Book: Грани воды



Элизабет Джордж

Грани воды

Купить книгу "Грани воды" Джордж Элизабет

Elizabeth George

The Edge of The Water


Copyright © Elizabeth George, 2012.

© Черезова Т., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Гэйл Цукияме, обожаемой младшей сестре, которая сказала слово, подарившее мне эту историю

Все делал я, заботясь о тебе,

(Тебе, бесценная, тебе, о дочь!),

Но ты не ведаешь, кто ты…[1]

Уильям Шекспир «Буря»

Часть 1. Перевал обманов

Мир Силлы

К родителям я попала в возрасте двух лет, и единственные мои воспоминания от того периода, который предшествует воспоминаниям о них, похожи на сны. Меня несут. Поблизости вода. Мне холодно. Кто-то бежит со мной на руках, так крепко прижав мою голову к своему плечу, что мне больно от каждого его шага. И я знаю, что это «он» – по тому, как он меня держит. Ведь мужчинам инстинкт не подсказывает, как надо держать малышей.

Стоит ночь – и я помню огни. Помню голоса. Помню, как дрожу от страха и холодной влаги. А потом меня заворачивают во что-то теплое, моя дрожь унимается – и я засыпаю.

После этого, в другом обрывке сна, я вижу себя в другом месте. Какая-то женщина говорит мне, что теперь она – мама, и указывает на мужчину, чье лицо нависает надо мной, и он говорит, что теперь он папа. Но они не мои родители, и никогда ими не будут – точно так же, как те слова, которые они произносят, – это не мои слова и никогда моими не будут. Это и стало источником моих проблем.

Я не разговариваю. Я только хожу, указываю и наблюдаю. Я как-то выживаю, делая то, что мне велят. Но я боюсь того, чего другие дети не боятся.

Больше всего я боюсь воды, и это становится проблемой с самого начала. Дело в том, что я живу с этими мамой и папой в доме, который стоит высоко над обрывом, высоко над многими милями воды, и из окон этого дома я вижу только воду. Из-за этого мне хочется прятаться в доме, вот только ребенку так нельзя: положено ходить в церковь, проводить время с родными и, когда ребенок становится взрослее, записаться в школу.

Я всего этого не делаю. Я стараюсь это делать, и мама и папа пытаются заставить меня это делать, и другие тоже пытаются. Но все мы терпим неудачу.

Вот почему в конце концов я оказываюсь далеко, в таком месте, где нет воды, которая бы меня окружала. Меня трогают люди. Они меня тыкают и теребят. Они разговаривают так, как будто меня здесь нет. Они смотрят видеозаписи со мной. Они демонстрируют мне картинки. Они задают мне вопросы. Пока все это происходит, я слышу: «Так сделайте же что-нибудь с ней – для этого мы ее и привезли!» Эти слова ничего мне не говорят, но по тому, как они звучат, я распознаю в них прощание.

И я остаюсь в этом безводном месте, где обучаюсь тем элементарным вещам, которые принято считать жизнью человека. Я научилась приводить себя в порядок и есть сама. Но больше ничего. Дайте мне простое задание – и я смогу его выполнить, если мне точно покажут, что именно надо делать. Из этого всем становится понятно, что с моей памятью все в порядке. Однако это – единственное, что удается понять. В результате меня называют загадкой. Говорят, надо радоваться, что я хотя бы могу ходить, сама ем и привожу себя в порядок. Говорят, это уже повод ликовать.

И вот в конце концов меня возвращают тем маме и папе. Кто-то объявляет: «Тебе уже восемнадцать лет. Здорово, правда?» Хотя эти слова ничего для меня не значат, по ним я понимаю, что что-то изменится. Итак, остается только поездка куда-то на машине холодным январским днем на праздничный пикник по поводу моего возвращения домой.

Мы едем в парк. Дорога туда занимает, похоже, очень много времени. Мы переезжаем высокий мост, и мама объявляет: «Закрой глаза, Силла! Внизу вода!» Я так и делаю, и скоро мост уже остается позади. Мы заезжаем в деревья, которые возносятся в небо, и спускаемся все ниже и ниже по петляющей дороге, покрытой опавшими иголками, которые кедры роняют в зимние ураганы.

В конце дороги – место для машин. Там же стоят столики для пикника. Мама говорит: «Что за день для пикника! Сходи к берегу, Силла, пока я все приготовлю. Я знаю, как ты любишь смотреть на берег».

Папа говорит: «Угу. Пошли, Силл». Он шагает к густым зарослям кустов с блестящими листьями, которые растут под деревьями. Следом за ним я выхожу к тропинке, которая идет через них. Там оказывается дорожка из песка и земли. По ней мы проходим под кедрами и елками, огибаем заросли папоротника и валуны – и наконец оказываемся на берегу.

Я не боюсь берегов – только воды, которая идет по их краю. Сами берега я обожаю: их соленый запах и толстые ползучие змеи водорослей, перемещающихся по ним. Здесь есть плавник, выглаженный водой. Здесь есть огромные камни, по которым можно карабкаться. Здесь высоко парит орел, здесь орет чайка, и дохлый окунь лежит на жестком холодном солнце.

Я останавливаюсь рядом с рыбой. Я нагибаюсь, чтобы ее осмотреть. Я наклоняюсь ниже, чтобы ее понюхать. От едкой вони у меня режет глаза.

Чайка снова орет – и орел издает крик. Он то опускается, то взмывает выше, и я слежу за его полетом взглядом. Он летит на север и исчезает за деревьями.

Я смотрю, не вернется ли он – но птица улетела. Как я замечаю, исчез и папа, который вывел меня через деревья на берег. Он остановился там, где дорожка встретилась с песком. Он сказал: «Пожалуй, посмолю палочку, от которой бывает рак. Не рассказывай Нашей самой главной, ладно, Силл?» – а я молча пошла дальше. Наверное, он вернулся к машине за обещанным пикником, и теперь я одна. Мне не нравится одиночество и близость воды. Я поспешно возвращаюсь туда, где стоит машина.

Но она тоже исчезла, как и папа. И мама тоже исчезла. На том месте, где должны были устроить пикник, на сером, поросшем лишайниками столе под деревьями остались только две вещи. Одна – это сэндвич, завернутый в пленку. Вторая – маленький чемодан с колесиками.

Я подхожу к этим предметам. Я осматриваюсь. Я вижу, я наблюдаю, я указываю пальцем, как обычно. Но тут нет никого, кто бы мне ответил.

Здесь – где бы оно ни было, это «здесь» – я одна.

Глава 1

Когда кто-нибудь говорил: «Деньги – это еще не все», Дженн Макдэниелс сразу знала об этом человеке две вещи. Во-первых, он никогда не был бедным. Во-вторых, он ни малейшего понятия не имел о том, каково это – быть бедным. Дженн была бедна – она была бедной все свои пятнадцать лет, так что имела очень даже хорошее понятие о том, что приходится делать, если у тебя нет денег. Ты покупаешь одежду в секонд-хенде, ты готовишь странные блюда из просроченных продуктов, а когда тебе подворачивается нечто такое, что обещает хотя бы крошечную долю вероятности сбежать от занавесок из простыней и жизни, где все достается тебе из вторых рук, ты делаешь все, чтобы это получилось.

Именно этим она и занималась в тот день, когда в ее жизнь въехала Энни Тэйлор. Даже если бы состояние очень недурной серебристой «Хонды Аккорд» не сказало Дженн, что Энни Тэйлор на остров Уидби занесло случайно (Господи, эта машина была даже чисто вымыта!), то она поняла бы это по номерам штата Флорида. Как и по модному наряду Энни Тэйлор, и весьма стильной стрижке рыжих волос. Энни вышла из машины, уперла руку в бок и спросила у Дженн:

– Это Позешн-пойнт, так?

При этом она хмуро посмотрела на полосу препятствий, которую Дженн устроила в конце подъездного пути.

Эта полоса препятствий и была для Дженн тем крошечным шансом сбежать от занавесок из простыней и подержанных вещей. А еще она была ее шансом вообще сбежать с острова Уидби. Полоса состояла из крышек от мусорных контейнеров, сломанных сидений для унитазов, погнутых ведер, поплавков и разорванных спасательных жилетов: они служили заменой разметочных конусов, которые для тренировок использовал бы любой другой подросток – типа, подросток с деньгами. Она собиралась как минимум час водить мяч по полосе препятствий. До набора игроков в женскую сборную острова оставалось несколько месяцев – и Дженн была твердо намерена попасть в команду. Центральный полузащитник! Блестящая девица с потрясающей скоростью! Ловкость просто невероятная! Ее будущее обеспечено! Университетская стипендия, я иду к тебе… Только сейчас дорогу ей преградила машина Энни Тэйлор. Или, может, это Дженн преградила дорогу Энни – как посмотреть.

Дженн подтвердила – ага, это Позешн-пойнт – однако не стронулась с места, чтобы Энни смогла ехать дальше. Откровенно говоря, она не видела, с чего бы ей это делать. Эта рыженькая явно оказалась здесь случайно, и если уж ей приспичило полюбоваться видом – который ничего особенного из себя не представляет, – так пусть топает к воде на своих двоих.

Дженн повела футбольный мяч к сломанной крышке от унитаза, делая обманные движения и финты. Она хитро уворачивалась, чтобы обмануть своих соперников. Она как раз собралась провести мяч мимо крышки мусорного бака, когда Энни Тэйлор ее окликнула:

– Эй! Извини! Ты мне не поможешь?.. Я ищу Брюса Макдэниелса.

Дженн остановилась и бросила на нее взгляд через плечо. Энни добавила:

– Ты его знаешь? Он вроде бы здесь живет. У него для меня ключ. Кстати, я – Энни Тэйлор.

Дженн вздохнула и подхватила мяч. Брюса она знает, еще бы. Брюс – ее папа. Когда она в последний раз его видела, он пробовал пять разных сортов домашнего пива – на веранде, несмотря на февральский холод. Все пиво он выставил на перилах, чтобы «полюбоваться шапкой», прежде чем выдуть. Он варил пиво в сарае на участке – и всегда запирал его надежнее любого банковского сейфа. Когда он не занимался варкой, то тайком продавал ее результаты. А когда он не занимался этим, то продавал наживку тем рыбакам, которым хватило храбрости пришвартовать свой катер к его шаткому причалу.

Когда Энни Тэйлор заговорила про ключ, Дженн первым делом подумала, что ее папа вручает свой сарай – пивоваренный сейф – незнакомке. Но тут Энни пояснила:

– Тут ведь есть жилой автоприцеп, так? Я в него вселяюсь. Тот человек, у которого я его арендую, – Эдди Беддоу? – сказал, что Брюс передаст мне здесь ключ. Так он там?

Она указала за полосу препятствий. Дженн кивнула, но про себя подумала, что Энни, наверное, говорит о каком-то другом прицепе, потому что жить в развалюхе, которая стоит неподалеку от их дома, сколько Дженн себя помнит, просто невозможно.

Энни сказала:

– Отлично. Так что ты не возражаешь?.. Можно?.. Ну, можно мне убрать все это?

Дженн начала ногами сталкивать препятствия на обочину. Энни подошла помогать, оставив двигатель включенным. Она оказалась высокая… впрочем, поскольку в Дженн было всего метр шестьдесят четыре, для нее почти все оказывались высокими… А еще у нее была масса веснушек. На ней была одежда, которую, похоже, купили по дороге на остров в Беллвью: облегающие джинсы, сапоги, свитер с высоким воротником, теплая куртка, шарф. Она словно сошла со снимка, рекламирующего сельскую жизнь в штате Вашингтон – вот только все это было слишком уж хорошо подобрано, чтобы такое носил настоящий сельский житель. Дженн невольно стало любопытно, что здесь делает эта Энни Тэйлор – если, конечно, не находится в бегах.

Держа мяч под мышкой, она пошла за машиной Энн в сторону прицепа, решив, что ее реакция при виде этой развалюхи будет поинтереснее обводки.

«Ох!» – вот что было написано у Энни Тэйлор на лице, когда Дженн ее догнала. И этот ох не был частью «Ох, как круто!». Скорее, это был ох из «Ох, господи, ну я и попала!».

Она вышла из машины и стояла, остолбенев: все ее внимание было сосредоточено на единственном домике на колесах, находящемся поблизости.

– Это… э… он? – спросила она, глядя на Дженн.

– Крутой, да? – саркастически отозвалась Дженн. – Если ты увлекаешься черной гнилью и плесенью, то ты по адресу.

– Позешн-пойнт, – проговорила Энни в основном для самой себя. А потом снова обратилась к Дженн: – Это… всерьез? То есть – это он и есть? Но ты ведь не живешь здесь тоже, да?

Энни осмотрелась, но, конечно, не увидела ничего такого, что изменило бы ее мнение об этом унылом месте.

Дженн указала на свой дом, стоявший чуть дальше и ближе к воде. Здание было старым, но в чуть лучшем состоянии, чем автоприцеп. Оно было из серых досок, с сомнительного качества крышей, а сразу за ним, на краю воды, покосившийся сарай для наживки нависал над причалом. Казалось, будто обе эти конструкции поднимаются из груд плавника, кучи старых сетей и массы разных разностей, от перевернутых алюминиевых лодок до стоящих торчком унитазов.

Пока Энни озирала все это, отец Дженн, Брюс, вышел из дома и спустился по шатким ступеням крыльца.

Он окликнул приезжую:

– Вы – Энни Тэйлор?

Без всякого энтузиазма Энни отозвалась:

– Значит, вы – мистер Макдэниелс.

– Пред вами собственной персоной, – заявил он.

– Э… это здорово, – сказала Энни, хотя ее запинка совершенно ясно говорила об обратном.

Дженн не особо ее в этом винила. Скорее всего, Энни Тэйлор никогда в жизни не встречала никого, кто походил бы на Брюса Макдэниелса. Ему нравилось быть личностью с большой буквы «Л», и он намеренно подчеркивал все, что заставляло его казаться эксцентричным. Его седые волосы в стиле Бенджамина Франклина были ему до плеч. Лысину размером с суповую миску он прикрывал вязаной лыжной шапочкой из секонд-хенда, на которой была надпись «ЛЫЖНЯ СКВо-ВЭЛЛИ», хотя он ни разу в жизни не вставал на лыжи. Он был в отвратительной форме: худой, как скелет, – за исключением живота, который вылезал из брюк и обычно придавал ему вид беременного.

Запустив руку в карман, он объявил:

– А вот и ваш ключ.

В эту секунду входная дверь снова распахнулась – и оттуда выбежали два маленьких братца Дженн.

– А это еще кто? – вопросил Пети.

– Пап, он сожрал чертов хот-дог, который на ужин! – крикнул Энди. – Дженни, скажи ему! Ты же слышала, что мама говорила!

– Прекратите, короеды! – радостно откликнулся Брюс Макдэниелс. – Это Энни Тэйлор, наша новая соседка. А это, Энни, порождения чресл моих: Дженнифер, Пети и Энди. К слову, Дженн – это та, с футбольным мячом.

Он захохотал, словно радуясь удачной шутке, хотя из-за короткой стрижки и отсутствия выпуклостей Дженн не один раз принимали за мальчишку.

Энни вежливо сказала, что рада со всеми ними познакомиться, после чего Брюс торжественно вручил ей ключ от прицепа. Он сообщил ей, что только этим утром как следует смазал замок и что она убедится: домик в превосходном состоянии и внутри все работает.

Судя по лицу Энни, она в этом усомнилась, но взяла ключ, пробормотав:

– Ну, и чудесно.

Решительно расправив плечи, он отперла дверь, заглянула в нее и сказала:

– О господи!

Она выскочила наружу еще быстрее, чем зашла. Адресовав любопытствующим Макдэниелсам улыбку, она начала разгружать багажник. Все коробки оказались аккуратно заклеенными и надписанными. У нее был компьютер и принтер. И несколько великолепных чемоданов. Она начала затаскивать все внутрь, оставляя сразу за дверью.

Никто из Макдэниелсов и не подумал ей помогать – но разве их можно было за это осудить? Ведь никто ни на секунду не поверил в то, что она тут сможет продержаться хотя бы одну ночь.

* * *

Дженн избегала Энни в течение первых суток ее пребывания на берегу – в основном от стыда. Через три часа после того, как Энни завершила разгрузку машины, мама Дженн вернулась домой на рычащем «Субару Форестере», который работал в качестве такси Южного Уидби. Все эти три часа Брюс Макдэниелс продолжал всесторонний эксперимент по оценке качества своей пивоваренной продукции, и когда мама Дженн вышла из «Субару» и устало поплелась к дому, он приветствовал ее радостным кличем:

– Ке-ке-ке Кэти! Моя пре-лест-ная Кэти!

Он бросился ее встречать, пал на колени и запел во весь голос, а мама Дженн воскликнула:

– Как ты мог! Опять!!! – и тут же разрыдалась.

Испытывая мучительное унижение, Дженн забилась к себе в комнату, мечтая, чтобы оба ее родителя исчезли, прихватив с собой Энди и Пети.

В окно она подглядывала за Энни Тэйлор, которая время от времени выходила из домика на колесах – то чтобы занести в дом дрова для печурки, которая его обогревала, то чтобы пройтись по заваленному плавником берегу. Во втором случае она прихватила с собой бинокль и, устроившись на узловатых корнях вынесенного на берег дерева, стала осматривать поверхность воды. Сначала Дженн решила, что она хочет посмотреть на местных косаток. Эти морские хищники заплывали в пролив в любое время года, а семьдесят животных обитали в стокилометровой зоне вокруг острова Уидби. Дженн считала их единственными заслуживающими интереса обитателями моря.

Когда Энни вышла на берег в третий раз, она вынесла фотоаппарат со штативом. Тут Дженн решила, что она, наверное, занимается фотоохотой – и спросила об этом отца за завтраком утром, на следующий день после приезда Энни. Остальные к этому времени еще не вставали. На улице стоял страшный мороз, и, как обычно, в доме было ненамного теплее. Видимо, все остальные члены семьи сочли за лучшее переждать холод под одеялами, однако дождя не было, а в хорошую погоду следовало устроить забег, что Дженн и намеревалась сделать. Правда, оставался еще вопрос об Энни…



– Понятия не имею. – Таков был ответ Брюса относительно этой молодой особы и фотографии. – Мое дело – получить арендную плату, а интересует меня только, будет ли она шуметь по ночам и не распугает ли селедок в запруде с наживкой. Если хочешь узнать еще что-то, спроси у Эдди. Что до меня, то неведение – это б-л-а-г-о. – Все это время он читал номер «Хроники Южного Уидби» недельной давности, а тут поднял глаза, отметил наряд Дженн и, когда она с ним попрощалась, спросил:

– Куда тебя понесло, Дженн?

– Спринт, – ответила она. – Скоро набор. Женская сборная острова. Ну, ты понимаешь.

– Бога ради, поосторожнее на дороге. Там гололед, и если ты сломаешь ногу…

– Не сломаю, – пообещала она.

На улице она начала разминку, используя ступеньки и перила крыльца. В холодном воздухе ее дыхание работало, словно увлажнитель воздуха.

Со стороны прицепа донесся громкий стук – и на улицу вылетела Энни Тэйлор. На ней было надето столько слоев одежды, что Дженн удивилась, как ей удается двигаться так быстро. Направившись к поленнице, она набрала охапку.

– Тупизм, идиотизм, кретинизм… Полный ноль! – донеслось до Дженн раздраженное ворчание Энни. – Можно подумать, что… Ах, отлично! Спасибо большое!

Дженн смотрела, как Энни набирает дрова и ковыляет с ними к прицепу. Она с любопытством посмотрела на поленницу. Похоже, приезжая быстро с ней расправится. Вот только… Дженн вдруг поняла, что в утреннем воздухе не ощущается запаха дыма.

Она прошла к двери прицепа, заглянула внутрь и сказала:

– Дрова у тебя так и летят, а?

Энни повернулась на ее голос от низенькой печки, перед которой стояла на коленях.

– Было бы неплохо, блин, – проворчала она. – Они не горят. Я просто пытаюсь найти проклятущее полено, которое загорелось бы.

– Странно, – сказала Дженн. – Должны были бы гореть нормально.

– «Должны были бы гореть» и «горят» – это две совершенно разные вещи. Если ты увидишь, что из прицепа повалил дым, то знай: он у меня из ноздрей.

– Хочешь, я посмотрю?

– Добро пожаловать. Если сможешь заставить это дерьмо гореть… Извини за резкость, но я просто в ярости. И за ночь успела сиськи отморозить… Короче, тогда за мной завтрак.

Дженн рассмеялась:

– Отмороженные сиськи? Ох! – ахнула она. – Давай посмотрю на твою печку.

Глава 2

Дженн быстро осмотрелась в прицепе и сказала:

– Мрак! Зачем ты сюда въехала?

– Мне нужна здешняя вода.

Энни подобрала одно из двадцати поленьев, рассыпанных по полу у печки.

– Э-э… но это же остров? – изумилась Дженн. – Если ничего не изменилось, то вода тут всюду.

– Конечно. Да. Но мне нужна эта вода.

– Она всюду одинаковая.

– Вовсе нет, – возразила Энни и указала на печку, распахнутая дверца которой напоминала беззубый провал рта. – Так ты что-то в этих штуках понимаешь?

– Знаю, что надо выгрести золу, – сообщила ей Дженн после беглого осмотра. – Пока этого не сделаешь, в печке ничего гореть не будет. А как насчет вьюшки? Ты ее вообще открыла? И готова спорить, что дымоход никто не проверял, а там небось птичьих гнезд набилось до крыши.

Энни тихо охнула, но не сдвинулась с места, чтобы решать все эти проблемы. Вместо этого она плюхнулась на грязную табуретку с металлическими ножками и безнадежно огляделась.

По мнению Дженн, вся атмосфера внутри домика говорила о серьезной угрозе для здоровья. Кроме табуретки, на которой устроилась Энни, обстановка состояла еще из одной такой же табуретки, вспоротой банкетки, покосившегося стола и заплесневелой кушетки, стоявшей под окном – настолько дырявым, что по подоконнику, похоже, выстроилась шеренга мха. Автоприцеп таил в себе множество смертельных угроз. Дженн стало любопытно, сколько собиралась здесь прожить Энни.

Она почесала в затылке и спросила:

– Хочешь, чтобы я наладила тебе печку?

– Ой, сможешь? – спросила Энни, моментально повеселев. – Я готова буду встать на колени и лобызать тебе туфлю. Только вот… я видела, как ты разминалась. Ты ведь собиралась сделать пробежку, да? То есть мне не хотелось бы тебя…

– Нет проблем. Пары секунд хватит.

Дженн вышла на улицу и схватила одно из погнутых ведер, которые использовала для отработки обводки. Вернувшись с ним к печке, она начала выгребать в него золу совком. Похоже, Энни решила, что совок и кочерга, пристроенные у печки, – это деталь интерьера. Судя по слою лежащей на них пыли, к ним уже много лет никто не прикасался.

Вычищая топку, она сказала:

– Здесь никто не жил… типа, всю мою жизнь. Уверена, что хочешь тут остаться? По-моему, тут можно серьезно заболеть.

– Да уж, тут надо бы все привести в порядок, – согласилась Энни. – Но я вроде как надеюсь, что горячая вода, нашатырь, питьевая сода, хлорка и моющий порошок делу помогут.

– Либо так, либо вообще все взорвать, – сказала Дженн.

– Что, – подхватила Энни, – было бы неглупо.

Они рассмеялись. У Энни оказался приятный смех. У нее были ровные белые зубы и славная улыбка. Дженн решила, что приезжая ей нравится – и ей стало любопытно, сколько той лет. Явно намного больше, чем самой Дженн, но Дженн показалось, что они все равно могли бы подружиться. В этих местах, на острове, с друзьями было туго.

Под поленьями она заметила несколько газет и, вытащив их оттуда, показала Энни, как надо разводить огонь: сначала кладутся скомканные газеты, потом – щедрая порция сухих щепок, а уже сверху – поленья. Она взглянула на Энни, проверяя, запоминает ли она ее наставления, и Энни ответила улыбкой. Правда, Дженн вынуждена была признать, что женщине с номерными знаками Флориды, наверное, нечасто приходится разводить огонь.

Она встала и отряхнула руки. Энни протянула ей спички, но она заявила:

– Сначала труба.

Выйдя на улицу, она забралась на крышу прицепа и пробралась через мусор, который вместе с братьями много лет закидывала наверх. Труба обнаружилась именно там, где она ожидала, и на ней оказалось большое птичье гнездо. Убрав его, она крикнула в трубу:

– Полный вперед, Энни!

Через несколько мгновений в воздух вырвался порадовавший ее клуб дыма.

Внутри прицепа Энни стояла на коленях перед печкой и грела руки, словно молясь божеству огня. Дженн подбросила в пламя еще щепок и объяснила Энни, как сгребать угли на ночь, чтобы утром легче было затопить. Энни рассеянно кивнула, села на пятки и, глядя на Дженн, сказала:

– Я что подумала… Тебе, случайно, работа не нужна?

Работа Дженн всегда была нужна. Рабочие места в этой части острова были такой же редкостью, как и возможные друзья.

– Что за работа? Топить у тебя печку?

– Ха! И это тоже. – Энни неопределенно повела рукой. – Давай говорить прямо, Дженн. В этот прицеп нужно вложить массу труда. Кое-что смогу сделать и я, но не все, потому что мне надо заниматься и другими вещами. Не хочешь помочь? Понятно, что я заплачу.

Слова насчет платы радовали. А вот то, что придется торчать рядом с автоприцепом, – нет.

– Не знаю, – промямлила Дженн. – Может быть. Понимаешь, этот прицеп – такая помойка! И тратить кучу времени на то, чтобы привести его в порядок?.. Не обижайся, но меня от него вроде как тошнит. Кстати, сколько ты отвалила за то, чтобы тут жить?

Когда Энни назвала ей цифру, Дженн уставилась на нее, разинув рот.

– Да тебя же надули! – объявила она. – Это же совершенно нечестно. Тебе надо разыскать Эдди Боддоу, и пусть он назначит нормальную плату.

С досадливой гримасой Энни осмотрела запущенное помещение.

– Но я вроде как сама виновата, что так поспешила.

– Спешка еще не означает, что тебя нужно было ограбить.

– Конечно. Но я же согласилась на его цену. Если я попытаюсь ее изменить, он может сказать, чтобы я перебиралась отсюда.

– Неплохая идея, если хочешь знать мое мнение.

Энни покачала головой.

– Я уже сказала: мне нужен Позешн-пойнт и мне нужна эта вода.

– Зачем?

– Ну… просто затем.

– Это что, какая-то тайна? Типа, у нас в проливе плавает йети, и ты приехала его сфотографировать.

Энни ответила не сразу, так что на секунду Дженн даже показалось, что она угадала, как бы нелепо ни звучало ее предположение. Она добавила:

– Или тут что-то доисторическое? Типа, наше собственное лох-несское чудовище?

Оказалось, она не так уж сильно ошиблась. Энни сдалась и сказала:

– К черту! Надо думать, ты рано или поздно узнаешь. Особенно если будешь на меня работать.

– Что узнаю?

– Будешь на меня работать?

– Ладно. Буду. Но ты должна мне платить.

– Я уже сказала, что буду. Договорились?

– Ладно, договорились. Ну, так зачем ты приехала?

Энни бросила взгляд на дверь, словно опасаясь, как бы ее не подслушали.

– Я здесь из-за тюленя, – сказала она.

* * *

Довольно много времени спустя Дженн поняла, что в тот раз, когда Энни заговорила о тюлене, ей следовало сказать «притормози-ка!». Потому что тюлени бывают разные, но Дженн-то сразу поняла, что Энни говорит про одного-единственного. Эту самку тюленя звали Нерой. Она была угольно-черная, от кончиков ласт до макушки. И по какой-то причине, которую никто не желал упоминать, как бы ни велись расспросы, она уже давно появлялась в водах у острова Уидби, всякий раз в одно и то же время. Обычно она ошивалась у Сэнди-пойнт и небольшого городка Лэнгли: резвилась у местной стоянки яхт и тявкала на туристов, местных жителей и рыбаков, словно пловец, пытающийся привлечь их внимание. Но – и это было самой большой странностью ее поведения – она совершала заплыв от Лэнгли до Позешн-пойнт в один и тот же день, в одно и то же время, в один и тот же месяц года. Она задерживалась в водах Позешн-пойнт ровно на сутки, беспокойно плавая туда-сюда, стеная и взлаивая, словно брошенный пес. После этого она возвращалась в Лэнгли, проводила еще месяц-другой в водах за Аллеей волноломов, а потом уплывала куда-то до наступления следующего года, когда все повторялось снова. Для обитателей южной оконечности острова Уидби ее появления и исчезновения казались волшебными и совершенно таинственными. И, как догадывалась Дженн, жители южного края острова Уидби будут весьма недовольны, если узнают, что кто-то приехал сюда совать нос в их волшебство и тайну.

И потому Дженн сказала:

– Из-за тюленя? Какого тюленя? Зачем тебе тюлень понадобился? – словно не понимала, о каком именно тюлене говорит Энни.

Энни сказала:

– Брось. Не говори, будто ты про нее не знаешь. В Лэнгли… Так, постой-ка…

Она прошла к одной из своих коробок и вытащила картонную папку, из которой выбивались неаккуратно вырванные журнальные страницы. Открыв папку, она стала перебирать их, а потом выбрала статью с яркими иллюстрациями: какой-то праздник, дети едят мороженое, мужики в странных тюленьих костюмах, воздушные шарики, ларьки – и транспарант над входом в парк с надписью громадными красными буквами: «С ВОЗВРАЩЕНИЕМ, НЕРА!!!»

Дженн поняла, что глупо делать вид, будто не знает, что это: один из праздников в Лэнгли. Кретины из городского совета устраивали праздники по любому поводу, заманивая туристов в прозябающие гостевые дома, кафе, галереи, бутики и сувенирные лавочки города. Нера была просто создана для городка, который встречал китов, праздновал скачки в коробках, использовал лам вместо верблюдов в рождественских живых картинках и ежегодно приканчивал одного из жителей в уик-энд «Раскрой тайну убийства».

Так что Дженн пришлось сказать:

– А! Так ты имеешь в виду Неру!

– Ага-ага. Я имею в виду Неру. А что, есть другой тюлень?

– Ну… нет. То есть… не совсем.

– Как это «не совсем»? – Энни ненадолго задумалась, а потом глаза у нее загорелись, и она воскликнула: – Господи, Дженн! Так он не один? Боже, вот это была бы удача!

Дженн нахмурилась. Энни явно что-то затевала, и это было связано не только с Нерой, но и с Позешн-пойнт. Если бы дело было только в Нере, приезжая бы поселилась в Лэнгли, где Нера проводила основную часть времени. Но она приехала на Позешн-пойнт и утверждает, что именно эти воды почему-то ей нужны! Тут что-то было не так, и Дженн спросила прямо:

– Зачем она тебе понадобилась?

– Нера?

– Ага, Нера.

– Да ни за чем на самом деле. – Поймав скептический взгляд Дженн, Энни добавила: – Ладно, есть две вещи. Одна – это возможность генетической мутации. А вторая и того лучше: вероятность открыть новый вид тюленей.

– А тебе это почему интересно? – спросила Дженн.

– Я – специалист по морской биологии, – ответила та. – Вернее, буду официально им считаться, если когда-нибудь закончу писать эту чертову диссертацию. А для этого мне нужен этот тюлень.

– Чтобы написать ее за тебя? Не думаю, чтобы она справилась.

– Ужасно смешно. Мне она нужна, чтобы доказать мою теорию. Или явить миру нечто новое. В любом случае я буду в шоколаде.

Энни объяснила все остальное – как Дженн предстояло узнать, в типичной манере, свойственной Энни Тэйлор. Она бегло касалась одной темы, обходила другую и приукрашивала третью. Дженн не знала точно, что именно это говорит об Энни, не считая того, что когда той что-то нужно, она умело заговаривает зубы, чтобы добиться своего. В результате будущий биолог стремительно сообщила, что у Неры либо редчайшее состояние, называемое меланизмом (сплошь черная, в отличие от сплошь белых альбиносов), либо генетическая мутация, либо же она – новый вид тюленя.

– Она немного напоминает тюленя Росса, – сказала Энни, – но в этом случае она оказалась очень далеко от своего ареала. Так что, на мой взгляд, она либо новый вид, либо мутант.

– Или противоположность альбиносу, – добавила Дженн.

– Угу. Но я ставлю на мутанта. Что для моих целей почти не хуже нового вида.

– Почему это?

– Потому что гребаные нефтяные компании по всему миру твердят, что их разливы не вредят природе. Нера – мой шанс доказать, что это не так. То есть посмотрите на факты: двадцать лет назад тут разливалась нефть, а сейчас у нас под рукой появился черный тюлень, который говорит: «Пожалуйста, посмотрите на меня и проведите кое-какие исследования».

«Исследования»? Все сигналы тревоги включились моментально.

– Никто не позволит тебе приблизиться к Нере, – заявила Дженн, – имей это в виду. И вообще – когда это тут разливалась нефть?

– Я же сказала: двадцать лет назад. Что-то около того. Тогда ею весь Позешн-пойнт пропитался. Ты не знала? Ну а откуда тебе знать? Сколько вы здесь живете? И вообще, сколько тебе лет? На вид… Тебе двенадцать?

– Эй! Мне пятнадцать! Понятно? И если бы здесь был разлив нефти, я бы об этом знала.

– Откуда? Его должны были убрать. Это место, конечно, жопа мира, но никто не допустит, чтобы трюмная нефть лежала на берегу двадцать лет. А это была именно она. Трюмная нефть. Самая страшная. Ее убрали бы за считаные недели – месяца за два или три. И через пару лет от нее и следа не осталось бы. Не считая морской жизни.

– Такой, как Нера.

– Такой, как Нера. Которая как раз и объявилась через год после разлива? Через два года? Я знаю, о чем это говорит. Так что мне надо посмотреть на нее поближе. Взять кое-какие образцы. Так или иначе она – подтверждение чего-то. Мне просто надо узнать, чего именно.

– Образцы? И не думай. Никто тебя к этому тюленю не подпустит, Энни!

– Да? – Энни взмахнула рукой с веселым пренебрежением. – Не сомневайся: это мы еще посмотрим.

Глава 3

Дженн попыталась что-нибудь узнать у отца насчет нефтяного разлива у Позешн-пойнт, но без всяких результатов. Вопрос, заданный маме, тоже ничего не дал. Папа был сосредоточен на подготовке к ежегодному Фестивалю пивоваров в Сиэтле, так что единственным ответом на ее расспросы было ворчание:

– Милка, разве не видно, что мне сейчас не до обсуждения древней истории?

Он был целиком поглощен огромной бутылью с янтарным элем у себя в сарае. Ее мама погрузилась в ежедневное чтение Библии, так что ее ответом стала фраза о том, что Бог обращается к смертным через природные катастрофы. Когда Дженн попыталась возразить, что разлив нефти у Позешн-пойнт вряд ли может считаться природной катастрофой, Кейт ответила:

– Дженнифер, просто посмотри на смерчи, которые обрушились на Средний Запад в этом году, и задайся вопросом, не очевиден ли Божий гнев, когда дома разносит в щепки, а фургоны подбрасывает в воздух.

Это показало Дженн, что любой разговор с мамой будет содержать мало фактов, зато окажется обильно приправлен интерпретацией той части Ветхого Завета, которую она и ее друзья из прихода сейчас изучают. Все это убедило Дженн в одном: если она хочет узнать правду о давнем разливе нефти, ей придется заняться этим самой.

Для этого больше всего подходила школа, потому что дома не было ничего такого, что помогло бы ее расследованию. Вот почему на следующий день в школе в обеденный перерыв она отправилась к библиотечным компьютерам.

С технологией она тупила. Хорошо было бы иметь компьютер дома, но об этом не могло быть и речи: еда была намного важнее современных достижений эры высоких технологий. Конечно, она умела заходить в Интернет. И она знала про существование поисковиков. Но вот те приемы, которые нужны, чтобы найти именно то, что она ищет… Для этого нужны были более умелые руки. Ей понадобится помощник. Коротышка Купер – вот кто ей нужен.



Она отыскала его именно там, где рассчитывала: в библиотечной кабинке, за домашним заданием. Зачем тратить время на ленч, когда можно делать математику? Он корябал решение какой-то непонятной задачки и, как всегда, совершенно забыл обо всем вокруг. Когда Дженн похлопала его по плечу, он даже головы не поднял. В конце концов ей пришлось лизнуть ему затылок и почмокать прямо над ухом. Он вскочил с криком:

– Какого черта?!

При этом его румяное лицо зарумянилось еще сильнее, и он ладонью вытер мокрые пятна, оставленные Дженн.

– Чувак, мне нужна твоя помощь, – сказала она ему.

– В чем? Передаче инфекции воздушно-капельным путем?

Он шлепнул себя по шее. Он был умилительным, словно щенок, – и таким же открытым и дружелюбным. Дженн знала его еще с детского сада.

– Ха! Тебе понравилось, и ты мечтаешь о добавке!

Она показала ему язык.

– Бэ! Говори это своей подушке!

– Именно на ней я хотела бы каждую ночь видеть твою голову. – Она захлопнула учебник по математике, а когда он попробовал протестовать, сказала: – Ты получишь «отлично». Тебе всегда ставят «отлично» и всегда будут ставить «отлично». Мне нужны твои мозги. А поскольку они прикреплены к твоему телу, тебе придется пойти со мной.

Он вздохнул, но пошел за ней, проворчав:

– Это с детского сада пошло, да?

– Что именно?

– Когда я тот единственный раз поделился с тобой молоком. Мы пили через одну соломинку. И ты сделала выводы о том, что это означает, и с тех самых пор пребываешь в заблуждении.

– И что ты хочешь сказать?

– Что ты мной не командуешь.

– Командую. Ты пытаешься это скрывать – и тебя нельзя в этом упрекнуть, потому что я невероятно популярная, но я все про тебя знаю еще со второго класса. Перестань с этим бороться. Видишь, дружище?

Она продемонстрировала ему кулачок.

– Что я должен видеть?

– Ты вот где у меня.

Он фыркнул, но улыбнулся.

– Так что тебе нужно?

Она усадила его рядом с собой за компьютер. Как она и рассчитывала, Коротышка разобрался во всем за считаные клики мышкой, перенеся их назад во времени именно к тому, что утверждала Энни Тэйлор. Разлив нефти действительно был. Он произошел ночью, нефть вынесло на берег, и весь Позешн-пойнт был загрязнен. Самая тяжелая фракция нефти, мазут, оставлял следы на всем, к чему прикасался, и этот факт доказывало множество фотографий. Все произошло семнадцать лет назад. Энни Тэйлор не так уж сильно ошиблась в сроках.

– Отврат! – сказал Коротышка, когда они наткнулись на снимки утонувших чаек, подохших крабов и испорченного берега. – Зачем тебе все это понадобилось знать? Готовишь доклад, что ли?

– Не-а. Знаешь, в жилой автоприцеп около нашего дома заселилась одна красотка. Вот она про это рассказала. Она говорит, что Нера – тюлень-мутант, вот из-за этого. Или она – новый вид.

– Новый вид – из-за разлива нефти? Мутант? Ну уж нет! – ответил Коротышка. – Двухголовые крабы? Креветки, похожие на дикобразов? Рыбы с глазами на хвосте? Вот это – мутанты. А черный тюлень? Вряд ли. Но даже если это мутация, то что с того? Она ведь здоровая, так?

– Это как-то связано с ее диссертацией. То есть с диссертацией Энни, а не тюленя. Я ведь даже не знала, что тут был разлив нефти, вот мне и стало любопытно.

– А. Ну, ладно. Мне можно вернуться к алгебре?

– Если сможешь заставить себя покинуть мое общество.

Он возмущенно закатил глаза:

– Сумею.

Он отправился обратно в свою кабинку.

Дженн вернулась к компьютеру и стала читать дальше и искать новые снимки. Ей удалось разыскать еще несколько, пройдя по ссылкам, и спустя несколько секунд она уже смотрела на Позешн-пойнт за два года до собственного рождения. Дом был на месте, сарайчик для наживки выглядел относительно новым – и прицеп, который заняла Энни Тэйлор, тоже стоял на своем месте, но был в хорошем состоянии, а перед ним был разбит аккуратный садик. Эта фотография была сделана до разлива. На снимке после разлива была похожая на деготь жижа, облепившая плавник, валуны и сам берег.

Дженн показалось странным, что никто никогда не говорил ей про тот разлив. Но, с другой стороны, он случился достаточно давно, и никаких его следов на Позешн-пойнт она никогда не видела – так с какой стати кому-то про него говорить. Тем не менее Дженн решила, что Энни будет непросто что-то сделать для своей диссертации на основе разлива и Неры. Что до Дженн, то она вынуждена была согласиться с Коротышкой. Пусть Нера и черная, как кусок угля, но это оставалось ее единственной странностью.

Конечно, именно благодаря этой странности Нера и была ценной для острова Уидби в целом и для Лэнгли в частности. Горожане, владельцы магазинчиков и продавцы сувениров не захотят, чтобы кто-то лез к Нере. Волшебное ежегодное возвращение черного тюленя – это одно. А вот волшебное ежегодное возвращение мутанта – нечто совсем другое. В отношении Неры Энни Тэйлор придется быть очень осторожной, потому что никто не позволит ей портить жизнь самому тюленю или вредить его репутации, в силу которой он был наполовину волшебным и на две трети – почтовым голубем, неизменно возвращающимся в родную голубятню.

Шепот, донесшийся от двери, заставил Дженн прервать свои размышления. Она бросила взгляд в ту сторону – и ее настроение моментально испортилось: версия Вечной Любви в исполнении старшеклассников Южного Уидби заявилась в библиотеку рука об руку, поглощенная своим тихим разговором. Они были островными Беллой и Эдвардом, только без крови и клыков. Дженн даже сумела бы смириться с их существованием, если бы парень когда-то не был одним из ее лучших друзей, а девица… ну той, кем была.

Бекка Кинг внушила Дженн глубокое омерзение с той секунды, когда в прошлом сентябре они впервые столкнулись на пароме, возвращаясь от Мукилтео на остров. А вот Деррик Мэтисон был приятелем Дженн с той поры, когда его, восьмилетнего, усыновила из какого-то приюта в Уганде семья островитян. Дженн совершенно не понимала, почему они стали парочкой. Деррик был высоким, спортивным и обалденным, с макушки роскошно выбритой головы до безупречных пальцев ног. Бекка была… Ладно, она скинула жирок, с которым объявилась на острове и за который Дженн прозвала ее Толстозадой Всезнайкой, но в остальном она оставалась такой же: отвратительно выкрашенные темно-коричневые волосы, очки в массивной оправе, словно пришедшие из прошлого века, бесформенная одежка – и столько косметики, что если даже она не собиралась выступать клоуном в цирке, то ей следовало бы об этом подумать. Объединяли их только мозги, которых у обоих были просто горы.

Они устроились за одним из библиотечных столов напротив друг друга, продолжая тихо переговариваться. Казалось, они сосредоточены друг на друге даже больше обычного, и когда до Дженн донеслись сказанные Дерриком слова, она моментально насторожилась, почуяв нечто любопытное. «Нет, в том-то и дело. Это меня тревожит. И это тревожило бы любого другого. И это встревожило бы тебя, будь все наоборот. Почему ты этого не понимаешь, Бекка?» Неужели – о ужас! – их райская идиллия нарушена? Хотелось бы надеяться. Если на пути истинной любви возникли колдобины, ей хочется первой об этом узнать!

К сожалению, ответ Бекки ничего Дженн не сказал. Она негромко проговорила:

– Это не имеет значения. Это ничего не значит – и не может значить. Почему ты этого не понимаешь?

– А как я должен это понять?

Он вскочил из-за стола.

– Деррик, ты обещал, что мы об этом поговорим.

Бекка протянула руку, и ее пальцы обхватили его шоколадное запястье. Дженн решила, что ему полагалось бы накрыть ее руку ладонью, но он этого делать не собирался. Он был страшно зол.

– Все наши разговоры заканчиваются одним и тем же! – яростно бросил он. – «Это ничего не значит».

– Потому что это действительно так.

Дженн хотелось заорать: «Что именно ничего не значит? Что, что именно, черт подери!» Но не успела она получить на это ответ – или хотя бы придумать, каким он мог стать, – как Деррик стряхнул с себя пальцы Бекки и стремительно удалился из библиотеки, причем и гипс на ноге ему не помешал. Дверь ударила в стену с такой силой, что даже Коротышка поднял голову от своей задачки.

Что до Бекки, то она воззрилась ему вслед. Она медленно вытянула из уха наушник, который носила всегда – и на занятиях, и после них. Ей это позволялось – по причинам, которые Дженн так и не смогла выяснить. Казалось, эта мерзавочка накладывает на окружающих чары. Чего бы она ни захотела, она в итоге всегда все получала.

Дженн не могла устоять – и даже не пыталась. Она встала из-за компьютера и прошла к столу Толстозадой. Она подумала про себя, что может поспорить, что он к концу недели ее задницу бросит.

Бекка медленно повернула голову и посмотрела на нее:

– Можно подумать, для тебя это что-то изменит, – сказала она.

Дженн остановилась и воззрилась на нее.

– Ты чего это? – вопросила она.

– Тебе не понять, – ответила ей Бекка.

Глава 4

Бекка Кинг знала, что Дженн Макдэниелс ненавидит ее из-за Деррика. Наверное, на это существовали и другие причины (не считая того, что у этой девицы была склонность вредничать просто так), но Деррик был главной. Вскоре после приезда Бекки на остров Уидби Деррик страшно неудачно упал – и именно благодаря его пребыванию в больнице у Бекки появилась возможность с ним познакомиться. С той секунды, когда она впервые увидела этого темнокожего паренька на пароме от Мукилтео, ее к нему тянуло. То, что он тоже почувствовал к ней влечение, по-прежнему оставалось для Бекки тем, чем было с самого начала: чудом.

Знакомясь с Дерриком, она не подумала о Дженн Макдэниелс и ее месте в жизни Деррика, и это было серьезной ошибкой. Вот только дело было в том, что рядом с Дерриком она чувствовала себя защищенной, понятой и принятой – что одна только ее внешность должна была бы сделать невозможным. Жирная корова, крашеные волосы, сильные очки, подведенные глаза, как у стареющей рок-звезды, подсевшей на наркотики… Все это было частью образа, который она должна была сохранять на этом острове в штате Вашингтон. И что совершенно не соответствовало тому, кем она была на самом деле.

Деррику каким-то образом удалось это увидеть – увидеть ее за тем фасадом, который она демонстрировала миру. Когда он оправился от травм и выписался из больницы, он ее отыскал. Он сделал ее жизнь терпимой в этом месте, где в начале осени ее оставила мать.

Теперь, к середине зимы, они очень сблизились, однако Бекка не могла впустить его в свою жизнь. Это делалось ради его собственной безопасности, но он об этом не знал. Сказать ему правду? Тогда разверзнется такая помойная яма, что их обоих захлестнет ее содержимым, и их отношениям придет конец. Что, конечно, заставит Дженн Макдэниелс сиять с макушки до самых кроссовок.

Как только Бекка вынула из уха наушник от глушилки, мысли Дженн стали громкими, словно объявления по школьному радио. За последние месяцы у нее чуть возросла способность улавливать случайные мысли окружающих, если их не забивала статика глушилки, и эти шепотки (так она начала их называть) помогали ей ориентироваться на острове. В отношении Дженн эти шепотки с самого начала дали Бекке понять, что эта девица решила стать ее врагом. Они схлестнулись уже на пароме в день приезда Бекки, а ее интерес к Деррику только ухудшил ситуацию. А когда Деррик ответил на этот интерес взаимностью… дело было сделано. Они с Дженн были совершенно разными. Как женщины, они были созданы одинаково, но на этом все и кончалось.

Бекка понимала, что ей не следовало показывать этой девице свою способность читать мысли, но она так расстроилась из-за Деррика, что ей было все равно. Он был совершенно невозможным, он ничего не хотел знать, он высказал требование, которое она не могла выполнить, он не желал видеть правду, не хотел понять, почему она не может рассказать ему все, что он пожелал узнать… И все остальное тоже, подумала она печально.

Дженн бросила на нее уничтожающий взгляд и удалилась из библиотеки. По дороге она остановилась перекинуться словечком с Коротышкой Купером и почему-то решила, что беднягу Коротышку нужно обслюнявить: когда он поднял голову, она поцеловала его прямо в губы. Он не стал прямо уж ее отталкивать, но когда она закончила, спросил:

– Эй, какого черта?

Она ответила:

– Потом, чувак. И в другой раз побольше огонька.

Он густо покраснел, а она захохотала.

Бекка прекрасно понимала, что хотела показать Дженн: «У меня есть свой парень». А еще она знала, что это ложь. Но сейчас это не имело никакого значения, потому что главным было все то, о чем ей нельзя было сказать Деррику.

* * *

Дженн не выключила компьютер – и оставила его на том сайте, который смотрела в тот момент, когда Бекка с Дерриком зашли в библиотеку. Бекка села за него, но из любопытства сначала проверила, что именно читала Дженн. Оказалось, это были материалы о разливе нефти у Позешн-пойнт много лет тому назад. Бекку это не слишком заинтересовало. Может, Дженн решила заняться защитой окружающей среды.

Как бы то ни было, у Бекки было дело поважнее давнего нефтяного загрязнения – и оно звалось Джеффом Корри. Именно из-за него она оказалась на острове Уидби. Они с матерью скрывались от него. Не было ни дня, когда Бекка не боялась, как бы отчим не вылез из кустов там, где школьный автобус высаживал ее рядом с ее убежищем. И она раз в неделю наводила справки, проверяя, продолжает ли он разгуливать по Сан-Диего как совершенно свободный человек. Пока это неизменно было именно так.

Она провела уже ставший привычным поиск. Ей казалось, что исчезновение компаньона Джеффа, Коннора, кто-то уже должен был бы заметить. И не было никаких сомнений в том, что Джефф Корри замешан в исчезновении Коннора.

Первое оказалось верным. Наконец-то кто-то из родных Коннора начал поднимать шум из-за того, что компаньон Джеффа Корри по инвестиционной конторе в Сан-Диего исчез. Не отвечает на телефонные звонки, не реагирует на электронные письма, ничего не пишет на своей страничке в Фейсбуке, не вынимает писем из почтового ящика так давно, что там скопилась уже толстая пачка газет. И никто не открывает дверь, когда в нее звонят… Бекка нашла эту информацию, просматривая последние номера главной газеты Сан-Диего. Однако до сих пор никто не счел Джеффа Корри человеком, который имеет к этому делу какое-то отношение. Он утверждал, что находится в таком же неведении относительно местопребывания Коннора, как и все остальные.

«Ага, как же!» – подумала Бекка. Она прочла шепотки Джеффа как раз перед тем, как они с мамой сбежали – и все его мысли говорили о том, что он приложил руку к устранению Коннора. Эти же шепотки сказали, что Джефф Корри более чем готов перенести свое внимание на Бекку и ее мать, если они неудачно разыграют свои карты. Вот почему они разыгрывали свои карты до самого Вашингтона, сбегая от этого человека. Мама Бекки, Лаурель, продолжала разыгрывать их в канадской провинции Британская Колумбия, в городе Нельсон, куда она направлялась уже в тот момент, когда Бекка плыла на пароме на остров Уидби.

Вот только… все пошло не так, как они планировали, и теперь Бекка постоянно вынуждена была оглядываться, ожидая, что Джефф Корри снова появится на Уидби. Он разыскал ее здесь из-за мобильного телефона, травмы Деррика и полиции. Он ничего не добился и уехал, но это не означало, что он отступился. Это было не в его стиле.

Однако сейчас у него возникли проблемы в Сан-Диего, что Бекку только радовало. Пусть торчит там и пытается отвечать на вопросы о том, где сейчас Коннор. Рано или поздно у него закончатся отговорки. Его будут ждать арест, суд и тюрьма, и тогда Бекка с мамой наконец-то будут в безопасности. Однако до той поры она оставалась на острове Уидби и ждала, когда Лаурель вернется из Британской Колумбии. Она вернется, как только это перестанет быть опасным. Бекка напоминала себе об этом каждый день.

Это было только частью той информации, которую Деррик Мэтисон хотел бы получить о Бекке и ее жизни. Она не могла на него за это обижаться, но при этом ей нельзя было ничего ему рассказывать. Отчасти это было нужно для того, чтобы ему ничего не угрожало. Однако отчасти это было вызвано тем, что его папа был помощником шерифа островного округа.

* * *

После школы Бекка почувствовала себя совершенно несчастной. До конца дня у них с Дерриком был еще один общий урок, и перед его началом она сказала:

– Давай не будем ссориться, ладно?

Она вложила пальцы ему в руку, чтобы они могли идти вместе – как всегда. Однако он не стал брать ее за руку и нырнул в класс, бросив только:

– Как скажешь, Бекка.

На уроке он смотрел только на учителя и столько писал, что Бекке показалось, будто он должен был зафиксировать все объяснения дословно. Когда она вышла из класса, то увидела его в самом конце коридора. Его остановила одна из руководительниц школьной группы чирлидинга, и их разговор потребовал множества улыбок и смеха, так что Бекка ушла. Сказать, что она чувствовала себя несчастной – значило бы сильно приуменьшить.

Она решила не ехать к своему убежищу в лесу на школьном автобусе. Ее жилище располагалось у шоссе, которое вело в соседний город, но она знала, что чуть позже сможет подъехать туда на одном из автобусов местной линии и все будет нормально. Сейчас ей хотелось оказаться подальше от всего, что было связано со школой, – и она прекрасно знала, куда надо пойти для того, чтобы отвлечься.

Прогулка для такой холодной погоды была очень длинной, но Бекка решила, что ничего с ней не станется. С тех пор, как она поселилась в лесу, она успела пережить три снегопада, бесконечные грозы и ураганные ветры. Пешая прогулка от Максвелтон-роуд до Клайд-стрит ее не убьет.

Идти по холмам, лесам и полям пришлось почти час, и к концу перехода в такую холодную погоду Бекка настолько промерзла, что даже кости заболели. Она пообещала себе, что в следующий раз, когда ей вздумается навестить женщину, жившую у прибрежной полосы под названием Сэнди-пойнт, она захватит в школу велосипед. Когда она добралась до серого дома, смотревшего на воду, то нажала кнопку звонка пальцами, которые уже давно потеряли чувствительность.

Пикап Дианы Кинсейл стоял у дома, но звонок в доме не разбудил ее собак. Не отреагировали они и на саму Бекку, когда она обошла дом и заглянула к ним в отгородку.

Там оказалось пусто. Однако пока Бекка осматривалась, радостный лай донесся от далекого края воды, и достаточно скоро Бекка уже увидела Диану, бросавшую теннисные мячики, чтобы собаки их приносили обратно. Женщина ушла далеко, к самому концу мыса, но Бекка узнала ее по мужской одежде и по походке. И по собакам: их было пять, в том числе изящный и молчаливый черный пудель по кличке Оскар. Он за мячиками не бегал. Диана сказала бы, что Оскар полагает беготню за мячиками недостойным занятием.

Бекка вышла на берег. Вдоль него расположилось несколько коттеджей: большинство опустели на всю зиму, но над некоторыми в ледяной воздух поднимались похожие на серебряные шарфы завитки дыма. Она обогнула несколько дюн, трава на которых исчезла до весны, и наконец вышла собственно на берег. Диана как раз швырнула один из мячиков, и все собаки, кроме Оскара, бросились за ним.

Однако, возвращаясь обратно к Диане, собаки заметили Бекку. Она встала на колени и открыла им объятия. Они окружили ее, тыча холодными носами и обдавая запахом собачьей шерсти. Она со смехом воскликнула:

– Прекратите! Угощения нет! Уф! Заберите их! – хотя при этом наслаждалась их радостной встречей.

Она услышала шаги и, подняв голову, увидела подошедшую к ним Диану. На ее коротко подстриженных седых волосах была надета бейсболка, в ушах на солнце блеснули маленькие золотые сережки. На ней была теплая парка, перчатки и высокие резиновые сапоги. Она сказала:

– А, Бекка! Вот и ты. Мне так и казалось, что собаки кого-то ждут.

Глава 5

Бекка не удивилась. Она уже успела убедиться в том, что Диана обладает способностью знать самые разные вещи про людей и животных, всегда находясь в курсе того, что происходит на острове. А еще у нее не было шепотков, которые Бекка могла бы услышать – если сама Диана не хотела, чтобы Бекка их услышала, – так что ей с самого начала было не просто любопытно иметь с Дианой дело, но и захотелось ее понять.

Она спросила:

– Это был Оскар?

– Кто сказал, что он кого-то ждет? – Диана сняла бейсболку, взъерошила себе волосы, в потом надела кепку обратно. – Нет. Остальные. Они гонялись за мячом не с таким энтузиазмом, как обычно. А Оскар, конечно, никогда не гоняется за мячами, так что насчет ожидания кого бы то ни было остался непроницаемым.

Собаки бегали вокруг них, нюхая то песок, то карманы беккиной куртки.

– Я им сказала, что у меня нет для них угощения, – объяснила она Диане.

– Надежда умирает последней, – ответила Диана. – Ты как? Вид у тебя… Что-то тебя гложет. Надеюсь, у Дебби проблем нет?

Бекка постаралась как можно спокойнее отреагировать на напоминание о том, как солгала своей приятельнице. Диана считала, что Бекка продолжает жить в мотеле «Утес», где она первое время работала у владелицы Дебби Гриедер в качестве платы за комнату и питание. Так было, когда она только приехала на остров. Она понимала, что этот обман не получится поддерживать вечно, однако пока ничего другого она придумать не могла.

Она ответила:

– У Дебби все отлично, – что не было ложью. – И у ее внуков тоже.

И это тоже была правда.

Диана пристально посмотрела на нее и сказала:

– Тогда…

Резкий треск разорвал воздух, и собаки – в том числе и Оскар – залаяли. Диана резко развернулась на звук. Бекка тоже посмотрела в ту сторону. Они увидела мужчину с ружьем, который стоял на одной из каменных оград, отделявших коттеджи от берега. Он целился не в их сторону, а в направлении воды. Он сделал второй выстрел. Собаки залились лаем.

Диана проворчала:

– Идиот чертов! – и зашагала в его сторону, сказав: – Собаки! Молчать! Место! – добавив уже Бекке: – Подожди здесь. – После этого она закричала: – Эдди! Эдди Беддоу! Прекрати немедленно!

Однако даже если он ее и услышал, то виду не показал. Вместо этого он выстрелил в воду еще раз.

Он прервался на перезарядку – и в этот момент, видимо, услышал приближение Дианы. Он развернулся к ней, вскидывая ружье.

Тут Бекка забыла о приказе Дианы оставаться на месте и бросилась бежать по берегу на помощь подруге. Поступок Бекки стал сигналом и для собак. Они пронеслись мимо Дианы и окружили мужчину.

Он спрыгнул со стены. Он был массивный и высокий – и производил впечатление человека, с которым никому не захочется связываться. Несмотря на мороз, на нем были только футболка и джинсы. На нем даже обуви не было – и не похоже было, чтобы холод его беспокоил. Бекка решила, что беспокоит этого человека его собственная голова. «Убить ее… хочу… пусть умрет… умри… умри!»… Эти шепотки раскалывались в воздухе вокруг него, словно льдины под ударом молотка.

Она предостерегающе окликнула Диану. Та махнула ей, требуя остаться на месте, и сказала:

– Собаки, собаки. Замолчите, собаки, – и подошла к мужчине, сказав довольно дружелюбно: – Послушай-ка меня, Эдди. Убери ружье, пока никого не подстрелил.

– Мне надо кое-кого подстрелить!

Он снова навел ружье на воду.

– Не глупи. Там? Во что ты целишься? В обломок плавника? Ты бы вернулся домой.

– Она там, – ответил он, резко кивнув в сторону воды. – Она уже вернулась, и на этот раз я обязательно…

– Там никого нет, – возразила Диана. – Никто не вернулся. А вот если ты случайно попадешь в кого-то на берегу, для тебя начнется настоящий ад. И ты это знаешь.

– Я и так в аду, – ответил он.

Однако он наконец опустил ружье, и Диана быстро подошла к нему ближе. Она забрала ружье, разрядила его и отправила патроны себе в карман. Вернув разряженное ружье, она приблизилась к нему вплотную.

– Эдди, – сказала она, – Эдди!

Голос у нее был грустным, но мягким. Она подняла руку и положила ладонь ему на плечо.

Бекка настороженно наблюдала за ними. Она готова была ринуться на этого мужчину, если он позволит себе что-то не то – и судя по щетинящимся загривкам собак, они тоже были готовы это сделать. Однако Эдди больше ничего не пытался предпринять. Он как-то странно сдулся от одного только прикосновения Дианы. Он содрогнулся всем телом, и его позвоночник словно обмяк. Какое бы безумие им ни владело, оно ушло – хотя бы на время.

А потом он устремил на Бекку глаза цвета затянутого тучами неба, и она уловила: «Убью ее, когда смогу» – так ясно, словно он произнес эти слова вслух.

Дрожащим голосом она сказала:

– Диана!..

Диана сказала:

– Успокойся…

И Бекка вдруг поняла, что эти тихие слова были адресованы не ей.

* * *

Они дождались ухода Эдди Беддоу, и только после этого ушли с берега сами. Только когда его грузовик заполнил дымным выхлопом дорогу от Сэнди-пойнт до Уилкинсон-роуд, которая проходила выше, Диана сказала своим животным:

– Собаки уходят. – Улыбнувшись Бекке, она добавила: – И мы, девочки, тоже.

Пока они возвращались к ее дому над водой, она ничего не сказала о встрече с этим странным мужчиной. Вместо этого она говорила о других вещах: о луковицах, которые она высадила прошлой осенью в ожидании весны, и о том, что морозы творят с ее многолетниками. Только когда они пришли домой, накормили четырех собак на улице, а Оскара – в прихожей, Диана согласилась говорить о том, что произошло внизу, на берегу. Она поставила воду, чтобы выпить традиционную чашку чая, протянула Бекке кружку, взглянув на нее вопросительно, а потом положила в заварочный чайник три ложки своего любимого индийского чая. После этого она сказала Бекке:

– Наверное, ты гадаешь, что это было.

– Мне показалось, что он собрался тебя застрелить.

Диана кивнула в сторону углового места в своей ярко раскрашенной кухне: желтой, красной, оранжевой и зеленой. Она не боялась пестроты. Поставив на фиолетовый стол тарелку с печеньем, она присоединилась к Бекке с чайником и кружками.

– Он пытается убить тюленя, – сказала она.

– Ого! А разве это не запрещено законом?

– Запрещено, но он об этом не задумывается. Он думает только о том, чтобы застрелить то, что ему невыносимо видеть.

– И что же это такое?

– То же, что и для большинства людей. Последствия его собственных поступков. Он потерял в этих водах свой баркас. Он винит в этом тюленя. Все очень просто. Ну, настолько просто, насколько простым вообще бывает безумие. На самом деле он вышел в море в один из сильных зимних штормов. Он не справился с управлением – и к тому же забыл задраить транцы. Возможно, он вдобавок был пьян – но он в этом не признался. Как бы то ни было, баркас пошел ко дну, и ему еще повезло, что он смог выбраться на берег. Это случилось как раз там, – она указала на берег, откуда они недавно пришли, – и, по-моему, ему хочется считать себя жертвой, а не виновником своих собственных бед. Ну, это предпочли бы сделать большинство людей, верно? Такова уж человеческая натура.

– Тюлень, – пробормотала Бекка. – Ну, наверное, это лучше, чем обвинить другого человека.

Диана взяла свою кружку и посмотрела на Бекку поверх ее края. При этом она наклонила голову сначала к одному плечу, а потом к другому, словно говоря: «Может, и да, а может, и нет».

– Что? – спросила у нее Бекка.

Диана улыбнулась:

– Ничего.

– Неправда! Что-то есть. Я же вижу! Рассказывай!

Диана рассмеялась и снова взъерошила свою неровную седую стрижку.

– Просто, на мой взгляд, тюлени бывают разные. Ни в одного не следует стрелять, но некоторые… ну, некоторые – это такие создания, которых такому, как Эдди, следовало бы избегать изо всех сил.

– Почему?

– Потому что они слишком важны, чтобы умереть раньше срока. Или получить рану. Или даже, Бекка, оказаться на берегу.

* * *

Больше ничего на тему о тюлене Диана говорить не пожелала. Когда Бекка попыталась настаивать, то получила такой ответ:

– Право, моя милая, больше ничего и нет. – Она долила себе в кружку чаю и сказала: – Мы с тобой довольно давно не виделись, так что я рада твоему визиту. Но что-то мне подсказывает, что ты пришла не просто так.

Бекка спросила себя, права ли Диана. В обществе Дианы Кинсейл она ощущала спокойствие – с первой их встречи, когда она только оказалась на острове. Так почему же ей сейчас понадобилось успокоение?

– Наверное, с Дерриком стало немного сложно, – призналась она. Диана ничего не ответила: только смотрела дружелюбно, ожидая пояснений. Бекка мало что могла ей сказать, не выдавая своего убежища, так что добавила только: – Отношения – дело сложное.

– Деррик – твой первый парень? Я имею в виду – первый настоящий парень.

– Наверное. И он… Он хочет такого, что я дать ему не могу. – Бекка поняла, насколько двусмысленно это прозвучало, и поморщилась. – Я не о сексе. Ну… то есть секс всегда присутствует, да? Но я не об этом. У нас ничего не было. Я просто… По-моему, я к этому не готова, и так ему и сказала, и он на меня не давит. Он не такой. То есть – такой, но нет. – Она замолчала, соображая, как ей все объяснить, и наконец выбрала вариант. – Иногда мы пара, а иногда – нет. Кажется, сейчас… наверное, нет.

– Это, конечно, больно, – сказала Диана. – Я знаю, как он тебе важен.

Деррик был не просто важен. Он был для нее почти что всем на свете. Да, Бекка любила его и хотела его. Но бывали моменты, когда она к тому же чувствовала, что она – это он, а он – это она. Казалось, будто временами они обменивались душами. Так что в сложные моменты ее душа куда-то пропадала. Бекка была уверена, что втайне Деррик чувствует то же самое. И она пыталась понять, что надо делать, если другой человек – это твоя душа. Когда душа злится на тело, в котором живет… что происходит дальше?

– Живешь с болью, – пробормотала Диана. – Господи! Я помню, каково это.

– Хуже некуда, – согласилась Бекка.

– Особенно когда единственный способ это пережить – пережить все это.

Диана протянула руку через фиолетовый стол. Несколько секунд она ничего не говорила, но, несмотря на это молчание, Бекке ее прикосновение принесло огромное утешение.

И все-таки Бекка сказала:

– Иногда мне хочется, чтобы отношения между людьми не были такими сложными. Иногда мне хочется, чтобы жизнь была не такой сложной.

– Тут я с тобой согласна, – отозвалась Диана.

В ее тоне было нечто такое, что заставило Бекку пристально на нее посмотреть. С Дианой всегда ощущались какие-то подводные течения, намеки на то, что все не так спокойно, как может показаться. Тем не менее Диана никогда ни слова не говорила, в чем же заключается проблема, а так как Бекка не могла уловить ее шепотки, если сама Диана не хотела, чтобы их услышали, она понятия не имела о том, что именно в жизни Дианы Кинсейл может идти не так, как той хотелось бы. Бекка знала, что Диана давно вдовеет и не имеет детей, но этим все и ограничивалось. Больше ничего Диана не рассказывала.

Однако с самого начала что-то сказало Бекке, что у нее с Дианой много общих черт характера, и потому она по-прежнему продолжала навещать Диану, когда у нее появлялась такая возможность. Ее тянуло к Диане точно так же, как ее тянуло к Деррику. У нее было ощущение, будто им судьбой предначертано было встретиться. Она просто не знала, почему это так.

Диана потрепала ее по руке и отпустила.

– Я не видела у дома твоего велосипеда. Ты пришла пешком. – Когда Бекка кивнула, Диана поднялась на ноги. – Позволь, я отвезу тебя обратно в мотель.

Отвертеться от этого не получилось. Когда Бекка запротестовала, что везти ее в город не обязательно и что ей только полезно будет пройтись, Диана возразила, что на улице уже темно, что погода морозная и становится только холоднее. Слова Бекки о том, что она предпочтет идти пешком или даже бежать трусцой, не подействовали. В итоге Бекке пришлось сказать, что она будет очень рада доехать до города. При этом она мечтала о том, чтобы Диана не решила зайти в мотель и поболтать с Дебби Гриедер: тогда Бекка оказалась бы в крайне неприятном положении.

В результате выяснилось, что она тревожилась зря. По пути к двери Диана прихватила в прихожей список и сказала, что ей все равно нужно кое-что купить в «СтарСтор» в Лэнгли. Так что все было в порядке – и уже через несколько секунд пикап Дианы тарахтел по холмистой дороге, носившей название «Сэнди-пойнт-роуд». Они больше не разговаривали: «Дикси Чикс» пели почти на полной громкости, а Диана им подпевала.

У мотеля Диана притормозила рядом с парковкой и попросила передать Дебби привет. Бекка пообещала, что передаст. Она сделала вид, будто идет к своему прежнему номеру, но, как только Диана скрылась за углом, направившись в город, она перелезла через цепочку рододендронов, отмечавших границу между парковкой мотеля и соседним пустырем. Быстро пройдя через пустырь, она поспешно зашагала в ту же сторону, куда поехала Диана. Ей необходимо было попасть на ближайшую остановку местного автобуса. К несчастью, эта остановка находилась рядом со «СтарСтор».

Расстояние было совсем небольшим. Ей надо было пройти по Каскад-стрит, тянувшейся вдоль высокого берега, на котором стоял городок Лэнгли. Под обрывом находился старый причал для яхт с пирсом, защищавшим немногочисленные суда от кипящих вод пролива Саратога Пэссидж. Вдали на материковом берегу мерцали огни города Эверетт. Ближе фонари Каскад-стрит заливали пятнами света первый из старинных коттеджей, отмечавших границу городка.

Вдоль улицы было припарковано необычно много машин. Двигаясь мимо них, Бекка заулыбалась: среди них оказалась машина, которую она узнала, восстановленный «жук» – «Фольксваген» 1965 года выпуска. Присутствие этого автомобиля означало, что ей не придется ждать автобуса и потом долго ехать к своему убежищу. Где-то в городе сейчас находился единственный человек, который точно знал, где именно Бекка поселилась, и она довольно хорошо представляла себе, где его найдет.

Глава 6

Это место называлось «Саут-Уидби Коммонз» и располагалось на Второй улице, которая отходила от Каскад на запад, а другим концом карабкалась к лесу за городской чертой. К несчастью, «Саут-Уидби Коммонз» также находился по соседству с тем магазином, куда направилась Диана Кинсейл, но Бекка чувствовала, что если быстро нырнет в дом, то достаточно быстро сможет отыскать Сета Дэрроу.

Сет Дэрроу был завсегдатаем «Саут-Уидби Коммонз» – древнего коттеджа, который превратили в местный клуб. Сад перед домом мог похвастаться столиками со стульями, клумбами и цветочными горшками, а еще там стояло несколько забавных скульптур для летних посетителей, купивших внутри кофе, чай и выпечку. В самом же коттедже располагались книжный магазин, художественная галерея и игровая комната с подержанными компьютерами. Галерею можно было превращать в зал собраний, которым изредка пользовались местные жители. И сегодня вечером, когда Бекка вошла в коттедж, галерея оказалась забита спорящими людьми.

От выплеснувшегося на нее шума слегка закружилась голова. Этот шум состоял не только из разговоров в галерее, но и шепотков десятков людей, находящихся во всем коттедже. В результате Бекка почувствовала себя так, словно ей в самое лицо сунули стену из ярких пятен, только в ее случае цвета принимали форму слов, типа «в этом году работали лучше… больше времени на туристов… осел, конечно… ей под юбку – она такая штучка… что он понимает… если у нее действительно задержка… хорошо бы»… и еще много разного. Она поспешно вытащила из кармана куртки наушник глушилки и вставила его себе в ухо, чтобы избавиться от шепотков. Благодаря этому она осталась только с тем, что говорилось вслух – и, разыскивая взглядом Сета Дэрроу, она невольно почти все слышала, поскольку в галерее дело дошло до крика.

Она посмотрела в ту сторону. В помещении галереи кто-то поставил белую доску. Там какой-то мужчина в очках с толстенными стеклами и густой шевелюрой, выбивавшейся из-под бейсболки, заносил на нее какой-то список. Собравшиеся предлагали, казалось бы, никак не связанные между собой вещи. Он записал «кормление с пирса» рядом с «лодочными прогулками», от которых вела стрелка к «возможности фотографировать» и еще одна – к «шансы на берегу». Вдоль одного края шла надпись «защита от косаток?», а понизу «рано – это плохо?». Бекка не понимала смысла ни одной надписи – и уже собралась было отвернуться, когда увидела среди собравшихся Дженн Макдэниелс.

Дженн сидела рядом с рыжеволосой молодой женщиной, которая делала какие-то записи и, казалось, пребывала в состоянии крайнего возбуждения. Бекка посмотрела им за спину и увидела, что на стенах помещения развешаны десятки изображений тюленей. Эти снимки, люди, крики и записи на белой доске заставили ее нахмуриться.

Она подумала, что между тюленями и Лэнгли имеются какие-то странные отношения. Похоже, что некоторые люди хотели оградить их от столкновений с людьми, тогда как другие желали кормить их с пирса. И к тому же все были готовы спорить из-за них, особенно из-за необычного черного тюленя, чье изображение вывели на белую доску за неимением настоящего экрана. Однако надписи, сделанные на белой доске, мешали рассматривать снимок в деталях.

Поэтому кто-то крикнул:

– Сотри это дерьмо, Торндайк! Нам ничего не видно.

Торндайком оказался мужчина в сильных очках. Он громко запротестовал:

– Эй, постойте-ка!..

Его протест потонул в хоре криков.

В этот момент Дженн Макдэниелс заметила Бекку. Девица прищурилась и неприятно оскалилась, словно унюхала какую-то гадость.

«Точно, – подумала Бекка. – Это ты, ты, и только ты».

Дженн продемонстрировала средний палец в недвусмысленном жесте. Бекка отвернулась, чтобы ее не видеть. При этом она отвернулась и от той суматохи, которая царила в галерее. Сет наверняка где-то здесь, раз здесь его машина. Он встречался здесь с преподавателем, который готовил его к тестам по программе средней школы, и здесь же репетировало его трио.

