентрированы на небольшом пространстве Лесов. А если быть совсем точным… – он нарисовал пальцем новый светящийся круг на карте, – все они расположены на «низкой орбите» вокруг Камелота, точно так же, как студенческие группы – возле школы Добра и Зла.

– Хм, хорошо, допустим, – сказал Тедрос, глядя на светящийся круг. – Наверное, я должен теперь сделать из всего этого какие-то важные и очень умные выводы, но я был не таким хорошим студентом, как Агата…

– Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что беспорядки в Лесах так же хорошо спланированы, как и дипломные задания для студентов, – неприятным «учительским» голосом перебила его профессор Доуви. – Змею не нужно будоражить все Леса. Он хочет нанести вред только тем королевствам, которые расположены неподалеку от Камелота и привыкли видеть в его короле своего защитника.

– Но почему все-таки Змей орудует в королевствах вокруг Камелота вместо того, чтобы прямиком отправиться в Камелот? – спросил Ланселот. – И к чему все эти мелкие пакости – лавины из йогуртов, рехнувшиеся пчелы?.. При чем тут вообще какие-то пчелы? Почему Змей до сих не идет за Тедросом?

– Он придет за ним. И очень скоро. Уж в этом можете не сомневаться, – сказал Мерлин.

– Пусть идет, – стиснул кулаки Тедрос. – Я убью его!..

– Именно на такую твою реакцию и рассчитывает Змей. Хочет, чтобы ты клюнул на его приманку раньше времени, то есть когда еще не будешь готов по-настоящему, – сурово насупил брови Мерлин. – У тебя пока еще нет армии. Жители Камелота сомневаются в твоем праве называться их королем. Соседние королевства погружены Змеем в хаос и страх, их правители отчаянно призывают Камелот спасти их, как это всегда происходило в прошлом. Но на этот раз король Камелота не делает ровным счетом ничего, чтобы помочь им. Сказать тебе, что они думают о таком короле Камелота? И после всего этого ты считаешь, что готов к битве?

– Но я сын короля Артура… – начал Тедрос.

– Король всегда силен ровно настолько, насколько сильно его королевство. Король силен настолько, насколько сильны его союзники. Король силен настолько, насколько сильна его армия. Ты не силен – ты очень слаб, Тедрос, и Змею это хорошо известно. Ты так же слаб, как был слаб твой отец в последний год своего правления. И слабость Артура привела не только к его смерти – она привела еще и к тому, что все его королевство попало в чужие, вражеские руки.

Тедрос молчал. Волшебник перевел дыхание и продолжил:

– Змей отлично помнит историю твоего отца, мой мальчик, и он не даст тебе времени, чтобы создать армию или стать сильнее. Скоро он объявится и вызовет тебя на бой. И я совершенно точно знаю место, где Змей захочет устроить эту битву.

– Ринг, – побледнел Тедрос, глядя в глаза волшебнику. – Место, где был смертельно ранен мой отец.

– Конечно, – кивнул Мерлин. – Именно поэтому Змей и добился, чтобы Леди Озера поцеловала его. После этого Ринг остался без магической защиты, – тут волшебник указал пальцем на карту, на то место неподалеку от Камелота, где сходились границы четырех королевств, два из которых были королевствами всегдашников, а два других – никогдашников. Жан-Жоли, Киргиос, Рейвенбоу и Кровавый ручей. – Ринг не просто символ правления короля Артура. Это еще и символ продолжающегося перемирия между Добром и Злом. Место, напоминающее о том, что Камелот будет всеми силами сражаться, чтобы сохранить этот баланс. Сейчас люди в Лесах испуганы, они в панике. Если Змей убьет тебя на том же самом месте, где получил свою смертельную рану твой отец, это будет означать, что Змей могущественнее не только короля Артура, но и его наследника. Можешь не сомневаться, что после этого Змей без труда войдет в Камелот и завладеет твоей короной. И тогда уже совершенно никого не будет интересовать, что там думает по этому поводу Экскалибур и что станется с этим мечом дальше.

– Я немедленно, сейчас же выезжаю на Ринг! – воскликнул Тедрос, вставая со своего места.

– Нет, именно поэтому ты никуда не поедешь, – сказал Мерлин. – Ты что, не слышал, что я сказал? Ринг – это ловушка для тебя. Западня. Сразиться там со Змеем – значит попасть в эту западню и в ней погибнуть.

– Так что же, я должен ему позволить и дальше бесчинствовать на землях Камелота?! Захватить без боя Ринг и осквернить священный мемориал моего отца?!

– Без Экскалибура и без помощи Леди Озера? – вступила в поддержку волшебника профессор Доуви. – Сразиться со Змеем на земле, которую он отлично изучил за последние недели? Оставайся на месте, Тедрос, послушайся Мерлина. Заключай союзы с соседями. Собирай армию и готовь ее к большой войне.

– Мне не нужен Экскалибур. Мне не нужна Леди Озера, – продолжал упрямиться Тедрос. – Я должен сразиться за свой народ. Я их защитник. Если Змей хотя бы близко подойдет к Рингу, я прикончу его. Я единственный настоящий король в Камелоте!

– Тедрос прав, – вскочил со своего стула Ланселот. – Нельзя отдавать Ринг какой-то рептилии. Нельзя оставлять это место незащищенным. Я поеду вместе с Тедросом и буду сражаться рядом с ним плечом к плечу.

– Это слишком опасно! – переполошилась за жизнь своего возлюбленного Гиневра.

– Мы с Артуром всегда выходили вместе сражаться против самых опасных врагов, и ты это знаешь, Гвен, – сказал Ланселот. – Это был его долг как короля. И мой долг как его рыцаря.

– Но это Тедрос, а не Артур, – возразила Гиневра. – Вспомни, чем закончилась ваша последняя битва, где вы сражались вместе с Тедросом. Директор школы пришпилил тебя к дереву словно бабочку, и ты едва не истек кровью. И ты сам мне постоянно жалуешься, что с того раза твое плечо стало «уже не то, что раньше». И теперь ты хочешь вновь ввязаться в битву вместе с Тедросом? Послушайся Мерлина и профессора Доуви. Вы оба послушайтесь их. И не нужно пороть горячку.

– Мама, я знаю, что я не такой, как мой отец, и не нужно мне об этом лишний раз напоминать, – холодно процедил сквозь зубы Тедрос. – Но Агата вместе с моими друзьями выполняют за меня мое задание. Я не могу позволить им и дальше рисковать из-за меня своей жизнью, – он повернулся к Мерлину и продолжил: – Сразиться с врагом – это мой долг. И ты не сумеешь меня отговорить…

– Я не пытаюсь тебя отговорить, Тедрос, – ответил ему волшебник. – Но я не хочу, чтобы ты вступил в битву, не подготовившись к ней. Тебе будет противостоять Змей, которому удалось обвести вокруг пальца самую могущественную добрую волшебницу. Змей, который считает себя законным королем. Он не будет сражаться с тобой честно, и ты должен быть готов к этому. Пойми, если ты примешь бой на условиях, которые тебе навязывает Змей, он убьет и тебя, и твою королеву точно так же, как уже убил твоего лучшего друга.

– Ринг находится всего в трех часах езды верхом отсюда. Мы должны выезжать немедленно, Тедрос, – сказал рвущийся в бой и игнорирующий слова Мерлина Ланселот. – И не слушай волшебника. Ведь мы же вдвоем с тобой одолели Директора школы!

– Только потому, что я разработал план сражения и я привел вам свою армию, – резко возразил Мерлин.

Ланселот открыл было рот, чтобы возразить, но промолчал.

Тедрос переводил взгляд с волшебника на декана, на свою мать, на своего рыцаря, снова на волшебника – и напряженно размышлял.

Наконец он повернулся к Мерлину и сказал:

– Начнем собирать свою армию, – сказал король.

Гиневра облегченно вздохнула. Ланселот разочарованно опустился на стул и недовольно уставился в окно, потирая свое плечо.

Волшебник продолжал:

– Для того чтобы собрать армию против Змея, нам нужны союзники. Тедрос должен немедленно устроить саммит и собрать на него лидеров королевств Добра и Зла, которые пострадали от Змея. Несмотря на то что ты до сих пор не отвечал на мольбы о помощи, нужно будет заверить, что Камелот по-прежнему на их стороне и ты остаешься единственным правителем, который близко к сердцу принимает их проблемы и нужды.

Тедрос кивнул, стараясь выглядеть уверенным в себе.

– До начала саммита и пока группа Агаты следит за передвижениями Змея, мы, все пятеро, составим свою собственную команду, со своей собственной задачей, – Мерлин обвел взглядом всех, кто сидел за столом, и продолжил: – Нам нужно постараться выяснить, кем может оказаться этот Змей. И что еще важнее – откуда он черпает свою силу. – Потом он обратился конкретно к профессору Доуви: – Полагаю, что в сложившихся обстоятельствах будет правильнее, если я сам нанесу визит Леди Озера. Ты согласна со мной, Кларисса?

– Сейчас ты не можешь отправляться туда, Мерлин. Ты нужен мне здесь, – чуть слышно ответила декан, словно не желая, чтобы ее услышал кто-нибудь кроме волшебника.

– Ты вполне готова сделать это сама, – так же тихо ответил волшебник.

– Меня по-прежнему кое-что беспокоит, Мерлин, – сказала Гиневра, вклиниваясь в диалог волшебника и декана. – Даже если Змей какой-то родственник семьи Артура, трон принадлежит Тедросу по праву первородства. Ведь он первый и единственный сын Артура. Никакая родня не может оспорить у него трон Камелота.

– Да-да, Гиневра, совершенно верно, – задумчиво посмотрел на нее волшебник. – Если, конечно, под «кровью Артура» Змей не имеет в виду…

Он замолчал, не договорив.

– Если что он не имеет в виду? – не выдержал Тедрос.

Но Мерлин ему не ответил, а повернулся к декану:

– Вот что, Кларисса, боюсь, мне нужно срочно отправиться в одно место. Увидимся в школе. Через несколько дней.

Он поднялся, взял свой плащ и шляпу.

– Но Мерлин… – умоляющим тоном протянула Доуви.

– Ты прекрасно сумеешь обойтись без моей помощи, Кларисса. Просто оставайся начеку. – Сказав эту загадочную фразу, волшебник направился к двери, но на пороге обернулся и обратился сразу ко всем: – И вы все тоже будьте начеку. Ступайте на свою встречу с казначеем, хотя Кларисса, я думаю, на нее не пойдет, потому что там будет идти речь о вещи, на которую у всех волшебников и фей-крестных ужасная аллергия.

– Что это за вещь? – спросил Тедрос.

– Деньги, – ответил Мерлин и исчез, не сказав больше ни слова.


– Советницы хотят поговорить со мной? – искренне удивился Тедрос. – Леди Гримлейн шесть месяцев пыталась устроить мне эту встречу, но слышала в ответ только… Нет, пожалуй, я не рискну повторять вам то, что она от них слышала. И чем они в нее при этом швыряли, тоже не скажу.

– Ну, очевидно, они изменили свое решение, – неприязненно откликнулся Королевский казначей, не отрывая глаз от раскрытого перед ним гроссбуха. – Советницы передали мне записку через охранника по имени Кей. Найти леди Гримлейн ему не удалось, поэтому он принес эту записку мне.

Королевский казначей был толстеньким, кругленьким невысоким человеком с роскошной огромной лысиной и большими, обвисшими, как у спаниеля, ушами. На его крохотном вздернутом носике сидели очки в толстой роговой оправе, закрывавшие почти все розовое и маленькое, как у ребенка, личико. Тедрос терялся в загадках, глядя на него, и все никак не мог решить, кто перед ним – человек или какой-то уродец.

– Советницы желают видеть вас после ужина, и категорически требуют, чтобы вы были один, – сказал Королевский казначей. Здесь он поднял голову и многозначительно посмотрел на Гиневру и Ланселота, после чего снова уткнулся в свою тетрадку с цифрами. – Я приглашал вас только для того, чтобы передать вам сообщение от советниц, и поскольку оно вам передано, я полагаю, что наш с вами разговор можно считать законченным…

– Не гоните лошадей, приятель, – в своей грубоватой манере остановил его Ланселот. – У нас еще осталась к вам пара вопросов.

Рыцарь начал расспрашивать казначея, а Тедрос, не слушая их, погрузился в свои мысли. Итак, после шести месяцев молчания советницы вдруг согласились встретиться с ним. Интересно, о чем собираются говорить с ним ведьмы, разворовавшие Камелот до последней нитки?

– Боюсь, что я не понял ваш вопрос, – донесся до Тедроса голос казначея, сидящего, как в амбразуре, между двумя высокими стопками конторских книг, пожевывая кончик своего красного карандаша.

– Мой вопрос не понимаете?! А может, вы вообще человеческого языка не понимаете?! – взревел Ланселот, все еще не остывший после недавних событий, случившихся в столовой.

– Ланс, – одернула его Гиневра и вежливо обратилась к казначею: – Мы всего лишь хотим знать, почему и куда продолжают утекать из казны деньги, хотя советницы давно уже сидят за решеткой. С того момента, когда на трон взошел Тедрос, все налоги в королевстве собираются исправно, и так же исправно они попадают в казну. Расходы на содержание своего двора мой сын сократил до минимума. Казна Камелота должна пополняться, но вместо этого она продолжает убывать, и чем дальше, тем сильнее. Вы можете объяснить, в чем дело?

– Бухгалтерия – дело тонкое, леди Гиневра, – с ленцой ответил Королевский казначей. – Предоставьте во всем разбираться нам, мужчинам.

Гиневра переменилась в лице. Она взглянула на Ланселота.

Рыцарь хрустнул пальцами и опасно-ласковым тоном спросил:

– Скажите, добрый господин, кто вас назначил на эту должность?

– Сразу после смерти короля Артура на эту должность меня назначил Совет Старейшин. Была принята во внимание моя безупречная репутация. Со мной заключен договор сроком на двенадцать лет, поэтому мое положение незыблемо, – ответил казначей, не моргая глядя в глаза рыцарю. – Кстати о надежности положения. Скажите, это не за ваши головы до сих пор назначено вознаграждение?

– Вы можете попытаться, – ответил ему Ланселот.

Тедрос никак не мог сосредоточиться на том, что происходит.

Все его мысли вертелись вокруг Экскалибура.

Как понять, чего хочет меч? Выжидает нужный момент, чтобы Тедрос вытащил его и убил Змея?

Или выжидает, пока придет Змей и убьет этим мечом Тедроса?

Тедрос скрипнул зубами, поймав себя на том, что непроизвольно барабанит пальцами по своему колену.

Как ему дождаться, дотерпеть, пока у него будет собрана армия? Так хотелось ринуться в бой как можно скорее, прямо сейчас…

Он тяжело вздохнул.

Мерлин и профессор Доуви правы. Его отец отправился на битву при Ринге ослабленным, не имея четкого плана, и в результате потерял все, включая собственную жизнь. Тедрос не мог, просто не имел права повторять эту ошибку. Не только ради себя, но и ради Агаты тоже.

Агата.

При мысли о любимой, затерявшейся где-то в Лесах со своей командой и идущей по следу смертельно опасного злодея, у Тедроса сжалось сердце. Он жалел, что не успел поговорить с профессором Доуви до ее отъезда. Ведь она была последней, кто разговаривал с Агатой, и Тедросу очень хотелось знать, как выглядит его принцесса и почему она не пишет ему, как обещала. А еще он думал сейчас о последней странице, которую написал Сториан… «Кровь Артура…» Почему, интересно, Мерлин, уходя, выглядел так, словно успел понять, что означают эти слова? Был ли это кто-нибудь из семьи Артура, пожелавший оспорить права на корону и при этом готовый ради этого убить сына покойного короля? Кто-то, кого знал Мерлин? Тедрос вспомнил слова леди Гримлейн, сказанные ею в Зале королей: «Как мало тебе известно о твоем отце…» На душе у Тедроса сгущались тучи, он все больше начинал подозревать, что все они, включая его самого, совершенно неправильно пытаются истолковать истинное значение слов Леди Озера…

Однако мысли Тедроса занимал еще и саммит, который он созывал ради создания армии. Тедрос не отвечал на срочные послания из соседних королевств, потому что Камелоту нечего было им предложить. Если он возглавит предстоящий саммит, то ему придется столкнуться с другими правителями лицом к лицу.

– Тедрос? – пробился сквозь охватившие его мысли голос матери.

Он поднял голову и увидел, что и мать, и Ланс, и Королевский казначей смотрят на него.

– Э… да? Что такое? – спросил Тедрос.

Ланс сердито взглянул:

– Я приказал этому плешивому шалтай-болтаю показать мне расходные книги Камелота, а он отказался. Тогда я пригрозил, что выдеру ему последние волосенки, а он заявляет, что, дескать, может показать кому-нибудь свои пыльные тетрадки только по приказу короля…

– А он королем официально еще не признан, – вставил Королевский казначей, злобно посматривая на Тедроса. – Думаю, может быть, стоит позвать сюда тех, кого могут заинтересовать назначенные за вашу поимку деньги. – Он криво ухмыльнулся, глядя на Гиневру и Ланселота, и торжествующе закончил: – Думаю, что в казне хватит золота, чтобы заплатить обещанное вознаграждение.

Наверное, не следовало невысокому лысеватому человечку разговаривать таким тоном и смотреть на Тедроса свысока, как на какого-нибудь поваренка. Он наконец почувствовал себя Львом. Словом, Тедрос воспрял.

– На данный момент я твой единственный король, друг мой. И до тех пор, пока ты планируешь оставаться в Камелоте, то и ты, и все остальные в этом замке находятся под моим командованием. Поэтому ты передашь расходные книги королевства без лишнего шума и больше никогда не осмелишься угрожать моей матери и Ланселоту. А теперь самое интересное.

Тедрос повернулся к Лансу:

– Всыпь ему как следует.

Королевский казначей только ахнул.

Всыпать как следует Ланселот умел очень даже хорошо. И минуты не прошло, как казначей, утирая расквашенный нос и повизгивая как пес, которому лошадь отдавила копытом лапу, скрючился за своим столом, выложив перед этим на него стопку пыльных гроссбухов, которые Ланс, Тедрос и его мать тут же унесли с собой. Они разложили их в Синей башне, на потертом мохеровом ковре в гостиной, уселись сами и принялись внимательно изучать.

В углу гостиной печально стояла засохшая пальма в кадке, голубенькие обои от старости пошли пузырями, из щелястого потолка с крыши просачивалась вода, падая медленными тяжелыми каплями на треснувшую мраморную каминную полку – кап, кап, кап…

Над головами назойливо жужжали комары, пахло плесенью и пылью, но все трое ничего этого не замечали и продолжали сидеть на потертом ковре час за часом, медленно листая гроссбухи Королевского казначея. Вскоре за окнами начало смеркаться, и слуги принесли тарелки с жареным цыпленком и шафрановым рисом. Наскоро перекусив, все отставили опустевшие тарелки в сторону и вернулись к своей работе.

Наконец Ланселот оторвался от цифр, поднял голову и объявил:

– Они вдвое подняли налоги с бедняков и среднего класса и совсем освободили от налогов богачей и крупных землевладельцев. Но даже при таком раскладе в казне должно было скопиться много денег. Столько, что с лихвой хватило бы на вооружение и содержание армии. Но где же они?

– Действительно, почему доходы растут, а Камелот на грани банкротства? Ничего не понимаю, – подхватила Гиневра. – А у кого книги расходов?

– У меня. Я просмотрел их, – сказал Тедрос, постукивая пальцами по раскрытому гроссбуху. – Там вроде бы все в порядке, если не считать отчислений в фонд УК. Вот сюда суммы уходят просто астрономические.