Она начала пробираться мимо тех, кто не поместился в галерее, – и уже через несколько шагов ей повезло. Она увидела Сета: он шел в ее сторону из дальней части коттеджа, облаченный, как всегда, во фланелевую рубашку, мешковатые черные джинсы, сандалии на толстой подошве и мягкую фетровую шляпу. На нем были яркие носки ручной вязки, и в руке он нес футляр с гитарой. Это сказало ей, что либо репетиция закончилась, либо трио сдалось, не выдержав шума.

Из галереи донеслись крики:

– А вот и нет! Это не случайно и означает что-то плохое!

– Заткнись и сядь!

Сет поморщился и схватился за один из пирсингов в ухе. Тут он заметил Бекку и адресовал ей свой типичный кивок: вздернутый вверх подбородок, и больше ничего.

Подойдя к ней, он сказал:

– Ух! Я отсюда валю. А ты?

Он начал пробиваться к выходу, говоря кому-то:

– Потом.

Кто-то потянулся к нему от одного из столиков, и ему было сказано:

– Не, круто!

Бекка вышла следом за ним на улицу, где поднялся ветер. Надвигающийся вечер стал казаться еще более холодным. Она спросила:

– Что там происходит?

– Собрание тюленьих наблюдателей.

– Кого?

– Компания со всего острова, которая каждый год высматривает странного тюленя. – Он ткнул большим пальцем себе за спину, указывая на людей, собравшихся в галерее. – И вот что я тебе скажу, Бекк: эти идиоты так себя ведут, словно конец света наступает. В этом году тюлень заявился на несколько месяцев раньше, и, по их мнению, это означает что угодно, начиная с глобального потепления и кончая вторым пришествием Иисуса. – Он сдвинул шляпу на затылок и внимательно посмотрел на нее. – А ты что тут делаешь? – Он начал осматриваться. – Черт, Бекк, разве тебе можно вот так разгуливать по городу?

– Он все еще в Сан-Диего, – ответила она. – Я проверила по Интернету. Там наконец-то хватились его компаньона. «Где Коннор и почему он не забирает свою почту с сентября?» Ха! Если Джефф Корри сейчас уедет из города, ему сядут на хвост.

– Так тебе хочется думать, – сказал Сет. – И как ты собираешься добираться домой? – Поймав ее полный надежды взгляд, он рассмеялся и сказал. – Ладно. Пошли.

– Вот за что я тебя люблю! – воскликнула она. – Ты мои мысли читаешь.

– Ах, если бы, – отозвался он.

Глава 7

Когда Деррик Мэтисон выходил из городского медпункта, мимо его парковки прошли Бекка Кинг и Сет Дэрроу. Он ковылял к старому «Вольво» матери: облегченный гипс позволял ему передвигаться, но делать это было непросто. При виде них Деррику безумно захотелось кому-нибудь хорошенько вмазать.

Две вещи не дали ему наброситься на Дэрроу. Во-первых, его мама была у него за спиной: она как раз запирала медпункт на ночь. А во-вторых (и это даже не учитывая его заживающую ногу), какой в этом будет смысл? Да, он завалит Дэрроу. И – да, почувствует секундное удовлетворение, услышав, как Дэрроу шлепается на землю. Но потом ему придется иметь дело со своей мамой – и к тому же он ни на шаг не приблизится к тому, чтобы решить что-то с Беккой.

Разборка с мамой была бы неприятной. Ронда Мэтисон была чудесной мамой где-то в восьмидесяти процентах случаев. Она была на его стороне, в одной с ним команде, прикрывала ему спину… и что там еще. Она была такой с той первой минуты, когда встретилась с ним взглядом в том приюте в Кампале, когда ему было шесть лет. Ей и папе понадобилось два года, чтобы все подготовить для его усыновления, и все это время она не позволяла ему забыть о том, что она намерена быть его мамой, несмотря ни на что. Она надолго прилетала в Уганду, писала ему чуть ли не каждый день, тратила на звонки в приют огромные деньги. Она была что надо.

Но вот остальные двадцать процентов Ронды… В том-то и было дело. Он был темнокожий. Она – нет. Он оказался сиротой в пять лет из-за смерти родителей. С ней ничего такого не случалось. Она не понимала, каково порой быть черным на острове, который населен почти исключительно белыми. А еще она не понимала насчет черной дыры внутри его. Она что-то чувствовала, конечно, но не понимала. Чтобы не дать ему туда провалиться, она… ну, она хлопотала. Каждое крохотное изменение в его настроении попадало под ее микроскоп. Если он хмурил брови – она затаивала дыхание. Если ей казалось, что он унывает, она вставала в дверях его комнаты и предлагала мороженое, печенье, пиццу, массаж шеи и поездку в торговый центр. Ей просто невероятно сильно хотелось, чтобы он был счастливым, довольным, спокойным и благополучным. А он не мог. На то были веские причины, но ему меньше всего хотелось ей о них рассказывать.

Что до Бекки, то тут дело было даже хуже, чем с мамой. Она уже несколько месяцев занимала огромную часть его мыслей – с того самого момента, когда он вышел из комы в начале ноября, поймал на себе ее пристальный взгляд и почувствовал, как она сжимает его руку. Он и раньше знал: есть нечто особенное в этой девушке, которая показалась ему неотразимой с первого взгляда тогда, на пароме – с ее велосипедом, ее рюкзаком и переметными сумами. А еще он понимал, что они составляют очень странную пару – но это с самого начала было совершенно неважно. Важно было сблизиться с ней. Он хотел ее, конечно. Пятисекундный первый поцелуй – и он это понял. Даже ее голос по телефону говорил ему то же самое. Однако в отношениях с Беккой присутствовал не только секс. Это была связь, которой он не испытывал больше ни с кем.

Эта связь была важна. Ему хотелось, чтобы она усиливалась. С его точки зрения, связь укреплялась правдой и откровенностью. Она знала все его душевные тайны – и он не имел ничего против этого. Но они встречаются с середины ноября, а он практически ничего о ней не знает. Он говорил себе, что узнает ее со временем. Его мама и папа говорили то же самое. «Все люди разные, милый. Не надо так на нее давить», – вот как сформулировала это мама. «Не горячись, сын», – посоветовал ему отец.

Но как, к черту, он это сделает, когда рядом крутится Сет Дэрроу? Он не знал. Просто не знал.

– Господи, но ведь моим лучшим другом может быть парень! – вот что сказала Бекка, когда он заговорил о Дэрроу.

– Дело не в дружбе с каким-то парнем, и ты это понимаешь, – возразил Деррик.

– Тогда в чем дело? Ты думаешь, что мы с ним пара или еще что? Ты мне не доверяешь? Речь об этом?

– Это ты мне не доверяешь, – заявил ей Деррик.

И с этих слов все пошло под откос. Они привели к тому, чего он хотел от нее, чтобы уравновесить их отношения. Она знала самую темную его сторону, ту тайну, которую он скрывал от всего мира. Он не знал ее самой темной стороны. А с декабря он даже не знал, где она, к черту, живет. Этого не знал никто, кроме одного человека. Дэрроу, конечно.

Когда Деррик увидел их на Второй улице, он понял, что Сет Дэрроу сейчас повезет ее домой. Они будут ехать в его «Фольксвагене», смеяться и болтать, а когда доберутся туда, куда едут, то, конечно, еще посмеются и поболтают. Деррик стиснул зубы. Когда его мама сказала: «Это же Бекка?» – и уже приготовилась ее окликнуть, он сказал: «Пошли», – прекрасно понимая, что его голос звучит сердито. Он почувствовал, как мать на него посмотрела.

Хорошо хоть Ронда не стала ничего говорить, пока они не оказались дома. Они жили около озера Гос-Лейк, прямо на западе от Лэнгли – но не на берегу среди окружавших его елей, а на соседней дороге, получившей свое название по этому озеру. Когда они остановились у дома, было уже совершенно темно. Машины шерифа на месте не было: значит, Дэйв Мэтисон еще на работе. Деррик подумал, что это даст Ронде время немного покопаться в его чувствах – и приготовился к худшему.

Ждать пришлось недолго. Она сказала:

– Ты не захотел окликать Бекку.

«Тоже мне открытие», – подумал он.

– Не хочешь об этом поговорить?

Он покачал головой.

– Вы с ней поссорились?

Он пожал плечами.

– Я знаю, что она очень много для тебя значит.

Ага. Она значит для него практически все, но какое это имеет значение? Он сказал:

– Все нормально, мам.

– Эй, я же вижу, что ненормально. Между вами что-то случилось?

– Не-а.

– Деррик, полно. Откровенный разговор помогает. Я тревожусь. Ты на себя не похож…

«Ты и так не знаешь, какой я», – подумал он.

– Я сказал: все нормально. Все отлично. Все просто прекрасно.

– Ты на себя не похож уже давно, и я знаю, что это как-то связано с Беккой.

– Отстань, мам.

– Отстать проще всего. Я не ищу легких путей. Дело в сексе?

– Черт! Какого дьявола…

– Потому что в вашем возрасте это, как правило, именно так.

– Мам…

– Секс очень сильно меняет отношения, Деррик. Он не может не изменить очень многое. Я вижу, что у вас двоих что-то не так… Вы были с ней близки?

– Что мне, к черту, сказать, чтобы ты…

– У тебя ведь есть презервативы? Ты знаешь, что всегда можешь получить их у меня, да?

– Мам! Прекрати. Прекрати! – Он резко распахнул дверцу машины и выскочил наружу, чуть не упав из-за того, что его гипс зацепился за пустой пакет из-под покупок. – Отстань, ради бога! – рявкнул он на нее. – Хоть раз в жизни, отстань, пожалуйста!

– Деррик, ты еще очень юный. Когда такое случается, чувствуешь себя отвратительно, но все всегда проходит. Ты должен понять, что…

Он захлопнул ее в машине. Он понимал, что позже за это придется расплачиваться, но сейчас ему просто надо было уйти.

* * *

Он ушел к себе. У него ныла нога – так порой бывало в конце дня – и он мрачно посмотрел на нее, гадая, когда ему наконец снимут этот гадский гипс. Ему оставалось две недели до получения водительских прав, когда он сорвался в лесу со скалы – и в такие вот минуты мысль о свободе, которую он обрел бы благодаря правам, заставляла его ненавидеть весь мир.

Он швырнул рюкзак на пол и рухнул на кровать. Вытащив из кармана мобильник, он проверил сообщения на автоответчике и эсэмэски. На автоответчике ничего не оказалось. эсэмэсок было две. Он невольно почувствовал радостное нетерпение. У Бекки не было мобильника – но она могла одолжить его у кого-нибудь, чтобы отправить ему сообщение.

Она этого не сделала. Первая эсэмэска была от его мамы – отправлена в середине дня. «Пицца вечером?» Он ее не заметил, а после того как она увидела Бекку, то явно забыла про это предложение.

Вторая была подписана «Корт». Он не сообразил, кто это, пока не прочел текст. «Встретимся? Завтра в клайд?» Сообщение прислала Кортни Бейкер!

Беззвучно присвистнув, Деррик воззрился на экран. «Клайд» – это кинотеатр в Лэнгли и… Что это Кортни сделала? Пригласила его на свидание? Деррик обдумал такую возможность. Сегодня у них был французский, и как раз в коридоре она спросила его про домашнее задание, и пока они разговаривали, она улыбнулась и поправила волосы – так девушки делают, когда хотят что-то сообщить без слов. Только… он не знал, что именно она хотела сообщить. Что ей забавно? Что он ее интересует? Что???

Ему захотелось ответить ей. «Да, бэби, давай! Будем сидеть в темноте и смотреть кино. Или ты можешь смотреть кино, а я буду смотреть на тебя. Я поглазею на твои сиськи и подумаю, как бы тебя потискать. Ты – лекарство от той болезни, которая во мне засела». Только это было бы ложью, и он прекрасно об этом знал. Он бы стал думать о том, как пощупать ее сиськи, и, возможно, это ненадолго его отвлекло бы. Но ничего не изменило бы.

Кто-то постучал ему в дверь. Он сунул телефон в карман и сказал:

– Да!

Дверь открылась, и в комнату заглянул Дэйв Мэтисон.

Вид у него был виноватый. Конечно, Ронда проинструктировала его относительно разговора с сыном. Запуская пальцы в свои темные седеющие волосы, он спросил:

– Все нормально, Дер? – Он кивнул в сторону кухни, из которой доносились звуки готовяще-гося ужина. – Твоя мама… ты знаешь, какая она бывает.

– Угу, знаю.

– И… что?

– И ничего. Она решила, что у меня что-то происходит. Ничего не происходит.

Дэйв бросил на него взгляд, и на лице его появилось выражение, которое говорило о том, что у него уже было двое взрослых детей и он по опыту знает, что такое их переходный возраст. Правда, то были дети от его первого брака. Деррик был единственным ребенком его новой семьи.

– Ты для нее важен. Ты ведь это понимаешь, правда? Если она за тебя волнуется, то потому…

– …что она фельдшер и много чего видела. Знаю, пап. Но ничего не происходит. Мне просто надо… Не знаю. Не знаю.

Дэйв несколько секунд молча стоял в дверях, а потом сказал:

– Ты мне ничем с ней не поможешь, сын?

– Никак не могу, – ответил Деррик.

Глава 8

Машина уже ехала в глубь острова, когда Бекке вдруг пришел в голову вполне закономерный вопрос.

– А откуда они знают, что это один и тот же тюлень? – спросила она у Сета.

Сет непонимающе хмыкнул и усилил обогрев салона.

– Ты сказал, что эти люди каждый год высматривают тюленя, и в этом году он появился раньше. Откуда они вообще знают, что это один и тот же тюлень?

Он бросил на нее быстрый взгляд, переключился на четвертую передачу и включил дворники из-за начавшегося слабенького дождика. Если еще на несколько градусов похолодает, то он перейдет в снег. Бекка надеялась, что такого не произойдет.

Сет сказал:

– Я все время забываю.

– О чем?

– Что ты и не местная, и не туристка. Будь ты местной, ты бы знала. Будь ты туристкой, ты бы видела открытку.

– С чем?

– С тем тюленем. Это самка, совершенно черная. Ее зовут Нера. Короче, она появляется в одно и то же время уже… Даже не знаю, сколько. В этом году она приплыла раньше обычного – вот все и взбаламутились.

– Почему?

– Потому что в честь нее устраивают праздник, а если она рано появилась, то может и уплыть рано, и тогда что будет с праздником, на котором она всегда плавает и выпрашивает подачки или еще что? Я бы сказал – нарядите кого-нибудь в костюм тюленя, и пусть плавает у пирса в Лэнгли и тявкает. Но разве меня кто спрашивает?

Бекка связала это со всем тем, что происходило в этот день, и сказала:

– Сет, один тип… Эдди Как-его-там… не помню фамилию. Диана Кинсейл его знает. Он был на Сэнди-пойт и палил из ружья по воде. Диана сказала, что он стрелял в тюленя.

– Похоже на Эдди Беддоу, – откликнулся Сет. – Он такой же странный, как и остальные. Из-за этого тюленя у многих крыша едет, Бекк. Спроси меня почему… я… не… знаю. – Тут он взглянул на нее и добавил: – На заднем сиденье лежит кое-что для тебя. Списанное из «СтарСтор». Ну, ты понимаешь. Я подумал, может, тебе пригодится.

Сет каждый день работал в магазине рано по утрам. Именно так Бекка с ним и познакомилась. Она обернулась назад и увидела пакет продуктового отдела.

– Сет! Спасибо тебе! – воскликнула она и схватила пакет. Там оказались просроченные продукты и несколько таких товаров, за которые Сет явно заплатил сам. Она сказала: – Я верну деньги.

Он подмигнул ей:

– Нет проблем. Я тебя угощаю!

Она состроила ему рожицу. Он засмеялся, протянул руку и взъерошил ей волосы. Это напомнило ей, насколько он старше: девятнадцать лет по сравнению с ее пятнадцатью. Но он все равно был ей другом – ее лучшим другом, если на то пошло.

Немного проехав по шоссе, Сет свернул на Ньюман-роуд. Она шла на северо-запад и заканчивалась во Фриленде, относительно крупном коммерческом городе. Но задолго до этого он крутанул руль и остановил машину на разворотном полукруге. Примерно в двадцати метрах за ним от дороги отходила тропа, по которой надо было идти Бекке. Она подхватила рюкзак и пакет с продуктами и открыла дверцу.

– Спасибо. Я у тебя в огромном долгу, как и всегда, – сказала она, но, к ее изумлению, он тоже вышел из машины, предварительно вытащив из бардачка фонарик.

– Когда-нибудь потребую вернуть. Пошли, – сказал он.

– Тебе не обязательно…

– Нет проблем, – повторил он. – И потом, я хочу убедиться, что ты там все не разнесла.

«Там» было домиком на дереве, который построил сам Сет. Он стоял на переплетенных ветвях двух огромных тсуг глубоко в лесу, на огромном участке, владельцем которого был дед Сета и на котором он и сам жил. Ральф Дэрроу не подозревал о том, что Бекка живет на его земле с ноября. Сет помог ей держать все в тайне.

До прогалины, на которой росли тсуги, было минут десять хода. Темнота стояла кромешная, так что в итоге Бекка была очень благодарна Сету за сопровождение. У нее тоже был фонарик, который она откопала у себя в рюкзаке, но вместе с дождем начался и ветер, так что скрип ветвей ольхи, елей и кедров заставлял ее то и дело вздрагивать. Присутствие Сета, шагавшего впереди нее, очень успокаивало. А еще больше ее обрадовало то, что, добравшись до прогалины, он не стал останавливаться, а подхватил охапку хвороста, собранного под вывороченным корнем упавшего дерева. Донеся дрова до лестницы домика, он закинул их в люк, служивший входом.

Этот дом на деревьях с самого начала был необычным. Он был выстроен надежно, крепко сколочен и покрыт надежной крышей, которая не пропускала ветер, дождь и снег. А еще в нем были рамы с двойным остеклением, не позволявшие уходить теплу. В домике была дровяная печурка, согревавшая помещение, и именно здесь Бекка пряталась ночь за ночью, неделю за неделей, освещая комнату керосинкой, ночуя в расстеленном на металлической кровати спальнике, утоляя жажду одной только водой и приготавливая скудные обеды на примусе. Ее «ванной комнатой» служило припрятанное в кустах ведро – а еще у нее была лопата и грабли, чтобы закапывать то, что нужно было закопать. Это была суровая жизнь, где единственной возможностью принять душ были кабинки в школьной раздевалке при физкультурном зале, но она как-то выживала.

А еще это была жизнь, о которой хотел узнать Деррик.

– Где ты, черт побери, живешь? – начал требовательно спрашивать он. А еще он вопрошал: – Скажи, что у тебя с Сетом Дэрроу? Что, к дьяволу, происходит?

Она его в этом не винила. Она провела День благодарения у Деррика дома – в качестве его официально признанной девушки. Но когда пришло время уезжать, она отбыла так же, как и явилась: на своем горном велосипеде, отвергнув все предложения ее подвезти. Когда она поступила точно так же и в Рождество, Деррик начал задавать вопросы. И вопросов стало еще больше, когда он увидел ее в городе в «Фольксвагене» Сета.

Объяснение «мы просто друзья» Деррика не устроило.

«Никаких проблем нет», – пыталась убедить его она. Но, конечно, это была неправда.

Проблема существовала – и эту проблему представлял собой его отец. Поскольку Дэйв Мэтисон был помощником шерифа островного округа, он не стал бы закрывать глаза на то, что несовершеннолетняя живет одна в домике на дереве. И кроме того, осенью он шел по следу мобильного телефона, принадлежавшего некой Лаурель Армстронг. В конце концов он прекратил поиски, но Бекке совершенно не хотелось, чтобы он узнал не только где она живет, но и о том, что Лаурель Армстронг – ее собственная мать, с которой Бекка сбежала из Сан-Диего.

Ее скрытность стала тем, что вбивало между нею и Дерриком клин. То, что у него самого была тайна, которая была известна ей одной, еще сильнее ухудшало ситуацию. Ему хотелось, чтобы они были на равных. Ты все знаешь обо мне, а я все знаю о тебе. Но этого она допустить не могла. Она убеждала себя в том, что это для его же блага, но порой начинала сомневаться в том, правда ли это.

Оказавшись в домике, Сет сразу занялся печуркой. Это он научил Бекку сгребать угли, чтобы они сохраняли тепло, но у нее все равно это плохо получалось. Сегодняшний день не стал исключением. Холод в доме заставил его нахмуриться и приложить ладонь к печурке.

– Бекка! – укоризненно вздохнул он.

– Знаю-знаю.

Бекка принялась распаковывать продукты из «СтарСтор». Там оказались мясная нарезка, пакет молока, десяток вареных яиц, батон хлеба, два сэндвича и три рулона туалетной бумаги. Туда даже был положен журнал – старый номер «Пипл» с заголовком «Самый сексуальный мужчина мира!» на обложке. Она отложила его и взяла яйцо. Пока Сет растапливал печурку, она снимала скорлупу и наблюдала за ним. При этом она размышляла о том, насколько трудно разбираться в людях. С виду Сет казался кошмарным сном любых родителей. Он бросил среднюю школу, отрастил длинные волосы, постоянно растягивал дырку в ухе, вставляя туда все более крупную серьгу, а теперь еще, как она заметила, сделал пирсинг брови. Татуировок у него не было, но, наверное, они стояли на очереди следующим пунктом. И по первому взгляду на ее друга совершенно невозможно было догадаться, что он чудесный человек.

– Как твоя музыка? – спросила она.

Как только огонь разгорелся, он захлопнул дверцу печурки.

– Два выступления в Линвуде. И еще одно – в Шорлайне. – Он довольно ухмыльнулся. – Подбираемся к Сиэтлу. Вот-вот, бэби.

– Что-нибудь новое написал?

– Угу.

– Круто. Послушать можно?

– Наверное. Если бы я мог играть на печке… но я не умею.

Она картинно нахмурилась.

– Не смешно! Ты прекрасно понял, о чем я. Когда у вас следующая репетиция?

– Не знаю. Скоро экзамены. Я вроде как на этом сосредоточился. Музыка – слова, мелодии – сейчас не главное.

– Понятно.

Она протянула ему одно яйцо.

– Это для тебя, – отказался он.

– Я тебе заплачу.

– Ужо, – согласился он. – А иначе я должок из тебя выбью.

Она понимала, что Сет шутит – хотя понимала и то, что не может и дальше брать от Сета деньги в виде тех припасов, которые он покупал для нее в последние два с половиной месяца. Это было нечестно, и единственным способом это исправить было устроиться на работу. Она сказала:

– Как скажешь. Но я не хочу, чтобы ты и дальше тратил на меня деньги.

– Как я уже сказал, свидания с тобой мне дешево обходятся, – ответил он. – Что у тебя сейчас с Дерриком?

Она поморщилась.

– Все то же. «Что у тебя с Дэрроу? Где ты живешь? Что происходит?»

– Наверное, тебе стоило бы ему все рассказать. Мне понятно, почему у него складывается неверное представление, Бекк. Парни все такие. Не обижайся на него.

– Я не обижаюсь. Я просто прошу, чтобы он поверил: то, что я ему говорю, – это единственное, что я могу ему рассказать. Он, похоже, решил, что мы с тобой тайно встречаемся. Вот еще!

– Э… спасибо.

– Я не то хотела сказать. Короче, сегодня он снова на меня взъелся, а потом я увидела, как он специально завел «дружеский» разговор с одной из девиц из чирлидинга. И он хотел, чтобы я их разговор видела, я это знаю. Он решил мне показать, что может заинтересовать любую девицу. А я и так это знаю. Я же не дура все-таки.

Слушая ее, Сет залез в рюкзак, который надел, выходя из машины.

– Из чирлидинга? – отозвался он. – Неприятно. – Он достал пакет сырного попкорна, разорвал его зубами и предложил: – Хочешь? Он просрочен, но ничто лучше попкорна не выразит мысль: «А шел бы весь чирлидинг мира в жопу!»

Глава 9

Дженн Макдэниелс решила, что веселого в роли экскурсовода, знакомящего Энни Тэйлор с Лэнгли, ничего нет. В итоге она оказалась в «Саут-Уидби Коммонз» вместе с Энни, потому что на этот момент у нее было всего два варианта: отправиться с Энни на собрание тюленьих наблюдателей, про которое та прочитала в Интернете, или заставлять братьев убираться у них в комнате, пока ее мама готовит ужин, декламируя старательно заученные наизусть отрывки из Ветхого Завета. Из этих двух вариантов более привлекательными она сочла обязанности по ознакомлению Энни Тэйлор с Лэнгли. Однако сейчас Дженн уже сомневалась в том, что сделала правильный выбор.

В помещении было чертовски жарко. В тесную комнатку набилось слишком много народа, который кашлял и шмыгал носами из-за зимних простуд. А еще ей хотелось курить. Энни обещала пиццу после окончания собрания, но оно тянулось уже целую вечность, а никаких решений так и не было принято. Дженн не понимала, с чего столько шума. Угольно-черный тюлень появился раньше обычного. И это стало неприятным событием в жизни островитян – почему? Похоже, ни у кого на это ответа не было. И тем более его не было у Энни Тэйлор, которая все это время сидела и делала заметки, словно ей предстояло сдавать сложный экзамен по этой теме. В перерывах между записями в большом блокноте она наклонялась к Дженн и спрашивала: «Кто сейчас говорит?», или «Что она сказала, Дженн?», или «А о скольких тюленьих наблюдателях вообще идет речь?», или «А за этим тюленем наблюдает не только эта организация?».

У Дженн подробных сведений относительно всего этого не было. Она смогла ответить только на один вопрос, о личности главного выступавшего. Это был Айвор Торндайк и, насколько Дженн знала, именно он и создал всю эту идиотскую организацию людей, высматривавших черного тюленя по всему побережью. У них были бинокли, подзорные трубы и конференц-связь. У них был свой сайт в Интернете, на котором постили записи про каждое движение этого тюленя. Чего у них не было, так это соображалки, презрительно подумала Дженн. Господи, до чего же ей хотелось закурить!

Пока она торчала в комнате, где шли странные споры по поводу наблюдений за тюленем, и гадала, когда же Энни Тэйлор это наконец надоест, она заметила Толстозадую Всезнайку, что еще ухудшило дело. Господи, хоть бы эта кретинка ушла на длинную прогулку по короткому пирсу! Как будто ей мало видеть ее уродливую ряшку в школе. От встречи с ней в городе Дженн так и тянуло блевануть. Когда Бекка ее заметила, Дженн показала ей средний палец и хохотнула, когда Толстозадиха это увидела и вылупила глаза. «Ты чего? – подумала Дженн. – Неужели не знаешь, что я с удовольствием отпинала бы твой жирный зад туда, откуда ты явилась? Черт: кажется, я это ясно показала с первого дня!»

Тут она увидела Сета Дэрроу. Толстозадиха явно искала именно его! Вот интересно: что это они творят? Зачем ей Сет понадобился? У нее есть Деррик – и ей еще мало?

Они ушли вместе – Бекка Кинг и Сет Дэрроу. Дженн дала им время исчезнуть. А потом ей на глаза попалась готка из их школы – она ушла почти следом за ними. «Круто!» – подумала она. Если у кого-то здесь и можно стрельнуть сигарету, так это у Огасты Севидж. Ей нравилось совращать окружающих. Дженн выскользнула из комнаты, чтобы ее догнать.

Ей повезло: Огаста как раз закуривала под ближайшим уличным фонарем. Два парня-гота направлялись к ней со стороны небольшого публичного парка на углу Второй улицы и Антес-стрит. Но они были еще довольно далеко, так что Дженн рассчитывала выклянчить сигаретку до того, как эти парнишки доберутся до Огасты и отвлекут ее внимание своими сомнительными достоинствами. Огаста была довольно странная. Парни для нее были на первом месте. Если у них имелись нужные части тела, Огасте этого было достаточно.

Дженн ее окликнула, а Огаста бросила в ее сторону равнодушный взгляд. В младшей школе они учились в одном классе, но, глядя на внешность и поведение нынешней Огасты, в это трудно было поверить. Тогда у нее были золотые локоны, красивые туфельки и колготки, которые правильно сочетались с мириадами ее нарядов. Теперь она щеголяла с обритой наполовину головой и черными волосами, которые секлись так сильно, что больше походили на змеиные языки. К этому прилагались сплошные пирсинги, цепи и тяжелые башмаки. Она сделала вид, будто не узнает Дженн. «Ну и пожалуйста! – подумала Дженн. – Главное, дай сигаретку».

Она спросила у Огасты:

– Пары лишних не найдется?

– Пары чего? – вопросила Огаста с таким видом, будто от скуки еле языком ворочает.

– Сигарет! – досадливо ответила Дженн.

– А! Сигарет! – откликнулась Огаста. – А я подумала, ты имеешь в виду сиськи. – Она растянула губы в медленной понимающей улыбке, устремив взгляд на несуществующую грудь Дженн. – Не собираешься подрасти? – осведомилась она. – У тебя хоть месячные-то начались?

Огаста картинно закатила глаза и запустила руку в черную торбу, висевшую у нее на плече. Достав сигарету, она переломила ее пополам:

– Больше нету, – объяснила она.

Тут к ним подошли двое парней-готов, и Огаста притянула одного из них к себе, зацепив ногой за его ногу. Второго она поцеловала так, что смотреть было противно. Дженн предоставила ей развлекаться и прошла к одному из уличных столиков «Коммонз». Там она закурила, получив хорошую порцию никотина. Это было вредно, так как снижало ее скорость на футбольном поле: если она планирует добиваться успеха в спорте, надо бросать курить. Но она курит с десяти лет – и это уже стало привычкой. Бросить можно и завтра. Закрыв глаза, она приготовилась наслаждаться запретным удовольствием.

Кто-то вырвал сигарету у нее из рук. Она раскрыла глаза: Коротышка Купер растаптывал сигарету на тротуаре. На ее возмущенный возглас он заявил:

– Замедляет рост, вызывает рак, создает морщины, делает зубы желтыми и портит дыхалку. Не говоря уже о том, как это сказывается на столь маловероятном шансе, что кто-то захочет тебя поцеловать.

– Я только что стрельнула ее у Огасты Сэвидж, – проворчала она.

– Кому пришло в голову назвать ребенка Огастой?

– Если бы мое имя было Фергюс, а все называли бы меня Коротышкой, я бы не стала ничего говорить про чужие имена, – одернула его Дженн.

– Тонко и забавно, подруга. И как ты вообще здесь оказалась?

– А ты что здесь делаешь?

– Кто первый спросил, тому и отвечают.

Она вздохнула. Коротышка был… такой Коротышка! Она рассказала ему про собрание.

Коротышка сел за ее стол, уперся локтями в колени, покачал головой и сказал:

– Это единственное в мире место, где город устраивает собрание из-за тюленя.

– Это не городское собрание. Это Айвор Торндайк и тюленьи наблюдатели.

Коротышка хохотнул.

– Еще лучше! Это – единственный в мире остров, где люди вступают в клуб, чтобы разыскивать тюленя. – Он поднес к глазам воображаемый бинокль и пронзительно заверещал: – Джеффри, Джеффри! Скорее, смотри! Кажется, она уже приплыла! Будем сообщать в прессу? – Тут он опустил бинокль и более низким голосом продолжил: – Нет, пышечка моя. Ты смотришь на небольшую подлодку. К нам высаживаются террористы, но это не страшно. Если они не потревожат Неру, то все в порядке, милая.

Дженн невольно улыбнулась. Коротышка был прав. Остров Уидби часто походил на настоящий дурдом. В остальное время здесь было так скучно, что она боялась превратиться в камень раньше, чем ей удастся отсюда окончательно вырваться.

– Так что ты делаешь в городе? – снова спросила она у него.

– Пасу двойняшек.

Имелись в виду его единокровные брат и сестра, плод второго брака его отца со своей деловой помощницей, ради которой он бросил маму Купера. Их расставание вышло очень скандальным: старший брат Коротышки застукал папочку с деловой помощницей. И занимались они при этом отнюдь не делами бизнеса.

Дженн осмотрелась:

– И где же они?

– В «Клайде». Там фильм «Пиксара». «История игрушек, серия двадцать пятая: поиски Немо в глубинах рагу». Типа того. Я оставил их там с попкорном, «Эм-энд-эмз», леденцами и молочным коктейлем. Если я правильно все рассчитал, их кто-нибудь украдет ради всех этих лакомств. Надеяться на то, что их украдут ради них самих, не приходится.

Дженн рассмеялась:

– Ты монстр.

– Эй, красоткам всегда нравятся монстры. А вот такие славные парни, как я, когда я – нормальный я?.. Никому не интересно. Не считая тебя, конечно. То детсадовское совместное распитие молока нас объединяет.

– Или что-то еще, – откликнулась она.

– Когда выяснишь, что именно, дай мне знать.

Он поднялся на ноги.

– Куда ты теперь? Хочешь заглянуть на собрание?

– Этот тюлень! – сказал он, качая головой. – Думаю, лучше пойду в окна позаглядываю.

Он побрел прочь, сунув руки в карманы джинсов. В городке было мало возможностей убить время: разве только читать объявления на досках у кофеен, у почты и у входа в «СтарСтор». Однако Дженн решила, что Коротышку Купера это не должно смутить. Скорее всего, он просто порешает в уме какие-нибудь задачки.

Ей пришлось вернуться в «Коммонз». Там Айвор Торндайк успел включить компьютер и теперь показывал всем самую последнюю фотографию тюленя. Он сообщал всем, что к берегу она пока не приближалась, а снимок был сделан к северу от Заповедника Джозефа Уидби: она подплыла к нему на такое расстояние, что можно было с уверенностью определить: это Нера.

Айвор сказал, что его тревожит здоровье Неры. Ее раннее появление может говорить о том, что она больна. Может, кто-то помнит, как в один год в проливе была стая дельфинов-афалин? Они были вне своей территории – и все погибли, никто так и не понял, почему.

– Мы же не хотим, чтобы такое случилось с Нерой! – заявил он.

Дженн подумала, что такое определенно испортило бы тюлений праздник, если, конечно, они не захотят сделать из тюленя чучело и носить по улицам в большом стеклянном гробу, словно останки какого-то святого. Дженн пробралась к Энни Тэйлор, которая щурилась на фотографию Неры, словно хотела разглядеть тюленя получше. Энни спросила:

– Кто-нибудь может примерно оценить ее возраст?

В сторону Энни повернулось несколько голов. Она была посторонней, а появление постороннего человека на собрании тюленьих наблюдателей было странным. Дженн подумала, не следует ли представить Энни собравшимся, но этого не понадобилось: Энни представилась сама. Она сказала, что она специализируется на морской биологии и что если ее помощь пригодится…

Айвор радостно заулыбался. Он взял с ближайшего стола пару брошюр и вручил их ей.

– Возможно, вы – именно тот человек, который нам нужен! – сказал он ей. – Давайте поговорим после собрания и посмотрим, так ли это.

Собрание закончилось тем, что все тюленьи наблюдатели взяли на себя определенные обязательства. Раз Нера уже оказалась в их районе, что доказывал сделанный снимок, то вдоль всего ее маршрута, проходящего около западного берега острова, будут устроены постоянные дежурства. Все будут ежедневно выходить на связь в назначенные сроки и делать отчеты. Необходимо сообщать, где именно видели тюленя, в какое время ее видели, чем она занималась и на какое время задерживалась там, где появилась. Айвор велел докладывать обо всем, что покажется необычным. Для этого предлагалось использовать Интернет-сайт.

Дженн с досадой выслушивала подробные инструкции: она уже умирала с голоду. Пиццерия находилась на Первой улице – и она мечтала о большой пицце с колбасой, маслинами и грибами. Но когда собрание закончилось, Энни подошла к Айвору.

Она заговорила насчет раннего появления Неры и сообщила Айвору, что если тюлень болен, то помочь можно только одним способом. Ей понадобится лекарственная терапия, так что к ее лечению необходимо будет привлечь специалиста по диким животным. Он сможет оценить состояние ее здоровья, и пока она будет содержаться в неволе, появится отличная возможность взять у нее образцы для ДНК-анализа.

Тут Айвор Трондайк буквально взвился. Дженн уже побрела в сторону, когда его рык «К этому тюленю никто не прикоснется!» не только заставил ее обернуться, но и лишил Энни Тэйлор дара речи секунд на десять. В конце концов она промямлила:

– Никто не стал бы забирать ее с острова. Речь шла о том, чтобы устроить загон, где она была бы в безопасности, пока ее здоровье…

– Ни в коем случае! – отрезал Айвор. – Я не допущу попыток поймать этого тюленя.

– Господи! Можно подумать, она ваша собственность, – пробормотала Дженн.

Энни возразила:

– Ее не станут ловить. Послушайте, она ведь не случайно приплыла раньше обычного. Мне неприятно это говорить, но должна же быть причина тому, что она выглядит именно так, как она выглядит.

– Это еще что такое? – вопросил Айвор, словно папаша, чье дитя оскорбляют. – Она выглядит так, как выглядела всегда! – Он махнул рукой в сторону белой доски, на которую был спроецирован снимок Неры в воде. – По снимку незаметно, чтобы она выглядела как-то иначе. Разве вы ее раньше видели?

– Я не говорю о том, как она выглядит в этом году по сравнению с прошлым годом. Я говорю о том, как она вообще выглядит: она же вся черная! Этому должна быть какая-то причина. Этот тюлень мог пострадать от…

– Этот тюлень ни от чего не пострадал! – заявил Айвор. – И не пострадает впредь из-за того, что ее поймали и стали на что-то проверять.

– О господи! – воскликнула Энни. – Она – не ваша собственность, мистер Торндайк! И судя по тому, что происходило на этом собрании, у меня создалось впечатление, что люди предпочли бы, чтобы она осталась жива.

– Не приближайтесь к этому тюленю! – взревел Торндайк.

Выражение лица Энни задавало те вопросы, которые возникли у Дженн. Один из них был «Почему это?» и второй: «Что для тебя значит этот тюлень?».

Часть 2. Леса Саратоги

Мир Силлы

Шли дни и ночи. Сначала я делала то единственное, что знала: следовала за поворотами идущей в гору дороги, чтобы уйти с того места, где меня оставили мама и папа. Я высматривала их. Я высматривала их серебристо-серую машину. Но когда я добралась до верхней точки дороги, там ничего не оказалось. И я пошла дальше.

Я иду на юг. Для меня существуют только свет и темнота. При свете я бреду вдоль дорог, которые мне попадаются, сворачивая направо или налево по велению чувств. Я иду вдоль скалистых обрывов. Я иду вдоль полей. Я иду через густые леса. Вот что я делаю при свете. В темноте я сплю. Я стараюсь найти укромное место, чтобы лежать там, никем не замеченной – и я пытаюсь не замерзнуть.

Когда я иду по обочинам, мимо меня проносятся машины. В дождь или снег они тормозят, и те, кто сидят внутри, опускают стекло и кричат: «Эй! Тебя не надо подвезти?» Но у меня нет слов, и я не отвечаю. «Надо, – думаю я. – Что такое «надо»?»

Меня гложет голод – и этот голод приводит меня на задворки одиноких домов, где в баках есть отбросы. В том единственном городе, куда я заходила, голод привел меня к бакам позади здания, где, судя по запахам, готовят и подают еду. Но после этого города других не оказалось, так что я просто иду.

Ночи длинные. Дни холодные и короткие. Иней припудривает столбы изгородей, которые мне попадаются. Он образует кожу на листьях кустов и на резных листьях папоротников в лесу. Земля от него твердая.

Я просто передвигаюсь от одного предмета к другому. Я ничего не ищу дальше того расстояния, которое мне видно. Я всегда жила в этом мире именно так – и понимаю, что именно так должна жить и теперь.

Меня подхватило течение, которое меня куда-то несет. Я ему не мешаю.

Глава 10

Как это ни странно, окончательный разрыв отношений Бекки и Деррика произошел в основном из-за задания по цивилизации Запада. Позже, вспоминая случившееся, Бекка никак не могла поверить, что нечто столь неважное, с ее точки зрения, сможет вышибить их на обочину.

Шаг первый: их учитель мистер Кит выдает задание: вы будете работать в парах, результат будет письменным и устным, и чтобы ничего из этого чертова Интернета я не видел, ясно? Вам дается шесть недель. И не сомневайтесь: я буду все проверять.

Шаг второй: распределение по парам. Естественно, всем хотелось получить в напарники Коротышку Купера, потому что по мозгам ему равных не было. Дженн Макдэниелс почему-то заорала: «Детсадовское молоко!», на что Коротышка ответил: «Я же тебе говорил! То-то», – и подтвердил, что они будут работать вместе.

Шаг третий: все стали поспешно подбирать кого-то, с кем можно нормально работать. В этот момент Бекка должна была бы пригласить Деррика, и пригласила бы Деррика, и хотела пригласить Деррика, но услышала, как он предложил Эмили Джой Холл объединиться, вот и все.

Шаг четвертый – ей в напарники достался Тод Шуман, потому что через тридцать секунд он стал единственным оставшимся. Уже одно это, вместе с его прозвищем Шуман Лишние Трусы, должно было что-то сказать ей про него, но даже если это так и было, выбора у нее не осталось. Ей нужен был напарник. Единственным напарником оказался Тод.

– В библиотеке на ленче, – сказал он ей на выходе из класса. – Высший балл одной левой. Все в шляпе, если ты не налажаешь. Моя часть? На пять с плюсом. Без проблем.

Вот только его шепотки были не такими уверенными, как его слова, – и они выдали план, который нисколько не умерил Беккины тревоги. «Кит… идиот, блин… Интернет, а как же иначе». Она читала его без всякого труда. Как и «пусть сама делает, потому что – нет уж…». Все это сопровождалось неискренней улыбочкой.

Она подошла к нему в библиотеке, как он и попросил. Библиотекарши не было: за стойкой сидела мамочка-доброволец из родительского комитета. Когда они сели за один из столов, она посмотрела на них с подозрением и сказала:

– Никаких обжиманий, вы двое!

Тод сказал:

– Еще бы!

При этом он изобразил рвоту – на тот случай, если родительница его не поняла. При этом он еще подумал: «Лучше коровью лепешку поцеловать», – так что Бекке захотелось либо дать ему по уху, либо спросить, почему он считает себя таким неотразимым. Однако она заставила себя игнорировать его шепоток и взялась за тетрадь. Оставалось надеяться, что они смогут поделить работу так, чтобы ей не пришлось с ним встречаться до момента совместной презентации на уроке.

К несчастью, у Тода был «гениальный план», как он выразился. Задание состояло в том, чтобы предложить альтернативу завоеванию, которая обеспечила бы сохранение древних культур, разрушенных завоевателями-европейцами. Студентам предлагалось выбрать европейскую страну из числа существующих, а вот примитивную культуру и ее сохраненные традиции им предстояло придумать самим.

Тод радостно объявил, что никому не придет в голову выбрать в качестве европейского завоевателя Швейцарию. При этом у него был вид человека, ожидающего бурную овацию за это гениальное озарение. Так что они начнут со швейцарцев, ясно? Швейцарцы построят несколько кораблей и в 1500 году… ну или около того… отправятся покорять мир. Они наткнутся на племя в Полинезии, или, может, в Патагонии, или даже в Антарктике, что будет просто отлично…

– Не думаю, – прервала его Бекка.

Тод уставился на нее.

– Типа… почему это?

«Страхолюдина тупая!»

Она прищурилась и на секунду стиснула зубы, стараясь успокоиться.

– Потому что Швейцария – континентальная страна, – объяснила она. – У них ни одного порта нет. С чего им строить корабли? Они что, понесут их через Альпы, или как?

Тод откинулся на спинку стула, и на его лице отразилось отвращение.

– Почему ты решила, что такая клевая? – спросил он. – Учти: это не так.

– А? А это тут при чем?

– Можешь придумать что-то получше? Так выкладывай, заучка.

«А как же!»

– Я просто хочу сказать… Послушай, мы же хотим получить приличную оценку? Ну, так ее не будет, если мы начнем с чего-то настолько невероятного.

– А кто сказал, что это невероятное? – возмутился он.

«Дура… думает, клевая… а сама уродливее раздавленной жабы» – вот что он хотел сказать на самом деле.

Бекка поспешно нашла свой наушник и затолкала его в ухо: иначе она боялась, что затолкает что-то куда-то еще.

– Я просто говорю, что надо бы выбрать что-то похожее на правду, Тод. Есть масса стран с морскими портами, так что нам нужно просто найти такую.

– В Швейцарии есть озера, дура!

– А это нам почему должно быть важно?

– Э? Да потому что на озерах есть корабли.

– И что эти корабли сделают? Переплывут через озеро на другой берег, чтобы одна часть Швейцарии смогла завоевать другую? Послушай! Я хочу, чтобы мы получили хорошую оценку…

– Типа, мне хорошей оценки не получить? Послушай, коровья лепешка…

– Но-но!

– Нет, ты перепутала, это говорят кобылам. Но! Ха-ха-ха! – Он резко отъехал на стуле назад. – Придумаешь что-нибудь получше – скажешь. А пока я пошел. Хотя бы один из нас должен начать работу над заданием, так что радуйся, что я согласился делать его с тобой в паре.

Она ошеломленно воззрилась на него, открыла было рот, чтобы ему ответить, но не смогла придумать ничего лучше, чем сказать, что парень, который даже собственное имя без ошибок написать не может, явно не чемпион.

– Ага, точно, – ответил он тоном человека, который выполнил все задания в тесте. А потом он вскочил и ушел из библиотеки.

* * *

А потом все моментально стало еще хуже. В библиотеку вошли Деррик Мэтисон и Эмили Джой Холл. Эмили Джой восторженно болтала, а Деррик слушал ее с полуулыбкой на губах. Эта полуулыбка при виде Бекки моментально исчезла.

Бекка не пожелала отворачиваться. Он на нее разозлился? Он не хочет говорить о том, из-за чего злится? Он хочет ее помучить? Он хочет заставить ее ревновать? «Отлично, – подумала она. – Давай, пробуй!» Она смотрела прямо на него – пока он первый не отвел взгляд. Они с Эмили Джой устроились за три стола от Бекки: достаточно близко, чтобы она могла наблюдать увлеченный разговор Деррика с этой девицей. Они болтали, смеялись, а потом открыли тетради. Оба составляли какой-то список, который через две минуты сверили.

– Вот это да! – услышала она его слова. – Поверить не могу!

– Мы с тобой на одной волне! – восхитилась Эмили Джой.

– Да уж, наши мысли явно совпадают, – согласился он.

Больше Бекка выдержать не смогла. Она встала и подошла к их столу. Эмили Джой подняла голову: на ее радостном лице сияла улыбка. Бекка с ней поздоровалась, а потом обратилась к Деррику:

– Можно поговорить с тобой минутку?

– Мы вроде как тут работаем, Бекка, – запротестовала Эмили Джой.

– Это важно, – сказала ей Бекка, – и недолго.

Деррик спросил:

– Ну что?

– Не при всех, – ответила Бекка и прошла к полкам, надеясь, что он последует за ней.

Он так и сделал. Она вытащила из уха наушник. Рядом с Дерриком она почти никогда этого не делала, не жалея вторгаться в его мысли. Однако теперь дело дошло до того, что она перестала его понимать – а ей необходимо его узнать, добиться понимания и знания, пока еще не поздно.

«Нет уж… жаль, что она… доверия – вот… но она же не желает…» – вот что уловила она: это оказались такие же обрывки мыслей, какие она слышала и от остальных. Она заворчала от досады, спрашивая себя, когда именно и каким образом она сможет дойти до такого уровня, когда шепотки станут достаточно четкими, чтобы ей от них была хоть какая-то польза?

Деррик подошел к стеллажам и встал, скрестив руки на груди. Он был так близко, что она уловила его запах: почти несуществующий аромат горячего варенья. Она знала, что его источник – это не его тело, а те воспоминания, которые он старается отодвинуть как можно дальше. «Не понимает… на равных… не получится… признайся», – думал он при этом.

Она сказала:

– Мы могли бы работать вместе. Мы могли бы получить хорошую оценку.

– Я и так получу хорошую оценку, – ответил он ей.

– Ты же понимаешь, о чем я!

– Не-а. Не понимаю.

Она еще никогда не видела, чтобы его глаза были такими неживыми. «Не понимает… и не хочет». Это сказало ей, что он не просто зол. Боль, ревность, горечь, сожаление? Что с ним происходит?

Она сказала:

– Я не хочу с тобой ругаться.

– Мы не ругаемся, – ответил он спокойным тоном. – В какой-то момент ругались. А сейчас – нет.

– Тогда что происходит? Почему ты это делаешь?

– Я ничего не делаю. И ты тоже. В этом, типа, весь смысл.

Он отвел взгляд и посмотрел в сторону стола, за которым Эмили Джой молча что-то писала в тетради.

– И как это надо понимать?

– Как хочешь, Бекка.

У нее перехватило дыхание: его слова были такими же непреклонными, как и единственный услышанный ею шепоток: «Конец». Пересохшими губами она прошептала:

– Но у нас ведь все серьезно! У нас с тобой. У нас все по-настоящему.

Он снова посмотрел на нее – и она прочла все по его глазам еще до того, как он заговорил.

– Все в прошлом, – сказал он. – Между нами было что-то настоящее, но ничего не осталось. Не знаю, как для тебя, а для меня это так.

– Почему? – спросила она, услышав отчаяние в своем голосе.

– Мы дошли до черты, и дальше не получилось, – ответил он.

– Так дело в сексе? – изумленно вопросила она.

Он чуть повернул голову – и выражение его лица изменилось. На нем отразилась смесь изумления и отвращения, а в голове у него проплыло: «… совершенно не в теме». Он тихо выругался и сказал:

– Не надо со мной играть, Бекка. Ты прекрасно знаешь, в чем дело.

– Ты меня бросаешь, да? – возмутилась она. – Из-за того, что я не стала говорить тебе, где живу? Ты вроде как… вроде как мне угрожаешь. Нет, не угрожаешь. Ты это делаешь. Я не захотела тебе говорить. И по-прежнему не говорю. И ты уходишь. Можно подумать, где я живу – это действительно важно. Мне казалось, что важно то, кто я – а не те сведения, которых ты от меня добиваешься и не можешь из меня вытянуть.

Он покачал головой.

– Сведения, Бекка, – это символ, ясно? Это… это симптом. А вот болезнь? Это нечто совершенно другое.

У нее защипало глаза, но она не собиралась показать ему, что плачет. Невнятно пробурчав: «Как хочешь!» – она протиснулась мимо него.

Ей оставалось только уйти. «Почему ты не можешь…» – долетело до нее на ходу, но этот шепоток, как и все другие, был никому не нужен. Как и она сама.

Глава 11

В скором времени Бекка стала свидетельницей Преображения Деррика – и ей пришлось задать себе вопрос, насколько хорошо она на самом деле его знала. Ей казалось, что он не такой, как большинство типичных старшеклассников. Она считала, что Африка сделала его иным. Ей казалось, что его вылепила смерть родителей, когда ему было пять лет, прозябание в картонной коробке в трущобах Кампалы в Уганде, а затем – жизнь в благотворительном приюте. Ей представлялось, что из-за этого он смотрит на мир по-другому. Оказалось, что это отнюдь не так.

Кортни Бейкер была кошмаром всех девушек. А еще она была живым воплощением того, о чем мечтал каждый парень: светлые волосы, голубые глаза, шелковистая кожа, не нуждавшаяся в косметике, великолепное тело, красивые руки с правильными овальными ногтями, превосходные ноги… А еще она была из тех девушек, которые приветливы со всеми: «Будущая королева выпускного бала», – сардонически думала Бекка. Но самое неприятное было то, что ни одно из ее качеств не выглядело фальшивым. Всего этого оказалось достаточно, чтобы, впервые увидев, как Деррик и Кортни болтают после уроков, Бекка поняла, что ее ждет.

Другие ребята могли считать, что у Мэтисона нет ни малейшего шанса, потому что Кортни была в одиннадцатом классе, а Деррик – нет. Однако возраст у них был одинаковый, и даже будь это не так, ясно было видно: для них имело значение только то общее, что у них нашлось. Они оживленно болтали. Они дружно засмеялись. Кортни легонько шлепнула Деррика по плечу после какой-то его фразы. Он радостно улыбнулся и подхватил ее рюкзак. Он дернул головой, приглашая ее идти, – и оказалось, что они двигаются совершенно синхронно: Кортни изменила походку, чтобы идти с ним в ногу.

Школа Южного Уидби осталась верна своим правилам, то есть все со всеми были знакомы и знали все про всех, так что по ней моментально распространилась Весть. Весть касалась Кортни и Деррика и заключалась в одном слове «парочка». Кто-то видел их вместе в кино, кто-то еще – в пиццерии. Они прокатились на катере по озеру Гос-Лейк, несмотря на холодную погоду, а когда мотор заглох, им пришлось ждать спасателей – но они радостно хохотали над тем, как сглупили. Они сидели в «Саут-Уидби Коммонз» за столиком и что-то пили. Они вместе ездили в торговый центр. Бекка понятия не имела, как им удается проводить вместе столько времени, оставаясь при этом отличниками – но каким-то образом у них это получалось.

Ну что ж: значит, между нею и Дерриком все кончено. Это было безумно больно. Однако Бекка с удивлением обнаружила, что ее ранит не столько то, что Деррик ее игнорирует и что она видит его с Кортни. Гораздо больнее было видеть, как он меняется. Казалось, будто он отказался от какой-то части себя самого. Он убрал угандийский флажок, висевший на внутренней стороне дверцы его шкафчика в раздевалке, он отклеил фотографию уличного оркестра, в котором играл, когда жил в Кампале в приюте, он не пошел на концерт зимбабвийских исполнителей в местном культурном центре, который раньше ни за что не пропустил бы, и, что самое печальное, он перестал брить голову. Прежде гладко выбритая черная голова была символом его культурного наследия, заявляя всему миру о том, кто он на самом деле. Но когда он начал встречаться с Кортни Бейкер, то начал отращивать волосы. И эти изменения огорчали Бекку больше всего.

Он оставлял Африку в прошлом. В некоторых обстоятельствах для мальчишки, усыновленного американцами, это было бы вполне понятным, но для Деррика это означало нечто большее, чем просто шаг вперед. Это означало, что он оставляет кого-то в прошлом.

И этим человеком была не Бекка Кинг. Это была сестра Деррика Риджойс, которую он бросил в кампалийском приюте, когда его усыновили Мэтисоны. И, кроме Бекки, никто даже не подозревал о том, что Риджойс его сестра. Именно эту тайну хранила Бекка: то единственное, о чем Деррик не хотел говорить никому на свете. Именно эта тайна нарушила их отношения и вызвала их разрыв. Она знала его тайну, а он не знал, что от него скрывает она.

Ей казалось, что ее секреты не имеют никакого отношения к тому, кто она на самом деле. А вот тайна Деррика была важной частью его личности, и наблюдать, как он отвергает Африку ради чего-то там… Ей невыносимо было это видеть. Чутье говорило ей, что это неправильно. И чутье подсказывало, что ей необходимо его остановить.

* * *

Бекка уже сто лет не была в лесах Саратоги. Когда она жила в Лэнгли в мотеле «Утес» с Дебби Гриедер и ее внуками, туда было достаточно легко попасть. Но даже после того, как она освоила свой велосипед с двадцатью семью передачами, дорога туда была непростой: она состояла из сплошных подъемов и спусков, продувалась ветрами и почти всюду была узкой. Однако она была прямой, и из центра города до леса было всего несколько миль.

Теперь, когда она жила на достаточном удалении от городка, в лес ей приходилось ехать на бесплатном местном автобусе. Что ни говори, а это означало две поездки на автобусе и долгое ожидание на холоде – однако она решила, что ничто не помешает ей сделать то, что она должна.

Бекка отправилась в лес серым зимним днем в конце февраля, когда вода в Саратога Пэссидж полностью повторяла унылый цвет неба. Сойдя с автобуса, она вынуждена была еще немного пройти пешком, и потому зашагала по ухабистой обочине. Почва была замерзшей, а на лужах образовалась серебристая корочка льда. Достаточно скоро она уже добралась до леса, мрачной стеной нависшего над лугом, где травы полегли под ударами мороза, а промежутки между густыми елями означали тропы, уходившие в темный лес.

Она прошла к юго-западной части луга, где в лес уходила крутая тропинка. Земля была скользкой, так что она двигалась осторожно. Если она сейчас упадет, это будет нисколько не похоже на тот осенний день, когда здесь упал Деррик. Тогда она наткнулась на него, догоняя пса Сета. Если сегодня она свалится с обрыва, найти ее будет некому.

Поднявшись выше, она добралась до того места, откуда упал Деррик, получив серьезный перелом ноги. Бекка едва на него посмотрела. Она не совершает паломничество к тому месту, где он вошел в длительную кому. У нее совершенно другая задача – и ей надо было идти в противоположном направлении, по едва заметной тропке, которую между деревьями проложил сам Деррик.

Эту тропу никто посторонний не заметил бы: ее трудно было разглядеть, не зная о ее существовании. Она вела вверх по склону, где несколько упавших веток и ствол старой тсуги образовали низенький шалаш. Он казался хлипким, но на самом деле был весьма надежным: грозы и ветры придали ему дополнительную прочность. Бекка глубоко вздохнула, ухватилась за ствол ольхи и начала карабкаться наверх.

Добравшись до шалаша, она заползла внутрь и протиснулась к дальней стенке шалаша. Там она нашла сверток, аккуратно завернутый в несколько старых пластиковых пакетов и бережно убранный. Он лежал здесь уже целую вечность. Скованный гипсом Деррик не прикасался к нему с октября.

«Ну что ж, – решила Бекка, доставая сверток, – теперь он к нему прикоснется». И, прикоснувшись к нему, он обязательно увидит разницу между тем Дерриком Мэтисоном, которым он является на самом деле – и тем Дерриком Мэтисоном, которым он пытается стать. Бекка уверяла себя, что дело не в Кортни Бейкер. Дело в том, чтобы Деррик оставался верен самому себе. Именно это ему необходимо.

Бекка спрятала сверток к себе в рюкзак. Она быстро вылезла из шалаша и ушла из леса. Когда она зашагала обратно к Лэнгли, уже начало смеркаться. Ей предстояло пройти несколько миль, но час был поздний, и она не стала рисковать, дожидаясь автобуса.

* * *

Она добралась до Лэнгли быстрее, чем надеялась: когда она трусила по обочине, пожилая женщина с фиолетовой прядью в волосах притормозила и предложила подбросить ее до города. Продрогнув до мозга костей, она была счастлива забраться в машину, где на нее обрушились две таксы, популярные мелодии «АББА» и жар от включенной на полную мощность печки. Уже через пять минут она оказалась перед медпунктом Лэнгли, где, как она знала, Деррик обычно дожидался, когда у его мамы закончится рабочий день.

Он был в приемной один. Склонившись над тетрадью, он то заглядывал в книгу, то что-то записывал. Когда дверь открылась, он поднял голову. На секунду встретившись с Беккой взглядом, он снова вернулся к своим записям.

Бекка не стала останавливаться, чтобы услышать его шепотки. Она вынула наушник «глушилки» еще на обратном пути из леса, и сейчас не вернула его на место – но все равно не стала дожидаться и проверять, как он может ее встретить. Она боялась потерять решимость. Она пересекла комнату и села рядом с ним.

Он начал было вставать. Она положила ладонь ему на руку. Он запротестовал было:

– Эй, что ты…

Но больше Деррик ничего не успел сказать: в этот момент она открыла рюкзак и вытащила сверток – и он прекрасно понял, что находится внутри.

И тут она услышала от него: «Не может быть… она же… нет… теперь все… черт-черт-черт… вот что бывает… вот это да!.. говоришь о доверии…» Она легко могла бы завершить каждую отрывочную мысль, потому что понимала: все они относятся к тому, что лежит у нее на коленях. В свертке были десятки писем: их все Деррик писал Риджойс. Ей было пять лет, когда он от нее уехал. Ей еще не было трех, когда она осиротела – и она даже не знала, что он – ее брат.

Деррик сказал шепотом – таким яростным, что он ощущался как пощечина:

– Зачем ты их взяла? Какого черта… Ты даже права не имеешь…

– Это – то, кто ты есть, – сказала она ему. – Тот, от кого ты убегаешь. Именно потому я имею право.

– Ты сама не понимаешь, что говоришь! На что ты рассчитывала? Что я паду на колени, признаюсь в любви, буду умолять о прощении и…

– Мы тут ни при чем! – прошипела она. – «Нас» больше нет: ты позаботился о том, чтобы я это усвоила. Ладно. Я поняла. Это конец. У нас с тобой больше ничего нет. Но это – то, что я сейчас держу? Это касается тебя и твоей сестры.

– Заткнись! Заглохни!

– Не заткнусь. Ты уже восемь лет скрываешь Риджойс, а теперь и сам начал прятаться. Думаешь, я этого не вижу?

– Я же сказал: заткнись!

– Ты убрал флаг, ты спрятал фотографии, ты отращиваешь волосы, и все думают: «О, смотрите: он становится американцем!» А на самом деле…

– Уматывай отсюда!

Он вырвал у нее письма.

– Ты не можешь все время прятаться…

– Какого дьявола? – Он сунул письма себе в рюкзак. Такого сурового выражения лица Бекка у него еще никогда не видела. Он яростно прошептал: – Думаешь, тебе можно говорить мне насчет того, как что-то от кого скрывать? У тебя крыша поехала! Ушам своим не верю, блин! Я-то прячу всего лишь пачку писем. А вот ты…

– Вот что ты думаешь? Что это просто пачка писем? Прекрати! Даже не думай отговариваться. Ты прячешь собственную сестру. Ты делаешь вид, будто Риджойс не существует, ты скрываешь правду. Ты решил, что если превратишься в стопроцентного американского парня с хорошенькой блондинистой подружкой и…

– Так вот к чему все это! Я с Кортни, а ты…

– Ой, да прекрати! Не считай меня такой дурой. Дело в тебе. Дело в Кампале. Дело в том, кого ты оставил – и в чем ты не можешь никому признаться.

– Заткнись! Заткнись. Отстань от меня, заткнись!

Бекка понимала: его ярость вызвана тем, что она произнесла имя его сестры вслух. Он испугался, что их услышат. Его страх был таким же, какими бывают страхи большинства людей: они боятся, что если признаешься в чем-то мрачном, окружающие начнут тебя презирать. Он не видит, что презрения будет заслуживать тот новый Деррик, в которого он постепенно превращается, тогда как до его преображения речь могла идти только об одиночестве и страхе пятилетнего ребенка, оказавшегося бездомным в Кампале.

– Ладно, – сказала она. – Я замолкаю. Можешь делать все, что пожелаешь. У тебя есть свобода выбора. Действуй. Делай что хочешь. Но, может, при всей своей занятости ты все-таки решишь поступить правильно.

– И в чем это заключается, согласно Евангелию от Бекки? – вопросил он.

– В том, чтобы сказать правду.

Он швырнул рюкзак на пол. Та же участь постигла его тетрадь и книгу, которую он читал.

– Ты просто потрясающая лицемерка! – бросил он ей. – Попробуй задуматься над этим вместе с остальными твоими размышлениями.

Бекка начала было ему отвечать – но в этот момент ее окликнули. Повернувшись, она увидела Ронду, мать Деррика: держа в руке какую-то историю болезни, она улыбалась ей из коридора, который вел в кабинеты.

– Мы по тебе соскучились! – приветливо сказала она. – Где ты прячешься?

Деррик посмотрел на Бекку, выразительно выгнув бровь. Его лицо говорило: «Вот твой шанс. Скажешь правду? Не думаю».

И, конечно, он был прав.

Глава 12

Деррик ничуть не удивился, когда Бекка со всех ног убежала из медпункта. Ей меньше всего хотелось говорить ему, где она прячется, так что она ни за что не стала бы обсуждать это с его мамой. Он даже чуть не засмеялся при виде того, как поспешно она отступила, когда Ронда задала ей этот вопрос. Конечно, его мама не имела в виду, что Бекка действительно где-то прячется – но то, что она и не подозревала, насколько близка к истине, делало ситуацию только смешнее.

Ему пришлось придумывать объяснение визита Бекки в медпункт: Ронда ни за что не согласилась бы замять этот вопрос. Однако ей надо было осмотреть последнего пациента, так что он успел состряпать вполне убедительную историю: когда она принялась за свои обычные расспросы, он уже был во всеоружии.

Бекка заглянула, чтобы задать ему вопрос относительно проекта, который они делают для занятий по цивилизации Запада, объяснил он маме. Ей дали в напарники Шумана Лишние Трусы.

– О боже! – воскликнула Ронда. Она знала Тода Шумана. Его все знали. Как все знали и то, почему у него такое прозвище. – Ей придется нелегко. А ты не захотел?..

– Нас распределили, – соврал он.

Когда они приехали домой, он прошел прямо к себе в комнату. Папа еще не вернулся с работы, а мама сразу отправилась на кухню готовить ужин. У него было несколько минут, пока она за ним не наблюдает. Он намерен был использовать это время на то, чтобы найти место, где можно было бы спрятать свои письма сестре.

Он предпочел бы оставить сверток в подвале, среди своих детских вещей. Вот только путь в подвал шел через кухню, а он не мог рисковать тем, что мама начнет спрашивать, зачем он направился вниз. Кроме того, она начнет кудахтать насчет того, что он собрался спускаться по шаткой деревянной лестнице с загипсованной ногой. Конечно же, он услышит от нее: «Давай я сама все сделаю, милый. Я не хочу, чтобы ты упал. Что тебе там нужно? Я моментально все принесу!»

Однако у него в комнате вариантов было не так много. Одежный шкаф? Куда ни шло. В ящики? Не обсуждается. Мама вечно раскладывает по ящикам выстиранное белье. Под кроватью? Вряд ли, из-за пылесоса. В старый «бобовый пуф»? Его уже три раза ремонтировали, и в последний раз на это ушло почти полтора метра скотча. Под заплатой пуф уже расползся по швам, и мама приставала к нему с требованием выбросить «это старье».

А ему нравилось валяться на нем, надев наушники и включив музыку погромче. Он объяснял матери, что это – его личное пространство. Он сказал, что пуф уродливый, но уютный – и ему нравится. Из уважения к Деррику она к нему не прикасалась.

Короче, это было идеальное место для того, чтобы спрятать письма. Он оторвал скотч, а потом быстро достал письма из рюкзака. Они были сложены в старую коробку для завтраков со «Звездными войнами»: Деррик нашел ее в подвале несколько лет назад. Она принадлежала старшему сыну Дэйва Мэтисона и валялась, давно забытая, рядом с детскими бейсбольными перчатками, битами, шиповками и запылившимися спортивными кубками. Он стащил ее, чтобы уберечь письма от сырости, поскольку решил прятать их в лесу. Теперь, когда он отправит их в пуф, встанет вопрос о том, что делать с коробкой.

Он как раз пытался решить этот вопрос, когда писк телефона сообщил о приходе сообщения. Эсэмэска была от Кортни: «Заеду в 7?»

Он растерянно пытался понять, в чем дело. Неужели у них назначено свидание, о котором он забыл? Это было бы серьезным проколом. Конечно, явление Бекки с его письмами к Риджойс выбило его из колеи – но все-таки не настолько, чтобы он забыл про свидание с Кортни!

Он потратил пару минут на то, чтобы сообразить, что к чему, чтобы не выставить себя полным идиотом. Завтра учебный день, так что настоящего свидания они назначить не могли. Может, они собирались вместе позаниматься? Не исключено, конечно. Какие еще были варианты? Баскетбольный матч? Нет, сегодня точно нет. Заседание клуба? Они ходят в разные клубы. Однако мысль о клубе помогла ему вспомнить, в чем дело. Не клуб – сегодня у Кортни группа по изучению Библии. Она ходит в нее каждую неделю, и уже три раза приглашала его к ней присоединиться. Он каждый раз отговаривался, оттягивая тот момент, когда ему придется прямо сказать ей, что он не из тех, кто читает Библию. Этим он отличался от нее: она читала Библию, ходила в молитвенный кружок – и посещение церкви было единственным вопросом, в котором у них не было единства.

Он написал ей: «Слишком занят. Алгебра задолбала. В другой раз? Ххххх!»

Ее ответ пришел только через десять минут. Короткое «ОК» говорило само за себя. Она была недовольна.

Он написал ей снова. «Извини. Жутко скучаю, крошка».

Новое ожидание – но на этот раз не больше двух минут. «И я. После группы?..».

Он прекрасно знал, о чем она: после чтения Библии они куда-нибудь заедут. Они припаркуются в одном из тысячи местечек на южной стороне острова, где можно спрятаться в темноте – и никто даже не догадается, что ты там. Пусть на улице и холодно, они друг друга быстро согреют.

Она его соблазняет. Ему достаточно было только подумать о том, чтобы что-то делать с Кортни – и он уже возбудился. Но вот Библия… Неужели он сможет сидеть и говорить про Библию, зная при этом, что потом они с Кортни будут вместе? Наверное, сможет. Но если это так – почему он не спешит воспользоваться тем шансом, который она ему дает? Он же этого хочет, так? Он же хочет остаться с ней в темноте? Она что-то ему позволяет, а что-то – нет. Ему можно трогать ее тут – но не тут. Можно целовать вот это – но не вон то. Ноги у нее гладкие, животик плоский, груди мягкие… Тогда какого черта он не делает того, что на его месте сделал бы любой? Не читает Библию, не идет в молитвенный кружок, не становится на колени, притворяясь, будто просит Иисуса-Господа-Будду-Или-Еще-Кого о мире во всем мире – или о чем там у них принято молиться? Ведь тогда, может, Кортни в темноте на заднем сиденье машины… Даст ведь, да? Или не даст?

Деррик застонал. Он плюхнулся на кровать и запихнул коробку для школьных завтраков подальше к стене. Кортни Бейкер так его задурила, что он в состоянии думать только о жарком давлении, нарастающем у него между ногами.

Он отрывисто хохотнул. Хорошо хоть, что Кортни удается отвлечь его от мыслей о Бекке Кинг. Тут ей надо отдать должное. Она чертовски хорошо заставляет его забыть обо всем.

Он перекатился на бок и взял мобильник. «Голая», – написал он ей.

Она ответила: «!!!»

Его следующим посланием было: «???»

В следующий раз он получил от нее не слова, а снимок. Голый сосок. Она сбрендила! Он потянул вниз молнию, стянул с себя джинсы и плавки, сделал снимок… но отправлять его не стал. Вместо этого он написал: «От тебя без ума, но мне пора». А потом он стер сделанный снимок и несколько минут пялился на тот, который прислала ему она.

Похоже было, что она бывает двумя совершенно разными людьми. Она была той Кортни, которую все видели в школе: Кортни, читающей Библию, посещающей молитвенный кружок, дружелюбной, веселой Кортни с постоянной улыбкой на лице и радостным приветствием для всех знакомых. Но при этом она была и той Кортни, которая знала про заросшую грунтовку на Серфейс-роуд, которая вела через лес к заброшенному домику: эта Кортни припарковала там свою машину, повернулась к нему и сказала: «Ты – самый клевый парень во всей школе», а когда он ее поцеловал – она ему ответила. А когда он ее трогал, она тоже его трогала. Она просунула ладошку ему под рубашку и гладила живот над поясом его джинсов.

Первым делом она спросила его – пока они еще ничего не делали:

– У тебя с Беккой Кинг все? Я спрашиваю потому, что не собираюсь забираться на чужую территорию. Но если у вас все, то я хочу получить шанс.

Он глуповато спросил:

– Шанс на что?

Она улыбнулась и ответила:

– Шанс быть с тобой.

Он открыл было рот, но не смог ничего сказать. Кортни Бейкер? Шанс? С ним? С трудом он выдавил из себя:

– Почему?

– Потому что ты необыкновенный – и даже об этом не подозреваешь. Я бы с тобой поцеловалась, хорошо?

Было ли это хорошо? Он не помнил. Она была совершенно ни на кого не похожа.

«Парень, так почему бы не сегодня? – спросил он себя. – Почитай часок Ветхий Завет или еще что, а потом… потом…» Чего он, черт подери, боится? Когда он успел стать таким рохлей?

«Хороший вопрос», – кисло подумал он. У него появилось ощущение, что ответом была эта невыносимая всезнайка по имени Бекка Кинг.

Глава 13

Бекка быстро поняла, что передача писем Деррику была огромной глупостью. Если она рассчитывала напомнить ему о его угандийских корнях – о том, кто он на самом деле такой, – то она призналась себе, что ошиблась. Однако некоего результата она добилась. Если прежде он был с нею прохладно-вежлив, то теперь она вообще перестала для него существовать.

То, что над важной работой для занятий по цивилизации Запада она была обречена работать с Шуманом Лишние Трусы, только ухудшало дело. Если бы не это, она хотя бы могла рассчитывать получить отличную оценку. Но когда Лишние Трусы повис у нее на шее, словно дохлая немецкая овчарка, рассчитывать на что-то выше «удовлетворительно» не приходилось. И то, если ей очень повезет. И то, если ей удастся уговорить его перестать быть клиническим идиотом.

Когда он показал ей свою часть их общего доклада, ей стало нехорошо. Она вытащила наушник «глушилки» в надежде, что его шепотки помогут ей понять, почему он такой кретин. «Надо бы, чтобы она… больше никто… единственный способ ее уговорить… потому что…» Из этого было понятно только одно: он рассчитывал, что она примет ту чушь, которую он слепил. Ей сразу стало понятно, что все надергано из Википедии и «Аскми. ком»: бестолковая куча сведений о каком-то племени на Амазонке, коренном населении Канады и маори из Новой Зеландии. Он прилепил все это к их заданию кое-как. Когда она все это прочла, ей захотелось пробить ему башку.

Она сказала:

– Тод, нам было сказано создать нашу собственную примитивную культуру. Наверное, можно было бы начать с этого и обсудить варианты, но…

Тод схватил свои бумаги:

– Эй, я и так чуть не надорвался над этим. Не пытайся меня заставить… Иначе очень пожалеешь, жабья задница!

«А как же», – подумала она, но вслух сказала только:

– Это выглядит, как копипейст из Интернета. Ты даже все своими словами не пересказал.

– Ну и что?

– А то, что мистер Кит сказал…

– Кит пусть подотрется.

«Надо поскорее узнать»…

– …что проверит насчет Интернета. Так что если мы это возьмем… Послушай, все не так сложно. Если хочешь, можем работать вместе, а не делить задание. Я могу помочь тебе с примитивной культурой, а ты мне – с европейской.

– Ты и так взяла самую легкую часть, – возмутился он. – Если бы я знал, что ты так сделаешь, поклал бы я на тебя.

«Поклал», – подумала она. Он даже грамотно говорить не может.

Она предложила:

– Тогда давай меняться.

– Нет уж! Я уже это сделал. – «Другая часть… нечестно… только так… дура… остальные уже…» Он схватил свои листки. – Ладно, я эту дурь исправлю, – прошипел он. – Черт! Знал же, что надо выбрать кого-то еще!

– Культура должна быть особенная, – напомнила она ему.

– Заткни свою жирную пасть! – ответил он.

Так что дело обстояло плохо. А когда она в следующий раз получила его текст, лучше не стало. Выглядел он иначе, но достаточно было полтора часа просидеть в Интернете в «Саут-Уидби Коммонз», чтобы убедиться: он просто перепечатал исходный текст, чуть его перетасовав и щедро добавив прилагательные и наречия.

Она вздохнула, сдаваясь, и прогуглила Джеффа Корри. Оказалось, он взял адвоката. Пустую квартиру Коннора наконец обыскали, проверили на отпечатки пальцев и признаки насильственных действий – полный следственный набор. То же проделали с домом Джеффа. И с его машиной. В полиции решили, что Джефф что-то знает – но Джефф говорить отказался. А еще ему теперь нельзя было уехать из Сан-Диего. Так что она по-прежнему оставалась в безопасности.

В этих обстоятельствах ей следовало бы почувствовать себя чуть лучше, однако с нависшей над ней обидой Деррика и полной безнадежностью Шумана Лишние Трусы ей как-то не стало легче от того, что отчим за ней не охотится. По крайней мере, пока.

Выйдя из «Саут-Уидби Коммонз», она поплелась к автобусной остановке. Ей еще оставалось идти довольно далеко, когда у тротуара остановился пикап. Стекло опустилось – и из окна высунулась Диана Кинсейл. Она одарила Бекку долгим понимающим взглядом, а потом пригласила ее в машину – и говорила так сочувствующе, что Бекка молча послушалась.

– Грустно? – спросила ее Диана.

В кои-то веки она ехала одна, без собак, которые ее обычно сопровождали.

– Погано.

Бекка почувствовала, что не хочет вдаваться в подробности. Диана ей друг, но пускаться в рассказы о письмах Деррика, о Кортни Бейкер и Шумане Лишние Трусы… При одной этой мысли ей захотелось просто заснуть.

Диана заявила:

– Тебе явно нужен тоник.

– Мне уж точно что-то нужно.

Она решила, что Диана говорит о том, чтобы купить кофе в одном из городских кафе. Однако Диана не стала парковаться, а выехала из городка на шоссе.

* * *

В результате они оказались на противоположной стороне острова, к северо-западу от Лэнгли, на ферме, которая выходила на огромный водный участок в форме серпа, носивший название «Никчемный залив». Там Диана заехала под огромную деревянную арку над гравийной дорогой. «Что душеньке угодно» было вырезано на арке настолько давно, что почти все буквы заросли лишайником.

Подъездная дорога обогнула длинный некрашеный курятник и оборвалась между громадным красным сараем и желтым жилым домом, окруженным верандой. Дом стоял на склоне, поросшем травой. Его окна выходили на залив и на далекие коттеджи, разбросанные вдоль берега.

Тоник оказался в доме и носил имя Шарла Манн. Эта худая, как палка, женщина с двумя круглыми пятнами ярко-розовых румян на щеках устроила у себя в прихожей мини-парикмахерскую. На ней были разношенные «угги», штаны с начесом и два свитера с капюшонами. Бекке показалось, что в Шарле нет ни грамма радости. Единственным шепотком, который ей удалось поймать, было: «Знаю, чего он хочет, но я…» – и он ничего не сказал ей про эту женщину.

Шарла заметала с пола обрезки волос. Взглянув на Бекку, она сказала:

– Девочка, кто такое сотворил с твоими волосами? Да за это судить надо! Садись, дай я на тебя посмотрю.

Бекка моментально поняла, что за тоник задумала Диана. Вот только проблема заключалась в том, что ее прическе положено было оставаться уродливой. И вся она тоже должна была оставаться уродкой в фальшивых очках с немодной оправой, наштукатуренным лицом, одежке не по фигуре и грязных кроссовках с порванными шнурками. Ее измененная внешность была важной частью плана ее матери, рассчитанного на побег от Корри – и один раз эта задумка уже ее спасла. И должна была спасать снова.

Диана положила руку Бекке на плечо и посмотрела ей прямо в глаза.

– Это будет хорошо, вот увидишь, – пообещала она. – Все проходит.

Как всегда прикосновение Дианы принесло некий подъем. Это заставило Бекку сказать:

– Ладно.

– Ты сможешь вернуть Бекке прежний цвет? – спросила Диана у Шарлы. – Они немного отросли. Сможешь подобрать краску?

– Достаточно близко, – ответила Шарла. – Но только если она даст слово больше их не портить. Готовы дать клятву, мисс Бекка?

– Наверное, – сказала Бекка, про себя гадая, как ей заплатить за то, что собирается сделать Шарла Манн.

* * *

В мире сказок Бекка вышла бы из-под рук Шарлы, словно гадкий утенок, ставший взрослым лебедем. Этого не случилось. Однако Шарла действительно сотворила чудо: ее прежний цвет волос – светло-русый с золотистыми прядями – вернулся обратно, а благодаря стрижке шапка волос красиво сидела на голове, воздушно обрамляя лицо.

– Вот это – стрижка, – объявила Шарла, делая шаг от кресла. – Подновлять раз в полтора месяца – и все будет отлично.

Бекка понятия не имела, чем заплатить за стрижку, не говоря уже о краске. А уж найти деньги, чтобы подкорачивать волосы раз в полтора месяца… Нереально. Но не успела она ничего сказать, как Шарла повернулась к Диане и сказала:

– А теперь вы, леди. Как обычно?

– Покороче, наверное, – ответила Диана.

Она запустила пальцы в волосы – короткие, неровные, темные с немалой долей седины. Раньше Бекка считала, что Диана стрижет себя сама, и только теперь поняла, что эффект был преднамеренный.

– Уверена? – уточнила Шарла, пока Диана усаживалась в кресло. – Но все-таки не совсем коротко, а?

Шарла с Дианой обменялись в зеркале взглядом. Бекке показалось, что они сказали друг другу нечто такое, чего она не поняла. Диана отозвалась:

– Суперкоротко сделаем попозже.

– Рада слышать, – заявила Шарла.

Диана взглянула на Бекку и сказала, что ей следовало бы погулять вокруг фермы, потому что виды тут чудесные, а сам участок прелестный. Бекка согласилась, хоть ей и не хотелось уходить. Под внешним спокойствием в Диане что-то происходило. Бекке хотелось узнать, в чем дело, однако она почувствовала, что сейчас для этого не время.

Она вышла из дома.

* * *

Уже начало смеркаться. Бекка поняла, что, пока она была в доме, к «Что душеньке угодно» приехал еще кто-то: большой белый грузовик стоял рядом с громадным курятником, а свет из здания падал на землю из приоткрытой двери.

На дверце грузовика Бекка увидела круговую надпись: «Газоны, уход и милота Торндайка». За встроенными комодами в кузове оказалась целая гора разных инструментов и инвентаря.

Мужской голос произнес:

– И кто ты такая?

Повернувшись, она увидела, что ее разглядывает высокий немолодой мужчина, полирующий очень толстые и немодные очки полой своей фланелевой рубашки. Бекка его узнала. Она видела, как он проводил тюленье заседание в «Саут-Уидби Коммонз» в тот день, когда ее домой подвозил Сет. Как и Сет, он носил бейсболку на пышной шевелюре, которая выбивалась из-под головного убора, словно солома из огородного пугала.

– А что такое «милота»? – спросила она у него.

Он перевел взгляд на дверцу грузовика:

– Милый, сделай то, милый, сделай это… Это моя работа: Айвор Торндайк, уход за газонами, садом и всякое разное. – Он вернул очки на место. – Это мой ответ. А где твой?

– На что?

– Кто ты такая и какого черта заглядываешь ко мне в грузовик?

– Шарла меня подстригла. И покрасила. – Что, конечно, напомнило ей о деньгах. И она импульсивно спросила у Айвора: – Вам не нужен помощник? Я много чего умею – и мне нужна работа.

Айвор поправил бейсболку и внимательно посмотрел на нее. Она уловила: «Хорошенькая малышка… могла бы… не место ей здесь сейчас», – что трудно было как-то истолковать. Вслух он сказал:

– Помощник? И что ты делаешь?

– Что угодно, – ответила она. – Я быстро учусь всему.

– Тебе не рановато работать?

– Мне пятнадцать.

– Быть не может.

– Может.

– И в какой момент я узнаю твое имя?

Она подошла к нему и протянула руку.

– Бекка Кинг, – представилась она. – Я могла бы следить за вашими инструментами, чистить их, смазывать и убирать на место. Я могла бы вам помогать, когда вы что-то ремонтируете. Типа, вы говорите, что вам нужно – и я это подаю. Я могла бы работать по выходным. И после уроков тоже. Я живу недалеко отсюда и могла бы приезжать на велосипеде.

«Точь-в-точь как… напоминает… когда Стеф хотела ту чертову лошадь…»

Айвор сказал:

– Неплохая идея, если бы мне кто-то был нужен. Только мне никто не нужен. Зимой здесь работы мало. Жаль, что ты не появилась летом: тогда я с ног сбивался. Да и осенью тоже. А сейчас? Крохи.

Он схватил охапку инвентаря и направился с ним в курятник.

Бекка не собиралась легко сдаваться. Она тоже прихватила какие-то инструменты и пошла за Айвором. В курятнике кур не было, но, как она решила, в какой-то момент их тут держали сотнями, потому что помещение оказалось просто необъятным. Когда-то позже его переоборудовали, превратив в мастерскую, склад и хранилище миллионов ржавых инструментов и приспособлений, а в дальней части оказался парник, где под яркими лампами тянулось вверх несколько десятков худосочных растений.

Айвор вывалил инструменты на верстак и зашагал к парнику. Там он присел на корточки, разглядывая свои посадки. Бекка сразу поняла, что это конопля – и быстро произвела подсчеты. Растений оказалось сорок. «Ого!» – подумала она. Сорок ему самому не скурить, а это может означать только одно…

Айвор посмотрел на нее и, похоже, прочел отразившиеся на ее лице мысли, сказав:

– Решила, что попала в наркопритон, да?

– Да нет.

– Учись блефовать, девочка. Как, говоришь, тебя зовут?

– Бекка Кинг.

– Так вот, Бекка Кинг, постарайся выглядеть так, будто не думаешь того, что на самом деле думаешь. Я не наркоторговец. По крайней мере – в обычном смысле этого слова. Это… Давай назовем это приработком. Это – лекарственная марихуана. Я ею пользуюсь – и еще несколько людей это делают. Они покупают ее у меня по хорошей цене – и при этом им не приходится ездить в город и ее искать.

– А! – отозвалась она.

Причин ему не верить она не видела. Его шепотки ничем не опровергали его слов.

Он с улыбкой добавил:

– Конечно, я могу запросто тебе наврать, верно? Может, я тут в сарае устроил лабораторию и гоню дурь. Кстати, стоит подумать о том, чтобы расширить дело. Что ты знаешь про метамфетамин? Если я им займусь, мне определенно понадобится помощник.

– Вы смеетесь, – заявила она.

– Уверена?

– Ага. Почти на все сто. Мне почему-то кажется, что вы много шутите.

– Да неужели, Бекка Кинг?

– Да.

Он быстро ей улыбнулся. «Серьезная, как она… Стеф наверняка бы… но это-то всегда так было…» Бекке стало любопытно, кто такая Стеф и почему Айвор думает о ней, а не о Шарле. Но вслух она сказала только:

– Я могу научиться за ними ухаживать.

Она кивком указала на растения.

– Они в уходе не нуждаются, – ответил он. – Ее не случайно прозвали «травкой», сама сможешь догадаться.

– Вы хотите сказать, что трава растет сама.

– Умная, – сказал он, постучав указательным пальцем себе по лбу. – Люблю умных красавиц.

Диана вошла в курятник как раз тогда, когда Айвор произносил эти слова. Она сказала:

– Так и думала, что найду тебя здесь. Что вы двое задумали?

– Мисс Бекка Кинг ищет работу. Но она решительно отказалась выращивать травку.

– Рада слышать.

– Я подумала, что могла бы ему помогать, – объяснила Бекка, – когда он выступает в качестве мастера на все руки.

Диана обвела курятник взглядом, нахмурилась и сказала:

– У тебя тут хаос, Айвор. Может, она навела бы тут порядок. Кому-то этим надо заняться. Как ты вообще здесь что-то находишь?

– Копаюсь, ругаюсь, швыряюсь и рычу, – ответил он.

– Звучит не слишком организованно.

– Это ты права.

– Я могла бы тут разобраться, – горячо заверила его Бекка. – Запросто. И я ничего не выбрасывала бы. То есть – не посоветовавшись с вами.

Айвор Торндайк посмотрел на нее с симпатией. Он покачал головой, но по его лицу Бекка поняла, что он сдается. И, действительно, он сказал:

– Да, вот тут ты мне могла бы помочь, Бекка Кинг.

– Когда? – спросила она тут же. – Скоро? Прямо сейчас?

Диана объяснила ему:

– Она сделала стрижку и теперь должна ее поддерживать.

– И не только, – добавила Бекка.

Она подумала, как ей пригодились бы деньги. Возможно, их даже хватило бы, чтобы выселиться из домика на дереве и снять где-нибудь настоящую комнату.

Айвор беспомощно помахал рукой, что на самом деле говорило о его согласии с их планами.

– Так ты ничего не станешь выбрасывать, да? – еще раз уточнил он.

– Клянусь. Без спроса не стану. Так когда мне начинать?

Часть 3. Пристань Лэнгли

Глава 14

Дженн планировала час бегать спринт, а потом сорок пять минут отрабатывать обводки. Набор в островную женскую сборную по футболу стремительно приближался, и ей не следовало отвлекаться. Вот почему когда Коротышка Купер спросил, есть ли у нее время обсудить их работу по западной цивилизации, чтобы он показал ей свои наметки, ей захотелось наотрез отказаться. Однако она понимала, насколько ей повезло, что Коротышка стал ее напарником, и потому она все-таки сказала «да». В результате это вылилось в поездку к нему домой, на берег Никчемного залива.

Это оказался настоящий дворец. Мама Коротышки заполучила его при разводе с его папой. Когда мистер Купер согрешил со своей помощницей, то этот дурень устроился прямо на супружеской постели. Это обошлось ему в огромный каменный дом, кучу денег в виде ежемесячных выплат и новый «Рейндж Ровер» каждые пять лет.

Они с Коротышкой пошли заниматься наверх. Где-то в доме орал телевизор, но к ним звук еле долетал. У братьев Купер был свой кабинет в дальней части дома. Там стояли два компьютера, книжные полки, два стола, кожаный диван, журнальный столик и телевизор с плоским экраном. А еще там оказался мини-холодильник со стеклянной дверцей. Дженн решила, что это похоже на шикарнейший отель. Коротышка считал это вполне нормальным.

Он достал свой планшет. Он выбирал действия европейских первооткрывателей, якобы наткнувшихся на примитивную культуру, которую изобретала Дженн, – и эти действия не должны были привести к покорению аборигенов. Он надумал создать визуальные материалы, которые бы сопровождали их презентацию. Не случайно он был отличником!

– Я уже вроде как придумал альтернативы завоеванию, – сообщил он ей.

– Давай детали, Красавчик, – потребовала она.

Он выразительно на нее посмотрел:

– Тебе придется побороть свое влечение ко мне, иначе мы с делом не справимся. Я знаю, как тебя тянет ко мне, но работа на первом месте.

– Я уже стиснула зубы, – заявила она. – Продолжай.

Он вывел на экран первый слайд и сказал:

– Прежде всего нам надо решить, почему это европейцам понадобилась альтернатива убийствам, грабежу, изнасилованию, порабощению и так далее, понимаешь? Остальные пары просто перечислят альтернативы. А вот если мы углубимся в европейскую культуру и найдем в ней нечто такое, что внушит им желание быть другими, внимание мистера Кита нам обеспечено.

Коротышка уже обеспечил себе ее внимание. Черт, до чего же он умный! Дженн придвинулась к нему и по-дружески обняла за плечи.

– Дай-ка посмотреть, – пробормотала она и начала читать.

Коротышка был в своем репертуаре. Это было блестяще. Дженн прочла, стиснула ему плечи и импульсивно поцеловала в щеку. А потом она повернула его голову к себе и поцеловала в губы.

– Ге-ни-аль-ный монстр! – объявила она. – Отличная оценка и салют в нашу честь. Ну-ка, настоящий поцелуй, Красавчик! Давай это отметим.

Коротышка собрался было что-то сказать, но тут раздался чужой голос.

– Да ты, похоже, готов на все, братик. – В комнату вошел старший брат Коротышки, Дилан. Джинсы у него были настолько мешковатые, что, когда он попытался прошаркать к дивану, ему пришлось придерживать их руками. Поверх брюк на нем была толстовка – невероятно замызганная. Дженн подозревала, что до Дилана ее носил какой-то йети. Обут он был в незашнурованные полукеды. Он мерзко ухмылялся. – Пытаешься заняться этим с лесбо? – хладнокровно поинтересовался Дилан, шлепаясь на диван.

– Эй! Дженн вовсе не…

– Что ты понимаешь! – Дилан сидел рядом с Коротышкой, но тут наклонился вперед и посмотрел на Дженн. – Дай потрогать твою сиську, – сказал он. Когда она скривилась, он прокомментировал: – Видишь, братец? Она не хочет давать мне – не захочет дать и тебе.

– Думаю, ты несколько переоцениваешь собственную привлекательность, – ответствовал Коротышка.

Дженн фыркнула. Дилан побагровел.

– Ты бы поосторожнее, – сказал он брату.

– А ты бы пошел себя сам обслужил. Больше тебе ничего не светит.

– Пока ты поимеешь ее? Ах, как мне завидно!

Дилан встал и заковылял к выходу. В дверях он ухитрился громко пернуть, чтобы они не забыли о его визите.

– Извини, – сказал Коротышка, когда его брат удалился. – Дерьмо тоже поднимается. Может, когда-нибудь он научится говорить что-то кроме гадостей, но я бы особо не рассчитывал.

– Да пусть, – отозвалась она. – Имея тебя в качестве брата, ему остается только быть отвратным.

Коротышка задумался над услышанным.

– Мне благодарить за отзыв? – спросил он.

– За правду не благодарят. Настоящий джентльмен, отличник, бойскаут и вообще хороший парень? Это все знают. Эй! Может, разденемся?

Он покраснел, как помидор.

* * *

Дженн вернулась на Позешн-пойнт только к ужину на «Рейндж Ровере» миссис Купер, но та не пожелала ехать по ухабистой дороге, которая вела к дому Макдэниелсов. Было уже совсем темно, но в сарае для наживки горел тусклый свет, так что миссис Купер сказала:

– Ты же не против?

При этом ее взгляд ясно сказал, что она не желает рисковать подвеской своего автомобиля. Дженн не стала объяснять ей, что «Рейндж Роверу» не страшны никакие дорожные ухабы.

– Без проблем, – ответила она и, бросив Коротышке: – До встречи, Красавчик, – вылезла из машины.

Когда Дженн проходила мимо домика на колесах, оттуда вышла Энни Тэйлор. Сначала Дженн подумала было, что та поджидала ее, особенно услышав:

– Эй, Дженн, зайди, когда сможешь, ладно?

Но тут Энни прошла к поленнице и взяла дрова, так что Дженн пообещала заглянуть, как только узнает, что на ужин. Поскольку островного такси на обычном месте не было, Дженн поняла: в отсутствие матери ей предстоит что-то приготовить мальчишкам и папе.

Суп с говядиной и овощами, причем говядины в нем было совсем чуть-чуть. Мама его уже сварила, так что его оставалось только разогреть. Отлично. Это можно будет сделать после того, когда она зайдет и узнает, зачем понадобилась Энни. Наверное, опять надо убираться. Они приводили автоприцеп в порядок, когда у них выдавалось свободное время. Теперь он уже стал пригоден для житья, но Дженн по-прежнему считала, что с арендной платой Энни надурили.

Когда она вернулась к Энни, то выяснилось, что у Энни планы – и эти планы не имеют никакого отношения к уборке. Зато они имели самое прямое отношение к Нере. В отношении этого тюленя Энни проявляла редкостное упорство: все ее усилия были направлены на осуществление плана, который носил название «Заполучить Неру». Ничто другое Энни не устраивало.

Когда Дженн вошла, Энни сидела за ноутбуком.

– Отлично. Ты пришла, – сказала она, открывая какой-то сайт, и добавила: – Возьми печенье. С арахисовым маслом.

– Ты испекла печенье?

– Вот еще. Я почти научилась кипятить воду. Это когда мне везет. Купила в Лэнгли.

Она вяло махнула рукой в сторону примитивной кухни. На столике оказался полуразорванный белый пакет. Внутри было печенье. Печенье из пекарни! Пища богов.

Дженн взяла одно, с наслаждением надкусила и прошла к Энни. Та спросила:

– Сколько ты весишь?

– А что?

– Надо знать. Для этого сайта.

– А что там?

– Просто ответь. – Когда Дженн назвала ей свой вес, она спросила про ее рост, носит ли она контактные линзы и умеет ли плавать. Введя все ответы, она объявила: – Я нашла именно то, что нам надо.

– Для чего?

– Чтобы подобраться к Нере.

– Да на что тебе этот тюлень? И что ты докажешь, подобравшись к ней? И как мы это сделаем?

– Акваланг, – ответила Энни. – Будем вместе нырять.

– Что? Посреди зимы? Да мы умрем от холода!

– В сухом гидрокостюме ничего с нами не случится, – уверенно заявила Энни. – У меня уже есть сертификат. С моей специальностью иначе нельзя. И послушай, Дженн: это потом поможет тебе зарабатывать деньги. Ты ведь сказала, что тебе нужны деньги.

– Э-э… И как я смогу зарабатывать? Проводить подводные экскурсии?

– Ты живешь на острове. Тут всюду суда. Людям надо чистить днище и ремонтировать всякое такое. – Энни неопределенно повела рукой. – Ну, ты понимаешь, о чем я. Они теряют якоря, садки для ловли крабов и бог знает что еще. Работы просто куча.

«А для такой работы нужно купить кучу специального снаряжения», – подумала Дженн. На такое у нее денег не было – да и не хотела бы она на это тратиться. Она немного получила от Энни за помощь в обживании домика, но эти деньги предназначались на оплату членских взносов в футбольном клубе, если ее возьмут в сборную. Что напомнило ей: уже стемнело, и у нее не получится бегать и тренировать обводку. Пора ей сосредоточиться на главном.

Энни похлопала по банкетке, на которой сидела, и пригласила:

– Плюхайся, красавица. – Дженн невольно улыбнулась и присоединилась к ней. – Смотри, что получается, – радостно сказала Энни. – Я считаю, что обучение подводным погружениям – это часть твоей работы, так что я оплачу уроки, а все, что тебе нужно, мы возьмем напрокат.

– Напрокат где?

– А вот здесь.

Энн указала ей на сайт, где рекламировалось новое предприятие острова. Это была мелочная лавка и станция дайвинга, открытые неким Чадом Педерсоном, которого нанял комитет гавани. Энни объяснила, что комитет искал человека, который бы открыл станцию и давал уроки погружения с аквалангом или маской и плаванья на байдарках. Этим кем-то и стал Чад Педерсон.

– Это место называется «Причал Дрейка», – добавила Энни. – Знаешь, где оно?

– На пристани в Лэнгли, – ответила Дженн, разглядывая изображения радостных пловцов в масках, счастливых байдарочников и довольных до кончиков ласт аквалангистов. – А почему бы тебе просто не попросить его погружаться с тобой?

– Кого?

– Того типа. Который дает уроки. Чада Педерсона.

– Потому что мне нужна ты, – ответила Энни. – Мы ведь работаем вместе, так?

Почему-то это очень польстило Дженн.

– Да, – согласилась она. – Конечно.

Тут Энни зацепила Дженн за локоть и подтащила ближе, чтобы они могли вместе смотреть на экран.

– Значит, один за всех и все за одного, говорю я. Пойдем знакомиться с этим тюленем.

* * *

Вопрос заключался в том, где найти Неру – но оказалось, что Энни уже и с этим разобралась. Благодаря тюленьим наблюдателям все перемещения Неры фотографировались, регистрировались, распространялись по телефону и всячески запечатлевались для будущих поколений. У группы был свой сайт, на котором отслеживалось местоположение тюленя. В последний раз ее видели этим днем. Она плавала у маяка на мысе Партридж.

– Это недалеко от Каупевилла, – сказала Дженн и добавила: – в центре острова, – сообразив, что само по себе название «Каупевилл» ничего не говорит человеку, приехавшему на Уидби из Флориды. – Она направляется на юг, как Айвор и сказал на собрании.

– Отлично! – обрадовалась Энни. – Значит, мы обучим тебя у этого Чада, и когда она тут появится, мы прицепимся к ней, как проказа.

Дженн выпучила глаза.

– Послушай, я не уверена, что…

– Шучу! – Энни сжала ей локоть. – Господи! Стала бы я вредить тюленю!

– Тогда что ты собираешься делать? – спросила у нее Дженн серьезно. – Потому что… – Она покачала головой. Что-то в этом плане было подозрительное. Она сказала: – Не знаю я, Энни.

Энни вскочила на ноги. Она прошла к одной из многочисленных коробок, сложенных в комнате, и достала нечто похожее на маленький ножик икс-акто. Она сказала:

– Я возьму у нее соскоб. И все, Дженн. Соскоб даст мне ее ДНК. Это ей никак не повредит.

– А как ты собираешься подобраться так близко, чтобы взять соскоб?

– Твой отец продает наживку, – ответила Энни. – Я ее приманю, куплю приманку у твоего папы – и мы ее поймаем, минут на тридцать. Может, меньше. Я дам ей приманку, приучу ее к себе, а когда она приблизится, я все сделаю. Дженн, она даже ничего не почувствует. А если и почувствует, то это будет не больнее, чем поцарапаться о камни, что с ней наверняка случалось. Так ты согласна? Давай! Мне хочется, чтобы мне помогала ты.

Свет, горевший сзади, падал Энни на волосы. Свет, горевший впереди, освещал ее лицо. На нем была улыбка, которая совершенно ясно говорила: «Мы же с тобой лучшие подруги, Дженн?» Дженн все еще колебалась, но она сказала себе, что дело в акваланге, а не в Энни.

– Ладно, – сказала она Энни.

Она ей поможет.

Глава 15

На следующий день Дженн отвела время на спринты, но, как выяснилось, у Энни были другие планы для них обеих: она объявила, что пора позаботиться о предприятии с погружением. В результате они отправились на Причал Дрейка.

Это место находилось в конце Уорф-стрит в Лэнгли, напротив потрепанных непогодами старых пирсов, опасных и давно не используемых. В этом месте находилась укрытая пристань, где катера стояли рядом с обросшими ракушками судами. Пристань Дрейка приютилась у подножия скалистого обрыва на дальней стороне парковки. Вывеска, закрепленная на свежепокрашенном столбе, скрипела на ледяном ветру. Она гласила: «МЕЛОЧНАЯ ЛАВКА У ПРИЧАЛА ДРЕЙКА», а на новой витрине здания полоскался транспарант: «ТОРЖЕСТВЕННОЕ ОТКРЫТИЕ».

Внутри было темно. Дженн обратила на это внимание Энни, тайно испытывая немалое облегчение. Ей не улыбалась идея учиться дайвингу в середине зимы. Кроме этого, ей необходимо было вернуться к футбольным тренировкам, иначе на отборе в сборную у нее не будет ни малейшего шанса. Если лавка окажется закрыта, она будет просто счастлива – особенно если они вернутся домой до темноты.

– Черт, – пробормотала Энни, разглядывая явно нежилое здание. – Он обещал, что будет здесь.

– Кто?

– Чад. Он. Тот тип. Я сказала, что привезу тебя сегодня днем, и он ответил…

Кто-то постучал в стекло машины, и Энни с Дженн повернулись в ту стороны – и одновременно шумно втянули в себя воздух. «Если это Чад, – подумала Дженн, – ой, мамочки!» Он был похож на скульптуру. Он был словно из камня высечен: подбородок, губы, лоб… Глаза у него были дружелюбно-карие, кожа чуть раскраснелась от ветра.

– Энни? – спросил он сквозь закрытое окно. Она кивнула, и он сказал: – Прошу прощения, я был на борту. Пойдемте.

Он быстро прошел к двери лавки и отпер ее.

– Ого! – вполголоса проговорила Энни, пока они шли следом. – Вот это красавец! Ну, меня дома кое-кто ждет, так что этот – твой, Дженн.

Дженн хмыкнула:

– Ну да…

Энни остановила ее, ухватив за локоть. Она хмурилась.

– Эй! Ты красавица. Помни это! – заявила она.

В лавке Чад уже скидывал с себя парку, вязаную шапку и перчатки, напоминая при этом киноактера. У него оказались коротко стриженные темные волосы, сильные плечи и грудная клетка пловца. Бедра у него были узкие, и при ходьбе он двигал ноги от бедра. При улыбке он демонстрировал идеальные белые зубы. Он явно знал, что потрясающе хорош, поняла Дженн. Зачем его понесло в Лэнгли?

– Ну что, – сказал он, заходя за прилавок и снимая с полки какой-то регистрационный журнал. – Готова к погружению под воду? – спросил он у Дженн.

– А какая у нее температура?

Он махнул рукой, отметая ее тревогу.

– Об этом можешь не беспокоиться. Мы начнем с бассейна. В «настоящую» воду пойдем только в твое последнее занятие на пристани и при контрольном погружении в проливе. И тогда на тебе будет сухой гидрокостюм, так что холода ты не почувствуешь. – Он широко улыбнулся. – По крайней мере, почти. – Тут он повернулся к Энни. – А ты в холодной воде ныряла?

Она покачала головой:

– Во Флориде ее нет.

– Ну, я буду рядом и спасу вас обеих от переохлаждения. Идемте, покажу наше оборудование. Можно будет подобрать Дженн все, что ей понадобится.

Он провел их в подсобку, где вдоль одной стены было аккуратно пристроено все необходимое для дайвинга. «Похоже, комитет гавани не поскупился и вложил немалые деньги», – поняла Дженн, оглядевшись. Пока Чад с Энни болтали о том, что Энни понадобится для открытой воды гидрокостюм, сама Дженн бродила вокруг сухих и мокрых гидрокостюмов, баллонов, балластных поясов и множества прочих предметов, про которые ей предстояло узнать. Глядя на все это, она поняла, что не испытывает ни малейшего энтузиазма в отношении всего мероприятия. Она никогда не любила замкнутые пространства, а необходимость дышать из баллона и смотреть сквозь маску заставила ее понять, что погружения с аквалангом – это не тот способ, которым она намерена зарабатывать деньги, что бы там Энни ни говорила. Однако она обещала участвовать в предприятии Энни, значит, будет участвовать. Вот только никакой радости это ей не доставит.

Чад предложил, чтобы после экипировки Дженн всем необходимым они пошли посмотреть его яхту. Там она увидит, насколько легко будет попасть с нее в воду, и тогда, возможно, погружение в открытой воде не покажется ей таким уж страшным.

– А мне и так не страшно! – ощетинилась Дженн.

– Ну, конечно! – добродушно согласился Чад. – Но все равно давай посмотрим яхту.

Она нахмурилась вслед Чаду, направившемуся к двери лавки. Он обращается с ней, как с ребенком! Да сколько ему самому-то? Девятнадцать? Ну, может, двадцать – но не больше.

Энни выразительно подняла брови и кивком указала на удаляющегося Чада.

– И зад тоже хорош! – прошептала она, заставив Дженн улыбнуться.

Она вышла из лавки следом за Энни.

* * *

У Чада оказалась десятиметровая яхта, которую они с отцом отремонтировали с носа до кормы. Внизу использовался каждый дюйм пространства: койка, гальюн, камбуз, столик… Выше была маленькая рубка, защищавшая обитателей яхточки от непогоды. Чад сказал, что, если они захотят, он сможет вывезти их в море и до контрольного погружения. Он объяснил, что так они смогут убедиться, что судно надежное и бояться нечего. Он сказал, что на его яхте даже жить можно – что именно он и делает в Лэнгли. А теперь… Может, они хотят вернуться в лавку и заполнить нужные бумаги? Они захотели.

Наконец, когда все формальности были улажены, Чад обменялся рукопожатием с Энни, сказал, что рад был с ней познакомиться, сообщил время первого занятия и проводил их до двери. Когда Дженн тоже протянула ему руку, он вместо этого обнял ее за плечи и сказал:

– Ну вот, партнер по погружениям. Мы быстренько тебя обучим, и будешь вполне готова. До скорой встречи.

С этими словами он взъерошил ей волосы, так что Дженн захотелось дать ему в глаз.

По дороге к машине Дженн проворчала:

– Мне не нравится, когда со мной обращаются как с пятилеткой.

– Я тебя понимаю, – ответила Энни. – Дай ему время.

– На что?

Энни снисходительно на нее посмотрела.

– Сама сообрази, а? Я для него слишком стара, так что тебе путь открыт. Ты будешь в бассейне, он будет в бассейне. – Энни сложила руки под подбородком и захлопала ресницами. – Сначала мне было страшно, а теперь – совсем не страшно! Ах, Чад, Чад, ты такой хороший учитель!

Дженн фыркнула.

– А как же! – проворчала она.

– Думаешь, он на это не клюнет? – возмутилась Энни. – Держись за меня! Я тебе все про мужчин расскажу.

Дженн сказала:

– Кстати о мужчинах…

При этом она указала на причал. Вдоль него шагал Айвор Торндайк. В руке у него было хорошо знакомое Дженн ведро: она не раз наполняла его для отца наживкой. Повернув к своему грузовику, Айвор увидел их. Он поставил ведро в кузов и перехватил их в конце дорожки, которая вела к лавке.

Он обратился к Энни:

– Берете катер, чтобы посмотреть пролив?

– Дженн будет моей помощницей при подводных погружениях, – сообщила ему Энни. – Мы готовимся к урокам дайвинга.

Айвор внимательно на них посмотрел. Дженн поняла, что он сразу заподозрил их в чем-то нехорошем.

– Чего ради вы собрались погружаться? – резко спросил он.

Энни ответила ему не сразу, словно хотела, чтобы кто-то еще смог оценить его тон. После паузы она спокойно проговорила:

– Вы вроде как встревожены, мистер Торндайк. Можете объяснить мне, в чем дело?

Дженн выразительно посмотрела на нее. Торндайк был постоянным покупателем ее папы, и ей совершенно не хотелось с ним ссориться. Это заставило ее сказать:

– Дело в разливе нефти у Позешн-пойнт, Айвор. Энни его изучает для своей диссертации.

Она решила, что это будет самым хорошим способом закончить их разговор и к тому же не даст ему уйти в сторону Неры.

Дженн услышала, что Энни шумно выпустила воздух сквозь зубы. Быстрый взгляд на нее показал, что лицо у нее окаменело. Что до Айвора, то похоже было, что его подозрения только усилились. Дженн вынуждена была предположить, что крупно облажалась.

Айвор сказал:

– А как можно изучать разлив, который произошел… Когда?.. Семнадцать-восемнадцать лет тому назад?

– Она изучает его последствия, – ответила Айвору Дженн.

– Это был мазут, – добавила Энни. – У вас ведь есть катер, так? Тогда вы должны понимать, что это значит.

– Судовое топливо, – сказал Айвор. – И что в нем такого?

– Что в нем такого? – переспросила Энни, глядя на него так, словно отсутствие возмущенной реакции ее изумило. – Во-первых, когда мазут вытекает из судна, то либо опускается на дно, либо превращается в комки, которые выбрасывает на берег. Если он остается на дне, то пропитывает там все: ил, песок, гальку – что угодно.

– И вы считаете, что он все еще там? Вас интересует именно это?

По его тону Дженн поняла, что он пытается подвести Энни к чему-то – и что с ее стороны было глупо вообще упоминать о загрязнении. Айвор не дурак. Он сопоставит все факты: приезд Энни Тэйлор в город, ее диссертацию, ее интерес к Нере на собрании группы наблюдателей за тюленем.

Энни любезно ответила:

– По моему мнению, нефть вызвала мутации животных и растений. Согласно моей теории…

– Постойте-ка! – Дженн поняла, что Айвор явно не собирался пропустить мимо ушей слово «мутации». – Это же вы все про нашего тюленя! Мазут, загрязнение морского дна и мутации животных – все это касается нашего тюленя.

Энни не отступила.

– Думаю, это именно тюлень, мистер Торндайк, – проговорила она. – Это не «наш тюлень» и не «чей-то тюлень». Это – дикое животное. Дикие животные не могут быть чьей-то собственностью.

– А еще им не положено гадить.

– Я не собираюсь кому бы то ни было «гадить», – отрезала Энни.

– Да неужели? Ну, следите за собой – потому что я намерен тоже за вами следить.

С этими словами Айвор Торндайк повернулся и зашагал к своему грузовику. Дженн проводила его взглядом – и запоздало услышала рядом с собой бурное дыхание Энни. Бросив на нее взгляд, она увидела, что лицо у Энни раскраснелось, словно та пытается справиться с каким-то сильным чувством. Она снова перевела взгляд на Айвора: тот забрался в кабину грузовика и громко захлопнул дверцу.

Она поняла, что тут происходит нечто… кроме того, что происходит. А еще она поняла, что ей, пожалуй, стоит выяснить, что это за нечто.

Мир силлы

Дорога была длинная, и хотя время шло в виде света и темноты, я понятия не имела, сколько дней наступило и прошло. На меня падали дождь и снег, а ветер дул так яростно, что отламывал ветви от деревьев. Я боялась только этого ветра, так что, когда он начинался, я держалась подальше от лесов. Тогда я брела по сельским дорогам, которые петляли и кружили по всей местности.

Машин было мало: я очень отдалилась от того шоссе, по которому шла в самом начале. Я следовала по маршруту, который взбирался на множество холмов, опускался в долины и уводил меня в глубь лесов. Я не чувствовала себя заблудившейся – я чувствовала себя призванной. Я испытывала потребность идти.

Иногда я пряталась на день, порой на два, а один раз – на три. Но я всегда в конце концов вставала и продолжала двигаться, волоча за собой чемодан на колесах, который оставили мама и папа.

Наверное, я выгляжу странно, потому что хромаю. Я потеряла один башмак в грязи на какой-то из выбранных мной дорог, и не стала искать ему замену. Когда я останавливаюсь, я осматриваю свою ступню. Я порезалась. У меня шла кровь. Кровотечение прекратилось, а потом началось снова. И снова прекратилось и началось. Нога у меня пылает, но я не могу оставаться на одном месте и ждать, чтобы она зажила. Движение – это единственный ответ на вопрос о том, почему я здесь одна.

Глава 16

Бекка удивилась, узнав, что Айвор Торндайк и Шарла Манн просто живут в одном доме. Она решила, что они – живущие вместе любовники, какими были все пять ее отчимов до того, как ее мама выходила замуж за каждого из них. Однако выяснилось, что Шарла готовит и убирается в обмен на спальню наверху и использование прихожей в качестве салона. И это было все. Сам Айвор смотрел на Шарлу собачьим взглядом, но не проявлял желания что-то предпринять, чтобы изменить ситуацию.

Бекка ловила шепотки обоих, особенно в те два раза, когда Шарла пригласила ее поужинать с ними в конце ее рабочего дня в курятнике Айвора. Шепотки Айвора были типа: «когда… а если она… что если спросить… нет, не после всего, что с ней было», – что казалось весьма интересным. А Шарла думала: «уже пробовала… урок усвоила», – что намекало на то, что когда-то в ее жизни был муж и ей не хотелось повторения этого опыта.

Бекке было любопытно узнать о них обоих побольше, и потому в свободное время она провела кое-какие изыскания. Посещение газеты «Саут-Уидби рекордз», где она пролистала старые подшивки «для школьного доклада», выявило некую связь Шарлы и того человека, Эдди Беддоу, который стрелял по воде в Сэнди-пойнт. Раньше они были женаты. А когда баркас Эдди Беддоу затонул в Саратога пэссидж, его «супруга, Шарла Манн, с которой он состоял в браке десять лет», отказалась обсуждать с журналистом утверждение Эдди Беддоу относительно того, что к аварии приложил руку (или ласт, как саркастически подумала Бекка) опасный тюлень. Журналист пытался добиться от Шарлы какой-то реакции, но та ничего не сказала. «Вам надо говорить об этом с моим мужем», – было ее единственным комментарием.

Бекка обдумывала все это – и в особенности ей не давало покоя ощущение опасности, исходившее от Эдди Беддоу. Она вспомнила его шепотки насчет того, чтобы «убить ее», и ощутила острый страх за Шарлу. Однако, насколько она смогла понять из газеты, они не были женаты уже много лет, так что, возможно, та «она», кого Эдди хотелось убить, действительно относилось к тюленю.

Бекке все больше начинало казаться, что Нера фигурирует в прошлом практически всех жителей острова. Что касается Айвора, то, если верить Шарле, много лет назад эта самка тюленя сломала ему руку. Похоже, именно это было причиной того, что он был решительно настроен никого к ней близко не подпускать. Вот почему, когда примерно через неделю после того, как Бекка начала работать на Айвора, он пришел в курятник с потоком шепотков: «травма… ведут опасную игру… им наплевать, да и что ей…» – Бекка моментально решила, что он думает о Нере.

Он сказал ей:

– У меня для тебя работа. Настоящая, а не просто копание в моей неразберихе.

Поручение с перспективой длительной постоянной работы и дохода вызвало у Бекки моментальный интерес. Она положила ржавые вилы, которые оказались у нее в руках в этот момент, и приготовилась выслушать поручение Айвора.

Поручением оказался дайвинг: он все объяснил ей очень быстро. Недавно появившаяся на острове исследовательница уговорила кого-то из школьников научиться нырять, чтобы у нее был напарник для погружения под воду и преследования Неры. Они открыто об этом не заявляли, но Айвор прекрасно понял их намерения. Ему нужно, чтобы Бекка тоже научилась нырять.

– Мне больше нырять нельзя, да и все равно я без очков ничего не вижу, Бекс, – объяснил он ей. – А ты можешь.

– Я не умею нырять.

Она чувствовала, что он встревожен. Она уловила: «отрицательный ответ… когда они под водой, она сможет наблюдать». Ей хотелось ему помочь, потому что он был ей симпатичен. Но дайвинг? С этим ей не справиться. Она так Айвору и сказала, но он отмахнулся от ее возражений.

– Того школьника, который будет нырять с исследовательницей, обучает молодой парень. Он тебе тоже будет давать уроки. Я за них заплачу, так что об этом можешь не беспокоиться. Это очень серьезно, Бекс. Вопрос жизни и смерти.

– Но почему вы решили, что они нацелились на Неру?

– Они это чуть ли не открыто сказали на пристани в Лэнгли. И вот что я тебе скажу: этого нельзя допустить. Бекс, по закону людям положено не приближаться к морским млекопитающим ближе чем на сто метров, и этот закон приняли не просто так, а ради безопасности людей и животных. А эта женщина собралась подобраться к Нере с тем школьником – и, поверь мне, последствия будут чертовски серьезными.

– Шарла мне сказала, что Нера сломала вам руку, – сказала Бекка скорее самой себе, чем Айвору.

При упоминании Шарлы лицо Айвора залилось краской.

– И это так, – подтвердил он.

– Но зачем исследовательница хочет к ней подобраться ближе?

– Бог знает. Когда я спрашиваю, мне отвечают уклончиво. Типа, «никто не собирается делать этому тюленю ничего плохого, мистер Торндайк», или «тюлени не нападают на людей». Но это же не просто тюлень, так? Речь идет о Нере, а она с самого начала была другая. Она сломала мне руку, как ты и сказала, а по словам Эдди, она утопила его баркас. Люди говорят, что это чушь, но я рисковать не собираюсь. Ни в коем случае. Так ты мне поможешь, Бекс?

Он добавил, что это будет частью ее работы. Если на то пошло, то он уже говорил с инструктором по дайвингу. Уроки того школьника только начались, так что Бекка сможет запросто к ним присоединиться. Она согласна? Может, она спасает кому-то жизнь!

– Наверное, – ответила Бекка.

Реакция Айвора ее поразила. Он крепко ее обнял и поцеловал в макушку.

– Хорошая моя! – сказал он хрипло.

* * *

Ну, по крайней мере у нее появится лишнее дело. И повод выбраться из домика на дереве. Именно так Бекка отнеслась к дайвингу. В конце концов, ее дни не забиты до отказа всяческой деятельностью. Если не считать того, что она работает на Айвора в «Что душеньке угодно» и старается не светиться в Лэнгли на тот случай, если там снова объявится Джефф Корри, ее дни состояли из школьных уроков, выполнения домашних заданий, попыток оформить работу по цивилизации Запада в нечто такое, что мистер Кит сочтет приемлемым, несмотря на упрямый отказ Тода Шумана использовать что-то помимо Интернета, и возвращения в дом на дереве, чтобы поесть и поспать – и на следующий день начать все заново. Единственным, что нарушало это непреклонное наслаждение, было зрелище того, как Деррик и Кортни Бейкер демонстрируют в школе, что они – парочка.

Еще сильнее портило ей жизнь приближение даты, называемой Днем гвоздик. Как она выяснила, это было ежегодное благотворительное мероприятие, которое старшеклассники устраивали, чтобы собрать деньги на выпускной вечер и ночь. За один доллар можно было купить гвоздику и отправить ее другому ученику с каким-то посланием. Чем больше долларов ты тратишь, тем больше гвоздик отправляешь. Бекка уныло думала, что это станет для Деррика и Кортни отличным предлогом устроить себе мантии из цветов, объявляя о своих чувствах друг к другу. Что до нее… Она решила, что окажется одной из тех, кто пытается тайком отправить цветок самой себе, чтобы избежать унижения от невозможности носить его в Тот Самый День.

Единственным светлым пятном в ее жизни стало то, что ее волосы перестали выглядеть отвратительно. С другой стороны, новая стрижка и цвет никак не изменили ее мира, так как единственным человеком, который заметил эту перемену, стала Дженн Макдэниелс. А ее комментарий моментально испортил Бекке ее маленькую радость. Она бросила взгляд на ее прическу и в своей типичной манере сказала:

– Неплохая попытка, Жиртрест. Думаешь, это что-то изменит?

Вот почему Бекка была готова к тому, чтобы впустить в свою жизнь нечто новое. На данный момент это, похоже, будет акваланг. «Так тому и быть», – решила она.

Глава 17

Дженн не привыкла к голым женщинам. Ей не нравилось демонстрировать собственное тело, потому что у нее и тела-то толком не было, и ее всегда коробило, когда другие девчонки раздевались после футбольного матча и преспокойно шествовали в душ голышом. Поэтому когда Энни Тэйлор небрежно скинула с себя одежду в раздевалке фитнес-центра Южного Уидби, Дженн почувствовала себя немного неловко. Ей стало еще более неловко, когда Энни остановилась – полностью обнаженная – и минуту болтала, нисколько не стесняясь того, что демонстрирует свои соски и лобок. Было пять утра, так что кроме Дженн в раздевалке никого не было – и все равно она не знала, куда ей глаза девать. Она прекрасно знала, куда ей хотелось бы посмотреть (все ведь сравнивают, когда у них есть такая возможность, верно?), но в отношении Энни это казалось странным.

Энни говорила об обучении погружению в акваланге. По ее словам, Дженн не следовало тревожиться: она быстро освоит дайвинг. А если ей что-то не дастся с первого раза, Энни поможет ей с дополнительными занятиями. В конце концов Энни все-таки надела купальник, что заставило Дженн поинтересоваться, не будет ли Энни тоже брать урок. Оказалось, однако, что Энни намерена воспользоваться бассейном для того, чтобы плавать на дальность. Это казалось разумным, хоть Дженн и не очень понимала, как Энни собирается тренироваться в бикини со стрингами.

Когда они вышли из раздевалки в закрытый бассейн, то Чад при виде Энни разинул рот. Однако он достаточно быстро его закрыл, а когда Энни объяснила ему, что собирается потренироваться, пока у Дженн идет урок, он отозвался:

– Э… ага… отлично.

А потом, пока она шла к дальней стороне бассейна, он не отрывал глаз от ее ягодиц.

– Стара для тебя, братец, – сказала Дженн Чаду, поскольку сама Энни уже этот факт упомянула.

Однако если сама Энни и была слишком стара для Чада, к ее ягодицам это не относилось.

Чад сказал:

– Как удачно, что мне нравятся женщины постарше, Аквадевочка.

– Меня зовут Дженн.

– Для меня ты Аквадевочка.

Энни спустилась в воду. Когда она начала плавать, Чаду удалось оторвать от нее взгляд. Дженн проворчала:

– Господи, ей же тридцать три. И у нее кто-то есть во Флориде. А тебе сколько? Девятнадцать?

Он бросил на нее недовольный взгляд.

– А ты что, ревнуешь?

– Размечтался! – ответила она. – Так у нас урок будет? Потому что учти: если ты собираешься только пускать на нее слюни, я могу остаться дома поспать. Кстати, шансов у тебя нет.

– А у тебя есть?

– Это еще что такое?

Он тряхнул головой, словно стряхивая при этом и то, что было у него в мыслях.

– Забудь, – сказал он. – Давай приступим. Залезай в воду. Проплыви вдоль бассейна шесть раз.

– Это что еще такое? Исправительный лагерь?

– Просто плыви, – сказал он.

– Я пришла учиться нырять.

– А если уронишь что-то, тебе определенно придется далеко плыть. Так что проплыви шесть раз, как можешь. По-собачьи, брассом, кролем… как угодно.

Дженн послушалась, хотя для нее это прозвучало как нечто среднее между пустой тратой времени и штрафом от ротного. Две длины она проплыла без труда. А вот на третьей она поняла, что курение уже начало ее приканчивать. Она еле-еле справилась. В итоге она уцепилась за бортик, задыхаясь, словно техасский пес на летнем солнцепеке. После этого Чад велел ей лечь на спину на десять минут.

– И не двигай ни руками, ни ногами, – добавил он.

– Блин, я уже показала тебе, что могу плавать. Какого черта я буду еще лежать на спине?

– Просто сделай это, Аквадевочка. Ты что, всегда споришь?

– Меня зовут Дженн, – повторила она.

А он снова сказал:

– Для меня ты Аквадевочка. А теперь иди и ложись на спину.

Дженн пробормотала несколько отборных ругательств, которые, как ей хотелось бы надеяться, он услышал, но послушалась. Оказалось, что лежать на спине, не двигая руками и ногами, труднее, чем она думала, но в итоге она поняла, в чем секрет, и сумела это сделать. После этого Чад позвал ее сесть за стол, который он разложил у бортика. Там он принялся перечислять чуть ли не миллиард фактов. Они касались давления воздуха, кислорода, плавучести, ля-ля-ля… Дженн слушала, кивала и пыталась все усвоить, но ее отвлекало то, что Чад то и дело отвлекался.

Он постоянно поглядывал на Энни, которая плавно скользила в воде, словно какая-то морская богиня. Когда она наконец вылезла из бассейна, Чад даже начал запинаться. Энни пошлепала к ним, узнать, как дела.

Дженн посмотрела на нее. «Отличная фотка сосков!» – кисло подумала она, когда Энни схватила полотенце и начала вытирать голову. Тело она оставила мокрым, так что соски выпирали сквозь ткань купальника, словно приветствия, на которые кто-то должен был ответить.

– Ну, как? – спросила Энни, адресуя свою улыбку Дженн.

– Мы как раз говорили про давление воздуха, – ответил Чад.

– И что ты узнала? – она опять обращалась к Дженн.

– Я объясняю, почему так важно прочистить уши.

– Знаешь, как это делается? – спросила Энни у Дженн. – Зажми ноздри и подуй. Вот так.

Она продемонстрировала этот прием не на себе, а на Дженн: заставила ее ноздри закрыться и сказала, что если она не сможет прочистить уши под водой, то ей будет казаться, что голова у нее – это воздушный шарик, который вот-вот лопнет. Чада она при этом полностью игнорировала, а Дженн сказала:

– У тебя все отлично получится. Не сомневайся, Дженн.

А потом она села на край бассейна, свесив ноги в воду, и стала наблюдать за уроком. Руки у нее лежали на коленях, декольте было огромное.

Бедняге Чаду удалось как-то сосредоточиться, несмотря на декольте и то, что Энни игнорировала его общую чудесность. Он сообщил Дженн, что следующий этап ее обучения – это привыкание к экипировке в воде. Он помог ей облачиться, а потом оделся сам. Он сказал, что они будут сидеть в воде в мелкой части бассейна. Они просто посмотрят, каково это – дышать через трубку, идет?

Под водой Дженн обнаружила, что все не так уж плохо. Она сидела по-турецки напротив Чада, и они дышали в такт. Чад кивнул ей и закрыл глаза. Она сделала то же и убедилась, что странные новые ощущения ей даже нравятся. Мысли у нее стали рассеиваться. Она стала придумывать, что можно будет делать, если научиться хорошо нырять. Она как раз думала, как сможет зарабатывать деньги – о чем ей и говорила Энни, – когда внезапно у нее с лица сорвали маску.

Она стремительно вынырнула. Оставшись без трубки, она хлебнула воды, закашлялась и начала отплевываться, а когда снова смогла говорить, то заорала:

– Какого черта? Ты сорвал с меня маску!

Всплыв рядом с ней, Чад преспокойно кивнул:

– Угу.

– За каким чертом тебе это понадобилось?

– Посмотреть, что ты будешь делать. Ты запаниковала.

– А ты чего ожидал, придурок? Тебе понравилось бы, если бы я с тобой такое сотворила?

– Успокойся, – сказал он. – Если ты паникуешь, ты тонешь. Если ты паникуешь, то выскакиваешь на поверхность, как ты только что сделала. Если ты паникуешь, ты забываешь про декомпрессию. На глубине метр? Никаких проблем. На пятидесяти? У тебя декомпрессионный синдром.

– Это было нечестно.

– Под водой бывает всякое, Аква…

– Меня зовут Дженн! – заорала она.

* * *

Только после четвертой попытки Чад решил, что Дженн сможет потерять под водой маску и не запаниковать – и что она может остаться без трубки, снова вставить ее в рот и не забыть продуть, вместо того чтобы отчаянно втянуть в себя воздух, наполнив рот водой. После этого они начали учиться заходить в воду в ластах. Весь урок продлился больше трех часов. К его концу Дженн полностью выдохлась.

Энни к этому моменту уже давно приняла душ и вернулась в бассейн. Она спросила у Чада:

– Ну, как она?

– Если не считать склонности к панике, которая ее, скорее всего, убьет, она неплохо справилась, – ответил он.

Энни зашла за Дженн в раздевалку и сказала:

– Прими душ. Станет легче. Кстати, ты отлично справилась, что бы он ни говорил. Это же первое занятие! Ты просто молодец.

Она встала, сцепив опущенные руки. Дженн ждала, чтобы она вернулась в бассейн или ушла к машине, но Энни привалилась к одному из шкафчиков, словно дожидаясь, чтобы Дженн разделась. Дженн понимала, что это ничего не означает – обычное отношение «здесь одни девицы». Тем не менее ей хотелось сказать: «Извини, а?» – и одновременно не хотелось этого говорить. Они ведь подруги, так? Дженн решила, что так. Она сняла свой купальник.

– Хорошая фигура, – сказала Энни.

– Если тебе нравятся доски, – возразила Дженн.

– Не принижай себя.

Энни шутливо хлопнула направившуюся в душ Дженн по попе, а потом оставила ее в покое, сказав, что пойдет помогать Чаду загрузить в пикап все снаряжение.

Они как раз закончили погрузку, когда Дженн к ним вышла. Наконец стало светло (на северо-западе Тихого океана в это время года всегда рассветало поздно). На краю парковки работал на холостом ходу белый помятый фургон с зашпаклеванной дверью. Из выхлопной трубы валил белый дым, а через окно водителя кто-то заглядывал внутрь. Дженн с отвращением поняла, что это та мразь, Дилан Купер.

Ей не хотелось с этим типом сталкиваться просто потому, что он был настолько отвратительный – но белый фургон стоял недалеко от машины Энни, а Энни прощально помахала Чаду и направилась к ней, жизнерадостно крикнув:

– Пошли выпьем латте, красавица!

Дилан оторвался от своего занятия в фургоне. Он заметил Дженн, увидел Энни, сказал что-то сидевшему за рулем и двинулся к Дженн. Он спросил:

– Это здесь вы, лесбо, друг друга снимаете?

Она отозвалась:

– Ты что здесь делаешь? Ищешь или продаешь? Впрочем, неважно. Я и так знаю.

– А она крутая, лесбо. – Он ткнул пальцем в сторону Энни. – Странно, что она на тебя клюнула. – Он многозначительно покрутил языком. – Хорошо было? – поинтересовался он.

Дженн захотелось дать ему по морде.

– До чего же ты жалкий! – сказала она ему. – Ты – как долбаное пианино с одной клавишей.

– Ха-ха! Хочешь сказать, что ты не такая? Может, надо у нее спросить? – Он крикнул Энни: – Эй! Какая она? Шумная?

– Пропади пропадом, – рявкнула на него Дженн, поворачиваясь к Энни.

Однако Энни уже забралась в свою «Хонду» и завела мотор. К счастью, она ничего не слышала.

* * *

– Да просто один идиот из нашей школы, – так Дженн охарактеризовала Дилана Купера, когда Энни спросила, кто это был. – Я знакома с его братом. Вот и все.

– А что он кричал? Он ко мне обращался? Потому что…

– Можно заехать на Бэйвью-корнер, – решительно объявила Дженн. – Там делают кофе и можно купить рогалик или булку или еще что-нибудь. А на другой стороне улицы работает Эдди Беддоу. Ты еще не говорила с ним насчет арендной платы?

Энни вроде как собралась было сказать еще что-то о Дилане Купере, но потом просто пожала плечами и ответила:

– Насчет Эдди – это ты хорошо придумала. Но сначала кофе.

После кофе с рогаликами они перешли через Марш-роуд туда, где Эдди Беддоу давным-давно превратил закрывшуюся заправку в авторемонтную мастерскую. Там были залежи грязи – и лично Дженн никогда в жизни не доверила бы Эдди Беддоу двигатель, тем не менее он прилично зарабатывал. Они застали его за отладкой «Тойоты Лендкрузер».

Когда Дженн его окликнула, он вынырнул из-под капота и сказал:

– Дженн Макдэниелс! Как твой папа? Новые сорта были? В начале месяца мне причитается арендная плата – так передай ему, что я ее пивом не приму.

– Вот кто платит вам за аренду, – объявила Дженн. – Это Энни Тэйлор, и вы запросили с нее слишком много.

Эдди поправил бейсболку, словно это ему было нужно, чтобы лучше рассмотреть Энни. Он сказал:

– По-моему, аренду назначают такую, какую готовы платить клиенты.

– Да ну? Так загляните в газету и узнайте, сколько сейчас берут. Энни посмотрела и пришла сказать вам…

– А она немая? – спросил Эдди. – Это ужасно странно, Дженн, потому что я помню: я как минимум один раз говорил с ней по телефону. Это было как раз тогда, когда мы договорились насчет платы. А вообще, что ты здесь делаешь в субботу утром?

– Брали урок дайвинга, мистер Беддоу, – сказала Энни. – Я посмотрела на арендную плату на острове и знаю, что вы меня обманываете.

– Урок дайвинга? Кто брал урок дайвинга? И кому мог понадобиться урок дайвинга?

«Да какое твое дело?» – хотелось сказать Дженн, но она промолчала: он прекратил ремонтировать машину и принялся усердно вытирать себе руки. Брови его нахмурились.

Ответила ему Энни, сказав:

– Уроки берет Дженн, мистер Беддоу. Она будет нырять вместе со мной.

– Что это будут за погружения?

– Морские исследования.

– Чего именно?

– Послушайте, – вмешалась Дженн, – мы пришли сюда насчет аренды. Вы пытаетесь переключить нас на другую тему, и не думайте, будто мы этого не замечаем. Мы заметили.

Энни положила руку ей на локоть, без слов призывая остановиться.

– Тут был разлив нефти, – сказала она, – давно. Я собираю доказательства…

– Для судебного иска? – Эдди презрительно фыркнул. – Не выйдет!

– …генетических мутаций морской жизни. Это для моей диссертации. И, откровенно говоря, мистер Беддоу, мне было бы очень желательно уладить с вами вопрос об аренде до срока ее выплаты.

– У нас был договор.

– Перестаньте! – возмутилась Дженн. – Вы ее нагрели, и прекрасно это знаете.

Эдди зевнул, снял бейсболку и почесал в затылке.

«Вот же мразь! – подумала Дженн. – Слизняк. Плесень». Она сказала:

– Ладно. Забудем. Похоже, домик на Позешн-шор – это твой единственный вариант, Энни. Он немного дальше от Позешн-пойнт, но там неплохо. Достаточно близко, как скажешь?

Энни улыбнулась:

– Неплохо. Хорошо, что владельцы…

– Вы меня не обманули, – сообщил им Эдди. – Но думаю, мы все-таки можем прийти к соглашению.

– Что за соглашение? – настороженно спросила Дженн.

– Насчет дайвинга.

– А оно здесь при чем? – поинтересовалась Энни.

Эдди неопределенно махнул рукой в сторону Саратога Пэссидж, который был на востоке и в нескольких километрах дальше.

– Найдите мой баркас, – сказал он. – Доставьте мне доказательство, что вы его нашли, – и можете жить в домике бесплатно, сколько захотите. Не найдете – плата останется прежней.

– И как мы должны найти этот чертов баркас? – возмутилась Дженн.

– Понятия не имею, – ответил Эдди. – Но на ее месте я бы нашел помощника, у которого катер оборудован всяким-разным. Вот что я бы сделал. Но решать ей.

– И обыскивать весь пролив? – презрительно вопросила Дженн. – Не пойдет, Эдди.

– Оно затонуло у Сэнди-пойнт, – сказал он. – Я бы начал оттуда. Но она пусть делает, что хочет.

Глава 18

Отношения с Кортни Бейкер кружили Деррику голову. Она была умная и более целеустремленная, чем все знакомые Деррика. Но больше всего ему нравилось то, что у нее была скрытая от всех сторона. У нее, как и у всех людей, были свои демоны – а поскольку у Деррика они тоже были, общение с ней приносило ему облегчение.

Она делилась с ним тем, каково быть Кортни – за пределами того, что видели окружающие. Например, иногда она откровенно ненавидела собственную сестру. Она понимала, что ей положено ее любить, но она ее не любила – и не надеялась полюбить. Иногда она и родителей ненавидела. Она старалась сохранять верность принципам, с которыми выросла, но часто у нее ничего не получалось. Она стремилась к более богатой и полной жизни, чем та, которую мог предложить ей остров Уидби. Но при этом ей хотелось спокойной жизни острова, и она толком не понимала, что это значит. Кроме того, она хотела Деррика. «По-крупному и всегда» – вот как она выразилась. Но она всегда считала, что отдастся только одному мужчине – и теперь не понимала, что будет, если вместо этого она сделает с Дерриком то, что хочет сделать. И больше того: о чем говорит то, что она действительно по-настоящему этого хочет? Боже, им же всего по шестнадцать лет! Разве им не следует думать о чем-то большем, чем как бы переспать друг с другом?

Деррик пытался сказать себе, что думает о чем-то большем – и, как правило, так оно и было. Он вспоминал об этом каждый раз, как Кортни открывала старую коробочку со «Звездными войнами», которую он ей подарил. Он вынес ее из родительского дома, положив в нее конфеты, ароматическую свечу, два диска с джазовой музыкой и запиской «Я тебя люблю» в День всех влюбленных, но эта идея пришла ему в голову только в тот момент, когда мама обнаружила коробку у него под кроватью и спросила, зачем ему «это старье». Он по-быстрому придумал объяснение – и им оказалась Кортни. Вот только теперь Кортни таскала коробочку с собой, как какую-то винтажную ценность, и даже положила начало моде среди девчонок в школе, которые последовали ее примеру. Но когда Деррик видел эту идиотскую коробку, он думал только о том, что в ней хранилось раньше. В результате он почти каждый день думал о сестре. А мысли о сестре приводили его к мыслям о Бекке. Но у них с Беккой все было кончено – и он об этом не жалел.

В начале марта он изменил свою страничку в Фейсбуке, чтобы это отразить. Бекка все равно была недовольна тем, что там оказалась ее фотография – у нее были заскоки насчет массы всяких вещей, так что он с удовольствием удалил три их совместных рождественских снимка, заменив снимками, которые они с Кортни сделали вместе и порознь. В Фейсбуке они были на пляже Дабл-блафф, сооружая с ее родственниками удивительные конструкции из плавника. Они сидели на трибунах на баскетбольном матче. Они были на вечеринке в Клинтоне и стояли в очереди в кинотеатр. Они стояли под руку, страстно целовались, позировали в нарядных костюмах по дороге на танцы. Конечно, не все их снимки попали в Фейсбук: некоторые были весьма откровенными, так что им там было не место. Он запостил только те, которые предназначались для всеобщего просмотра. Остальные… На них было видно, насколько далеко у них все зашло.

Оба понимали, что это просто вопрос времени. Деррик взял за правило быть готовым. Он постоянно носил с собой презерватив и только ждал, когда Кортни даст ему добро. Пока она говорила «нет». Иногда это звучало иначе: «Деррик, нам нельзя!» Один раз было сказано: «Наверное, мне просто почему-то страшно». Но для него все всегда заканчивалось одинаково: сильной болью везде, где не надо, и с трудом натягиваемыми джинсами.

Что еще неприятнее, его мама прекрасно знала, что происходит. Каждый раз, когда он возвращался со свидания с Кортни, она его поджидала. Она не спрашивала, где они были или что делали. Она только говорила его отцу:

– Поговори с ним, Дэйв.

– Ронда, он знает, что делает, – отвечал его отец.

Ну… он и знал, и не знал, что делает. Конечно, с того момента, как его начали интересовать девчонки, ему вдалбливали: что бы ни случилось, презерватив обязательно нужно использовать! О чем не было разговора, так это о напряжении и влечении, которыми сопровождались встречи с Кортни, и мыслями о том, если, как и когда. Все считали, что у них уже все было. Парни в школе говорили: «Ну, что?..» – и выразительно подмигивали, ожидая услышать, каково было ее раздеть. Девицы в школе проходили мимо с многозначительными улыбками. Они говорили: «Привет, Деррик! Привет, Кортни!», а тон звучал как вопрос: «Вы действительно это делали? У него дома? У нее дома? На заднем сиденье в машине?»

– С тем же успехом могли бы, – говорил ей Деррик.

А Кортни говорила:

– Чувствую себя лицемеркой.

Одной из ее проблем был молитвенный кружок в школе. Она его возглавляла. Она организовала эту группу как часть церковного движения по привлечению масс. Они собирались раз в неделю в одном из классов и там молились о том, о чем следовало в тот момент помолиться. Когда осенью он попал в больницу, они молились о нем. До того, как молиться о нем, они молились за семью одного из бывших выпускников их школы, убитого как-то вечером в перестрелке в Сиэтле. Когда у них не было какого-то особенного повода для молитвы, они молились друг о друге и даровании сил для выполнения Обета.

Сначала Кортни не говорила ему про Обет. Она дождалась, когда у них появилось желание раздеть друг друга, и тогда объяснила, что боялась, как бы он не отказался с ней встречаться, если она будет с ним совершенно откровенна. Когда он спросил, что это значит, она потупила глаза и рассказала, что ее молитвенный кружок дал слово хранить целомудрие. Это и было их Обетом. «Ничего до свадьбы», – сказала ему она. По крайней мере, по-настоящему.

Он сказал, что проблемы не видит, потому что тогда действительно не видел проблемы. Но это было до того вечера, когда она задрала свитер, расстегнула лифчик и сказала: «Мне наплевать». Это было незадолго до того, как она сказала: «Нам нельзя». А это, в свою очердь, было за неделю до того, как она призналась, что ей страшно.

Так что он запутался. Он растерялся. И когда она предложила ему помолиться, он согласился с этой идеей, потому что, по правде говоря, к марту стало ясно: что-то должно измениться.

Он никогда не был на молитвенном собрании. Иногда по воскресеньям он ходил с родителями в церковь, но, по правде говоря, они и сами ходили туда не слишком регулярно. Он знал только, что именно церковь его мамы привела ее в Уганду, но больше никаких духовных наставлений не получал. Духовная жизнь для него ничего не значила. Но если посещение молитвенного собрания поможет ему понять, что делать насчет Кортни – и что делать с самой Кортни, – он был готов попробовать.

Кружок собрался в одном из классов в обеденный перерыв, с бумажными пакетами и Библиями. У Деррика не оказалось ни того, ни другого, так что он тут же почувствовал себя неловко. Но он знал этих ребят, а они знали его, так что когда кто-то протянул ему половинку сэндвича, а кто-то еще – Библию, он решил, что все будет нормально.

Сначала они ели сэндвичи и читали Библии, и молчали. Только когда трапеза закончилась, они склонили головы и приготовились молиться. Они составили столы в круг, и каждый протянул руку тому, кто сидел рядом. А потом они по очереди заговорили.

Деррик почувствовал укол ужаса. Он считал, что молитвенное собрание молится о каких-то достаточно общих вещах, а эти молитвы оказались глубоко личными. Он внезапно понял, к чему все это приведет.

Так оно и произошло, когда очередь говорить дошла до Кортни.

– Господи Иисусе, – сказала она тихо, закрыв глаза и опустив голову, – ты знаешь, что мы с Дерриком хотим иметь половые сношения. Ты знаешь, что мы уже делали все, что к этому ведет – кроме самого акта, и мне… мне от этого неловко. Мне и хочется, и не хочется, и я обещаю себе, что когда буду с ним, то не стану трогать его…

Деррик вскочил. Он сделал это настолько стремительно, что ребята, сидевшие по обе стороны от него, подпрыгнули. Все подняли головы – и он посмотрел на каждого и почувствовал себя более обнаженным, чем чувствовал себя тогда, когда действительно раздевался. Он понял, что должен сейчас же отсюда уйти.

* * *

Он услышал, как Кортни окликает его по имени. Что еще хуже, именно Бекка Кинг как раз проходила мимо классной комнаты. За ней тащился Тод Лишние Трусы и презрительно цедил:

– Эй, ты же сказала, что хочешь быть главной, навозная лепешка!

А Бекка на это ответила:

– Ты что – постоянно живешь в другом мире, Тод?

Такого злого голоса Деррик еще никогда у нее не слышал. Тут она заметила его и покраснела, как помидор. При виде нее Деррику захотелось убежать. Тем временем Кортни выскочила из класса, восклицая:

– Мне казалось, ты понял, что такое наш кружок. Если нет честности, это не молитва!

А ему больше всего хотелось провалиться сквозь пол и исчезнуть.

Бекка судорожно сглотнула, посмотрела на Деррика и Кортни – и ринулась прочь. Тод рванулся за ней, возглашая:

– Нет уж, не отвертишься!

Голубые глаза Кортни наполнились слезами. Деррик сказал:

– Блин! Мне надо просто подумать.

* * *

Что еще хуже, именно этим вечером папа решил, что наступил момент для того разговора, на котором настаивала Ронда. Деррик сидел у себя в комнате, пытаясь сосредоточиться на докладе по цивилизации Запада, который он делал с Эмили Джой Холл, когда туда вошел Дэйв Мэтисон. Он прокашлялся с выражением «Я – отец», и Деррик понял, что сейчас произойдет.

Дэйв сел на его кровать. Деррик повернулся к нему от стола. Дэйв хмуро смотрел на собственные башмаки. Он наконец сказал:

– Девушки, сын.

Деррик на это ответил:

– Я знаю, к чему все это ведет.

– Да? К чему же?

– Мама тревожится из-за нас с Кортни. Но ничего не происходит.

Вид у Дэйва Мэтисона был скептический – и можно ли было его винить? Дэйв знал о папином прошлом: он женился в девятнадцать по той единственной причине, по которой парень в его возрасте женится. «Самый глупый мой поступок» – так Дэйв обычно это характеризовал. После чего всегда добавлял: «Нет, был еще один еще более глупый» – на тот случай, если Деррик еще не все понял.

Деррик продолжил. Он решил, что разумнее всего рассказать папе об Обете и молитвенном обществе. Дэйв Мэтисон слушал его так же, как всегда: сидя на краю кровати Деррика и не сводя глаз с его лица – но это вовсе не означало, что его впечатлило услышанное. Когда Деррик закончил, он высказал это достаточно прямо.

Его отец сказал:

– Обеты обычно мало что значат, когда жар разгорится, сын. Можно надавать кучу обетов, только ничего этим не заканчивается.

– На этот раз заканчивается, – заверил его Деррик. – Для нее это действительно серьезно.

И в доказательство этого он рассказал отцу о том, что произошло на молитвенном собрании этим днем.

Папа спросил:

– И как ты к этому относишься?

– К собранию или к тому, что она все это сказала?

– И к тому, и к другому.

– Погано. То есть я же все равно не из тех, кто молится. Но, наверное… По крайней мере, она старается…

– Старается сделать что?

– Ну, ты понял. Не делать этого. Но, кажется, я и сам не хочу. Хоть и не понимаю, почему.

– Это как-то связано с Беккой Кинг?

Деррик покачал головой:

– С ней было иначе. То есть все было не настолько… Все шло не так стремительно, как с Кортни. Не знаю, папа. Может, оно вообще не шло.

Дэйв кивнул и сказал:

– Иногда трудно понять, что настоящее, а что – нет.

– Это точно, – согласился Дэйв.

Вот только Кортни казалась очень настоящей – каждый чувственный сантиметр ее тела.