– Что такое фонд УК? – спросила Гиневра.

– Украшение Камелота, – пояснил Тедрос. – Этот фонд советницы основали после смерти отца. Перечисленные деньги должны были идти на содержание и ремонт замка. Последние полгода сбором средств в этот фонд занималась Агата…

Он резко замолчал.

Все трое подняли головы и медленно огляделись по сторонам.

Пузыри на обоях… засохшая пальма в углу… на полу потертый жалкий ковер… и по треснувшей каминной полке стекают капли

– Хорошенькое дело, – проворчал Ланселот. – Не знаю, куда уходили деньги из того фонда, но только не на ремонт замка, это точно.

– Куда же они, в таком случае, уходили? – покачала головой Гиневра. – Куда утекает все золото Камелота?

– Есть только один способ выяснить это, – сказал Тедрос, с шумом захлопывая гроссбух. Он поднялся на ноги, поправил съехавшую корону и сверкнул глазами, сразу став похожим на свой портрет, висящий в Зале королей. – Вот теперь настало подходящее время для встречи с этими самыми советницами.

15

Агата. Пиратский притон

В поисках славы

– Кровь Артура? И как вы думаете, что бы это могло означать? – спросила Николь.

– Тсс! – шикнула на нее Софи. – У нас с Агатой секретный разговор, не для чужих ушей…

– Да вы так кричите, что вас хочешь не хочешь, а услышишь, – усмехнулась Николь.

– Ты маленькая вредная поганка…

– Может быть, прекратите эту грызню? – вмешалась Агата.

Они, все трое, были прикованы к цепи рядом друг с другом, а Богден, Уильям, Хорт, Дот, Анадиль и Эстер, прикованные к той же цепи, находились несколько впереди. Пленных сопровождали четверо пиратов-подростков. Одетые в черную кожу, помахивая обнаженными саблями, они ехали верхом – двое впереди всей группы и двое в хвосте. Пираты вели своих пленников по мощенным желтым и красным кирпичом улицам Жан-Жоли, раскаленным от жаркого летнего солнца. Чтобы посмотреть на них, из окон домов высовывались местные жители – Агата заметила у многих из них синяки под глазами и царапины на щеках.

– Жан-Жоли – это же королевство всегдашников, почему они не идут нам на помощь? – прошептала Софи, спотыкаясь о длинный, до земли, подол своего модного, украшенного рюшами и оборками голубого платья. – Разве всегдашники не должны выручать всегдашников, попавших в лапы сил Зла?

– Ты к силам Добра отношения не имеешь, – проворчала Агата, которой пот заливал глаза. – Слушай, перестань на меня натыкаться! Ты что, не могла надеть что-нибудь более подходящее для похода?

– Что-нибудь вроде твоего тряпья а-ля пацанка? Ты выглядишь сбежавшим с работы мельником. Мне же ближе Венди из «Питера Пэна», только я не такая беспомощная и глупая, как она. Между прочим, я приказала Бубешвару укоротить подол, но этот дурак сбежал от меня вместе со своей суженой…

Софи снова споткнулась о свое платье, и ехавший рядом с ними верхом на лошади голый до пояса мальчишка-пират чувствительно приложил ее вожжами. Мальчишке было не больше шестнадцати – тощий, с обгоревшим на солнце облупившимся лицом и сломанным в двух местах носом.

– Симпотные цыпочки учатся в вашей школке. И много у вас там таких? Жаль, что меня туда не взяли, – хмыкнул он, пожирая Софи взглядом. – В ту ночь, когда у нас в школу забирали, ваш директор меня забраковал. – Он нагнулся ближе к Софи и добавил: – Между прочим, старина Уэсли – это я. А тебя как кличут, ласточка? Дружить со мной будешь? Спорю, ты пахнешь как теплый вишневый пирог.

– Тебе никогда не подобраться ко мне настолько близко, чтобы узнать об этом. Впрочем, как и к любой другой, полагаю, – резко осадила его Софи.

Уэсли покраснел, обиделся и пригрозил, показав свои гнилые зубы:

– Ну погоди, посмотрим, что ты запоешь, когда до тебя Змей доберется.

С этими словами он натянул поводья и поехал вперед догонять своих приятелей-пиратов.

Агата увидела, как запылал розовым огнем указательный палец Софи, и сказала:

– Успокойся, Софи.

– Немытые головорезы! – фыркнула Софи. – Хоть я и давно не была в деле…

– Они ведут нас к Змею. Это самое главное, – сказала Агата.

По правде говоря, их первоначальный план был другим – напасть на пиратов и освободить группу Беатрисы, где бы она ни находилась. Исходя из сообщений о том, что пираты захватили порты Жан-Жоли, Агата ожидала их нападения сразу же, как только «Игрэйна» войдет в гавань. Так оно и произошло, толпы пиратов подплыли на лодках и бросились на абордаж. Агата представляла себе пиратов уродливыми, неповоротливыми пожилыми мужиками с запущенными бородами и нечесаными седыми волосами, провонявшими ромом и табаком. Ничего подобного. «Игрэйну» атаковали проворные, юркие, как ящерицы, подростки в черной коже и высоких армейских башмаках с серебряными накладками на мысках. Впрочем, проведя двое суток плавания от Авалона до Жан-Жоли в беспрерывных совещаниях, экипаж Агаты был готов ко всему. Когда похожие на стаю диких котов юные пираты посыпались на палубу «Игрэйны», Софи пустила в дело свой жуткий ведьмовской вопль, заставив часть пиратов в ужасе застыть на месте, а вырвавшийся на свободу демон Эстер принялся деловито спихивать их за борт «Игрэйны» назад в воду. Крысы Анадиль набрасывались на врагов и пытались прокусить им горло. Дот поливала головы нападавших горячим дымящимся шоколадом. Хорт могрифицировал в своего волка-оборотня и расшвыривал парней в черном с такой легкостью, что те улетали куда-то за горизонт. Уильям и Богден сражались тем оружием, которое еще оставалось в оружейной комнате (оружие, с которым они высадились на Авалон, украл бобер). Николь… Николь, палец у которой пока еще не светился, обходилась подручными средствами, лупила пиратов по голове снятым со своей ноги башмаком.

Наблюдавшая за ходом боя Агата на секундочку отвлеклась и не заметила подкравшегося к ней сзади пирата с красными татуировками на щеках и вокруг глаз. Этот юный кретин приставил к ее шее нож и принялся сличать ее лицо с портретом, напечатанным на мятом грязном листке пергамента, который он вытащил из кармана.


В поисках славы

– Змей говорил, что ты сюда притюхаешь, – хмыкнул прыщавый мальчишка, дохнув на Агату тухлятиной. – Но сказал, что даст золотишка, только если мы притащим тебя к нему живой. Наверное, сам хочет тебя пришить, своими руками. Теперь во всех сказках напишут, что тебя поймал Тиаго из Неведомого леса, я то есть. И золотишка за тебя отвалят тоже мне. – Он окинул взглядом друзей Агаты и презрительно сплюнул на палубу. – Слюнтяи желторотые! Думали, что, если протирали штаны, сидя в своей фу-ты ну-ты школе, так лучше нас стали? Посмотрим, какими станете, когда будете вопить от боли. Славы ищете?!

На прыщавого пирата нацелился демон Эстер, собрался броситься на него и волк-оборотень Хорт, но…

…Но Агата остановила их. И не потому, что испугалась. Она была совершенно уверена, что и одна отлично справится с этим гаденышом: парализующее заклинание, потом сильный удар коленом в пах. Однако после отплытия с Авалона у них в первый раз появилась возможность увидеть Змея. Они должны выяснить, кто же он, этот ужасный злодей.

Но брести по раскаленным улицам прикованной к цепи – удовольствие ниже среднего, и Агата, тяжело переставляя ноги, думала о том, что если бы ее сейчас вдруг увидел Тедрос, то прыгнул бы на первый попавшийся корабль, приказал поднять паруса и отправился сюда, в Жан-Жоли. Впрочем, он и раньше примчался бы ее спасать, когда Агата была еще на Авалоне. Потому-то она ему и не писала. Вот и просиживала без дела курьерская ворона Агаты в клетке на борту «Игрэйны».

«Глупо было выходить на поиски Змея самой, – сказал Агате ее внутренний голос. – Тедрос не сможет стать настоящим королем, не пройдя сквозь огонь».

«Я его королева, – возразила себе самой Агата. – Защищать его – моя обязанность».

«От всего на свете ты его защитить все равно не сможешь».

– Боже правый, – сказала Софи, отвлекая Агату от увлекательной беседы со своим внутренним голосом. – Эти чудовища успели все загадить!

Агата впервые внимательно огляделась по сторонам – и не могла не согласиться с подругой.

Совсем недавно мощенная желтым и красным кирпичом главная улица Жан-Жоли была оживленной магистралью с выстроившимися вдоль нее в ряд магазинами, с высокими стройными мраморными арками, с фонтанами, полными рыбок желания, рисующих на воде прекрасные картины, изображающие заветные мечты прохожих. Теперь эта улица превратилась в безобразный пиратский притон с сидящими на изящных скамейках грязными, пропотевшими мальчишками-пиратами. Они разводили прямо на улице костры, жарили на них мясо, пили сидр из горлышка и мучили рыбок желаний непристойными образами. Стены магазинов и кафе были оклеены плакатами с портретами членов экипажа Агаты и надписью «Разыскивается». Суммы вознаграждения за разных членов команды были разными, меньше всего предлагали за поимку Богдена – 10 монеток, да и то не золотых, а серебряных.

– Четыре сотни золотых монет? – хмыкнула Софи, увидев на плакате свое лицо. – Всего четыре? А почему за тебя дают целых пятьсот? Декан должна стоить дороже, чем еще не королева…

– Забудь. Скажи лучше, как Змей узнал, что мы направляемся именно сюда? – спросила Агата, разглядывая плакаты с лицами Эстер, Хорта, Дот…

– И это не самое странное, – добавила Николь, глядя на «свой» плакат. – Откуда ему стало известно мое лицо, ведь меня до сих пор не было ни в одной сказке!

– Погодите секундочку, – сказала Агата и прищурилась, всматриваясь в даль. – А это кто? Беатриса?

В витрине дальнего от них магазина действительно висел плакат «Разыскивается!» с портретом их светловолосой, с огромными наивными глазами одноклассницы, а рядом с ним еще два плаката. С одного из них смотрела прелестная смуглая Рина, с другого – рыжая Миллисента с усыпанным веснушками лицом. Их обеих профессор Доуви назначила помощницами Беатрисы, а все вместе они должны были выяснить причины нападения пиратов на Жан-Жоли.

– Значит, Змей их пока не поймал, – протянула Софи.

– Я думала, что Миллисента могрифицировала, – сказала Агата.

– В таком случае неудивительно, что Змей не может ее найти, – заметила Софи. – Но вот остальных…

– Ой, смотрите, кто это? – перебила ее Николь.

Агата и Софи посмотрели в ту сторону, куда она показывала, и увидели лежащий на земле потертый, исхоженный ногами плакат.


В поисках славы

– Он убил королеву?! – ужаснулась Софи.

Агата понимала, что сейчас ей пора волноваться за свою жизнь, но, глядя на лежащее в пыли лицо королевы, она чувствовала лишь закипавшую в ее сердце ярость.

– Каким же негодяем нужно быть, чтобы помогать жестокому убийце в маске! Эти мальчишки-пираты ничуть не лучше того продажного бобра. Готовы на все за пригоршню монет.

Кстати, судя по всему, золота пиратам платили немерено, потому что все прилавки в магазинах были завалены монетами – похоже, что сдачу здесь никто не забирал.

На улицах города, превратившегося в огромный пиратский притон, повсюду была грязь, валялся мусор, возле каждой стены – филиал общественного туалета, на самих стенах – неприличные рисунки и кривые надписи:

ТРИСТО АКУЛ ВАМ В ГЛОТКУ

ОТДАТЬ КОНЦЫ

ПРИВЕТ, СОПЛЯК

…РОМ И МОЛНИЯ

На придорожной скамейке сидели юные пираты, пили сидр и дурными голосами орали, отбивая ритм подкованными сапогами:

Под своей пиратской шляпой – вот где спрячу карту я,

Карту я, карту я,

Карту острова сокровищ – вот что спрячу в шляпе я.

А на палубе скрипучей деревянный спрячу зуб,

Спрячу зуб, спрячу зуб,

Я на палубе скрипучей деревянный спрячу зуб.

А под сердцем у красоток я храню свои грехи,

Ха-ха-ха да хи-хи-хи,

Я под сердцем у красоток спрячу все свои грехи.

– Не удивительно, что даже Директор школы не захотел принять этих отморозков в школу Зла, – скривила губы Агата. – В сказках пираты другие – смелые, умные. А эти чудовищные.

– Интересно, что Хорт об этом думает, – сказала Николь.

– Хорт, Хорт, Хорт. Ты о чем-нибудь другом говорить можешь, кроме как о своем Хорте? – закатила глаза Софи.

– Отец Хорта был пиратом, – ответила Николь, – а значит, и сам Хорт вырос среди пиратов. Уж он-то должен очень хорошо знать этих парней.

– Мысль интересная, – согласилась Агата.

Софи пробормотала себе под нос что-то неразборчивое.

Агата хотела бы поговорить с Хортом, но он был прикован к переднему концу цепи, шагал там мокрый от пота и голый по пояс – спасибо хоть в штанах, которые сердобольные пираты одолжили ему после того, как Хорт вновь стал человеком, могрифицировав из своего волка-оборотня. Рядом с Хортом шли ведьмы, переговариваясь между собой и бросая нервные взгляды в сторону Агаты.

У Агаты заныло сердце. Хорошо ли она продумала эту операцию? Или опять, как на Авалоне, промахнулась и подвергла, сама того не желая, смертельной опасности всю свою команду? Плывя сюда на борту «Игрэйны», они готовились дать пиратам бой, но Агата совершенно не подумала о том, что делать, если пираты возьмут их в плен. А они взяли их всех, даже демона Эстер и того заковали в цепи. Кроме того, ни Агата, ни Софи не поделились с остальными, узнав, что сказала Леди Озера. Агата до сих пор не могла переварить то, что рассказала ей Софи…

Кровь Артура? Откуда в жилах Змея может быть кровь Артура?! Он что, какой-нибудь дальний родственник покойного короля, о котором никому не было известно? Или слова о крови Артура следует понимать в каком-то другом, переносном смысле? Поговорить бы об этом с профессором Доуви, но у нее такой дурацкий хрустальный шар, что до завтра декан с ними связаться не сможет…

Минуточку! А разве Сториан не написал, чем закончилась их поездка на Авалон? Ведь они теперь снова оказались в сказке, а значит, волшебное перо должно описывать каждую мало-мальски значимую деталь. Тот разговор Софи с Леди Озера – достаточно важная деталь, чтобы о ней написать? Конечно. А Доуви теперь постоянно находится в башне Директора школы, присматривает за Сторианом. Значит, ей должно быть известно, что сказала Леди Озера перед тем, как исчезнуть. А если слова Леди про кровь Артура известны профессору Доуви, то о них, скорее всего, уже знает и Мерлин… а может быть, и Тедрос тоже…

Агата напряглась. Если Тедросу стало известно, что на Авалоне убит его лучший друг, а его принцесса гонится по пятам за убийцей Чеддика… В таком случае можно считать, что все попытки Агаты оградить Тедроса от неприятностей пошли прахом.

Странно, но от всех этих мыслей Агата вдруг почувствовала облегчение. Если кому-то и под силу понять смысл загадочных слов Леди Озера, так это Доуви и, может быть, семье самого Артура. Как бы то ни было, эту тайну она отныне перепоручает декану, и это очень хорошо, потому что самой Агате нужно сейчас целиком сосредоточиться на том, как ей вместе со всей своей командой вырваться из лап здешних малолетних разбойников живыми и по возможности невредимыми…

– Агги, смотри, – отвлекла ее от размышлений Софи, кивнув на показавшийся впереди королевский замок. Над его двумя высокими, розовыми с золотым башнями развевались черные флаги с черепом и скрещенными костями. Именно туда, к замку, и вели их пираты.

– Эт и есть «камелотская принцесса»? Да я видел крысят симпатичнее! – крикнул с обочины какой-то вихрастый мальчишка-пират.

– А по мне, будь они хоть на лошадиную задницу похожи – наплевать, – хмыкнул другой, бритый наголо, пират. – Сложи-ка все, что за них обещано, потом раздели на нас на всех – сколько получится?

– На говядину хватит! – откликнулся третий пират, жирный, разводивший костерок и собиравшийся жарить на огне мясо.

В толпе весело засмеялись, заулюлюкали, потом к пленникам приблизился еще один пират, чернявенький, и мерзко захихикал, бесцеремонно положив свою лапу на плечо Николь:

– Черт возьми! Смотрите, какая среди них красотка отыскалась!

– А вон туда еще глянь! Это же новая деканша Зла! – заорал какой-то коренастенький. – Я ее в книжке видел, в учебнике моей сеструхи! Интересно, она даст мне себя поцеловать или придется ее уламывать?

Агата увидела, что кончик указательного пальца Софи засветился розовым, да так сильно, что начал плавиться золотой флакончик, свисавший на цепочке с шеи Софи. Однако, несмотря на унижения, от которых у нее пылал не только палец, но и щеки, Софи сдерживалась, понимая, что не время связываться с этими малолетками, потому что есть дела поважнее: еще немного – и они лицом к лицу встретятся со Змеем…

– Хэй-хо, сказочные девы! Спойте нам песню, – крикнул жирный пират.

– Песню! Песню! – скандировали мальчишки.

Агата наклонилась к Софи и шепнула:

– Нам нужно придумать какой-то план против Змея.

– У меня есть идея, – вмешалась подслушавшая их Николь.

– А тебя никто не спрашивает, первогодка, – оборвала ее Софи.

– Первогодка или нет, а жизнь я вам всем спасла. Причем дважды, – напомнила Николь.

– Случайно, – фыркнула Софи.

– Погоди, – остановила подругу Агата и повернулась к Николь: – Так что у тебя за идея?

Тут им на головы, на плечи, под ноги градом полетели золотые монеты, и еще громче донеслось:

– А ну пойте нам песню!

– Змей ходит в маске, правильно? – сказала Николь, увертываясь от тяжелых монет. – Он не хочет, чтобы видели его лицо.

– До чего же она умненькая у нас, Агга, сообразительная, – презрительно усмехнулась Софи.

– А вот как мы можем заставить его снять маску, – сказала Николь и пристально посмотрела прямо в глаза Софи: – Софи, нужно, чтобы ты…

В этот момент кто-то из пиратов сильно дернул за цепь, и девушки все втроем по инерции врезались в стоящего впереди Уильяма. Уэсли Облупленный Нос свесился со своего седла и грозно постучал кончиком своей сабли по звеньям цепи:

– Делайте что вам говорят. Пираты никогда не просят – они приказывают. Не будете петь – носы вам отрублю. Я думаю, Змею все равно, с носами вас к нему приволокут или без. Так что не вздумайте ломаться, пойте.

Софи и Николь, дружно сглотнув, заморгали.

Занервничали и Агата, и Эстер, и Дот, и Анадиль. Шумно засопели Хорт, Богден и Уильям. Все они переглянулись между собой, думая при этом примерно следующее: дать пиратам бой? Но положение у них было сейчас отчаяннее, чем во время схватки на борту «Игрэйны». Численностью пираты превосходили пленников раз в двадцать. Косить их светящимися пальцами? Ага, попробуй направь палец куда нужно, если закован в цепи (включая крыс Анадиль). И демон Эстер не поможет – тоже в цепях. Так что ничего не поделаешь – нужно петь, если хочешь сохранить свой нос.