Дэйв почему-то перевел взгляд с Деррика на его кресло. Помня, что в нем, Деррик напрягся. Однако Дэйв ничего не сказал про старый бобовый пуф, а когда наконец поднял взгляд, то проговорил:

– В любом случае я хотел бы, чтобы ты был осторожен. И речь идет не просто о презервативах. Понимаешь? Я говорю о том, чтобы ты видел что-то помимо одной этой минуты. Этому научиться труднее всего.

Он встал с кровати и шлепнул себя по бедрам. А потом он поднял пуф – и Деррик окаменел.

– Боже! – сказал Дэйв Мэтисон. – Этой штуке уже сто лет. Не хочешь новый? Или, может, шезлонг или что-то поудобнее?

С трудом ворочая языком, Деррик ответил:

– Не-а, я люблю старые вещи. Люблю то, у чего есть история.

– Ну, – отозвался Дэйв, – к этому старью это точно относится.

Дэйв бросил пуф на пол. Он приземлился так, что клейкая лента оказалась наверху. Деррику эта заплата показалась похожей на огромный крест. А крестом, конечно, всегда помечали «то самое место».

Часть 4. Мьютини-бэй

Глава 19

Бекка не разрешила себе думать про Деррика и Кортни Бейкер. Она сказала себе, что в этом нет никакого смысла. Они были явно очень недовольны друг другом, когда выскочили из класса, где проходило молитвенное собрание, и она не могла этого не заметить, но сейчас у нее были заботы поважнее крайне слабой вероятности, что Деррик внезапно решит снова стать Дерриком.

И потом, ей надо было думать про Тода Шумана. Больше того – ей приходилось думать про его шепотки. Они говорили ей о том, что он намерен перевалить на нее весь доклад по цивилизации Запада. «Заставлю ее сделать… пусть сделает… перед всем классом… зациклилась на каких-то глупостях» – все это иллюстрировало его хитроумный план, однако она не собиралась этого допускать.

– Усвой наконец, что я одна все делать не собираюсь, – сказала она ему.

Он ответил:

– Тогда ты усвой, что не все на свете знаешь о том, как надо делать доклады.

Что сказало ей только о его непрошибаемом упрямстве.

Помимо прочего, оказалось, что Айвор Торндайк желает, чтобы она немедленно начала учиться дайвингу. Чтобы это устроить, он оторвал ее от наведения порядка в курятнике и запихнул в свой грузовик сразу же после того, как она согласилась стать его шпионом в акваланге. По его словам, он намерен был познакомить ее с Чадом Педерсоном, которому предстояло стать ее инструктором. Чад намеревался подучить ее, прежде чем объединять со своей второй ученицей.

Однако когда они приехали в Лэнгли, на двери станции оказалась табличка «Буду позже». При виде нее Айвор выругался и сказал:

– Этот чертов дурень обещал, что встретит нас здесь!

Он осмотрел пристань – и Бекка последовала его примеру, пытаясь увидеть, у кого это хватило дури выбраться туда в такой холод и морось.

Айвор прищурился, вглядываясь в пролив, и, похоже, что-то увидел. Он вернулся к грузовику и достал оттуда бинокль.

– Какого?.. – сказал он, когда в его поле зрения оказалось далекое судно, взявшее курс на Сэнди-пойнт.

Он вручил бинокль Бекке и попросил:

– Скажи мне, кого ты видишь на этой яхте, Бекс. Зрение у меня уже не то.

Она отыскала судно на воде. Там оказалось два человека, мужчина и женщина. Насколько она могла разобрать, шли они быстро. Волнение было довольно сильным, но, похоже, они не собирались обращать на это внимание.

Бекка мало что смогла сказать об этой паре, хоть и сообщила Айвору, что у женщины рыжие волосы, а яхта приписана к Порт-Анджелесу. Однако этого Айвору хватило: за его шепотками «вот дьявол… неужели они?..» последовал приказ:

– Пошли! Едем!

Он сказал это яростно и явно не имел в виду «едем домой»: забрав из грузовика ключи и плотную куртку, он рысцой побежал к причалам.

Бекка постаралась не отстать. Они пробежали вдоль верфи, протопали по металлическому трапу и припустили вдоль причала. В какой-то момент Айвор прыгнул на рыбацкий катер и сказал:

– На тебе концы. Делай, что я буду говорить.

Не успела Бекка сообразить, что они делают и почему, как они уже были на борту. Айвор вставил ключ в зажигание – и они с тарахтеньем вышли из затона, на ходу напяливая спасательные жилеты.

Она попыталась услышать мысли Айвора, но из-за шума мотора разобрала только: «собираются… знал ведь, знал!.. если она узнает, то Нера…» Из этого ей стало понятно, что происходящее как-то связано с тюленем.

Она спросила, перекрикивая шум:

– Чья это яхта, Айвор?

Он ответил:

– Педерсона. С ним эта чертова исследовательница. Ты же сказала – рыжая? Ну, это та биолог. Энни Тэйлор. А раз они оказались на воде, когда он пообещал с нами встретиться на пристани, то причина только одна. Они ищут Неру.

– А откуда они вообще узнали, где она?

– С сайта в Интернете. Любой может узнать, где она – если ее видели в течение последних суток.

На открытой воде Айвор прибавил скорость. Они вынеслись в пролив. Там их встретили сильное волнение и леденящий холод. Вода вздымалась и кипела. На такой скорости катер сильно ударялся о волны, так что Бекка цеплялась изо всех сил, продолжая следить за яхтой. При этом она пыталась понять, что такого есть в этом тюлене. Ответом должно быть нечто важное: ведь столько людей помешаны на этом животном!

Впереди яхта Чада шла быстро. Катер у Айвора тоже шел на большой скорости, но он не делал попыток догнать первое судно. Бекка не понимала, в чем дело, пока примерно через час они не достигли цели. Ею оказался залив на западной стороне Уидби, где береговая линия сильно прогибалась, а на высоком обрыве стояли дома, смотревшие на песчаный пляж.

Здесь Чад выключил мотор, и его яхта закачалась на волнах, ставших не такими бурными. На корме встала рыжеволосая женщина, наводя камеру на воду. Чад присоединился к ней с биноклем. Можно было подумать, что они высматривают путь из залива на берег и по обрыву к домам – вот только к ним быстро приближался гладкий, совершенно черный силуэт тюленя.

Айвор пробормотал:

– Ох, нет, проклятье! Не надо!

Он резко прибавил обороты мотора и вывел катер так, чтобы оказаться между тюленем и яхтой Чада. Казалось, он намерен положить конец происходящему – что бы это ни было.

– Отведите яхту на сто метров назад! – заорал он им. – Вы знаете закон!

Чад Педерсон прокричал в ответ:

– О чем вы? Я к ней не приближаюсь. Это она ко мне приближается! Вернее, приближалась, пока вы не вывели к ней свой катер.

– Если вы не сдадите назад, я сообщу полиции! – пригрозил Айвор. – Понятно? Сдайте назад!

Энни Тэйлор сказала:

– Мы просто ее снимаем, Айвор. И только.

«С этого начнется», – поймала Бекка шепоток Айвора.

«Была почти рядом… и тут…» – это, похоже, была Энни или Чад.

Айвор сказал:

– Не только. Вы подошли слишком близко. Вы ее беспокоите. Вы представляете для нее угрозу – и подвергаете опасности себя. Если хотите ее фотографировать, снимайте ее с берега или с парома, как все остальные.

«Старый идиот, блин… уникальная возможность… никто не встает у меня на пути… если кто-то узнает, то все… значит, тогда она… когда готов рискнуть… благодарность, а потом… обязательно пострадает».

Бекка поспешно извлекла из кармана наушник. Она решила, что лучше «глушилка», чем эти попытки разобраться в том, что все думают о происходящем.

На яхте Энни Тэйлор вдруг схватила Чада Педерсона за локоть.

– Чад, смотри! – воскликнула она.

Все проследили за ее взглядом. Тюлень заплыл в пространство между двумя судами, оказавшись так близко, что любой из них мог бы до него дотронуться.

Энни стала лихорадочно снимать. Сначала никто не произнес ни слова.

Бекка была поражена странной красотой тюленя, совершенно черного. Гладкая шкура, глаза, нос, усы… Единственное, что не было черным, – это зубы: они стали видны, когда она приветственно залаяла.

Тут Айвор сказал Чаду:

– Сдай назад. Твоя яхта ее раздавит.

В это же мгновение Энни воскликнула:

– Стойте! На ней передатчик!

Пока Энни пыталась выбрать наилучший ракурс, чтобы сделать снимок с палубы яхты, Нера развернулась – и Бекка с Айвором увидели, о чем говорит Энни. Бекке показалось, будто к шкуре тюленя прикреплен старый электронный замок от гаража. Она прищурилась, стараясь рассмотреть получше, и услышала, как Энни говорит Чаду:

– Похоже, будто его приклеили ей к шее. Приклеили, Чад, приклеили! – словно эта деталь была важнее всего. Она сделала еще несколько снимков со словами: – Матерь Божья, глазам своим не верю!

В это время Айвор твердил:

– Прочь! Прочь!

Бекка вдруг поняла, что Айвор обращается уже не к Чаду или Энни. Он говорил с тюленем! И похоже было, что ему каким-то странным образом удалось добиться, чтобы Нера его поняла: она наконец нырнула, исчезнув из вида. Вынырнула она уже метрах в двухстах дальше. В этот момент она явно направлялась обратно в пролив.

Энни Тэйлор перевела взгляд с тюленя на Айвора и сказала:

– Вы про этот передатчик что-то знаете, да? Вы знаете, почему он на ней! И вы знаете, почему она его не потеряла, так?

Айвор ответил:

– Ничего я не знаю.

Однако Бекка была уверена: он лжет.

Глава 20

За несколько дней до очередного урока с аквалангом у Дженн наконец появилась возможность потренировать обводки. Энни на месте не было, мама Дженн повезла ее братьев в Лэнгли подбирать им обувь в магазине секонд-хенда, а ее папа ушел в сарай для наживки и там выполнял какую-то работу, требовавшую массы стука и еще больше ругани. Пользуясь возможностью, она расставила свои препятствия и взялась за дело. Она уже успела потренироваться полчаса, когда приехала Энни.

Энни не остановила машину, чтобы поболтать. Она затормозила и ждала, пока Дженн сдвинет препятствия в сторону, и даже пару раз жала на акселератор. Вид у нее был весьма взбудораженный, и, расчистив ей дорогу, Дженн решила пойти следом и узнать, что происходит.

Она обнаружила Энни в автоприцепе: та растапливала печку. Рядом с ней на стуле стоял ее ноут с подсоединенной цифровой камерой: шло перегружение снимков. Когда за Дженн закрылась дверь, Энни подняла голову и рассеянно поздоровалась, а потом снова вернулась к ноутбуку и камере.

Убедившись в том, что случилось нечто важное, Дженн уже в следующую секунду поняла, в чем дело. Каким-то образом Энни удалось где-то сфотографировать Неру. Снимки были с такого близкого расстояния, словно их делал человек, плававший в воде рядом с тюленем.

– Ого! Где ты ее нашла? – спросила Дженн. – И как тебе это удалось?

– Мьютини-бэй, – ответила Энни, быстро прокручивая снимки. – По сайту тюленьих наблюдателей. Спасибо этим психам.

– Ты так близко к ней подобралась!

– Она подплыла прямо к яхте Чада, – объяснила Энни.

– О! – откликнулась Дженн.

– В чем дело? – Энни пристально на нее посмотрела. Похоже, она прочла по лицу Дженн нечто такое, чего Дженн вовсе не хотела демонстрировать, потому что быстро добавила: – Эй, подруга, я же говорила, что дома у меня кто-то есть. Этот юнец Чад твой, можешь брать. То есть – если хочешь.

– Большое спасибо, – проворчала Дженн. – Я пока по нему с ума не схожу, но если что, дам тебе знать.

Энни рассмеялась. Вытянув руку, она поймала Дженн за талию. Притянув ее к себе и продолжая крепко обнимать, она предложила:

– Посмотри-ка внимательнее. – При этом она уютно устроила голову на плече у Дженн. – Мне кажется, это вовсе не тюлень Росса, оказавшийся вне своего ареала. Понимаешь, что это значит?

Она повернула голову, чтобы посмотреть на Дженн. Ее лицо оказалось очень близко – повернутое вверх и ярко освещенное. Дженн поймала себя на мысли, что приятно было бы ее поцеловать. Но она тут же поразилась собственной мысли и поспешно отодвинулась, скрыв свое импульсивное движение тем, что придвинула себе второй стул, чтобы смотреть на экран сидя. Она ощутила на себе взгляд Энни и почувствовала, как у нее вверх по шее поднимается жаркая волна. В ответ на вопрос она сказала:

– Мне кажется, тюлень – это просто тюлень.

– Нет, если его не удается опознать, – возразила Энни. – Я ведь уже говорила: она может оказаться новым видом тюленя, который еще никем не описан, но мне казалось, что это маловероятно. То есть трудно допустить, чтобы каждый год по Пьюджет-саунд плавал какой-то тюлень – и в нем не опознали бы новый вид, правда же? Так что, на мой взгляд, этот тюлень – мутант, а если это так, то мы наткнулись на нечто очень важное. Однако мы не первые, кто ее увидел. Предполагаю, что она была где-то кроме залива Пьюджет-саунд.

– Ну, конечно. Мы это и так знаем. Она появляется здесь только раз в год.

– Угу. Но я имела в виду вот что… Посмотри на этот кадр. На ней передатчик, и она уж точно не сама его надела! Плюс к тому, он старый. Можешь посмотреть. Айвор и его маленькая подружка нам мешали, так что идеальный снимок сделать не получилось, но его более или менее можно разглядеть.

– А откуда ты знаешь, что он старый?

Что до Дженн, то она вообще не смогла бы сказать, что это передатчик. Она видела, что сзади на шее у тюленя что-то есть, но это могло быть все что угодно. Тем не менее она поняла мысль Энни. Что бы это ни было, но сам факт того, что оно на тюлене, заставлял думать, что кто-то его там закрепил и, возможно, что этот же кто-то отслеживает перемещения Неры. Ей стало любопытно: кто же этот человек? И почему этот тюлень для него важен?

– Такие модели передатчиков, – объяснила Энни, указывая на ту часть штуковины, которая видна была в кадре, – они больше не используются. Они отваливались, и потому разработали другую модель – такую, от которой тюлень не мог избавиться. – Энни стала просматривать снимки дальше. Похоже, она искала идеальный кадр, однако его не оказалось, потому что она сказала: – Черт, черт, черт! Мне нужен один четкий снимок этой штуки – всего один четкий снимок! – и дело в шляпе.

– А мне казалось, тебе нужны ее ДНК.

– Они мне тоже нужны, но это другое. Это может оказаться даже лучше. – Она вышла из режима просмотра и повернулась к Дженн со словами: – Ты мне очень нужна, красавица. Надо немедленно добыть тебе лицензию аквалангиста! Нам надо заполучить этого тюленя!

* * *

Через два дня наступило время следующего урока дайвинга – и Энни проследила, чтобы Дженн была к нему готова. Они заехали на стоянку фитнес-центра Южного Уидби за пятнадцать минут до начала занятия. Энни выпрыгнула из машины и при виде грузовичка Чада радостно сказала:

– Отлично, он уже здесь!

В предрассветной темноте Дженн последовала за ней с куда меньшим энтузиазмом. Она плохо спала, она так ни разу и не провела полной футбольной тренировки – и у нее начало создаваться впечатление, что вся эта история с Нерой серьезно попортит ей жизнь. Она недовольно тащилась к фитнес-центру следом за Энни.

В раздевалке Энни раздевалась так же, как в первый раз, просовывая стройные ноги в минимальные трусики бикини. У Дженн настроение было настолько кислым, что она проворчала:

– Как ты вообще в этом костюме плаваешь?

Энни повернулась к ней, подставив ладони под свои груди, и, кокетливо ими покачивая, ответила:

– Честно? Я бы предпочла выйти в бассейн голая. Мне нравится это ощущение. Но у Чада может крыша поехать. А ты?

Дженн поспешно отвела от Энни взгляд:

– А что я?

– Ходишь голая или одетая? У себя дома во Флориде я почти всегда расхаживаю нагишом.

– Надо думать, соседи в восторге.

– Моей паре это нравится.

– Ему повезло, – сказала Дженн.

– Ей, – уточнила Энни. Поймав взгляд Дженн, она добавила: – Извини. Мне, наверное, надо было сказать раньше. Тебя это коробит?

Дженн пожала плечами, хотя сердце у нее заколотилось, и она не сомневалась, что лицо у нее густо покраснело.

– С чего бы? Сейчас не девятнадцатый век.

– Просто иногда люди к сексу странно относятся, – объяснила ей Энни. – Кстати, ее зовут Бет. Она педиатр. Мы с ней вместе с…

– Я готова, – заявила Дженн.

Ей совершенно не хотелось слушать про Энни, про Бет и про прочее. Ее от всего этого мутило. Она пришла сюда на дайвинг.

Энни сказала:

– Конечно.

Она надела верх купальника и прошлепала в бассейн, где Чад уже готовил свой инвентарь. Он уставился на нее, как и в прошлый раз, а Дженн улыбнулась про себя, подумав: «Если бы он только знал!..» А в следующую секунду у нее дыхание сперло: она увидела, кто собирается нырять на одну из дорожек бассейна.

Это была Толстозадая Всезнайка Бекка Кинг! Она красиво прыгнула, а потом начала плавать, как будто всю жизнь училась. «Ну, еще бы! – подумала Дженн. – А как же иначе?»

Дженн не могла понять, что Толстозадихе могло понадобиться в местном фитнес-центре в пять утра. Очень скоро она получила на это ответ.

Она уже надела гидрокостюм и пояс с балластом и теперь пристраивала на спину баллон, когда мокрая Бекка пришлепала к ним и сказала Чаду:

– Надеюсь, мне можно было размяться?

Чад ответил:

– Хорошо, что размялась. Вы двое знакомы? – и, не дожидаясь ответа, добавил: – Это Бекка Кинг. Она присоединяется к занятиям.

– Что? – возмутилась Дженн. – Постой-ка! Мы что, начнем сначала?

– Не-а. Бекка взяла пару частных уроков. Она все подогнала. По правде говоря, она даже чуть ушла вперед.

«Ну да, – подумала Дженн. – Вполне в ее стиле. Готова на все, чтобы остальные выглядели плохо». Она возмущенно посмотрела на Бекку, которая очень серьезно за ней наблюдала.

– У меня очень долго не получается догнать, – сказала Бекка.

С тем же успехом Дженн могла поверить любой другой сказке.

Чад разрешил им забираться в воду, только повторив все пройденное (на что ушел чуть ли не час). Каждая деталь инвентаря, ее функция, надеть, снять, снова надеть. Глубина, давление воздуха, декомпрессионная болезнь, азотное опьянение и так далее, и тому подобное. Закончил он словами:

– Когда у вас что-то случится, это произойдет в воде – и решить проблему тоже нужно в воде. Этим мы сегодня и будем заниматься.

Оказалось, что заниматься решением проблемы надо было взаимодействуя – и погружаясь – с напарником. У Дженн моментально возникло неприятное подозрение, к чему все это ведет, так что она не удивилась, когда Чад сказал, что они с Беккой будут работать в паре.

– В бассейн, обе, – велел он им. – Бекка, спустись по лестнице и надень ласты в воде. Дженн, ты прыгаешь в экипировке.

– Эй! Почему это я…

– Она уже эту часть прошла. Она тебя обогнала, ты не забыла? Ну, шевелись. Просто повторяй за мной. Делай огромный шаг. Главное – не потерять маску.

Пока Бекка спускалась по лестнице, Дженн наблюдала за Чадом, который, конечно, представил все так, будто это очень просто. Дженн последовала за ним, стараясь повторять его движения. Она шлепнулась в воду, потеряла маску, хватанула воды носом и чуть не ударилась головой о бортик бассейна – и все из-за своих ластов. Она вынырнула на поверхность, кашляя и отфыркиваясь. Бекка успела сплавать за ее маской и протянула ее ей.

Дженн вырвала маску у нее из рук.

– Сама справлюсь, ясно?

И она утешила себя приятными мыслями о том, каким сексуальным маршрутом может отправляться Толстозадиха.

Бекка посмотрела на нее в упор таким нервирующим взглядом, что Дженн захотелось ей нос откусить.

– Ну, что? Что? – рявкнула она, а потом, понизив голос, добавила: – И вообще, что ты здесь делаешь? Что тебе в голову взбрело? Рассчитываешь, что Деррик сюда заявится, или что?

– Я помогаю одному другу, – сказала Бекка.

– Хочешь сказать, что у тебя есть друг? – отреагировала Дженн.

Бекку передернуло, что немало порадовало Дженн. «Не лезь в мою жизнь, сучка!» – подумала она.

Бекка сказала:

– Рыбак рыбака… правда? – И, не давая Дженн возможности вопросить, что это, к черту, должно означать, обратилась к Чаду: – Ладно, препод, что теперь?

Глава 21

Бекка мысленно приготовилась к наступлению Дня гвоздик в своей школе. Она прекрасно знала, что это событие из тех, которые больно ранят – нечто сходное с неполучением валентинки в начальной школе, только еще хуже. Однако она достаточно скоро убедилась в том, что несколько лет назад родительский комитет нашел решение проблемы для тех, кто оказывался в Лэнгли без гвоздик. Всем ребятам, которым не суждено было получить цветок от соучеников, гвоздики вручались от родительского комитета.

Цветы раздавали перед обеденным перерывом, чтобы у всех было время прочитать послания, прикрепленные к стеблям гвоздик. В результате чирлидеры ходили по школьному двору с таким множеством цветов, словно они только что откатали произвольную программу по фигурному катанию на олимпиаде. Это же относилось к тем школьникам, которые пользовались популярностью. В эту же категорию попали спортсмены. Восклицания типа, «Ого!», «Круто!», «Класс!», «Вот это да!» доносились со всех сторон: с ними эти ребята вываливали охапки цветов на столы и садились читать послания. Но одновременно с этими восклицаниями и оживленной болтовней шли шепотки – Бекка ощущала их как горячие и напряженные. Они заполняли школу неслышным шумом, который производили те ребята, которые получили всего один цветок – и те, кто видел их с одним цветком.

«Он же… ей больно… попробовала бы сбросить килограммов десять, коровища… жалкая тварь… ненавижу, ненавижу, ненавижу!.. и вообще он идиот… и так всегда… он не… она все-таки… почему никто никогда…» – ясно говорили о том, что чувствуют окружающие. Бекке все мероприятие представлялось отличным способом закрепить плохие отношения везде, где они имелись.

Она заранее приготовилась к одной гвоздике. Хотя у нее мелькнула было мысль отправить самой себе пару цветков, чтобы не выглядеть настолько жалкой, но она решила, что лучше потратит деньги на что-нибудь более важное, например, на еду. Она была очень удивлена, получив три цветка.

Непонятно, как им это удалось – но Диана Кинсейл, Сет Дэрроу и Дебби Гриедер послали ей гвоздики с записками, которые были забавными и теплыми. Она особенно широко улыбнулась, прочтя послание Сета: «Мы с тобой, милая, заодно». Ей подумалось, что Сет ей настоящий друг. Она решила, что, если бы он продолжал учиться в школе, она отправила бы ему шесть цветков.

В результате этого она чувствовала себя далеко не так отвратительно, как ожидала, потому что, конечно, одно она знала точно: что от Деррика она цветов не получит. И она с этим более или менее смирилась – пока не увидела Кортни Бейкер.

Она с трудом несла охапку, в которой оказалось чуть ли не сто гвоздик. Наверное, решила Бекка, у нее весь перерыв уйдет на чтение записок. Она поискала взглядом Деррика, предполагая, что он окажется загружен точно так же – однако его не видно было.

Кто-то из чирлидеров подошла к Кортни, оценивающе глядя на ее цветы. Бекка услышала ее слова:

– Ого! Наверное, даже не надо спрашивать, как у вас двоих все идет!

Кортни наклонилась и что-то ответила, на что чирлидер отреагировала:

– Кортни! Не может быть! Не верю!

Бекка больше ничего из их разговора не услышала: кто-то налетел на ее стул сзади с такой силой, что она стукнулась о стол. Противный голос сказал:

– Ох, извини, Жирдяйка! – Бекке даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять: мимо нее проходит Дженн Макдэниелс. Заметив ее гвоздики, Дженн добавила: – Ого! У тебя три друга?

Бекка повернулась на стуле и увидела, что у Дженн цветок один. Невольно она сказала:

– Кстати, о друзьях, Дженн… – и продолжать не стала.

Дженн швырнула свою гвоздику Бекке на колени.

– Ага, конечно! – рявкнула она. – Кстати о друзьях…

И она удалилась с шепотками: «Всезнайка… жирдяйка… уродина», – и еще несколькими словами, благодаря которым шепотки Дженн Макдэниелс всегда были такими узнаваемыми.

Бекка вздохнула, но тут же поняла, что шепотки Дженн перестали ранить ее так сильно, как это было вначале. Она задумалась над этим: возможно, она приблизилась к тому, о чем ей твердила бабушка. По словам той, истинное предназначение шепотков было в том, чтобы влезть в шкуру другого человека и лучше его понять. В тот момент Бекка не понимала, о чем говорит бабушка, но теперь ей показалось, что она к такому пониманию приблизилась.

Она развернула записку от цветка Дженн, ожидая увидеть, что там будет напечатано что-нибудь вроде: «С дружескими чувствами от родительского комитета». Вместо этого там значилось: «От твоего личного Красавчика». Значит, насчет Дженн Макдэниелс она ошиблась.

* * *

После уроков Бекка отправилась в город, сев на бесплатный автобус, который высадил ее неподалеку от мотеля «Утес». В это время года он выглядел пустым и печальным, а отсутствие машины Дебби Гриедер сказало Бекке, что сейчас ей не удастся поблагодарить ее за доброту и записку «Д. Г. и ее жевуны говорят: ты лучше всех!». Она направилась в «Саут-Уидби Коммонз», решив, что, скорее всего, застанет там Сета.

Вот только там оказалось множество других людей. Войдя, она сразу же увидела Сета: он сидел за столом в углу и читал какую-то книгу (это оказалась «Сидхартха»). Он двигал губами и щурился на книгу – но Бекке было непонятно, как он вообще ухитряется читать. Шум в клубе царил просто адский. Она попыталась закрыться от него с помощью глушилки, но даже это ей не слишком помогло. Толпа собралась в помещении галереи, но народу оказалось слишком много, так что часть людей перетекла и в кофейню.

Она протолкалась через собравшихся к Сету. Он поднял взгляд от страницы – и при виде нее его лицо осветилось улыбкой.

Она сказала:

– Привет.

Он ответил:

– И тебе.

– Ты прислал мне цветок. Это было абсолютно круто.

– Ты же меня знаешь. Крутой – это мое второе имя. Когда оно не Тупарь.

– Тупарем ты никогда не бываешь!

– О контрер, – возразил он на плохом французском. – Тупарь, по меньшей мере раз в неделю. Два раза, если не везет. Но по-любому я из тех, кто «говорит это цветами», а ты – из тех, кому цветы дарят. А раз так, то я послал тебе цветок. – Он положил книгу на стол обложкой вверх, снял свою фетровую шляпу и принялся возиться с конским хвостом. – Но это не значит, что мы парочка, да? – добавил он. – Не хочу, чтобы у тебя появлялись какие-то не те мысли. Просто мне не хотелось, чтобы ты боролась с проклятием одной гвоздики.

– Я получила три, – похвасталась она.

– Черт! Мог бы сэкономить доллар.

Она сказала:

– А Дженн Макдэниелс швырнула свою в меня.

– Ух! А она получила всего одну? Мерзко. Но неудивительно.

– Она была не от родительского комитета, – сообщила ему Бекка, – а от Красавчика. Так там говорилось.

– Тогда она, скорее всего, ее сама себе отправила, – сказал Сет. – Потому что это звучит не слишком убедительно.

Бекка нахмурилась:

– Ты же не считаешь…

– Считаю. Это – и к тому же все ее личное дерьмо… Не подпускай ее ближе чем на пятьдесят шагов.

Бекка начала было ему отвечать, но ее прервали яростные крики. Они доносились из галереи, где шло собрание. Какой-то мужчина орал:

– Господи, почему бы вам не заняться своими делами? Можно подумать, животное здесь для того, чтобы спасать ваш задрипанный городишко!

Тут возмущенные возгласы полетели со всех сторон.

Сет сказал:

– Царит обычный дурдом.

Бекка развернула свой стул, чтобы видеть, что происходит.

Она узнала мужчину, который вызвал всеобщее возмущение. Эдди Беддоу – тот тип, который стрелял на берегу у Сэнди-пойнт. Кто-то орал на него:

– Заткнись и сядь!

Кто-то еще вопрошал:

– А когда ты сделал для Лэнгли что-то позитивное, Эдди?

Еще один голос произнес:

– Давайте успокоимся, народ.

Этот голос был Бекке знаком. В собрании участвовал Айвор Торндайк. Снова повернувшись к Сету, она спросила:

– Что тут происходит?

– Тюленьи наблюдатели объявили срочный сбор.

– Опять из-за черного тюленя?

– Ну, да. Если они и устраивают говорильню, то по одной-единственной причине.

Бекка сопоставила это со своим присутствием на катере во время конфронтации Айвора с Энни Тэйлор и Чадом Педерсоном и спросила:

– Сет, а что ты знаешь про этого тюленя?

– Знаю только, что это самка тюленя и она черная, – ответил он. – Она появляется раз в год, и в городе ей устраивают большие торжества.

Бекка посмотрела в сторону галереи, где, похоже, начали толкаться и пихаться, и сообщила Сету:

– По-моему, тут есть еще что-то.

– Это как?

– На ней передатчик.

– На ком?

– На тюлене.

– Это как? Она – механический тюлень? – он расхохотался. – Ну уж, нет, Бек. Мне она всегда казалась очень даже настоящей. Или ты имеешь в виду, что она с кем-то общается? Эй, может, она инопланетная форма жизни! Если оказаться от нее слишком близко, она запихнет тебе через глотку свое потомство, которое вырвется у тебя из желудка, когда отрастит зубы!

– Ужасно смешно, – проворчала Бекка. – Но вот что я тебе скажу: я присутствовала при том, как к ней подобралась Энни Тэйлор, и когда она заметила на тюлене передатчик… Это было нечто, Сет. Тут что-то непонятное происходит.

Она протиснулась поближе – туда, откуда можно было заглянуть в помещение галереи. Айвор стоял перед толпой, которая развернулась перед ним, словно людской веер. Эдди Беддоу протискивался вперед – и явно бросал вызов Айвору. Из-за размера комнаты (а она была очень маленькая) он казался громадным. Вены у него на висках так набрякли кровью, что походили на червей, извивающихся под кожей.

Он говорил:

– Слушайте меня, вы все. Этому чертову тюленю нечего здесь делать. Ты это знаешь, Торндайк, лучше остальных. И чем быстрее вы, идиоты, вобьете эту мысль в свои тупые головы, тем лучше будет всем.

Снова поднялся крик. Бекка обвела взглядом присутствующих. Она нисколько не удивилась, увидев там Дженн Макдэниелс, которая сидела рядом с Энни Тэйлор. По другую руку Энни сидел Чад Педерсон – и они с Энни о чем-то увлеченно разговаривали. Сама Дженн сгорбилась на своем стуле, с подозрением глядя на Айвора и Эдди.

Эдди Беддоу не унимался, все сильнее распаляясь по поводу угольно-черного тюленя.

– От этого тюленя были одни неприятности, с первого дня, как она здесь появилась. Она и так уже слишком непринужденно себя чувствует рядом с людьми. Скоро нападет на кого-нибудь из ребятни на пляже. И где вы все тогда окажетесь? Возможно, она уже чем-то больна: иначе зачем ей подбираться так близко к берегу?

Крики стал громче. Многие вскочили с мест. Айвор попытался всех успокоить. Бекке происходящее показалось настоящим столпотворением, но Эдди это столпотворение явно доставляло удовольствие.

Он продолжил:

– Надо оповестить Службу охраны рыболовства и диких животных. Надо, чтобы они ее отсюда убрали, пока она не передала свою заразу и не испортила нам весь улов рыбы и крабов. Понимаете?

Тут на ноги вскочила Энни Тэйлор. Она закричала:

– Послушайте меня! Этот тюлень абсолютно здоров. Я была от него близко. И Чад тоже. – Тут она положила руку на плечо этого молодого человека. – Если на то пошло, то и мистер Торндайк тоже там был.

Это сообщение вызвало бурный ужас.

– Вы к ней приближались?

– Что происходит?

– А вы лицемер, Торндайк!

– Да-да, поспрашивайте его! – возликовал Эдди Беддоу. – Спросите у него, зачем ему этот тюлень понадобился!

Поднялась новая волна криков, рыка и ругани. Атмосфера стала такой напряженной, что Бекка ощущала это физически. Ей было трудно дышать, она не могла связно думать. Ей необходимо было срочно уйти! Она с трудом пробралась сквозь толпу к двери. Оказавшись на улице, она стала жадно хватать воздух ртом.

Уже стемнело, и тени вокруг нее представлялись предостережением об опасности. Бекка подумала, что кому-то в Лэнгли следовало бы внять этому предостережению – пока еще не слишком поздно.

Часть 5. Гос-Лейк

Глава 22

Когда стали раздавать гвоздики, Деррик понял, что облажался. Кортни прислала ему тридцать семь цветков. Он отправил ей два.

Ему хотелось прибегнуть к объяснению: «Я же парень» – именно этими словами мужчины старались замазать любой промах в области романтических жестов. Они говорили: «Ну, я же парень», и это должно было сказать, что, будучи представителем сильного пола, они толком не знают, как нужно правильно поступать в сердечных делах.

Вот только дело было в том… Он прекрасно знал, как именно следовало поступить. Он – ее парень, и об этом знал весь свет. Так почему он не сделал красивого жеста с цветами?

Кто-то определенно его сделал. Или даже не один кто-то. Потому что когда он увидел Кортни выходящей со двора, она несла чуть ли не двести цветков. А еще лицо у нее было печальное и растерянное. Ему подумалось, что записка «С любовью от Деррика» и два жалких цветочка не идут ни в какое сравнение с тридцатью семью разными посланиями, которые отправила ему она.

Он понимал, что именно она думает: его промах с цветами прямо связан с той ссорой, которая произошла между ними, когда он ушел с молитвенного собрания. Ну… это было так – и в то же время не так. С ним что-то происходило. Просто он не понимал, что именно.

И было очень некстати, что когда он выскочил из того чертового класса, в коридоре оказалась Бекка Кинг. Она видела, что между ним и Кортни происходит что-то нехорошее – и по каким-то причинам, о которых ему не хотелось задумываться, этот факт еще больше все испортил. Единственным утешением было то, что Бекка тут же убежала. Она не услышала, как они с Кортни сцепились, так что хотя бы не могла позлорадствовать.

Но момент был отвратительный. И самым неприятным было то, что никакие его слова не смогли убедить Кортни в том, что своей якобы «молитвой» о них она его предала.

Она окликнула его:

– Деррик! Куда ты? Что случилось?

Он прошипел в ответ:

– Что случилось? Это наши личные отношения. С чего это ты вздумала говорить о нас в присутствии кучи ребят?

Она ответила:

– Можно подумать, все не знают, что мы с тобой встречаемся.

Ему захотелось со всей дури лягнуть стену.

– И что? Чувиха, я ушам своим не поверил!

Ее голубые глаза расширились.

– И вообще я обращалась к Господу, а не к ним. И не называй меня чувихой, пожалуйста!

– Отлично. Ладно. Извини. Кортни. Так вот: ты вела свой разговор с Господом так, что тебя подслушивали пятнадцать человек. И, блин, ты должна была меня предупредить, что собираешься говорить про наши дела.

– Но ты же знаешь, что я молюсь. Я постоянно молюсь о многом. И я говорила тебе, что молюсь о нас с тобой. Неужели ты думаешь, мне легко, когда мы раздеваемся и…

– Ладно, ладно! – он поспешно огляделся. Это был полный бред. Ему меньше всего нужно было публичное заявление в школьном коридоре насчет того, насколько далеко они друг с другом зашли. – Значит, я правильно понял: ты «молилась» о нас в этой идиотской группе с того момента, как мы начали встречаться?

– Эта группа не идиотская!

Она говорила негромко и твердо, но в глазах у нее отражалось потрясение.

– Это – группа школьников, Корт. И они слышали то, что их совершенно не касается. Ты говорила им определенно… Я даже знать не хочу, сколько ты им уже успела рассказать, пока «молилась».

– Не говори это таким тоном. По твоим словам получается, мои молитвы в школе – это ужасно смешно.

– А разве нет?

– Нет, нисколько. Ни один человек из молитвенной группы не скажет ни одного слова о тебе и обо мне. Они не такие. Они не распространяют сплетен.

– Да ты шутишь! Неужели ты и правда такая простушка?

– Сплетням не место в деле Иисуса, – заявила она.

Он сказал:

– Мне надо отсюда валить.

С этими словами он оставил ее одну в коридоре. Уходя, он недоуменно тряс головой. Или она ненормальная, или это он ошибается. Но в любом случае все было отвратительно.

И все же он не из-за этого не засыпал ее цветами. Конечно, это было убедительным предлогом – но это не было настоящей причиной. Причина была в том, что происходило с ним самим. Он разрывался между желанием – таким сильным, что у него все тело болело, – и ощущением того, что, когда он с ней, ему не хватает чего-то жизненно важного, и это что-то никак не связано с сексом.

Он пытался понять, в чем же дело. О чем это говорит? Им хорошо вдвоем. Они чуть ли не вспыхивают ярким пламенем. При встречах они подходят все ближе к краю обрыва – и если уж падать с него так, как ему хочется упасть, то он определенно хотел бы упасть вместе с ней.

Так ведь? Вот в том-то и был вопрос. Его гормоны вопили: «Ага, ага, ага, брат!» И его сердце практически от них не отставало. Его мозг говорил: «Ну же, не дури. Ты же человек, а сейчас средств предохранения полно». А вот его душа шептала: «Эй, Дер… наверное, нет».

И он не понимал, почему его душа это говорит. Только… он все-таки понимал. Только… хотел бы не понимать, потому что тогда жилось бы ему гораздо легче.

Ситуация осложнилась еще и потому, что, как выяснилось, Кортни была права насчет ребят из молитвенного кружка. Ни один из них ни слова не сказал. Никто ему не подмигивал. Никто не ухмылялся. Никто не сказал: «Ой, мамочки, ну вы и отжигаете!» Нигде не было ни малейшего намека на то, что Кортни Бейкер молит Бога помочь ей не дать Деррику Мэтисону то, что она собирается отдать только тому мужчине, за которого выйдет замуж. Так что она была права, а он ошибался – и даже это было ему непонятно.

Ему хотелось обсудить всю ситуацию. Ему хотелось посмотреть на нее с самых разных сторон. Однако он обнаружил, что единственным человеком, с которым ему хотелось бы поговорить о том, что с ним происходит, оказалась Бекка Кинг. А с ней он говорить никак не мог.

* * *

Спустя два дня ему наконец-то сняли гипс. А еще через два дня Кортни предложила после школы поехать в кафе, расположенное далеко в лесу к западу от Лэнгли. «Кафе Мукилтео» специализировалось на жарком, выпуская на улицу облака со странным запахом подгоревших тостов, а поскольку без машины туда добраться было непросто, то в лесном кафе обычно не толпились школьники.

– Давай отметим твою ногу, – предложила она. – Уверена, что ты рад был избавиться от гипса.

Он согласился – и когда они приехали в кафе, окруженное лесом, то оказались там одни. Они сделали заказ и устроились у одного из широких окон, выходивших на деревья. Разговор начала Кортни.

Она сказала:

– На самом деле мне вроде как хотелось с тобой поговорить. В смысле – не только о том, что рада насчет твоей ноги.

– Ладно, – настороженно ответил он и стал ждать продолжения.

– Просто… ну, я увлеклась. В тот момент мне казалось, что я все делаю правильно. Понимаешь, я решила, что тебе это понравится. Но… ясно, что я ошиблась.

Деррик помешал свой горячий шоколад. Ему не особенно хотелось что-то пить, но было неловко занимать в кафе место, ничего не покупая – вот он его и взял. Лучше бы он выбрал что-нибудь из еды. У него в животе бурчало. Хотелось бы чем-то успокоить желудок. Однако ее слова немного его успокоили: они заставляли думать, что она наконец-то начала что-то понимать насчет обсуждения их личных отношений в присутствии посторонних ребят.

Он сказал:

– Спасибо за понимание, Корт. Видишь ли, дело не в том, что я не молюсь. И не в том, что я не хотел бы, чтобы ты молилась. Но когда ты сказала им о том, что мы…

– Господи! Постой! – Она села прямее. – Ты решил, что я говорю о молитвенном кружке?

– А что, нет?

– Нет. Я по-прежнему считаю… – Она перевела взгляд на свой кофе, а потом – на тарелку. Она заказала теплую булочку – и теперь съела кусочек. Он последовал ее примеру, но ему показалось, что эта булка похожа на пересушенные опилки, посыпанные сахаром. Кортни сказала: – Ну, это неважно. Я говорила про цветы.

«О!» – мысленно вздохнул он. Значит, без оправдания «я же парень» не обойтись. Он сказал:

– Извини насчет этого, Корт.

– Насчет чего?

– Ну, ты же понимаешь. Я послал тебе всего две. Ну, что мне сказать? Я – парень. Иногда мы не задумываемся…

– Дело не в этом, – прервала она его. – Ну, не совсем. Вопрос не просто в том, что я послала тебе тридцать семь. Я пошла вразнос, вроде как совсем с ума сошла. Я вроде как понимала, что глупо посылать тебе столько цветов, но все равно послала. Я думала… Мне казалось, что тебе будет радостно, наверное… В смысле – получить столько цветов и записок от меня.

– Но так оно и было! – заявил он чересчур поспешно.

Она скептически на него посмотрела.

– Нет, не было.

Тут он немного ощетинился:

– И что заставило тебя так подумать?

– Потому что ты их с собой не взял. Когда ты вышел во двор, что ты с ними сделал? Выбросил? Или кому-нибудь отдал? Ты хоть прочел мои записки? То есть это неважно, только… То есть мне не надо было посылать тридцать семь. Ты, наверное, чувствовал себя как… Ох, не знаю. Но когда их принесли, тебе, наверное, захотелось сквозь землю провалиться.

– А вот и нет, – возразил он. – Это было круто. Правда.

– Не верю, – сказала она. – Так что ты с ними сделал?

«Попался!» – подумал он, глядя в окно. Оказалось, что на лесных деревьях уже появились туго скрученные красные почки будущих листьев. Со временем они превратятся в зеленую стену. За такой стеной можно спрятаться, решил он. Идея спрятаться казалась сейчас очень привлекательной. Он признался:

– Убрал в шкафчик.

Она переспросила:

– Ты спрятал тридцать семь гвоздик в шкафчик? Ты хоть записки прочел?

– Конечно, прочел!

– Тогда почему ты мне про них ничего не сказал? Почему ты о них… даже не упомянул?

«А вот это, – понял Деррик, – очень хороший вопрос». Это подводило его прямо к тому голосу души, который не давал ему покоя. Ему хотелось бы иметь хороший ответ на этот вопрос, но ничего придумать он не смог и потому сказал:

– Не знаю. Мне показалось… Я не уверен…

– В чем? Во мне? В нас? Деррик, что происходит?

– Эй, ну ты же знаешь, как я к тебе отношусь!

– Мне казалось, я знаю. И мне казалось, что ты гордишься тем, что мы с тобой вместе.

– А я горжусь. – Но даже он сам различил в своем голосе недовольство. Почему ее вполне уместные вопросы создают у него впечатление, будто на него нападают? Он добавил: – Послушай, извини, что я не носил те цветы с собой. Наверное, я мог бы. Или мог бы взять хотя бы часть. Не знаю, почему я этого не сделал. Не сделал, и все.

Кортни негромко возразила:

– Обычно люди знают, почему они что-то делают. Или чего-то не делают.

Он снова ощетинился.

– Может, ты и знаешь, – раздраженно бросил он.

– Может, в глубине души ты тоже знаешь. Может, ты не хочешь сам себе признаваться, но знаешь. Надеюсь, ты с этим разберешься.

Она отпила немного кофе и, последовав его примеру, стала смотреть в окно.

Деррик попытался придумать, о чем им теперь говорить. А потом попытался понять, почему он пытается что-то придумать. А потом поймал себя на том, что разглядывает надетый на нее джемпер с треугольным вырезом – и нежную кожу у пьянящего сладкого местечка у нее между грудями. Ему захотелось дать самому себе хорошего пинка. «Говори с ней, – приказал он себе. – Скажи что-нибудь, будь кем-то».

Он сказал:

– Иногда я просто не знаю тех вещей, которые, наверное, должен был бы знать. Иногда мне кажется, что я и не ребенок, и не взрослый, а застрял на полпути. Словно запутался в паутине, которую сплел не я, и оказался в ловушке. Вот что со мной сейчас. Понимаешь, что я хочу сказать?

Пока он говорил, она смотрела в окно, но когда он замолчал, то повернулась к нему.

– В ловушке, – повторила она. – Наверное, это неприятное чувство, да?

Больше она ничего не добавила, но по ее тону он догадался, что она неправильно его поняла. По крайней мере, именно так он сказал себе в тот момент. Но ближе к ночи, когда он сидел один и она написала ему: «Я так тебя люблю! Хочу, чтобы это было твоим», в сопровождении изображения, которого ей никому не следовало бы посылать, он уже не был в этом так уверен.

Глава 23

Бекка много о чем думала после того собрания тюленьего общества, на котором она оказалась в «Саут-Уидби Коммонз». Однако чаще всего она думала про Эдди Беддоу. Казалось, от этого переполненного яростью человека расходятся волны угрозы – и ей сразу вспомнился тот день, когда она наткнулась на него на Сэнди-пойнт. Его шепотки говорили «убей ее», вот так вот. В тот момент ей показалось, что он имел в виду Диану Кинсейл. Правда. Диана сказала ей, что он злится на тюленя. Он считает, будто Нера виновата во всех его трудностях. Вот только проблема заключалась в том, что это было совершенно непонятно.

Как бы то ни было, понимание не имело большого значения. Она ощутила ауру Эдди Беддоу и решила, что он питает самые дурные намерения в отношении Лэнгли, его жителей и обожаемого ими тюленя.

Вот только она практически ничего не знала про этого человека. Он потерял баркас во время шторма. Он винит в этом тюленя. В какой-то момент он был женат на Шарле Манн. Вот и все. Однако после того собрания Бекке захотелось узнать о нем побольше… хотя она плохо понимала, как это можно было бы сделать.

– Эй, Айвор, откуда взялся этот тип, Эдди?

Этот вопрос, который она задала, очередной раз явившись работать в курятнике, мало что ей дал.

– Он много лет жил на Позешн-пойнт, – просветил ее Айвор, осматривая свои горшки с коноплей и регулируя освещение. – А теперь он в Глендейле. А зачем тебе это?

Ответ «а затем, что он хочет убить Неру» показался ей не особенно подходящим – если принять во внимание все факторы. Чуть подправляя реальность, она ответила:

– Шарла говорила, что когда-то была за ним замужем.

Айвор кивнул.

– А, да. Они были женаты.

«Надо было к психиатру», – подумал он при этом.

Бекка не знала, к кому относился этот шепоток – к Эдди или к Шарле. Она стала ждать продолжения, надеясь узнать хоть что-то, но услышала только «прорвало», что, видимо, должно было означать, что они не могли ужиться вместе.

Однако позднее, оказавшись у себя в домике на дереве, за стенами которого бушевала мартовская гроза, она подумала про «прорвало» совсем в другом ключе. Она вспомнила сведения об утечке топлива, которые Дженн Макдэниелс когда-то оставила на своем компьютере в библиотеке: тогда Бекка села за него, чтобы посмотреть, что происходит с Джеффом Корри. Ей вспомнилось, что при разливе загрязнение пришлось как раз на Позешн-пойнт. Может, Айвор думал именно про это?

На следующем уроке погружений она решила полезть в пасть львице и прямо спросить Дженн Макдэниелс об этом. После душа она копалась в раздевалке, занимаясь своей прической, чтобы было не так заметно, что она тянет время. Когда посторонних не осталось и Дженн остановилась у своего шкафчика, Бекка неспешно подошла туда же, делая вид, что собирает вещи, и небрежно спросила у Дженн:

– Эй, Дженн, ты что-нибудь знаешь про разлив нефти у Позешн-пойнт?

С тем же успехом она могла бы сказать: «А ты знаешь, что в дверях раздевалки стоит шесть инопланетян?», потому что реакция Дженн больше соответствовала бы такому вопросу, а не простой фразе Бекки. Она медленно повернулась и воззрилась на Бекку, а из ее головы полетело такое количество бранных слов, что Бекка вытащила из рюкзака плеер и, закрепив на поясе джинсов, демонстративно поставила наушник на место.

– Что тебе здесь на самом деле понадобилось? – вопросила Дженн. – Я имею в виду – не считая Деррика Мэтисона, который, кстати, с головой ушел в трусы к Кортни Бейкер, если ты сама этого не заметила.

Бекка сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и ответила Дженн:

– Спасибо за информацию, но у нас с ним все закончилось, он может забираться в трусы к кому угодно. Или даже надевать их. Так что там насчет разлива нефти? Ты что-нибудь знаешь? Ты ведь там живешь, как я знаю.

Дженн прищурилась:

– И откуда ты это узнала?

Бекка чуть смутилась под ее пристальным взглядом.

– Не помню даже. Наверное, Деррик сказал. Не знаю. А что? Это что-то меняет?

Дженн с силой захлопнула шкафчик. На ней было только полотенце, которое она уронила на пол. Смущенная Бекка отвела взгляд. Дженн презрительно хохотнула. А потом она начала говорить.

Да, там была утечка нефтепродуктов. Да, именно у Позешн-пойнт. Там был мазут, и это погубило много морских обитателей и испортило большой участок берега.

Бекка была довольна услышанным и задала вопрос об Эдди Беддоу. Он ведь там жил, так? В момент утечки?

Дженн пожала плечами.

– У него там жилой автоприцеп. Может, тогда он в нем жил. Блин, откуда мне знать? И какое тебе до этого дело?

Бекка возилась с рюкзаком, давая Дженн время хоть что-то надеть, а потом подняла голову и сказала:

– Просто… Я слышала его на том собрании… В «Саут-Уидби Коммонз». Он разорялся насчет тюленя… Я спросила Айвора Торндайка про это, а он сказал, что Эдди жил на Позешн-пойнт. Вот я и подумала…

– А зачем тебя туда понесло?

Дженн все так же подозрительно щурила глаза и хмурилась.

– А? Куда?

– Господи! Ну, куда еще, Жирдяйка? В «Саут-Уидби Коммонз». Что ты там делала?

– Типа, мне туда приходить нельзя, что ли? – удивилась Бекка.

– Типа, мне жизнь нравится гораздо больше, когда ты в нее не лезешь, а я была на том собрании. Почему я тебя не видела?

– Я разговаривала с Сетом.

– Ох-х! С Сетом. С новым парнем, Сетом.

Бекка вздохнула и постаралась набраться терпения. Дженн Макдэниелс несомненно претендовала на звание самой противной девицы на свете. Она сказала:

– Послушай, я просто спросила. Ты не обязана мне ничего говорить, хорошо?

– Отлично. Потому что я и не собиралась.

– Надо полагать, потому что не знаешь, – бросила Бекка.

– Эй, я много чего знаю. Гораздо больше, чем ты. Там был разлив нефти, а он, наверное, тогда там жил. А если ты хочешь знать точно, то какого черта не спросишь у него самого? Или ты его боишься? Ну да, конечно! Готова спорить, что ты его боишься!

– Подозреваю, что его все боятся, – ответила Бекка.

Махнув на Дженн рукой, она ушла из раздевалки.

* * *

Мазут – это плохо, как заявила Дженн. Бекка без особого труда убедилась в том, что это действительно так. В случае с Уидби мазут как-то неправильно залили. В результате во время движения того судна от порта Эверетт к судоходным путям Пьюджет-саунд лопнули трубы, и нефтепродукты стали вытекать. Авария произошла ночью, так что заметили ее только утром, когда прилив принес грязь к берегу и вывалил ее на Позешн-пойнт.

Часть сведений она получила от преподавателя биологии в школе. Другие удалось добыть, заскочив в белый домик на Второй улице в Лэнгли, где краеведческое общество устроило музей поселка: там хранилась и другая информация, в том числе воспоминания добровольцев, которые музеем заведовали. Там Бекка узнала, что вещества, загрязнившие Позешн-пойнт, были токсичны для всего, с чем соприкасались. Чтобы подойти к мазуту, людям приходилось надевать защитные костюмы – и для его уборки наняли много разных жителей поселка.

«Токсичный» означало «смертельно опасный». Это Бекка знала. Животные, измазанные мазутом, умирали. Она задумалась о том, что происходило с людьми, которые тоже прикасались к этим веществам. Может, они проникали им в кожу, в организм, в кровь, в мозг? Не разъедали ли они мозги? Может, именно в этом причина того, что происходит с Эдди Беддоу? Иначе с какой стати он стал бы считать, что тюленя надо убить? Ведь он же не рыбак, который из-за этого животного остается без улова!

Ей ужасно хотелось поговорить с кем-то, кто мог бы ответить на все эти вопросы, но единственным человеком, которого она могла попробовать спросить, была Шарла. А Шарла вообще почти ни о чем не говорила.

Она сказала:

– Утечка мазута? – а ее шепоток добавил: «Слишком близко… не вспоминать… давно прошло», что Бекке ничего не дало. Шарла добавила только: – Конечно, я тут жила. Мой муж – он помогал убирать. Все помогали.

– Тяжко пришлось, да? – спросила Бекка. Они мыли посуду: этот вечер оказался одним из тех, когда Шарла предложила Бекке остаться поужинать после работы в курятнике Айвора. – Я видела фотографии в краеведческом обществе. Люди были в защитных костюмах.

– Да, еще бы, – ответила Шарла. Однако ее мысли: «не Эдди… весь в мазуте, словно вторая кожа» – указывали на нечто совершенно иное, так что у Бекки мурашки по рукам пробежали.

– А ты? – спросила Бекка. – Тебе защитный костюм пришлось надевать?

«Не Эдди, не Эдди… вид и запах… восемь дней… нет-нет, не стану».

Бекка гадала, что это могло означать? О чем ей невыносимо думать?

Айвор или не мог, или не пожелал ничем ей помочь. Все, что касалось Эдди Беддоу, было для него неприятной темой. Он сказал только:

– Насколько я знаю, Бекс, Эдди Беддоу окончательно сбрендил задолго до мазута на берегу. И после этого остался таким же психом.

На этом все и закончилось – и Бекка практически отказалась от попыток выяснить, что же не так с Эдди Беддоу. Однако спустя несколько дней, когда она усердно разбирала содержимое курятника, продолжая свои попытки навести там хоть какой-то порядок, ситуация изменилась. Под ворохом чего-то, вонявшего, как старые попоны, она обнаружила старинный окованный бронзой сундук. На нем не было замка, и потому она перетащила его в центр помещения, где было светлее. Сундук был покрыт грязью, несмотря на укрывавшие его попоны, а поскольку он не был заперт, а ей было любопытно, она его открыла.

Прямо сверху оказалась стопка фотографий – некоторые в рамочках, другие – нет. Она вытащила их и неспешно просмотрела. На них оказались Эдди Беддоу и Шарла Манн. Это были давние свадебные фотографии, но Эдди Беддоу нельзя было не узнать. Он был громадный, как лесоруб, а Шарла, державшая его под руку, казалась юной и хорошенькой. Бекка подумала о том, как обидно, что все настолько изменилось. Ей хотелось узнать, не были ли эти изменения связаны не только с утечкой нефти.

Поэтому она продолжала перебирать содержимое сундука. Она понимала, что копаться в старом имуществе Шарлы Манн не совсем правильно, но тем не менее делала это, потому что шепотки Шарлы, хоть и не очень понятные, говорили ей о том, что можно узнать что-то еще. Она утешала себя тем, что эти сведения могут оказаться важными. Они могли бы помочь ей в ее попытке не дать Эдди Беддоу сделать то, что он собирался делать и что было плохо для других.

И под ворохом старой одежды, скатертей и полотенец она обнаружила нечто. Три пары комбинезончиков, три маленькие футболки, три пары носок и одну пару ботиночек. Размер подошел бы, наверное, малышу лет полутора-двух. Однако она помнила, что у Шарлы детей никогда не было.

* * *

Бекка думала о своей находке, крутя педали велосипеда по дороге в свое лесное убежище. Спрятав велосипед в гуще деревьев, она направилась к поляне, где ее ждал домик на дереве. На ходу она пыталась анализировать то, что ей удалось узнать про разлив нефти, про Эдди Беддоу, про Шарлу Манн и про эту малышовую одежду. А еще она думала про Айвора Торндайка. Она пыталась понять, не входит ли он в число тех, кто не рассказывает обо всем, что им известно.

Именно это занимало ее мысли, когда в сумерках она добралась до поляны. По ней медленно двигалась какая-то фигура. Бекка поспешно спряталась за толстым стволом древней тсуги и затаилась, чувствуя, как колотится у нее сердце. Осторожно выглянув из-за дерева, она попыталась понять, что происходит.

Ей был знаком старик, рассматривавший сейчас землю. Это был дед Сета, Ральф Дэрроу. Она с ним никогда не разговаривала, но видела его с Сетом: один раз через окно, стоя на улице в темноте и наблюдая за тем, как дед с внуком играют в шахматы перед громадным камином в гостиной Ральфа, и еще один раз – одного (тогда он работал у себя в саду). Однако она ни разу не видела, чтобы он заходил в лес настолько далеко, – и поняла, что его присутствие обещает неприятности.

Он внимательно разглядывал землю под домиком на дереве. Она прекрасно знала, что он там нашел. Ее следы были повсюду. Как и следы Сета. На ее глазах он прошел к самому дереву и поднял голову, чтобы посмотреть на люк в полу балкончика (который, слава богу, она перед уходом закрыла). А еще она благодарила Бога за то, что на балконе не видно ничего, что бы ее выдало. Однако этого же нельзя было сказать про оцинкованное ведро, лопату и грабли, оставленные за деревом всего в тридцати шагах от того места, где стоял Ральф Дэрроу. Была еще небольшая поленница с дровами, которые для нее Сет стащил у Ральфа, но она тоже была не на виду: если он не станет специально ее искать, то не увидит.

Он приложил ладонь к одной из ступенек – и Бекка затаила дыхание. Если он поднимется наверх, если зайдет в дом – ей полные кранты. А расплачиваться за все придется Сету.

Она легко могла себе представить, как в этом случае все пойдет. Ральф Дэрроу ее обнаружит. Первым делом он спросит: «Ты кто такая?» А вторым вопросом станет, конечно: «Твои родители знают, где ты?» А потом, если в ее ответе на этот вопрос окажется хоть какая-то доля правды, дальше последует: «А что ты тогда делаешь на острове?» А это в конце концов подведет их к ее матери, к Сан-Диего и ко всему остальному.

На поляне Ральф Дэрроу поставил ногу на первую ступеньку домика на дереве. Он помедлил. Бекка сосредоточилась, стараясь уловить его шепотки. Ей удалось услышать только: «Черт!.. на этот раз…» Тут он передумал карабкаться наверх и проверять, что, черт подери, вытворил этот парень на этот раз. Вместо этого он повернулся и направился в сторону главной тропы. Она уведет его прочь от Бекки, к нему домой.

Пока она в безопасности.

* * *

Это «пока» оказалось недолгим. Когда Ральф Дэрроу ушел с поляны, Бекка подождала пять минут, трясясь от холода – но единственным звуком, который до нее доносился, было «тук-тук-тук» дятла, долбившего поблизости сухую ольху. Она наконец собралась с духом и бросилась к поляне – двум тсугам и домику. Быстро вскарабкавшись наверх, она метнулась по балкончику, нырнула в домик и сжалась там в относительной безопасности. По крайней мере, так она решила.

Не прошло и пятнадцати минут, как она услышала новые звуки: кто-то поднимался по лестнице. Движение было осторожным, но она чутко прислушивалась. Ей стало ясно, что происходило. Он уходил за оружием.

Ей следовало бы догадаться! Он ведь не знал, что находится в домике – не считая того, что этот кто-то забрался на его территорию. Это мог оказаться беглый преступник, наркоторговец, контрабандист, террорист – кто угодно. Он вполне обоснованно мог решить, что находящийся в домике вооружен. Естественно, он и сам вооружился!

Люк тихо скрипнул, открываясь. Бекка с трудом сдержала крик, слыша, как осторожные шаги приближаются к двери. Она увидела, как ручка повернулась и дверь начала открываться. Она прикидывала, успеет ли проскочить мимо него и броситься к лестнице, успеет ли убежать. Она собрала всю свою смекалку и отвагу, готовясь к рывку, глубоко вздохнула и…

Это был Сет. Он нес охапку поленьев. Она не зажгла лампу, и в темной комнате он ее не увидел. Он вздрогнул и вскрикнул, когда она произнесла:

– Не зажигай огня.

– Ты меня до полусмерти напугала!

– Твой дед был тут, – сообщила она ему.

– Здесь? Где? В домике?

– Внизу. Он увидел повсюду мои следы. И твои тоже. Он посмотрел наверх, но подниматься по лестнице не стал.

– Круто. Значит…

– Значит, он пошел вызывать полицию или взять ружье.

– У него нет ружья. Ну, может и есть – но я никогда его не видел.

Он прошел к печурке, бросил дрова на пол и начал возиться с огнем.

– Не надо! – сказала она.

– Успокойся, – ответил он ей. – Все нормально. Я с ним поговорю.

– Поговоришь? О чем? Сет, не смей!

– Придется. Если он видел наши следы, то понял: что-то происходит. Он спросит меня, что именно. Мне надо ему рассказать.

– Но он же велит мне уйти! Он станет спрашивать… Сет, ему нельзя ничего рассказывать!

– Он классный, Бекка. Никаких проблем не будет. Мне надо было ему сказать уже давно.

– Нет, Сет! Он спросит… Я не могу сказать… Пожалуйста! А, ладно. Мне надо уйти.

Она начала хватать свои вещи и запихивать их в спортивную сумку, которую Сет отдал ей несколько месяцев назад.

Он сказал:

– Эй, ты чего это делаешь?

– А ты как думаешь? Собираю вещи, чтобы уйти.

Тут он отошел к двери и сказал:

– Ну уж, нет! Куда ты пойдешь? Господи, да дай мне все разрулить, а не срывайся в бега! Доверяй мне хоть немного.

– И куда это ты собрался? – вопросила она.

– Кое-что ему сказать. Он узнал, что я пользуюсь домиком на дереве, так что пусть…

– Ты набрался, что ли?

– Слушай!..

– Нет, я серьезно. Иначе ты не решил бы, что твой дед позволит прятаться у него в доме какой-то сбежавшей девице.

– Не держи меня за идиота! Этого я ему не скажу.

– А что скажешь?

– Что мы тут с тобой встречаемся. Мы сюда приходим, чтобы… ну, ты понимаешь.

– Чтобы что? Заниматься сексом? Ты собрался сказать ему, что мы тут занимаемся сексом? Ох, ну отлично! Он будет просто в восторге. Особенно когда ты ему сообщишь, что мне только пятнадцать.

– Он не станет спрашивать, сколько тебе лет. А я не собираюсь говорить ему, что мы занимаемся сексом. Просто, что…

– Да, что? Курим травку? Он же поймет, что я тут прячусь!

– Оставь эту паранойю. Все уладится. – И чтобы убедить ее в этом, он ушел из домика на дереве, пообещав: – Я сейчас вернусь.

* * *

Опасения Бекки насчет результата этого разговора в отсутствие Сета превратились в ужас. Сначала она подумывала о том, чтобы пойти за ним по лесу к дому Ральфа Дэрроу. Она решила, что расскажет старику часть правды. А потом будет надеяться на его милость. Но какой именно части правды окажется достаточно? Можно ли просто сказать, что мама довезла ее до парома, а потом сразу исчезла? Или выбрать другую часть правды: что она прячется на земле Ральфа Дэрроу потому, что опасается за свою жизнь? Что можно сказать ему такого, что не потребовало бы одного объяснения за другим, пока дело не дошло бы до Главного Объяснения: «Я вроде как читаю мысли, и из-за этого у меня проблемы».

Нет. Похоже, что волей-неволей ей придется положиться на Сета. Ей придется понадеяться, что он состряпает такое объяснение, которому Ральф Дэрроу поверит. И нужно, чтобы он ему верил достаточно долго, пока она будет искать другое место, где можно было бы поселиться. Потому что раз он узнал, что кто-то использует домик на дереве, построенный на его земле – как бы Сет ему это ни объяснил, – он будет настороже, будет бдительным, будет начеку. И скорее всего, он к тому же будет время от времени возвращаться и проверять, что здесь и как.

Она смотрела из окна в темноту и молилась, чтобы Сет поскорее вернулся. И еще сильнее она молилась, чтобы он смог сказать своему деду нечто такое, что тот принял бы. Надо, чтобы Ральф Дэрроу решил, что в домике никто не живет, что Сет и кто-то еще просто изредка тут встречаются: разговаривают, играют, пишут песни и все такое… – а потом уходят. Другие варианты не пройдут.

«Ну же! – думала она. – Давай! Ну, давай же!»

Прошел час. А потом еще один. За первый час Бекка упаковала свои вещи. Когда пошел второй час, она схватила фонарик, вышла из домика и спустилась по лестнице. Она знала дорогу к дому Ральфа Дэрроу. Ей казалось, что у нее сейчас есть один-единственный вариант: пойти туда.

Тропа шла по лесу, где даже в это время года был густой подрост. Так что если понадобится спрятаться, всегда можно броситься за какой-нибудь куст у самой дороги. В разгар лета, когда выпустит плети ежевика и разрастется крапива, это станет невозможным.

С приближением к вырубке, на которой располагались дом Ральфа Дэрроу и его роскошный сад с рододендронами, Бекка ощутила запах дыма. Еще несколько минут – и она оказалась на краю леса, где остановилась и стала осматриваться, пытаясь определить, что тут и как. На улице никого не оказалось, но в доме горел свет. Из большой сложенной из камней трубы шел дым. Она решила, что Сет, судя по всему, еще в доме.

Она подкралась ближе. Она никогда не была в доме у Ральфа Дэрроу, но уже заглядывала в его окна – что сделала и сейчас. Она знала, что камин находится в гостиной. Именно там сейчас и должен быть Сет… если он еще в доме.

Они играли в шахматы. Подумать только – в шахматы! Она тут сидит в лесу с таким чувством, будто решается вопрос ее жизни и смерти, а Сет в это время играет с дедом в шахматы?!

Она была возмущена. Ей хотелось ударить кулаком в стекло. Неужели Сет сумел забыть о том, чем отправился заниматься? Неужели она не может положиться даже на него – на своего друга, единственного друга?.. Ее так и подмывало затопать ногами и издать негодующий вопль.

Он что-то почувствовал, потому что поднял голову. Их взгляды встретились. Он чуть заметно качнул головой, а потом посмотрел на деда – и снова на нее. Она поняла этот знак и ушла.

Только не в дом на дереве. Туда она не могла вернуться, не узнав самого страшного. Она отошла к началу лесной тропы и стала ждать там. На этот раз ожидание было недолгим.

– А вот это было глупо, – сказал Сет, когда присоединился к ней минут десять спустя.

– Чем ты занимался? – вопросила она. – Ты же сказал, что идешь поговорить с ним. Ты что, умудрился вообще об этом забыть? Я там сижу как на иголках, жду и беспокоюсь, а ты играешь в шахматы? Ты что?

– Остынь, – посоветовал он ей. Оглянувшись на дом, он углубился в лес. На ходу он бросил ей через плечо: – Я же сказал тебе, что все будет нормально – так и получилось. Но что я, по-твоему, должен был делать? Мне надо было ворваться в дом и с бухты-барахты начать плести ему историю про дом на дереве – и это всего через полчаса после того, как он там все осмотрел?

Сет быстро шагал по тропинке, обиженно пыхтя. Его шепотки показали Бекке, как сильно она его обидела своими вопросами и обвинениями. «Считает меня… идиот, конечно, стал бы… я не тупой». Тут места для сомнений не оставалось.

Они молчали, пока не оказались на поляне – а там Бекка стала просить у него прощения. Она виновато проговорила:

– Извини… Мне очень стыдно. Я не хотела… Я иногда не соображаю, что говорю.

– Это довольно заметно, – ответил он.

– И я не считаю тебя тупым. Просто… Мне страшно, я растеряна – и иногда то, что я себе придумываю, совершенно не совпадает с тем, что на самом деле происходит.

– Это точно, – согласился он.

Она переминалась с ноги на ногу и ждала. Она уже ни в чем не была уверена.

Наконец он сказал:

– Ты помогаешь мне готовиться к тестированию. По прикладной математике. У тебя парень очень ревнивый, и поэтому мы занимаемся здесь. Мы пытались заниматься в библиотеке. Пытались заниматься в «Саут-Уидби Коммонз». Даже в мэрии пытались устроиться. Но этот тип постоянно нас находил и мешал, вот мы и решили прятаться здесь.

– Это – то, что ты ему сказал?

– Более или менее. То есть – это почти правда. Все, кроме помощи в тестировании. Если он будет проверять, ему все подтвердят. Я действительно занимался во всех этих местах. Единственный отсутствующий элемент – это ревнивый парень, но он есть у тебя.

– Ну… был. – Она оглянулась в ту сторону, откуда они пришли. – Он тебе поверил?

– Конечно, поверил. А поверил он именно потому, что я не взбежал на крыльцо, чтобы ни с того ни с сего сделать какое-то глупое объявление. Мне надо было дождаться, чтобы он сам поднял эту тему. Когда ведешь игру с фактами, только так и можно действовать.

Вот только выражение «игра с фактами» звучало не слишком приятно.

– Надеюсь, по тебе это не ударит, – сказала Бекка.

– Не ударит. У меня все схвачено, – успокоил ее Сет.

Глава 24

Если Кортни была двумя разными людьми: той открытой для всех Кортни, которую знали все ее друзья, и очень тайной Кортни, которая посылала ему фотографии, – то не Деррику было ее винить. Он и сам быстро становился двумя разными личностями. Он был тем Дерриком, который упрямо требовал, чтобы мама не лезла к нему с разговором о том, что она неизменно называла «гормональной бурей подростка в пубертатном возрасте»: потому что они с Кортни ничем таким не занимаются и не собираются заниматься, ясно, мама? Но при этом он был и тем Дерриком, чьи мысли в последнее время были ограничены только одной темой и который просыпался по утрам мокрый и смущенный и чересчур долго простаивал под душем.

Когда он наконец решился пойти с Кортни на занятие группы по изучению Библии, то сделал это по одной-единственной причине. Она сказала ему, что занятие проходит днем в полуподвале их храма. Это означало, что ей нужно будет подвозить его туда на своей машине. Когда они ездили на ее машине, это означало, что вечером она повезет их домой. А это означало, что они окажутся наедине. Ему хотелось оказаться с Кортни наедине. Им надо было поговорить. Она постоянно посылала ему эсэмэски. Она отправляла ему снимки. Он уже совершенно ничего не соображал, и, что, на его взгляд, было еще хуже, он тоже начал отправлять ей фотографии. Он понимал, что это глупо, но никак не мог остановиться. Что-то должно было измениться. В какую-то сторону. К лучшему или к худшему. Но должно было. Так что после занятия он предложит ей поговорить и пригласит пойти на Гос-Лейк – на частный пляж, где нет жилья. В марте месяце там никого не будет, так что они смогут расстелить одеяло на площадке, которое владельцы отвели для пикников. Там они смогут в темноте поговорить и раз и навсегда решить, что будет дальше. Он пообещал себе, что после занятия с Библией между ними ничего такого не произойдет.

Выражение лица Кортни изменилось, когда он спросил, не возьмет ли она его на занятие. Лицо его матери, когда он сообщил ей, куда собрался и с кем, тоже изменилось. Но Кортни просияла, а вот Ронда посмотрела на него с глубочайшим подозрением. Она сказала:

– До десяти. – Он запротестовал, но она добавила: – Завтра в школу, Деррик. И не проси.

Он согласился – и вскоре оказался в группе, которая состояла из одиннадцати школьников и пастора из храма Кортни, который наставлял молодежь. Они сидели кружком на разномастных стульях и двух диванах (Деррику и Кортни достался один из диванов). Она сидела, прижавшись к нему, – в джинсах в обтяжку и скромной подпоясанной тунике, чему он был весьма рад. Иначе ему не удалось бы ни на чем сосредоточиться, хотя, по правде говоря, это и так оказалось непросто: библейская история, которую выбрал для обсуждения пастор Кен, называлась «Сусанна и старцы». Она была про секс, хотя начиналось все просто с одной дамы, которой захотелось выкупаться в саду. Однако за ней из-за дерева подсматривали два старикана, которые серьезно возбудились при виде ее обнаженного тела и захотели ее поиметь.

Тут пастор Кен остановился и предложил:

– А теперь давайте посмотрим, как это может метафорически прилагаться к нашей собственной жизни. Давайте заглянем глубже за наготу Сусанны и попробуем понять, что на самом деле означает ее нагота.

Ребята стали предлагать свои варианты замены наготе, отыскивая в Библии более глубокое и важное значение, чем то, которое имели слова на первый взгляд. Кто-то предложил добродетель, кто-то еще – честность. Был выдвинут вариант «любовь к Богу». Еще одним было следование Десяти заповедям. Деррик старался слушать, но в обсуждении не участвовал. Он смотрел на того, кто в тот момент говорил, но все его чувства были сосредоточены только на Кортни. Все остальное у него из головы вылетело.

Занятие прервалось на перекус: сок, печенье, кексы… Потом они снова говорили, а потом – молились своими особыми молитвами. Несколько человек просили о целомудрии. Кортни – тоже, но на этот раз он был к этому готов, и когда она закончила просьбой дать ей силы, он с жаром подхватил:

– И мне тоже, Господи! И мне.

Тут пара девчонок засмеялась, а какой-то парень сказал:

– Как я тебя понимаю, брат!