– Я начну, – сказала Софи.

– Нет, давай лучше я, – вмешалась Николь. Она пристально уставилась в глаза Софи и красивым чистым голосом начала импровизировать:

Жил один красивый парень

По прозванию Дуду.

В зеркала везде смотрелся,

Отойти никак не мог.

Красотой своей делиться

Не хотел ни с кем Дуду,

И лицо от всех под маской

Скрыл он раз и навсегда.

Эту маску днем и ночью

Не снимал он много лет.

А потом Дуду случайно

Встретил девушку одну.

Он в любви ей объяснился,

Перед нею маску снял

А лицо-то постарело,

Все морщинами пошло.

Агата расцвела в улыбке, а Софи так ничего и не поняла. Она открыла рот, хотела запеть, но Агата выскочила вперед и хрипло, нестройно продолжила петь, словно отвечая Николь:

А я тоже знаю парня,

Он такой же, как Дуду.

На лице он носит маску,

Не снимает никогда.

У меня одна подружка

Замечательная есть,

Сразу он ее полюбит,

Снимет маску перед ней.

Вьется локон золотистый,

Изумрудные глаза,

Имя девушки узнать

Надо бы мне, даааа.

Теперь Агата и Николь вдвоем повернулись к Софи и уставились на нее.

Софи недоуменно смотрела на них, хлопая ресницами.

Ничего не понимали и пираты, они улюлюкали и свистели:

– ЭТО ВООБЩЕ НЕ ПЕСНЯ!

– Бу-у-у!!!

В пленников полетели уже не монеты, а обглоданные кости, помидоры и комки грязи. Кто-то даже швырнул попугая – птица ударила Хорта в пах.

– Глаза им выколоть! – продолжали бушевать пираты.

– Руки отрезать!

Юные пираты уже выхватили ножи и с решительным видом двинулись в сторону пленников. Агата и Николь отпрянули назад, утянув за собой цепь вместе с прикованными к ней остальными членами своей команды. Отпрянуть-то они отпрянули, но отступать им по большому счету было некуда. Еще пара секунд – и все девятеро оказались прижатыми спиной к стене какой-то лавки, и на них уже наползали тени безусых пиратов с ножами. Спрятанные за спиной указательные пальцы пленников ярко светились, пытаясь расплавить оковы. Бился и верещал демон Эстер, тоже пытаясь вырваться на свободу…

Мерзко, тошнотворно поблескивали на солнце остро заточенные лезвия ножей…

– Йо-хо-о! Привет, мальчики!

Вперед выступила Софи. Скованные руки, скомканное платье, – и начала отбивать ногами в такт:

– Я Виски-Ву, королева пиратов! Виски-Ву! Виски-Ву! – завела она, высоко, как в канкане, задирая вверх ноги. Рифма никак не придумывалась, и ей пришлось повторить: – Я Виски-Ву, королева пиратов! Виски-Ву! Виски-Ву!

Пираты опустили поднятые ножи и уставились на Софи, выпучив глаза и приоткрыв рты.

Софи начала подбрасывать ноги еще выше, размахивая нижними юбками и ослепительно улыбаясь:

– Я Виски-Ву, королева пиратов! Виски-Ву! Виски… – На этот раз она, не допев, остановилась, увидев выражение лиц пиратов.

На улице вдруг стало тихо-тихо.

Где-то в стороне обиженно заклекотал пришедший в себя после столкновения с Хортом попугай.

– Провалиться мне на месте, если это не самая паршивая песня, которую я когда-нибудь слышал! – усмехнулся Уэсли и длинно, виртуозно сплюнул сквозь зубы.

– Отстой, – согласился с ним татуированный Тиаго.

– Помои, – кивнул курчавой головой чернявенький.

– Всем днищам днище, – подтвердил жирный любитель жарить барбекю.

У Агаты вспотели ладони. Перед ней маячило раскрасневшееся лицо Софи, только что подписавшей им всем смертный приговор…

И тут окружившие их пираты вдруг дико расхохотались, пихая друг друга локтями, вытирая выступившие на глазах слезы и хватаясь за животы.

– На вид она, конечно, ничего себе, но в голове пустота, – заливался чернявенький.

– Смотри не швартуйся к ней, а не то сам поглупеешь! – посоветовал коренастый крепыш.

– Она у них в школе деканша, я слышал? – удивлялся татуированный Тиаго. – Какие же у нее тогда студенты?

Софи, покраснев как вареный рак, яростно сопела, исподлобья глядя на пиратов.

– Ладно, пора буксировать этот сброд к Змею, – покачал головой Уэсли и снова сплюнул сквозь зубы. – Сбагрить бы их поскорее да позабыть навсегда.

– Я Виски-Ву! Я Виски-Ву! – издевательским писклявым голосом пропел кто-то в толпе.

Сидевшие верхом конвоиры тронули своих лошадей и повели пленников к замку.

– Я нас спасла, правда? – хмуро спросила Софи, шагая рядом с Агатой.

У них за спиной все еще слышались свист, гогот и бесконечное «Виски-Ву! Виски-Ву!».

– Здоровый смех дороже золота, он жизнь продлевает, – крикнула им Софи, обернувшись через плечо. – Советую поднять вознаграждение за мою голову. Не меньше тысячи монет!

– Виски Ву! Виски Ву! – не унимались пираты.

– Ну что ж, мы хотя бы остались при своих носах, и на том спасибо, – шепнула Николь, обращаясь к Агате.

– Чтобы перехитрить Змея, надо придумать что-нибудь поумнее, – шепнула в ответ Агата. – Ты правильно спела в песенке: Змей снимет перед ней свою маску, только если влюбится в нее. А чем она может влюбить его в себя? Канканом и «Виски Ву»?

– Предоставь это мне. Я ей помогу, – шепнула Николь.

– Но как? – удивилась Агата. – Ты же не знаешь Софи так, как я…

– Тсс, это больше не твоя сказка, Агата, – резко оборвала ее Николь.

Агата озадаченно посмотрела на нее, но промолчала.

– Послушай, – начала Николь, – как только я попала в Леса, мне сразу стало казаться, что нужно немедленно возвращаться в Гавальдон, что именно там мое настоящее место. Но Сториан написал, что у каждого из нас своя важная роль в этом приключении, и у меня в том числе. А что это за роль, я смогу понять только в том случае, если вы дадите мне возможность участвовать во всем. Возможно, у тебя уже есть лучшая подруга, Агата. Возможно, в твоей сказке больше нет места ни для кого. Но в моей-то сказке свободного места предостаточно. Позволь мне помочь вам.

Агата всмотрелась в лицо первокурсницы. До этого момента она считала себя в этой сказке главным персонажем. Думала, что только она может привести всю свою команду к счастливой развязке, как приводит опытный капитан свое судно в порт назначения, миновав все шторма и бури. Собственно говоря, это и было одной из главных причин, по которым она оставила Тедроса дома. Так уж получилось, что в самые трудные в жизни моменты Агата привыкла полагаться только на себя, и больше ни на кого.

И вот такой неожиданный вираж…

А что, если на этот раз ей действительно не дано найти счастливый конец их сказке?

Агата заглянула в глаза Николь.

– Друзья? – спросила ее первокурсница.

– Друзья, – ответила Агата и почувствовала, как у нее потеплело на сердце.

Новые подруги дружно взглянули в сторону замка, куда их тянули на цепи, и согревшееся было сердце Агаты вновь похолодело.

Их ждал Змей.

16

Тедрос. Загадки и сестры Мистраль

В поисках славы

Тедрос давно ходил по Белой башне, то забредая в какие-то заканчивающиеся тупиком коридоры, то кружа на месте. Он уже несколько раз прошел мимо одного и того же гвардейца с квадратной челюстью, одетого в синий с золотым шитьем мундир. Видя проходящего мимо него короля, охранник каждый раз едва заметно улыбался, а Тедрос все никак не мог пересилить себя и спросить, как пройти в тюрьму.

Поначалу Ланселот хотел сопровождать Тедроса, но Тедрос приказал ему оставаться на месте. Во-первых, советницы в своей записке требовали, чтобы король пришел на встречу с ними один. Во-вторых, Тедросу не хотелось признаваться, что он, проведя в этом замке почти всю свою жизнь, так и не удосужился узнать, где здесь темница для особо опасных преступников. Не узнал он этого и за последние шесть месяцев, которые провел в замке уже как правитель Камелота. В-третьих, он не хотел больше перекладывать на плечи других то, что должен был сделать сам. Разве в ту самую первую ночь, когда Тедрос только-только вернулся в замок из школы, не он должен был отвести не пожелавших видеть его советниц в тюрьму? Он. Но отвел их в темницу Ланс.

Сегодня все будет иначе. Он сам найдет тюрьму, сам переговорит с советницами и сам расставит все точки над «i».

Однако вот уже битый час он кружит по Белой башне и какую дверь ни откроет – все не та. За одной – кладовка, забитая сломанным оружием. За другой дверью раздевается слуга, готовясь лечь спать. За третьей – горничная с утюгом так удивилась, увидев короля, что прожгла дыру на рубашке, которую гладила. Белая башня вообще была практически незнакомым для Тедроса местом, он знал здесь лишь гостевую на втором этаже, которую его отец предназначал вроде бы для своих гостей, но запирался в ней, только когда хотел побыть один. На эту комнату Тедрос раз за разом натыкался каждые несколько минут, чувствуя себя мечущейся в лабиринте крысой.

«Потрошителя бы сейчас сюда, – подумал Тедрос. – Он наверняка бы вывел меня куда нужно». Неужели он жалеет, что рядом с ним нет лысого кота, которого если и хотел когда-нибудь видеть, то только свалившимся в хорошо разожженный камин?! Он-то знает в этом замке все углы и закоулки. Но после того как Тедрос сегодня утром пнул Потрошителя, кот испарился и, судя по всему, больше не стремился присматривать за королем и защищать его.

– Заблудились, ваше высочество? – спросил охранник с квадратной челюстью, когда Тедрос в очередной раз проходил мимо него.

– Если бы заблудился, спросил бы, – недовольно буркнул в ответ Тедрос. – И вообще охранникам запрещается первыми вступать в разговор с королем. – Гвардеец молча кивнул и вытянулся по стойке «смирно», прижав к своей груди копье.

«Скоро настанет время, когда эти гвардейцы будут смотреть на меня так же, как смотрели на моего отца, – подумал Тедрос, проходя пустой столовой для слуг, чтобы выйти в застеленный потертым ковром коридор. – Настанет день, и никому больше в голову не придет оспаривать мое право быть королем…»

Тут он споткнулся о дыру в ковре и с громким всплеском упал в открывшуюся от толчка дверь на залитый водой пол. При падении с головы Тедроса свалилась корона, а сам он изрядно промочил рукава и штанины. Поспешно поднявшись на ноги, Тедрос зажег огонь на кончике своего указательного пальца, чтобы найти корону, и увидел, что на этот раз его занесло в ванную комнату, причем почти такую же просторную, как его собственная, королевская, в Золотой башне. Тедрос подобрал корону, а затем при магическом свете, исходившем от пальца, обнаружил и причину появления воды на полу – прохудившийся шланг, через который набиралась вода в бачок унитаза. Тедрос уже собирался вернуться в Большой зал и приказать гвардейцу, чтобы тот позвал кого-нибудь устранить поломку, но тут его внимание привлекли к себе две двери. Они находились на противоположных друг другу стенах ванной и, следовательно, вели в две разные комнаты. Выходит, эта ванная была общей для обитателей тех двух комнат.

«Неудивительно, что она такая просторная», – подумал Тедрос.

Удивленный, что никто из жильцов этих двух комнат до сих пор не обнаружил течь в ванной, Тедрос открыл одну из боковых дверей, вошел внутрь и…

…удивленно поднял брови.

Перед ним была хорошо знакомая ему странная гостевая комната с потертым коричнево-оранжевым ковром на полу, с бежевыми обоями на стенах и сиротливой койкой в углу. Та самая берлога, куда его отец забивался во время своих запоев.

Но сегодня Тедрос входил сюда через другую дверь – вот она, перед ним, на другой стороне комнаты. На двери до сих пор виднелся отпечаток окровавленной ладони, которую Тедрос поранил утром, и прежде чем войти, должен был отпереть дверь ключом.

Тедрос обернулся, чтобы внимательнее рассмотреть дверь, через которую он вошел сейчас. У нее не было ручки с внутренней стороны, и вся дверь была оклеена обоями, что позволяло ей полностью сливаться со стеной. Именно поэтому Тедрос ее и не заметил, когда был в этой комнате сегодня утром.

Потайная дверь? В комнате для гостей?

Ерунда какая-то. Какой смысл в этой двери? Впрочем, в замке и кроме этой двери много вещей, лишенных смысла. Особенно если голова затуманена и глаза начинают слипаться…

Но тут мелькнула мысль, мгновенно заставившая Тедроса встрепенуться:

«А чья комната находится за второй дверью, которая выходит в общую ванную?»

Чтобы узнать это, он вышел назад в ванную комнату и, пройдя по залитому водой полу, открыл дверь во вторую комнату.

На Тедроса сразу же обрушился тяжелый сладкий аромат роз. Знакомые духи. Открывшаяся перед ним комната была совсем небольшой, оклеенной бледно-лиловыми, цвета лаванды, обоями, с темно-вишневым ковром на полу. У стены – прочная деревянная кровать. Возле нее ночной столик, на нем тарелка с недоеденными бисквитами, пустой стакан, высохший ломтик лимона на стеклянном блюдечке. Рядом со стаканом лежал блокнот в кожаном переплете. Тедрос взял его, полистал. Страницы были написаны рукой леди Гримлейн – Тедросу хорошо был знаком ее четкий, изящный почерк. Записи были самыми обычными, неинтересными – списки дел, чьи-то адреса, заметки на память…

Тедрос закрыл блокнот и огляделся по сторонам.

Почему она не спит?

Ни на письменном столе, ни на каминной полке не было никаких вещей. Странно. Тедрос оглянулся в сторону ванной комнаты. Там на полочке под зеркалом возле раковины тоже не было ничего – ни тюбиков с кремом, ни флакончиков с духами, ни прочих вещиц, без которых не обходится ни одна женщина.

У Тедроса неприятно сжалось в груди.

Он открыл дверцу платяного шкафа. Пусто. Начал нервно выдвигать ящики комода. Пусто.

Тедрос выбежал через главную дверь комнаты в коридор и вновь, в который уже раз за эту ночь, увидел на пороге большого зала гвардейца с квадратной челюстью.

– Разве ты не был на другой стороне? – нахмурился Тедрос, но тут же махнул рукой. – Не важно. Забудь. Скажи лучше, где леди Гримлейн.

Продолжая стоять по стойке «смирно», охранник ответил, не поворачивая головы и глядя своими темно-карими глазами строго перед собой:

– Ушла, ваше величество.

– Да понятно, что ушла. Куда?

– Не могу знать, – ответил гвардеец. – Собрала все свои пожитки и покинула замок. Сказала, что она больше никому здесь не нужна.

– Что? Но почему…

От досады Тедрос прикусил губу. Ну конечно, когда они с леди Гримлейн были утром в Зале королей, он обещал, что заступится за нее. Поручится за нее после того, как она целых шесть месяцев помогала ему налаживать жизнь в Камелоте. Он дал леди Гримлейн слово. И тут же забыл и легко позволил своей матери прогнать ее. Точно так же поступил в свое время его отец.

«Яблочко от яблони…» – вспомнил он слова леди Гримлейн.

Тедрос понял, что поступил не просто глупо – он поступил жестоко.

Молодой король замер, кровь прилила к его щекам.

Он поднял голову и посмотрел прямо в лицо гвардейцу:

– Похоже, я все-таки заблудился.


Оказалось, что тюрьма была вовсе не в Белой башне.

Она находилась в подвале под Золотой башней, и чтобы туда попасть, нужно было пройти через Королевский грот. Выходит, Тедрос каждое утро, сам того не подозревая, тренировался прямо над тюремными камерами. Вслед за гвардейцем он миновал гимнастический зал, привычно напрягся, проходя мимо пустого стенда, где должен был лежать Экскалибур, и насторожился еще сильнее, когда гвардеец заметил, что у стоявшей в Королевском гроте статуи короля Артура выбиты глаза.

– Ваше величество, – задыхаясь, воскликнул гвардеец, указывая рукой. – Кто-то осквернил… надругался… Это… это…

– Я в курсе.

– Полагаю, я должен немедленно доложить об этом своему капитану, и он…

– Отставить, – скомандовал Тедрос. – Я все сделаю сам. Зачем будить капитана? Второй час ночи, пусть спит. Где тюрьма?

Не переставая взволнованно покачивать головой, гвардеец вошел в сырой душный грот, слабо освещенный фонарями, бросавшими свой маслянистый свет на покрытую ряской поверхность воды в маленьком бассейне и на жиденький ручеек, стекавший в него с отвесной, сложенной из камней стенки. Затем он приблизился к статуе короля Артура, держащего в руке Экскалибур, протянул руку и легко повернул каменный эфес меча.

Перестал журчать ручеек, разошлась в стороны стена, по которой он стекал, и за ней показалась белая, тоже каменная дверь.

– Я полагаю, у вас имеется ключ, ваше величество, – сказал охранник.

– Ключ? – переспросил Тедрос.

– Ключ от этой двери есть только у вас и у леди Гримлейн: это она каждый день впускает нас, чтобы мы могли покормить заключенных. Но поскольку леди Гримлейн покинула замок, ключ должен остаться только у вашего величества.

Тедрос вытащил из кармана связку своих ключей и, рассматривая их, пробормотал:

– Но я не знаю, какой из них…

Он не договорил, наткнувшись взглядом на угольно-черный ключ, цветом отличавшийся от остальных ключей на связке.

Тедрос всегда думал, что это, должно быть, ключ от какого-то массивного сейфа или оружейного ящика. Пройдя по краешку бассейна, он протиснулся между разошедшимися в стороны каменными стенами, добрался до белой стены и вставил черный ключ в замочную скважину. Раздался щелчок, дверь на удивление легко и бесшумно открылась, и за ней показалась крутая, уходящая вниз, в темноту лестница.

Охранник снял со стены один из фонарей и первым начал спускаться вниз:

– Прошу сюда, ваше величество.

Юный король легкими шагами спустился вслед за охранником, стараясь дышать чаще, чтобы не слишком глубоко вдыхать сырой, застоявшийся, отвратительно пахнущий воздух. Ланселот был прав, когда говорил, что весь остальной замок просто разваливается, но настоящая гниль прячется под ним. Сейчас Тедрос был очень рад, что пришел сюда не один.

– Тюрьма всегда была здесь? – спросил он у охранника.

– Насколько мне известно, да, ваше величество. Полагаю, старого короля веселила мысль о том, что вот он беззаботно плавает здесь в бассейне, а прямо под ним его враги гниют заживо. Правда, вы не обязаны верить мне на слово, поскольку я ненамного старше вас, ваше величество. Поступил сюда на службу всего лишь через несколько месяцев после того, как вы отправились в школу.

– Скажи, а каким образом люди становятся гвардейцами в Камелоте? – спросил Тедрос. Ему было стыдно, что он до сих пор сам этого не знает. Да и вообще не было, кажется, случая, чтобы он когда-нибудь до этого разговаривал с гвардейцем – просто потому, что его с детства приучили относиться к ним, к кучерам и прочим слугам как к неодушевленным предметам, например обоям или подсвечникам.

– Сначала мы оканчиваем школу, ваше величество. Конечно, далеко не всех принимают в школу Добра и Зла. Меня вот тоже не приняли, хотя я и писал Директору школы, умолял его зачислить меня. В школу Добра, разумеется, – ответил гвардеец, начинавший вроде бы оттаивать.

– И какую же школу ты окончил? – уточнил Тедрос.

– Самую обычную, ваше величество. Фоксвудскую общеобразовательную школу для мальчиков, – ответил охранник. – Никакой магии, колдовства, светящихся пальцев и такого прочего. Ни принцессы, ни короли никогда не спрашивают, как нас зовут. Сториан тоже не упоминает наших имен, когда пишет сказки. Так, например, один мой одноклассник едва не удостоился чести быть названным по имени в «Сказке о Софи и Агате». Он прославился тем, что готовил в своей гостинице завтрак для членов Лиги тринадцати перед началом войны с Директором школы. А так нас обычно называют только по профессии, мы всегда остаемся безликими кузнецами, конюхами, каменщиками, всегда в стороне от настоящих приключений. Мне, можно сказать, повезло. Перед выпускными экзаменами к нам в школу приехали вербовщики, причем сразу из двух королевств, отбирать самых крепких и смышленых парней в королевскую гвардию. Сначала, конечно, пришлось пройти целый ряд тестов, чтобы доказать мою преданность Добру. В результате меня захотели нанять и Камелот, и Фоксвуд. Конечно, Фоксвуд моя родина, но разве я мог упустить шанс служить самому королю Артуру и его королевству? Нет, конечно. – Он помрачнел. – Фоксвуд подвергся нападению банды троллей. Мой отец служил выездным лакеем у нашего короля, ездил на запятках его кареты. Какой-то тролль взорвал карету, и отцу оторвало руку. Работать он больше не может, поэтому я отсылаю свое жалованье домой, чтобы прокормить отца, маму и своих сестер. А кто нанял тех троллей, кому они служат, так никто и не знает. Мама писала, что наш король обращался к Камелоту за помощью. Она говорит, что многие другие королевства тоже обращались за тем же… – Он с надеждой посмотрел на юного короля.

– Я вскоре собираю саммит, – выпрямил спину Тедрос.

– Саммит? – переспросил гвардеец.

– Устраиваю встречу королей. Заключим с ними союзный договор и будем вместе собирать армию. Сильную, – с гордостью сообщил ему Тедрос. – И тогда справимся со всеми врагами, и с вашими троллями тоже.

– Встречу… договор… – моментально поскучнел гвардеец. – А там, где я родился и рос, ходили легенды о том, что ваш отец в подобных случаях вскакивал на коня, вступал в битву и громил злодеев своими собственными руками. Спорим, его величество король Артур тоже собирал эти… саммиты. Не всегда же можно верить тому, что там напишет волшебное перо, верно?

Тедрос посмотрел на гвардейца, но они уже спустились по лестнице до самого конца, и перед ними открылся длинный темный коридор.

– Тюрьма там, ваше величество, – указал в сторону коридора гвардеец.

– Дальше я пойду один, – сказал Тедрос.

– Но я должен сопровождать вас…

– Не нужно. Я должен поговорить с заключенными с глазу на глаз, – перебил его Тедрос, которому хотелось как можно скорее остаться одному. – Ты можешь возвращаться на свой пост.

– Вы в этом уверены, ваше…

– Ступай, – резко приказал ему Тедрос. – Закрой за собой дверь. Это приказ.

– Как пожелаете, ваше величество, – ответил тот и пошел прочь.

Тедрос какое-то время смотрел ему вслед, затем окликнул:

– Гвардеец!

Тот обернулся.

– Как тебя зовут? – спросил Тедрос.

– Кей, ваше величество, – удивленно поднял брови гвардеец.

– Я обещаю вернуть твоей родине мир и покой, Кей, – сказал Тедрос, глядя ему прямо в глаза.

– Я напишу об этом моей матери, ваше величество, – улыбнулся Кей. – Короли редко дают обещания, которые не в силах выполнить.

Тедрос проводил Кея взглядом, дождался, пока за ним с глухим стуком закроется каменная дверь.

Затем юный король отошел от лестницы и направился вперед по темному коридору.

Тедросу даже подумалось, что советницы могут быть уже мертвы.

Идя по тюремному коридору, задыхаясь в спертом, провонявшем гнилью воздухе, он освещал своим светящимся пальцем зарешеченные камеры, одну за другой, но все они были пусты, и в волшебном золотистом свете можно было увидеть только голые, покрытые плесенью стены и дохлых высохших тараканов на полу. Как правило, правители не держат заключенных в своих замках, однако городские тюрьмы во многих королевствах всегдашников и никогдашников были переполнены, плохо охранялись, а отвечавшие за порядок в тюрьмах начальники часто оказывались продажными мерзавцами. (Действительно, один-единственный раз шериф из Ноттингема сумел-таки поймать Робин Гуда, а он сбежал из тюрьмы, подкупив охрану.) В конце концов короли и королевы поняли, что самых опасных своих врагов надежнее всего держать под собственной крышей, точнее – под полом собственного замка.

Тедрос приблизился уже к самой дальней камере, а так и не слышал ни разговоров между советницами, ни храпа, ни даже дыхания… И тут…

– Да здравствует так называемый король, – нараспев произнес низкий мягкий голос.

– Да здравствует трусливый Лев, – подхватил высокий звонкий голосок.

– Да здравствует бездарный наследник трона, – подытожил хриплый свистящий голос.

Тедрос глубоко вдохнул и остановился перед погруженной в темноту зарешеченной камерой.

Советницы были живы.

Он поднял выше свой светящийся палец и осветил внутренность камеры.

Из-за решетки на него уставились три старухи, внешне совершенно одинаковые, словно горошины в стручке. У каждой – темные, густо посеребренные сединой жесткие неопрятные космы до самого пояса, тоненькие как палочки ручки и такие же тощие ножки с острыми коленками, выпирающими сквозь подол серого ветхого платья. У всех троих морщинистая, темная кожа, шея и лицо вытянутые, высокий лоб, острый, крючковатый нос, тонкие поджатые губы, узкие и слегка раскосые глаза. Тедросу они живо напомнили тех обезьян, что выступали на его бесславной коронации, только сильно постаревших и потрепанных жизнью.

– Да-да, морщин с последней нашей встречи у нас прибавилось, – словно прочитав его мысли, сказала советница с низким мелодичным голосом. – Особенно у Альпы.

– Ну, если кто из нас и подурнел, то сильнее всего это ты, Бетна, – ответила старуха с высоким звонким голосом. – А не виделись мы с принцем давненько. Он еще до своего отъезда в школу начал шарахаться от нас как от прокаженных с тех пор, как его отец назначил нас своими советницами. А больше всего он старался избегать тебя, Омейда.

– Так это, наверное, потому, что я из нас самая красивая, – прошипела третья старуха. – Ведь нашему малышу-Тедросу нравятся женщины вроде меня, а красивых девушек он не любит. Взять хотя бы его принцессу. Вы видели, кого он притащил с собой в замок?

– Видели, – кивнула Бетна.

– Успели повидать ее, прежде чем нас загнал сюда тот гнусный рыцарь, – с презрением заметила Альпа.

– Ну что ж, значит, Тедрос маменькин сынок, – проскрипела Омейда. – У обоих вкус хромает.

И три старые карги дружно захихикали.

Тедрос сумел сдержаться – у него уже имелся опыт общения с ведьмовскими ковенами, пытавшимися вывести его из себя.

– Раньше я избегал вас по одной простой причине: я вам не верил, – ледяным тоном ответил им Тедрос. – До этого вы годами простаивали на площади Камелота, агитируя против моего отца. Называли его марионеткой Мерлина. А мою мать называли двуликой потаскушкой. Вы требовали вернуть Экскалибур в камень и провести новый тест, чтобы найти «подлинного короля». Сильного и могущественного, который будет править вечно. Короля, который вновь сделает Камелот великим. – Щеки Тедроса пылали, голос звенел от напряжения. – Вас никто не хотел слушать. Все знали, что Камелот и так велик благодаря своему королю. Благодаря моему отцу. И никто не принимал сестер Мистраль всерьез. Вы всегда и для всех оставались всего лишь городскими сумасшедшими.

Бетна обхватила руками решетку и спросила, скаля неровные гнилые зубы:

– Тогда почему твой отец привел нас сюда?

– Потому что после того, как его покинули моя мать и Мерлин, он стал сумасшедшим алкоголиком, – резко ответил ей Тедрос. – Он начал верить даже этой желтой газетенке, «Королевской чепухе». И вам тоже начал верить. Прогнал всех своих старых советников, заподозрив, что все они предатели и помогали моей матери. Их он выгнал, а вас привел в свой замок, потому что, как это ни странно, что-то, о чем вы орали на площади, сбылось. Вот он и решил, что вы поможете ему стать тем самым сильным и великим королем, который будет жить вечно. Но вместо этого и моего отца, и его королевство вы привели к гибели. Камелот пришел в упадок. Мой отец умер. Теперь пришла пора и вам отправиться по его стопам.

– Совершенно такой же, как его мать, – скучающим тоном заметила Альпа.

– Видит только то, что хочет увидеть, – согласилась с ней Бетна.

– При этом никогда не видит всей картины целиком, – сказала Омейда.

– Эх, если бы он внимательнее прислушивался к тому, что мы говорим, – вздохнула Альпа.

– Как его отец, – кивнула Бетна.

– Да, тогда он не попал бы в такую неприятную ситуацию, как сейчас, верно? – просипела Омейда.

Тут Тедрос решил, что с него хватит.

– Я видел расходные книги, – грозно сказал он. – Фонд «Крастота по-камелотски» – это же дикая афера. Вы выкачивали через него все золото Камелота и где-то прятали его.

– Проверь наши карманы, – с издевкой предложила ему Альпа.

– Да-да, обыщи нас, – презрительно сказала Бетна.

– Найдет. Пару вшей, – хихикнула Омейда.

Теперь у Тедроса запылали не только щеки, но и уши:

– Если вы не скажете, куда дели золото, я…

– А почему бы тебе не спросить об этом у леди Гримлейн? – с невинным видом предложила Альпа. – Ведь это она все последние месяцы вела хозяйство в Камелоте. А мы уже сидели здесь. Спроси у нее.

– Если, конечно, сможешь ее найти, – вставила Бетна, и сестры дружно рассмеялись.

Тедрос озадаченно нахмурился. Ведьмы уже знали, что леди Гримлейн покинула замок. Откуда? Ведь его домоправительница ушла совсем недавно. Можно сказать, только что…

Хотя постойте-ка!

Кей сказал, что у леди Гримлейн был второй ключ от тюрьмы. А что, если все последние полгода домоправительница была в сговоре с этими тремя? И, быть может, потому постоянно препятствовала тому, чтобы Тедрос с ними встретился? Ведь именно сестры из ведьмовского ковена вернули леди Гримлейн в замок из ее изгнания. Но ведь все это время леди Гримлейн постоянно демонстрировала свою преданность Камелоту. Выходит, его мать была права, что не доверяла леди Гримлейн? Ему необходимо выяснить, что же на самом деле произошло между бывшей королевой и бывшей домоправительницей еще при жизни отца…

– Смотри, смотри, Бетна! Видишь? Он задумался! – сказала Альпа.

– Как свеча без пламени! – презрительно фыркнула Бетна.

– Но хоть что-нибудь он все-таки сообразит? – насмешливо спросила Альпа.

– Нет, вряд ли, – хихикнула Омейда.

И все трое снова закудахтали.

– Заткнитесь! – прикрикнул на них Тедрос. – Вы основали фонд «Украшение Камелота» задолго до того, как леди Гримлейн возвратилась в замок. Это вы приказывали вкладывать в этот фонд почти все деньги Камелота. Значит, вы точно знаете, куда уходили эти деньги.

– Напрасно стараешься, – сказала Альпа, прислонившись плечом к решетке и грызя свой почерневший от грязи ноготь на указательном пальце. – Есть вещи за пределами твоего понимания.

Тедрос протянул руку сквозь прутья решетки, схватил ведьму за горло и сильно, до хруста, сжал.

– Говори, или я прикончу тебя, – приказал он.

– Отпусти, – прохрипела Альпа.

– Даже тот гнусный рыцарь и то вел себя с нами вежливее, – сказала Бетна, вставая справа от сестры.

– Ну давай, давай. Убей всех нас, – просипела Омейда, вставая слева от Альпы. – Только учти, это станет очень большой твоей ошибкой. Все еще только впереди, мой мальчик.

– Настоящая история начинается сейчас на Ринге, – выдохнула Альпа.

– На Ринге? – тревожно переспросил Тедрос. – Что вам известно о…

– Мы тебе понадобимся, когда он придет, – сказала Бетна.

– Кто? Ваш Белый рыцарь? – с издевкой уточнил Тедрос. – Вы сидите здесь шесть месяцев, однако никто не попытался вызволить вас отсюда. И меня самого не пытался убить ни один злоумышленник. И никто не возмущался по поводу вашего ареста. Как будто вас и не было никогда. Ну так кто же должен сюда явиться, чтобы мне потребовалась ваша помощь, полоумные сестры Мистраль?

Сестры дружно приблизили свои лица к решетке и в один голос прошептали:

– Змей…

Это коротенькое слово ударило Тедроса сильнее, чем обухом по голове. Он отпустил горло Альпы и попятился назад, лепеча:

– В-вы… вы з-знаете, кто… кто он?

– Твой отец тоже знал, – сказала Альпа.

– Потому и предложил тебе испытание, – продолжила Бетна.

– А ты это испытание провалил, – закончила Омейда.

И сестры обняли друг друга за плечи, став похожими на трехглавого дракона.

– Война близко, малыш, – радостно объявила Альпа.

– Война между Львом и Змеем, – уточнила Бетна.

– Кто победит в этой войне, тот и станет настоящим королем, – добавила Омейда.

Они прижались лицами к решетке и снова в один голос произнесли нараспев:

– Королем станет тот, у кого Артурова кровь.

Тедроса затошнило, а сердце его подскочило к горлу. Эти слова. Те самые слова, которые произнесла Леди Озера в конце разговора с Софи.

– Не верю я вам, – с притворным спокойствием ответил он. – Ни в ком, кроме меня, нет крови Артура.

– Есть, – возразила Альпа. – В Змее.

– Лжешь! – сорвался Тедрос.

– Только полоумные стали бы лгать в таком важном деле, – лениво зевнула Бетна.

– Тогда говорите! – крикнул Тедрос. – Скажите мне, кто этот Змей?

– Скажите ему, где деньги. Скажите ему, кто такой Змей. Скажите, скажите, скажите… – скучающим тоном протянула Альпа.

– Хотя и так совершенно очевидно, кто такой Змей, – усмехнулась Бетна.

– Он смотрит прямо тебе в лицо, – уточнила Альпа.

– Только ты не хочешь этого замечать, – проскрипела Омейда.

– Мы что, должны все разжевать да этому мальчику в рот положить? – ухмыльнулась своим сестрам Бетна.

– Нет, пускай сначала он нас как следует накормит, – заявила Альпа. Она отошла в дальний угол камеры, сняла стоящую на ржавом подносе кружку с мутной водой, а сам поднос с мятой жестяной миской с остатками баланды, в которой уже копошились муравьи, выпихнула под прутьями решетки прямо под ноги Тедросу.

– Договорились, – согласился Тедрос.

– Мне ветчины с картофельным пюре, – мечтательно закатила глаза Альпа.

– Договорились.

– А мне паштет из куриной печенки и вина, – облизнулась Бетна.

– Договорились.

– А мне икры и салат, – дрожащим от волнения голосом попросила Омейда.

– Договорились. Вы получите все это. Даю вам свое королевское слово, – ни секунды не раздумывая, согласился Тедрос. – А теперь скажите мне, кто такой Змей. Немедленно!

– Скажи ему, Альпа, – вздохнула Бетна.

Альпа сделала глоток воды из кружки и начала медленно приближаться к Тедросу, не сводя с него глаз.

– А может, тебе лучше спросить об этом у твоей старушки-мамочки? Она только прикидывается глупенькой серой мышкой, а на самом деле все-все знает, – протянула ведьма. – Но хорошо – сделка есть сделка. Значит, ты хочешь знать, в ком еще есть кровь Артура? Тогда слушай внимательно…

Она прижала свое лицо к прутьям решетки, почти коснувшись Тедроса своим крючковатым носом.

– Так вот, Змея зовут… – Внезапно она выплеснула в лицо Тедросу воду из своей кружки и пропела: – Летит стрела, ужалит пчела, так спляшем, король, тимба-тумбу!

Ее сестры дико захохотали.

– Идиотки! – сплюнул Тедрос, утирая мокрое лицо. – Такие же полоумные, какими были тогда, когда попрошайничали и несли свои бредни на площади. Посмотрим, что вы запоете, когда неделю посидите без еды! – Он с такой силой пнул ногой поднос назад под решетку, что миска с баландой подлетела вверх, рассыпая в воздухе мутные капли. Дрожа от гнева, Тедрос повернулся и, направляясь к лестнице, бросил на ходу: – В целом мире ни в ком, кроме меня, нет крови моего отца. Слышите вы? Не было у него ни дяди, ни тети, ни брата, ни сестры…

– А сына?

Тедрос замер на месте, как громом пораженный. Медленно обернулся к камере с ведьмами, всмотрелся в непроглядную тьму, вслушался в мертвую тишину.

– Что вы сказали? – прошептал он.

Тедрос зажег свой указательный палец и осветил внутренность камеры. Сестры стояли, прислонившись к стене, и смотрели на него с какими-то кошачьими ухмылками.

– Что вы сказали?! – закричал он на них.

– Закопай под бананом помет обезьяны, – пропела Альпа.

И три сестрички Мистраль, сорвавшись с места, начали пританцовывать, словно возле волшебного котла, громко распевая бессмысленные строчки:

– Закопай под бананом помет обезьяны!

Тедрос грохнул кулаком по прутьям решетки и подергал запертую дверь, намереваясь оказаться внутри камеры:

– ЧТО ВЫ СКАЗАЛИ?!

Но сестры продолжали скакать и хихикать, не обращая на Тедроса никакого внимания. Он еще несколько раз подергал дверь, но никакого успеха не добился, как и в случае с застрявшим в камне мечом. Тогда он прижал лицо к прутьям решетки и прокричал:

– Я убью Змея! Клянусь! А потом вернусь и убью вас!

Теперь ему не оставалось ничего другого, как только возвращаться назад ни с чем. Тедрос поднялся по лестнице, толкнул каменную дверь…

Она не шелохнулась.

– Кей!

Он больше не хотел собирать армию. Не хотел собирать саммит и советоваться с волшебниками. Больше не хотел ждать ничего и никого. Он хотел только одного – немедленно вскочить на коня, поскакать на Ринг и найти этого Змея.

Тедрос продолжал яростно барабанить кулаками в дверь, а снизу, из подземелья, доносилось ехидное кудахтанье ведьм.

Сегодня ночью Лев зарычит, и его рев услышат повсюду.

17

Софи. Зал Картографии

В поисках славы

Софи следовало бы думать о Змее.

О Змее, в жилах которого течет кровь Артура. О Змее, который держит в страхе Леса. О Змее, который убил их друга и теперь намерен расправиться с ними самими.

Но она не могла думать о Змее. Все мысли Софи были заняты сейчас гортензиями.

– Эти гортензии опутали весь замок, – шепнула она Агате, кивая на тысячи круглых цветочных головок. Розовые, пурпурные, желтые – они, казалось, заполняли в замке Жоли каждый сантиметр свободного пространства. – Я терпеть не могу гортензии, Агги. Они мне напоминают человеческие мозги …

– Тсс! – остановила ее Агата и продолжила о чем-то шептаться с Николь.