Пастор заключил:

– Нам всем для чего-то нужны силы. Мне нужно терпение, чтобы справляться с моими ребятишками. Восемь и десять лет. Девочки. Обе считают себя взрослыми. Господи Иисусе, прошу: дай мне силы быть им хорошим папой.

На этом занятие закончилось. Спустя несколько минут они с Кортни уже ехали в машине.

Сначала он решил, что, возможно, им и не нужно говорить. Ему показалось, что они преодолели какой-то барьер. Что они начали с чистого листа. Но тут Кортни сказала:

– Если хочешь, мы можем ненадолго куда-нибудь зайти. У нас осталось еще сорок пять минут. Хочешь?

В его голове и мысли не было о том, чтобы сказать «нет». Он предложил:

– На Гос-Лейк? До дома близко, и я знаю там место…

Она ему радостно улыбнулась – и они отправились туда.

Частный пляж представлял собой участок леса, круто спускавшегося по не подходящему для застройки склону холма к озеру. Много лет назад этот участок был продан под место для пикников, купания и спуска парусных яхточек со специально построенного причала. Туда от узкой грунтовки шла тропа. Они залезли в багажник Кортни, обнаружили там три одеяла и фонарик – и углубились в лес.

Ночь была просто чудесная. Луна улыбалась сквозь голые ветви деревьев чеширским котом, звезды ярко сияли. Было холодно, но за надежной стеной тсуг они расстелили одно одеяло, а сами завернулись в остальные.

Содрогаясь, Кортни сказала:

– Не ожидала, что будет настолько холодно.

– Наверное, это была не самая удачная идея.

Он придвинулся и обхватил ее рукой. Она прижалась к нему и вздохнула.

Из-под укрывших их веток им видно было озеро, погруженное в темноту. Его поверхность не нарушало никакое движение, ветра не было. Где-то в лесу заухала сова, издалека донесся лай койота. Кортни снова содрогнулась, придвинулась к нему и прошептала:

– Я знаю гораздо более хороший способ согреться. – Она положила руку ему на колено и провела ладонью выше, добавив: – Деррик, если ты не против… Ну, мне вроде как хочется кое-что тебе сказать.

– Давай, – ответил он. – По правде говоря, я вроде как и сам о том же думал. Что нам надо поговорить. Но эта Библейская штука… не знаю. Мне стало казаться, что, наверное, уже и не надо.

– Почему?

– Ну, это целомудрие. Я не выдержу, Корт, если мы и дальше будем переписываться и отправлять фото. То есть – мне нравится на них смотреть. Вот только… Знаешь, я не понимаю, как мы можем говорить одно, а потом делать другое. А мне сдается, что именно так мы и делали.

Он почувствовал, как она повернула голову, чтобы посмотреть на него. Он тоже повернул голову. Она его поцеловала. И она взяла его в руки. А потом уложила на спину.

– Именно об этом я и хотела поговорить, – сказала она.

Вот только тут они вообще перестали говорить.

* * *

Потом он почувствовал себя совершенно не так, как ожидал. В глубине души – где он ожидал найти ослепительную радость, ощутить связь, понять, кто он такой на самом деле – оказалось полное онемение. Он напомнил себе выжатую губку.

А еще он задержался на час. Он знал, что мама будет его дожидаться, и его попытка проскользнуть в дом и к себе в комнату незаметно от нее закончилась полным провалом. Он как раз добрался до двери своей спальни, когда услышал, как она идет к нему из гостиной. В коридоре было темно, и она включила свет. Один взгляд на него – и она все поняла.

«Только без лекций! – мысленно взмолился он. – Хоть раз в жизни, ма, пожалуйста, без лекций. Я надел презерватив, ясно? Как ты меня и учила. Именно это тебе хочется узнать – но только сейчас не спрашивай!»

Она всмотрелась в его лицо – главным образом в глаза. А потом сказала нечто совершенно неожиданное. Она проговорила эти слова спокойно, без всякого осуждения:

– Все было не так, как ты ожидал.

Он тупо кивнул. Горло у него перехватило, а глаза наполнились слезами, как у шестилетки. Все было не так, как он думал. Это было одновременно чудесно и ужасно. Это должно было стать началом, но ощущалось как конец.

– Мне очень жаль, милый. – Она подошла ближе, и ему захотелось отпрянуть и съежиться. – Не хочешь об этом поговорить?

Он покачал головой.

– Ну, может, завтра, – сказала она.

Пройдя мимо него, она стала подниматься наверх. Он стоял в темноте и тишине неподвижно, пока не услышал, как тихо щелкнул замок на двери ее спальни.

* * *

Он не спал. Ему казалось, что вся его жизнь пошла наперекосяк. Долгие часы он смотрел в потолок, пытаясь понять, когда именно он сделал первый шаг, направивший его на тот путь, на котором он сейчас оказался, но ему не удавалось думать достаточно связно даже для того, чтобы вернуться на три недели назад, не говоря уже о месяце или двух.

В течение ночи он получил от Кортни четыре эсэмэски.

«Боже-боже-боже!»

И «Ты такой классный».

И «Не могу поверить».

И, наконец «Не жалею».

Он отвечал механически:

«!!!»

«И ты».

«Ты самая лучшая».

«+1».

После этого ему захотелось, чтобы она исчезла. Ему необходимо было думать, хоть у него все равно ничего не получалось, а ее бесчисленные послания делали все только хуже.

Он поднялся с постели в обычное время и проковылял в душ. Он встал под струи воды и почувствовал, как они падают ему на голову и забираются в волосы – и он дергал их изо всех сил, и намыливал, и тер, словно усердное мытье могло избавить его голову от шевелюры – и заодно от тех мыслей, что бродили у него в голове.

На кухне мама что-то записывала в блокнот, а папа уничтожал свою традиционную тарелку с овсянкой быстрого приготовления. Когда Дэйв Мэтисон весело спросил, как у него идут дела, Деррик бросил взгляд на маму и понял, что она его не выдала. Он ответил отцу:

– Нормально.

Дэйв добавил:

– Ты вернулся поздно. Больше так не делай в будни, ладно?

Он пообещал:

– Не буду. Извини. Мне надо было позвонить. Я задержался с Кортни после обсуждения Библии.

Дэйв со смехом заметил:

– Такое услышишь нечасто!

Он доел овсянку, отнес тарелку в мойку и залил водой. После этого он поцеловал Ронду, приобнял Деррика за плечи и ушел. И тогда Деррик с матерью остались одни.

А она опять не стала на него наезжать. Только когда он закончил свой завтрак из хлопьев, апельсинового сока и тостов, она подняла голову от блокнота и сказала ему:

– Кажется, ты кое-что узнал о себе этой ночью.

– Наверное, да.

– Это необязательно плохо, знаешь ли.

– Ощущение неприятное.

– Понимаю, – согласилась она. – Но такое уж оно, взросление. Переживаешь то, что должен, чтобы повзрослеть… Пока это происходит, это, как правило, неприятно.

– Это не начало лекции на тему «Ты сейчас взрослеешь»? – поинтересовался он у нее.

– Не поняла?

– Ну, знаешь: «Мой маленький сын становится большим».

Она улыбнулась, хоть глаза у нее и оставались грустными, и сказала:

– Знаешь что? Я об этом даже не думала. Я имела в виду скорее внутренний рост, если ты понимаешь, о чем я. Сердце взрослеет. Душа взрослеет. Как это ни назови. Вот это и бывает трудно. Но ты с этим справишься.

– Проблема в том, что я даже не знаю, с чем должен справиться.

– Ага. И это тоже часть взросления, – сообщила ему она.

* * *

Он решил, что это очень странно. После ее бесконечных лекций о предосторожностях, венерических болезнях, случайных залетах и разнообразных вариантах того, как двое подростков могут испортить себе жизнь, все свелось к одному: она понимает, что он пытается разобраться с последствиями. Ему необходимо было сначала понять, что это за последствия. После этого, возможно, он сможет что-то предпринять относительно того, как он к ним относится.

Все встало с ног на голову. Ему казалось, что из них двоих именно Кортни должна была ощущать давление совести и давление желания, разрываться на две части, не понимая, чем это вызвано. В конце концов, это она дала обет целомудрия! Однако она, похоже, была совершенно счастлива, и каждый час посылала ему эсэмэски «Люблю!» или беззвучно произносила это слово в школьных коридорах между уроками.

Он не понимал ее – но гораздо хуже было то, что он и себя не понимал. Ему необходимо было разобраться в себе. Ему нужна была возможность заняться тем… непонятным, что грызло его изнутри.

И потому однажды на три ее послания «Люблю!» он взял и не ответил. И после этого, конечно, не удивился, обнаружив, что она дожидается его после репетиции джаз-группы.

Кортни сидела в коридоре на полу, вытянув стройные ноги и прислонившись к стене. На коленях у нее лежал раскрытый учебник. Когда он вышел из репетиционной, она поднялась на ноги. Выглядела она как всегда – прекрасно.

Она спросила:

– Ты сегодня забыл мобильник? Я несколько раз тебе писала.

Голос у нее звучал немного нервно.

Он ответил:

– Нет. Я их получил. Эсэмэски. Извини. Я подумал… – Он пожал плечами. – Ну, ты же мои чувства знаешь.

Другие члены группы выходили из зала. Некоторые смотрели на них, некоторые здоровались с Кортни. Двое парней из-за чего-то рассмеялись. Еще кто-то сказал:

– Ага, по-крупному!

Кортни перевела взгляд с них на него – и ее глаза потемнели: она истолковала все так, как толковать вовсе не следовало бы.

Когда они остались одни, она тихо проговорила:

– Ты им рассказал, да?

Он возмутился:

– Что? Еще чего!

– Тогда откуда они знают?

– Эти парни? Корт, я понятия не имею, о чем они разговаривали!

– Ты не ответил на мои эсэмэски.

– Потому что я уже сказал. Я уже тысячу раз сказал.

– Все кончено, да?

Тут она повернулась и пошла прочь – и у него не было других вариантов, кроме как пойти следом. Что он и сделал.

Он сказал:

– Послушай, ничего не кончалось!

Ее ответ сказал ему, что ее мысли пошли по совершенно другому пути. Она прошептала:

– Мне не надо было. Я ведь знала, знала – и все равно сделала!

Тут, к его ужасу, она заплакала. Он посмотрел в обе стороны коридора и понял, что им ни в коем случае не следовало вести этот разговор там, где мимо может пройти кто угодно, после чего все в школе узнают.

Он взял ее за локоть. Она вырвала руку. Он снова взял ее за руку.

– Пошли, – тихо проговорил он.

Они направились к широким двойным дверям, служившим входом в школу, и вышли на улицу. Было очень холодно, начался дождь.

– Мне же говорили! – Она полезла в сумочку. У нее упал учебник. Он поднял его. Она достала упаковку бумажных платков, но не воспользовалась ими. Не обращая внимания на зажатые в кулаке платки, она вытерла глаза рукавом. – Парни хотят того, чего им хочется, а когда они это получат… Мне так и говорили!

Он резко выругался – и не испытал никаких угрызений совести.

– Все совсем не так, – возразил он.

– Я тебя люблю. Вот почему я это сделала. Я тебя люблю. Я думала, я молилась. Я читала Библию. И снова молилась. Я заглянула себе в сердце и заглянула себе в душу. Душа сказала мне, что это – как подарок. Понимаешь? Я хотела принести тебе дар! А ты хотел только… Ну, кажется, это мы знаем, так?

– Ты не даешь мне ни единой возможности, – сказал он, – это несправедливо.

– Какая возможность тебе нужна?

– Объяснить свои чувства. – Он зашагал прочь от школы, но увлек ее за собой, к парковке, где у нее стояла машина. Он сказал: – Открывай. Давай спрячемся от дождя.

Она спросила:

– Зачем?

– Затем, что нам нужно поговорить.

Она послушалась и отперла машину. Они забрались в салон. Она сказала:

– Цветы должны были мне все сказать. Они и сказали, но я не стала слушать, потому что не хотела верить.

– Это ничего не значит, – не согласился он. – Цветы – это цветы. И только. Они не означали… – Он вздохнул и потер лоб. – Корт, я не хотел, чтобы это случилось. Так, как это случилось.

– Ну, спасибо! – с горечью откликнулась она.

– Выслушай меня, пожалуйста. Я не хотел вести этот разговор сейчас, потому что совершенно запутался и не понимаю, в чем дело и что это значит.

– Хорошо, что я понимаю. Это значит, что ты получил то, чего добивался, и теперь готов сваливать.

– Дело совсем не в этом. Просто мне нужно время.

– Для чего?

– Чтобы разобраться в своих чувствах.

– Мне казалось, что ты прекрасно в них разбирался. Судя по тому, как ты себя вел.

– Это было… до того. Послушай, после того, как мы это сделали… Я просто не ожидал… Ну, пойми! Мы читали Библию и говорили о тех типах в кустах и о том, чего они хотели от той дамы в ванне… Я даже имя ее не могу вспомнить, так у меня крыша из-за тебя поехала. Но я пытаюсь объяснить, что ничего не понимаю. Вот что я хочу сказать тебе, Корт. Я не могу притворяться, будто молюсь, читаю Библию и даю обеты быть чистым и святым, и при этом… Ну, Кортни, ты же понимаешь, о чем я. Конечно, понимаешь!

– Ты говоришь, что я лицемерка, – прошептала она. Она так побледнела, что, казалось, вот-вот упадет в обморок. – Ты добился, чего хотел, а теперь говоришь, что между нами все кончено, потому что я лицемерка.

Он запротестовал:

– Ты передергиваешь. И я говорил вовсе не это.

Но он неожиданно и очень ясно понял, что часть ее слов соответствует истине. Только не та, которая касалась лицемерия. Или если и касалась, то не имела никакого отношения к ней.

Казалось, она прочла по его лицу пришедшее к нему понимание и отвернулась.

Она попросила:

– Уйди, ладно?

– Корт, перестань…

– Просто уходи. Мне надо домой.

Глава 25

По оживленному обмену эсэмэсками и сопровождающему его перешептыванию Дженн достаточно быстро поняла, что Диспетчерская сплетен распространяет сведения, имеющие огромное значение для всех школьников Южного Уидби. Оказалось, что это – известие об окончательном разрыве отношений Деррика Мэтисона и Кортни Бейкер. Поскольку они с Дерриком когда-то дружили, Дженн могла бы заинтересоваться этим и даже поговорить об этом с ним, но несколько месяцев назад он перечеркнул их дружбу ради Толстозадой Всезнайки, и потому она уделила этой новости ровно десять секунд, а потом махнула рукой на его разбитое сердце – или что там у него было. Ее мысли занимали другие проблемы.

Одной из них была Энни Тэйлор. Энни два вечера подряд исчезала из своего домика – не на всю ночь, но допоздна. Когда она вернулась, то звук захлопывающейся дверцы машины разбудил Дженн. Когда Дженн босиком прошлепала к окну и увидела, что Энни как раз заходит к себе, часы показывали половину третьего. Хотя Дженн понимала, что это не ее дело, ей было неспокойно, когда Энни исчезала, потому что создавалось впечатление, что это из-за Неры. Последнее собрание тюленьего общества было полным дурдомом. После его окончания намерения Энни в отношении этой самки тюленя стали вдвое и втрое решительней. Она была намерена ее поймать, ей необходимы были снимки, ей надо заполучить образчик ее ДНК. Она безостановочно говорила обо всем этом – и о том, как она собирается это сделать и почему это надо делать НЕМЕДЛЕННО. Дженн решила, что из-за этого тюленя у людей крыша едет. На то должны были быть какие-то причины помимо очевидных: для Лэнгли Нера была источником доходов, а для Энни – возможностью написать диссертацию. Дженн готова была принять это как частичное объяснение этого сумасшествия, но она решительно не верила в то, что это единственное объяснение.

Казалось, что все начинается и заканчивается угольно-черным тюленем, так что и на нее это безумие тоже распространилось. Запихнув в себя бутер с арахисовым маслом и джемом (хлеб был черствый, а джема слишком мало), она отправилась в школьную библиотеку, чтобы залезть в компьютер. По воле судьбы в библиотеке оказались только Толстозадая Всезнайка Бекка Кинг и Шуман Лишние Трусы: они яростно перешептывались в углу. При виде них Дженн ухмыльнулась: она догадалась, что все это связано с работой по цивилизации Запада, срок сдачи которой приближался. Это будет та самая работа, которая обещает принести ей отличную оценку, а Толстозадихе – нечто намного ниже «отлично». Шуман Лишние Трусы ее утянет на дно. Именно это у него всегда прекрасно получается.

Под бдительным взором одной из мамочек из родительского комитета Дженн прошла к компьютерам, выслушав себе вслед:

– Смотри там, а то я буду за тобой присматривать.

Дженн поняла это так, что компьютеры предназначены для серьезных пользователей, а не для ребят, решивших полазить по Интернету. «Иди ты», – подумала она и объяснила:

– Задание по тюленям.

Родительница сказала:

– Изволь заниматься именно этим.

«Чтоб тебе тухлыми яйцами нажраться», – мысленно пожелала ей Дженн, однако она улыбнулась, кивнула и принялась за работу.

Нера интересовала всех. Это было и так понятно. Но вот почему с ней так носятся – это другой вопрос, и Дженн решила, что этот вопрос стоит выяснить. Она не знала, почему Нера так важна для Лэнгли, если не считать тех денег, которые благодаря ей многие зарабатывали. А еще она не знала, почему она так важна для Эдди Беддоу, если не считать того, что Эдди просто псих. Зато она прекрасно поняла, что Энни сейчас так возбудилась из-за передатчика, который якобы был на Нере, так что она решила, что начать можно именно с этого.

Дженн достаточно быстро разобралась с тем, что это означает и почему наличие передатчика настолько важно. Немного походив с сайта на сайт по ссылкам, она смогла выяснить одну вещь, про которую никогда не знала, несмотря на то, что всегда жила так близко от морских млекопитающих: тюлени линяют! Они каждый год сбрасывают шкуру. Вместо нее у них нарастает новая, а кусочки старой шкуры служат надежным источником ДНК для тех ученых, которые хотят их изучать.

«Уже неплохо», – подумала Дженн. Когда она прочла про этот момент, ей пришло в голову, что возбуждение Энни вполне могло быть связано с мыслью добыть кусочек старой шкуры Неры и получить из нее ДНК. Вот только Энни загорелась из-за передатчика, который был на Нере, так что, прежде чем делать выводы относительно сбрасывания шкуры, Дженн решила почитать про передатчики.

Ей помешал возглас:

– Хватит, Тод. Прекрати это, а?

Голос Бекки разнесся по всей библиотеке. Подняв голову, Дженн увидела, что Шуман Лишние Трусы вскочил на ноги и засовывает что-то себе в рюкзак, а Толстозадиха пытается ему помешать.

– Я тебе шесть раз говорил и больше повторять не буду! – ответил Лишние Трусы. – И если бы ты хоть на три минуты перестала слушать свою глупую музыку, то, может, услышала бы меня, навозная лепешка!

Он резко наклонился и выдернул у Толстозадихи наушник. Дженн спрятала улыбку и подумала: «Давай, парень!» Она совершенно не понимала, почему Жирдяйку не наказывают каждый день за ее плеер.

– Это не музыка, – сказала Жирдяйка. – И пожалуйста сядь, чтобы мы все обговорили.

Она схватила пару его книг.

Он вырвал их у нее.

– Нечего обговаривать. Я пошел.

Он так и сделал. Родительница пригрозила:

– Если вы двое не успокоитесь, то, боюсь, мне придется…

Лишние Трусы прервал ее:

– Ой, как мне страшно!

И захлопнул за собой дверь.

Толстозадиха посмотрела на Дженн и тут же отвела взгляд. Дженн подумала: «Знала бы ты…» Жирдяйка повернулась обратно и спросила у Дженн:

– Что?

Ее гадкий тон говорил: «Что ты там такое увидела?»

Дженн ответила:

– Что «что»? Я тут занимаюсь. У тебя какие-то возражения?

«Ну и безнадега!» – подумала она.

Толстозадиха положила руки на стол и уткнулась в них лицом. «Не везет? – подумала Дженн. – Ах, до чего мне тебя жалко!»

Она увидела, что Жирдяйка ощупью нашла наушник и с силой сунула его обратно в ухо. Дженн понадеялась, что эта дура проткнет себе барабанную перепонку и больше не сможет нырять.

Она снова сосредоточилась на передатчиках и пошарила в Интернете еще немного. Она отыскала приличный снимок Неры и обнаружила у нее на спине передатчик. После этого она сравнила передатчик, который был на Нере, с теми, что нашла в поисковой системе. Прочитав пояснения к материалам, она поняла, что заинтересовало Энни.

Нера должна была сбросить передатчик во время линьки. Надетое на ней устройство было старым, разработанным до того, как придумали новый, от которого нельзя было избавиться. Новая модель была обтекаемая и маленькая и с виду совершенно не походила на старую. Дженн решила, что именно поэтому Энни с первого взгляда на передатчик поняла, что тут что-то не так.

И это не такое – или, по крайней мере, другое – было связано с Нерой. Она не сбрасывала шкуру!

Дженн пришла к выводу, что это очень интересно. Жаль, что ей было непонятно, что все это может означать. Одно стало ясно: Энни Тэйлор с ней не совсем откровенна. Если она уже один раз отыскала черного тюленя, просто следя за сайтом наблюдателей, то, понятное дело, она может найти его снова. А если она ведет эти поиски ночью, чтобы никто не смог ей помешать, то дело дурно пахнет.

* * *

В конце следующего учебного дня, направляясь к автобусу, Дженн напряженно думала. Из-за этого она не заметила Коротышку: тот сидел на вазоне около школьных дверей. Она прошла мимо него – и его присутствие почувствовала только тогда, когда он схватил ее за шиворот.

Она вскрикнула и резко обернулась со словами:

– Эй, убери свои грязные ручонки… – но, увидев, кто это, замолчала. – Коротыш! – сказала она.

– А мне казалось, я Красавчик.

– Только когда раздеваешься и демонстрируешь свою мощную мускулатуру, – ответила она, с удовольствием наблюдая, как он краснеет. – Что-то случилось? – спросила она, пытаясь понять, почему он здесь оказался. – Ждешь своего безнадегу-братца?

– А кого же еще? – ответил он. – Он, как всегда, опаздывает.

Он переминался с ноги на ногу. Казалось, ему хочется добавить еще что-то. Дженн бросила взгляд на автобус и стала ждать, чтобы он продолжил. Он не стал.

Она бросила:

– Ну ладно. – Кивком указав на автобус, она направилась к нему, сказав: – Мне пора. – Он пошел за ней. Ее это немного удивило. Она спросила его: – Что-то случилось, Красавчик?

Он ответил:

– Это.

– Что?

– Ну, этот твой «Красавчик». – Когда она остановилась и обернулась к нему, хмуря брови, он добавил: – Ты ничего не сказала. Я понимаю, что это дурь, но, может… Я подумал, ты не получала, и спросил. Они проверили и сказали – нет, ты получила.

Она переспросила:

– Получила что? Кто проверил – что? Зачем? Коротышка, ты о чем говоришь?

Он снова помялся, что было на него совершенно не похоже, а потом сказал, смахнув рыжеватые волосы со лба:

– Тот цветок.

Она изумленно воззрилась на него. Цветок? Он спрашивает про какой-то цветок? И тут она вспомнила. Он прислал ей гвоздику, которую она швырнула Жирдяйке в День гвоздик. Черт, она даже спасибо ему не сказала! Он потратил доллар, что для него не особо напряжно, но все же…

Она сказала:

– Блин, я забыла! Красавчик, спасибо. Ты молоток. Хочешь поцеловаться?

Он посмотрел прямо ей в глаза:

– Ну… Да, я не прочь. А ты?

Его слова стали для Дженн полной неожиданностью. Когда она наконец смогла ответить, то сказала единственно возможное, поддерживая шутку:

– Здесь ведь не разденешься. А то налетят парни, которых приманит мое тело. – Он на это ничего не ответил, так что она спросила: – Эй, Коротышка, ты в норме?

Он сказал:

– Ага. Да. Но… Тебе понравилось?

– Что?

– Что я тебе послал… ну, ты понимаешь. Ясно же, о чем я.

– Цветок? Эй, а кому не понравилось бы? Цветы – это круто. Мне раньше не дарили.

– Я послал бы больше, но мне не хотелось, чтобы ты решила, будто я, типа, тебя преследую.

Тут она расхохоталась. Он, похоже, обиделся. Она поспешно сказала:

– Я никогда не решила бы, что ты меня преследуешь, Коротышка.

– Отлично, – сказал он. – Потому что… – Он смотрелся – возможно, проверяя, не подслушивают ли их, но черт его поймет. – Ну, мне не хотелось бы, чтобы ты решила… Но я хотел, чтобы ты знала…

– Эй, мы же помолвлены с детского сада, забыл, что ли? Тебе не нужно было мне ни о чем напоминать, – заявила она ему.

Он улыбнулся своей чудесной улыбкой: самый славный парень во всем их классе. Дженн подумала о том, какой он отличный друг. Она пожалела, что не отправила ему гвоздику. Она уже собиралась ему об этом сказать, когда семейный «Рейндж Ровер» с ревом затормозил у тротуара рядом с тем местом, где они стояли. Окно с пассажирской стороны открылось, и высунувшийся оттуда Дилан проорал:

– Может, хватит тусить с этой лесбо? Для таких кретинов, как ты, существует особое слово!

Коротышка резко обернулся. Дженн увидела, что он сжал кулаки, и сказала:

– Брось, Коротышка.

– Я его заткну.

– Незачем, – сказала она. – Меня это не задевает.

– А меня задевает, – бросил Коротышка.

Глава 26

Дженн попыталась вытащить из Энни Тэйлор хоть какие-то подробности о тюленях, линьке и передатчиках, однако оказалось, что Энни отнюдь не рвется что-то ей рассказывать. Дженн пристальнее наблюдала за ее появлениями и исчезновениями с Позешн-пойнт, пытаясь понять, что задумала эта исследовательница морской биологии. А еще она попыталась подслушать негромкий разговор Энни с Чадом Педерсоном во время очередного занятия в бассейне фитнес-центра. Судя по тем отрывкам, которые до нее долетели, они вели поиск баркаса Эдди Беддоу, но больше ничего ей выяснить не удалось. А собственные неудачи вызвали у нее крайнее раздражение.

Она уже была близка к тому, чтобы попросить Толстозадую Всезнайку помочь ей разобраться с Нерой – но так и не смогла заставить себя это сделать. Жирдяйка оказалась настолько же отвратительно способной в области подводного плавания, какой была во всем остальном, и то, что сама Дженн по-прежнему была склонна паниковать, когда Чад устраивал под водой какую-нибудь пакость, ставило Толстозадиху на совершенно другую ступень мастерства. Дженн это жутко раздражало. Настолько, что она с нетерпением ждала презентации работ по цивилизации Запада, чтобы наконец насладиться тем, как Толстозадиха сядет в лужу.

Что до Дженн, то ее ожидал наивысший балл.

Ее последняя репетиция с Коротышкой не только обеспечила ей эту оценку, но и принесла возможность узнать ответы на все те вопросы, которые возникли у нее в связи с Нерой. Ей и самой стало непонятно, как это она не подумала о Коротышке раньше.

Как и в прошлый раз, они устроились дома у Коротышки, в берлоге парней на втором этаже. Там, пока идущий к концу март, как обычно, поливал потоками дождя окна и крышу, они час сидели рядышком на диване, пристроив перед собой на журнальном столике ноутбук Коротышки. Он добыл им по банке колы и пакет чипсов. Проглотив все, они просмотрели свои материалы – и тут Дженн упомянула о Нере и закрепленном на ней передатчике.

Несмотря на то что Коротышка был настроен против всеобщего тюленьего психоза и постоянных внеочередных совещаний наблюдателей, голова у него работала отлично. Он заинтересовался проблемой, как только Дженн рассказала ему о передатчике, который Нера должна была бы сбросить. Раз передатчик не сброшен – значит, и шкура не сбрасывается, вот как это сформулировала Дженн. Что Коротыш на это скажет?

Он немного помолчал, переваривая услышанное, а потом взялся за ноут и начал вбивать какой-то запрос. В его формулировке первой проблемой был передатчик. Кто его на ней закрепил и зачем? Вторым вопросом стала линька. Что она за тюлень вообще? Может, она из тех тюленей, которые не линяют?

– Типа, мутант? – задала вопрос Дженн.

Ведь мутация была одним из начальных предположений Энни.

– Может быть. – Тут он приостановился и посмотрел на нее. – А почему тебе все это так важно?

Дженн сразу подумала: «Потому что это важно для Энни Тэйлор». Тем не менее она не сказала этого вслух, потому что пока точно не знала, что именно имеет в виду. Она промямлила:

– Вся эта тюленья шумиха… Айвор Торндайк… Этот чокнутый Эдди Беддоу… не знаю. Просто стало интересно.

Они немного порыскали по Интернету, но, к немалому разочарованию Дженн, Коротышка пришел точно к такому же выводу, что и Энни. Снимков Неры было множество, но ни на одном не было четко видно закрепленного на ней передатчика. Коротышка сказал: чтобы понять, почему на ней передатчик, нужно приличное фото.

Дженн проворчала:

– Понятия не имею, как мы получим такой снимок. Вряд ли она подплывет позировать, когда я вдруг окажусь на пирсе с камерой.

Он сказал:

– Если хочешь, я могу еще посмотреть и поспрашивать людей. Могу спорить, что найдется человек, который сможет объяснить насчет передатчика – почему он вообще на ней оказался. – Он помолчал, глядя в потолок и задумчиво ероша свои рыжеватые волосы. – А что до линьки, – медленно проговорил он, – то, знаешь ли, в океанариуме в Сиэтле наверняка есть специалисты. Думаю, они с нами поговорят. Можем сказать, что это для школьных занятий.

Чувствуя, как у нее просияло лицо, она спросила:

– Ты это для меня сделаешь?

Пожав плечами, он ответил:

– Конечно. Что тут такого?

Она порывисто его обняла.

– Красавчик, ты – самый лучший! – заявила она. – Пожалуй, я тебя за это поцелую.

– С открытым ртом? – спросил он.

– С открытым ртом, – подтвердила она.

Он начал целоваться – и Дженн убедилась, хотя ей более или менее понравилось, что поцелуй Коротышки оказался длиннее прежних поспешных чмоканий, соприкосновение языков ей не особенно приятно. Она прервала поцелуй первой. Она снова его обняла и дружелюбно сказала:

– Коротыш, Коротыш, ты лучший!

Никаких других слов у нее в тот момент просто не нашлось. И тут он снова начал ее целовать. И, к ее немалому ужасу, она почувствовала его руку у себя на груди.

– Эй!

Она стремительно вскочила.

– В чем дело? – спросил он удивленно.

– То есть как это – «в чем дело»? – возмутилась она.

– Тебе не понравилось?

– Коротышка! Какого черта?..

– «Какого черта»?

Он густо покраснел, но впервые Дженн не могла точно сказать, что это означает. Это явно не было стеснительностью, которую она всегда ему приписывала. Сиськи от стеснения не щупают.

Она сказала:

– Я же… Черт!.. Блин!.. Знаешь, Коротышка… Ну, нельзя же просто…

Она шумно выдохнула, отошла к окну, в которое стучал дождь, вернулась обратно к дивану и посмотрела на сидящего там Коротышку. Уперев руку в бок, она спросила:

– Что с тобой происходит?

– Ничего. Господи, Дженн! Ты вела себя так, как будто…

Он взялся за ноутбук, запуская Интернет.

– Как будто что? – вопросила она.

– Забудь, – сказал он. – Я просто подумал, тебе этого хочется.

– Этого? Чего? Твоей руки на моей сиське? Твоего языка у меня во рту? Чего?

– Уй. Прекрати язвить. И я ведь сказал – забудь.

– Мы друзья, и я от тебя не отстану. Что происходит?

– Ничего. Ясное дело. Ничего не происходит.

И больше Коротышка ничего ей сказать не пожелал.

* * *

Презентация работ по цивилизации Запада началась на следующем занятии. Ненавистный мистер Кит поставил себе на стол большую картонную коробку, куда будут складываться письменные части их докладов, а как только урок начался, он достал мешочек со жребиями, откуда вытащил первую бумажку с именами учеников-напарников, которым предстояло представить классу устную часть.

Началось обычное шевеление, перешептывание, хихиканье и бормотание, на что мистер Кит сказал – тоже как обычно:

– Успокойтесь, народ. Вы знали, что этот день наступит. Вы должны были подготовиться. – Он нарочито-торжественно развернул бумажку, на которой значились имена невезучих первых докладчиков. Подняв от нее взгляд, он возвестил: – Кинг и Шуман!

Дженн постаралась скрыть ухмылку. Это обещало быть забавно. Интересно, как далеко зайдет дело, прежде чем Лишние Трусы в очередной раз не покажет, почему именно его прозвали Лишними Трусами.

Она увидела, что Толстозадиха встала с места и вытащила из уха наушник. Кто-то с задних столов тихо пробормотал:

– Вперед, Лишние Трусы. Покажи нам, на что способен!

Жирдяйка посмотрела на своего напарника, который не только не стал вставать, но и вцепился в крышку стола так, словно вытащить его с места можно было, лишь отгибая ему пальцы силой. Он повернул ко Всезнайке полное ужаса лицо. Дженн услышала, как Жирдяйка говорит ему:

– Давай докладывать, хорошо?

Ее подбадривающий тон был адресован человеку, больше всего напоминавшему оленя, в которого вот-вот врежется грузовик.

До Дженн донесся шепот Тода Шумана:

– Я ее не приготовил.

– Что?!

Лицо Толстозадихи стоило запечатлеть на картине. Она явно понятия не имела о том, что пытался объяснить ей Шуман Лишние Трусы.

– Моя часть доклада, – сказал он. – То есть я приготовил, но не приготовил. Я не могу. Я никогда… Я ведь… Ты должна…

– Мистер Шуман! – Голос мистера Кита гулко разнесся по классу. – Вы готовы? Потому что если не готовы…

– Нет-нет, он готов, – сказала Жирдяйка. – Мы готовы. – И тихо добавила, обращаясь к Тоду: – Давай.

– Ты не понимаешь! – отчаянным голосом сказал он.

– Псс, псс, пись-пись-пись, – попытался подсказать ей кто-то.

Тут Тод Шуман уронил голову на стол. И до Толстозадихи, похоже, дошло. Ее оставила решимость. Плечи ее поникли. «Тра-ля-ля!» – подумала Дженн.

– Мистер Шуман, – сказал мистер Кит. Тод не отреагировал. Мистер Кит зарычал: – Мистер Шуман! Либо выходите к доске с мисс Кинг, либо получайте кол!

Тод Шуман даже не шевельнулся.

– Вы сознаете, что это – общая оценка для вас и мисс Кинг? – вопросил мистер Кит.

Тод Шуман кивнул. Толстозадиха повернулась к мистеру Киту. Мольба у нее на лице читалась настолько ясно, что даже Дженн неловко заерзала на месте. Однако мистер Кит остался совершенно неумолимым, и потому Жирдяйка потащилась к доске. Там вместо кафедр установили два нотных пюпитра, и она заняла место за одним из них. За вторым не встал никто. Уж конечно, Шуман Лишние Трусы не собирался там появляться: его непреходящий позор оказался бы тогда на всеобщем обозрении.

* * *

Это было довольно мучительно – даже для Дженн, которая терпеть не могла Бекку Кинг. Она почти пожалела ее, но очень быстро избавилась от этого чувства, потому что в следующий раз из своего мешка мистер Кинг извлек бумажку, на которой были их с Коротышкой имена. Они успешно представили свою работу – чего и ожидали все их одноклассники: со схемами и использованием презентации Пауэр-пойнт, так что мистер Кит готов был рыдать от радости. Контраст между презентацией номер один и презентацией номер два был таким образом четко зафиксирован в анналах цивилизации Запада, и единственным, что могло бы стать украшением торта, каковым ей представлялось отчаяние Толстозадихи, было бы выступление Деррика Мэтисона и Эмили Джой Холл следом за ними. Однако этого не случилось. Сделали доклады еще три пары, и хотя ни одна из них не приблизилась к тому, что представили Коротышка с Дженн, им удалось сделать жалкую попытку Бекки справиться без Тода похожей на выступление скулящего червяка.

Как только прозвенел звонок, все стремительно ринулись из класса. Дженн собиралась последовать их примеру, когда увидела, как Толстозадиха идет к Тоду Шуману. Она нервно теребила свой наушник и явно собиралась что-то сказать. Дженн решила, что пропустить такое было бы обидно. Она якобы случайно уронила блокнот, который очень любезно раскрылся, так что вложенные в него листочки рассыпались по полу. Она стала неспешно их собирать.

Жирдяйка сказала Лишним Трусам:

– Извини. Я не знала. Я все завалила. – Похоже, что «пись-пись-пись» подействовало. – Жалко только…

Она вздохнула и словно съежилась. «Ага, – подумала Дженн, – небось жалеешь, что не знала про его проблему. Словно такое вообще могло случиться. Как бы это прозвучало? «Я писаюсь, когда пугаюсь, а мама не разрешает мне надевать подгузники». Ну да, как же!»

Он поднял голову.

– Ты все испортила, – зарычал он на нее. – Неудачница! Если бы ты не спорила со всем, что я хотел сделать… Если бы не изображала из себя самую умную… Если бы прислушалась ко мне хоть на секунду, вместо того чтобы читать лекции и говорить, что все мои предложения провальные…

– Это несправедливо, – прошептала Всезнайка. – Ведь дело не в этом.

– Черта с два! – заявил он.

Глава 27

Деррик убеждал себя, что чем аукнется, тем и откликнется, и после того как Бекка Кинг скинула на него письма к сестре, она заслуживает каких-то последствий. Но ему все равно было неловко из-за того, что с ней случилось на занятии по цивилизации Запада, потому что он, как и все остальные, знал, почему Тод Шуман ни за что не встанет у доски, чтобы сделать доклад.

Когда Деррик увидел Бекку в раздевалке – она мрачно вытаскивала книги из своего шкафчика и запихивала их в рюкзак, – то подошел к ней. Он за последние несколько недель не обменялся с ней и десятью словами, так что не слишком удивился, когда она чуть вздрогнула, когда он произнес ее имя. Она извлекла из уха наушник прибора, который помогал ей глушить вторичные звуки и лучше слышать. Он понял это так, что у нее нет особого желания разговаривать с ним, но это было не страшно: он и не рассчитывал, что их разговор будет долгим.

Он сказал:

– Эй, мне жаль, что так получилось с Шуманом.

Она ответила:

– А… Ну, мне следовало бы догадаться.

Он не понял, что она имеет в виду: ведь она не могла рассчитывать на то, что Тод Шуман поведает ей о своей проблеме с мокрыми штанами. Поэтому он сказал:

– Можно подумать, у тебя была возможность узнать. Остальные… Мы его знаем с начальной школы, так что случившееся было вполне ожидаемо.

– Понимаю, – возразила она, – но дело в том, что люди всегда дают подсказки относительно себя, так ведь? То есть если быть внимательным, то правда будет перед тобой с самого начала. То, как они реагируют на разные вещи, кто они в душе и все такое.

Он бросил на нее быстрый взгляд. Она имеет в виду его самого? Его и Кортни? Очень может быть.

Она заморгала, и щеки у нее покраснели, как это бывает, когда человек вдруг понимает, что его высказывание может быть истолковано неоднозначно. Она быстро добавила:

– Иногда мне не нравится терпеливо ждать, как все получится. Я хочу, чтобы все получилось так, как хочу я. Именно так и было с Тодом. Он упорно пытался сделать все по-своему. И потому заупрямилась я.

Он вдруг понял, что совершенно то же самое произошло и с его письмами к Риджойс. Тогда, в клинике, Бекка решила, что если бросить их ему в лицо, то это что-то изменит, заставит его сделать что-то потому, что она считает, что ему это сделать пора. Не потому, что он готов к этому, не потому, что он этого хочет – а ради себя самой. Он почувствовал, как его сердце начинает леденеть, и тут она вдруг сказала:

– Знаешь, Деррик, мне стыдно из-за того дня в клинике. Из-за того, что я сделала с теми письмами. Мне правда очень жаль. Я не имела права это делать. Я на тебя давила. Точно так же, как с Тодом. Теперь я это вижу.

– Ага, – пробормотал он. – Ну, что уж тут. – Однако он обнаружил, что не может на нее смотреть, потому что снова ощутил тот же гнев, что и тогда. И потому он добавил: – Короче, я просто хотел тебе сказать. Сочувствую тебе из-за Тода.

Она ответила:

– Спасибо. И удачи тебе, да? Успеха.

Он подумал: «Успеха в чем?»

Она поспешно пояснила:

– Успешного доклада на цивилизации Запада.

* * *

Разговор получился не очень-то, но ему было некогда об этом думать. Достаточно скоро он оказался дома и, стоя у крыльца, гадал, почему маме вздумалось завязывать ему глаза. Она сказала, что у нее для него сюрприз. По ее словам, все было задумано, чтобы поднять ему настроение, и он понял, что она имеет в виду: после того, что произошло с Кортни, ему необходимо было что-то, чтобы жизнь не казалась такой паршивой. Он сомневался в том, что мамин сюрприз в этом поможет, но решил ей подыграть.

Она завела его в дом, и по направлению движения он определил, что они идут к нему в спальню. Поставив его у двери, она сорвала с него повязку.

– Тадам! – воскликнула она. – Ну, как тебе, милый?

Он воззрился на то, что предстало его взгляду. За время, прошедшее с момента его ухода в школу этим утром, она полностью переделала его спальню. Он понятия не имел, как ей это удалось: разве что она наняла целую бригаду – но за те часы, пока его не было, она покрасила стены, положила новый ковролин, повесила новые занавески и заменила старую мебель новой. Это было поразительно. Это было ошеломляюще. Все было в мужском стиле и правильно во всех деталях. За исключением одной.

– А что стало с пуфом? – поспешно спросил он.

Она сказала:

– С бобовым пуфом? Это единственное, что ты можешь сказать?

– Где пуф, ма?

– Тебе не нравится твоя комната?

– Ты его выбросила?

Он услышал, что его голос повышается, и безуспешно попытался снова вернуть над ним контроль.

– Ма, ты его выбросила? Где все остальное? Куда ты все дела?

– За всей мебелью приехали из благотворительной организации «Гуд чир». Они утром прислали грузовик.

– И куда?

Его голос стал чуть хриплым.

– Что значит «куда»? Сюда.

– Ты же поняла мой вопрос! – крикнул он. – Куда они все увезли? Я хочу вернуть пуф!

Деррик увидел, как лицо матери изменилось. И неудивительно. Он сошел с катушек.

– Деррик, тот пуф был старым, еще когда Дэйв Младший был в твоем возрасте. Он оставил его потому, что это была память о его матери. Господи, она на нем кормила его грудью! Он был заклеен скотчем и из него сыпались бобы или что там в нем было… И ты же не подумал, что…

– Куда «Гуд чир» увозит мебель? – прервал он ее.

– Милый, я не знаю.

– Ну, так выясни. Немедленно.

– Ты ведешь себя неразумно, – сказала Ронда Мэтисон. И если в ее голосе звучала обида, то кто бы стал ее обвинять? – Мне надо ставить ужин. Плюс к этому тот пуф был просто рухлядью. Не уверена, что они вообще оставили его для перепродажи, потому что они так на него смотрели… Было видно, что они просто решили оказать мне услугу, вывезя его. Деррик, разве тебе не нравится твоя комната?

– Я хочу его вернуть, – упрямо ответил он. – Я хочу вернуть мой пуф.

Его мать замолчала. Он увидел, что в этом молчании она пытается разобраться в тех чувствах, которые скрывались за его словами. Наконец она спросила:

– Ты не хочешь рассказать мне, что за этим стоит?

Деррик попытался придумать что-то такое, что не было бы правдой, но хотя бы могло сойти за правду. Он проговорил:

– У него была история, ма. Это для меня важно из-за Кампалы… Ты ведь знаешь, что там было… Только моя одежда – и все.

Тут Ронда прижала ладонь к горлу. Она сказала:

– Ох, Деррик! Мне надо было посоветоваться с тобой. Я не подумала. Просто решила, что отремонтированная комната повысит тебе настроение после… Ну, после Кортни и всего этого. Прости меня, милый. Давай я позвоню туда прямо сейчас.

Он солгал ей – и ему это было ужасно противно. Но тут ничего нельзя было поделать. Он не видел другого варианта. Потому что если тот пуф исчез, то с ним исчезла и его единственная связь с сестрой.

* * *

Самое неприятное выяснилось быстро. Пуфа больше не существовало. В приемном пункте «Гуд чир» только взглянули на него – и тут же отправили в ближайший мусорный контейнер. В три пятнадцать контейнер подцепили и вывалили его содержимое в мусоровоз. Оттуда его путь остался неизвестным – если не считать того, что он оказался под пятью или шестью тоннами мусора и отходов на какой-нибудь свалке.

За ужином его мать извинялась, не переставая, однако Деррик ощущал в себе сосущую пустоту и не способен был принять ее извинения. А еще он не мог четко объяснить ей, что именно она наделала. С исчезновением его писем к сестре исчезло и все, что он пережил, вырастая в этой чужой американской культуре – как исчезла и Риджойс. Казалось, она потеряна навсегда.

Было совершенно ясно: его мама понимает, что он расстроен. Она просто не сознавала, насколько сильно – и не видела причины его состояния. Она не могла почувствовать, что теперь внутри у него скопилось столько гнева, что ему хочется взять одно из отцовских ружей и пройтись вдоль Гос-Лейк-роуд, расстреливая окна соседских домов просто ради того, чтобы почувствовать: он что-то делает. Однако он был обречен на то, чтобы оставаться благодарным сиротой из Африки, и потому не стал делать ничего – только извинился и ушел из-за стола как можно быстрее, и закрылся у себя в комнате, где можно было попытаться думать.

В девять часов он нашел тонкую книжицу – телефонный справочник острова Уидби. Он открыл ее и начал поиски. Это – единственное, что он смог придумать. А ему необходимо было предпринять хоть что-то, чтобы не слететь с резьбы.

Он сделал два звонка. Первый повлек за собой второй: отец Сета Дэрроу дал ему номер мобильного телефона сына. Деррик набрал этот номер, и когда Сет ответил: «Говорите», спросил о Бекке.

– Насколько я понимаю, ты знаешь, где она, – сказал он. – Мне необходимо с ней поговорить.

Деррик постарался не выдать горечи, которую вызывало у него то, что именно Сету всегда было известно, где находится Бекка, тогда как его самого оставили в неведении. «Это ради твоей безопасности, для твоего же блага», – сказала она ему тогда. Ну конечно, Бекка. Как и все остальное.

Сет приглушил прием. А спустя мгновение в трубке раздался голос Бекки. Она сказала:

– Деррик?

И голос у нее был недоумевающий и немного растерянный. Ее реакция его не интересовала.

– Просто хотел тебе сказать, чем все закончилось, – сказал он.

Она в молчании переваривала его слова, а потом охнула:

– Ой, нет! Что-то случилось с Эмили Джой Холл?

Господи! Она решила, что он звонит ей насчет доклада по цивилизации Запада? Что она, совсем тупая? Она действительно думает, что ему это важно?

Он сказал:

– Я имел в виду давление, Бекка, – то, как ты любишь давить, приняв решение, как для человека будет лучше поступать.

Она спросила, понизив голос:

– Что случилось?

– Письма пропали. Вот что случилось. Они были спрятаны…

– Снова в лесу?

– Нет, не в лесу. Они были здесь, у меня в комнате, а теперь они пропали, и я решил, что тебе захочется быть в курсе.

– О боже! Их кто-то нашел?

– Это было бы слишком просто. Нет, «Гуд чир» увезли их внутри старого бобового пуфа, который моя мама решила заменить.

– Их можно вернуть! – быстро сказала она. – Мы с Сетом можем пойти…

Ее упоминание Сета вызвало у него желание швырнуть новую настольную лампу в новое зеркало, закрепленное на заново покрашенной стене. Он сказал:

– Забудь. Ладно? Забудь. Пуф увезли и выбросили в мусор, и где он сейчас, я не знаю. Но он с остальными отходами со всего острова Уидби, так что, похоже, ты всех осчастливила сегодня. Не только Тода, но и меня. Поздравляю, Бекка.

Она не стала реагировать на его слова насчет Тода, а вместо этого сказала:

– Значит, мы будем искать…

«Мы». Вечно это «мы». Он сказал:

– Забудь, Бекка. Я сказал «забудь» – и я имел в виду именно это. Я просто хотел дать тебе знать, как отлично все складывается, когда ты суешь свой нос куда не следует. Наслаждайся тем, чем вы там с Дэрроу занимаетесь. После сегодняшнего ты заслуживаешь награды.

Этим он закончил звонок. Не успев отключить связь, он еще услышал, как она окликнула его по имени. Он рассчитывал, что почувствует хоть какое-то облегчение, но его не было. Он ощущал только полную опустошенность, оторванность от всех и всего, что ему было дорого.

Глава 28

Первое погружение в условиях, приближенных к настоящим, было назначено на утро, и Бекка приехала на причал на своем велосипеде. У нее не было настроения нырять с аквалангом. Ни малейшего воодушевления она не испытывала. Вся ситуация с Дерриком легла ей на плечи, словно бетонная накидка. Она гадала, насколько еще может испортиться ее жизнь.

При виде Дженн Макдэниелс она получила ответ на этот вопрос. Ухмылка Дженн и ее приветствие «Эй, Бекашка» продемонстрировали Бекке, что эта девица все еще получает огромное наслаждение от ее провального доклада с Тодом Шуманом.

Бекка приняла это смиренно. Дженн Макдэниелс не успокоится, пока Бекка Кинг не исчезнет из ее жизни. Несомненно, будь у Дженн такая возможность, она попыталась бы утопить ее прямо здесь, у пристани.

Дженн уже была в костюме. Чад Педерсон проверял ее баллоны. Энни Тэйлор устроилась поблизости и рассматривала поверхность воды в бинокль.

– Есть что-то? – окликнул Чад Энни в тот момент, когда Бекка подошла к нему, Дженн и куче снаряжения.

– Не-а, – ответила Энни.

Когда Бекка спросила, что она высматривает, Чад объяснил, что кто-то звонил в колокол. Она знала, что это означает. На небольшом обрыве в парке в конце Первой улицы был установлен сигнальный колокол. В него звонили, когда в проливе кто-то видел серого кита.

Дженн проворчала:

– Блин, нам только этого не хватало! Нырять в компании кита.

Бекка подумала, что это звучит вроде как круто, но благоразумно промолчала.

Атмосфера вокруг них была полна шепотков. В кои-то веки их легко было разнести по думающим. Дженн переходила от «Толстозадиха… теперь уже не такая Всезнайка… скорее бы закончить… надо браться за футбол, иначе мне каюк». Мысли Чада были связаны с привлекательной формой Энниной попки, а еще там было «как собаки, но я догадываюсь, кто…», что было довольно-таки бессмысленно. Тем временем Энни хоть, может, и высматривала кита, но думала о Нере. «Мне нужен прорыв». Этот шепоток говорил о том, что она не отступится, пока не добьется своего – что бы это «свое» ни было.

Из-за погоды и холодной воды им пришлось погружаться в сухих гидрокостюмах. Когда они их надели, то двинулись к воде шеренгой из трех человек. Чад шел между ними, говоря:

– В первый раз мы опустимся только на три метра. Мы будем рядом с причалом. Не спешите, осваивайтесь с ощущениями.

За стенкой причала вода была прозрачная, как стекло, и дно около него состояло из песка, ила и камней. В десяти метрах от берега они смогли погрузиться в воду с головой и надеть ласты. В этот момент появилась первые рыбы. При виде них Бекка под маской улыбнулась. Ей нравилось ощущение, которое давала окружающая ее со всех сторон вода. Под водой ей не нужна была глушилка, чтобы избавиться от посторонних шепотков.

Чад вел их вдоль опор причала, на которые налипли морские звезды и комковатые колонии рачков. Он заходил все глубже, пока они не оказались на глубине примерно трех метров. Бекке этот мир показался сказочным.

Но все очень быстро изменилось. Струя воды кнутом просвистела мимо них – словно сильное течение, которого никто из них не ожидал. Бекка обернулась и увидела одновременно две вещи: угольно-черного тюленя и его стремительное приближение. Животное направлялось прямо к Дженн.

В следующий миг Дженн забарахталась, устремляясь к поверхности. За ней так же поспешно последовал Чад Педерсон. Бекка стала крутиться во все стороны, пытаясь рассмотреть, куда направился тюлень, но ничего не заметила, пока вода не ударила снова – и тюлень не оказался рядом с ней. Нера поплыла вокруг Бекки. Один круг, второй, третий. А потом она устремилась в открытые воды пролива Саратога, однако перед этим посмотрела прямо Бекке в лицо. Бекке показалось, будто ее ударило током. Казалось, разряд прошел от тюленя к ней.

Бекка вынырнула на поверхность. Там царил хаос. Чад орал на Дженн, Дженн орала на Чада, а Энни Тэйлор с верфи орала на них обоих.

– …обалдела? Это же просто тюлень! – вопил Чад.

– Ладно! Ладно! Я перетрусила! Она непонятно откуда взялась!

Это уже Дженн.

– Дженн! Это была Нера? Нера здесь? – вопрошала Энни.

– Вот спасибо, Энни! – возмутилась Дженн. – Я цела. Правда-правда.

В воздухе летали не только их слова, но и шепотки. «Ее только это интересует… только бы подобраться… вот так… я валю отсюда… всего-то пять минут… и начинать не надо было». Бекка решила, что это похоже на теннисный матч, в котором три игрока одновременно запускают мячами друг в друга.

Чад увещевал:

– Послушай, так нельзя, ясно? И я не дам тебе лицензии, если ты не докажешь, что не начнешь паниковать при первом же признаке подводной жизни.

– А мне есть дело? – крикнула Дженн, направляясь к берегу. – Или тебе есть дело? Или кому-то есть дело?

Энни сказала:

– Перестань, Дженн. Не надо так.

– Это все дурь. И ты дура. И он дурак. И тюлень дурной.

«Нет уж! Нет уж!» – говорили ее шепотки. Вслух же она добавила:

– Тебе нужна напарница на погружения, Энни? Отлично! Бери с собой Толстозадиху!

– Что? О ком это ты? – не понял Чад.

– Обо мне, – объяснила Бекка. – Она говорит про меня.

Тут они все замолчали. Они выбрались на берег. Дженн бросилась к туалетам и душу. Бекка осталась на берегу. Она медленно стала освобождаться от баллонов и остального снаряжения. Ей совершенно не хотелось присоединяться к Дженн в раздевалке, так что вместо этого она направилась к крану и ополоснула ласты, капюшон и перчатки. Из-за этого она оказалась достаточно близко, чтобы услышать разговор Энни Тэйлор с Чадом Педерсоном, когда биолог спустилась на берег.

– Мне нужно подобраться к ней достаточно близко, чтобы снимок был лучше, – сказала Энни. – Тот передатчик? Он очень многое мне расскажет. И мне нужна ткань. Кожа годится, но кровь была бы гораздо лучше.

Услышав это, Бекка поняла, что стала свидетельницей обсуждения, которое они ведут уже некоторое время. По слову «передатчик» было ясно, что Энни говорит про тюленя. Слова «кожа и кровь» заставили ее насторожиться.

– Подберешься, – пообещал Чад. – Можешь не беспокоиться. Используем надувные поплавки и сеть.

– Я не хочу ей навредить. Меня любители тюленей повесят. Не говоря уже о лэнглийцах. Или как эти местные себя называют.

– Мы ей не навредим. Просто поймаем. И сколько на это уйдет? Минут десять-пятнадцать!

– Все зависит от того, насколько она голодная. И понравится ли ей приманка.

– О, еще как понравится! – уверенно ответил он.

* * *

Бекка тут же отправилась в «Что душеньке угодно». У нее был нерабочий день, но это не имело значения. Она понимала: необходимо сообщить Айвору о том, какие планы Энни Тэйлор и Чад Педерсон строят относительно тюленя.

Поначалу Айвор не поверил, что она действительно видела Неру. Первой его реакцией было:

– Она появлялась вчера у Глендейла. Наверное, сейчас она рядом с Клинтоном. Тусуется у парома. Ты ее именно там видела?

Она застала его на кухне дома, где он превратил аккуратные рабочие поверхности, плиту и мойку в настоящую помойку, готовя кекс в чудо-печке, которая уже стояла на одной из горелок. Теперь он распылял моющий аэрозоль с хвойным запахом, устраивая повсюду лужи и размазывая их кухонным полотенцем. При виде этого зрелища Бекка содрогнулась и отняла у него баллончик и полотенце. Он молча предоставил ей ликвидировать устроенный им хаос.

Она ответила:

– На пристани в Лэнгли. У нас было первое погружение в открытой воде. Она оказалась там.

Айвор заявил:

– Исключено. Это был какой-то другой тюлень, Бекс. Если бы это была Нера, наблюдатели на Сэнди-пойнт уже вывесили бы сообщение на сайте.

– Это был черный тюлень, Айвор, – возразила ему Бекка, после чего поделилась сведениями об Энни Тэйлор, Чаде Педерсоне и их планах. Глаза Айвора за толстыми стеклами очков стали похожи на два блюдца. Когда Бекка закончила, он вышел из кухни и направился к лестнице.

* * *

Бекка пошла за ним. Раньше в этом доме она дальше кухни не бывала. Теперь она оказалась в старомодной гостиной, из которой двустворчатая дверь вела в прихожую и к никогда не открывающейся парадной двери. Лестница наверх была в прихожей.

Бекка не была уверена, стоит ли ей подниматься на второй этаж, но Айвор уже там метался. При этом он что-то бормотал, так что она решилась пойти.

Наверху оказались три спальни и ванная комната, через раскрытую дверь которой Бекка увидела старомодную плитку и ванну на гнутых ножках. Комната Айвора выходила на Никчемный залив, а так как у окна стояла сильная подзорная труба, Бекка поначалу решила, что он поднялся к себе, чтобы высматривать тюленя. Однако оказалось, что его розыски ведутся через компьютер, стоявший у противоположной стены комнаты. Подойдя ближе, она увидела, что он открыл сайт, посвященный наблюдению за Нерой, а его шепотки говорили: «не может быть… должны были заметить… наверняка ошиблись»… Бекка же была совершенно уверена, что никакой ошибки не было.

Айвор уставился на экран, передвинув очки выше по переносице. Бросив на нее быстрый взгляд, он спросил:

– Ты уверена, Бекс?

– Конечно, – ответила она. – И Чад наверняка тоже ее видел, Айвор, потому что я ведь сказала: они с Энни обсуждали, как ее поймать. Они ведь имели в виду Неру, так? То есть они ведь не стали бы говорить о каком-то другом тюлене, правильно?

– Она подплыла к тебе близко?

Бекка помотала головой.

– Но она испугала Дженн.

– С Дженн все нормально?

– Конечно. Да.

– А с тобой?

– Со мной? Все нормально. Ну – видно же!

– Я имел в виду – тебя она не испугала?

«Испуг» был не совсем правильным словом, но Бекка не знала, как описать Айвору то, что случилось, когда Нера к ней приблизилась. Поэтому она сказала только:

– Она на меня посмотрела – и все.

«Как это началось» из шепотков Айвора показало Бекке, что Айвору известно про Неру нечто такое, о чем он не рассказывает. Возможно, никому. Он резко спросил:

– Что ты имеешь в виду?

Бекка осторожно подбирала слова ответа. В голове у Айвора были какие-то сведения, которые ей хотелось выведать. Она сказала:

– Ну… Она посмотрела на меня… Вроде так, как человек это делает. Ну, понимаешь? Когда встречаются с тобой на улице, не зная тебя, но желая дать понять, что тебя видят. Вот так это и было. Так понятно? Звучит довольно глупо, наверное.

– Не глупо, Бекс, – успокоил ее Айвор, но при этом подумал: «что мне… бывает, когда ответственность становится… не вовремя, не вовремя, не вовремя!.. что бы мне…» Шепотки прервались, и он произнес слова: – События развиваются.

– Какие события? – спросила Бекка.

Он снова повернулся к компьютеру, читая сообщения наблюдателей. Ей пришлось окликнуть его по имени и повторить свой вопрос – только тогда он ответил:

– Эта биолог, Бекка. Она не успокоится, пока не добьется своего. И потому нам необходимо самим ее остановить.

* * *

Почему это необходимо сделать, Айвор не объяснил. По крайней мере, не объяснил достаточно убедительно, по мнению Бекки. Ей было понятно, что использование надувных поплавков и приманки для того, чтобы заманить тюленя в ловушку, – это план, который неизбежно приведет к неприятностям. Что ей было непонятно, так это то, что столь же большое значение Айвор придавал мысли о том, что Энни Тэйлор сможет сделать четкую фотографию закрепленного на Нере передатчика или получить образец ее ДНК.

Его объяснение на самом деле объяснением не было. Он сказал:

– Существуют вещи, которых не положено понимать. Этот тюлень – из их числа.

И это было все. Он начал распространяться насчет природы: о том, как пингвины идут к центру Антарктиды, чтобы отложить яйца, и о юных слонятах, умирающих от тоски. Но пока он все это говорил, в голове у него звучал шепоток: «поверь… поверь… надо, чтобы она поверила». В результате Бекка расспрашивала его настойчивее, чем это было обычно ей свойственно.

Она сказала:

– Но ведь нет ничего плохого в том, чтобы попытаться что-то понять! Типа, понять, почему Нера возвращается сюда каждый год. Что тут может быть плохого?

– Тут плохо то, к чему это приведет, – упрямо настаивал Айвор. – И то, как это пойдет.

Он забарабанил пальцами по крышке компьютерного стола и, похоже, попытался прийти к какому-то решению, потому что постукивание пальцами сопровождалось: «пора… надо решаться», – а это сказало Бекке, что она услышит еще что-то.

Бекка ждала.

«Что рассказать… как… знай она все… все решает доверие… а это за пределами…» Подслушанные мысли помогали ей набраться терпения.

Наконец Айвор сказал:

– Иногда людям кажется, что они могут укротить и понять дикую природу, Бекс. Когда-то я был одним из таких людей. Точно таким же, какая сейчас Энни Тэйлор. Она – это я тогда. Давным-давно.

– Ты ученый? – уточнила Бекка.

Он рассмеялся:

– Я что – разговариваю, как ученый? Нет, просто я был человеком, который хотел узнать то, что меня не касалось. Я хотел узнать тюленя вместо того, чтобы просто принять существование этого тюленя. Нера не любит, чтобы в ее дела совали нос, но я этого не знал. Я подобрался слишком близко, и она сломала мне руку, пытаясь вырваться, потому что я ее схватил.

– О господи! – воскликнула Бекка. – Так вот как это было? Значит, если Энни Тэйлор к ней приблизится…

– Этот тюлень будет защищаться – и кто-нибудь пострадает.

– Как тот тип… Как твердил Эдди Беддоу.

Воздух словно наэлектризовался. Она всего лишь произнесла его имя, но все в комнате моментально переменилось. Каждый предмет словно переполнился эмоциями – и эти эмоции исходили от Айвора, хоть тот и пытался это скрыть. «Ну вот, началось… так близко к тому, что мне следовало…» Это ясно говорило, что тут кроется какая-то история. Айвор подтвердил это, признавшись Бекке:

– Ну, Эдди Беддоу имеет на меня зуб.

«Женился на ней – и не пожелал…» Это подсказало Бекка, в чем источник проблем.

– Шарла, да?

– Он ее потерял, а теперь она здесь, в моем доме, а у него в голове один плюс один равно двум. Я не пытаюсь его разубедить, хотя, наверное, следовало бы. Что у нас с ним? У нас не раз были стычки из-за Шарлы. Но это было много лет назад. Он ее больно ранил. – Кажется, он прочел что-то по лицу Бекки, потому что быстро добавил: – Сердца болят, Бекс. Он не бил ее. Я знаю только, что она на время скрылась – куда-то уехала с острова, – когда они жили на Позешн-пойнт. Когда она вернулась, то не пожелала иметь с ним никаких дел. Он как-то заявился сюда, так я прогнал его лопатой. Я не потерплю, чтобы кто-то беспокоил Шарлу.

То, как он произнес ее имя… Бекка поняла, что сердце болит и у находящегося здесь Айвора Торндайка. Однако имя Шарлы напомнило Бекке о том, что она обнаружила в сундуке в курятнике Айвора: крошечные комбинезоны. И поэтому она осторожно спросила:

– Шарла все время очень печальная, правда?

– И не случайно, – подтвердил Айвор.

– Может, из-за Эдди?

– Не знаю.

– У нее с Эдди детей не было?

Бекка задала этот вопрос из-за детских вещей: то, что они означали, вполне могло быть причиной, по которой человек постоянно остается печальным.

Однако Айвор ответил:

– У Шарлы с Эдди? Не-а.

Тогда Бекка спросила:

– А у Шарлы с кем-то еще? – Тут Айвор пристально посмотрел на нее, так что она поспешно добавила: – Я просто ищу причину, по которой она может постоянно грустить. Типа – у нее был малыш, и с ним что-то случилось… Типа… Не знаю… Он утонул?

– Никаких детей не было, – возразил Айвор. – А чуть было не утонул сам Эдди.

– Когда он остался без баркаса, да?

– Вроде как. Когда Нера… – тут он изобразил в воздухе кавычки и презрительно фыркнул, – потопила его баркас, и он плыл к берегу. Конечно, ему стоило бы сначала научиться управлять судном, но это типично для Эдди. Вечно торопится хапнуть побольше и стать кем-то другим. А когда у него ничего не получается – а это бывает всегда, – он начинает искать виноватых. Даже странно, что он обвинил Неру, а не Шарлу. Но в тот вечер Шарлы с ним на борту не было, так что Эдди мог бы обвинить только в том, что она туда залезала и что-то испортила, а это было бы уже слишком.

Услышав эту деталь, Бекка сразу поняла, насколько она важна для всей картины отношений Эдди и Шарлы. Однако самой большой странностью по-прежнему оставались маленькие одежки. Кто-то не рассказывает всей правды!

Глава 29

Бекка быстро добралась до Лэнгли. Она была горда тем, насколько хорошо стала ездить на велосипеде. Дополнительным плюсом этого вида транспорта было то, что она скинула весь свой лишний вес. Когда она ловила шепоток Дженн Макдэниелс «Толстозадиха» или когда Дженн называла ее Жирдяйкой, она твердо знала, что теперь это неправда. Если на то пошло, то единственное, что не изменилось с момента ее приезда на остров, это количество косметики, которую она по-прежнему на себя накладывала, и фальшивые очки с широкой оправой, которые она ежедневно надевала. В остальном она стала совершенно иной. Тот немалый вес, который она сбросила, в сочетании с очками и косметикой и уродской одеждой позволял ей надеяться на то, что если Джефф Корри еще раз появится на острове, то не узнает ее, даже если будет смотреть на нее в упор.

Она проехала через городок. Местом ее назначения был дом Дианы Кинсейл. Приехав туда, она увидела Диану в загоне для собак. Ее пять псов носились по газону перед домом, а сама Диана сгребала их какашки лопатой в ведро.

День был отличный – единственный погожий день за весь март, который, как начала понимать Бекка, на северо-западе Тихоокеанского побережья длился три месяца. И он состоял из бесконечного дождя, а даже если дождь не шел, то небо было серым, или стоял туман, или дул порывистый ветер. Все понемногу становилось зеленым и цветущим. Однако бывали такие моменты, когда зелень и цветы не компенсировали отсутствие солнца и тепла.

При виде въехавшей на аллею Бекки собаки Дианы радостно залаяли. Они подбежали и окружили ее. Пудель Оскар, как всегда, остался в отдалении: слюнявый энтузиазм остальных был ниже его достоинства. Однако он подставил Бекке свою мягкую шевелюру на макушке для почесывания. Когда она направилась к конурам, он последовал за ней.

– Помочь? – спросила она у Дианы.

Диана приостановилась, опираясь на лопату.

– Есть вещи, – заявила она, – которые выходят далеко за рамки дружеских отношений, и просьба другу помочь сгребать собачьи какашки относится к их числу.

То, что Диана употребила слово «друг», согрело Бекке душу. Она посмотрела на древесные опилки, которые покрывали землю в окруженном невысоким забором загоне, и сказала:

– Пять собак много какают.

– Можешь мне поверить: в следующий раз я заведу в качестве любимцев мышей-полевок. – Диана снова принялась убирать какашки. Она спросила: – Что тебя сюда привело?

Бекка начала с тюленя, Энни Тэйлор и погружения. С погружения она перешла на Айвора, а с Айвора – на Шарлу. Диана прожила на острове уже больше тридцати лет. Если Айвор солгал насчет Шарлы, то Диана скорее всего сможет это определить.

– Дети? – переспросила Диана по окончании рассказа. – Нет. Насколько я знаю, у нее никогда не было детей. Не исключаю, что она могла родить ребенка, будучи подростком. Но тогда она жила в Оук-харбор, и если действительно родила, то скорее всего отдала ребенка на усыновление. Но если такое и было, то мне она никогда об этом не говорила. А в чем дело, Бекка? Что происходит?

– Она кажется грустной, вот и все, – ответила Бекка.

Тут Диана выгнула бровь. Бекка прекрасно поняла, что означает эта выгнутая бровь. Диана знала, что это далеко не все.

Тогда Бекка рассказала ей про одежку: три комбинезончика, а еще маленькие футболки и обувь. Реакция Шарлы оказалась логичной:

– А ты уверена, что сундук принадлежал Шарле? Если он стоял в курятнике, то мне кажется более вероятным, что он Айвора. Или что они с Шарлой пользуются им вместе. А у Айвора есть дочь. Стеф. Она живет в Виргинии.

– Нет, – возразила Бекка. – В сундуке были только вещи Шарлы. Фотографии, одежда и все такое.

– Тогда это интересно, правда?

– И мне подумалось… Ну, ты не чувствовала чего-то, когда была с ней?

Она не решалась более открыто говорить о способности Дианы к прикосновениям и о том, что происходило, когда она дотрагивалась до другого человека.

– Я ощущала глубокую печаль, – ответила Диана, – которую ты и сама в ней заметила. Но у меня всегда было ощущение, что у Шарлы множество поводов для печали.

– Потому что она была замужем за Эдди Беддоу?

– Это было началом, да. Но я подозреваю, что на это наложилось еще много всего.

* * *

Но что именно означало это «много всего»? В данном случае Диана больше ничего не пожелала говорить. Бекка нисколько не сомневалась в том, что известно ей гораздо больше. Не было сомнений и в том, что Диана полагает: Бекка Кинг намерена выяснить это самостоятельно. Бекка размышляла над этим, крутя педали, до того момента, как оказалась у мотеля «Утес». Здесь дальнейшие размышления тут же были забыты: свернув на Камано-стрит, она увидела заброшенный участок рядом с парковкой мотеля.

Там Деррик и Джош отыгрывали роли Старшего Брата и Младшего Брата. В дальнем углу они сооружали какое-то убежище, для которого требовались строительные отходы и забивание множества гвоздей. Откуда-то доносился громкий рэп.

Бекка подумала: вот и еще нечто, чего она избегала. Ей не хватало отваги встречаться с Дерриком, однако она понимала, что обязана кое-что ему сообщить. В итоге он возненавидит ее еще сильнее, но раз уж между ними все кончено, то ничего еще более страшного она уже не предвидела.

В результате она поставила велосипед на краю участка и прошла по молодой траве, которая только начала расти. Джош заметил ее первым и закричал:

– Эй, Бекка! Смотри-ка, что мы строим! Будет круто!

Она храбро помахала ему рукой. Деррик, заколачивавший гвоздь в доску, бросил на нее один взгляд – и все. Она чуть было не развернулась на месте и не отступила при виде холода у него глазах. Однако она заставила себя идти дальше и послушно восхитилась сооружением, массу достоинств которого Джош ей объяснил. А потом она сказала мальчугану:

– Можно я секунду поговорю с Дерриком?

Джош перевел взгляд с нее на Старшего Брата и сказал:

– Только не долго, ладно? А то нам надо работать.

Бекка пообещала:

– Недолго.

Не похоже было, чтобы Деррик был в восторге от необходимости с ней говорить – и Бекка его в этом не винила. Она страшно облажалась, достав спрятанные письма к его сестре. Ее действие привело к тому, что теперь письма потеряны, и она вполне понимала, почему о прощении за этот проступок не может быть и речи.

Она вытащила наушник от глушилки и сказала:

– Я справилась в «Гуд чир».

«Ага, отлично… не надо мне вообще было…» – промелькнуло у него в мыслях, а по его лицу она поняла, что он догадывается о том, что услышит дальше.

Она сказала:

– Мусор увозят в Каупевилл. Но в тот же день его грузовиками отправляют с острова в какое-то другое место.

Он сказал:

– Можно подумать, это какое-то великое открытие. Моя мама это уже выяснила.

«Идиотка жалкая… если бы я не… она бы никогда… вали, вали, вали, а то я…»

– Пожалуйста, просто дослушай, – прервала Бекка его мысли. – Мы с Сетом… Мы поехали в Каупевилл сразу после разговора с тобой. То есть я имею в виду на следующий день, потому что, понятно, мы не могли ехать в тот вечер: они были бы закрыты.

– И что?

– Нам сказали, куда все увозят: на свалку в Берлингтоне. Мы и туда поехали. Но в Берлингтоне сказали, что мусор, отходы и прочее свозят к ним со всего острова, а еще с острова Камано и с ближайших поселков. И даже там он не остается. Понимаешь, его отвозят в восточную часть штата…

«Заткнись, заткнись, заткнись, потому что уже слишком поздно, понимаешь, Бекка?»

Впервые в ее жизни шепоток был цельным и законченным – и столь четко Дерриковым, что Бекка тихо ахнула. Она прижала руки к животу, ощутив странную и резкую боль. Деррик спросил:

– В чем дело?

«Теперь она изображает трагедию! Учти: это не поможет».

Она крепче прижала ладони и скорчилась. Казалось, его слова превратились в крошечные существа, которые врывались в ее тело и обосновывались внутри. Но это были голодные существа, и они глодали ее. Она подумала, что шепоткам не положено быть такими.

Она проговорила:

– Как я сказала, мы поехали в Берлингтон и сказали, что нам надо найти тот пуф. Сет убедил их, что это важно, так что нас впустили, хоть и говорили, что его там не окажется. Но там было столько мусора… откуда им было знать, что его там нет?