Софи замолчала. Цепь, к которой все они были прикованы, продолжала тащить их за собой все дальше в глубь королевского замка. Перед цепью шел спешившийся юный пират по имени Тиаго с татуировками вокруг глаз. Остальные конвоировавшие их пираты остались снаружи, во внутреннем дворе замка, и, по-прежнему сидя верхом на своих лошадях, наблюдали за тем, как втягиваются сквозь огромные двери замка прикованные к цепи пленники. Экипаж «Игрэйны» входил в замок неохотно, пленники едва передвигали ноги и были похожи на ходячих мертвецов. Каждого входящего в замок пленника сидящие в седле пираты награждали пинком в зад. Так они проводили в двери Эстер, Анадиль, Дот, Хорта, Богдена, Уильяма… Но когда подошла очередь Софи, юный пират по имени Уэсли – тот самый, с облупившимся от загара лицом – лишь ухмыльнулся и громко зашипел по-змеиному:

– Ш-ш-ш-ш!

Нет, все-таки это было очень глупо, что Софи думала о каких-то дурацких цветах, когда им оставались считаные минуты до встречи со Змеем. Впрочем, дело, пожалуй, было не в этих несчастных гортензиях – просто Софи раздражало в этом замке буквально все: назойливые «веселенькие» цвета, такой же назойливый, ничем не истребимый приторный «карамельный» аромат, висящие на стенах сладенькие портреты королевских отпрысков, играющих с ухоженными собачками… Ужасно раздражал и бесконечно повторяющийся гимн Жан-Жоли, безостановочно звучавший откуда-то прямо изнутри этих украшенных цветочками стен («Улыбнись! Веселись! Нет на свете прекрасней земли, чем родная моя Жан-Жоли!»). Хотя, если честно, гораздо сильнее Софи выводило из себя то, что никто не оценил по достоинству ее недавний подвиг, когда она спасла жизнь всем своим товарищам, с таким блеском выступив перед пиратами. Но больше всего ее бесили Агата и Николь, которые шептались друг с другом, как лучшие друзья.

Софи, конечно, понимала, что не вправе осуждать Агату за то, что она завела себе новую подругу. Агги может дружить с кем захочет, хоть с несносной Читательницей-первоклашкой.

Но почему же тогда такой расстроенной, такой выбитой из колеи чувствует себя Софи?

Она была настолько взволнована тем, что теперь они снова вместе с Агатой, так увлечена их новым приключением, что не заметила, как к ней вернулась былая опустошенность – та самая, которая заставляла Софи раздражаться на своих студентов, порой испытывать отвращение к своим обязанностям декана и с непонятным наслаждением рыться в камелотских желтых газетенках, выуживая из них омерзительные слухи о новом короле.

Софи не могла понять, что с ней.

Ведь она была счастлива, став деканом, разве не так? Это было как раз то «долго и счастливо», к которому Софи так долго и упорно стремилась, и как только закончится новое приключение, она вернется к этим своим обязанностям, точно так же, как Агата вернется в Камелот готовиться к своей свадьбе. Правда, при этом Софи после возвращения останется совершенно одна, в то время как Агата… Ну, положим, не совсем одна, но рядом с ней все равно не будет Тедроса.

Впрочем, такой расклад Софи вполне устраивал. Конечно, она и впредь будет откровенно флиртовать с хорошенькими мальчиками-всегдашниками на вечерах в своей школе и сводить с ума своих студентов-никогдашников – но все это так, несерьезно, шутки ради. Потому что слишком уж хорошо Софи усвоила урок, который получила с Тедросом и Рафалом. Если даже они не смогли ее понять, то остальные тем более не поймут. Слишком уж она сильная, волевая, сложная. Парни всегда хотели, чтобы она изменилась. А она совершенно не хотела меняться и в конечном итоге раз и навсегда решила, что лучше всего для нее будет как можно дольше и как можно дальше держаться от этой трясины.

Единственным человеком, в котором действительно нуждалась Софи, была Агата. Агата помогала ей находиться в равновесии. Агата никогда не хотела, чтобы Софи менялась. Вот почему Софи была так счастлива те несколько последних дней, когда в ее жизнь вернулась лучшая подруга. Вот почему, глядя, как перешептываются Агата и Николь, Софи вдруг поняла, каким хрупким и недолгим было ее счастье.

Вот ведь ирония судьбы. Когда-то Агата мечтала только о том, чтобы всю свою жизнь безвылазно провести в Гавальдоне вместе с Софи. А Софи… Именно она подбила Агату покинуть родной городок и отправиться в погоню за счастьем и славой, зажить новой жизнью.

Вот Агата и живет своей новой жизнью.

И ее жизнь теперь совершенно не связана с жизнью Софи и никак от нее не зависит.

Софи услышала, как Николь прошептала ее имя, и немедленно спросила, толкнув Агату по ноге коленом:

– Вы что, говорите обо мне?

– Мы обсуждаем, как нам побороть Змея, – сердито ответила Агата.

– А я, значит, уже недостаточно хороша, чтобы со мной обсуждать такие вещи?

– Я поделюсь с тобой нашим планом – если ты, конечно, угомонишься, – сказала Николь.

– Нет, ты слышала, как она со мной разговаривает! – пожаловалась Софи Агате.

– Потому что у тебя язык как помело, – проворчала в ответ Агата.

– Брут неблагодарный. Между прочим, я от тебя так и не услышала ни одного слова благодарности за то, что так ловко спасла нас всех от тех парней-отморозков. Неужели нельзя было…

– Прости, нам сейчас не до этого. Мы решаем, как нам всем не умереть

– Помнится, были времена, когда ты такие серьезные планы обсуждала со мной, а не с какой-то пигалицей-первогодкой.

– Ты и есть наш план, идиотка!

– Что?! – удивленно вскрикнула Софи.

Цепь натянулась, и пленники вынуждены были остановиться. Агата и Софи медленно подняли головы и встретились с пронзительным взглядом Тиаго, стоящего у переднего конца цепи.

Повисло тяжелое молчание, прерывавшееся только развеселыми звонкими голосами, с упоением напевавшими:

Улыбнись! Веселись!

Нет на свете прекрасней земли, чем родная моя

                                                              Жан-Жоли!

Пират воткнул свою саблю куда-то в украшенную цветами стену, музыка пару раз квакнула и замолчала. Гимн кончился. Тиаго мрачно посмотрел на подруг, словно в последний раз предупреждая их, чтобы помалкивали, и похожее на погребальную процессию шествие пленников продолжилось.

Теперь уже Агата и Николь принялись пристально смотреть на Софи.

Софи покраснела. Если ее действительно решили сделать частью плана по борьбе со Змеем, имеет же она право узнать наконец, что это за план!

Стараясь успокоить свои разыгравшиеся нервы, она вместе со всеми вошла в Королевское крыло, где располагались личные покои королевской семьи. Пленники шли вдоль длинной анфилады роскошно обставленных комнат – спальни для взрослых, детские спальни, игровые комнаты, уютные маленькие гостиные, шикарные ванные комнаты. Софи на ходу заглядывала в распахнутые двери, невольно подмечая тревожные детали – разобранную постель, откупоренную бутылку вина и хрустальный бокал рядом с ней, беспорядочно разбросанные игрушки, забытую на полочке возле раковины зубную щетку с ручкой из красного дерева…

Вдруг Эстер, шагавшая самой первой, ахнула от неожиданности и резко остановилась.

Софи, как и все остальные, посмотрела вперед…

Перед ними показалась библиотека – желто-розовая, высотой в два этажа ротонда, то есть цилиндрическая беседка с куполом, погруженная в какое-то подобие громадной банки из толстого стекла, позволявшую видеть все, что происходит внутри ротонды, но не пропускавшую при этом ни единого звука. А внутри библиотеки-ротонды с высокого потолка свисали две огромные железные клетки, набитые, как сельдяные бочки, испуганными горничными, лакеями, гвардейцами, придворными и членами королевской семьи. Два голых по пояс подростка-пирата (один тощий и смуглый, второй плотненький и розовый, как поросеночек) стояли на балконе второго этажа библиотеки и, опираясь о перила балюстрады, по очереди изо всех сил раскачивали клетки, толкая их железными шестами. Клетки мотались из стороны в сторону, узники в них качались от стенки к стенке, вопили, хотя, как уже было сказано, ни один звук сквозь толстое стекло наружу не вылетал.

Пираты выглядели утомленными.

Клетка в очередной раз качнулась, и Софи заметила в ней короля Жан-Жоли в порванной и запачканной мантии. На голове короля криво сидела корона, на зубцах которой торчали гнилые то ли груши, то ли яблоки. Король обнимал двух прильнувших к нему мальчиков. Софи сразу узнала их – это они были изображены играющими с собакой на висевших в холле картинах. Кстати, тот самый пес тоже был здесь, только в другой, второй клетке. Он сидел там у ног женщины в красивом голубом платье и страдальчески мотал головой.

Цепь натянулась, потащив Софи вперед, и библиотека начала скрываться из виду. Оглянувшись, Софи встретилась взглядом с королем, и он протянул вперед руки, словно умоляя ее сделать что-нибудь. Но она ничего не могла сделать, только смотреть на все это словно турист в музее ужасов, которого уже торопят дальше, к следующему экспонату.

«Его жену убили за пару мешков с золотом, – с горечью подумала о короле Софи. – А эти мальчишки – наверное, его сыновья. Осиротели без матери».

Она невольно вспомнила о двух маленьких сыновьях Оноры, которых так сильно любил ее отец Стефан…

Агата толкнула Софи локтем в бок и незаметно кивнула в сторону клетки с женщиной в голубом платье и собакой. Только теперь Софи внимательно присмотрелась к лицу этой женщины и негромко ахнула. Это лицо она видела на плакате, валявшемся посреди мостовой.

И там его пересекала надпись «Казнена».

Постойте, выходит, королева Жан-Жоли жива?!

Софи и Агата с удивлением наблюдали, как королева пытается дотянуться рукой до соседней клетки, чтобы коснуться своих сыновей и мужа. Безуспешно…

Цепь дернулась еще раз, потащив Софи и Агату вперед, и укрытая за толстым стеклом библиотека полностью скрылась из виду.

Шагая вперед на цепи, Софи принялась размышлять о Леди Озера, которая выглядела такой же измученной, как королева Жан-Жоли. Змей мог убить волшебницу из Авалона – но не убил. Вместо этого он буквально высосал из нее всю магическую силу, оставив Леди беспомощной и испуганной. Королеву Жан-Жоли он тоже мог убить – но не убил, а распространил слухи, что она казнена. Змей мог бесследно исчезнуть с Авалона – но вместо этого оставил в руках мертвого Чеддика что-то вроде своей визитки на обрывке карты…

«Он постоянно оказывается на шаг впереди нас. Точно так же всех опережали Эвелин Садер и Рафал, – подумала Софи. – А еще Змей любит играть со своими противниками. Тоже как они…»

Тут у нее в голове мелькнула тревожная мысль: «Но зачем ему все это? Если в Змее есть кровь Артура… если он думает, что ему по силам вытащить из камня Экскалибур… зачем же тогда ему затевать все эти игры?»

Софи задержала дыхание, потому что новая мысль была еще тревожнее, неожиданней предыдущей: «А точно ли Змей гонится за короной Камелота? Не стремится ли он к чему-то другому? К чему-то гораздо… большему?»

Цепь натянулась, остановив пленников. Софи оторвалась от своих мыслей, подняла голову и увидела, что они оказались в конце зала перед высокими позолоченными дверями. Но вот массивные двери сами собой распахнулись, и за ними показался новый зал, который Софи, стоящая у дальнего конца цепи, рассмотреть как следует не могла.

И тут, тоже сами собой, как и двери, наручники Софи расстегнулись. И наручники Агаты тоже. Потом отрезок цепи, к которому были прикованы подруги, оторвался, взлетел в воздух и, сделавшись черным и блестящим как угорь, улетел внутрь открывшегося зала, моментально оказавшись вне зоны досягаемости.

– Вы двое, – сказал Тиаго, указывая на Софи и Агату своим корявым грязным пальцем. – Сюда.

Подруги взялись за руки. Татуированный пират взмахнул своей саблей в сторону открывшихся позолоченных дверей. Продолжая держаться за руки, Софи и Агата прошли в двери, на пороге оглянувшись назад, на своих остающихся прикованными к цепи товарищей.

– Он ждет, – мрачно поторопил их Тиаго.

Агата нашла взглядом Николь, хотела что-то сказать, но в этот момент двери с грохотом затворились, отрезав Софи с Агатой от их спутников, и подруги остались в просторном зале одни.

– Все, что вы спланировали со своей новой подругой, пошло прахом… – негромко сказала Софи, не двигаясь с места. – Здесь снова только мы. Вдвоем. Ты и я. Как всегда.

Агата ничего не ответила.

Они внимательно огляделись вокруг, ища взглядом ловушки.

– Здесь никого нет, – сказала Агата, выпуская из своей ладони руку Софи.

Первое, что бросилось Софи в глаза, были размеры зала. Ни по ширине, ни по высоте он не уступал самому большому бальному залу в школе Добра и Зла. Вдоль его стен выстроились в ряд стройные колонны. Ни окон, ни дверей в зале не было, как не было и мебели, если не считать длинного черного стола у дальней стены зала.

Вторым, что отметила для себя Софи, был цвет зала. Зеленый. В Жан-Жоли почти все было окрашено в веселенькие пестрые цвета и напоминало яркие пасхальные яйца, но здесь, в этом зале, все было иначе. Громадный ковер на полу, колонны, стены – все было насыщенного изумрудного цвета, и каждая поверхность имела удивительную, нигде не встречавшуюся до этого Софи фактуру – блестящую, слегка шероховатую, напоминающую змеиные чешуйки.

Даже укрепленные на стенах факелы горели, потрескивая, зеленым ясным пламенем. Софи очень хорошо знала этот цвет. Это был изумрудный цвет ее собственных глаз, а также цвет, преобладавший в старой школе Рафала, в которой одноклассников Софи из сторонников Добра пытались превратить в сторонников Зла. Правда, здесь, в Жан-Жоли, этот изумрудный цвет выглядел как-то странно, неестественно. Он выбивался из общего ряда, отчего этот зал казался порталом, ведущим в какую-то иную реальность.

Софи подняла голову и обнаружила, что не все здесь было зеленым.

В центре зала сами собой плавали по воздуху шесть белых пергаментных карт, каждая размером с большой флаг.

– Это Зал Картографии, – сказала Агата, приближаясь к картам.

– Зал чего? – не поняла Софи.

– Картографии. Зал, где хранятся карты, проще говоря. Тедрос показывал мне такой зал в первый же вечер, который мы с ним провели в Камелоте. Тот зал еще называют Большим. Там его отец совещался за Круглым столом со своими рыцарями. Там тоже, как и здесь, висели в воздухе карты соседних королевств. Тедросу не терпелось как можно скорее собраться в том зале, за тем столом со своими рыцарями… Но сделать это ему так и не удалось.

Софи заметила, каким грустным стал взгляд ее подруги, но сейчас для сочувствия и утешений не было времени.

– А эти карты… Ты сможешь узнать, что это за карты? Они не подписаны, – Софи ухватила за нижний уголок одну карту. Карта выгибалась, пытаясь вырваться из рук, словно воздушный шарик. – Вот эта, по-моему, карта Авалона. Смотри, здесь остров среди моря, на острове замок, большие ворота и озеро… – У нее перехватило дыхание, и она чуть слышно добавила моментально пересохшими губами: – Агги

Посередине озера виднелась маленькая объемная фигурка, точно такая же, как фигурки на волшебных картах профессора Доуви.

Рядом с фигуркой была прямоугольная табличка, и на ней было написано имя «Чеддик», накрест перечеркнутое черной краской.

Софи выпустила из рук карту Авалона и поспешила ухватить следующую. На черной гористой местности здесь тоже виднелись фигурки: Раван… Арахна… Дракс… Агата ухватила за уголок еще одну карту. На окрашенном в светлый цвет плоскогорье – новые фигурки: Кико… Гизелла… Хиро. Другая карта. Багряные холмы. Векс… Броуни… Мона…

– Это Карты наших квестов, – сказала Софи, инстинктивно притронувшись к висящему у нее на шее золотистому флакончику, чтобы проверить, на месте ли он.

– Тогда не стоит удивляться, что он знает наши имена и наши лица, знает, куда мы направляемся. Теперь понятно, почему так плохо идут у всех дела с дипломными заданиями, – ошеломленно выдохнула Агата, наблюдая, как медленно ползет по карте фигурка Кико. – Софи, он может отслеживать все наши передвижения! Знает, где мы, и посылает в королевства своих головорезов, чтобы мешать нам!

– Но я думала, что группы Кико и Векса потерялись! – сказала Софи.

– Не потерялись. Они просто не отвечают на запросы Доуви, – ответила Агата, переводя взгляд с карты на карту. – Но почему все группы двигаются в одном и том же направлении, вот вопрос!

Софи подпрыгнула и поймала следующую карту – с плавно изогнутой береговой линией, приморским городком на берегу и окрашенным в пастельные тона замком на холме.

– Это карта Жан-Жоли, – сказала она, разглядывая две фигурки с табличками «Софи» и «Агата». Другие фигурки – Эстер, Анадиль, Дот, Богден, Николь и Хорт – двигались, выстроившись цепочкой, прочь от замка через местность, которая была, скорее всего, королевскими садами.

– Пираты их куда-то ведут, – сказала Софи.

Глаза у нее сверкнули. По другую сторону от замка, вдали от пиратов и плененного экипажа «Игрэйны», она увидела еще три фигурки, пробиравшиеся через лесную чащу: БеатрисаРинаМиллисента

– Софи, – хрипло окликнула ее Агата.

Софи обернулась.

Агата удерживала на месте карты с группами Кико и Векса, по одной карте в каждой руке. Карты тянули Агату вверх, грозясь оторвать ее от пола. Стиснув зубы, она напряглась и подтянула их так, чтобы они оказались рядом с картой, которую держала Софи.

– Смотри, куда они все идут, – сказала Агата.

Сначала Софи не поняла, но потом все увидела. Все пропавшие студенческие группы двигались к углу своих карт. Так двигалась группа Равана. Так двигался экипаж «Игрейны».

Четыре группы.

Четыре угла.

И все они должны были сойтись в одной точке, неподалеку от того места, где стояли сейчас фигурки Софи и Агаты.

– Ринг, – сказала Агата. – Все они направляются к Рингу, – она взглянула на Софи. – Понимаешь, что это значит? Наемники Змея не просто сорвали задания наших групп – они, похоже, захватили всех студентов в плен. Вот почему никто не выходит на связь с Доуви – все находятся в руках Змея.

Подруги подняли головы, чтобы посмотреть на последнюю карту, свободно парившую в воздухе над их головами.

Тедрос. В Камелоте. В одиночестве.

Агата напряглась.

– Ну, начнем с того, что еще неизвестно, насколько этим картам можно верить, – поспешила успокоить подругу Софи. – Доуви говорила, что настоящую Карту Квестов может создать только Сториан. Откуда у Змея могут оказаться карты, созданные Сторианом? Это может быть всего лишь какой-то фокус-покус, чтобы напугать нас. Такая же ложь, как слухи о казненной королеве Жан…

Но Агата совершенно не обращала внимания на то, что говорит ей Софи.

– Слушай, – сказала она, поднимая вверх руку.

В комнате раздавался тихий шорох, словно кот царапал лапой окно.

И доносился этот шорох от дальней стены зала, возле которой стоял черный каменный стол.