«Потому что они не такие гребаные дебилы, как ты».

– Пожалуйста, – прошептала она, – постарайся быть справедливым!

– Да? Эй, а ты поступала со мной справедливо?

– Извини. Извини. Я пытаюсь сказать, что мы могли поехать и дальше. Я хотела, и Сет меня отвез бы, но там были бы тонны мусора и отбросов, и к тому времени, когда мы туда добрались бы, бульдозеры все равно все засыпали бы.

Тут Деррик посмотрел на нее. До этого он смотрел в сторону, на культурный центр, где плакат возвещал о спектакле местной труппы: они собирались играть «Сирано де Бержерака». Это напомнило Бекке про клип «Роксана» и городе Нельсон в Британской Колумбии, где его снимали, а это, в свою очередь, напомнило о маме, которая находилась там с прошлого сентября… и почему, почему, почему она до сих пор не вернулась, чтобы забрать свою дочь Бекку отсюда, чтобы начать новую жизнь где-то, где они будут в безопасности? Она заморгала, чтобы прогнать слезы, и сказала:

– Мне очень жаль.

Она сейчас и сама не знала, перед кем извиняется: перед Дерриком, перед самой собой, перед матерью – или перед всеми сразу. И какой толк в том, что ей очень жаль из-за всего, но в особенности из-за того момента, когда она услышала шепотки отчима и узнала, что и ей самой, и ее маме угрожает опасность? Она подумала – а что, если она облажалась так же сильно, как и в случае с Дерриком и его письмами сестре? Не станет ли это последней каплей протухшей воды?

Деррик сказал:

– Ага.

Это не было согласием. Это было концом всему. Он отвернулся и снова направился к Джошу. Она проводила его взглядом: опущенная голова, руки в карманах сжаты в кулаки – и ей подумалось, что, наверное, она никогда в жизни не будет себя чувствовать более погано, чем в эту минуту. Вряд ли это вообще возможно.

Часть 6. Сэнди-пойнт

Мир Силлы

Я всегда поворачиваю в ту сторону, откуда пахнет соленой водой. Наконец я оказываюсь на развилке, где ощущаю острую потребность выбрать дорогу, которая отходит вправо и начинает крутой спуск. Запах моря тут же становится резким. Я дохожу до первого поворота, а затем до следующего: вниз идет серпантин. Вдоль этой дороги деревья стоят высокие и суровые, а само покрытие скользкое от дождя.

А потом, когда дорога становится ровной и прямой, деревья прорезает проселок, засыпанный гравием. Вдали виден слабый свет. Я направляюсь туда – не потому, что хочу, а потому что должна.

Наконец передо мной раскидывается вода, остро пахнущая соленым морем. За ее широким разливом дальний берег усеян огоньками, похожими на тысячи звезд, сброшенных с неба. Берег слишком огромен, чтобы быть островом – таким, как тот, по которому я путешествовала, а оттуда плывет ярко освещенный паром.

Ближе ко мне тоже сияют огни. Их источник – дом на колесах, по стенам которого умирающими лозами карабкается ржавчина, и старый серый дом с разваливающимся крыльцом. Из труб обоих зданий вверх уходят спирали дыма. Его запах почти перебивает аромат морского прибоя.

Я иду к краю воды. Мои ступни проваливаются в песок, и я подхожу ближе, пока вода не начинает трогать пальцы моих ног. Тогда я отскакиваю обратно. Я смотрю, я наблюдаю. Но видеть нечего. Пока…

Поверхность воды взрезает плавник. Потом – еще один. Потом третий. Все они огромные, как черный парус яхты, и я понимаю, что они для меня опасны. Слова приходят непонятно откуда: это косатки, убийцы. Я знаю, что вблизи от них мне небезопасно.

Я медленно отступаю. Я хочу спрятаться, но мой взгляд падает не на убежище, а на ромбы сетчатой ограды, за которой виден сверкающий прудик.

За оградой я обнаруживаю, что поверхность воды кипит от движения рыб. В ночи рыбы сверкают серебром, и мне хочется прикоснуться к ним и ощутить, как их гладкие тела скользят между моими пальцами. Но для этого я должна буду сунуть руку в воду, а этого я сделать не могу.

Я осматриваюсь. На ограде неподалеку от меня закреплен длинный шест с сеткой на конце. Я хватаю его и опускаю в воду. Когда я его поднимаю, в сетке кишит рыба. В лунном свете рыбы кажутся яркими и полными жизни, их тела яростно бьются, словно ищут путь из сетки, в которой я их держу.

Тут я понимаю, чего они хотят и что мне предназначено сделать. Я понимаю, почему меня привело сюда.

Я переношу сетку к краю воды за оградой и подбрасываю ее содержимое в воздух. Рыбы разлетаются, словно монетки, брошенные в фонтан. Но это живые монетки, и когда они попадают в воду, то не тонут. Вместо этого они начинают описывать круги. Один, второй – и они свободны.

Глава 30

Дженн пользовалась школьной беговой дорожкой, чтобы отрабатывать спринт после уроков. Из-за этого добираться домой становилось сложнее: ей приходилось пользоваться общественным автобусом вместо школьного, а потом идти от Бейлиз-корнер вниз к Позешн-пойнт, обычно под ветром и дождем. Однако школьная дорожка была в сто пятьдесят раз лучше попыток бегать либо по грунтовке у дома, либо по проезжей дороге от Позешн-пойнт. Кроме того, похоже было, что стоило ей приняться за что-то, хоть отдаленно похожее на тренировку, как появлялась Энни Тэйлор и просила Дженн о помощи.

Через несколько дней после доклада по цивилизации Запада Коротышка обнаружил ее на дорожке. Он сел на нижней скамейке единственной трибуны. Она его заметила, но останавливаться не стала. Они почти не разговаривали с того момента, когда он начал ее лапать в тот день у него дома, и она понимала, что у них в этой ситуации есть два варианта. Они могут притвориться, будто ничего не случилось – или поговорить об этом. Что до Дженн, то пока ее гораздо больше устраивал первый вариант.

И потому она игнорировала Коротышку Купера, пока не стало очевидно, что он намерен сидеть там до упора. Наконец, когда начался дождь, она поняла, что выбора у нее нет. Ей все равно придется уходить. Она пробежала к трибуне и шлепнулась на скамью рядом с ним.

– Давно пора, – проворчал он.

Он натянул на голову капюшон куртки.

– У меня скоро отбор, – отговорилась она. – Я сильно отстала от программы. Мне вечно что-то мешает.

– Вот спасибо, – сказал он.

– Я не о тебе.

Тем не менее он все равно ее раздражал.

– Вот и хорошо, потому я узнал то, что тебе интересно.

– Насчет чего?

– Ну, ты даешь, Дженн! В чем вообще дело? Ты что – мной пользуешься, когда тебе надо?

Вот они и подошли к тому, о чем она говорить не хотела. Она сказала:

– Ты разозлился из-за сиськи?

– Нет, я не злюсь из-за сиськи. Эта сиська твоя. Можешь разрешить ее трогать, кому захочешь. Любому встречному-поперечному. Меня это не волнует.

– Так уж и не волнует?

Он ладонью отбросил челку со лба.

– Ладно. Волнует. Мне казалось, что и тебя тоже.

– И меня, – призналась она. Вот только проблема была в том, что она не могла понять, как именно. И почему. Или даже волнует ли вообще. Это ощущалось, как обман, хотя обманом и не было. Однако и правды она не знала. – Короче…

Ей хотелось, чтобы разговор перешел на что-то другое.

Он принял ее подсказку.

– Тот передатчик, – сказал он.

– Тот, что на Нере?

– А что, есть еще какой-то? – он не стал дожидаться ее ответа. – Я говорил с одной теткой из Вашингтонского универа. Я обзвонил человек десять и вышел на нее: она преподает что-то океанское, только не спрашивай, что именно, потому что я не запомнил. Я сказал, что у меня доклад в школе, и расспросил ее насчет передатчиков. Она сказала, что он на тюлене будет в том случае, если кто-то его изучает. Типа миграции, кормежка или размножение.

– Ну, об этом мы догадались и сами, – сказала Дженн.

– Ага. Но еще она сказала: что бы кто-то ни говорил, этот передатчик не может быть старым, потому что старые не держались на месте. Они никогда не держались, и потому изобрели новый передатчик. Она говорит, что тот, который видела Энни, просто поврежден или еще что. Но он не старый, это полностью исключено.

– А Энни говорит, что старый. Энни говорит…

– И тогда, – нетерпеливо перебил ее Коротышка, – я обратился в Океанариум, как и собирался.

Она взяла его под руку.

– Ты – лучший!

– Я поговорил с теткой, которая заведует уходом за морскими млекопитающими – каланами, тюленями и так далее – и, по ее словам, если у нас тюлень, на котором по-прежнему старый передатчик, то у нас, как она выразилась, «интересное животное».

Дженн не поняла, какой в этом толк. Они и так знали, что у них «интересное животное». Практически все жители острова считали Неру интересной. Но оказалось, что в сведениях, добытых Коротышкой, главное отнюдь не это. Главным было то, что ему удалось узнать про сами передатчики.

По словам тетки из Океанариума, они все были нумерованными. Коротышка сказал Дженн, что если им удастся узнать номер передатчика, то можно будет выяснить, кто закрепил его на тюлене, почему, когда и где. Это было бы ключевой информацией, потому что если передатчик старый, а Нера действительно никогда не сбрасывала его при линьке, тогда где-то кому-то известно про этого тюленя гораздо больше, чем он говорит – и именно этого человека им необходимо найти. Но начать можно только с номера передатчика.

– Отлично! – проворчала Дженн. – И как это можно сделать?

– Не знаю. Только если ты научишься садиться на нее верхом и посмотришь вблизи.

– Ну да. Вполне реально, Коротыш.

– Типа, ты решила, что я это серьезно? – осведомился он. На мгновение задумавшись, он вздохнул и добавил: – Ну, ты ведь теперь ныряешь с аквалангом, верно?

– Более или менее. В прошлый раз я перепугалась и заработала Большую Выволочку от Чада, инструктора. Можешь мне поверить: если он снова пустит меня в воду, это будет чудом. Плюс я не уверена, хочу ли снова нырять.

– Тебе придется, насколько я понимаю, – сказал Коротышка. – Тебе надо подобраться к ней ближе. Или чтобы кто-то к ней подобрался. По крайней мере, настолько близко, чтобы увидеть номер на передатчике.

Дженн выругалась. Ей показалось, что Нера плыла прямо на нее. Она представила себе, что может случиться, если этот тюлень окажется слишком близко.

– Ну, что? – спросил Коротышка.

– Жалко, что нет другого способа. Я вроде как готова вообще про это все забыть.

– Почему? То есть – что такого, если ты окажешься рядом с ней? Это же просто тюлень. Она ведь не акула.

Но именно это и смущало Дженн. Помимо всего прочего, она начала подозревать, что про Неру никак нельзя сказать, что она «просто тюлень».

Заметив ее молчание, Коротышка предложил:

– С другой стороны, мы можем просто продолжить искать ее снимки.

– Ее снимками обклеен весь город, – проворчала Дженн. – Ты хоть раз видел такой, на котором был бы четко виден этот передатчик? Я – точно не видела.

– Значит?.. – сказал он. Не получив от нее ответа, он поинтересовался: – А почему тебя вообще интересует этот дурацкий тюлень?

«Из-за Энни» было бы правдивым ответом. Однако Дженн не захотела его давать, потому что он привел бы к следующему «почему?», а ответа на него у нее действительно не было.

* * *

Дженн твердо пообещала себе, что должен найтись какой-то другой способ взглянуть на передатчик Неры – такой, который не требовал бы погружений, – но не сумела придумать ничего, не считая волшебным способом найденного снимка с близкого расстояния. Она провела еще несколько поисков в Интернете, в которых ей помогал Коротышка, но они никакого результата не дали. Это можно будет сделать только с помощью дайвинга – или нельзя будет сделать вообще. А для этого надо помириться с Энни.

После своего неудачного погружения на пристани Дженн даже не захотела, чтобы Энни подвезла ее домой. Она была настолько зла на радостное возбуждение Энни после того, как Нера появилась и перепугала ее, что не пожелала ни разговаривать с биологом, ни ехать на ее машине. С того дня Энни три раза окликала ее и приглашала зайти к ней. Дженн делала вид, будто ничего не слышит, пока Энни не сказала: «Ну, как хочешь» и не оставила ее в покое.

Но теперь… Она сказала себе, что даже если нырнет, то необязательно снова увидит тюленя вблизи. С другой стороны, она сказала себе и то, что если не станет нырять, то вообще не увидит этого тюленя.

Возможность помириться с Энни представилась ей спустя пару дней, когда она вернулась домой из школы. Она как раз собиралась подняться на крыльцо, когда увидела своего папу и биолога у пруда с наживкой. Они зашли за загородку, и ее папа сидел на корточках у воды, указывая то туда, то сюда, а потом что-то сказал Энни через плечо. Что до Энни, то она качала головой – и вид у нее был очень серьезный. Брюс Макдэниелс размахивал руками и казался крайне недовольным. Он выглядел как человек, который кого-то в чем-то обвиняет. Дженн направилась к ним.

Дженн услышала, как Энн спросила:

– Это ведь мог быть енот, правильно?

– Еноты не перелезают через сетчатое ограждение, – ответил Брюс Макдэниелс. – И насколько я знаю, уж точно не подкапываются под него, если оно установлено на бетонном фундаменте.

– Значит, кошка?

– Может, с удочкой? – возмущенно фыркнул Брюс. – Я бы сказал «цапля», но ограда для нее была бы слишком большим риском. Так что остается… назовем это «вмешательством человека».

Дженн прошла через калитку. Вода в пруду, у которого они стояли, была кристально-чистой, но из-за плавающей в нем селедки завихривалась, словно жидкость, которая вот-вот закипит. Она спросила:

– Эй, что случилось?

Отец приветственно ей улыбнулся, но его взгляд остался хмурым. Он сказал:

– У нас стало меньше наживки. Кто-то ее крадет. В больших количествах, и меня это не радует.

Не глядя на Энни, Дженн спросила, словно желая помочь:

– Ты хочешь сказать – на еду?

– Понятия не имею. Не исключено, что ее берут для рыбалки, но количество такое, словно ею торговать собрались.

Дженн снова посмотрела на воду. Она не понимала, как отец может определить, что рыбы стало меньше: для нее она оставалась только серебряными проблесками. Однако его делом было разбираться в своем деле. Если он говорит, что рыба пропала, значит, это именно так, а терять наживку им было не по карману. Ей не хотелось думать, что Энни Тэйлор как-то в этом участвует. Однако, по правде говоря, Энни Тэйлор была единственным человеком, чьи намерения сейчас требовали брать наживку ведрами.

– Но это кажется таким хлопотным делом, – возразила Энни. – Чтобы кто-то отправился на Позешн-пойнт, тайком пробрался на ваш участок и использовал… Что именно? Большой сачок, чтобы вычерпывать вашу селедку? Разве не проще было бы наловить ее в проливе?

– Если готовы выложить деньги за бензин и потратить время на поиск косяка, а потом забросить сеть, вытащить ее и везти обратно. Вам кажется, что это проще, чем явиться сюда и украсть ее? – он осмотрелся, словно в поисках ответа: сначала устремил взгляд на пролив, а потом обвел взглядом участок. Он кивком указал на землю рядом с оградой, где валялся брошенный сачок, которым он вычерпывал наживку для покупателей. Ему там было не место. Кто-то его туда зашвырнул. Он спросил: – Это ты его здесь оставила, Дженн?

– Зачем бы я это сделала?

– Энди или Пети?

– Они через калитку не пройдут, па. Они могли бы перелезть через забор, но они знают, что ты их вздуешь, если они такое выкинут.

Тут он посмотрел на Энни Тэйлор.

– А вы? – спросил он. – Если только вам не нужна селедка, то все ясно.

Дженн бросила на нее быстрый взгляд. Энни нужна была селедка, и они обе это прекрасно знали.

Энни ответила:

– По правде говоря, мне действительно нужна селедка. Именно это я и пришла вам сказать. А еще мне нужна более крупная приманка, если вы можете это устроить.

– Зачем? Что вы будете ловить?

– Тюленя. И я не собираюсь его ловить. Мне нужно только задержать его на несколько минут.

Брюс мрачно покачал головой.

– Это опять тот чертов черный тюлень, да? Если вы поймаете этого тюленя, разразится страшный скандал. Это животное за все эти годы, что оно тут ошивается, никому ничего хорошего не сделало, но люди ведут себя так, словно это Дева Мария здесь ежегодно является.

– Она очень даже помогла Лэнгли, – напомнила ему Дженн. – Там ведь проводят праздник, и туристы съезжаются на нее посмотреть и все такое.

– В Лэнгли, – проворчал Брюс, – устроили бы праздник даже в честь кальмара-людоеда, если бы смогли такого заполучить. На все готовы, лишь бы заманить десяток туристов и продать им футболку, Дженн.

– На самом деле мне нужно просто задержать ее на пару минут, чтобы взять кусочек шкуры на анализ, – сказала Энни. – Просто чтобы исследовать ее ДНК. То, что она черная, заставляет предположить…

Отец Дженн отмахнулся от всего, что было связано с причиной черного цвета Неры. С его точки зрения, тюлень был черным потому, что он был черным, и кому это вообще интересно, когда надо кормить семью.

– И вы рассчитываете получить ее ДНК, скармливая ей селедку? – спросил он у Энни Тэйлор.

– Думаю, что в каком-то смысле – да.

Брюс скрестил руки на груди и воззрился на Энни так, словно искал на ее лице признаки правды или лжи. В конце концов он заявил:

– Ну, мой бизнес – это продажа наживки, так что приманку я вам продам. Но надеюсь, что вы не собираетесь проводить этот ваш эксперимент… или что там вы задумали… в одиночку. Этот тюлень чертовски сильный, а если вы окажетесь в воде рядом с паникующим диким животным…

– Я ученый, мистер Макдэниелс, – заверила его Энни. – Я знаю, что делаю. И то, что я намерена делать, я буду делать не одна.

* * *

Дженн прошла следом за Энни к ее домику. К общему хаосу пожитков Энни добавилось нечто новое. На столе была разложена карта острова. Рядом с ней лежала схема – вроде тех, которыми пользуются владельцы катеров. На обоих листах был нарисован крупный красный крест.

Энни встала рядом с Дженн и вместе с ней посмотрела на карту и схему. Она сказала:

– Чад нашел баркас Эдди.

– Вы ведь собираетесь искать Неру, – возразила Дженн.

– Сначала мы ищем тот баркас. Я хочу, чтобы Эдди Беддоу вернул мне деньги за аренду.

– И что вы собрались делать? Поднимать судно на поверхность? Как?

– Я собираюсь только сделать несколько снимков, которые докажут, что баркас действительно там. Эдди Беддоу просил его найти, а не поднять со дна. И пусть теперь не пытается нарушить условия сделки.

– А что потом? Как вы поймаете Неру?

Энни бросила на нее взгляд:

– Чад обещал помочь.

Дженн сказала:

– А! – она поняла, как это прозвучало. – Чад, – добавила она. – Ну, конечно. То, как он рассматривает твой зад и все такое.

Энни сказала:

– Мы снова об этом? Чад мне просто друг, Дженн. У меня масса друзей. Я уже говорила: он твой, если он тебе нужен.

– Он мне не нужен.

– Как скажешь, – откликнулась Энн. – Послушай, мне надо завершать этот проект. У меня на это поставлено очень многое. Мне нужны те данные, которые я смогу получить от этого тюленя. Чад может мне в этом помочь, я могу заплатить ему за его помощь – вот и весь разговор. Я хотела, чтобы это была ты, но…

– Чтобы это я – что?

– Помогала мне под водой. Помогла мне получить образец ДНК Неры. Но после того раза… Ясно стало, что сама идея погружений тебе противна, и я не захотела настаивать.

– А если я все-таки хочу? – спросила Дженн.

– Хочешь что? Нырять? – Энни покачала головой. – Ты ведь не чувствуешь себя, как рыба в воде, верно?

– Эй, я же просто испугалась! Она плыла прямо на меня, я этого не ожидала и испугалась. Это случилось, все позади – и я больше не стану пугаться.

Энни задумалась над ее словами, теребя свои ярко-рыжие волосы. Она сказала:

– Тебе придется провести погружение – последнее проверочное погружение.

– Ладно, сделаю. Я хочу помочь.

– Точно?

– Точно. Я уверена. На все сто.

Энни минуту стояла и смотрела на Дженн, словно изучая ее. Наконец она сказала:

– Ну, ладно.

Подняв руку, она провела кончиками пальцев по щеке Дженн. Именно так любящая мать могла бы приласкать своего ребенка, но Дженн больше не была ребенком – и она отпрянула. Она сказала:

– Я же не…

Энни уронила руку и прошептала:

– Извини. Извини. Я ошиблась, ладно? Это не означает…

Она не договорила.

– Чего? Не означает чего?

– Ничего. Вообще ничего. – Энни взяла карту и начала ее складывать. Потом она сложила схему и только после этого сказала: – Тогда я договорюсь с Чадом о контрольном погружении. И скажу ему, что с Нерой мне будешь помогать ты.

– Чад будет недоволен, – заметила Дженн.

– С Чадом я разберусь.

Глава 31

Они сидели на яхте Чада, которая качалась на волнах неподалеку от мыса Сэнди-пойнт. На всех четверых были сухие гидрокостюмы. Дженн и Бекке предстояло показать себя в контрольном погружении под присмотром Чада Педерсона, а под ними, на глубине восемнадцать метров, Энни Тэйлор будет делать фотографии, которые докажут Эдди Беддоу, что Чад нашел его баркас.

– Всем все понятно? – спросил у них Чад.

Молчание у них, видимо, подразумевало согласие. Дженн отметила, что Толстозадиха наблюдает за Чадом внимательнее обычного – и за Энни Тэйлор тоже. Ее брови были хмуро сдвинуты. Дженн решила, что она втюрилась в Чада и пытается понять, есть ли у них с Энни что-то серьезное. «Как же! – подумала она. – Станет Чад Педерсон выбирать Жирдяйку, когда рядом дышит Энни Тэйлор!»

Бекка бросила взгляд в ее сторону – и Дженн увидела, что лицо у той покраснело. Непонятно, чем это было вызвано – но Толстозадиха с этим быстро справилась. Она начала готовить снаряжение. Она поплевала на маску и растерла слюну. Вид у нее был совершенно спокойный. «Ну, еще бы! – сказала себе Дженн. – Если не считать того, что Толстозадиха взяла себе в напарники по цивилизации Запада этого рохлю Тода Шумана, не было такого, что Жирдяйка делала бы плохо. Вот разве только Деррика Мэтисона при себе не удержала».

У самой Дженн нервы были натянуты до предела. Не будь погружение единственным способом добраться до Неры, она бы ни за что на него не согласилась. Дайвинг был явно не для нее.

Ее мысли прервал вопрос:

– Дженн, ты готова?

Она собралась и повторила те же операции с маской, какие проделала Толстозадиха. Энни уже была в воде. Чад остался на яхте, чтобы помочь им спуститься в воду.

Хотя бы это Дженн освоила. Очень скоро они уже плавали в ледяной воде Саратога Пэссидж, в которой на глубине прямо под собой она видела вспышки камеры Энни: та уже добралась до судна Эдди. Дженн показалось, что она видит под ними призрачные очертания баркаса.

Контрольное погружение прошло неожиданно быстро. Чад проверил ее действия в воде, проделал то же самое с Жирдяйкой – и улыбка у него под маской сказала Дженн, что они обе все делают правильно. Спустя пятнадцать минут, состоявших из потери снаряжения, возврата снаряжения, отказа снаряжения, совместного использования снаряжения и прочего, Чад дал им знак, что все в порядке.

После этого он указал вниз, где продолжались вспышки камеры Энни. Он указал сначала на них, а потом на себя и наклонил голову набок. Смысл было легко понять. Поскольку они находятся в воде вместе с инструктором, то могут опуститься еще глубже. Хотят ли они посмотреть на то, что нашла Энни?

Дженн этого нисколько не хотелось: что может быть интересного в идиотском баркасе Эдди Беддоу? А вот Бекка энергично кивнула, словно судно Эдди Беддоу только что превратилось в «Титаник». И Дженн решила: «Почему бы и нет?» Это много времени не займет, а море спокойное.

Они направились вниз. С их приближением у баркаса стали появляться четкие очертания. От него остался почти один только корпус, который отволокло сюда сильным течением, порождавшим приливы в проливе Саратога Пэссидж. Когда они оказались совсем близко, Дженн увидела в борту огромную дыру. Казалось, ее проделала торпеда, врезавшаяся в стекловолокно и вызвавшая затопление трюма. Затонуть от такой пробоины судно должно было в считаные минуты. Эдди Беддоу повезло: он запросто мог бы утонуть.

Дженн увидела, что Энни подплывает к останкам мостика. Вспышка ее камеры отразилась от чего-то, лежавшего на дне пролива. Дженн показалось странным, что какой-то предмет на достаточно большой глубине может так ярко отразить свет. Она направилась к нему… и именно в этот момент по ней пробежала темная тень.

Дженн стремительно обернулась, чтобы знаком приказать Толстозадихе сдать назад. Ей совершенно не хотелось, чтобы та зависала над ней, словно ожидая, что ее услуги понадобятся напарнице, раз она сама так хорошо освоила погружения. Но тут она увидела, что Жирдяйка находится чуть дальше и плывет точно на такой же глубине. Значит, над ней проплыло что-то другое.

Внезапно внизу камера Энни словно взбесилась: та начала съемку с максимальной частотой кадров. Это совершенно не согласовывалось с тем, ради чего они проплыли ко дну пролива. Делать десятки снимков старой посудины? Зачем?

Не прошло и тридцати секунд, как Дженн поняла, в чем дело. Что-то скользнуло по ней – и на долю мгновения она подумала на Толстозадиху. Но тут камера Энни снова дала вспышку – и в ее свете Дженн увидела тюленя.

На секунду Нера зависла над ней в воде, словно буй, плавающий в воде. А потом все стало происходить стремительно: Нера метнулась к ней.

Одно движение черного тела – и она несется на Дженн, словно пуля, метя точно ей в лицо. Дженн сказала себе: «Без паники, без паники, это же просто тюлень». Но тут Нера добралась до нее – и все стало еще хуже.

С нее сорвали маску. Изо рта у нее вырвали загубник. Рывок был настолько сильным, что ей показалось, что она останется без зубов. Вокруг нее поплыли пузыри воздуха, лишив ее обзора. Она рванулась к поверхности, спасая свою жизнь. Казалось, что легкие у нее вот-вот взорвутся. Она отчаянно работала ластами, устремляясь к воздуху.

Что-то схватило ее за лодыжку. Нера! Она попыталась оттолкнуть тюленя. Лягнувшись изо всех сил, она потеряла ласт. Ее мозг был сосредоточен на необходимости выбраться на воздух. Она отчаянно пыталась высвободиться – и не могла. Она поняла, что вот-вот утонет.

Но тут она почувствовала перемену. Две руки сомкнулись у нее на лодыжке и дергали ее вниз. Посмотрев вниз, она увидела, что Жирдяйка держит ее – и подумала: «Чертова Толстозадиха пытается меня прикончить!» Она лягнулась сильнее, метя Бекке в лицо. Она попала по маске державшей ее девушки и сбила ее. Маска медленно поплыла в сторону.

А Толстозадиха все равно продолжала ее держать! Дженн подумала: «Господи, она же сильная, как борец!» Чем сильнее она вырывалась, тем сильнее становилась хватка этой девицы. И тут она вынула изо рта загубник и помахала им Дженн. Дженн схватила его, выдула из него воду и начала дышать. Ее паника спала – и тогда она еще кое-что заметила.

Из лица ее спасительницы текла кровь.

* * *

Когда они вынырнули, Чад и Энни появились почти сразу же. Чад захватил их маски, а Энни – потерянный Дженн ласт. У Бекки текла кровь из пореза под глазом, так что из-за крови ее лицо превратилось в круг соленой воды свекольного цвета.

Увидев это, Чад выругался и поспешно вылез на борт яхты. Подхватив Бекку под мышки, он вытащил ее на палубу. Дженн и Энни вскарабкались туда следом.

Сначала никто ничего не говорил, не считая отрывистых фраз о том, как помочь Бекке. Только после того из трюма была принесена аптечка первой помощи и ей сделали повязку, Чад спросил:

– Что там случилось? Этот тюлень на тебя напал? С тобой все нормально? Что произошло?

Дженн сказала только:

– Если мы не получим лицензии, ты труп!

– Вы заслужили лицензии, обе. Вы молодцы. Бекка быстро сообразила, что к чему. Дженн отлично отреагировала на совместное дыхание. Отличный медленный подъем, несмотря на все случившееся. Хорошая работа. Все действия совершенно правильные.

Дженн посмотрела на Бекку. Одно ее слово – и ей кранты. Заявления Чада показали, что он понятия не имеет о том, что на самом деле происходило, потому что ничего не видел. При погружении ему положено было их страховать, но он полностью облажался. Что до Энни, та тоже ничего не заметила: она и сейчас была целиком поглощена своей камерой, просматривая сделанные внизу снимки.

Дженн сказала Бекке:

– Спасибо за помощь. Извини за…

Она выразительно подняла брови и кивнула на валяющиеся на палубе маски.

– Нет проблем, – ответила Толстозадиха в ответ. – Ты отлично действовала. Но странно вышло с масками, правда? Интересно, что именно случилось?

Она прикрыла Дженн, хотя у нее не было никаких оснований это делать – если не считать того, что под водой они были напарницами. Дженн сказала:

– Я у тебя в долгу. Ты мне крупно помогла.

При этом они обе понимали, что за словами Дженн стоит нечто большее и что Бекка и дальше будет молчать о том, что Дженн снова испугалась Неры.

* * *

Пошли разговоры. Чад решил, что странное нападение на девушек совершил тюлень. Когда они вернулись в Лэнгли, там как раз чалился кто-то из тюленьих наблюдателей. Он увидел их всех. Он увидел на Бекке повязку. Начался разговор. И «горячая линия» тюленьего сайта раскалилась добела.

Результатом стало еще одно срочное собрание. Народу пришло столько, что место проведения пришлось перенести из «Саут-Уидби Коммонз» в методистский храм на углу Третьей улицы. Тюленьим наблюдателям удалось раздуть страсти сторонников всех точек зрения на черного тюленя. Когда там появились Дженн и Энни, почти все эти люди спорили между собой.

Собравшиеся не вместились в алтарное помещение храма, так что они перешли в зал собраний в том же здании, где быстро и беспорядочно расставили стулья. В передней части помещения вставший за кафедру, которую ради такого случая тоже приволокли из алтарной части, Айвор Торндайк делал не слишком успешные попытки всех утихомирить, а рядом с ним на стуле сидела несчастная Бекка, словно вещественное доказательство судебного слушания, в котором Айвор выступал с требованием, чтобы никто ни в коем случае не приближался к этому тюленю.

Бекка сильно горбилась и нахлобучила на голову бейсболку. На ней было столько косметики, что она походила на загримировавшуюся. Дженн бросила на нее один взгляд и пришла к очевидной мысли. Пусть Бекка и спасла ее от смерти в водной пучине, кому-то следовало бы просветить старушку Толстозадиху насчет того, как она мажет лицо. И тут Дженн изумленно подумала о том, что ведь несправедливо мысленно называть ее Толстозадихой теперь – после того, что она сделала. Она призналась себе, что это ужасно странно. Она была в полной уверенности, что та останется для нее Толстозадой Всезнайкой до последнего дня их знакомства.

Бекка подняла руку в знак приветствия и поморщилась, выражая свое отношения к тому, какую демонстрацию из нее устроил Айвор. Дженн махнула ей, приглашая присоединиться к ним с Энни: они уже нашли себе два стула. Бекка одними губами ответила: «Не могу», указав на Айвора. Видимо, ему нужно было, чтобы она служила живой иллюстрацией тех заявлений, которые он делал.

В этот момент он как раз говорил:

– Люди, сколько раз мне нужно об этом напоминать? Речь идет о диком животном, и тут следует подчеркнуть слово «дикое». Если к нему будут приближаться, кто-то пострадает. Гораздо серьезнее, чем пострадала эта девушка. Теперь вы поняли? Так что первый вопрос – это то, как помешать к ней приближаться. Возможно, следует установить плакаты на всех общественных пляжах.

Какая-то женщина выкрикнула:

– А я считаю, что это животное надо пристрелить! Может, у него бешенство!

На это кто-то громко возразил:

– У рыб бешенства не бывает.

Что послужило поводом для презрительного хохота и возражения:

– Тюлень – не рыба, дурень!

Энни сказала Дженн:

– Мне надо объяснить… – Поднявшись на ноги, она закричала, перебивая гул голосов: – Послушайте меня! Это была случайность. Никто не пострадал.

– Да вы посмотрите на ее глаз! Еще пара сантиметров – и она ослепла бы!

– Тюленю просто было любопытно, – настаивала Энни. – Такова природа всех тюленей. Они игривые, и когда…

– Тоже мне игривость!

– Вам не следовало к ней приближаться, – сказал Айвор.

– Никто специально к ней не приближался, мистер Торндайк. Мы нырнули к судну, которое меня попросили найти. Это может подтвердить Чад Педерсон. Мы фотографировали баркас для его владельца, когда внезапно появился этот тюлень.

Тут на ноги вскочил Эдди Беддоу. Он сидел в одиночестве у дальней стены зала. Она заорал:

– Вы нарушили права частной собственности! Вы все! Не смейте приближаться к этому баркасу!

Тут Дженн нахмурилась. Какого черта?.. Она же была в ремонтной мастерской вместе с Энни, когда он предложил ей найти эту чертову посудину! Да от нее уже практически ничего и не осталось! Чего это он вдруг?

Чад прокричал в ответ, что Эдди сам предложил Энни Тэйлор найти баркас, так в чем же проблема? Как она должна была это сделать, если не взяв какую-нибудь яхту себе на помощь?

– Я не просил, чтобы мой баркас нашли сразу четверо! – рявкнул Эдди, разворачиваясь и выискивая Чада взглядом. – Так что объясните, что, к черту, происходит!

– Это к делу не относится, – настаивала Энни. – Мы все вместе нашли тот баркас и погрузились, чтобы сделать снимки, а там оказался тюлень – вот и все. – Она прошла к тому месту, где Айвор установил экран, на который с компьютера проецировались сменяющие друг друга и хорошо всем известные снимки черного тюленя. Она вручила ему свою цифровую камеру и сказала: – Вы не могли бы?.. Пожалуйста!

Он недовольно согласился. Энни быстро перелистывала появлявшиеся на экране снимки, пока не нашла нужный. Это был снимок с близкого расстояния, на котором черная, как ночь, Нера смотрела прямо в камеру. Энни рассказала всем о том, насколько близко от нее находилась Нера в тот момент, когда был сделан этот снимок, и о том, что тюленя камера совершенно не испугала. То, что случилось под водой с Беккой и Дженн, было всего лишь случайностью, которая вряд ли повторится.

Началось обсуждение, быстро перешедшее в споры. А Дженн рассматривала снимок Неры. У нее мороз пробежал по коже, и волосы на руках встали дыбом. В глазах тюленя стояло нечто. Она не знала, что это такое, но готова была поклясться, что оно там было.

Она посмотрела на Бекку, которая как раз повернулась в ее сторону. Их взгляды встретились – и Бекка кивнула. Она тоже заметила что-то.

Тем временем Айвор говорил:

– Вы убеждаете нас в том, что она не опасна, мисс Тэйлор, но Бекка находилась в воде с Нерой, и Дженн, которая здесь сидит, – тоже. Возможно, нам стоит выслушать их, прежде чем принимать какие бы то ни было решения.

– Решение, которое нам надо принять… вам надо принять… это просто оставить ее в покое, – сказала Энни. – Вы же не стали бы принимать какое-то решение относительно дельфина-косатки, верно? Так почему вы вдруг решаете что-то относительно этого тюленя?

– Если уж что-то решать, – встрял Эдди Беддоу, – так это пристрелить это чертово животное, что следовало бы сделать еще тогда, когда оно только начало здесь ошиваться.

– Не тогда ли, когда она утопила твой баркас, Эдди? – громко поинтересовался кто-то.

Это вызвало общий смех. Эдди побагровел и поддернул пояс джинсов. После этого жеста он обычно бросался в драку, так что Айвор Торндайк поспешил вмешаться.

Он сказал:

– Давайте выслушаем Бекку и Дженн. Именно они больше всех контактировали с этим тюленем. Дженн? Иди сюда. Расскажи нам, что произошло.

Дженн совершенно не хотелось этого делать, но она все-таки пошла к Айвору. Она заметила, что Бекка вставила себе в ухо наушник от своего плеера. Дженн подумалось, что, какую бы музыку та ни слушала, она и сама не отказалась бы сейчас ее слушать.

Когда Дженн подошла к Бекке, та встала и негромко спросила:

– Тот же вариант, так?

Дженн тихо ответила:

– По-моему, да.

Поскольку здесь присутствовали Чад и Энни, им нельзя было изменять свой рассказ. Дженн предоставила Бекке объяснить, что они просто растерялись.

Бекка сказала:

– Мы ее сначала не заметили. Она была внизу у баркаса с Энни…

– Это мое судно! – слова Эдди были почти воплем. – И все на этом судне мое!

– А что это у тебя там? – выкрикнул какой-то немолодой рыбак. – Пиратское сокровище?

– Скорее, выпивка! – откликнулся кто-то еще.

Тут Эдди Беддоу разгневанно зашагал к выходу. У двери он остановился и обвел толпу прощальным взглядом.

– Так вы не собираетесь ничего делать с этим животным? Ладно. Нет проблем. Потому что обещаю вам: кто-то что-то сделает!

Глава 32

Бекка чувствовала странность во всем, что было связано с Эдди Беддоу. Во-первых, вы не говорите всем, будто ваш баркас затопил тюлень, потому что тюлени не топят суда, когда эти суда идут со включенным мотором. Как, блин, они могли бы сделать такое? Во-вторых, вы не просите кого-то найти ваше судно, а потом угрожаете им, когда они его действительно нашли. В-третьих, вы не зацикливаетесь на уничтожении тюленя, который вам никакого вреда не причиняет – если, конечно, вы не считаете, что он может причинить вам какой-то вред. И, в-четвертых, если уж вы все это делаете, у вас на это должны быть веские причины. В данном случае причина была связана с тайной, а эта тайна, похоже, была связана с затонувшим баркасом. Когда они с Дженн совершали свое контрольное погружение, Нера была около этого баркаса, она была над баркасом, плавала вокруг этого баркаса. Значит… насколько диким будет вывод, что Неру и баркас связывает нечто важное? А если Неру и баркас что-то связывает, а Нера обретается рядом с этим баркасом, и если Нера год за годом возвращается в Лэнгли из-за этого баркаса, то разве не логично заключить, что она не просто совершает к нему какое-то странное паломничество? Что-то должно было находиться на баркасе, когда он затонул в проливе Саратога Пэссидж. Бекке казалось, что это – единственное разумное заключение, которое можно сделать, рассмотрев все факты.

Конечно, ей уже приходилось делать совершенно негодные заключения, так что ей надо внимательно следить за тем, куда ведут ее мысли. По крайней мере, на этот раз похоже было, что ее мысли выстраиваются в логическую цепочку. И она решила, что теперь поделится своими мыслями с кем-то еще, чтобы проверить, не следует ли она снова в неправильном – и совершенно катастрофическом – направлении.

Она не могла обсуждать все это с Айвором. Стоит упомянуть о тюлене в связи с Эдди Беддоу – и начнутся новые проблемы. Шарла, по ее мнению, прятала слишком много секретов, начиная с тех малышовых комбинезонов, а Энни Тэйлор была слишком сосредоточена на том, чтобы получить ДНК Неры, и в чем-то другом от нее помощи ждать нельзя было. Диана Кинсейл, скорее всего, посоветовала бы – к ее вящей досаде – ждать, пока не станет известно больше. И значит, как Бекке ни была противна сама эта мысль, оставалась только Дженн.

Ей нужно было поговорить с этой девицей без свидетелей, а в школе такой возможности не было. Поэтому на следующий день она пошла за ней к автобусу, и когда Дженн плюхнулась на кресло в одном из задних рядов, Бекка вынула наушник глушилки и плюхнулась рядом с ней, сказав:

– Привет.

«Какого еще…» – начал шепоток Дженн. Бекка ободрилась, когда следующая часть шепотка оказалась не такой непристойной, как обычно, и никак не была связана с ее весом. Она прервала поток мысленных ругательств Дженн, поскольку, похоже, в основном они были вызваны ее изумлением. Она сказала:

– Мне нужно с тобой поговорить.

Дженн посмотрела на нее с подозрением. «Господи, она что – лесбо, что ли?» – услышалось так четко, что Бекка чуть было не ответила: «Я не лесбо, но, по-любому, это не твое дело». Однако она сдержалась и вместо этого продолжила:

– Просто выслушай меня, ладно? Пять минут – и я выйду на ближайшей же остановке.

Дженн закатила глаза в типичной для себя гримасе.

– Ну, ладно, – проворчала она.

– Ты меня выслушаешь?

– А у меня есть выбор? Ты же чуть ли не на ухо мне уселась. Нельзя, что ли, хоть на пару сантиметров подвинуться?

Бекка невольно улыбнулась.

– Ладно. Извини.

Она сдвинулась, давая Дженн место, и услышала шепоток: «Целоваться… миленькая… стоп!» – и недоуменно посмотрела на нее. Однако лицо Дженн ничего не выражало.

– Ну, что? – спросила она. – Ну что, что еще?

Бекка ответила:

– Ничего. Мне показалось, что… Неважно. Дело вот в чем.

– Слава богу! Тебе предстоит долго шагать пехом, если не перейдешь к делу.

– Точно. Поняла. По-моему, на том баркасе что-то есть.

– На каком баркасе?

– Дженн! Баркас только один. И ты знаешь, какой.

– О, черт! Тот самый.

– Ага, тот самый. По-моему, там, на дне, что-то есть. Это единственное объяснение всему, что происходит. Эдди Беддоу явно сдвинулся на том, что кто-то найдет то, что там оказалось. А Нера знает, что это такое – и, вероятно, знала, что это там находится, в ту ночь, когда баркас пошел ко дну.

Дженн заморгала.

– Ты хоть знаешь, что говоришь, как полный псих? Ты еще скажи, что это Нера потопила баркас, как это твердит Эдди Беддоу. Потопила, чтобы добыть с него то, что ей понадобилось.

– Я понимаю, что это звучит совершенно дико, но послушай еще секунду. Есть что-то странное в том, что происходило во время того погружения. Сначала она крутилась около Энни, и Энни снимала ее вместе с баркасом, верно?

– Вроде как.

– И она во всем… сотрудничала с Энни. Но когда она направилась к нам, то это выглядело так, будто ей надоело пытаться с Энни. Она вроде как пыталась ей что-то сказать – что-то сообщить, вот только не могла, конечно, потому что она – тюлень. Но ей что-то было нужно. Она чего-то добивалась.

– С того баркаса, – сказала Дженн. – Ты это имеешь в виду?

– Я понимаю, это звучит странно. Но, знаешь, тот самый снимок Неры, где она смотрит прямо в объектив? Тот, где в ее глазах что-то есть? Ну вот: я считаю, что она пыталась сказать Энни про баркас, а Энни нужна была только ее фотография. И тогда она направилась к нам – вернее, к тебе.

– Ох, чудесно! А я кто – Говорящая с Тюленями? Знаешь, насколько все это глупо? На том баркасе ничего нет, потому что и самого баркаса нет. Остался только корпус и часть мостика – и все.

– Значит, это на песке или в иле, или из чего там состоит дно пролива! Но это там.

– Ладно, тогда почему она сама это не возьмет? Почему она это так и не заполучила? Баркас там давно – останки на дне. Она вокруг него плавает. Почему бы ей…

Бекка пошевелила пальцами перед лицом Дженн.

– Потому что у нее нет вот этого? Потому что она – тюлень? Как ей что-то поднимать?

– Пастью. Ластами. Откуда мне знать! Может, носом. Кому какое дело?

– Эдди Беддоу есть до этого дело. Настолько есть, что он пытается ее пристрелить. Дженн, а что, если она каждый год возвращается в Лэнгли именно по этой причине?

– Тогда с учетом того, что Лэнгли устраивает по ее поводу праздник, нам надо было бы позаботиться, чтобы это что-то оставалось на месте.

– Но она в отчаянии, – возразила Бекка. – Ты ведь это почувствовала, увидела это в ней, как и я. Не делай вид, будто это не так. Никто, кроме нас с тобой, не находился настолько близко к тюленю, и мы обе знаем, каково это – ощущать отчаянную необходимость.

– Ах, мы знаем, вот как? – язвительно осведомилась Дженн. – И с чего это тебе отчаиваться? И с чего мне, если уж на то пошло?

«Уехать с острова… только стипендия… боже, боже, боже, надо тренироваться, или я… безнадега, а тогда…» Это было совершенно ясно: шепотки Дженн становились все понятнее.

– Я вот что имела в виду, – сказала Бекка, поняв, насколько близко подобралась к сути Дженн Макдэниелс, – мы обе знаем, каково это – хотеть чего-то очень сильно. Каждый это знает, разве нет?

Дженн пожала плечами:

– Наверное.

– Тогда почему бы нам ей не помочь? Потому что тогда, может, Эдди Беддоу оставит ее в покое. И, может, Энни Тэйлор тоже. Потому что, между нами говоря… по-моему, намерения Энни в отношении Неры не слишком-то благородные.

Дженн задумалась над этими словами.

«Делала снимки и даже не заметила… Кто-то забирает приманку у папы, а если она сделала такое по отношению к моему па… Но она говорит, что это нормально и ради науки, и принесет ей признание…»

«Как все понятно! – подумала Бекка. – Почему шепотки этой девушки становятся настолько ясными?»

Вслух она сказала Дженн:

– Эдди Беддоу пытается не подпустить ее к тому, что находится на баркасе. Я считаю, что мы должны это для нее добыть.

– Этот гадский баркас! – Дженн посмотрела в окно. – С этого баркаса все началось. Не знаю даже, как он его купил.

– О чем ты?

– Ты бы посмотрела, где он живет! Вернее, раньше жил. Это развалина. Баркасы стоят больших денег. Совершенно не понимаю, откуда у него взялись средства на такое.

– Он был застрахован, когда потонул?

– Вряд ли. Он тупой, это определенно.

– А ты не знаешь, когда именно это случилось?

– С баркасом? Когда он затонул? – Она покачала головой. – Еще до моего рождения. Я могу попробовать узнать у папы. А зачем? Это важно, что ли?

– Не исключено. Так. Ты согласна?

– На что?

– На то, чтобы найти то, что лежит на баркасе или рядом с ним или еще где.

– Наверное. Но он нам не скажет.

– Я это знаю, – ответила Бекка. – У нас же есть лицензии. Мы будем нырять.

Дженн тут же откликнулась:

– Ни за что! Это не для меня, Бекка. Я…

Она замолкла.

«Бекка. Я что, только что назвала Толстозадиху Беккой?»

Бекка мысленно улыбнулась. Ей хотелось сказать: «Ага, назвала. Впервые. Как ты думаешь, что это значит?»

Но вместо этого она проигнорировала обращение по имени и сказала:

– Мне нужен будет напарник, Дженн, а мой напарник – это ты. Я не могу погружаться одна. Все пройдет быстро. Но нам надо это сделать – и сделать прежде, чем Эдди Беддоу до Неры доберется. Или кто-то другой, если на то пошло.

– Ты имеешь в виду Энни.

– Ну… ага, Энни.

Дженн потерла лоб. Она посмотрела в окно на лес, в который они как раз въезжали, и наконец сказала:

– Ладно, ладно.

Когда Бекка ее обняла, она не стала отстраняться.

Глава 33

Бекка помахала рукой с обочины, когда автобус тронулся – и Дженн автоматически махнула рукой в ответ. После этого она стукнула себя по лбу и пробормотала:

– Какого черта?

Она попыталась понять, в какой момент все переменилось. Ведь Бекка Кинг ей даже не нравится! Тогда с чего это она вдруг машет ей на прощанье рукой?

По мнению Дженн, в отношении этого дурацкого черного тюленя Бекка начала становиться такой же, как все остальные. Можно было подумать, что тюлень накладывает чары на всех, кто ее видит, и Дженн абсолютно не понимала, в чем дело. Празднество в честь Неры вопросов не вызывало. Чудесное ежегодное появление Неры в водах рядом с Лэнгли приносило всем доход. Это было совершенно понятно. Чего она не могла понять, так это страстности в отношении к тюленю всех остальных, кто не были продавцами или владельцами пансионов.

Даже Коротышка, это воплощение разумности, начал вписываться в уравнение Неры. Как раз этим утром, перед уроком по цивилизации Запада, он сказал ей:

– Нам нужны цифры с того передатчика, Дженн. Если они у нас будут, то будет и информация. Ты ведь сказала, что Энни Тэйлор ее сфотографировала? Заполучи эти снимки. Потому что если среди них окажется снимок с близкого расстояния, мы сможем разобрать на нем цифры.

«Уф! – подумала она. – Опять этот чертов тюлень!» И как, скажите на милость, она сможет заполучить те снимки? Единственный способ заключался в том, чтобы залезть в ноут Энни, но Дженн не знала, как это сделать так, чтобы Энни не узнала, что она задумала. Это придется делать в отсутствие Энни, но когда Энни не было, автоприцеп был заперт. Конечно, можно взломать замок или вышибить дверь, потому что она была настолько хлипкой и проржавевшей, что едва держалась. Однако это станет вроде как уликой… Или можно попытаться залезть туда, когда Энни находится где-то рядом: на берегу, разговаривает с отцом… короче, делает что-то за его стенами. Какое-то неожиданное происшествие оказалось бы весьма кстати. Четыре спущенные шины на ее автомобиле? Разбитое ветровое стекло? Пожар рядом с домиком? Катер, тонущий в проливе у мыса? Что еще можно придумать? Хорошо бы кто-то начал бултыхаться в воде – но, учитывая ее температуру, этот несчастный умрет еще до того, как Энни придет к нему на помощь. Дженн не могла придумать больше ничего, что сработало бы. Она решила, что удобнее всего было бы просто раздобыть запасной ключ.

Дженн пришло в голову, что у ее папы лишний ключ вполне мог оказаться: ведь Эдди Беддоу поручил ему заниматься его никчемным домиком. Так что когда она оказалась дома, пройдя пешком по Позешн-пойнт-роуд от того места, где ее высаживал школьный автобус, отправилась разыскивать отца.

Брюс оказался у себя в сарае-пивоварне, где проверял шесть громадных стеклянных бутылей с недавно сваренным пивом. Он записывал данные с какой-то штуковины, закрепленной на горле у каждой, бормоча себе под нос.

– Ты у папочки лучшая, – сообщил он одной бутыли. – А ты, подружка, получишь золотую медаль, – сказал он другой.

Когда Дженн заговорила с ним, он ее не услышал. Ей пришлось несколько раз окликать его: «Па! Па!» – чтобы заставить переключить внимание со строя его «маленьких красавиц», как он их называл. Она со вздохом подумала, что он, похоже, уже провел тщательную дегустацию того пива, которое находилось на продвинутой стадии приготовления. Когда мама вернется домой, то ее это не обрадует. Дженн понимала, что ей нельзя терять время: ма обычно приезжала на островном такси перед самым ужином.

Она сказала ему:

– Па, мне надо оставить Энни записку. От домика есть второй ключ?

– Ее нет дома, – сказал Брюс Макдэниелс и, не дожидаясь ответа, добавил: – А почему бы не оставить записку на двери? И у нее же есть мобильник, так? Может, позвонишь ей?

– А может, ты мне скажешь, есть ли ключ? – отозвалась Дженн.

– Не хами! – одернул он ее.

– Извини, – сказала она. – Просто это вроде как важно. Это насчет тюленя.

Брюс возвел очи горе.

– Кому-то стоило бы проклясть тот день, когда это животное первый раз здесь появилось. Однако поскольку я сам проклятьями не занимаюсь – ты ведь знаешь, как твоя мама относится к нехорошим словам, – то это буду не я. – Он потряс головой и добавил: – Сначала разлив нефти, потом этот тюлень, а потом все покатилось в тартарары и там и осталось.

– Например, Эдди Беддоу остался без баркаса?

– Ага. И Шарла день и ночь бродила по берегу, словно овдовевшая женщина, ожидающая, что муж вернется.

– А когда это случилось?

– После чертова разлива. Все началось с того мазута. Загрязнение берега, люди, разгуливающие в защитных костюмах, рыбаки перестали брать наживку – и кто их может винить, – тюлень этот стал появляться, словно ежегодное проклятье… и все здесь стало разваливаться.

– И баркас Эдди тоже?

– Чего?

– Он остался без баркаса тоже из-за нефтяного пятна?

– Он купил эту чертову штуку уже после разлива, и одному только Богу известно, как – если только кто-то ему не заплатил целую кучу денег из-за того, что загрязнил наш берег. Но сомневаюсь, потому что лично я не получил ни гроша.

«Интересно», – подумала Дженн. Ей было совершенно не понятно, что это может значить. А еще это никак неприближало ее к ключу от домика, если он вообще существовал. Так что она сказала:

– А ключ, па? Он есть? Я могу оставить ей записку?

Он ответил:

– Не-а, насколько я знаю. Но это ведь ее машина, да? Звук не такой, как у маминой.

Дженн прислушалась и уловила звук мотора. Она выглянула из сарая и убедилась в том, что ее папа не ошибся. В свете заката Энни Тэйлор как раз вернулась домой. В одной руке у нее был ее фотоаппарат, а под мышкой она несла свой ноутбук. Она вошла в домик, не заметив Дженн. «Точно так же, как вчера в море», – подумала Дженн. Энни интересовало только одно.

* * *

Примерно через двадцать минут после того, как Энни приехала, Дженн постучала в дверь ее домика. Ответа не последовало. Дженн попробовала ручку двери – и убедилась, что дверь не заперта. Она открыла дверь и зашла в дом.

Как это ни было странно для этого времени дня, Энни принимала душ. Дженн услышала звук льющейся воды из ванной, а где-то в глубине домика наигрывала музыка. Дженн собралась было громко поздороваться, когда вдруг сообразила, что вот он – ее шанс. Она скользнула туда, где Энни оставила на столе свой ноут. Дженн повезло: Энни уже его включила.

Дженн воззрилась на экран. Заставкой на экране оказалось изображение Неры – что вполне логично следовало из зацикленности Энни. Жизнь была бы идеальной, если бы это изображение оказалось снимком, где крупным планом был бы виден передатчик, который был на Нере. Увы – это было не так. Тут тюлень был снят в фас, близко от Энни: именно этот снимок Энни продемонстрировала на собрании. Взгляд у Неры был тот самый – от которого мурашки по коже шли. Дженн сказала себе, что, возможно, Бекка не ошиблась.

Душ отключился. Дженн решила, что Энни относится к тем людям, которые воду экономят. Она включила экран и стала просматривать файлы. Надпись «Изображения» подсказала ей, где именно следует искать нужное. Она кликнула по ней. Там оказались десятки папок с датами под ними. Она начала двигаться вниз по ним.

Энни начала что-то напевать. Было слышно, как открылся ящик. Включился фен.

Дженн добралась до последнего файла и открыла его. Он должен быть самым поздним по времени. Если и существует снимок с передатчиком Неры, то он должен оказаться именно здесь.

Однако это оказалась не Нера. Вместо нее там был Чад. Он был совершенно голый, совершенно возбужденный и совершенно по-идиотски лыбящийся в объектив. Фоном служила койка у него на яхте. На полу вокруг него неопрятной грудой валялась одежда. Среди нее Дженн заметила принадлежащую Энни водолазку.

Она уставилась на снимок. Ее тошнило. Этот снимок не был единственным. Она не смогла остановиться и начала их просматривать. Чад и Энни. Энни и Чад. Только Энни. Позирует, смеется – полуодетая и голая. «У меня есть пара, ее зовут Бет».

В чем еще Энни лгала? В чем еще она лгала? И какого дьявола это так важно?

– Дженн?

Дженн вздрогнула. Она не слышала ни звука. Она не заметила, что фен отключился. Голая Энни со снимков превратилась в голую Энни, стоявшую в коридорчике, который вел в спальню.

– Что ты смотришь?

Дженн окаменела. Она даже не смогла вспомнить, как можно выйти из файла, в который она залезла. Энни остановилась рядом с ней и посмотрела на экран.

– О! – сказала Энни. – Ой! Вижу, ты меня поймала. Ты именно это искала? Могла бы просто меня спросить. Я бы сказала тебе правду.

Единственные слова, которые нашлись у Дженни, оказались вопросом:

– А как же Бет?

Энни внимательно посмотрела на нее, даже не прикрывая наготу.

– А при чем здесь она?

– Ты говорила, что у тебя есть пара. Ты сказала, что ее зовут Бет. Ты заставила меня думать, что…

– У меня действительно есть пара. Ее зовут Бет.

– Ты ей изменяешь.

– Наверное, это действительно так выглядит, да?

Энни наконец отошла от нее и направилась в спальню в дальней части домика на колесах. Она вернулась в толстовке и тренировочных брюках, натянув на ноги носки. Дженн подумала, что в кои-то веки Энни не выглядит стильной. Но она не казалась и пристыженной или смущенной. Но ведь она должна была что-то испытывать, так ведь? Стыд, смущение, сожаление, раскаяние. Она не имела никакого права быть спокойной, уверенной в себе и совершенно довольной. И тем не менее именно такой она была.

– Мы с Бет в разлуке не воздерживаемся от секса, – сказала Энни. – У нас нет строгих правил. Насколько я знаю Бет – а я ее очень хорошо знаю, – она сейчас, скорее всего, трахается с каким-нибудь розовощеким практикантом в больнице, где у нее есть кое-какие права. Это ведь ничего не значит, видишь ли. Это просто… ну, просто секс.

Дженн непонятно почему почувствовала, что у нее к глазам подступают слезы. Она совершенно не понимала, почему готова расплакаться – и это ее взбесило.

Энни сказала:

– Ты расстроилась. Мне очень жаль. Но тебе не следовало смотреть мои личные снимки.

– А зачем ты их делала? – вопросила Дженн. – Там на них все… и это отвратительно!

Энни улыбнулась.

– Ну, на самом деле вовсе не отвратительно. Но тебе пока этого не понять. Если только ты сама не занималась сексом. С кем-то, кто хорошо понимает, что он – или она – делает.

– Я не лесбо!

– А я этого и не говорила. Но я видела, как ты на меня смотришь, и, давай говорить прямо, в моем возрасте гомо-радар уже работает неплохо.

– Прекрати! Я же сказала тебе – прекрати!

– Есть способ это выяснить, – сказала ей Энни. – Если тебе интересно. Ну, как?

Энни дотронулась до ее волос.

Это было похоже на удар тока. Дженн вскочила с банкетки и заорала:

– Не трогай меня, извращенка!

Она протиснулась мимо биолога и выбежала из домика.

Начался дождь.

* * *

На улице Дженн попыталась перевести дыхание и не расплакаться. Она старалась заставить свои мозги придумать хоть какой-то план.

Дождь падал ей на лицо и на волосы, стекал по спине – а она его почти не ощущала. Она понимала, что ей следует уйти из-под него, но ей невыносимо было даже думать о том, чтобы идти в дом к родителям. Островное такси уже стояло у дома, а это означало, что ее мама вернулась. Если Дженн пойдет туда и зайдет в дверь, то мама с первого взгляда поймет, что случилось нечто значительное. И она захочет узнать, что именно.

А Дженн решительно не желала об этом говорить. Ни об Энни. Ни о Чаде. Ни о снимках, которые ей не следовало видеть. Ни о том предложении, которое ей сделала Энни. От этого предложения Энни ее тошнило. Она не знает Дженн. Никто ее не знает.

Дженн поняла, что своим коротким пребыванием в домике Энни испортила все, что только можно было испортить. Она даже не смогла найти изображения Неры, не говоря уже о том, чтобы их внимательно просмотреть. Так что она ни на дюйм не приблизилась к тому, чтобы выяснить, существует ли настолько четкое изображение того передатчика, чтобы можно было разобрать на нем цифры. Тут она подвела Коротышку.

А еще она не поговорила насчет использования снаряжения для погружений – а это надо было сделать из-за Бекки и Беккиного плана добраться до того идиотского баркаса так, чтобы никто не заподозрил о том, что они задумали. Так что Бекку она тоже подвела.

Единственным способом почувствовать себя сейчас еще хуже было вспомнить о футболе – о приближающемся отборе в островную сборную и о том, как она подвела саму себя, не тренируясь ежедневно. Даже сейчас, даже несмотря на дождь, ей следовало бы тренироваться. А она этого не делает. Она – настоящая неудачница, и через несколько коротких недель, когда она не попадет в сборную из-за того, что мало тренировалась, все будут знать о том, какая она неудачница.

«А кому до этого есть дело?» – спросила себя Дженн. Кого это волнует, кого это волнует, кого это хоть как-то волнует? Она никогда не вырвется с этого дурацкого острова, и глупо было надеяться, что у нее это получится. Ей не дадут стипендии – ни спортивной, ни еще какой-то – а даже если у нее вдруг получится ее добиться, то ее даст самый плохой колледж в стране, расположенный в какой-нибудь невообразимой дыре, так что когда она его закончит по той специальности, которую выберет, то не сможет найти работу и все равно в конце концов окажется на этом острове. Она в ловушке, как крыса на тонущем корабле, и единственное, что хоть как-то улучшало ситуацию, это…

Она услышала стон. Она все еще стояла на ступеньке, ведущей к двери автоприцепа, но стон донесся не из домика. Он доносился… Дженн сосредоточилась. Дождь лил на домик и стучал по его крыше, но ветра не было, так что этот звук добавил не ветер. Было смутно слышно, что у Энни продолжает играть музыка – а потом к ней прибавился звонок ее мобильника. Но это было все. А потом… снова стон. Он звучал совсем близко – словно из-под домика.

Дженн спрыгнула со ступеньки. Разум подсказывал ей бежать: ведь ей нисколько не хотелось узнать, что именно находится под домиком. Разум говорил, что это может оказаться раненое животное, а раненые животные могут представлять опасность, так что ей надо позвать папу. А еще разум советовал ей игнорировать услышанное – и к завтрашнему дню все забудется. Но тут стон перешел в плач, а плач заставил Дженн действовать.

Она обошла домик, обогнула дрова, выпавшие из поленницы, потом – отцовские сети, четыре ведра для наживки и груду поплавков. С задней стороны домика, где крепился баллон с газом, она снова услышала стон, а потом плач. И они были совсем близко.

Юбка домика была убрана (Дженн сама это сделала, когда начала помогать Энни делать его пригодным для жилья). Ей следовало бы вернуть ее на место, но она до сих пор даже не вспомнила об этом. Теперь, снова услышав стон, она забралась под домик.

Она двинулась на звук. Послышались всхлипы – и снова плач. А потом – сильный грудной кашель. Дженн решила, что так кашлять может только человек. Это не животное. Под домиком прячется какой-то человек.

Тут она чуть было не сбежала. Под домиком было темно, а так как на улице стремительно сгущались сумерки, то вскоре уже вообще ничего видно не будет. Она осторожно двинулась вперед, сказав:

– Ты где? Я тебя не вижу. Ты кто? У тебя все нормально?

Единственным ответом был стон. А потом… впереди оказалась тень, которая была темнее остальных теней под домиком. Дженн двинулась туда с отчаянно колотящимся сердцем. Она спросила:

– Как ты, нормально? Тебе не нужна помощь?

Сначала ответа не было. Дженн еще немного продвинулась вперед. А потом вдруг увидела… это.

Узкая полоска света просачивалась из какой-то дырки в самом домике. В эту полоску света вытянулась рука с раскрытой ладонью и умоляюще согнутыми пальцами. Рука принадлежала грязнющей девушке со свалявшимися волосами – такими длинными, что, казалось, они у нее до колен. Лицо у нее было грязное, на одежде – полосы глины. На ней была только куртка, джинсы, пуловер и носки. Ботинок на ней был только один – сношенная кроссовка. Вторая ее нога выглядела травмированной. Да и сама она казалась полумертвой.

Она встретилась взглядом с Дженн и съежилась. Дженн велела:

– Жди меня здесь. – Это было лишним: в таком состоянии убежать девушка не могла. Она добавила: – Я схожу и позову папу.

И она пошла, чтобы это сделать.

Глава 34

– Надо бы ехать быстрее, – сказала Дженн матери.

Они неслись по дороге – по южной части Калтес-бэй-роуд. Отец Дженн позвонил в Лэнгли в медпункт и предупредил, чтобы Ронда Мэтисон не ушла с работы, так что у Дженн не было опасений, что медпункт окажется закрыт. Но, с другой стороны, у нее были большие опасения, что девушка на заднем сиденье умрет раньше, чем они успеют добраться до места.

– Нам все равно надо ехать осторожно, Дженни, – отозвалась Кейт Макдэниелс. – Если из леса выскочит олень – нас ждет беда, моя хорошая.

– Она очень плохо выглядит.

– Значит, нам надо молиться.

Что она и сделала. А поскольку Кейт Макдэниелс была по-настоящему верующей евангелисткой, то знала множество способов обращаться к Богу. Некоторые из них требовали разговора на неизвестных языках, но сейчас она к этому не прибегла, чему Дженн была весьма рада. Вместо этого она просто попросила Господа Иисуса пребыть с ними всеми и направить их по путям Отца Своего.

Дженн наблюдала за девушкой. Глаз она не открывала, дыхание было слабым. Они подтащили ее к машине и укрыли одеялом, но поврежденная нога торчала наружу и воняла протухшим мясом. Дженн увидела, что из носка сочится гной. От этого зрелища ее затошнило. Она отвернулась.

– Ты ее знаешь, Дженни? – спросила мать.

– Не-а.

– Странно.

Это действительно было странно. В южной части острова народу жило мало. На Позешн-пойнт – и того меньше. Любого, кто здесь оказывался, очень быстро узнавали все. Но не эту девушку. Дженн ее никогда раньше не видела.

Когда они остановились на парковке у медцентра, Ронда Мэтисон тут же вышла к ним, застегивая флиску от резкого апрельского ветра. Дженн с матерью вышли из машины, а Ронда заглянула на заднее сиденье. Она сказала:

– Давайте отнесем ее в дом.

Они втроем сначала усадили девушку, а потом перетащили на кресло-каталку.

Они завезли ее в один из боксов, который девушка быстро заполнила жуткой вонью от немытого тела, немытой головы, нестиранной одежды и воспаленной ноги. Ронда без слов вручила им медицинские маски. Она сказала:

– Брюс мне сообщил, что вы ее нашли?

– Под старым автоприцепом Эдди Беддоу, – пояснила Дженн. – Я услышала шум и пошла посмотреть.

– Молодец, Дженн.

Ронда надела хирургические перчатки и схватила стетоскоп. Голова девушки свесилась ей на грудь. Она сидела на кушетке для осмотра, но, похоже, была практически без сознания. Глаза у нее были закрыты, и она начала крениться набок. Кейт Макдэниелс подхватила ее и уложила.

Ронда начала осматривать девушку, сначала послушав грудную клетку. Она пробормотала:

– Дыхательные пути чистые, а вот в легких сильный застой.

– Пневмония, – прошептала Кейт.

– Скорее бронхит.

– Она умирает? – спросила Дженн.

– Нет. Но ей необходимо лечение.

– А как насчет ноги? – спросила Кейт.

– Давайте посмотрим.

Ронда взялась за стопу девушки и осторожно прощупала. Переломов не было, как она им сообщила, но состояние ступни было весьма серьезным. Им придется ею заняться. И наступать ей на нее будет нельзя.

«Занятие» ногой заключалось прежде всего в удалении отвратительного носка и открытии мерзкой зараженной кожи. Там всюду были гной и инородные тела. Когда Ронда начала обрабатывать ногу, у Дженн к горлу подступила желчь от вида, запаха и звяканья чего-то металлического, извлеченного из раны и брошенного в тазик из нержавеющей стали. Она отодвинулась от стола и отступила к стене. Девушка застонала, и ресницы у нее затрепетали.

– Кажется, будто она прошла многие мили, – тихо сказала Ронда. – Не могу понять, как она сумела это сделать при таком состоянии ноги. – Она внимательно посмотрела на девушку, которая лежала на спине с закрытыми глазами. – Кто ты, милая? – спросила она. – Откуда ты?

* * *

Один ответ они получили, еще не уйдя из медпункта: отец Дженн позвонил им и сообщил новые сведения. Когда Дженн с матерью уехали в Лэнгли, он с братьями Дженн, Энди и Пети, вышли осмотреть все вокруг. За поленницей обнаружился старый чемодан на колесах. Внутри оказалась одежда. Там же лежала масса сгнивших фруктов. Там был целый слой энергетических батончиков. А еще там была записка.

Он зачитал ее им всем: Ронда переключила телефон на громкую связь.

«Меня зовут Силла. Мне восемнадцать лет. Я хорошая девочка. Я не говорю. Я слышу, но не всегда понимаю, что вы говорите. Мне пора жить самостоятельно. Я могу работать, если вы покажете мне, что надо делать. Я готова работать за еду и ночлег».

Когда Кейт это услышала, ее глаза наполнились слезами.

Дженн спросила:

– Как это она может слышать и не говорить?

Кейт сказала:

– Аутизм, Ронда?

Ронда заявила:

– В этом случае родителей следовало бы пристрелить за… за то, что они сделали. Они что, просто бросили ее на Позешн-пойнт? – Она сказала в трубку Брюсу Макдэниелсу: – Сохрани ее, Брюс. Слышишь? Не потеряй эту записку!

– Ладно. А зачем?

– Потому что Дэйв захочет с этим разобраться. Кто-то бросил эту бедняжку где-то. А бросить юную девушку – даже если ей уже восемнадцать, – которая не умеет говорить… Лучше мне не начинать. Дэйв с тобой свяжется.

* * *

Ронда завершила свою помощь тем, что вручила им пару костылей, сообщив, что Силле нельзя наступать на больную ногу, и сложила в пакет запасные перевязочные средства и три вида антибиотиков. Как она объяснила, один был от легких, а два других – от инфекции на ноге.

– Проследите, чтобы она их все принимала, – проинструктировала она и добавила, обращаясь уже к девушке: – Силла! Тебе надо будет пить все эти пилюли. Не хитри, ладно? Силла! Ты меня слышишь, милая?

Тут Силла впервые открыла глаза. Ронда улыбнулась и сказала:

– Отлично. Ты ведь знаешь свое имя, правда? Ну, я дала тебе костыли, и ты сейчас довольно-таки больна, но все будет хорошо, если ты будешь делать, как я говорю. Не сомневаюсь, что нога у тебя болит дьявольски. Так что используй их, договорились?

Она протянула ей костыли.

Силла отпрянула, словно щенок, ожидающий удара. Ронда протянула руку и мягко погладила грязные и свалявшиеся волосы.

– Не бойся, – сказала она девушке. – С нами тебе ничего не угрожает.

– Я могу довезти ее до островной больницы, если вы считаете, что она перенесет дорогу, – сказала Кейт. – Дженни может сесть с ней – (чего Дженн хотелось бы меньше всего, так как немота девушки внушала ей ужас, а разило от нее так, что Дженн не сомневалась, что эта вонь к ней прилипнет) – на заднем сиденье. И если вы позвоните и предупредите, что мы едем…

– Кейт, эта девушка с ее проблемами?.. В больнице она перепугается. Я бы взяла ее к себе домой, но за ней надо следить круглые сутки. Ей надо принимать лекарство. Может… Мне неловко просить, но я знаю, что Брюс обычно дома.

Кейт не колебалась. Дженн этому нисколько не удивилась. Ее ма знала Священное писание наизусть, и помощь болящим наверняка должна быть записана в одной из заповедей.

– Помогите нам довести ее до машины, – попросила Кейт. – Она может спать в одной комнате с Дженн, пока Дэйв не найдет ее родных.

«Ну, класс! – подумала Дженн. – Всю жизнь мечтала!»

* * *

Когда Кейт и Дженн вернулись на Позешн-пойнт, на улицу вышли все. Даже Энни вылезла из своего домика: мальчишки рассказали ей о том, что прямо под ней пряталась полумертвая девушка, так что ее могли убить прямо во сне. Дженн ее нашла – а та была вся в крови и с пеной на губах, словно бешеная. Это поведал ей Пети. Отец дал ему подзатыльник и велел не болтать, но этих слов оказалось достаточно, чтобы Энни оторвалась от своих непонятно каких занятий, как только услышала звук подъезжающей машины.

То, что тут же заметили все, был исходивший от девушки запах. Мальчишки заорали: «Фу ты!» – и рванулись вперед, чтобы лучше ее рассмотреть.

– Па сказал, что она – Силла, – выкрикнул Пети.

– Эй, Силла! Эй, Силла! – завопил Энди.

Брюс схватил обоих мальчишек за плечо и хорошенько встряхнул. Девушка попятилась и стала испуганно озираться, а потом вытянула руку в сторону домика Энни.

– Ну, похоже, она узнала, где находится, – отметил Брюс.

Они начали общими усилиями извлекать ее из машины и вести в дом Макдэниелсов, но быстро стало ясно, что девушка ничего подобного не желает. Она начала вырываться. Она выкрикивала что-то нечленораздельное, а потом вытянула руку в сторону автоприцепа, широко растопырив пальцы.

– Боже правый! Но ей нельзя там поселиться! – воскликнула Кейт, быстро добавив: – Извини, Энни, но…

Энни вскинула руку.

– Никаких обид. И там все равно не хватит места.

Но никаких других вариантов не оказалось: любая попытка завести Силлу в серый дощатый домик срывалась ее ногами, руками, криками, выгнутой спиной и мотающейся головой. Брюс сказал, что, похоже, у них выбора нет, и Кейт с этим согласилась.

Мальчишки возмутились:

– У-у! Нечестно! Мы хотели ее взять! – и поскорее утопали на крыльцо, чтобы отец снова их не наказал.

Кейт спросила:

– Энни?

Дженн с интересом ждала, что сделает Энни. Она подумала, что это серьезно испортит жизнь биолога. А еще это затормозит ее попытки добраться до Неры.