Мягко ступая по толстому зеленому ковру, подруги подошли ближе к нему…

На столе лежала раскрытая книга в позолоченном переплете. Над книгой парило волшебное перо, быстро рисовавшее на чистой странице двух девушек, которые стояли возле стола и смотрели на книгу и висящее над ней черное перо.

Книга была в точности такой же, как та, что лежала у них в школе, в башне Директора школы. И перо над ней двигалось так же быстро и уверенно, как Сториан, проводя четкие линии и заполняя рисунок яркими красками.

Только вот это перо было совершенно не похоже на Сториана, решила Софи, когда присмотрелась к нему внимательнее. Начать с того, что оно было не серебряным, как Сториан, а черным. Не твердым, а гибким, похожим на угря или большого червя. При каждом движении черное перо извивалось, дрожало и казалось сделанным из какой-то вязкой массы вроде желе. А еще оно очень напоминало тот отрезок цепи, который после волшебного освобождения Агаты и Софи от наручников оторвался и улетел в этот зал. Наконец, на нем не было тех странных символов, которые вырезаны на стволе Сториана. Вместо этого перо казалось покрытым… да, покрытым чешуйками.

Закончив рисовать двух девушек, черное перо сделало подпись под рисунком:

Одна из них сегодня умрет. Но которая?

Софи увидела написанный на лице Агаты ужас.

– Это ложь, Агги. И история эта не настоящая. И это перо – это вовсе не Сториан…

Но лицо Агаты оставалось белым как мел, а глаза быстро бегали по сторонам.

– Все как прежде, – сказала она.

– Что? Я не понимаю.

– Он хотел, чтобы мы нашли и увидели это, Софи… Точно так же, как тогда…

– О чем ты?

– Вспомни, как мы встретились с Директором школы. Мы нашли на столе книгу и перо. Перо нарисовало картинку, на которой мы стоим и смотрим, как оно рисует. Все в точности, как сейчас. Ты помнишь Софи? – Агата попятилась прочь от стола, от пера, от книги и сдавленным голосом продолжила: – Мы с тобой были тогда вдвоем в какой-то странной комнате, похожей на этот зал. И стояли точно так же, как стоим сейчас. Сториан прямо на наших глазах начал писать сказку, а затем мы услышали за своей спиной голос Директора школы, который сказал…

– Это должно предвещать хороший конец.

Софи и Агата застыли на месте…

…потому что этот голос прозвучал наяву и раздался у них за спиной.

18

Агата. Перо, которое пишет правду

В поисках славы

Агата стиснула ладонь Софи.

Прозвучавший голос был низким и звучным.

И это совершенно точно был мужской голос.

Продолжая крепко держаться за руки, девушки повернулись.

Вначале Агата никого не увидела, Зал Картографии показался ей все таким же пустынным и тихим, каким он был, когда они с Софи сюда вошли.

А потом она заметила его.

Он практически сливался с колонной, на которой висел вниз головой. Его тело было покрыто такими же блестящими зелеными чешуйками, как и все остальное в этом зале. Своей позой он напоминал ящерицу – ноги подогнуты, торс плотно прижат к колонне, одна рука вытянута и цепко держится за камень.

Собственно говоря, Агата заметила его только благодаря белкам глаз, которые не мигая смотрели на нее. А сами глаза были бледно-голубыми и холодными.

Софи еще сильнее стиснула руку Агаты.

И Агата прекрасно ее поняла.

У Рафала были в точности такие же глаза.

Змей сполз вниз, к основанию колонны, двигаясь плавно, словно скользящая по траве змея, и при этом ни на секунду не отрывая взгляда от девушек. Как только руки Змея коснулись пола и он поднялся на ноги, чешуйки на его теле из зеленых волшебным образом моментально сделались черными и превратились в облегающие доспехи, покрывающие все тело, от шеи до пяток. У Змея и тело было как у Рафала – длинное, поджарое, тело скорее юноши, чем мужчины, но очень сильное, с мускулами, мощно перекатывающимися под похожими на вторую кожу доспехами. Лицо Змея при этом оставалось зеленым, укрытым плотным слоем гладких чешуек. Между прочим, маску на лице когда-то носил и Директор школы.

Агата внимательнее присмотрелась к зеленой маске, и у нее дрогнуло сердце.

Чешуйки на лице и теле Змея шевелились.

Они плавно колыхались, сливаясь в ленты, странным образом похожие на черное перо, висящее над раскрытой книгой в конце зала. Их было множество – буквально сотни чешуйчатых ленточек, напоминающих кишащих длинных червей, скимов, переплетающихся друг с другом, качающихся влево, вправо, вверх, вниз. Казалось, все тело Змея состоит из этих живых отвратительных лент.

По тому, как судорожно сжала свою руку Софи, Агата догадалась, что ее подруга тоже успела все это заметить.

– Рафал? – шепотом спросила Софи.

Он неторопливо прошелся вокруг них – было видно, как ровно дышит его грудь, как в зеленом свете факелов переливаются при этом его чешуйки. Потом Змей заговорил снова:

– Жили-были когда-то две подруги, которые хотели найти свою дорогу в жизни. Так начиналась ваша волшебная сказка. С самого начала перо писало ее так, что можно было предвидеть счастливый конец. Собственно говоря, зачем иначе перо стало бы выбирать главными героинями сказки двух заурядных Читательниц? – Его голубые глаза холодно блеснули сквозь прорези маски. – Перо сделало подруг легендарными. Предсказало, что в конце одна из девушек станет следующей королевой всегдашников. Вторая подруга окажется главной надеждой Зла. А парень, в которого они обе были влюблены, станет Львом из Камелота.

«Он и говорит в точности как Рафал, – подумала Агата. – Но как это возможно? Директор школы мертв, его труп разрублен на куски мечом Тедроса… – Она напряглась. – Конечно, если только меч не снимает свои заклятия, когда застрянет в камне… А если это так, тогда Тедрос, не справившись со своим испытанием, мог вернуть Рафала назад в этот мир… Но может ли такое быть? Способен ли на это Экскалибур?»

– Но конец у вашей сказки совсем иной, – уже другим, более жестким тоном продолжил Змей. – Ты не станешь главной надеждой Зла, – он посмотрел на Софи. – А ты не станешь следующей королевой всегдашников, – он перевел взгляд на Агату. Затем повернулся к карте, на которой виднелась фигурка Тедроса, и закончил: – А ему не стать Львом из Камелота.

Он продолжал двигаться по кругу.

– Разумеется, вы мне не верите. Не хотите верить, потому что предпочитаете версию Сториана. Пера, которое предсказывает счастливый конец вашей сказке. Пера, которое, как вы считаете, всегда говорит правду. – Он задел плечом Агату, и она едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть от омерзения и ужаса, когда ее кожи коснулась одна из живых лент на теле Змея. – Но весь мир соткан из противоположностей? Добро и Зло. Юноши и девушки. Старое и новое. Так и у правды, как у любой монеты, есть две стороны, но до сих пор писало правду лишь одно перо. То самое, которое утверждает, будто я Змей, явившийся в Леса, чтобы уничтожить Льва. А вы – это те, кто призван меня остановить. – Он подошел к черному перу, висящему над рисунком двух девушек. – Но что, если появилось новое перо? Перо, которое рассказывает другую правду?

Книга в золотом переплете сама собой поднялась и повернулась к Агате и Софи. Начали перелистываться страницы, стремясь к началу сказки, ярким зеленым светом загорелись подписи под рисунками.

У Агаты сжалось сердце, когда она увидела рисунок, на котором Тедрос, целый и невредимый, сидел за одним столом вместе с Мерлином, профессором Доуви, Ланселотом и Гиневрой. Но потом она увидела подпись под этим рисунком – ужасную горящую подпись:

Вернувшись в Камелот, Змей со своими приспешниками начал обсуждать, как ему захватить трон.

– Змей?! – ошеломленно переспросила Агата. – Тедрос – Змей?!

– С приспешниками?! – выдохнула Софи.

Но книга тем временем продолжала листать свои страницы. Показалась картинка, на которой пираты тащат прикованных к цепи Агату и Софи.

Двух девушек повели к замку для встречи со Львом.

– Но ты же не Лев!.. – пылко возразила Агата.

А тем временем появились новые рисунки с Тедросом и новые подписи:

Змей раз за разом пытался вытащить застрявший в камне меч короля Артура, но каждый раз терпел неудачу…


Змей сидел сложа руки и не сделал ровным счетом ничего для королевств Лесов, умолявших его о помощи…


Змей был труслив настолько, что позволил своей невесте отправиться вместо него в полное опасностей путешествие…

Наконец книга дошла до самой первой страницы своей волшебной сказки. Появился рисунок, изображающий мертвого Чеддика, лежащего на берегу озера на Авалоне. Точно с такого же рисунка начиналась эта сказка и в книге, которую писал Сториан.

Только подпись здесь была другая:

Однажды в Леса пришел Лев. Цель его была проста – уничтожить Змея.

Показав первую страницу сказки, книга с грохотом захлопнулась, заставив девушек вздрогнуть, а затем улеглась на свое место на столе.

– Это ложь, – резко сказала Агата. – Все это ложь. Вторая сторона медали. Ложь против Правды. И ты тоже лжец. Ты только посмотри на себя! Ну какой же ты Лев? Змей! Настоящий змей, и больше никто!

– Уж тебе-то лучше всех известно, что ни о ком нельзя судить по внешности, – возразил Змей. – И если ты меня внимательно слушала, то уже должна была догадаться, чем закончится эта история. Ваша волшебная сказка разлетится вдребезги, и обнажится голая правда. Тогда все перевернется с головы на ноги и то, что ты до сих пор считала правдой, окажется ложью.

– Но Тедрос Лев! А ты злодей, – возразила Агата. – Вывернул всю историю наизнанку…

– Так говорит ваше перо. Мое перо говорит иначе, – спокойно сказал Змей и, указав пальцем словно волшебной палочкой на черное перо, заставил его подняться над столом и начать рисовать серебристым дымом прямо в воздухе картины, иллюстрирующие слова Змея. – Ваше перо говорит, что «Золушка» – это сказка о доброй девушке, сумевшей избавиться от своих новых злых родственниц. Мое перо говорит, что «Золушка» — это сказка об умной вдове, которая пыталась избавить своих дочерей от нищеты, но ее добрым намерениям не дали сбыться. Ваше перо говорит, что «Питер Пэн» – это сказка о мальчике-герое, который спас своих друзей от смертельно опасного пирата. Мое перо говорит, что «Питер Пэн» рассказывает об отважном капитане с железной рукой, который защищает себя от ужасных детей, изуродовавших его. Ваше перо говорит, что «Рапунцель» – это сказка о доброй милой девушке, которая пытается сбежать от злой мачехи. Мое перо говорит, что «Рапунцель» – это история о ведьме, получившей по взаимному согласию соседскую дочь, и о принце, который вместе с падчерицей вероломно обманул ее… – Призрачный дым свился в силуэт серебряной маски, в прорезях которой блеснули прозрачные голубые глаза. – И хотя ваше перо говорит, что «Сказка о Софи и Агате» рассказывает о борьбе двух девушек-подруг со злым Директором… (Нарисованная пером призрачная маска из серебристой сделалась зеленой.) … то мое перо говорит, что это сказка о душе юноши, путешествующей из поколения в поколение в поисках истинной любви, и о том, как он полюбил наконец прекрасную девушку – но лишь затем, чтобы понять, что ее любовь оказалась ложью…

Дым рассеялся, из него появилось укрытое зеленой маской лицо. Змей, не отрываясь и не моргая, смотрел на Софи.

– Это… это невозможно, – пробормотала Софи. – Ты не мог вернуться назад…

Наблюдавшая за подругой Агата поняла, что на самом деле Софи уже не сомневается, что перед ней Рафал.

– Вот мы и подошли к сути дела. Ваше перо считает меня Змеем. Мое перо думает, что я Лев. Так какому перу верить? – спросил он, глядя на девушек. Над его черной чешуйчатой рукой вращалось в воздухе такое же черное чешуйчатое перо. – Вашему, которое лжет, или моему, которое пишет правду?

В тот же миг все чешуйки на его теле разделились на тысячи маленьких червей, взлетели и повисли в воздухе, словно кусочки пазла. Отвратительные черви, у которых не было ни головы, ни хвоста, извивались и дергались, а практически неотличимое от них перо зависло над тем самым местом, где у Змея должно было, по идее, находиться сердце. Эти черви не только извивались в воздухе, но еще и верещали. Звук был высоким, режущим уши, напоминал усиленный микрофоном крысиный писк и с каждой секундой становился все громче, так что вскоре Агата и Софи заткнули себе уши ладонями, не в силах выносить его…

А потом писк оборвался, и в полной тишине скимы возвратились на свои места, чтобы вновь слиться в блестящий черный панцирь Змея.

Вместе с остальными червями частью Змея стало и перо. Оно тоже, как оказалось, было одним из червей.

Змей выпрямился и спросил, нависнув над девушками:

– Что ж, в конце мы увидим, какое перо говорит правду, а какое нет, согласны?

По блеску его глаз под маской Агата поняла, что Змей улыбается.

Переведя взгляд на подругу, она заметила, как сильно изменилось выражение лица Софи. Она явно что-то заподозрила, а может быть, просто подметила нечто такое, что никак не сочеталось с образом ее бывшего принца Зла, которого Софи так хорошо знала.

– Кто ты? – тяжело выдохнула Софи.

Теперь и Агата тоже все сильнее ощущала несоответствие между Змеем и их бывшим Директором школы. Да, разумеется, Директор школы был врагом Добра номер один, но при этом он безоговорочно верил Сториану. Был убежден, что все, написанное Сторианом, – правда. А Змей иной. Он принимает Ложь за Правду, а Правду считает Ложью.

У Агаты голова шла кру́гом. Вещи, которые до этого были явной противоположностью друг другу, неожиданно начали сливаться в единое непонятное целое…

Краешком глаза она увидела раскрытую на черном столе книгу, освещенный зеленым светом факелов рисунок, на котором изображены она сама и Софи, и подпись…

Одна из них сегодня умрет. Но которая?

Еще одна ложь?

Или на сей раз правда?

По спине Агаты пробежал холодок.

«Прочь из этого зала».

«Нужно убираться отсюда, и немедленно».

Но как? Она пыталась вспомнить что-то, ускользающее от ее внимания. И вот она поймала его…

План.

– Вот ты так много говоришь о своей «правде», но при этом прячешь лицо под маской, – начала приводить в действие этот план Агата. – Это странно. И подозрительно. Или ты боишься кому-нибудь показать, какое оно у тебя уродливое?

– Скорее, это ты боишься показать свое лицо, – огрызнулся Змей. – Прячешь его под маской королевы.

Агата не отступила – стала следовать плану, который они обдумывали с Николь.

– Нет, мы, конечно, можем понять, почему ты прячешь лицо. Леди Озера показала его Софи. Вода-то в ее озере волшебная, она хранит все отражения. Так что Софи тебя видела. Сказала, что такого урода, как ты, вовек не встречала…

Змей стрельнул глазами в сторону Софи.

Сама же Софи уставилась на Агату, приоткрыв рот от удивления, но, увидев выражение лица своей подруги, поняла ее игру и подхватила ее.

– Агата права, – кивнула Софи, оборачиваясь к Змею. – А еще Леди Озера сказала, что ты силой добился, чтобы она тебя поцеловала. Силой вытянул из нее всю магическую силу и превратил ее в страшную старуху. Ты же любишь мучить красивых девушек, которые не желают иметь с тобой ничего общего. Ты же только силой можешь добиться от них чего-нибудь…

– Ложь! – злобно прошипел Змей.

– В словах Софи не больше лжи, чем в твоих «правдах», – возразила Агата.

– А это означает, что есть только один способ узнать настоящую правду, – подхватила Софи. – Покажи нам свое лицо. Покажи нам то, что видела Леди Озера.

Змея эти слова озадачили, и он снова принялся ходить вокруг девушек, постепенно сужая круг. Агата отчетливо видела, как перекатываются под мерзким чешуйчатым панцирем его мощные, красиво вылепленные мышцы. Теперь он оказался настолько близко, что Агата уловила идущий от него запах – он оказался неожиданно свежим, словно в лесу после снежной вьюги. Агата заметила, как напряглась Софи, тоже почувствовавшая этот запах. Дело в том, что от Змея пахло совсем не так, как от Рафала. От него пахло как от… Тедроса.

– Ваш приятель Чеддик считал, что сумел многое обо мне узнать, – заговорил Змей, продолжая двигаться по кругу. – Его, наверное, очень любили девчонки в школе. Но он был не только красивым, но еще и сообразительным. Умнее вас обеих, вместе взятых, с вашим бойфрендом в придачу. Чеддик сумел сложить два и два и найти ответы на свои вопросы. А вот вам не удалось, хотя эти ответы были у вас перед самым носом. Мне жаль Чеддика. – Он ненадолго остановился, пристально посмотрел на девушек, затем продолжил: – Ему бы просто возвратиться к своему королю да рассказать о том, что он обнаружил. Но нет, Чеддику хотелось стать героем. Вот он и решил поймать меня в западню. Ему казалось, что он очень хитро все придумал… Но последним, что он увидел, умирая на берегу холодного озера, была волшебница, которая, вместо того чтобы защищать рыцаря из Камелота, целовала того, кто его убил. А последним, что он слышал, были ее слова о том, что я прекрасен так же, как король по имени Артур, кровь которого течет в моих жилах. Вот чем обернулся блестящий план Чеддика.

Софи метнула быстрый взгляд на Агату. Похоже, Змей видит их насквозь. И их план ему тоже известен.

– По крайней мере, Чеддик не был трусом, – сказала Агата, резко меняя свою тактику. – А ты… Если в тебе есть кровь короля Артура, покажи нам свое лицо. Иначе мы будем думать, что все это лишь твоя очередная ложь…

Скимы сорвались с тела Змея, свились в веревки и намертво придавили Агату к колонне. И прежде чем Агата успела вскрикнуть, один из червей заткнул ей рот, его отвратительные липкие чешуйки прилипли к языку девушки.

Софи побледнела от страха и стояла, дрожа всем телом.

– Хорошенькие зверюшки, правда? – сказал Змей и ласково погладил торчащего изо рта Агаты червя. – Мои маленькие друзья.

После этого Змей медленно начал наступать на Софи, а она все пятилась и пятилась назад, пока не уткнулась спиной в колонну рядом с Агатой.

– Я очень хорошо понимаю, почему все парни влюбляются в тебя, Софи, – негромко, с придыханием произнес Змей. – Понимаю, почему многие из них мечтают сделать тебя своей. Ты… роскошная девушка.

Он погладил Софи по щеке. Почувствовав прикосновение чешуек Змея к своей коже, Софи передернулась, Агата видела, как она шарит рукой по камню в поисках ладони подруги.

– Рафал тоже любил целовать красивых девушек, была у него такая слабость, верно? – усмехнулся Змей.

Софи нащупала руку Агаты, опутанную отвратительными шевелящимися «маленькими друзьями» Змея.

– В вашей сказке и я испытывал кое к кому похожую слабость. К тому, кого я называл своим другом, – сказал Змей, еще ближе склоняясь над Софи. – Кто был добрее меня… Мягче меня… – Он заглянул в полные ужаса глаза Софи и спросил: – Ты знаешь, кто это был?

– Я? – сдавленным голосом спросила Софи.

– Нет, не ты, – рассмеялся Змей, и добавил, лизнув ее губы своим длинным языком: – Арик.

Агата застонала, отчаянно рванулась, но два червя немедленно ослепили ее, закрыв ей глаза. Еще одна живая лента стиснула Агате горло, причем так сильно, что она начала задыхаться и терять сознание.

Агата успела еще услышать дикий визг Софи, почувствовала, как кто-то оторвал от ее ладони руку подруги…

…А потом Агату накрыла тьма.