У Энни не было в этом особого выбора, если учесть состояние девушки и то, что Брюс с Кейт пообещали за Силлой ухаживать. Она неохотно сказала:

– Наверное, ее можно положить на диване.

– Брюс, принеси одеяло, постельное белье и подушки, – быстро велела Кейт, словно опасаясь, что Энни передумает.

Дженн решила, что это вполне вероятно. Энни не похожа была на гостеприимную хозяйку дома.

* * *

Как только они завели Силлу в домик, в считаные секунды стало ясно, что следует предпринять первым делом: все помещение наполнилось вонью. Кому-то придется ее вымыть.

Кейт Макдэниелс сказала:

– Мы могли бы… может, нам начать с ее волос? Все можно было бы сделать на кухне: ей ведь нельзя мочить ногу.

Однако они вскоре поняли, что задача вымыть девушку будет непростой. Похоже, она ужасно боялась воды. Когда ее посадили у мойки и включили теплую воду, она отшатнулась, потеряла равновесие и чуть было не упала, пытаясь попятиться.

Объяснение: «Мы просто хотим вымыть тебе голову, милая», – вызвало в ответ вопли и вой. Крики стали еще громче, когда они попытались заставить ее наклониться над мойкой. Дженн решила, что девушка орет так громко, что ее могут услышать даже в коттеджах дальше по берегу.

Тем не менее девушку необходимо было привести в порядок. Ее следовало отмывать и оттирать, а надетые на ней вещи – сжечь. И, как подумала Дженн, все это следовало сделать как можно скорее, пока они все не потеряли сознание в этой атмосфере.

Она сказала:

– Наверное, ей кажется, что вы сделаете ей больно.

– Дженн права, – согласилась Кейт. – Так ничего не выйдет.

– Но мы же не можем вывести ее на улицу и облить из шланга, так?

Энни говорила раздраженно. Неожиданная гостья нарушила все ее планы.

Тон Энни заставил Кейт нахмуриться. Секунду она рассматривала Энни, а потом снова повернулась к Силле и заговорила с ней мягко – точно так же, как в медпункте с ней говорила Ронда. Она постоянно называла ее по имени. Она сообщила ей их план: просто доверься нам и наклонись над раковиной, чтобы мы вымыли тебе голову. Мы ничего плохого тебе не сделаем.

– Мы хотим вымыть тебе голову, Силла. Ты разрешишь нам это сделать? Только голову, моя хорошая. Это не больно, даю слово.

Говоря это, Кейт поглаживала Силлу по спине. То ли ее мягкий голос, то ли нежное и теплое прикосновение немного успокоили девушку. В конце концов она разрешила подвести ее к мойке. Кейт продолжала ласковые уговоры и поглаживание – Дженн решила, что мать обращается с Силлой почти как с домашним животным, – а Энни тем временем вымыла девушке волосы.

Теперь надо было ее выкупать, но в жилом автоприцепе имелся только душ, и было достаточно ясно, что Силла не сможет встать под него и сама вымыться. Надо было, чтобы кто-то зашел в кабинку вместе с ней после того, как ногу ей спрячут в пластиковый мешок. Когда Энни вздохнула и неохотно согласилась это сделать, Дженн мгновенно представила себе, что может случиться. Она подумала о том, что Энни к ней пристанет. Энни окажется наедине с бедняжкой, которая даже говорить не может. И, не задумываясь, она выкрикнула:

– Нет!

Энни пристально посмотрела на нее.

– Ой, да брось ты! Ни в жизнь. Ты зря так думаешь.

Кейт Макдэниелс пристально посмотрела на Дженн и Энни. Ее брови снова нахмурились. Дженн догадалась, что мать пытается понять, в чем дело, – и в этом не было ничего странного. Однако она ни в коем случае не желала объяснять маме, что означает ее выходка. Она сказала:

– Я просто подумала… – и не придумала ничего лучше, чем: – Как ты сможешь завести ее в душ без моей мамы?

Энни сказала:

– Ну, придется как-то, так ведь? В ванную комнату едва два человека влезут, а уж три – никак. Так что если ты не желаешь вымыть ее сама…

Последнюю фразу она особо подчеркнула.

Дженн почувствовала, как загорелось у нее лицо. Она пожала плечами и ничего не ответила.

Когда Энни увела Силлу в ванную, Кейт Макдэниелс негромко спросила:

– Дженн, что-то случилось?..

Чтобы избежать ответа, которого Дженн совершенно не хотелось давать, она вышла из домика на крыльцо, где ее папа и мальчишки выставили чемодан девушки. Сгнившие фрукты испортили одежду практически полностью: внутри все вещи либо провоняли гнилью, либо покрылись пятнами. Она прошла в дом и занялась поисками. Ее собственная одежда Силле была бы мала, как и вещи ее матери. Однако в вещах отца она отыскала поношенную рубашку из секонд-хенда и выношенные джинсы и отнесла их в домик. Отец и мальчишки потащились за ней, чтобы посмотреть на развитие событий.

Брюс нес белье, подушки и одеяло. Пети и Энди несли по банке консервированного томатного супа с рисом. Как только они все выжидающе встали у порога, из ванной вышли Энни и Силла. Все ахнули – а потом наступила тишина.

Принесенная Дженн одежка не понадобилась: Энни Тэйлор одела девушку в свой костюм для йоги. Однако изумленное аханье и молчание вызвала не одежда. Дело было в самой Силле.

Девушка оказалась красавицей. Более белой кожи Дженн никогда в жизни не видела – казалось, она не была на солнце даже пяти минут. А еще у нее оказались темнющие глаза, а волосы были такими черными, что почти отливали синевой. Вещи Энни оказались Силле велики: вид у нее был такой, словно она нормально не ела уже несколько недель. Но даже в бесформенно свисавшей одежде она вызвала бы ДТП, если бы прошлась по улице.

– Да… – протянул Брюс Макдэниелс.

– Господь Вседержитель! – согласилась Кейт.

Никто ничего к этому прибавить не мог – но это не имело значения, потому что в этот момент в дверь постучали. Энни открыла Дэйву Мэтисону. Помощник шерифа острова держал в руке блокнот, а в нагрудном кармане у него была цифровая камера.

– Ронда сказала, что у вас тут было происшествие, – сказал он в качестве приветствия. – Насколько я понимаю, это и есть та молодая особа.

Часть 7. «Что душеньке угодно»

Глава 35

Деррик сидел у себя в спальне в новом кожаном кресле, которое купила ему мама, – в том самом, заменившем древний бобовый пуф. Он швырял скомканные листы бумаги в новую мусорную корзинку, стоящую под новым письменным столом, и старался разбудить в себе чувство благодарности. Его мама все сделала правильно, начиная с того, что предприняла все возможные меры, чтобы подготовить его к взрослости, и кончая изменением его комнаты с мальчишеской на мужскую как раз в тот момент, когда он страдал от глубокого уныния.

И тем не менее он обходился с ней по-свински из-за того, что она выбросила тот пуф. Он был угрюм и замкнут. После того как письма к Риджойс оказались выброшенными, он словно стал другим человеком. Ему не хотелось так вести себя по отношению к ней, но он не знал, как снова стать тем Дерриком, которым был прежде.

Он поерзал в кресле. Он достал одну из тетрадок и открыл ее на чистом листе. На самом верху он написал: «Дорогая Риджойс», как делал за последние восемь лет уже так много раз. А потом он просто уставился на имя сестры, пытаясь понять, что он, к черту, делает.

Кого он пытается обмануть? Кого он и до того пытался обманывать? Его сестра не прочла ни единого его письма – и никогда не прочтет. Даже если бы он вдруг отправит их ей, сумеет ли она их прочитать? Умеет ли она читать вообще? Обучали ли ее? Господи, да ведь он даже не знает, где она находится! Ее могли взять приемные родители, как взяли его самого – у него нет возможности это узнать. Да откуда ему знать: может, она вообще уже умерла!

Он вырвал листок из тетради, скомкал его и швырнул к остальным, которыми метил в мусорную корзину.

К нему в дверь постучали. Голос отца спросил:

– Деррик! Можно к тебе?

Деррик ответил «конечно», и его отец вошел к нему в комнату. На нем все еще был мундир шерифского отделения. В одной руке он держал головной убор, а в другой – пластиковый пакет для покупок. Деррик решил, что он, наверное, как раз вернулся с работы. Он посмотрел на часы, стоявшие у него на прикроватном столике. Скоро ужин.

Дэйв Мэтисон сказал:

– Кажется, это твои, – и открыл принесенный пакет.

Из него он извлек две пачки, перетянутые резинкой.

Деррик сразу понял, что это. Ему показалось, что он покрылся льдом с макушки до пяток. «Риджойс» было написано на пачке – как и на каждом конверте, которые были под резинкой.

Деррик стал ожидать самого страшного. Ведь что может отец сказать приемному сыну, который бросил в Уганде свою единственную сестру, а потом восемь лет писал ей ненастоящие письма?

– Я их не читал, – сообщил Дэйв Мэтисон. Он положил письма Деррику на колени и присел на край новенькой кровати. – Но они ведь твои, так?

– Откуда они у тебя? – с трудом выдавил из себя Деррик.

– Их сегодня утром занес к нам в отделение один художник из Каупевилла. Оказалось, он регулярно является туда, куда свозят мусор. Он создает инсталляции из найденных вещей.

– Из бобового пуфа?

Это казалось совершенно невероятным.

Дэйв Мэтисон улыбнулся.

– Вот и я удивился. Но пуф ему понадобился из-за начинки. Он не сразу его вскрыл, потому что не собирался ничего паковать для отправки. А потом он нашел внутри письма, прочел парочку, увидел, что там упоминается Уганда, а еще увидел твое имя. И все сопоставил.

– Только по «Уганде» и «Деррику»?

Дэйв покачал головой.

– Он читал статью в газете о твоем падении прошлой осенью и поэтому знал, кто ты. – Дэйв шлепнул себя по коленям и начал было вставать. – Он принес их в отделение, чтобы вернуть тебе. Что скажешь, а? По-моему, очень мило с его стороны: ведь он мог их просто выбросить. Я записал его фамилию и адрес на тот случай, если тебе захочется его поблагодарить. – Он посмотрел на Деррик внимательнее. – Захочется? – спросил он. – Я имею в виду – поблагодарить.

Деррик кивнул и взял письма, которые отец положил ему на колени. Ему хотелось прижать их к груди, но он прекрасно знал, насколько странно это выглядело бы. Примерно так же странно, как то, что он прятал эти письма в бобовом пуфе. Объяснения повисли в воздухе, дожидаясь, чтобы он подхватил их и произнес вслух. Однако он не знал, как их поймать и высказать – и что произойдет, если он это сделает.

Дэйв направился к двери, но у порога остановился. Он пристукнул кулаком о косяк и сказал:

– Сын, я не буду ничего выпытывать. Я знаю, что с тобой что-то происходит. Этот разрыв с Беккой. Потом Кортни. И теперь эта Риджойс…

Он кивком указал на письма.

– Па! – сказал Деррик негромко и предостерегающе.

– Знаю-знаю. Твои дела – это только твои дела. Но я помню, что такое шестнадцать. Каково это было. То, что я делал и какие чувства испытывал. Вижу, что ты чертовски много времени потратил на письма кому-то в Уганде, и гадаю… Я знаю, что тебе там жилось трудно. Но ты ведь знаешь, что можешь говорить со мной откровенно, правда? Тебе совсем ничего не хочется мне рассказать?

Деррик зацепился за слово «хочется», потому что оно было самым точным. Ему хотелось поделиться с отцом. Хотелось рассказать всю историю с начала до конца. Но «хочется» вступало в конфликт с «не могу». Он посмотрел на отца и прочел на его лице тревогу. А еще он прочел в его взгляде любовь. Но тревоги и любви было недостаточно.

Он сказал:

– У меня все нормально, па. – При этом он изобразил кривую неискреннюю улыбку. Приподняв письма, он добавил: – Девочки, понимаешь ли, – постаравшись, чтобы его интонации говорили: «между нами, парнями».

Дэйв посмотрел на него и сказал:

– Ну, ладно.

Однако наигранная жизнерадостность Деррика его явно не обманула.

Глава 36

Бекка ждала, что Дженн даст ей знать о том, что договорилась с Энни Тэйлор и та одолжит им свое снаряжение для погружения под воду. Она решила, что нет смысла просить Айвора помочь им с катером, пока Дженн не будет готова, а если вспомнить, насколько Дженн не нравится нырять, то представлялось весьма вероятным, что ей придется снова убеждать напарницу в том, что единственный вариант действий – это погружение к баркасу Эдди Беддоу. Однако когда она перед уроком спросила у Дженн насчет снаряжения, та ответила:

– Ой, блин! Я совсем забыла.

Шепоток Дженн «после того как мы нашли Силлу, я совершенно…» указывал на то, что она не обманывает и не тянет время. Однако Бекка не могла напрямую спросить о том, кто такая эта Силла в ответ на подслушанную мысль, и потому она сказала:

– Господи, забыла? Что-то случилось?

Оставалось надеяться, что в ответ она получит какие-то объяснения.

Они действительно последовали:

– У Энни поселилась одна девушка. Она больна. Нас всех привлекли к уходу, а мы с мамой к тому же возили ее в Лэнгли в медцентр. А потом все… все у нас дома закрутилось, и с Энни стало непросто и… я забыла. – Она состроила рожицу, шлепнула себя ладонью по лбу и добавила: – Коротышка тоже хотел, чтобы я кое-что выяснила. Я и этого не сделала. Вот ведь…

– Коротышка?

– Ага.

Но она не захотела вдаваться в подробности – только отговорилась, что это была некая информация и что, скорее всего, это пустое, но она обещала… «Он разозлится и тогда не сможет… Может, мне поэтому и противно с его языком… но, может… с ее – нет уж!»

Бекка моргнула. «Его язык? Ее? Нет уж? Что за черт?» Вслух она сказала:

– Ладно, но мы же не можем… Дженн, это важно. Ты ведь это понимаешь, да?

Дженн ощетинилась и сказала, что, конечно, понимает, но пусть Бекка ради бога остынет, потому что сейчас ей не до того, да и футболом надо заниматься, потому что отбор… Господи, он же через неделю, а она крупно попала, и…

– Ладно-ладно, – отозвалась Бекка, хоть и не очень поняла, что к чему.

После уроков Бекка отправилась в город. Хотя дело с погружением к баркасу Эдди не сдвинулось с места, у нее были и другие проблемы, и одна из них заключалась в том, где ей, к черту, дальше жить. Очарование домика на дереве давным-давно поблекло: для этого хватило первого же месяца, когда вынуждена была обходиться душем в женской раздевалке школьного спортзала. А с улучшением погоды дед Сета наверняка начнет гулять по собственному лесу. Он ведь как минимум будет расчищать тропинки. А еще он захочет проверить, как домик на дереве перенес зиму. И если он это сделает, то обнаружит ее присутствие. И потому она доехала на автобусе до Лэнгли и вышла рядом с мотелем «Утес».

Бекка не сразу направилась в офис: вместо этого она перешла улицу туда, где из-под покрывшегося молодой листвой дерева, росшего у театрального центра, открывался вид на мотель и его десять номеров – и можно было задуматься о том, что эти десять номеров означают для Дебби Гриедер и ее внуков.

Ей страшно не хотелось спрашивать Дебби Гриедер, нельзя ли ей занять один из номеров, потому что она не сомневалась: Дебби моментально предоставит его ей. Такой уж она человек. И хотя Бекку так и тянуло воспользоваться этим, ей не хотелось злоупотреблять щедростью Дебби. Конечно, в обмен на проживание она работала бы – помогала убирать мотель и присматривала за Хлоей и Джошем, когда Дебби уходит на собрание «Анонимных алкоголиков». Однако такая помощь по мотелю не приносила бы Дебби дохода – и именно это соображение останавливало Бекку. Она угрюмо подумала, что все всегда сводится к деньгам. Но даже не будь это так, в тот единственный раз, когда Джефф Корри заявился в Лэнгли, он остановился именно в «Утесе». И если он приедет сюда снова… Бекка не могла так рисковать.

Она услышала радостный крик Джоша и увидела, что они с Дерриком вышли из двери, ведущей в офис и квартиру Дебби, и закрепляют мишень для стрельбы из лука на одном из деревьев на соседнем пустующем участке. Джош орал:

– Спорим, я первый попаду в яблочко! Спорим, спорим!

На что Деррик отозвался:

– Не надейся, приятель!

Несколько мгновений Бекка наблюдала за ними, оставаясь незамеченной. От мыслей о Деррике у нее стало тяжело на сердце. Она смотрела, как двое парней отходят к черте и посылают стрелы с резиновыми присосками в мишень. Это были игрушечные луки и стрелы, и она подметила, что Деррик следит, чтобы не сломать свой лук. Его стрела улетела далеко в сторону, а вот Джош попал в мишень, хотя и не в яблочко. Джош издал воинственный клич и изобразил танец победителя. Деррик засмеялся и взъерошил мальчугану волосы. И тут Джош заметил Бекку.

– Привет, Бекка! – крикнул он. – Мы играем в лук и стрелы. Хочешь поиграть с нами?

Бекка внутренне передернулась, чувствуя себя идиотом-шпионом, и громко отозвалась:

– Привет, Джош! Похоже, это весело, – и направилась в сторону городского центра.

Однако именно в этот момент на улицу выскочила Хлоя. Она тоже увидела Бекку и закричала:

– Бекка! Бекка! Ба испекла овсяное печенье с изюмом! Она ее корон… корон… коронность! Я принесла одно Джошу и одно Деррику.

Она продемонстрировала руки: в каждой оказалось по завернутому в бумагу печенью.

У Бекки не хватило духа уйти от Хлои. Она перешла улицу и ласково положила ладонь ей на макушку со словами:

– Овсяное печенье с изюмом? Оно определенно самое лучшее.

– Тогда лучше возьми одно сейчас, потому что мы с Джошем сегодня вечером их все съедим!

– Думаю, твоей ба это не понравится, – сказала Бекка.

– Ш-ш! Не говори ей!

И Хлоя ускакала.

Бекка проводила ее взглядом и решила, что это вроде как знак судьбы. Она вошла в офис, а из него попала в гостиную с удобной старой мебелью из клена и беспорядком, который неизменно создавали Хлоя и Джош. Она обнаружила Дебби Гриедер на кухне: та выкладывала ложки теста на противень. На решетке остывало не меньше двадцати уже испеченных печений. От их запаха у Бекки потекли слюнки.

Дебби улыбнулась ей. Ее седеющие волосы были стянуты сзади в кривой хвост, а на покрытом шрамами лбу остался отпечаток мучной ладошки Хлои. Заметив брошенный Беккой взгляд, Дебби подумала: «ну и лицо у девочки… знаю, что выгляжу нелепо…», и, засмеявшись, сказала:

– Готовка – не моя сильная сторона, милая. Как тебе прекрасно известно. Но вот печенье… Угощайся-ка! Молоко в холодильнике. Налей нам обеим по стакану.

Бекка отправилась за стаканами, прекрасно зная, где что находится. Она уловила еще шепоток: «столько сбросила… хорошенькая с этой прической… но он сказал, а ребята всегда знают, когда что-то правильно…» Бекка решила, что это как-то связано с Дерриком. Она вздохнула. Вот и еще причина, по которой ей никак нельзя возвращаться в мотель. Сюда приходит Деррик. И как это будет выглядеть? Как будто она, типа, его преследует? «Да, вот именно», – подумала она. Уж если она что-то усвоила, так это то, что, как бы плохо дела ни обстояли, все всегда может стать еще хуже.

Когда Дебби отправила в духовку очередной противень, она взяла себе печенье и плюхнулась на стул у кухонного стола. Взяв с соседнего стула местную газету и откусив кусок печенья, она сказала Бекке:

– Видела вот эту заметку, милая? На острове появилась еще одна таинственная девушка, точно так же, как ты.

Она пододвинула Бекке газету.

На первой странице оказалась крупная фотография какой-то девушки. Под ней было напечатано имя – СИЛЛА. Заголовок вопрошал: «Вы не знаете эту девушку?» В тексте были приведены подробности.

Бекка быстро просмотрела текст. Важные для нее моменты она заметила сразу же: Позешн-пойнт, Дженн Макдэниелс, жилой автоприцеп, чемодан с запиской в нем, девушка, которая не может или не хочет говорить, медпункт в Лэнгли… и тысяча вопросов.

* * *

Дебби Гриедер знала только то, что было напечатано в газете. Она сказала, что если Бекке любопытно, то подробности можно попробовать узнать у Ронды Мэтисон: ведь девушку отвозили в медцентр Лэнгли, а значит, помощь ей оказывала именно Ронда. На самом деле, наверное, что-то ей может рассказать и Деррик. Он сейчас на улице с Джошем, так что если Бекка у него спросит…

– Да нет, не нужно, – тут же сказала Бекка.

Ей меньше всего хотелось бы задавать вопросы Деррику.

Дебби пристально посмотрела на нее и спросила:

– Вроде как разбежались? Вы с Дерриком?

Бекка пожала плечами:

– Наверное. Я виновата. А может, мы оба. Не знаю. Да и неважно.

«Дети», – таким был шепоток Дебби в ответ на эти слова. Бекка не винила ее в том, что это прозвучало насмешливо и снисходительно. Все получилось довольно глупо, а покажется еще глупее, если она станет рассказывать Дебби, как по-идиотски себя вела.

Дебби сказала:

– Настоящая любовь всегда бывает непростой.

Бекка почувствовала, что не может с этим согласиться. «Если любовь настоящая, то все получается само собой, – подумала она. – Разве не так это должно быть?»

Как бы то ни было, ей нельзя поселиться в мотеле у Дебби – даже если ночевать в гостиной на диване. Достаточно тяжело уже то, что она видит Деррика в школе. Видеть его и после уроков будет просто мучительно.

Остается одно: идти на работу. Так она хотя бы получит немного денег и, отыскав жилье, сможет за него платить. Доев овсяное печенье, она почти сразу отправилась в «Что душеньке угодно». Проехав на автобусе с пересадкой, она оказалась в том месте, где среди деревьев был спрятан ее велосипед. После этого она быстро прокатилась по Дабл-блафф-роуд и, свернув направо у знака «Стоп», начала последний подъем в гору, в конце которого находилась ферма.

Добравшись туда, она услышала восторженный собачий лай и увидела грузовичок Дианы Кинсейл. Четыре пса Дианы резвились на дворе у дома, а Оскар наблюдал за ними с крыльца, на котором устроился рядом с дверью в прихожую.

Бекка прошла через кухню, где стоявший на плите соус к спагетти наполнял помещение сногсшибательными ароматами. Она приподняла крышку, чтобы насладиться полнее – и ей вспомнилось, как она возвращалась домой из школы и чуяла запеченную фасоль, приготовленную мамой. На секунду у нее в горле встал ком, и ей пришлось энергично откашляться.

«Нет-нет-нет!» – сказала она себе.

Это ни к чему. Все и без того достаточно сложно.

Она зашла в прихожую, чтобы быстро поздороваться, – и увидела, что Диана сидит в парикмахерском кресле. Волосы у нее были намочены, а плечи укрыты пластиковой накидкой. Шарла стояла позади нее. Обе смотрели в зеркало и, видимо, решали, какую именно стрижку нужно сделать Диане. Когда Бекка вошла, Диана пристально посмотрела на нее и протянула руку. Бекка вложила в нее свою ладонь: прикосновение натруженной руки Дианы было теплым. Ее пальцы быстро переместились Бекке на запястье, и ощущения были такими же, как обычно: мягкий жар и ощущение упавшего с плеч груза. Диана попросила Бекку:

– Оставайся здесь и следи за тем, что со мной будет вытворять Шарла. Похоже, мне понадобится твоя поддержка. Шарла, ты не против?

– Конечно, – согласилась Шарла. – Все равно она следующая. И я не желаю слышать никаких отговорок, мисс Бекка: я же вижу, что ты их уже готовишь. Ты уже слишком обросла, а я не допущу, чтобы сделанная Шарлой Манн стрижка начала напоминать нечесаную псину.

Шарла положила руки Диане на плечи и отрегулировала высоту кресла. Однако в этот момент в прихожей все резко изменилось. Бекка ощутила слабый разряд от пальцев Дианы, которые так и не выпустили ее руку, а в глазах у нее все стало серым и черным. На секунду ей показалось, что она теряет сознание.

Не успела она возгласом выдать свой испуг, как у нее в голове возникло четкое изображение. Оно было ясным, словно фотография, – а затем изменилось и превратилось в киноролик. Однако он был дерганым – таким, какой делает оператор для того, чтобы у зрителя создалось впечатление, будто он видит все глазами персонажа.

Занавески в цветочек закрывают окно, за которым стоит день. Диван с продавленными подушками. Кухня, где на стуле лежит высокая стопка одеял, поверх которых брошен шарф. Потом, словно на любительской съемке, малыш, который неуверенно ковыляет вперед. А затем вниз опускается рука с вытянутым пальцем, чтобы ребенку было за что ухватиться.

Бекка хрипло втянула в себя воздух. Диана отпустила ее руку и спросила:

– Что с тобой, милая?

При этих словах восприятие Бекки снова поменялось – и она вернулась в прихожую. Диана пристально на нее смотрела, а Шарла перебирала волосы Дианы, как это делают многие парикмахеры, готовясь взяться за ножницы. Вокруг них прихожая стала обычной прихожей, но по лицу Дианы Бекка поняла: Диана все знает.

Бекка сделала следующий шаг. Она не понимала, как именно идет, и понятия не имела, куда попадет. Однако она приближалась к цели, где бы эта цель ни находилась и что бы собой ни представляла.

Глава 37

«Ты еще не достала снаряжение?» – вопрошала записка, которую Бекка передала Дженн на уроке по цивилизации Запада на следующий день. Дженн скорчила гримасу, которая сказала, что это по-прежнему не сделано, из чего Бекка заключила, что причиной, по-видимому, является та таинственная девушка на Позешн-пойнт. Так что в ее следующей записке Дженн был вопрос: «Что там с этой цыпочкой Силлой? Я читала в газете». На это Дженн одними губами ответила: «Расскажу потом».

«Потом» оказалось уже после школы, потому что сразу после урока к Дженн подошел Коротышка Купер:

– Слушай, тебе нужна моя помощь? Если да, то выполняй свою часть работы!

На это Дженн ответила:

– Эй, остынь, парень. Я ведь стараюсь.

Да и то «потом» состоялось только потому, что Бекка села в школьный автобус вместе с Дженн.

Она плюхнулась на сиденье рядом с Дженн и спросила:

– Ну, так что?

Дженн возмутилась:

– Ну, ты и приставала!

Но после этого она рассказала про девушку, которую обнаружила спрятавшейся под домиком Энни Тэйлор: как они возили ее в медпункт, как попытались завести к себе домой, как она вела себя так, словно ее тащат на гильотину, и успокоилась, только когда ее доставили в автоприцеп. Она была серьезно больна – и до сих пор не выздоровела, а единственным плюсом ее появления стало то, что Энни не удается уехать на достаточно долгое время, чтобы попытаться поймать Неру.

«Бедняга Чад небось весь истомился по ней… смешно!» Шепоток, сопровождавший рассказ о том, что Энни привязана к дому, заставил Бекку заключить, что жадные взгляды, которые Чад бросил на Энни, к чему-то привели. Однако не успела она задать Дженн вопрос об этом, как шепотки сказали: «антибиотики должны были бы подействовать». После этого Бекка не удивилась, когда Дженн добавила, что антибиотики, которые девушке дают, совершенно не помогают.

– При ней был старый чемодан на колесиках, – сказала Дженн. – Вид у него такой, словно его притащили сюда из Канады. В нем оказалась одежда, гнилые фрукты, батончики и записка. Из нее мы узнали, что она слышит, но не говорит. Она только издает звуки.

– Какие?

– Ну… не знаю, Бекка. Можешь сама посмотреть. Если она будет в сознании. Может и не быть: я же сказала, что она больна.

«Звуки», – подумала Бекка. Она задумчиво нахмурилась и стала смотреть в окно, за которым поля вдоль дороги сменились густым лесом, где на земле лежали густые тени. Она решила, что неспособность говорить не означает неспособность думать. Вполне возможно, что у девушки будут шепотки.

* * *

Вечерний свет был серый-серый. Небо и вода имели цвет нержавеющей стали. Сплошная облачность обещала дождь, а небольшие волны разбивались о груды плавника на берегу.

Энни открыла дверь домика на стук Дженн. Она сказала:

– Слава богу! Я весь день под замком. Мне нужен гребаный перерыв. Твоя мама уже несколько часов назад укатила на своем такси, а твой папа… Понятия не имею, что с ним. Наверное, пробует пиво. Под столом. В отключке. Типа того.

– Эй! – резко отозвалась Дженн.

– Извини, – сказала Энни. – Я же сказала: мне нужен перерыв. Ты согласна тут побыть? – Поздоровавшись с Беккой, она завела их обеих в дом. Она добавила: – Ей нисколько не лучше, и я твержу твоей маме, что ее надо отправить в больницу. Твоему папе я тоже об этом сказала. Никакой реакции.

«Чад мог бы… мало времени, а мне нужно узнать историю».

Бекка увидела, что домик загроможден пожитками Энни. Судя по всему, она пыталась работать. На столе были разложены бумаги, на полу лежали скоросшиватели, ноутбук работал, на банкетке валялись листки с диаграммами и какими-то заметками.

Дженн осмотрелась и спросила у Энни:

– А где же она? Мне казалось, ты ей отвела диван.

– В спальне. Когда ей не стало лучше, я подумала, что если переведу ее в спальню… там теплее. А когда она здесь, то молча глазеет. Это ужасно мешает. Я звонила Ронде Мэтисон, и она два раза сюда приезжала, но сказала только: «Такие вещи требуют времени». Можно подумать, я могу тратить время впустую!

Пройдя к дивану, она взяла куртку, брошенную на него.

– Так что теперь твое дежурство. Я на время исчезну, – сообщила она Дженн. – Рада была тебя увидеть, Бекка, – добавила она.

Бекка кивнула и кривовато улыбнулась – однако ее улыбка была призвана скрыть испытанное ею изумление. Обвисшие занавески на окне у дивана оказались теми самыми, которые были в ее видении у Шарлы. И диван тоже был тот самый. И маршрут, которым шел тот малыш.

* * *

Бекка ожидала, что после ухода Энни Дженн сразу пройдет к той девушке, Силле. Однако та ринулась к ноутбуку биолога. Твердя «ага, ага, ага», она принялась стремительно что-то набирать на клавиатуре. Фотография передатчика и цифры с него достаточно ясно говорили, что именно она делает, но Бекка все равно у нее об этом спросила.

– Коротышка сказал, что у передатчика на Нере есть номер, и если мы его узнаем, то сможем многое про нее выяснить. Типа, откуда она и почему не сбросила его при линьке, и все такое.

Бекка не понимала, куда их это может привести – уж точно не к баркасу Эдди Беддоу, – и потому направилась к спальне, где, как было видно, кто-то лежал под одеялом, повернувшись лицом к стене. Бекка негромко сказала:

– Эй! Привет! Ты не спишь, Силла?

Девушка на кровати повернулась и устремила огромные темные глаза на Бекку. Она испуганно вздрогнула.

Бекка попыталась ее успокоить:

– Все в порядке. Я подруга Дженн. – Это явно нисколько не умерило ее страха, и она добавила: – Она живет в большом сером доме. Ее семья помогает за тобой ухаживать.

Девушка заскулила – протяжно и негромко, словно собака, которая ждет кормежку. Она зацарапала пальцами по подушке и на мгновение ощерилась, а потом вжалась в стену.

Бекка прислушалась. В тишине домика она слышала, как Дженн барабанит по клавишам, и слышала дыхание Силлы, которое было напряженным и неровным. Но это было все. От девушки не исходило ни единого шепотка. Она бодрствовала, но из ее головы не долетало ничего, что можно было бы как-то истолковать.

Бекка подумала, что такое бывает лишь с трупом. У всех на этой планете были шепотки. Вот только… на острове Уидби жил один человек, который полностью управлял собственными шепотками.

Необходимо было, чтобы на Силлу посмотрела Диана Кинсейл. Если кто-то и сможет прочесть Силлу, то это будет именно Диана.

Глава 38

Дженн не поняла, почему Бекке захотелось, чтобы Силлу навестила Диана Кинсейл. Но, с другой стороны, ее это и не особо интересовало. Из снимков, хранившихся в ноутбуке Энни, ей удалось извлечь все необходимое, и потому она была готова согласиться практически на что угодно, чтобы можно было вернуться к себе домой, где у нее был телефон. Она отыскала идеальный снимок передатчика и списала с него номер. Но еще она нашла среди разбросанных по столу записей Энни ту, что сказала: биолог на шаг опередила их с Коротышкой. На листке были записаны цифры с передатчика. А еще там был телефонный номер и слова «залив Монтерей» с двумя восклицательными знаками. Дженн поняла, что им необходимо выяснить, что все это значит.

Так что когда Бекка упомянула Диану Кинсейл и спросила, можно ли им вернуться, чтобы Диана попробовала поговорить с Силлой, Дженн сказала:

– Как хочешь. Я не возражаю. У нас тут все или как?

Тут она попыталась выпихнуть Бекку из домика впереди себя. Она напомнила, что Бекке чертовски далеко добираться до города, и поинтересовалась, как она намерена возвращаться, заехав аж на Позешн-пойнт. Бекка спросила, нельзя ли ей позвонить, что Дженн вполне устроило: так они уходили из домика и оказывались на шаг ближе к тому, что было нужно ей самой. Конечно, она предпочла бы, чтобы Бекка не заглядывала к ней в дом, но не разрешить той воспользоваться их телефоном было нельзя.

Бекка позвонила Сету Дэрроу. Она объяснила, где находится. Она с ним договорилась: если она пойдет пешком, то не согласится ли он…

– Спасибо, Сет. Я твоя должница.

Он что-то сказал. Бекка засмеялась.

Тут Дженн ощутила легкий укол какого-то чувства. «Ревность? – спросила она у себя. – Из-за чего? Вот еще!»

Бекка уже собиралась уйти пешком вверх по Позешн-пойнт-роуд, когда на крыльцо протопал отец Дженн. Его: «Эге-гей!» при виде Бекки сказало Дженн, что он слегка под мухой после дегустации домашнего пива. Однако по-настоящему пьяным он не был, так что Дженн понадеялась, что Бекка просто сочтет его странноватым, но дружелюбным типом. Вид у него был соответствующий. Шевелюра у него сегодня была точь-в-точь как у президента Франклина – и почему-то он решил дополнить свой костюм спортивными шортами. Его оголенные ноги в сандалиях и полосатых гольфах напоминали петушиные лапы.

Она их познакомила. Не успев подумать, что это будет означать, она сказала:

– Это моя подруга Бекка Кинг. По школе и аквалангам.

А потом страшно смутилась из-за того, что, не задумываясь, употребила слово «подруга».

Бекка ей улыбнулась. Что до Брюса, то он был просто в восторге из-за того, что у Дженн среди друзей оказалась девушка, а не одни только парни. Это Дженн ясно поняла по его лицу. Будь дома ее мама, родители, наверное, воздвигли бы алтарь и возложили на него какую-нибудь благодарственную жертву. До этого момента у нее в друзьях были только парни, знакомых она находила на футболе – и все. То, что у нее есть подруга и она – как должен был бы подумать папа – даже позвала ее домой после школы, чтобы пообщаться, должно было говорить о том, что их ребенок все-таки оказался более или менее нормальным подростком… Дженн смирилась с тем, что для отца это повод для бурного ликования.

Брюс радостно произнес:

– Рад, рад! Добро пожаловать. Пусть даже наше жилище и скромное – а оно уж точно чертовски скромное, да? – мы приветствуем тебя в нашем роскошном обиталище. Что тебя сюда привело? – Обращаясь к Дженн, он добавил: – Надеюсь, ты предложила достойное угощение.

Дженн не стала говорить, что достойного угощения у них не больше, чем золотых слитков в подвале, а Бекка поспешно сказала:

– Ой, я уже ухожу. Я просто зашла, чтобы…

Тут она посмотрела на Дженн.

– Ей захотелось посмотреть на Силлу, – объяснила Дженн.

– В газете была статья, – подхватила Бекка.

Брюс обвел взглядом Бекку и Дженн. Не похоже было, чтобы его эта история убедила.

– Довольно любопытно, да?

– Потому что там было сказано, что она слышит, но не разговаривает, – добавила Бекка.

– Подумала, что сможешь ее опознать?

– Всегда есть вероятность, – согласилась Бекка. А потом, с точки зрения Дженн, Бекка задала ее папе невероятно странный вопрос. Она спросила: – А тут рядом никогда не жил ребенок, мистер Макдэниелс?

– Рядом – это где?

– В автоприцепе.

– Вот уж нет! – ответил Брюс. Бросив быстрый взгляд на Дженн, он снова перевел его на Бекку. – А почему ты спросила?

Бекка ответила:

– Просто из интереса. Подумала: а вдруг Силла пришла сюда потому, что раньше у нее тут жила подружка, например.

– Такого быть не могло, – заявил Брюс. – Совершенно исключено. – Тут он снова повернулся к Дженн: – Мама не оставляла записки насчет ужина?

Дженн подметила, что отец намеренно уходит от этой темы, а по лицу Бекки было видно, что и она так решила. Однако Бекка сказала только:

– Ну, мне пора.

Она ушла, оставив Дженн наедине с отцом.

После ухода Бекки Брюс не стал тратить время и сразу спросил у Дженн:

– У меня есть основания считать, что что-то происходит?

– Где именно? – невинно осведомилась Дженн.

– По-моему, ты знаешь, о чем я.

Дженн отправилась на кухню проверять возможности для ужина. В холодильнике обнаружились два одиноких свиных эскалопа. На стол были выложены пять картофелин, пучок привядшей морковки и четыре луковицы. «Свиное рагу? – предположила она. – Где свинины будет чуть-чуть, зато всего остального – много. Похоже на то».

Она достала кастрюлю.

– Дженн, – сказал отец, – не хочешь мне ответить?

– Ты прекрасно знаешь, что я знаю, – сообщила она ему.

Он рявкнул:

– Не умничай!

– Я не умничаю. Я знаю только, что ей захотелось посмотреть на Силлу и она поехала со мной на автобусе. Энни испарилась и оставила нас с ней, так что мы какое-то время с ней посидели, а сейчас она спит. Вот и все, что за этим стоит. А, еще Бекка иногда по вечерам работает у Айвора Торндайка. А он живет с Шарлой, а Шарла раньше жила в домике. Так что, может, Шарла что-то сказала про ребенка, который жил там до нее, или, может, про ребенка, который жил дальше по берегу, и, может… не знаю.

Она стала копаться в ящиках в поисках картофелечистки. В одном обнаружилась щетка для овощей, но начала Дженн с чистки картошки. Она дожидалась, чтобы папа ушел.

А он не ушел. Он сказал:

– До Эдди и Шарлы тут никто не жил, ясно? И это место им мозги сдвинуло. В итоге Эдди вообразил, будто сможет возить туристов на рыбалку, а Шарла принялась бродить по берегу, укачивая плюшевого тюленя и называя его своим ребеночком, так что ее упекли в психушку. Вот что этот домик творит с теми, кто проводит там слишком много времени. Энни Тэйлор стоило бы оттуда съехать.

– Передвижной домик людей психами не делает! – возразила Дженн. – Типа, что он может сотворить? Отравить чьи-то мозги? Это же не роман Стивена Кинга, па!

– Стивен Кинг, Стивен Шминг… Мне наплевать. Знаю только, что Эдди Беддоу не надевал защитный костюм в тот раз, когда с берега убирали разлившуюся нефть, и унес эту нефть к себе в домик, и они с Шарлой с этой нефтью там сидели – и с тех пор оба уже никогда не стали прежними. Кстати, ты тоже там слишком много сидишь. Давай-ка это прекращать.

– Брось! Этот домик мне ничего плохого не делает.

– Правда? А когда ты в последний раз занималась футболом, Дженн? Не подскажешь мне?

– Я тренировалась.

– Ни черта ты не тренировалась. Твоя голова забита другим – и вот что получается. Ты начинаешь думать неправильно. Так было с Эдди, так было с Шарлой – и я не допущу, чтобы так стало с тобой!

Дженн картинно закатила глаза.

– Не надейся, – сказала она.

– Докажи мне, что это не так, – или не ходи туда! – предупредил он ее.

* * *

Когда Дженн передала Коротышке сведения о передатчике, которые почерпнула из ноутбука Энни, вместе с телефонным номером и географическим названием «залив Монтерей», он сказал ей, что в заливе Монтерей находится чертовски крупный океанариум, а если океанариум крупный, то это значит, что с ним связаны серьезные ученые. А вот значит ли это, что там имеется серьезная информация о серьезно необычных тюленях, – неизвестно. Упоминание об ученых и тюленях напомнило им, что Энни опережает их в поиске информации о Нере. А еще это означало, что Энни намного опережает их в том, что касается планов действий.

Они отправились к Коротышке домой и воспользовались его ноутбуком и телефоном. Сначала они понадеялись, что найденный Дженн телефонный номер связан с океанариумом, но это оказалось не так. Им не сразу удалось найти зацепки и выяснить, кому именно позвонила Энни Тэйлор. Когда они набрали тот телефонный номер, то связались с факультетом естественных наук в Университете штата Калифорния. То, что УШК находится в месте, называемом Форт Орд, мало что им сказало. А вот то, что Форт Орд оказался на дороге из города Монтерей и располагался практически в заливе Монтерей… это уже было что-то.

Дженн смотрела и слушала, как Коротышка разговаривает по телефону с самыми разными людьми. В зависимости от того, с кем он в этот момент беседовал, он превращался то в студента-дипломника, то в полицейского чиновника, то в ассистента лаборатории, то в добровольца, принимающего участие в спасении диких животных. Она поражалась его способности дружелюбно разговаривать со всеми этими телефонными незнакомцами.

В конце концов ему удалось добраться до главного. Она смотрела ему через плечо, когда он записывал в блокноте: «Эволюция… экологический… микро… человеческий», а потом, наконец, «морской!». В итоге он даже выяснил, кому именно звонила Энни Тэйлор. Он не хотел называть ее имени – но это ему и не понадобилось. Он упомянул только остров Уидби и сказал про старый передатчик на тюлене, который появляется в тех местах, а потом показал Дженн большой палец и начал слушать, поспешно делая записи.

Она обняла его за плечи и чмокнула в щеку, а потом сунула язык ему в свободное ухо. Он отмахнулся от нее и поднял палец в знак «подожди немного». Завершил он разговор, очень вежливо сказав:

– Это очень поможет нам в нашей работе, доктор Паркер… Да, правильно. Ф – Е – Р – Г – Ю – С. Фергюс Купер… Сослаться? Непременно… Никаких сомнений. Вы нам очень помогли.

А потом разговор закончился, и Дженн накинулась на него:

– Ну что, что?

Коротышка сказал:

– Должен признаться, что порой сам себя удивляю.

– Да говори же!

– А ты меня поощришь?

Она ударила его кулаком в плечо.

– Уй! Ладно, ладно. Я все узнал. Кстати, Энни Тэйлор нас опередила. Когда я сказал «остров Уидби»…

– Ага, я догадалась.

– Этот тип, его зовут Майкл Паркер, все мне рассказал. И, по его словам, он уже говорил с Энни. Короче: во-первых, передатчик очень старый. Ему больше двадцати лет. И этот тип, Паркер, сказал: странно, что он все еще на Нере.

– Значит, он старее разлива нефти, – сообразила Дженн. – А это говорит о том, что Нера – не какой-то мутант, который родился из-за загрязнения.

– Угу. Его ей надели в ходе исследования в заливе Монтерей, и вот что круто. Как только я сказал про угольно-черного тюленя, этот Паркер сразу понял, о ком я говорю. Или про тюленя нельзя говорить «о ком», а надо говорить «о чем»? Короче, по словам Паркера, они метили всех тюленей и морских львов на большом участке калифорнийского побережья. Это было исследование мест кормежки, проблем с размножением и прочего такого. Заказчиком было Управление по охране окружающей среды, и они проводили исследование от Кембрии до Санта-Круза… это примерно двести пятьдесят – триста миль. Но тот черный тюлень? По его словам, она вышла за пределы работы передатчика уже через неделю.

Дженн нахмурилась. Коротышка говорил это так, словно рассчитывал на салют после завершения рассказа. Она спросила:

– И что?

– А то, что тюлени себя так не ведут, вот что сказал этот тип, Паркер. Он сказал, что поражен, что она вообще оказалась в этих широтах. А когда Энни сказала ему, что она появляется в Лэнгли каждый год практически в один и тот же день, у него вообще крыша поехала. И он сказал, что когда она была там и на ней закрепили передатчик, то она словно поняла, что ее хотят изучать, потому что исчезла с концами. То есть ушла за пределы действия передатчика. А когда Энни сказала ему, что передатчик все еще на Нере, он заявил: «Чертовски интересный тюлень». По его словам, Энни создаст себе имя в науке, если сможет исследовать Неру, особенно если окажется, что она – какой-то новый вид или что-то в этом роде. Тогда все решили, что у нее просто эта штука с окрасом… как она называется? Противоположность альбинизму?

– Меланизм, – сообщила ему Дженн. – Так это Энни называла.

– Ага, точно. Он сказал, что Энни сказала, что не думает, что это меланизм, потому что Нера не похожа на тех тюленей, которые здесь водятся.

Так что, раз она не сбросила передатчик и у нее не меланизм, а черный окрас из-за того, что она особый тюлень, то это означает, что она какой-то новый вид тюленя, о котором не знает ни один ученый-биолог.

– Не считая Энни Тэйлор, – мрачно отметила Дженн. – И она захочет ее изучить, ага?

– Она захочет выяснить, что это за тюлень, это точно. То есть – какой ученый-биолог не захотел бы? Если хочешь знать мое мнение, то этот Паркер скорее всего уже сейчас покупает билет на самолет, чтобы опередить Энни Тэйлор.

Дженн встревожили выводы, которые следовали из того, что они узнали – в основном в том, что касалось безопасности тюленя. Ей ничего не было известно о процессе объявления чего-то новым видом, но она почти не сомневалась, что несколько фотоснимков Неры не станут достаточно веским доказательством для научного сообщества. Чтобы Энни признали первооткрывательницей совершенно нового вида млекопитающих, понадобится гораздо больше сведений. Понадобится само животное. В крайнем случае понадобится масса образцов ДНК и всего прочего, что только получится заграбастать.

Коротышка задумчиво проговорил:

– Но во всем этом есть одна странность.

Она посмотрела на него. Он откинулся на спинку дивана, глубокомысленно глядя в потолок. Одну руку он закинул за голову, и футболка на нем задралась, демонстрируя полоску белого живота. Линия завитков ржавого цвета, уходящая вниз под джинсы, заставила Дженн покраснеть и отвести взгляд.

Она спросила:

– Какая?

– Ну, про нее ведь знают все чокнутые тюленьи наблюдатели, так? Ей посвящен сайт в Интернете, и они звонят друг другу, как только она показывается. Они устраивают из-за нее собрания и… Посмотри, как Айвор Торндайк добивается, чтобы к ней никто не приближался. Казалось бы, кто-то должен был заметить, что она необычная – не считая ее цвета, правда? Я хочу сказать – задолго до этого момента.

– Задолго до появления Энни.

– Ага. Так что вопрос вот в чем: почему никто не заметил? А если кто-то заметил, то…

Он быстро посмотрел на нее.

– То это Айвор.

Они переглянулись.

– Как ты думаешь, что именно он знает? – спросила Дженн.

– По-моему, вопрос не в том, – ответил Коротышка.

– Да? А в чем?

– Почему он не хочет, чтобы об этом узнали другие? – Он зевнул и почесал живот. Заметив, что ее глаза следуют за его рукой, он спросил: – Ну что… готова платить?

– Целоваться с открытым ртом или?..

– Или, – сказал он.

Он стянул с себя футболку.

У нее была всего секунда.

«Уродская лесбийка».

«Нет уж», – сказала она себе и тоже сняла футболку.

Глава 39

Диана Кинсейл узнала про девушку на Позешн-пойнт точно так же, как и все: из местной газеты. Поэтому как только Бекка заговорила про нее, Диана сразу же поняла, а ком идет речь. Она признала, что во всей этой ситуации есть нечто неправильное, а когда Бекка рассказала, что у Силлы нет шепотков, Диана отошла к окну террасы и несколько минут смотрела на воду Саратога Пэссидж.

Это был один из тех моментов, когда Бекка жалела, что шепотков нет и у самой Дианы. То, как серьезно она рассматривала воду, еще раз подтвердило Бекке, что с некоторыми взрослыми в городе все не так просто, как может показаться на первый взгляд.

Наконец Диана отвернулась от окна и сказала:

– Не знаю, насколько полезной я смогу быть в случае обычной болезни.

– Я знаю, что вы не сможете ее вылечить, – ответила Бекка, – но мне подумалось… Ну, может, мы с вами смогли бы сообразить, кто она. Мы могли бы найти ее родителей, ведь, наверное, им захотелось бы знать, что она больна.

Произнося эти слова, Бекка ощутила, что тот небольшой камень, который постоянно лежал у нее на сердце, стал чуть тяжелее. Родители. Мама. Ее мама. Она откашлялась, судорожно сглотнула и крепко сжала губы.

Диана озабоченно наблюдала за ней. Она негромко сказала:

– Ну, давай съездим. Не знаю, что нам удастся сделать, но лучше попытаться, чем ничего не предпринимать, правда?

Когда они оказались на Позешн-пойнт, то обнаружили рядом с машиной Энни грузовик Чада Педерсона. У дома Макдэниелсов никого не оказалось, а Чад с Энни стояли у причала и, похоже, обсуждали нечто важное. Бекка секунду наблюдала за ними, сузив глаза. Энни указывала на северо-восток в сторону воды, а потом махала рукой в сторону правой части причала, куда приставали катера и баркасы, чтобы ходившие на них рыбаки могли купить у отца Дженн наживку. Молодые люди были настолько заняты своим разговором, что не заметили Бекку с Дианой. Бекка решила, что это даже к лучшему. Гораздо проще будет повидать Силлу и попытаться разобрать ее мысли так, чтобы Энни Тэйлор не засоряла атмосферу своими шепотками.

Они вошли в домик на колесах. Силла лежала на диване, укрывшись до подбородка пледом. Она шумно дышала, а глаза у нее были полуоткрыты, хоть она и казалась спящей. Ее длинные черные волосы спутанным облаком укутывали ее плечи. Они свисали до пола. Диана бережно взяла одну прядь пальцами.

Она села на придвинутый Беккой стул и сказала:

– Привет, Силла. Как ты себя чувствуешь, милая?

Лежащая на диване Силла не отреагировала.

Бекка встала за стулом Дианы. Как и в прошлый раз, она попыталась услышать что-нибудь от Силлы. Но, как и в случае с Дианой, слышать было нечего.

Очень осторожно Диана приложила тыльную сторону пальцев к виску Силлы, устанавливая контакт. Она пробормотала:

– Ты в безопасности. Ты совершила длинное путешествие, чтобы попасть сюда, Силла. Наверное, больше всего тебе хотелось бы вернуться домой.

Бекка смотрела, как Диана передвигает руку от виска Силлы к ее лбу, который она ласково потерла.

– Было бы так чудесно оказаться там, где есть только безопасность, – добавила Диана.

У Бекки сжалось сердце. Ей, как и Силле, стало трудно дышать. Виновата была мысль о безопасности, которой она была полностью лишена все те долгие месяцы, что прожила на Уидби. Виновата была мысль о нежном прикосновении к горячечному лбу. Виновата была тоска по всему тому, что она потеряла.

Диана посмотрела на нее и, казалось, уловила все это. Она сказала:

– Я облегчила бы твой путь, если бы могла, но у моих возможностей есть пределы. И у твоих тоже.

С этими словами она притянула Бекку к себе, поставив рядом, и продолжила гладить Силлу по лбу. Бекка почувствовала, как рука Дианы обняла ее за талию – и ощущение заброшенности сменилось теплом.

А потом все резко изменилось. Вместо лежащей на диване Силлы Бекка увидела перед собой воду. Она была спокойная и темная, как ночь, а она плыла в ней. Она была под водой. Она была над водой. Она услышала рокот мотора, плывущего через воду. А потом вода вдруг стала тяжелой, словно парус, загруженный тысячью камней. Она поднялась на поверхность, но стояла темная ночь, и звезд не было. Она больше не могла дышать. Она изгибалась и вертелась, и искала кого-то… что-то… способ продержаться… а потом ощутила руки, нежные, словно дыхание, и они все оглаживали и оглаживали ее тело. Она была бабочкой, выходящей из кокона, а вне кокона был воздух, воздух! А потом были только шаги заплетающихся ног и падение на песок, залитый лунным светом. А потом топот ног. Вскрик. А потом поблизости из воды вынырнула гладкая голова. Потом – яркие огни, огни повсюду, а то, что было в воде, исчезло.

Взгляд Бекки прояснился. Сердце у нее гулко стучало. Она увидела, что глаза у Силлы открыты – и Силла смотрит на нее. Рука Дианы уже не обнимала Бекку за талию. Она тоже внимательно смотрела на Бекку.

Она спросила у Бекки:

– Что-то случилось, да? И это уже один раз случалось, с Шарлой.

Бекка не знала, как ей рассказать – или хотя бы что именно следует рассказывать. Она ничего не могла объяснить. Она словно была здесь с ней и Силлой, и в то же время отсутствовала, так же, как словно была там с ней и Шарлой и в то же время отсутствовала. Это было похоже на шепотки, но было чем-то большим, нежели просто шепотки. Она не знала, как это называть.

Она сказала:

– Тут главное – вода. Для всех. Но я не знаю, почему именно.

Диана задумчиво проговорила:

– Да, судя по моему опыту, все обычно заканчивается там же, где начиналось.

Бекка сказала:

– Эдди Беддоу. С него все началось. В тот день на Сэнди-пойнт, когда он стрелял по воде.

– Возможно, ты права, – согласилась Диана.

* * *

Они отправились в авторемонтную мастерскую Эдди Беддоу, которую он открыл напротив нескольких реконструированных торговых зданий, где теперь были магазины на Бэйвью-корнер. Когда они подъехали к обветшавшей автозаправке, где располагалась мастерская Эдди, Диана припарковалась у тротуара. Она объяснила Бекке:

– Хорошо бы иметь повод тут появиться.

Выбравшись из пикапа, она залезла под капот, а когда снова села за руль и завела машину, двигатель начал явно барахлить. Диана заехала на площадку, где раньше стояли колонки. Эдди вышел из мастерской, хмуро слушая работающий с перебоями мотор и вытирая руки грязной красной тряпкой.

Перед тем как выйти из машины, Диана посмотрела на Бекку.

– Ну, готова? – спросила она.

– Наверное, – ответила ей Бекка.

Она плохо представляла себе, как они вытянут хоть что-то из этого неприятного мужчины, но намерена была дождаться удобного момента, когда можно было бы рассчитывать установить связь так, чтобы он этого не заметил.

Диана сказала Эдди:

– Он что-то сильно барахлит. У вас есть время?.. Честно говоря, мне даже страшно. Если это сальник, у меня серьезные неприятности.

Эдди бросил беглый взгляд на Бекку. Диане он достаточно любезно ответил:

– Судя по тому, что я услышал, пока вы сюда заезжали, это не сальник.

Тем временем его шепотки говорили о его отношении совершенно иное: «Две сучонки… одни неприятности… нет уж, они не… с той красоткой-биологом». Бекка как всегда улавливала только обрывки, но истолковать их было совсем не сложно.

– Давайте я взгляну, – предложил он.

Он поднял капот и через пару секунд сказал:

– Ага, это не сальник. Выключите-ка его. – Когда Диана послушалась, он еще немного повозился под капотом, а потом вынырнул оттуда с двумя свечами зажигания и объявил: – Вот в чем проблема. Одна убита, со второй вот-вот будет то же. Подождите немного.

Он удалился к себе в мастерскую.

– Ну, что? – тихо спросила Диана у Бекки.

– Только что он зол на меня и Дженн. Или на вас и на меня. Трудно понять. И… он довольно нехороший человек. Но это ясно и без шепотков.

Когда Эдди к ним вернулся, Диана ему улыбнулась. Он залез под капот, заменил свечи и велел Диане снова включить двигатель. Тот заурчал. Диана поблагодарила мужчину и спросила:

– Сколько с меня?

На это он ответил:

– Пройдем внутрь.

Бекка прошла следом за ними в офис, где воняло моторным маслом и смазкой. А еще там было так грязно, что она старалась ни к чему не прикасаться: ей казалось, что тут должны обитать вызывающие гангрену бактерии. Она стала ждать удобного момента.

Эдди выписывал счет на свечи. Дожидаясь, пока документ будет готов, Диана дружелюбно сказала ему:

– Эдди, до меня дошла хорошая новость о том, что ваш баркас нашелся. – Она положила ладонь ему на запястье, устанавливая контакт. – Это мне Бекка рассказала. Вы знакомы? Она тогда была со мной на Сэнди-пойнт, но, кажется, я вас друг другу не представила.

Диана протянула вторую руку Бекке, и та сжала ее, сообразив, к чему все идет. Она сказала:

– Ага, привет!

Она еще успела услышать, как Диана добавила:

– Мы с Беккой познакомились при очень странных…

И тут на нее навалилась тишина.

Она снова оказалась в открытом море, но на этот раз она находилась на каком-то судне. Она увидела его нос и волны, обрушивающиеся на палубу. А потом за бортом в воде возникла гладкая черная голова Неры. Она была всего метрах в десяти, но не приближалась. Она легко преодолевала водные валы. Мотор взревел, прибавляя обороты. Кто-то явно дал полный вперед. А потом судно повернулось – и все пошло кувырком. Судно двинулось прямо на тюленя. Нера нырнула. На палубу обрушилась вода.

Бекка попыталась вырвать у Дианы руку. Она поняла, чем закончится ее видение.

Эдди тем временем говорил:

– Кусок дерьма. Мне следовало быть умнее, но я дал маху. К этой развалине лучше не приближаться. Затонувшие суда опасны, и тем двум девицам это следовало бы знать.

При этом он не смотрел на Бекку, что было очень кстати: у нее кружилась голова и ее подташнивало. Однако не все эти ощущения была связаны с тем, что она внезапно оказалась в море. Во многом это было связано с мыслью о том, что именно тогда Эдди попытался сделать с тюленем – и потерпел неудачу.

Глава 40

Добраться до того места, где затонул баркас Эдди Беддоу, можно было только одним способом. Проблема заключалась в том, что только два человека могли помочь ей туда попасть: Чад Педерсон и Айвор Торндайк. Но одно слово Чаду – и Энни Тэйлор будет в курсе того, что они что-то задумали, и тогда она захочет узнать, что именно. Оставался Айвор, который мог бы согласиться отвезти их с Дженн к баркасу Эдди, но он даст свое согласие только в том случае, если он будет уверен, что поблизости нет угольно-черного тюленя.

– Плевое дело! – так выразилась Дженн, когда Бекка выложила ей все факты. – На сайте Неры отражаются все ее перемещения. Если она где-то рядом, об этом будет написано в сети.

Оптимальный вариант предполагал, что Айвор примет участие в планировании экспедиции. Вот почему когда Бекка застала его на кухне за приготовлением «Знаменитого обжигающего язык чили Торндайка», она начала ликвидировать беспорядок, который он устраивал, в ожидании подходящего момента, когда можно будет поднять вопрос об очередном спуске к затонувшему баркасу.

В качестве предлога она высказала мысль, что надо сесть в седло, если тебя сбросила лошадь. Они с Дженн испугались, но она сочла разумным, чтобы они снова попробовали вместе нырнуть к баркасу Эдди Беддоу. Теперь у них есть лицензии, так что Чаду Педерсону больше не обязательно их сопровождать. Не согласится ли Айвор… может, когда соберется рыбачить, например? Она выжидающе замолчала.

Сначала Айвор наотрез отказался. Этот тюлень ошивается у баркаса, у причалов Лэнгли, у Сэнди-пойнт. Как-то днем Нера даже доплыла до Беллз-бич – далеко вверх по Саратога Пэссидж, так что никто не знает, где она появится в следующий раз. Бекка была довольна таким поворотом разговора, поскольку он позволил ей напомнить о сайте, посвященном наблюдениям за тюленем – что она и сделала.

Они продолжили этот разговор за ужином, потому что ей было предложено отведать плод кулинарных усилий Айвора. Вечер был теплым, так что они вынесли миски на широкую террасу дома и устроились там с Шарлой, расправляясь с кувшином лимонада, коробкой галет и зеленым салатом. Шарла молчала, но слушала их разговор. При первом же упоминании об Эдди Беддоу ее шепотки полетели прямо к Бекке.

«Где он затонул… именно там он… клянусь, клянусь… все кончено, если он не… если все-таки… тогда я пойду и… мы оба».

Это показывало, что за спокойствием Шарлы пряталось смятение. Тем не менее она ничего не сказала.

«Попытаются… я точно знаю… и тогда, когда она выйдет на берег… черт… Хотел бы никогда не видеть эту чертову бабу». Шепотки Айвора подтверждали, что его продолжают тревожить Энни Тэйлор и ее намерения. Поняв это, Бекка сыграла на его опасениях, сообщив как бы между прочим, что видела Энни Тэйлор с Чадом Педерсоном на причале в Позешн-пойнт. Они явно что-то планировали, а раз Энни сделала снимки Неры у баркаса Эдди Беддоу… Не связано ли все это? Если они с Дженн совершат свое погружение именно там, то, может, им удастся выяснить, почему тюлень задержался у этого баркаса.

Теперь шепотки Шарлы стали безумными: «Нет-нет-нет… прекратите… не смейте… если вы ее заберете…» Мысли Айвора яростно кружились: «Помешать ей… если она узнает, то Господь да помилует всех нас».

Все это еще больше убеждало Бекку в необходимости спуститься к баркасу. Бекке хотелось заорать: «Если я узнаю ЧТО, Айвор?», однако вместо этого она упорно превращала свое погружение с Дженн, баркас Эдди Беддоу и намерения Энни Тэйлор в одно логичное целое.

И в итоге Айвор согласился. Планы были составлены. Дженн оставалось только заполучить снаряжение Энни Тэйлор – и можно было действовать.

* * *

Дженн добыла снаряжение для погружения без особого труда. Она доложила Бекке, что Энни с Чадом подготавливают все необходимое, чтобы поймать тюленя: сети, поплавки и обещание ее папы снабдить их превосходной приманкой. В оставшееся время Энни обихаживала Силлу или (тут Дженн презрительно фыркнула) «обихаживала Чада, если ты понимаешь, о чем я говорю». Достать акваланг и прочее снаряжение? Нет проблем! Энни даже не заметит, что оно исчезло.

Бекка с Дженн облачались в гидрокостюмы, пока катер Айвора отходил от причала. Бекка придумала, как найти баркас снова – и Айвор признал, что это вполне реально. По прошлому разу она запомнила, что баркас лежал на дне чуть восточнее Сэнди-пойнт, где фуникулер обеспечивал домам на высоком берегу спуск к пляжу. Им нужно просто снова отыскать рельс фуникулера и проплыть туда, где прибор для измерения глубины, который у Айвора имелся, покажет, что до дна там восемнадцать метров.

Оттуда они спустятся к разбитому баркасу Эдди, который должен оказаться именно там, где он и был, когда они совершали свое погружение с Чадом и Энни.

Айвор с этим согласился. Как только они ушли от пристани и оставили гавань позади, он прибавил газу. До Сэнди-пойнт было недалеко, а фуникулер находился даже ближе. Уже через десять минут они качались на волнах там, где глубина позволила остановить катер. С этого места было видно, как тот самый фуникулер прокладывает свой механический путь прямо вниз вдоль скалистого обрыва. Дальше все зависело от глубиномера. Они медленно направились в пролив, вода которого этим ясным весенним днем была прозрачной и зеркальной. На восемнадцати метрах Айвор бросил якорь.

Он сказал Бекке:

– Будь осторожна. – И, обращаясь к Дженн, добавил: – И ты тоже. Извольте обе подняться наверх меньше чем через пятнадцать минут, иначе я плыву за вами – в сухом гидрокостюме, в мокром гидрокостюме или вообще без гидрокостюма. Понятно?

Они кивнули и закончили экипировку. Бекка спросила у Дженн:

– Готова? – И, услышав шепотки: «Без Чада… если что-то внизу случится», добавила: – Не тревожься. Мы же напарники, так?

Незаметно было, чтобы это Дженн успокоило, но она отважно кивнула. Когда они оказались в воде, Бекка взяла лидерство на себя. Наблюдавшие за Нерой любители утверждали, что утром видели ее в районе Глендейла и что она плыла в сторону Коламбиа-бич. Обе эти точки находились севернее Позешн-пойнт, так что между местом их спуска и тюленем сейчас находился паром на Мукилтео. Она может сюда вернуться – но, скорее всего, не сегодня. По крайней мере, так Бекка говорила себе – и это же она сказала Айвору, когда тот показал ей на карте острова Уидби, где именно находится Коламбиа-бич.

Они погружались. Постепенно внизу проявились останки затонувшего баркаса – точь-в-точь как в прошлый раз. Бекка была настороже на случай появления тюленя, но Неры видно не было. Кружили только многочисленные рыбы, названия которых она не знала. По дну сновали крабы, видны были впадины, оставленные серыми китами, выискивавшими раков-кротов.

Из-за глубины у них оставалось в запасе совсем немного времени, чтобы посмотреть, не спрятано ли в баркасе нечто такое, что могло требоваться Нере. За годы, которые баркас провел на дне, соленая вода, приливы и шторма проводили эти поиски вместо них. Вокруг баркаса почти ничего не было видно, так что когда Бекка заметила ящичек, наполовину ушедший песок, то сразу поняла: это именно то, что они ищут.

Она повернулась к Дженн и указала на находку. Дженн кивнула и испуганно огляделась, словно опасаясь, что вот-вот появится Нептун и вонзит свой трезубец ей в попу. Она знаком показала, что последует за Беккой. Бекка ощутила ее близость: Дженн держалась вплотную к ней, так что Бекка ластами царапала ее маску.

Ящичек оказался металлическим – наполовину заржавевшим, а наполовину облепленным колониями крошечных рачков. Он пьяно покосился на бок, и хотя на вид казался тяжелым, это было не так. На самом деле он показался разочаровывающе легким. Когда они с Дженн покачали его, освобождая из песка, он легко поддался, словно ждал, чтобы они явились и вытащили его из воды.

Это тоже оказалось легко. Одна из них легко смогла бы пристроить его у себя под мышкой. Если думать о правиле «кто нашел, тот и владелец», то уже ясно: содержимое ящичка явно не будет пиратским золотым кладом.

Бекка и Дженн медленно поднимались вверх, следя за глубиной и не торопясь. Когда они оказались на поверхности, Айвор уже ждал их на корме, рядом с двигателем. Бекка выложила ящичек на палубу и ухватилась за руку, протянутую Айвором. Дженн последовала за ней. Еще несколько секунд – и они уже были на палубе катера и вместе с Айвором рассматривали ящичек.

Айвор поднял его, встряхнул и спросил:

– Что у вас здесь?

– Точно не знаем, – ответила Бекка, – но это может быть именно то, что искала Нера.

Они осмотрели ящичек и обнаружили, что он заперт. Замок заржавел, так что даже будь у них ключ, он ящичек не открыл бы.

– Сможем его взломать? – с надеждой спросила Дженн.

– Когда вернемся на ферму, – сказал Айвор. – Там у меня найдутся нужные инструменты – если вы считаете, что дело того стоит.

– О, я уверена, что стоит, – заявила Бекка.

Глава 41

Дальше все должно было быть просто, однако все пошло наперекосяк. Они вернулись на пристань Лэнгли – и как только катер вошел в гавань, Айвор сбросил обороты двигателя. Дженн чувствовала, что Бекка так и рвется добраться до ящичка. Она все время переводила взгляд с него на Айвора: казалось, она пытается прочесть их спутника, словно книгу.

К тому моменту, когда они подошли к причалам, Дженн и Бекка успели избавиться от снаряжения и гидрокостюмов. Когда Айвор отключил мотор, Бекка выпрыгнула на настил и закрепила причальные концы. Дженн перебросила через борт кранцы. Айвор собрал все снаряжение. От грузовика до катера они перевезли его за один раз на массивной пластмассовой тачке, и теперь Айвор начал передавать Дженн элементы снаряжения по одному, чтобы она укладывала их. Когда с этим было покончено, Айвор вручил Бекке ящичек, и она пристроила его под мышкой. Именно в этот момент из-за стоящей у соседнего причала яхты вышел Эдди Беддоу.

В руках у него была винтовка. Все застыли. Он сказал:

– Я это забираю, маленькая леди. Большое спасибо за то, что вы его подняли.

Дженн выхватила у Бекки ящичек и крепко прижала к себе. Она сказала:

– Это имущество из моря, а вы правила знаете.

– Я знаю, что у вас оказалось то, что принадлежит мне, и если вы знаете хоть что-то – например, когда не стоит рисковать – то отдадите его мне, пока никто не пострадал.

Он приподнял ствол винтовки.

Айвор спрыгнул с катера. Он сказал:

– Собираешься стрелять в кого-то из нас, Эдди? Шаг вперед от простых переломов руки, да?

Бекка почему-то спросила:

– Так это был он? Не тюлень?

– Примерно так, – ответил ей Айвор, и, обращаясь к Эдди, добавил: – Положи эту чертову винтовку, пока никто не пострадал.

– Только после того, как маленькая мисс передаст мне ящик, – заявил Эдди и неспешно двинулся к тому месту, где был причален катер Айвора.

Дженн огляделась, рассчитывая высмотреть кого-то, кто пришел бы им на помощь, однако на пристани не оказалось ни души. В меточной лавке тоже не видно было света, а на парковке грузовик Чада отсутствовал.

Эдди сказал ей:

– Пора его отдать, Дженн. Кто-то пострадает, если…

– Вы слишком сильно боитесь, чтобы кого-то застрелить, – вмешалась Бекка. Она говорила и держалась так уверенно, что у Дженн от изумления округлились глаза. – Чего вы боитесь? Что в этом ящичке?

– Тебя не касается.

– А кого касается?

– Отдай мне этот чертов ящик!

Чтобы доказать серьезность своих намерений и, возможно, продемонстрировать, что нисколько не боится, Эдди поднял винтовку и навел ее на Бекку.

– Эй! – возмущенно крикнул Айвор.

– Он в меня не выстрелит, – сказала Бекка.

– Да ты с ума сошла! – возмутилась Дженн. – Вот. Забирай!

Не обращая внимания на протестующий крик Бекки, она протянула Эдди ящичек, который тот тут же вырвал у нее из рук.

Он быстро побежал прочь от них.

Айвор крикнул ему вслед:

– Есть вещи, которых не скрыть, Эдди! Как бы тебе этого ни хотелось.

– Посмотрим! – откликнулся Эдди.

* * *

– Она ему сообщила, – только и сказал Айвор. – Наверняка ему позвонила. Иначе он не узнал бы.

Тон у него был мрачным. Они мчались по главной магистрали острова на север. Бекка вроде как поняла, что имел в виду Айвор, а вот Дженн была в полном недоумении.

Все их снаряжение лежало у Айвора в грузовике, а сам Айвор сгорбился над рулем. Глаза его были прикованы к дороге, а взгляд Бекки были прикован к нему самому. Она морщилась, словно ей что-то больно било в глаза. Все эти странности были Дженн совершенно непонятны. Что-то происходило. Она просто не знала, что именно.

Поскольку они неслись на север, она догадалась, что они едут к Айвору на ферму. А значит, «она» Айвора относилось к Шарле Манн. А это, похоже, означало: что бы ни находилось в ящичке, который отнял у них Эдди, Шарле было об этом известно, потому что если «она» – это Шарла и если Шарла сказала Эдди Беддоу, что они направляются к его баркасу, то причина может быть только одна, и этой причиной стал тот ящичек.

На ферме Айвор остановился прямо у лестницы, ведущей на крыльцо. Они вошли в дом через кухню, и Айвор велел Бекке с Дженн дожидаться в гостиной. Бекка почему-то спросила у Айвора, уверен ли он. Его ответом стало мрачное:

– Я никогда еще ни в чем не был настолько уверен, Бекс.

С этими словами он прошел в прихожую.

– Пришло время поговорить, – услышала Дженн его обращенные к Шарле слова. – Эдди и его винтовка минут двадцать назад познакомились с нами на пристани Лэнгли.

– Эдди? О боже! – вскрикнула Шарла.

– Ага. Достаточно точно сказано. «О боже!» У меня в гостиной сидят две перепуганные школьницы, Шарл. Ну, сам-то я плевать хотел на Эдди Беддоу. Пусть бы сломал мне вторую руку и обе ноги и…

– Это был Эдди? Эдди это сделал? Ты всегда говорил, что тюлень!

– Да, черт подери, это сделал Эдди, а я имел глупость попытаться оградить тебя от самого гадкого, что было в этом человеке, хоть, подозреваю, ты это самое гадкое очень хорошо знаешь. Ну, так мне плевать, что этот дурень делает или не делает, но теперь он вытащил винтовку и навел ее на пару девчонок, и нам с тобой придется поговорить, потому что мы оба прекрасно понимаем, откуда Эдди узнал, где мы сегодня будем – и я вижу источник его сведений прямо перед собой.

– Я просто подумала…

– Шарла, мне неинтересно знать, что ты «просто подумала». Пора поговорить, и я буду ждать тебя в гостиной.

С этими словами он ее оставил. Дженн услышала, как он тяжело шагает через кухню. Он вошел в гостиную с лицом, которое было словно вырублено из камня. После нескольких минут напряженного молчания к ним присоединилась Шарла. На ней был рабочий халат с пятнами краски, а взгляд метался по комнате, словно у высматривающего пищу зяблика. Он на секунду задержался сначала на Дженн, а потом на Бекке. Вытирая руки о халат, она сказала:

– Извините. Он не такой уж плохой человек. У него просто голова не в порядке. Раньше он был не такой. А потом… стал такой.

Дженн увидела, что глаза Бекки сузились, а взгляд стал острым, словно она понимала гораздо больше, чем говорилось напрямую. Бекка быстро перевела взгляд на Айвора, а потом снова посмотрела на Шарлу: казалось, она прочитывает что-то в воздухе между ними. Дженн гадала, что происходит. Она задумалась о Шарле и об Эдди – и тут вспомнила, что объединяла их жизнь в передвижном домике у края воды на Позешн-пойнт.