19

Хорт. Ринг

В поисках славы

Тишину королевского сада разорвал крик.

– Софи! – выдохнул Хорт и сделал попытку рвануться назад к замку, но…

Но он забыл, что к одной цепи с ним прикованы еще шестеро пленников, и в результате вся их группа, включая самого Хорта, потеряла равновесие и повалилась прямо на роскошные цветы и изумрудную траву.

Николь застонала, потому что налетела при этом на розовый куст и шипы больно впились ей в кожу. И зачем только у таких красивых цветков такие острые колючки! Николь взглянула на Хорта, надеясь, что он поможет ей, – но Хорт уже вскочил на ноги и снова попытался броситься к замку, потянув за собой цепь с прикованными к ней товарищами.

– Змей добрался до нее! Софи нужна моя помощь! – кричал Хорт. – Я должен спасти ее!

Но цепь удерживала его, заставляя бежать на месте, поскальзываясь на цветочных лепестках и вырывая ногами пучки травы.

С перекошенным от гнева лицом Хорт обернулся и увидел у себя за спиной Тиаго, который стоял одной ногой на цепи, прижимая ее к земле. Рядом с ним спокойно попыхивал своей вонючей сигарой Уэсли.

– Думаю, Змей их уже прикончил, – лениво заметил Уэсли.

– Ага. Приказ был отвести к нему тех двух девчонок, а остальных гнать к Рингу, – кивнул Тиаго, изучая Хорта украшенными татуировкой глазами.

– Гнать их к Рингу? – шевельнул бровями Уэсли. – Значит, там намечается веселуха.

Пираты хмыкнули, переглянулись и, подхватив концы цепи, погнали пленников дальше.

Еле волоча ноги под жарким солнцем, Хорт то и дело продолжал оглядываться на оставшийся позади замок.

– Эй, почему вон тот пират так странно посматривает на тебя? – шепотом спросила Хорта шагавшая перед ним Дот.

Хорт повернул голову и увидел, что Тиаго действительно смотрит на него, причем очень пристально. Потом тот обратился к Уэсли и что-то сказал ему.

Хорт пригнул голову, стараясь скрыть лицо.

– Ты его знаешь, да? – сказала Дот.

– Тсс, – шепнул ей в ответ Хорт. – Это сын Сми. Я помню его по пиратской сходке в Нетландии, на которую меня брал с собой отец.

– Сми? Первый помощник капитана Крюка? Так ты дружишь с его сыном?! – удивилась Дот. – Тогда почему же они не угощают нас лимонадом, а тащат на цепи как бродячих псов?

– Потому что я убил Сми, дурочка.

Дот уставилась на него, склонив голову набок.

– В прошлом году. Во время войны против Рафала, – шепотом пояснил Хорт. – Правда, это был уже не настоящий Сми, а зомби, ходячий труп, но все равно. Если Тиаго узнает меня – нам всем конец. К счастью, он уже несколько лет не видел меня, а я за это время и накачался, и прическу сменил. Но на всякий случай давай лучше закончим этот разговор…

И Хорт в очередной раз оглянулся назад, на замок…

– Хорт, милый, нам всем хорошо известно, что Змей добрался до Софи, – елейным тоном начала Дот. – Мы все слышали крик, и все переживаем за нее. Ну, если совсем уж по правде, то не столько за нее, сколько за Агату. Не обижайся, но ведь только она может командовать судном и вытащить нас отсюда. А пока мы еще в плену у пиратов, и шагаем непонятно куда, и эта чертова цепь не желает превращаться в шоколад, но я же видела… Да мы все видели, как кусок этой цепи превратился в летающего то ли угря, то ли червя. Знаешь, на твоем месте я перестала бы думать, как спасти Софи, и попробовала бы лучше спасти себя и всех нас с помощью своих великолепных мускулов.

– А мне казалось, что роман нашего хорька с Софи – прошлогодние новости, – заметила Анадиль, шедшая впереди Дот.

– А его «свежая новость» сейчас плачет, вынимая у себя из задницы розовые шипы, – добавила Эстер, шедшая впереди Анадиль.

Хорт обернулся и взглянул на Николь, но она отвела свой взгляд в сторону. Хорт мрачно вздохнул. В кои-то веки ему встретилась девушка и умная, и красивая, и нормальная во всех отношениях. Девушка, которая полюбила его, несмотря на все его недостатки, и вот, когда пришел момент доказать ей, что он тоже ее любит…

…он снова запал… Ну сами-знаете-на-кого.

Снова.

Хорт пытался не думать о других неприятных вещах. Например, зачем пираты ведут их к Рингу… или каким образом кусок цепи превратился в длинного летающего червя… или о том, где сейчас группа Беатрисы и что с ними сталось…

В голове у него крутились только мысли о Софи, и Хорт ничего не мог с этим поделать.

«Что с ней делает Змей?»

«Мучает ее?»

«Увижу ли я ее снова?»

«А если она уже… мертва?»

Он снова оглянулся, но замок уже скрылся за деревьями, за пышными кустами сирени в королевском саду…

– А она тебя будет спасать? – спросила Дот, пристально взглянув на Хорта.

– Не думаю, что это имеет значение, – нахмурился Хорт.

– Николь будет тебя спасать? – уточнила Дот и, когда Хорт растерянно заморгал, лукавым тоном закончила: – Ясно. Этот вопрос имеет значение.

Она обернулась назад.

С дерева слетели белые лепестки, словно посыпав волосы Хорта рисом, которым посыпают вышедших из церкви после венчания молодоженов.

«А ведь на самом деле все очень просто», – подумал Хорт. Если он перестанет вести себя как идиот, у него прямо сейчас может появиться возлюбленная. Причем настоящая возлюбленная, более добрая, внимательная и уж точно не такая психованная, как Софи… Девушка, которая в трудную минуту придет к нему на помощь. Девушка, которую можно взять с собой на Хэллоуин и в школьный бассейн, с ней не стыдно пойти и на Антибал никогдашников, и даже можно вместе с ней собирать свежих жуков, чтобы каждое воскресенье класть их на отцовскую могилу…

– Постой, ведь Ринг – это земля Камелота, – неожиданно прошептал он, обращаясь к Дот. – Разве не так сказал тот бобер? Кстати, об этом и в «Истории Лесов для учащихся» есть целая глава… Ринг – это мемориал короля Артура, и вход туда запрещен для всех – и для злых, и для добрых…

– Если честно, я не сильна в истории, – так же шепотом ответила ему Дот. – Сначала нам историю преподавал Садер, потом он умер и его сменила сестра, которая стала учить нас, как оказалось, неправильной истории, а потом и она умерла, и ее сменил Директор школы, а потом и он тоже умер, а теперь нас учить истории пришел ты, а это значит, что ты, наверное, тоже скоро умрешь, особенно если учесть, что Сториан с самого начала не включил тебя в состав нашей команды… – тут Дот испуганно поджала губы и пробормотала: – Ой, зачем же это я вслух рассуждаю?

– Ладно, забудь, – хмуро откликнулся Хорт. – Лучше скажи: если Ринг – земля Камелота, то зачем они тащат нас туда?

– Потому что тогда королю Камелота придется нас спасать, – взглянула на них Эстер. – Королю, меч которого застрял в камне.

– Тедрос без своего меча… – покачала головой Дот. – Большой уверенности не вызывает, вы согласны со мной?

– Нам нужно удирать сейчас, немедленно, – заявила Эстер. – И под словом «нам» я имею в виду не только всех нас, но еще Агату, Софи и Беатрису с ее командой. Всем нам необходимо держаться вместе. Любой ценой.

– Слушай, а ты не можешь еще разок превратиться в волка-оборотня и помочь нам выбраться отсюда? – спросила Анадиль, поворачивая голову к Хорту.

– Со скованными руками я вольфицироваться не могу, – покачал головой Хорт. – Для этого мне нужно направить самому себе в грудь свой светящийся палец. А как насчет твоих крыс?

– Эти висельники и их сковали, – кисло откликнулась Анадиль.

Хорт вытянул шею, заглянул за плечо Анадиль и увидел трех ее крыс – их головки были протиснуты в одно из звеньев цепи, а тоненькие лапки беспомощно болтались в воздухе, как у тряпичных кукол.

Словно предвидя следующий вопрос, в своих цепях затрепыхался и в бессильной злобе защелкал зубами демон Эстер.

– Значит, у нас ничего нет, – подытожил Хорт.

– Кроме слова «вольфицироваться», – шепотом заметила Дот, поглядывая на блестевшую от пота обнаженную грудь Хорта. – Очень чувственно.

Хорт даже глазом на это замечание не моргнул, продолжая стоять с каменным лицом.

– Нам нужно поговорить с Николь, вот что, – немного подумав, добавила Дот. – Она уже спасала нам жизнь. Причем дважды. Может быть, сможет снова.

Все посмотрели на Эстер, ожидая ее одобрения.

– Хорошо, – кивнула она.

Теперь все оглянулись на Николь. Она стояла довольно далеко, позади Уильяма и Богдена, которые о чем-то оживленно переговаривались друг с другом. Насколько смог рассмотреть Хорт, Николь в разговоре участия не принимала, просто рассеянно скользила взглядом по сторонам.

– Но как мне поговорить с ней отсюда? – спросил Хорт, обращаясь к Дот.

Дот тоже обернулась и заметила, что Уильям их подслушивает. Он понял, что Дот это заметила, и негромко заговорил первым, блестя на солнце своими огненно-ражими вихрами:

– Мы тут пытаемся придумать, как нам всем отсюда спастись. Сложная задача. Я совершенно не владею магией, Богден тоже, у него даже палец еще не светится. Пока выяснили только, что мы оба умеем предсказывать будущее. Ах да, еще умеем играть на барабанах бонго.

– Очень полезные навыки, – ехидно заметил Хорт. – В таком случае, спросите у Николь, что нам всем делать.

Уильям шепотом передал вопрос Богдену, тот прошептал его дальше, Николь.

После этого Николь внезапно ожила, встрепенулась и, на мгновение встретившись взглядом с Хортом, шепнула что-то Богдену, а тот – Уильяму…

– Она говорит, что наша ситуация очень похожа на ту, что описана в японской сказке «Дядюшка Миязаки». Если мы не можем вырваться из цепи, нужно бежать прямо с ней, только очень дружно. Будем двигаться как единое целое, как змея, у которой Эстер – это голова, а Николь хвост. Если Хорт, разумеется, все еще помнит, кто такая Николь. Она просила передать все это слово в слово и убедиться, что ее сообщение услышали все без исключения.

Эстер, Дот, Анадиль, Уильям и Богден уставились на Хорта.

– Хорошо, передайте ей, что, если она сумеет вытащить нас отсюда живыми, я назначу ей свидание и поведу в «Заброшенную пельменную Дампи», – обещал Хорт.

Уильям шепотом передал эти слова Богдену, тот – Николь, потом она ответила, и ответ тем же путем пришел назад…

– Она говорит, что Софи никогда не пойдет в забегаловку под названием «Заброшенная пельменная Дампи».

– «Красота и Пир» в Шервудском лесу, например, роскошный ресторан, – сказала Дот. – Робин Гуд водил меня туда однажды. Папе я не рассказала.

Хорт как-то странно посмотрел на нее, потом повернулся к Уильяму:

– Передай ей, что планы меняются. Первое свидание. Что-то романтическое. Только я и она.

Хорт улыбнулся. Его сообщение пошло по цепочке, но Николь, еще не успев получить его, уже начала улыбаться Хорту в ответ.

– Рада, что ты наконец разобрался со своей любовью. На самом краю смерти, правда… – сухо заметила Эстер. – Не понимаю только, как нам удастся работать как единое целое, если нас на цепи целых семеро, при этом двое первогодок и один алтарник

Но тут Эстер заметила, что пираты прислушиваются к тому, что она говорит, и резко замолчала.

Тиаго тем временем еще раз окинул Хорта испепеляющим взглядом и снова пробормотал что-то на ухо Уэсли.

Впереди показались красивые фигурные ворота из белого фарфора, покрытого рисунками синего цвета. Они отмечали конец владений короля Жан-Жоли.

Хотя ворота были не заперты и приоткрыты достаточно широко, чтобы спокойно провести сквозь них пленников, Уэсли изо всей силы ударил по створкам кованым носком своего армейского башмака. Нижняя часть створки с грохотом отвалилась, на землю посыпались бело-голубые осколки. С соседних деревьев сорвались в небо испуганные голуби.

«Пусть мой папа и был пиратом, он никогда не поступал так, как эти варвары», – подумал Хорт. Наверное, потому что, как и его сын, посещал школу, где им обоим объяснили, что хотя Добро и Зло – вечные соперники, силы их уравновешивают друг друга, и нужно с уважением относиться к любой из этих двух сторон.

А вот Змей и его безбашенные наемники не уважали ни Добро, ни Зло и варварски громили все, что подвернется на пути.

Тут в голове Хорта зародились тревожные мысли. Змей не уважает ни Добро, ни Зло, – что же в таком случае ожидает Камелот, если Змей захватит власть? Если самым могущественным правителем в Лесах станет король, который с одинаковым безразличием плюет и на Добро, и на Зло?

Что будет со Сторианом?

Что будет с Лесами?

Впереди скрипнули разбитые ворота, и этот звук настолько напомнил Хорту крик Софи, что у него даже мурашки побежали по коже. Между прочим, Хорт был почти уверен, что Софи и Агата уже мертвы…

На небе сбежались черные грозовые облака, закрыв собой солнце, следом налетел холодный сырой ветер, принеся с собой запах стоялой воды и тины, запах болота. Дорожка, по которой шагал вместе со своими товарищами Хорт, постепенно расширялась, деревья и кусты по ее сторонам редели.

Теперь ветер принес с собой какой-то новый, странный гулкий звук. Так могло бы сотрясать землю большое стадо топающих слонов.

– Что это? – прошептал Хорт.

Звук усилился, приблизившись, теперь к рокочущему гулу добавились высокие, режущие ухо нотки.

– Я не знаю, что это, но оно мне не нравится, – ответил идущий за спиной Хорта Уильям.

Конвоировавшие их юные пираты обернулись и ухмыльнулись.

Тропинка к этому времени полностью исчезла, деревья уступили место открытому травянистому лугу, постепенно уходящему вверх по склону холма, из-за которого и доносился тот странный гул. Даже у хорошо натренированного Хорта болели натруженные ноги, что уж там говорить об остальных. Но все они, стиснув зубы, поднимались по склону навстречу загадочным звукам. Бежать им было поздно, да, по правде сказать, и некуда. Оставалось лишь гадать, что сулит им новая и близкая встреча со Злом.

Вскоре пленники достигли вершины холма и остановились, тяжело дыша и вспотев. Тиаго и Уэсли, злобно ухмыляясь, отступили в сторону, давая пленникам возможность увидеть все, что происходит под холмом.

Все семеро членов экипажа «Игрэйны» сбились в кружок и заглянули вниз.

Хорт посмотрел вместе с ними, и ему сразу стало нехорошо.

Отсюда, с вершины, он мог видеть сразу четыре королевства, границы которых сходились к небольшому прямоугольному клочку земли размером с футбольное поле. На востоке виднелся темно-синий замок на родине Хорта, в королевстве Кровавый ручей. На юге зеленели огромные гороховые стручки королевства Киргиос. На севере раскинулось королевство Рейвенбоу с его кровавыми реками и костяными башнями. И, наконец, с западной стороны к прямоугольнику земли примыкала долина Жан-Жоли с ее яркими, похожими на пасхальные яйца постройками.

Как уже было сказано, границы всех этих четырех королевств смыкались вокруг Ринга, окруженного четырьмя стенами из замерзшей воды. Поверхность ледяных, высотой не менее пяти метров стен была неровной, словно моментально замерзший в падении водопад, и эти стены сейчас дрожали от гула и рева.

Присмотревшись, Хорт увидел, что является источником этого шума.

Тела.

Причем не только человеческие. Тысячи и тысячи людей, гномов, гигантов, троллей, карликов, фейри, нимф, гоблинов и прочих существ набегали, наваливались со всех сторон на ледяные стены, кричали, пинали их, пытаясь пробить колдовские замерзшие водопады своим бесполезным оружием, возмущаясь, протестуя против того, что происходит внутри этих стен.

Хорт медленно поднял взгляд.

За стенами, занимая бо́льшую часть Ринга, стоял высокий помост, а на нем, словно декорации на театральной сцене, поднимались в серо-розовое небо выстроенные в три ряда виселицы. С их перекладин свисали десятки петель.

Только петли эти были не веревочными, они поблескивали на солнце острыми чешуйками и показались Хорту очень знакомыми. Ну конечно – это же черные черви!..

И это оказалось не самым страшным.

Второй и третий ряд виселиц уже не пустовал, там стояли пленники с наброшенными на их шеи чешуйчатыми черными петлями. Пленники стояли на крышках прорезанных в помосте люков. Как только створки этих люков откинутся вниз, ноги обреченных повиснут в пустоте и…

В помост был воткнут высокий шест, на вершине которого развевался на ветру флаг Камелота.

Чувствуя, как сильно бьется сердце, Хорт скользнул взглядом мимо первого ряда пустых петель, чтобы увидеть лица тех, кто стоял во втором и третьем рядах. Рассмотреть их с такого расстояния было довольно сложно, потому что на небе сгустились облака, накрыв землю тенью.

– Разве это не король Жан-Жоли? – спросила Дот.

Присмотревшись внимательнее, Хорт и сам теперь увидел рваную, грязную мантию короля Жан-Жоли и помятую корону на его голове. Рядом с ним с петлей на шее стояли его сыновья-принцы и королева – та самая, которую Змей объявил казненной.

– Сначала заставил всех думать, что она мертва, а теперь убьет ее у всех на глазах, – пробормотала Эстер. – То есть они будут горевать и оплакивать ее дважды. Неплохой способ нагнать страху на людей.

– Даже моя бабуля до такого бы не додумалась, а уж она-то была Белой ведьмой, – нервно заметила Анадиль.

Перепуганные, готовые впасть в панику жители Жан-Жоли колотились о ледяную стену Ринга, кричали, умоляя пощадить их правителей или хотя бы их детей…

Хорт и его товарищи инстинктивно еще теснее прижались друг к другу.

– Постойте, да это же король Кровавого ручья! – воскликнул Хорт, неожиданно узнав седого высокого волка-оборотня, который правил на его родине. Король тоже стоял во втором ряду, и тоже с петлей на шее. Жители Кровавого ручья, включая десятки волков-оборотней, со своей стороны напирали на стены Ринга, пытаясь проломить их.

– Между прочим, стены все еще держатся, – заметила Эстер. – Даже несмотря на то, что Леди Озера потеряла свою силу, ее заклятие продолжает действовать.

– Но если стены все еще держатся, то каким образом все эти пленники оказались внутри Ринга? – спросила Дот.

Эстер смотрела на нее.

– Эстер, – позвала Анадиль.

Эстер посмотрела в ту сторону, куда указывала Анадиль, и увидела мужчину с петлей на шее. В его темных волосах и длинной бороде поблескивали золотистые нити.

– Гороховик, – сказала Дот, тоже узнавшая великого визиря из Киргиоса, у которого они брали интервью, когда искали кандидата на должность нового Директора.

В том же ряду стояла и королева Рейвенбоу, и ее подданные тоже ломились в ледяные стены Ринга.

Когда-то на этом клочке земли правители королевств Добра и Зла воевали друг с другом.

Сейчас их должны были здесь убить. Всех.

Однако Хорт заметил, что на помосте нет стражников. Вообще никого нет – ни пиратов, ни подручных, ни палачей…

«А ведь Дот была права. Как же они все попали внутрь Ринга? И кто собирается их повесить?»

– Хорт!

Он обернулся и увидел рядом с собой Николь.

– Первый ряд, – сказала она.

Хорт перевел взгляд на пустые петли, на их блестящие черные чешуйки.

– Там семь петель, – дрожащим голосом произнесла Николь. – И нас тоже семеро.

Все услышали ее, все напряглись, все уставились теперь на Эстер, которую считали главной. Но даже бесстрашная ведьма выглядела сейчас испуганной. Как, между прочим, и ее демон.

Глаза Николь наполнились слезами.

– Я хочу домой, Хорт, – прошептала она. – Я хочу увидеть папу.

Испарилась, бесследно исчезла прежняя спокойная, невозмутимая девушка, ее место заняла Читательница-первогодок, вырванная из ее привычной, реальной жизни и перенесенная в пугающую сказочную реальность.

Хорт увидел все это, и ему еще сильнее захотелось защищать эту девушку. Защищать так, как сама Николь уже не раз выручала его самого и всю их команду.

Тут он взглянул туда, где только что стояли охранявшие их пираты…

– Они исчезли! – крикнул Хорт своим товарищам. – Наши охранники! Пираты! Их больше нет! Нужно бежать! Мы должны немедленно бежать…

Снизу с Ринга долетел мальчишеский голос:

– НА ПОМОЩЬ!

У Хорта остановилось сердце.

А затем новый крик, на сей раз девичий:

– ПОМОГИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА!

Хорт побледнел. Ошеломленно застыли на месте и три стоящие рядом с ним ведьмы.

Все они вновь посмотрели на виселицы.

Второй ряд виселиц, как мы уже знаем, предназначался правителям и членам королевских семей, но не пустовал и третий ряд. Именно оттуда и долетели только что раздавшиеся крики, от которых у Хорта потемнело в глазах.

Потому что это кричал Раван.

А еще кричала Кико.

– Он захватил наших одноклассников, – хрипло выдохнул Хорт, разглядев в третьем ряду зеленую кожу Моны и кряжистого, с лысой головой Броуни.

– Эй, ребята, – подала голос Николь.

– Погоди. Мы своих друзей здесь не бросим, – сердито перебила ее Эстер. – Не знаю, как, но мы должны им помочь.

– Но как же нам перемахнуть через стены, если мы прикованы к цепи? – спросила Анадиль.

– А как мы проберемся сквозь толпу? – добавил Хорт.

– Ребята! – настойчиво повторила Николь.

Все повернулись к ней.

– Они исчезли, – сказала Николь.

– Пираты? Мы давно знаем, что они исчезли, – раздраженно откликнулся Хорт. – Именно поэтому мы и должны идти прямиком…

Но Николь смотрела совсем не туда, где раньше стояли пираты.

Она смотрела туда, где раньше висели пустые петли.

Теперь на переднем ряду виселиц их не было.

– Что? – только сейчас понял это Хорт. – Куда они могли подева…

И ахнул, не договорив.

И все остальные ахнули тоже и дружно попятились назад, спотыкаясь и пошатываясь…

Потому что чешуйчатые петли уже летели к ним по воздуху – над долиной, над ледяными стенами, над толпой, слово вырвавшиеся из мрачных глубин ада летучие мыши.

Никто не успел даже крикнуть.

Петли-черви накинулись им на шею, стиснули как тисками, оторвали всех семерых от земли и понесли по воздуху, по-прежнему прикованными к общей цепи. Хорт бешено дергался, крутился, чувствуя, как задыхается летящая рядом с ним Николь. Не разжимая хватки, петли продолжали тащить своих пленников к помосту с виселицами – так хищные птицы несут добычу в свое гнездо.

20

Софи. Лев и Змей

В поисках славы

Софи очнулась от запаха роз.

Она открыла глаза, чувствуя, как мягко осыпают ее спину невесомые лепестки. На коленях Софи, поверх ее голубенького платья, лежала одна целая роза – роскошная, полностью раскрывшаяся, темно-красная. Сама Софи при этом волшебным образом скользила по воздуху, ее словно несло каким-то ветром мимо кустов и цветочных клумб. А на голову ей колдовским снегом сыпались с деревьев белые лепестки.

«Я сплю», – подумала она, продолжая смотреть на лежащую у нее на коленях розу, лепестки которой мерцали в розовых лучах закатного солнца.

Происходящее казалось Софи сном не столько потому, что неведомая сила несет ее по воздуху (подобные вещи давно уже перестали ее удивлять), сколько благодаря этой самой темно-красной розе, которая была точь-в-точь такой же, как другая, очень памятная ей роза, которую бросил в толпу Тедрос в самый первый день своего появления в школе. Тедрос бросил розу, чтобы ее поймала девушка, которая станет его принцессой. Цветок должен был достаться Софи, но поймала его Агата… Можно сказать, что в сказке, которая к тому времени еще, собственно говоря, только-только начиналась, уже тогда наметился счастливый конец…

Но теперь красная роза лежала на коленях Софи, а раз так, то это могло происходить только во сне, потому что в жизни этот цветок ей так и не достался. Пожалуй, тот случай с розой был одним из главных уроков, который весь читающий мир должен был усвоить из их с Агатой волшебной сказки.

«Я уверена, что Тедрос в данном случае совершенно ни при чем, и это не его роза, – размышляла Софи. – Эту розу бросил кто-то другой, а я ее поймала. Точно так же, как Агата поймала ту розу, а вместе с ней и своего принца. Но тогда это означает, что началась новая сказка, и в ее конце мне не грозит остаться одной. Новая роза… новая сказка… новый герой, который на этот раз будет со мной…»

Софи подняла голову, присмотрелась ко всему, что происходит вокруг, и задумчивость слетела с ее лица, сменившись тревогой.

Это был не сон.

Рядом с Софи по воздуху скользила Агата, у которой глаза были залеплены, а рот заткнут омерзительными, липкими от слизи чешуйчатыми червями. И вся спина ее подруги тоже была покрыта этими червями, они облепили ее панцирем от макушки до пяток так плотно, что наружу не проглядывало ни одного, даже самого маленького, кусочка обнаженной кожи, ни крохотного лоскутка платья. Издавая тонкие скрежещущие звуки, чешуйчатые черви мчали Агату вперед, а она слепо извивалась и подергивалась, безуспешно пытаясь вырваться на свободу.

Замирая от страха, Софи заглянула себе за плечо и увидела, что ее спина тоже покрыта сплошным слоем чешуйчатых червей. Похолодев от ужаса и отвращения, Софи неуклюже дернулась и уронила розу на землю. Ей хотелось крикнуть, но крик застрял в горле.

– Агги, – всхлипнула Софи, – что с нами?..

Но Агата не дала ей договорить, резко покачала головой, и Софи совершенно правильно поняла смысл этого жеста: «Молчи. Он все слышит».

Софи повела глазами по сторонам в поисках Змея.

«Где он?» – подумала она.

А скимы несли Софи вперед все быстрее и быстрее, она стрелой пролетела сквозь разбитые фарфоровые бело-голубые ворота, и ее потащило вверх, над довольно крутым, заросшим травой склоном холма. Софи покосилась на Агату, которая летела рядом и была совершенно беспомощна – не могла ни видеть, ни говорить, целиком находясь во власти чешуйчатых червей. Софи начинала впадать в панику. Она всегда любила говорить и делать вид, что они с Агатой дружная команда, но на самом деле все решения у них чаще всего принимала именно Агата. И о безопасности Софи тоже всегда заботилась Агата. Так уж сложилось, что какой бы ведьмой ни оказывалась порой Софи, для Агаты она всегда оставалась принцессой, а Агата, само собой, была ее рыцарем, который вез ее за своей спиной верхом на белом коне. Быть может, потому Агату и потянуло к Николь, что та не была похожа на Софи. Николь хоть и первогодка, но девушка самостоятельная и решительная, с ней не нужно постоянно быть в напряжении, можно иногда и ослабить поводья.

Но вот теперь Софи и Агата снова остались вдвоем, и на этот раз Агата не могла принимать решения, была выключена из игры. И это означало, что поводья в свои руки должна была взять Софи, а она не умела рулить и принимать решения.

Софи попыталась вспомнить все, что произошло в Зале картографии.

Память медленно восстанавливала перед ней все события. Вот Карта Квестов с именами одноклассников… книга сказок, в которой Тедрос назван Змеем, а Змей – Львом… новое жуткое перо, грозившее навсегда разбить вдребезги их с Агатой сказку, не оставив от нее и следа…

Все это были фрагменты какого-то большого плана, так сказал им Змей. И этот план – то ли частично, то ли полностью – удалось раскрыть Чеддику.

И за это он поплатился жизнью.

Змей не был Рафалом, в этом Софи была уверена.

Но при этом Змей знал и ее саму, и Агату, и Тедроса так хорошо, так близко, словно явился откуда-то из их собственной сказки…

Что-то произошло в той истории. Что-то такое, что пробудило в Змее жажду мести.

Так что же это было?

И кем, в таком случае, мог оказаться Змей?

Нападения на мирные королевства.

Кровь Артура.

Корона Тедроса.

Все эти вещи как-то связаны друг с другом. Как?

Арик.

Змей сказал, что они были друзьями с Ариком. Близкими друзьями.

Но Арик мертв, он погиб еще во время войны с Директором школы. Это значит… да, это значит, что Змей и Арик были друзьями до той войны…

«Мог ли Змей когда-то учиться в школе?»

Софи представила себе гибкое юношеское тело Змея… его мощные, прекрасно вылепленные мускулы… его бледно-голубые, как льдинки, глаза…

«Или они были знакомы еще до того, как Арик попал в школу? Думай, Софи, думай», – приказала она себе.

Но в голову ей упорно лезли какие-то совершенно ненужные вещи. Вспоминалось, как Змей прижал ее к колонне и каким неожиданно свежим был запах, который шел от него перед тем, как он распался на тысячи отвратительных, полетевших на нее по воздуху червей…

А потом она потеряла сознание.

Теперь те же самые длинные черви облепили спину и ей, и Агате и волокут их обеих вперед – беспомощных, словно куклы… или трупы. При этой мысли Софи стало нехорошо, и она опять чуть не потеряла сознание.

Черви перенесли девушек через вершину холма и теперь устремились вместе с ними вниз, в собирающийся над землей туман, сквозь который слабо просачивались кроваво-красные лучи заходящего солнца. Сквозь громкий скрежещущий писк червей начал пробиваться доносящийся спереди гул голосов, но увидеть что-либо мешал густеющий на глазах туман.

Софи закашлялась.

Нет, это был не туман. Дым.

Налетел порыв ветра, слегка разогнал серый дым, и Софи широко раскрыла глаза от удивления.

Скимы несли их прямо на кричащую, беснующуюся толпу, над головами которой мелькали зажженные факелы, сверкало оружие. Толпа оказалась такой большой, что куда ни посмотри, ее конца и края не было видно. Еще бы, ведь к крошечному, окруженному колдовскими стенами из замерзшей воды клочку земли стянулись жители сразу четырех граничащих с ним королевств.

«Ринг», – подумала Софи. Да, это был Ринг, та самая точка, к которой, если верить карте Змея, тянулись студенческие группы школы. А теперь вот и они с Агатой сюда же направляются.

Тут Софи заметила развевающийся над Рингом на высоком флагштоке стяг Камелота, и у нее по спине пробежал холодок.

Неизвестно, зачем и почему Змей решил собрать их всех именно здесь, но до Ринга им оставалось еще несколько сотен метров пути, и все это пространство было плотно забито тысячами тел…

Впрочем, червей это обстоятельство, похоже, нисколько не заботило, они, не сбавляя скорости, летели к зазубренным ледяным стенам и вскоре вместе с девушками врезались в толпу. Софи втянула голову в плечи, но черви лишь плотнее сжали ее в своих объятиях и понесли прямо сквозь толпу. Удивительно, но никто здесь не обращал на летящих по воздуху девушек никакого внимания – казалось, их просто не видели. Мимо Софи мелькали люди и тролли, дети и кентавры, слышались обрывки разговоров…

– Король Тедрос уже направляется сюда со своими рыцарями, – объяснял своей семье какой-то рогатый огр-людоед.

– Но я думала, что в Камелоте сейчас нет рыцарей, – отвечала его бесформенная жирная дочка.

– Значит, он будет сражаться сам, в одиночку, – предположила ее горбатая мамаша. – Он же сын короля Артура.

– Совершенно бесполезный царек этот Тедрос, – проворчал ее сын с унылым лицом. – У него даже Экскалибура и то нет.

– Следите за своими словами, юноша, – наставительно заметил ему какой-то мужчина в яркой рубашке. – Я слышал, что кто-то уже видел, как король Тедрос спускается верхом по склону Стеклянной горы. Это значит, что вскоре он будет здесь…

– И заставит заплатить тех, кто заварил всю эту кашу, – сказал стоящий рядом с ними тролль и сплюнул себе под ноги.

Софи вскинула голову. Если все они ждут здесь Тедроса, который придет и спасет их…

«Значит, все они на нашей стороне!»

Вся эта толпа на их стороне! Пускай они жители разных королевств, всегдашники и никогдашники, но все они знают, что Агата – это принцесса Тедроса, а Софи – ее лучшая подруга. И все они знают их волшебную сказку…

Софи поворачивала голову направо, налево, изо всех сил стараясь встретиться с кем-нибудь взглядом, но черви продолжали тащить их с Агатой прямо сквозь толпу, и никто не видел, не замечал их. Тогда Софи принялась изо всех сил биться в своем панцире из чешуйчатых червей, пытаясь дотянуться до кого-нибудь, чтобы толкнуть, обратить на себя внимание. Иногда ей это удавалось, но человек, или огр, или тролль, или еще кто-нибудь после этого лишь сердито крутил головой по сторонам, потом недоуменно пожимал плечами и возвращался к своему прерванному занятию – а оно здесь у всех было одно: пробиваться ближе к ледяным стенам Ринга.

Тогда Софи закричала во весь голос:

– На помощь! Кто-нибудь, помогите нам!

Несколько человек озадаченно обернулись на крик, но не более того.

– Нам нужна помощь! – еще громче закричала Софи. – Это мы, мы! Софи и Ага…

Скользкий чешуйчатый червь заткнул ей рот.

«В чем дело?! – отчаянно размышляла Софи, продолжая что есть сил крутиться в своем живом панцире. – Почему они ведут себя так, словно мы…»

Она вдруг замерла.

Черви, которые полностью облепили ее спину и спину Агаты… они же покрыты змеиными чешуйками.

А это значит…

«Мы невидимы».

Если применить правильное заклинание, невидимым становится любой, кто наденет на себя змеиную кожу, – такое уж у нее удивительное свойство. Об этом рассказывают еще на первом курсе. Позднее, курсе на втором, кажется, Софи сама сшила накидку из змеиной кожи, которая стала такой знаменитой, что хранится сейчас в застекленной витрине в зале Зла, в галерее, посвященной их с Агатой сказке. А теперь Змей ее саму укутал в такую же кожу-невидимку…

Они уже почти достигли ледяных стен. Софи не успела даже взглянуть, что происходит там внутри, за ними, а черви уже, взмыв вместе с ней и Агатой в воздух, перенесли их через стены. В первый момент Софи ослепили ударившие ей в глаза лучи заходящего солнца, но когда черви опустили ее ниже, в проникающем сюда свете зажженных в толпе факелов она увидела, что происходит на Ринге…

Виселицы.

Затаив дыхание, Софи скользила взглядом по трем рядам приговоренных к повешению пленников. Они стояли с черными петлями на шеях, и эти петли были не веревочными, а из маслянисто блестящих чешуйчатых червей. В первом ряду стояли Эстер, Анадиль, Дот и остальные члены экипажа «Игрэйны» – по-прежнему скованные общей цепью, с наручниками на запястьях заломленных за спину рук. Во втором ряду стояли приготовленные к казни правители соседних королевств – всегдашники и никогдашники вперемешку, а за ледяными стенами Ринга продолжала бесноваться толпа, рвавшаяся освободить их. Но больше всего Софи потряс третий ряд, в котором она увидела выпускников школы Добра и Зла, отправленных на преддипломную практику. Студенты испуганно косились на толпу за стенами Ринга, но не могли видеть опускавшихся на помост прямо перед ними Софи и Агату. Раван выглядел смертельно уставшим, изможденным, его роскошные темные волосы были грубо, неровно сбриты. Зеленую кожу Моны покрыла густая сетка царапин и ссадин. Векс где-то потерял большой кусок своего заостренного уха. Кико тихо плакала, все ее руки были в синяках. Дальше в одном ряду с ними на крышках люков стояли остальные члены студенческих групп – Броуни, Гизелла, Дракс…

Угасал последний луч закатного солнца. Чешуйчатые черви как на парашютах все ниже опускали Софи и Агату, и вот наконец ноги девушек коснулись досок помоста.

В тот же миг скимы взлетели в воздух и исчезли – подруги перестали быть невидимыми и неожиданно показались перед всеми, заставив на время удивленно замолчать, застыть шумящую перед стенами Ринга толпу.

Снова получив возможность видеть и говорить, Агата обвела взглядом помост, виселицы, стоящих под ними пленников с петлей на шее, и ее палец тут же загорелся золотистым светом.

– Змей… – севшим после долгого молчания голосом спросила она. – Где он?

Софи тоже огляделась по сторонам, и ее палец тоже загорелся, только не золотистым светом, как у Агаты, а ярко-розовым.

– Я его не вижу! – ответила она подруге.

А в толпе все громче гудели голоса.

– ЭТО ПОДРУГИ ТЕДРОСА! – кричал кто-то.

– А ЗНАЧИТ, И ОН САМ ТОЖЕ ЗДЕСЬ! – вторил ему другой.

– МЫ СПАСЕНЫ!

– Шевелитесь же, тупицы! – прикрикнула на Софи Эстер, рядом с которой крутился и дергался ее связанный демон. – Освободите нас!

– Нет-нет, сначала детей! – перебил ее из своего ряда король Жан-Жоли.

Софи уже готова была броситься к его юным принцам, но остановилась, увидев, как Агата, застыв на месте, не моргая смотрит куда-то прямо перед собой широко открытыми глазами.

Софи медленно обернулась и увидела, что отпустившие их с Агатой черви перестраиваются на переднем краю помоста и с молниеносной скоростью превращаются в Змея. Еще секунда-другая – и в свете зажженных в толпе факелов на его лице блеснула зеленая маска.

Теперь понятно, почему Агата призывала свою подругу хранить молчание, когда они летели по воздуху через королевский сад.

Змей никуда не исчезал, он все это время оставался рядом с ними, расщепившись на тысячи прилипших к их спинам червей, выжидая момент, когда он сможет вновь стать единым целым.

Теперь Змей стал этим единым целым. Он обвел своим ледяным взглядом толпу, и по ту сторону стены стало тихо, как в могиле. Затем Змей заговорил своим звучным глубоким голосом:

– На протяжении тысячелетий вы считали, что ваше перо рассказывает вам правду о Добре и Зле. И вы безоговорочно, без тени сомнения верили этим историям. О чем же теперь говорит вам это перо? Оно говорит, что я воплощение Зла. Что я ваш враг. – Тут Змей ненадолго замолк, перевел взгляд на развевающийся на высоком столбе флаг Камелота. – Но что, если я вам скажу, что перо вам лжет? Да, конечно, вы мне не поверите. Не захотите. Побоитесь поверить. Никто не осмелится этому поверить, даже ваши самые прославленные герои. – Тут Змей многозначительно посмотрел на Софи и Агату, после чего продолжил: – Вы думаете, что ваша единственная надежда – это Ле