И тут она вдруг все поняла и сказала:

– Вот дьявол! Это тот разлив нефти, да? Потому что вы с Эдди оказались заперты в том домике после нефтяного разлива, а Эдди не надевал защитного костюма, а там были испарения и мазут повсюду, а после этого он стал совсем другим!

– Та чертова полоса нефти! – бросил Айвор. – На Позенш-пойнт она изменила все для всех.

Шарла глубоко вздохнула.

– Не для всех, – возразила она. – Только для нас с Эдди. Это нас она изменила.

Она присела на самый край дивана, словно была готова в любую минуту вскочить и убежать прятаться в леса. Только лесов тут не было. Был только обрыв – а дальше за ним берег Никчемного залива.

– Давно пора, – сказал ей Айвор. – Не знаю, что там было, только это нас разделяет, тебя и меня. Пора, Шарла.

– Я нашла комбинезончики, – призналась Бекка. – Они были в том сундуке в курятнике.

– О боже! – ахнула Шарла. – Это были единственные вещи… он сказал «все» и проверил, чтобы это было так, но их не заметил. У меня больше ничего не осталось…

– От чего? – спросила Дженн почти шепотом, хоть и не была уверена в том, что хотела бы услышать ответ. – Больше ничего не осталось – от чего?

– На берегу была нефть, – сказала Шарла.

– Но не только нефть, – тихо уточнила Бекка.

Шарла опустила голову. Казалось, ей с трудом дается каждое слово.

– Там был ребенок. Маленький. Едва начавший ходить. Девочка. Она сидела на берегу, на холоде. Она была голенькая. Эдди ее нашел, она просто сидела. Никого рядом, а она голая и дрожит в темноте. Не издавала ни звука. Как будто… как будто ждала, чтобы он ее нашел. Он принес ее к нам домой такую. О ней некому было позаботиться – только мы с Эдди.

Никто не произнес ни слова. Дженн посмотрела на Айвора: лицо у него было очень серьезным. Она посмотрела на Бекку: та закрыла глаза, а ее лежавшие на коленях руки сжались в кулаки. Дженн ждала продолжения, хотя у нее возникло чувство, будто она знает, к чему ведет этот рассказ: к тем дням, проведенным в автоприцепе, откуда они не показывались, но теперь выяснялась причина, по которой они никому не показывались на глаза.

Шарла сказала:

– Я увидела малышку и поняла, что это наш шанс. Я сказала: как младенец мог оказаться один и голый на берегу без единой царапины или отметины? Нефть попадала на песок с воды и все облепляла, и все-таки там оказалась эта малышка без единого следа мазута. Я сказала Эдди, что нам ее послал Бог, и Эдди не стал спорить.

Айвор вскочил на ноги. Шарла отпрянула. Секунду казалось, будто он готов на нее броситься, но вместо этого он отошел к окну и стал смотреть наружу, на залив. Он тихо бил кулаком по раме, но молчал. Бекка смотрела на него с полуоткрытым ртом: казалось, она потрясена.

– Я думала, мы что-нибудь услышим, – обратилась Шарла к спине Айвора. – Я думала, мы что-то прочтем. Про крушение какой-нибудь яхты, про то, что кто-то утонул – про что-то, что мы сможем связать с малышкой. Но ничего так и не было. Я спросила Эдди: «А нам нельзя оставить ее у себя, пока в газете не появится сообщение о пропавшем младенце?» И он не сказал «нет», и мы ждали и ждали. Месяц. Полтора. Не помню. Но ничего не было. И я сказала Эдди: «Кто мог бросить младенца на берегу посреди ночи? Тому, кто это сделал, малышка не нужна, и если ее вернуть, ее будут обижать». Понимаете, я полюбила ее, я знала, что смогу о ней заботиться – и я так Эдди и сказала.

– Господи боже! – пробормотал Айвор, прижимаясь лбом к стеклу.

– Сначала Эдди согласился, потому что я… Понимаете, я безумно привязалась к малышке. Никто никогда не дал бы нам младенца, чтобы он жил с нами в том домике на колесах, понимаете? Но Бог дал нам малышку. Только Эдди решил, что для нее это плохо, что это не место для маленького ребенка – и он ее увез. Тогда я стала ждать, что явится шериф и спросит, почему я не сообщила о случившемся раньше, но он так и не появился. И тогда я стала ждать статью в газете – о том, что младенца передали властям или нашли где-то еще, куда ее мог отвезти Эдди, но статьи не было. А потом… потом… я не стала спрашивать у него, куда он ее отвез. Мне было слишком страшно узнать, что он сделал.

Дженн почувствовала, как от ее лица отхлынула вся кровь: она сложила все кусочки мозаики воедино. Младенец и тот ящичек на баркасе Эдди Беддоу. Тот ящичек весил так мало, что его содержимым не могло быть какое-нибудь сказочное сокровище в виде золота и драгоценных камней. Это было нечто ужасное и нечто пугающее, и Эдди Беддоу отчаянно желал это заполучить, и не менее отчаянно желал теперь от этого избавиться.

– Ах, Шарла, девочка! – проговорил Айвор.

Шарла заплакала:

– Мне так жаль! – сказала она.

Глава 42

Снова оказавшись в грузовике, Бекка закопалась в свои вещи. Она нашла глушилку. И дело было не в том, что ей хотелось избежать возможности услышать новые шепотки. Дело было в том, что шепотки обрушивались на нее с того момента, когда Эдди Беддоу начал угрожать им на пристани Лэнгли. Потом, на ферме, она услышала так много от Айвора и Шарлы – не говоря уже о Дженн, – что сейчас у нее отчаянно болела голова. Что еще хуже, лавина шепотков мешала ей думать. К тому же прошлое и будущее шепотков накладывались друг на друга. Ей необходимо было как-то оградить себя от них.

Она уже вставила наушник, когда Дженн резко прошипела:

– Что за дерьмо? Не могу поверить: слушать музыку в такой момент!

Это наконец потребовало быстро объяснить функцию глушилки, которая снимала «проблему с аудиовосприятием». Дженн приняла ее объяснение, заметив:

– Я всегда удивлялась, что тебя не штрафуют за эту чертову штуку.

На этом вопрос был закрыт.

В этот момент Айвор сказал:

– Я развезу вас двоих по домам. Кое-что нужно будет предпринять прямо сейчас, а вам обеим участвовать в этом нет нужды.

Дженн удивилась:

– Э… А разве не надо вызвать шерифа? Мы ведь догадываемся, с чего Эдди так понадобился тот ящичек, да? По-моему, шерифу стоит узнать, что в нем, а Эдди захочет позаботиться о том, чтобы он его не нашел.

Айвор посмотрел сначала на нее, а потом на Бекку. Он сказал:

– Может, и так, но я хочу дать этому человеку шанс поступить правильно – хоть один раз за всю его жалкую жизнь.

– И что же будет правильно?

– Отдать ящичек шерифу и сказать чертову правду.

– А разве он не попадет в тюрьму? – спросила Дженн. – То есть, по словам Шарлы, он забрал младенца. А потом он избавился от младенца. С чего это он захочет об этом рассказывать?

– Не захочет. Поэтому мне и надо отвезти вас домой, чтобы я смог его убедить.

Бекка заявила:

– Ни в коем случае. Если вы поедете говорить с ним один, то никто не помешает ему сделать что-то безумное, Айвор. Если приедем мы втроем, то что он сможет сделать? Пристрелить всех троих за раз? Пристрелить кого-то одного и получить двух свидетелей? И по-любому у него в винтовке не было зарядов.

Айвор пристально посмотрел на нее, и Дженн тоже. И именно Дженн задала вопрос:

– А откуда ты это знаешь?

– Знаю, и все, – буркнула она.

А что еще она могла ответить, не выдав, что слышит мысли Эдди?

– О, это меня дьявольски успокаивает, – проворчала Дженн.

– Еще бы, – откликнулась Бекка и добавила, обращаясь уже к Айвору: – Как вы думаете, где он? Он захочет избавиться от этого ящичка. Где самое удобное место?

Айвор немного подумал и сказал:

– Глендейл. Там выше лес. Эдди там живет. Если унести ящичек в лес за его хибару, то он исчезнет для всех – до тех пор, пока он не передумает.

После этого он на немалой скорости повез их в Глендейл, выбрав маршрут, который позволял набирать максимальную скорость: сначала они промчались по шоссе, а потом – вдоль полей и лесов по обе стороны Калтес-бэй-роуд. Вскоре они оказались в густом лесу на дороге, петлявшей над глубокой лощиной, по которой речка Глендейл текла к проливу Позешн.

Они выехали к небольшому поселению, в который входили старая и давно заброшенная гостиница, остов пирса, уходящий к воде, и россыпь потрепанных дождями и ветрами домиков. Это был не идиллический уголок для отдыха, а упрямое поселение, стоящее вдали от наезженных путей и по большей части забытое.

Айвор съехал на грунтовку, которую большинство людей даже не заметили бы. Это был узкий и темный проезд по лесу, отмеченный только синим отражателем и тремя опасно покосившимися почтовыми ящиками, закрепленными на вкопанных в землю досках.

Они миновали небольшой автоприцеп, затянутый всевозможными вьющимися и стелющимися дикими растениями. Миновали хижину, перед которой на подпорках стоял древний «Фольксваген» без колес. И, наконец, подъехали к участку Эдди Беддоу, отмеченному цепью, протянутой поперек въезда, и выщербленной табличкой «ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЕН», висящей на этой цепи.

Цепь на замок не запиралась. Дженн выпрыгнула из грузовика и убрала эту преграду с их пути. Айвар тронулся вперед, и она запрыгнула обратно. Он проехал около трехсот метров – до того места, откуда в прогалине показалась красная металлическая крыша.

Айвор припарковался там, где виден был верх крыши. Он велел девочкам держаться позади него. Бекка решила, что сейчас настало время вытащить наушник глушилки, чтобы прослушать все вокруг. Однако она не услышала ничего, кроме невнятных шепотков Айвора насчет младенца, о котором рассказала Шарла, а также его мыслей об осторожности и тревоге за них. С ними смешивались шепотки Дженн, говорившие о ее намерении не дрейфить.

Эдди был где-то рядом. Его грузовик стоял рядом с домиком, к которому они вышли. Айвор заглянул в дверь и вытащил на улицу винтовку, лежавшую на полу. Он проверил заряды – и пристально посмотрел на Бекку. На его лице был ясно написан вопрос: «Откуда она могла это узнать?», так что даже сопровождавшего это действие шепотка ей не нужно было. Она кивнула. Эдди успел потратить все патроны, безрезультатно паля по воде в надежде как-то попасть в Неру. Либо же он явился на пристань, намереваясь их припугнуть – и только. Как бы то ни было, им ничего не угрожало – если при нем не было какого-то другого оружия.

– Слышите? – тихо спросила Дженн.

Мгновение они могли различить только перекличку соек и пронзительный крик орла. А потом раздался звук ударов металла о металл. Он доносился из-за лачуги с облезшей краской.

Айвор повернулся к подругам и сказал:

– Не заставляйте меня пожалеть о том, что я вас взял с собой. Держитесь позади меня. По своей природе этот человек неопасен, но у него с головой не все в порядке. Вы уже в этом убедились. Поняли?

Они кивнули, а Бекка подала голос:

– Нам не хотелось бы, чтобы и с вами что-то случилось.

– Я не намерен этого допускать, – ответил Айвор.

И вот они вместе обогнули дом, направляясь на задний двор. Там они обнаружили Эдди Беддоу, пытающегося тупой стороной топора вскрыть замок, на который был заперт тот самый металлический ящичек. Он стоял на поляне, но со всех сторон его окружал лес – множество деревьев с густым подростом из папоротника, ежевики, черники… путаной массой веток и плетей. Увидев это, Бекка поняла, что Айвор был прав. Если бы Эдди решил спрятать содержимое этого ящичка в лесу, отыскать его стало бы невозможно.

Оставался вопрос: почему он вообще вскрывает этот ящичек, вместо того чтобы просто убежать в лес с лопатой и там его закопать? Бекка осмотрелась в поисках ответа – и почти сразу же его увидела. В прямоугольной яме, выложенной камнем, Эдди соорудил то, что одна поднесенная спичка превратила бы в ревущее пламя. В воздухе стоял запах керосина, так что никаких сомнений в этом остаться не могло.

Бекка почувствовала, как Дженн вцепилась ей в локоть.

– Он собрался сжечь того младенца! – яростно прошипела она. – Он сожжет ее кости!

– Он явно собрался что-то сжечь. – Так ситуацию оценил Айвор. Он шагнул вперед, держа за ствол винтовку Эдди, и сказал: – Тебе понадобится пламя пожарче адского, Эдди. Что ты сделал с той малышкой? Как малышка погибла?

Эдди стремительно развернулся. Вокруг него завихрились мысли: «Какого черта… эта сучка сказала… надо было спрятать… выбросить… не было…» Бекка воспринимала его шепотки, словно грузно шлепающиеся предметы. Однако вслух он сказал:

– О чем ты, к черту, Торндайк?

– Ты ту малышку утопил? Ударил по голове? Чем-то напоил, чтобы она уснула, а потом запихнул в эту штуку с грузом и сбросил за борт?

Вопросы Торндайка были суровыми, но вот его шепотки – нет. «Должен был знать… должен был заметить… какой смысл в любви, когда она заканчивается вот так…» Бекка плохо понимала, при чем здесь это. Тем не менее ей отчаянно хотелось полностью разобраться в том, что происходит между этими мужчинами. Она прикинула, нет ли какой-то возможности…

Прежде ей нужна была Диана: Диана служила проводником ее видений, но, возможно… если она – Бекка – дотронется до этого человека так, как дотрагивалась Диана… в этом в высшей степени отчаянном положении…

– Это не младенец! – рявкнул Эдди. – Ты так решил, Торндайк? Она тебе так сказала?

– Может, ребенок у тебя упал головой, – сказал Айвор. – Вроде как несчастный случай, а ты не смог сказать. Так что ты запихнул младенца в ящик, а ящик выбросил за борт.

– Я же сказал тебе, дурень: это никакой не младенец! Если не веришь, звони в полицию и скажи, чтобы захватили наручники!

– Я даю тебе шанс поступить правильно. Расскажи правду о той малышке, чтобы Шарла смогла хоть немного успокоиться.

– Шарла, Шарла! – насмешливо фыркнул Эдди. Он произнес ее имя так, словно это было мерзкое ругательство. – Ты ее с самого начала хотел, да? Ну, теперь ты ее заполучил – и радуйся. А я достал вот это, и если кто-то что-то хочет сделать правильно, то это непременно поможет. Прямо здесь и сейчас.

– Не собираешься ответить мне прямо? – не отступался Айвор. – Спрятал где-то малышку, пока не представился случай ее убить? Вот как все было, когда ты эту малышку увез? Запихнул ее изломанное тельце в этот ящик и…

Эдди расхохотался так дико, что на мгновение Бекке показалось, что он пьян. Вот только его шепотки не были пьяными… как и шепотки Айвора. Смешиваясь с шепотками Дженн, они так и роились в воздухе.

«Что он решил… идиот… надо было ехать домой, потому что будет какая-то гадость… надо бы вызвать… пусть случится, наплевать… Шарла, Шарла… надо было оставить там, где нашел… тюлень приплывает из-за… она была нагая и красивая, и…»

Бекка совершенно запуталась. Она никак не могла разобраться в происходящем. Ей ужасно хотелось дотронуться до Эдди Беддоу, как это делала Диана, потому что это казалось единственным способом добиться ясности.

Она неуверенно шагнула вперед. Айвор схватил ее за руку и сказал:

– Я же велел держаться…

– Вы должны меня пустить. Ну, пожалуйста!

«Совсем уже… не могу терпеть… идиотизм», – вот как Айвор и Дженн отреагировали на эту идею. Тем не менее она мягко высвободилась из хватки Айвора и сделала еще один шаг к Эдди.

Эдди сказал:

– Давайте, зовите шерифа. Телефон в доме. Он будет так рад приехать в такую даль и увидеть, что именно я собрался сжечь. Давайте, звоните! Идите к телефону: я же вижу, что вы поверите не мне, а бабе, которая с рождения не в себе!

Он снова поднял топор. На этот раз он нанес удар лезвием – по ящичку и замку. Замок отвалился, и Эдди открыл крышку.

– Идите сюда, – пригласил он. – Вы так рвались увидеть, что тут у меня. Рвались получить свою находку или что вы там себе навоображали. Вот она!

Он перевернул ящичек. Оттуда вывалилась мохнатая шкурка очень маленького тюленя: шкурка с головы до кончика хвоста. Она казалась почти маскарадным костюмом, настолько была безупречна и настолько отлично сохранилась.

– Какого черта?.. – первой голос подала Дженн.

Айвор ничего не сказал, но лицо у него стало смертельно-бледным.

– Вот что было на берегу в ту ночь, идиоты! – сказал Эдди. – Вот тот младенец, о котором твердит Шарла. Усвоили, вы все? Это тот чертов младенец, из которого она, ненормальная, набила чучело и носила повсюду, как дура, пока я его не отнял.

– Что вы хотите сказать? – вопросила Дженн. – Что Шарла содрала шкуру с тюленя… вроде того, которого пришибли на Ньюфаундленде?

– Нет, конечно: никакого тюленя не было! Ничего не было! Была только вот эта шкурка, вся перемазанная мазутом, а я, дурак, решил, что ее можно отчистить и продать хоть за сколько-то. И что сделала Шарла? Начала с ней таскаться, словно с кошкой или с ребенком, господи! Заворачивала в одеяльце, пока я наконец ее не отнял и не сбросил с баркаса.

Но это было далеко не все – и Бекка все слышала. «Шарла, она сказала… странно, странно… там кто-то есть, и мы найдем… пристрелить, когда мог… Па мне рассказывал, и я помню… моя женщина, а не твоя, не твоя… я это с ней сделал… с ними обеими и теперь…» Все эти мысли сталкивались в воздухе вокруг Бекки и говорили ей о том, что истина уже близка, но пока они до нее не добрались – и никто не верил ничему, что говорилось. Однако все они подошли к Эдди ближе. Если он чуть успокоился, ей можно будет рискнуть и прикоснуться к нему.

Она просила:

– Можно мне посмотреть? Почему вы хотите ее сжечь?

– Потому что она стала проклятием всей моей жизни!

От мужчины исходило ощущение опасности, но Бекка сделала шаг к нему и встала рядом. Айвор и Дженн рассматривали тюленью шкуру, лежащую на земле.

Она положила ладонь Эдди на руку. Его мышцы были натянуты, словно провода. Она ощутила волну отчаянного безумия, которое вызывает у человека чувство собственной вины. Оно просочилось к ней, но, моргнув, она увидела только маленького ребенка на берегу – а в руках у этого ребенка была та самая шкурка. Малышка не переставая терла ее, словно это был единственный источник утешения.

Она сказала:

– Нет. Там был младенец. Шарла не лгала.

Эдди яростно отшатнулся от нее:

– Ты такая же чокнутая, как она!

– В ту ночь на берегу. В ночь нефтяного разлива. На берегу был малыш.

– Да ты не знаешь…

Дженн издала странный звук – то ли мяуканье котенка, то ли испуганный вскрик.

– Время, – сказала она, когда все посмотрели на нее. – Время не совпадает.

– Какое время? – спросил у нее Айвор.

– Па сказал… Баркас, Бекка. Тот баркас на дне.

– Можно подумать, ты сказала что-то понятное, девка! – издевательски хохотнул Эдди.

– Откуда вы взяли баркас? – парировала Дженн. – Как вы его получили? Па сказал, что вы просто… просто в один прекрасный день его получили и завели чартерную рыбалку. Но он не объяснил, откуда он у вас, потому что не знал. А суда стоят тысячи, а до того разлива у вас ничего не было. У вас никогда не было денег на судно, иначе зачем бы вы жили в этом прицепе. Тогда откуда появился этот баркас? Где вы его взяли?

– Нера! – сказала Бекка. Все сходилось, вставало на свои места. – Нера знает, так ведь? И поэтому Нера должна умереть.

– Этот чертов тюлень! – только и сказал Элли.

Он отбросил топор в сторону и ногой отшвырнул металлический ящичек. К тюленьей шкурке он не прикоснулся.

Глава 43

– Вот что ей все это время было нужно! Ей нужна была эта шкура. Вот почему она кружила у баркаса. И вот почему она каждый год возвращается к острову Уидби.

Услышав такое, Дженн покосилась на Бекку. Они сидели у Айвора в грузовике и ехали от Глендейла. Эдди Беддоу следовал за ними. Айвор не оставил ему выбора. Он либо едет с ними, либо объясняет шерифу, откуда у него появился баркас, который был ему явно не по средствам.

На это Эдди фыркнул:

– Думаешь, шерифу интересно, как я получил баркас, который уже почти двадцать лет на дне?

Айвор ответил:

– Думаю, он заинтересуется, когда поговорит с Шарлой. А этого избежать ты сможешь только в одном случае: доведя все до конца.

– О каком конце ты говоришь?

– О том, который тебя уже много лет держит в страхе.

С этими словами Айвор одарил Эдди Беддоу долгим суровым взглядом, словно что-то говорил на тайном языке. Дженн посмотрела на Бекку, проверяя, не сложилось ли у той такое же впечатление. Бекка постоянно переводила взгляд с одного мужчина на другого.

Тот конец, о котором говорил Айвор, оказался на Позешн-пойнт. Они добрались туда уже ближе к вечеру. Росший на склонах лес отбрасывал густые тени: деревья создавали на дорожном покрытии пещеры тьмы. Легкий ветерок шевелил нежную весеннюю листву осин и тополей, предвещая более сильные порывы с наступлением ночи.

Дженн все это время пыталась оставаться в курсе происходящего. Бекка постоянно совершала громадные скачки в понимании – например, в том, что касалось желания Неры заполучить ту тюленью шкурку. Дженн недоумевала: зачем тюленю могла понадобиться шкура другого тюленя? Она не переставала мысленно крутить это и так, и этак. В конце концов Бекка повернулась к ней.

Словно прочитав путаные мысли Дженн, она сказала:

– Это все из-за того разлива нефти. Когда он был, Дженн? В какое время года? Готова спорить, что именно в тот период, когда тут всегда появляется Нера.

Айвор посмотрел на Бекку, а потом перевел взгляд на Дженн. Выражение его лица сказало, что Бекка права.

– Наверное, в ту ночь она все видела из воды, – пробормотала Бекка. – Вероятно, наблюдала.

– Но Эдди ведь сказал, что избавился от шкуры не сразу. Тогда что она делала? Ждала, пока он запрет эту шкуру в ящичке? Зачем? Все не складывается. И я не понимаю, с чего ты решила, что младенец действительно был.

– По-моему, мы скоро все выясним, – ответила ей Бекка.

Айвор посмотрел на нее и нахмурился. Похоже, его тревожило то, как все будет складываться дальше.

И, как оказалось, у него были на то веские основания. Когда они протарахтели по дороге, которая вела к дому Дженн, она увидела сразу пару вещей. Островного такси ее мамы на месте не было. Семейного рыдвана тоже: это показывало, что ее отец куда-то повез мальчишек. А вот грузовик Чада Педерсона был припаркован рядом с «Хондой» Энни. Как только Айвор объехал эти машины, сразу стало видно, что Чад с Энни вышли на причал, к которому подходили за наживкой рыбаки.

У Чада с Энни тоже была наживка: два больших ведра. Они швыряли в воду живых селедок. А в воде сновала гладкая черная голова Неры. Она плавала туда-сюда, словно решая, можно ли доверять им настолько, чтобы приблизиться к пище. Когда Чаду или Энни удавалось бросить селедку достаточно близко от нее, она тут же проглатывала рыбину. Однако она, похоже, их дичилась – и правильно делала: на берегу в конце причала, всего в нескольких шагах от воды, лежала большая рыболовная сеть. Рядом с ней стоял принесенный Энни из передвижного домика стул. На нем стоял ее ноутбук и были разложены какие-то предметы, которые Дженн не смогла опознать. Как она догадалась, это, скорее всего, было все то, что было нужно Энни для того, чтобы получить образцы от тюленя. Пробирки, трубки и стекла для забора крови, тканей и, может, еще чего-то… Если Нера переживет тот ужас, который ей обещают сети, и то, что ее выволокут на берег.

Айвор резко остановил грузовик и моментально выскочил из него – еще до того, как Эдди затормозил позади них.

– Немедленно прекратите! – заорал он.

Нера отплыла подальше.

Энни развернулась и закричала:

– Айвор, не приближайтесь! Мы ничего плохого ей не сделаем. Вы ее испугали!

Айвор побежал к причалу с криком:

– Вы не соображаете, что делаете. Этот тюлень опасен. Она всегда была опасна. Она способна на все. Она уже нападала на людей – и нападет снова.

– Он знает, знает, – пробормотала Бекка. – Он с самого начала знал. Он всегда знал.

Айвор вопросительно хмыкнул и повернулся к ним. Дженн увидела, что Бекка вздрогнула, словно кто-то швырнул ей в лицо горсть песка. Она ухватилась за наушник своего слухового устройства, но вставлять в ухо не стала.

– Айвор, – пояснила ей Бекка. – Он всегда знал про этого тюленя.

– Да ну! Он талдычит про нее с самого моего рождения. Как и все остальные.

– Но у остальных нет такой же причины.

Дженн заметила, что ее подруга полностью сосредоточилась на Айворе, и обернулась, чтобы посмотреть, что происходит. Айвор стоял на причале, крича и размахивая руками. Нера отплыла подальше. Энни восклицала:

– Останови его, Бога ради! Еще чуть-чуть – и мы бы ее взяли!

Похоже, это стало командой для Чада. Он бросился к Айвору, а тот заорал:

– Уходи! Ну-ка! Вали!

В ответ Нера залаяла. Звук оказался неожиданно громким и отразился от обрыва эхом. Словно в ответ раскричались чайки. И тут к ним внезапно присоединился Эдди Беддоу – как раз в тот момент, когда Чад добежал до Айвора и преградил ему путь к Энни.

– Не подпускай ко мне этого чертова зверя! – завопил Эдди. – Я сделаю все, что нужно, Торндайк, но ты ее не подпускай!

– Что он собрался…

Дженн замолкла, увидев, что принес Эдди. Это был тот металлический ящичек из баркаса. Она увидела лежащую в нем шкуру тюленя.

В отличие от остальных, Эдди не пошел к причалу. Вместо этого он направился к большому принесенному приливом бревну – одному из сотен кусков плавника, валяющихся на берегу. Оно лежало в дальней части песчаной полосы, в отдалении от всех. Как только он туда направился, Нера начала следовать за ним в воде.

– Останови его! Чад, останови его! – крикнула Энни.

– Не трогай тюленя! – приказ Айвора был адресован Эдди Беддоу.

– А что, можно подумать, будто я готов оказаться рядом с этой тварью? – громко возмутился Эдди.

– Чад! Скорее!

А Нера отчаянно лаяла.

Чад спрыгнул с причала и побежал за Эдди. Дженн с Беккой переглянулись, синхронно кивнули – и бросились за Чадом. Айвор слез с причала с криком:

– Ты прекрасно знаешь, что ей нужно, Эдди! Ты знаешь, почему она здесь. Отдай ей эту шкуру, немедленно!

Энни с топотом пронеслась по настилу причала и крикнула вслед Чаду:

– Сеть! Возьми сеть!

Чад повернулся, чтобы ее прихватить.

Это дало всем необходимые мгновения. Айвор схватил Энни, пытающуюся пробежать мимо него. Бекка и Дженн повисли на Чаде. Эдди добрался до бревна и положил маленькую шкурку на его конец.

Нера наблюдала за ним из воды. Она плавала туда и обратно и беспрестанно лаяла. Она переводила взгляд с тюленьей шкуры на Эдди, а потом – на остальных людей на берегу. И продолжала лаять.

– Пустите меня! – завопила Энни. – Это же всего секунда! Я ей ничего не сделаю. Даю слово! Ей ничего не угрожает!

– Ты совершенно не представляла себе, что делаешь, – прорычал Айвор. – Я же пытался тебе объяснить, но у тебя только одно в голове.

– Малышка!

Бекка произнесла это очень тихо, но Дженн услышала. Чад перестал вырываться, но подруги продолжали крепко его держать. Однако по лицу Бекки стало заметно, что она сейчас где-то не здесь. Она снова тихо пробормотала:

– Малышка была, только это был тюлень… Она всегда была тюленем, не понимаю как. Потому что он говорит: «Тюлень, тюлень, малышка из тюленя». И что это значит?

– Кто говорит? – вопросила Дженн.

Энни начала отбиваться от Айвора, вопя:

– Это моя карьера! Пустите меня! Пустите! Я имею право…

– Никакого права ты не имеешь, – заявил ей Айвор. Он продолжал крепко ее держать и начал оттаскивать от воды. Он крикнул Дженн и Бекке: – Отводим их обоих в домик! Слышишь, Бекс? Надо зайти в дом и закрыть занавески. И нам нельзя выходить.

– Нет!!! – завизжала Энни.

Ее визг был настолько пронзительным, что Дженн вздрогнула и выпустила Чада. Тот бросился к Айвору. Эдди тоже побежал к Айвору. Тюлень в воде лаял и лаял. Бекка пробормотала:

– Эдди. Он тоже все знает.

Дженн показалось, что мир сошел с ума.

Дверь домика на колесах открылась.

Оттуда вышла Силла.

Мир Силлы

Я жила ради этой минуты. Я этого не понимала, потому что до этой минуты мир был пугающим.

Даже сейчас я ни в чем не уверена: кричат какие-то люди, вода из пролива шлепает по гальке на берегу, а в воде лает тюлень. И это я наконец понимаю. Наконец-то есть нечто такое, что я знаю твердо. Хотя и не знаю откуда.

Я спала, когда за стенами домика воцарился хаос. Я почти обессилела из-за болезни, но, слушая происходящее из домика, я понимаю: мне предназначено видеть, что происходит за его тонкими стенками. А увидев, я осознаю, что мне предназначено понять. И теперь мне ясно, что с того мгновения, когда я оказалась одна, после того как те мама с папой исчезли, все вело именно к этому.

Я Силла. Мне восемнадцать лет. Я девушка, которая не может говорить, но может слышать. Я готова делать, что мне говорят, если со мной добры. Так было всегда.

За стенами домика я вижу женщину, которая за мной ухаживала. Я вижу девушку, которая меня нашла. Неподалеку я вижу, как какой-то мужчина пятится от бревна, большого, как косатка, и у него лицо, которое я и не рассчитывала еще раз увидеть. Это лицо было похоронено в моей памяти, но, увидев его сейчас, я начинаю вспоминать. Я вспоминаю его руки, поднимающие меня. Я вспоминаю, как через его плечо видела ночь и воду – глубокую и темную.

И вот теперь он пятится от бревна-косатки. На это бревно он выложил что-то. Это что-то комковатое и бесформенное, но оно притягивает меня – и я выхожу из домика в вечерний воздух.

Люди передо мной расступаются. Женщина, которая за мной ухаживала, что-то кричит, но теперь я слышу ее очень смутно. Старик рядом с ней тоже кричит. Я смотрю на них, а потом отвожу взгляд.

Я прохожу мимо них всех. Я иду к бревну и тому, что на нем лежит.

Глава 44

Черный тюлень, до этого мгновения метавшийся в воде, осторожно поплыл в сторону Силлы. На берегу все замолчали, хотя врывавшиеся в сознание Бекки шепотки были настолько громкими, что сливались воедино. Не пытаясь в них разобраться, она смотрела, как Силла подходит к куску плавника, на который Эдди Беддоу выложил маленькую тюленью шкурку. Она взобралась на громадное бревно и поднесла шкуру к лицу. В нескольких метрах от края воды Нера плавала туда и обратно.

– Она хочет выйти на песок, – сказала Бекка.

– К чертям, она не может! – яростно отозвался Айвор.

Изумленный появлением Силлы из домика на колесах, Айвор позволил Энни Тэйлор вырваться. Она пробежала по причалу за ведром с приманкой, словно снова вознамерилась выманить тюленя на берег. Она бросила в сторону Неры несколько селедок, но та не обратила на них никакого внимания. Как не обратила внимания и на освободившегося из хватки Дженн и Бекки Чада. Он переводил взгляд с тюленя на девушку на бревне. Нера плавала туда и обратно, смотрела на девушку и плавала.

Силла уткнулась лицом в шкуру тюленя. Шкурка была черной, как надвигающаяся ночь, – но, как поняла Бекка, не от той давней нефти, разлившейся в проливе у Позешн-пойнт. Она была черной, как Нера, служа правдивым объяснением ежегодного появления Неры у острова Уидби.

– Вот почему она все время возвращалась, – пробормотала Бекка. – Ради нее.

– Ради шкуры? Она от Неры? – переспросила Дженн. – Но мы с Коротышкой кое-что выяснили… Этот тюлень не линяет, Бекка.

– Она не от нее. Не от Неры. Это шкура ребеночка.

– Какого черта…

Бекка посмотрела на Айвора и сосредоточилась изо всех сил. То, что ей удалось уловить – помимо всего прочего, – стало ответом на все вопросы, которые она не переставала задавать относительно Неры. Шепоток говорил: «Не здесь и не сейчас… держись, не подходи. Иначе они увидят и поймут…» Это подтвердило ей, что она не ошиблась. Айвор Торндайк всегда знал про угольно-черного тюленя все, что о нем можно было знать.

Силла выпрямилась. Держа в руке черную тюленью шкурку, она прошла к краю воды. Нера подплыла ближе. Она оказалась на мелком месте – там, где уже не могла нырнуть под воду.

Энни начала медленно подходить к ней. «Так… так». Продолжая бросать приманку, она сказала:

– Чад! Чад, ты мне поможешь?

Чад не отрывал глаз от тюленя.

Силла шла к животному. Нера двигалась к ней.

– Нет! – воскликнул Айвор, когда тюлень оказался уже близко. «Если это будет здесь и сейчас, уже не защитить…» – Нет, нет!

Он бросился следом за Энни. Тем временем еще остававшаяся в воде самка тюленя посмотрела на Силлу, а потом – на застывшего совсем близко Чада. А потом на Энни. Та небрежно бросала в ее сторону селедку за селедкой. И тут биолог нагнулась и подхватила сеть, сжав в руке скальпель, который блеснул в меркнувшем свете дня.

– Нет! – повторил Айвор.

«Только не такой конец».

Чад наконец вышел из ступора и преградил дорогу Айвору, не подпуская его ближе. Нера приблизилась еще сильнее. Сейчас глубина воды вокруг нее составляла считаные сантиметры.

Силла шла к тюленю.

– Остановите ее! – крикнул Айвор.

– Чад, – приказала Энни, – держи его на месте.

Она поставила ведро с приманкой и взяла в обе руки сеть. Она двинулась к тюленю, пока та смотрела, как к ней приближается Силла.

– Бога ради, остановите ее! – взмолился Айвор. – Бекка, Дженн! Не подпускайте ее!

– Вперед! – шепнула Дженн, бросаясь к Энни.

Бекка сделала то же самое. Однако в этот момент Эдди Беддоу прошагал мимо них из-за домика, куда он отступил. У него в руке оказалась его винтовка.

– Хватит сюда лезть! – сказал он Энни. Свободной рукой он ухватился за сеть, вырвал ее у Энни и отбросил в сторону. Она вскрикнула. Он вскинул винтовку и прорычал: – Если попробуешь приблизиться к тюленю, будешь иметь дело со мной. И это плохо кончится для нас обоих.

– Слава богу! – воскликнул Айвор.

– Бог тут ни при чем, Айвор, – отозвался Эдди. – И ты это знаешь не хуже меня. А теперь сдайте назад, все. Валите. Ты первая, мисс Гениальный Ученый. А ты, мистер Америка, отпусти-ка Торндайка. Если кто его и станет бить, то это буду я. А теперь все отошли.

У них не было выбора. Четверо из них знали, что винтовка не заряжена, но Энни с Чадом среди этой четверки не было. Они отошли от воды и стали наблюдать за тем, как Нера наконец вылезла на песок. Уже начало смеркаться, так что следующие события они видели, словно во сне.

Угольно-черный тюлень вышла из своей шкуры. Вот так просто, взяла и вышла. Она оказалась женщиной, невероятно белокожей и абсолютно нагой. Ее длинные черные волосы спадали ей до колен, а тюленью шкуру она держала в руке, словно это был плащ, а не то, чем эта шкура была на самом деле: не объяснением того, кто она такая.

– О! Мой бог! – пробормотала Дженн. – Что это, блин? Где мы, блин?

– Это селки, – ответил Айвор Торндайк. – А ты там же, где была всегда, на острове Уидби.

– Что-то? Она – что?

– Селки, – повторил он. – Одновременно тюлень и человек. Суша и море одновременно, благодаря ее шкуре.

– Ты всегда это знал, – сказала ему Бекка. – И Эдди тоже всегда знал.

* * *

Силла и Нера подошли друг к другу. Силла протянула женщине шкурку детеныша тюленя, которую держала в руке. Нера посмотрела на шкуру и набросила ее Силле на плечи. Нера прикоснулась к щеке Силлы, а Силла – к щеке Неры.

Дженн прошептала:

– Тем младенцем была Силла! Тем, которого Эдди нашел той ночью на берегу. Это ее шкура, так ведь? Именно ради нее Нера всегда и возвращалась!

Бекка это услышала, но продолжала смотреть на Айвора. «Слишком поздно, милая…»

Эти слова прозвучали необычайно ясно – и, услышав их, она уловила мысленную картину, хоть и не смогла определить, пришла ли она от Айвора или стала плодом ее собственного воображения. На ней женщина ночью выходила из воды – прекрасная женщина с длинными черными волосами, женщина, которую Айвор видел с берега.

– Слишком поздно! – произнес Айвор вслух.

– Для чего? – не поняла Дженн.

– Для того, чего они обе хотят.

Бекка посмотрела на обнявшихся Неру и Силлу – и наконец поняла все до конца.

– Ей просто хотелось заботиться о своей маленькой дочке, – пробормотала Бекка.

Ведь именно этого хотят почти все матери. И ее собственная мать хотела того же.

У них на глазах Нера вручила Силле тюленью шкуру, из которой вышла сама, когда оказалась на суше. А Силла вошла в эту шкуру с такой легкостью, словно она была ее собственной. Только мгновение назад она была Силлой – девушкой, которая не может говорить. А в следующую секунду она стала копией собственной матери на краю воды – и, уже как тюлень, вошла в нее. А потом она исчезла.

Темноволосая женщина проводила ее взглядом, прижимая к груди шкурку детеныша тюленя. А потом и сама вошла в воду. Она быстро нырнула в глубину, туда, где вода была холоднее всего – и где, не защищенная от ее злобного леденящего прикосновения, она быстро погибнет.

* * *

Когда все закончилось, оставшиеся на берегу молчали. Их мысли присутствовали, и Бекка улавливала их обрывки, но старалась не обращать на них внимания, потому что в кои-то веки ей нужны были ее собственные шепотки. Ей хотелось обдумать все то, что она услышала – как в разговорах, так и в мыслях, – и то, что она увидела здесь, на берегу.

Из происшедшего она заключила, что Эдди Беддоу увидел превращение женщины в тюленя много лет назад, в ночь, когда разлилась нефть. Других вариантов просто не оставалось. Нера и ее детеныш попали в разлив – и детеныш умер бы, если бы ее детскую шкурку не отчистили от мазута, который иначе ее отравил бы. Поэтому мать вывела ее на берег, где они обе преобразились. А Эдди наткнулся на них: на мать, отчаянно пытающуюся спасти своего ребенка единственным известным ей способом – но не имеющую ни малейшего представления о том, чем можно отчистить шкурку от налипшего слоя. Он направил на нее луч фонаря, и она инстинктивно бросилась в бегство от опасности, которую нес этот свет. Однако она оставила ребенка – а он этого ребенка схватил, моментально поняв, что за найденной им малышкой не явится никто, кроме взрослого тюленя. Он увидел счастливый шанс – и воспользовался им. Бекка не могла только понять, что было потом.

Этот ответ дал Айвор. Он сказал Эдди:

– Шарла думает, что ты убил ту малышку. А ты ее не убивал, верно? Ты ее продал или обменял, так? Чтобы получить тот чертов баркас.

– Какая, к черту, теперь разница? – вопросил Эдди. – Все получили, чего хотели. Кроме нее, конечно.

Он имел в виду Энни, которая потрясенно застыла рядом со своим оборудованием. От него ей теперь не было ни малейшего проку: единственным, чего она не догадалась захватить из домика, была ее фотокамера. Снимки могли бы предоставить доказательства факта, в который не поверит никто, кроме еще пяти человек, оказавшихся на берегу. Женщина исчезла, девушка – тоже, и то, чего хотела получить от них Энни, исчезло тоже.

– Шарла не получила от тебя того, что ей необходимо, – сказал Айвор. – Но она это получит, Эдди. Пошли.

– Я не…

– Ты – тот, кто расскажет своей жене правду. Я не имею в виду правду о Нере, потому что, если на то пошло, никто, черт подери, не поверил бы никому из нас. Я имею в виду – правду о том младенце. Ты дашь Шарле свободу, рассказав, что именно ты сделал. Пора с этим покончить, парень. И ты сам это прекрасно понимаешь.

Эдди одарил Айвора долгим взглядом. А потом он посмотрел на Бекку и на всех остальных.

– К черту все это! – сказал он. – Из-за того мазута, который вынесло на берег, было достаточно проблем.

– Ты только что помог все исправить, – сказал Айвор. – И я считаю, что нам всем пора жить будущим.

Он направился к своему грузовику. Бекка последовала за ним, но перед этим спросила у Дженн:

– Ты в норме?

Дженн кивнула, глядя на Энни:

– А вот она, кажется, нет.

Бекка проследила за ее взглядом. От кого-то она услышала: «Конец», но не смогла разобрать, была ли это Энни, или Чад, который шел к ней по песку. Энни стояла на коленях рядом со своим бесполезным оборудованием и выглядела совершенно ошеломленной. Чад положил руку ей на плечо и окликнул по имени. Энни стряхнула его ладонь.

– Слишком поздно, – сказала она.

– Ага, – согласился он.

Бекка подумала: «Для них обоих». Но, может быть, не для Шарлы и Айвора. Может, из всего этого и выйдет хоть что-то хорошее.

Глава 45

Когда спустя два дня Дженн профукала отбор в женскую островную сборную по футболу, она знала, что винить в этом следует только себя. Тренер сказал ей:

– На будущий год. Больше играй со сборной школы и местной командой – и у тебя будут неплохие шансы. Твоя скорость нас устроила бы, а вот передачи ты делаешь плохо. Сосредоточься на этом. Буду ждать тебя через год. Эй, не надо так расстраиваться. Тебе сколько? Пятнадцать? Еще не все потеряно.

Однако она ощущала, что потеряно. Все. Капут. Полный отстой. Она сидела на крыльце родительского дома и готовила себя к тому, чтобы объявить им, что слила отбор. Она смотрела через двор на домик Энни и мысленно приказывала ему разлететься на мелкие кусочки, забрав с собой и Энни Тэйлор.

Оттуда вышла Энни. Накануне она начала складывать свои пожитки, готовясь уехать обратно во Флориду. Она перебирала вещи, выбрасывала вещи и таскала вещи к своей серебристой «Хонде». Похоже было, что она закончила – и это тут же подтвердилось. Она подошла к Дженн и сказала:

– Ну вот. Сегодня я уезжаю.

Дженн посмотрела на нее. Это определенно была все та же Энни: модная от короткой рыжей стрижки до превращенных в шорты желтых брюк. Ее ухоженные ногти на ногах были покрыты темно-оранжевым лаком. Но она все-таки не была прежней Энни, которой Дженн так восхищалась. С момента ее приезда много воды утекло – и эта вода унесла с собой ту Энни Тэйлор.

– Выглядишь так, как я себя чувствую, – заметила Энни. – Наверное, порой не все получается.

– Угу. Типа так, – отозвалась Дженн. – Куда едешь?

– Домой. К Бет.

– А что же Чад?

Энни покачала головой, словно говоря: «Ты так ничего и не поняла, да, девочка?» Выражение ее лица вызвало у Дженн острое желание заехать ей по уху, но она сдержалась и стала ждать, чтобы Энни ответила. Энни сказала:

– Дженн… Послушай, я же просто развлекалась.

– Мне казалось, что ты… ну, понимаешь.

– Лесбиянка? Да. Более или менее. Как правило, более. – Энни провела ладонью по волосам, но прическа у нее не изменилась, оставшись прежним стильным ежиком. – А бывают моменты… Это неважно, разве ты не понимаешь? Он просто мальчишка. – Она наклонила голову к плечу. – Ты его можешь заполучить, знаешь ли. Если хочешь. Он в этом довольно слаб. Если ты его хочешь. Хочешь? Потому что у меня с момента нашей встречи было насчет тебя ощущение…

Дженн резко встала.

– Пока, – сказала она, направляясь к двери. – Я передам родителям, что ты попрощалась.

– Конечно. Но, Дженн…

Дженн обернулась. Энни щурилась на солнце. Сощурив глаза, она вдруг стала выглядеть иначе. Она стала казаться какой-то изворотливой, хитрой и неразумной.

Энни сказала:

– Если тебе захочется мне позвонить… поговорить о тех вещах, о которых ты, возможно, пока говорить не готова…

– Конечно, – ответила ей Дженн, а сама подумала: «Держи карман шире!»

Она ушла в дом и не выходила оттуда, пока Энни Тэйлор не уехала.

* * *

Родители приняли ее сообщение насчет футбола очень даже спокойно. Ее мама упомянула Господню волю. Ее папа сказал насчет будущего года. Тем не менее Дженн показалось, что на самом деле они испытывают облегчение из-за того, что им не надо искать деньги для покупки командной формы и обуви и оплаты дополнительных тренировок, которые неизбежно повлекло бы членство в островной сборной. Ей хотелось объяснить им, что в этом-то и была причина того, что она вообще связалась с Энни Тэйлор. Она понимала, что родителям неоткуда взять денег, которые ей понадобились бы в сборной, и работа на Энни должна была обеспечить ее нужными средствами. Однако все обернулось не так, как должно было бы.

Бекка смотрела на все иначе. Она сказала:

– Эй, у тебя появилась я. Лучшая подруга.

– Ага, – откликнулась Дженн без всякого энтузиазма. – Кто бы мог подумать!

«Мы с Толстозадихой», – мысленно добавила она.

Бекка чуть прищурилась.

– Я очень похудела, – заявила она. Дженн собралась было обвинить ее в том, что она, типа, подслушивает ее мысли, но Бекка добавила: – Вот что я приобрела из этого. Подругу плюс потерю веса. Довольно круто.

– Ну-ну, – буркнула Дженн. – А куда ты отправилась?

Бекка собралась уйти из зала посреди обеденного перерыва, в рекордный срок прикончив вареное яйцо и пакет сырой морковки. Бекка ответила, что идет в библиотеку. На вопрос «зачем» она сказала, что ради селки, хоть и не употребила само слово «селки». Она просто негромко сказала:

– Того тюленя.

Она предложила Дженн пойти с ней, если хочет, и добавила:

– Лучшие подруги, понимаешь? Терпеть не можем расставаться друг с другом.

Дженн картинно закатила глаза, но пошла с Беккой. Та вошла в Интернет и прогуглила «селки» как раз в тот момент, как Дженн придвинула себе стул и устроилась рядом.

Дженн спросила:

– Какой смысл? Можно подумать, что, если мы расскажем про все, что видели, кто-то поверит хоть единому слову!

– Знаю, – ответила Бекка. – Но есть еще что-то… Не знаю, но разве у тебя нет ощущения, что какой-то части истории здесь не хватает?

– Какой, например? Такой, в которой мы обнаруживаем, что на самом деле она – просто дамочка, которая последние восемнадцать лет плавала тут в костюме тюленя? Это было бы гораздо вероятнее, чем то… то, что мы видели.

– Откуда Силла взялась, Дженн? И откуда она узнала, что надо делать, когда та вторая леди отдала шкуру?

– Как ты думаешь, откуда она взялась, к черту? Мы уже догадались, что она – детеныш селки.

– Ага, знаю. Но…

Читая, Бекка вела пальцем по экрану, а потом переключилась на другой сайт. Дженн за ней не успевала – да и не пыталась. Вместо этого она откинулась на компьютерный стол, вытянув перед собой ноги и опираясь на локти. Она обнаружила, что чувствует себя совершенно непринужденно с этой девчонкой, которую когда-то возненавидела с первого взгляда. Ну, не бред ли? Наверное, в этом мире возможно вообще все, что угодно.

– Вот оно! – сказала Бекка.

– Оно – это что?

– То, как все бывает.

– Что бывает?

– Откуда у селки берутся дети.

– Гм… Бекка, если тебе надо читать, откуда у животных берутся дети, тебе стоит поговорить с Рондой Мэтисон. Она тебе все про это расскажет, начиная с цветочков и пчелок. Плюс вручит необходимое количество презервативов, если тебе захочется попробовать на практике.

– Я серьезно. Послушай, что про это говорится. Тут сказано, что они выходят на берег, чтобы совокупиться с мужчиной. Не с тюленем, Дженн. Не с другим селки. Они совокупляются с мужчиной. – Она посмотрела на Дженн, выразительно подняв брови. – Поняла, что это значит?

– Да уж не то, что у нее любовь с Эдди Беддоу.

– Не с Эдди Беддоу. Не-а. Не с ним.

– Тогда… – И стоило Дженн задуматься, как она поняла все сама. – Ты говорила про Айвора? То есть Силла была его… его… его кто? Его дочь? Его селкоидное потомство?

Бекка вышла с сайта и ответила:

– Не вижу никаких других вариантов.

– Тогда понятно, почему он так старался никого не подпускать к Нере. Ты ведь сказала, что он с самого начала знал, кто она такая, так? Иначе с чего ему было так важно, чтобы к ней никто не приближался?

Бекка кивнула.

– Грустно, правда? Наверное, он даже не знал, что у селки был ребенок и что это был его ребенок.

– Погано, – согласилась Дженн. Тут она хлопнула себя по лбу. – Черт, а что будет с праздником, который в Лэнгли устраивают в честь Неры? Он в следующие выходные, и если она не объявится, то получится очень дерьмово.

– Хочешь посмотреть, что будет? – спросила у нее Бекка.

– Не пропущу ни за какие деньги! – ответила Дженн, и только позже сообразила, что приняла предложение от Бекки, не колеблясь ни секунды.

Глава 46

Деррика не слишком вдохновляла перспектива пойти в Лэнгли на праздник «С возвращением, Нера!», но он обещал Джошу. День выдался ослепительно-солнечным, так что в итоге его даже развлекла общая бессмыслица празднества, устроенного в Лэнгли. На Первой и Второй улицах выстроились прилавки с красочными товарами ремесленников, воздушные шарики обрамляли арками вход и выход с ярмарки и все пешеходные проходы между старыми обшитыми досками зданиями, десятка два местных жителя, как всегда, разгуливали в колоритных и совершенно безумных костюмах подводных существ.

Все это приводило Джоша в восторг. Его возбуждение заставило Деррика улыбнуться. Смолотив пакет попкорна, они забрели в помещение пожарной станции на Второй улице, где работал какой-то стеклодув. Там они занялись выдуванием своих собственных Нер. У Джоша она получилась похожей на крупного слизняка, а у Деррика напоминала змею, пытающуюся переварить громадную крысу. Выйдя оттуда, они как раз смеялись над своими произведениями, когда Джош увидел на другой стороне улицы Бекку.

Она вышла из шоколадной лавки «Сладости Моны». С ней были Дженн Макдэниелс и пара взрослых, которые держались за руки. На мужчине были очки с толстыми стеклами, а из-под бейсболки торчал конский хвост. На шедшей с ним женщине были джинсы, сапоги и кофта с капюшоном, застегнутая до подбородка, несмотря на отличную погоду. Все они направлялись к «Саут-Уидби Коммонз», где какая-то группа играла на маримбах. Они не успели далеко уйти, когда кто-то громко позвал Дженн – и к ним присоединился Коротышка Купер. Он начал очень серьезно говорить о чем-то с Дженн.

Она слушала его, уперев руки в бока. Бекка что-то сказала – сначала Коротышке, а потом Дженн. Коротышка с Дженн отделились от остальных, а немолодая парочка двинулась дальше в прежнем направлении. В результате Бекка осталась одна – и быстро осмотрелась, словно пытаясь найти себе компанию.

Она встретилась взглядом с Дерриком. Тут ее увидел Джош, заоравший:

– Глянь! Мы с Дерриком только что сделали вот этих! Какая лучше? Будешь судьей!

Она перешла через улицу к ним и остановилась в луче солнечного света: он упал на ее волосы, заставив их сиять. Казалось, она и сама сияет. Деррик подумал: «Счастлива. Она выглядит по-настоящему счастливой».

– Ну-ка, покажи, – сказала она. Осмотрев фигурки, она глубокомысленно пожевала нижнюю губу и проговорила: – Так… Мне кажется, что твоя более реалистична, Джош. А у Деррика получилось более… художественно, наверное. То есть – я еще никогда не встречалась с желтым слизняком, но…

– Это Нера! – крикнул Джош. – Это должна была быть Нера.

Ее глаза за очками с массивной оправой округлились. Она сказала:

– Ой! Извини. Ну, в этом случае победитель точно ты. Меня сбил с толку цвет, но теперь я поняла, кто должен был получиться.

– Нам не захотелось, чтобы она была черная.

– Да-а… Удачное решение. Желтый красивее, правда? И зеленый тоже, – добавила она, обращаясь к Деррику, а потом снова повернулась к Джошу. – Твоя бабушка здесь? А Хлоя?

– Они на Аллее волноломов. И мы туда же шли, потому что через пару минут начнется церемония в честь Неры. Она появляется каждый год, и мы хотим ее увидеть.

Бекка потянулась пригладить его взъерошенные волосы.

– А ты сильно огорчишься, если она не покажется? Ведь так может получиться, знаешь ли.

– О, она появится, – ответил он уверенно. – Хочешь пойти с нами и самой убедиться?

Бекка бросила взгляд на Деррика. Он немного напрягся. Он вдруг понял, как ему хотелось бы поговорить с ней так, как они говорили раньше. Ему хотелось получить шанс сказать ей то, что он обязан сказать, как-то объясниться, предоставить ей…

– Я буду рада пойти, – быстро проговорила она, отводя от него взгляд и обращаясь к Джошу: – Но постарайся не слишком расстраиваться, если она не появится. Тюлени порой меняются. Как и люди. Это постоянно происходит.

* * *

Когда Джош убежал от них вперед, Деррик с Беккой пошли рядом. Деррик почувствовал, что сердце у него бьется чуть быстрее обычного. Он покосился на Бекку, но она осматривалась, вглядываясь в многочисленных людей, съехавшихся в Лэнгли.

Она чуть нервно сказала:

– Я не ожидала, что их будет так много.

Он отозвался:

– Людей? Они съезжаются со всего острова. И даже с материка приплывают. Для многих это первая возможность приколоться после ухода зимы.

Она улыбнулась, демонстрируя ровные белые зубы.

– «Приколы после зимы». Так это и следовало назвать. А не «С возвращением, Нера!».

– Угу. Неплохо.

И тут ему вдруг стало нечего сказать. Вернее, было чего, но он не знал, как это сказать и с чего начать.

Впереди Джош пробирался через толпу. Обернувшись, он заорал:

– Сюда, ребята! – после чего моментально исчез из вида.

Деррик ждал, что Бекка сразу же ускорит шаги, однако она этого не сделала. Она продолжала озираться. Она бросала взгляды из стороны в сторону, оглядывалась через плечо и смотрела через плечи тех, кто оказался перед ними. Ему пришло в голову, что она, возможно, кого-то высматривает. И он догадывался, кого именно.

Он сказал:

– На Аллее волноломов.

В этот момент оттуда послышалась музыка. Это был фольк-джаз на гитаре в сопровождении бас-гитары и мандолины. Трио Сета Дэрроу развлекало толпу, ожидающую Неру.

Бекка повернулась к Деррику и отбросила со лба непослушную прядь выгоревших на солнце волос. Она заявила:

– Я не высматривала Сета.

«Тогда кого же?» – подумал он. Ведь она кого-то искала взглядом – и явно не его. Она перестала его высматривать еще в ноябре. Она чуть ли не убегала от него. И он по-прежнему не понимал, в чем дело.

Казалось, она заглянула ему прямо в сердце. Она спросила:

– Деррик… дело было в этом? Вот что между нами произошло? Я не понимаю. Мне с тобой было надежно.

Он отвел взгляд, сунул руки в карманы и ссутулил плечи.

– Недостаточно надежно, – сказал он.

– А?

– Вот что произошло, Бекка.

Ведь когда ей кто-то понадобился, она обратилась к Сету Дэрроу, а не к нему. И это Сет Дэрроу, а не Деррик хранил ее тайны в своем сердце.

Ее глаза расширились, словно она внезапно все поняла. Она выдохнула:

– Ох, нет! Ты решил, что Сет для меня важнее тебя, да? Потому что он помог мне в ноябре. Потому что он знал место, где мне можно было поселиться, когда я уехала из мотеля. Потому что я отказывалась тебе говорить, а Сет все это время знал, и ты решил, что это означает…

Она положила руку ему на локоть. Он ощутил ее тепло так же, как ощущал его с самого начала – тепло исходило от этой странно выглядящей девушки, которая приехала на остров и разговаривала с ним так, как не разговаривал больше никто.

Вокруг них толпа рванулась к воде, и их захватило следом, хоть они вдруг и перестали быть частью этой толпы.

– Ты доверилась ему тогда, когда не стала доверяться мне.

– Я пыталась тебя оградить.

Он мрачно покачал головой, чувствуя себя ужасно маленьким, и проворчал:

– Что, я кажусь совсем беспомощным? Я упал с обрыва, Бекка. Сломал ногу. Ударился головой. Это должно означать, что я не смог бы помочь тебе, если тебе понадобилась бы помощь?

– Нет, – ответила она так же безрадостно. – Нет.

– Тогда почему ты…

В толпе раздались крики. Прозвучали последние ноты мелодии – и их внезапно понесло дальше. Они прошли мимо старой заброшенной таверны «Конура» и спустились на Аллею волноломов, начинавшуюся за ней. Трио Сета раскланивалось под одобрительные аплодисменты, а мэр Лэнгли поднимался на специально построенную сцену. На нем был цилиндр, на полях которого по-дельфиньи резвился плюшевый тюлень.

Ему не дали шанса сказать в микрофон хоть одно слово. Кто-то крикнул: «Смотрите!» – и появился черный тюлень. Его голова оказалась на поверхности всего метрах в пятидесяти от берега, там, где плавала надувная лодка и двое наблюдателей ждали свою гостью, как и ежегодно, приготовив рыбное угощенье. Однако на этот раз Нера не стала задерживаться ради угощенья. Она подняла свою черную голову и посмотрела на них, но не залаяла. Вместо этого она пять раз проплыла вокруг лодки. Снова остановилась и подняла голову. А потом она нырнула. И исчезла.

– По-моему, она попрощалась, – прошептала Бекка.

Деррику тоже так показалось – и почему-то ему стало грустно. Она сказал:

– Мне бы этого делать не хотелось.

– Чего?

Бекка повернулась к нему от воды – и когда их взгляды встретились, он заметил у нее на щеках слабый румянец.

– Прощаться. С тобой. Мне казалось, я с тобой расстался. Мне показалось, что мне не нужно этого… того, что между нами… Потому что я и правда не знаю, как это назвать. Но без тебя, Бекка… – Он пригладил волосы и вдруг понял, что ему хочется их сбрить – что ему снова хочется быть тем, кем он был прежде, жителем Кампалы, уроженцем Кампалы. Только теперь ему захотелось быть настоящим Дерриком, а не поддельным: быть тем парнем, который дал одно обещание и не выполнил его. Он сказал: – Кто-то отдал моему отцу те письма. Их нашел какой-то художник, которому понадобилась набивка из бобового пуфа. Он догадался про остальное – то есть про то, чьи это письма. Папа увидел ее имя.

– Риджойс?

– Он решил, что это кто-то из Кампалы. То есть – подружка. Он не знает, что она – моя сестра.

Бекка кивнула и внимательно посмотрела на него.

– Что ты собираешься делать?

По его губам пробежала быстрая улыбка.

– Спасибо, что спросила.

– Э-э?

– А не объявила. Ты постоянно объявляла мне, что я должен делать.

– Извини, – сказала она. – Я над этим работаю. То есть над тем, чтобы этого не делать.

– И ты извини. Мне жаль. То другое… Кортни и… и так далее.

Он не знал, сможет ли рассказать Бекке об этом – а в особенности о том, что он узнал про самого себя в те лихорадочные минуты с Кортни, среди деревьев. Он уже поговорил с ней. Он сказал, что настолько запутался, настолько запутавшимся себя чувствовал, настолько ему жаль, жаль, жаль, что все пошло именно так – то есть зашло слишком далеко, и все-таки…

– Ладно, ладно! – выпалила Бекка. Вид у нее был такой, словно она готова зажать себе уши. Когда он не стал больше ничего говорить, она вроде бы успокоилась и сказала: – Это – личное, понимаешь? Так же, как ты и Риджойс – это личное, с чем ты должен будешь когда-нибудь разобраться, но это не мое дело, и я теперь это понимаю. Просто иногда… Это трудно, понимаешь? Решить, куда что определить. Трудно, да?

– Отчасти – да. Но есть и другие части. – Он замялся. Он не знал, как сумеет это сказать, но говорить надо было сейчас – или никогда, и он продолжил: – Мне бы хотелось вернуть тебя в мою жизнь, Бекка. Мне хотелось бы сделать это прямо сейчас.

Тут она улыбнулась. Ее улыбка показалась ему невероятно яркой. Она сказала:

– Я тоже этого хочу. Правда. Как и ты.

Деррик почувствовал невероятное облегчение. Он словно вернулся домой. Он снова оказался там, где всегда должен был быть. И когда он притянул ее к себе и поцеловал, то понял, что цель стоила того пути, который ему пришлось проделать, чтобы ее достичь.

Глава 47

Дженн не представляла себе, о чем Коротышке Куперу понадобилось с ней говорить, но она все равно пошла с ним. Они дошагали до конца Второй улицы, но по дороге он не сказал ничего. Только когда они перешли через Каскад-стрит и увидели скамейку, с которой можно было смотреть на далекую безупречную вершину горы Пилчак, он заговорил.

К этому моменту она уже успела почувствовать легкое нетерпение. Когда он подошел к ней, пока она была с Беккой, Айвором и Шарлой, лицо у него было очень серьезное. Вид у него был такой, словно он собирается объявить то ли о смерти кого-то из родителей, то ли о скором переезде в другой штат. Оказалось, дело совсем не в этом. Он захотел поговорить с ней о «нас», как он выразился.

Он начал с того, что сказал:

– Я не понимаю, чего ты добиваешься.

На что она ответила:

– Э?

Он возмутился:

– Прекрати, Дженн! Ты же знаешь, о чем я говорю. То есть… – Тут он покраснел. – То есть ведь это ты была у меня дома наверху, да? Без рубашки, лифчика и прочего?

Она почувствовала, как под его взглядом ее щеки начинают гореть. Ну да: они разделись и перешли к нему в спальню, но это было все. Они даже не подошли к близости. Внизу шумно хлопнула дверь, возвещая о приходе его паршивого братца, и все на том закончилось. В тот момент она была разочарована… вроде бы. Но потом, по правде говоря, почувствовала облегчение. Они поспешно оделись, слыша, как Дилан шарит на кухне в поисках еды. Возглас «Вот засада!» и ругань ясно сказали о его обломе.

У Коротышки облом был иного плана: он натянул трусы на весьма внушительную эрекцию. Даже когда он надел джинсы, заметно было, что у него стоит. Они выметнулись из его спальни обратно в общую комнату для занятий. Когда наверху возникла прыщавая рожа мерзкого Дилана, они уже сидели на диване и смотрели на плазменном экране канал Эм-ти-ви.

– Хэй! – сказал он. – Не знал, что вы двое здесь. Как делишки, младший братец? Эта лесбо никак не заведется?

– Заткнись! – огрызнулся Коротышка.

– Хорошая мысль, – поддержала его Дженн.

Для убедительности она положила ладонь Коротышке на бедро. Заметив это движение, Дилан захохотал.

– Можно подумать, я поверю! – сказал он Дженн. – Ты уже переспала с той горяченькой рыжей дамочкой?

Коротышка посмотрел на нее.

– Он имеет в виду Энни Тэйлор, – пояснила ему Дженн. – Нет, Дилан, несмотря на то, что тебе упорно хочется думать, меня на женщин не тянет.

– Ну, конечно! – бросил он, а Коротышке добавил: – Говорю тебе, Коротыш: ты зря тратишь время. Да и вообще, чего тебе удалось добиться? Спорим, она тебе ничего не позволила. Ладно, может, целовались взасос. Но на этом все и кончится, братик.

– Может, ты свалишь и оставишь нас в покое? – спросил Коротышка. – Потому что вот что я тебе скажу, Дилан: если ты не исчезнешь…

– Ага. Ладно, – ответил Дилан. – Но не прибегай ко мне жаловаться, когда обломишься, хорошо? Потому что впереди у тебя только это: облом, нуль, отлуп.

Коротышка приподнялся, словно собираясь броситься на брата, но Дилан уже отступил к себе в спальню. Там хлопнула дверь и заиграла музыка. На максимальной громкости. После этого оставаться на канале Эм-ти-ви уже не было смысла.

Больше возможностей остаться с Коротышкой наедине у нее не было. События так и посыпались: Силла, Нера, вся эта история с селки, ее провал на отборе в команду… Честно говоря, она вообще не вспоминала про Коротышку. По крайней мере, не в том плане, в каком он, похоже, думал о ней. Дженн было немного неловко, но так уж получилось.

Она сказала:

– О! Наверху у тебя дома… Но… мы же друзья, так? Я считала, что мы друзья.

– Мы не просто друзья, – возразил он. – По крайней мере, были не просто друзьями. Ну, ты понимаешь. Если бы в тот день не появился Дилан… Мы к чему-то шли.

Он покраснел еще сильнее. С этим смущенным румянцем он был таким славным, что Дженн захотелось обнять его – просто потому, что он такой милый, такой порядочный, такой добрый, такой Коротышка. Но она сознавала, что ей только и хочется, что его обнять. Все остальное… Это было дурачество. Это была попытка убедить саму себя. Это была проверка, необходимость понять, разобраться, не ошиблись ли насчет нее Энни Тэйлор и даже отвратительный Дилан. Она пока этого не узнала. Но она близка к тому, чтобы узнать. И когда она будет готова, то признает правду.

Она отозвалась:

– Наверное… мне на самом деле не хотелось дойти до того, к чему мы шли. То есть – мне казалось, что хочется. И, может, я дошла бы, хотя это тоже было бы полной дурью.

– Вот спасибо! – кисло бросил он.

– Ну же, задумайся, – попросила она его. – Нам с тобой пятнадцать.

– Ну и что? Другие…

– Ясно. Они занимались сексом в двенадцать. А Дилан, наверное, трахал кого-то в девять, если у него вообще вставал. Но мы с тобой? Мы не такие, как они, Коротыш. Но даже если бы были такие, просто… я не уверена.

Коротышка быстро оглянулся на нее. Он сидел на скамье, сильно наклонившись вперед и положив руки на колени. По его лицу промелькнула гримаса отвращения. Он сказал:

– Так он был прав, да?

– Кто?

– Сама знаешь. Он был прав, а все остальное было… Это ты пыталась что-то сама себе доказать – за мой счет.

– Да нет же! – возразила она. Вскочив, она встала прямо перед ним. – Послушай, мы же дружим с пяти лет. Ты что думаешь? Это ничего не значит?

– Ты мной воспользовалась.

– Типа, а ты мной – нет? Если я тобой воспользовалась, то тогда и про тебя можно сказать то же самое, и ты это прекрасно понимаешь. Тебе нужен был первый раз, а не я. А я хотела… Не знаю… Хотела… кое-что понять, а ты был рядом. Мы всегда шутили друг с другом и говорили про секс, любовь и брак, и всякое другое мололи, и ты знал, что это шутка – и не говори, будто не знал. Ты просто использовал это как какой-то ключ. Чтобы отпереть дверь, а этой дверью была я. А когда она открылась, я решила, что вот он – шанс… Посмотреться вроде как в зеркало, а этим зеркалом был ты.

Тут он поднял голову. Откинувшись на спинку скамьи, он внимательно посмотрел на нее и сказал:

– Впервые слышу, чтобы ты столько говорила.

– Да? Ну, так привыкай. Мне много чего есть сказать.

Он выдул носом нечто похожее на смешок.

– Как хочешь, – протянул он.

– И что это должно означать? Ненавижу, когда говорят «как хочешь»!

– Ты и сама так говоришь.

– Уже не говорю. – Она немного подождала, уперев одну руку в бок и пристукивая ногой по гравию дорожки, на которой стояла скамейка.

– Так что за «как хочешь»? – наконец вопроси-ла она.

Он со вздохом встал.

– Пусть будет так, как тебе хочется, – сказал он. – Мы дружим с детского сада. Наверное, глупо было бы сейчас с тобой расплеваться.

– Да, но как мы дружим? Надо быть друг с другом честными! – уточнила она.

– Дружим… Ну, мы просто друзья, – ответил он ей.

– Тебя это устраивает?

Он обдумал свой ответ, глядя на воду, а потом повернулся к ней снова.

– Наверное, если ты не станешь снимать футболку.

Глава 48

Они единодушно решили, что тайну Неры открывать ни в коем случае нельзя. Что же до вопросов о Силле… Однажды она просто исчезла у Энни из домика. Они пришли к выводу, что все детали этой истории достаточно легко объясняются. Не существовало никаких доказательств того, что с Силлой случилось нечто криминальное, да и превращения Неры никто не запечатлел. Кроме того, ни одна душа не поверит в то, что селки вообще существуют. Остров Уидби, конечно же, является центром живописи, музыки, волшебства и тайн. Тем не менее некоторые вещи требуют такой способности поверить, какой большинство людей лишены.

Однако Бекка знала, что это не так. На острове Уидби был один человек, который поймет, что именно произошло.

Потому через несколько дней после праздника в честь Неры она сидела с Дианой Кинсейл на веранде, откуда открывался вид на Сэнди-пойнт. Там она рассказала Диане всю историю. Она поведала ей все подробности, закончив тем, что видела тем вечером на Позешн-пойнт.

Похоже, Диана ничуть не удивилась. Хотя, конечно, эта женщина уже давно приучилась принимать непостижимое. Она просто опустила руку на голову Оскара и, гладя пуделя, смотрела, как остальные ее собаки бегают и вынюхивают что-то на склоне. Она сказала:

– Селки. Я всегда гадала, почему Айвор так озабочен тем, чтобы к этому тюленю никто не приближался.

– Он хотел, чтобы никто об этом не узнал. Если бы кто-то оказался слишком близко от нее, она могла бы выйти из воды и сбросить шкуру прямо перед ними. И тогда… Кто знает, что могло бы случиться?

– Можно себе представить, какая бы началась шумиха. – Диана негромко засмеялась. – Господи! У администрации Лэнгли просто… Как теперь говорят?

– Крыша бы поехала, – подсказала Бекка. – Тут не протолкнуться было бы от репортеров и операторов.

Они немного помолчали, рисуя себе эту картину: во что бы превратили Неру, если бы кто-то узнал, на что она способна, попадая на сушу. Од-ним праздником «С возвращением, Нера!» дело явно не обошлось бы. Их городок стал бы знаменитым, но причина этой славы привела бы к катастрофе.

– Он хороший человек, этот Айвор Торндайк, – сказала Диана. – Не каждый рискнул бы стать объектом насмешек ради того, чтобы оберегать нечто такое, что он не смог бы никому объяснить, даже если попытался бы.

– Его сочли бы сумасшедшим. Готова спорить, что большинство и так считают его психом.

– Есть такое дело, – признала Диана. Все это время она смотрела на море, а тут повернулась к Бекке и спросила: – А что еще?

Бекка покраснела:

– Мы с Дерриком.

Диана улыбнулась.

– О! Это уладилось? Отлично! У вас с Дерриком все серьезно.

– Он… Это из-за Сета он обиделся. – Бекка рассказала и эту историю. Диана слушала ее очень внимательно и серьезно. Заканчивая, Бекка сказала: – Было бы так хорошо где-то жить, миссис Кинсейл. Я имею в виду… в настоящем доме. Например… например, как здесь.

– Тебе у Дебби не нравится?

Бекка криво улыбнулась. Столько месяцев лжи! Однако если она наконец не скажет Диане всю правду, то у их отношений нет будущего. Придется рискнуть. Она призналась:

– Вообще-то я была не там. То есть не в мотеле «Утес».

Лицо Дианы застыло. Она спросила:

– А где ты тогда была?

И Бекка выложила все: домик на дереве, в лесу, на участке Ральфа Дэрроу, ее бегство из Лэнгли в ноябре.

– В домике на дереве? – переспросила Диана. – Всю зиму? Дебби про это не знала, так?

Бекка поморщилась, но все-таки продолжила свои признания:

– Она считала, что я живу здесь, у вас.

Диану это явно не обрадовало. Она сказала:

– Нехорошо, Бекка. Очень нехорошо. Врала мне. Врала Дебби. Жила в домике на дереве. Это все Сет устроил?

– Не вините Сета. Просто… просто мне надо было уехать из Лэнгли. Тогда, в ноябре, кое-что случилось, и…

Она дошла до того момента, до которого доходила всегда, до Джеффа Корри. Это был тот момент, когда ей приходилось решать, что именно говорить вместо того, чтобы рассказать все как есть. И она все-таки не смогла рассказать все. Невозможность открыться до конца была мучительной – словно внутри ее раздирали чьи-то когти.

Диана положила руку Бекке на плечо. И с ее прикосновением, как всегда, пришли привычные тепло и облегчение. Бекка сказала ей:

– Если бы только я могла жить здесь, с вами…

Диана смотрела на Бекку так долго, что та невольно отвела взгляд. Диана произнесла ее имя – и больше ничего не добавила, пока Бекка снова не посмотрела ей в глаза.

– Время не пришло, – сообщила ей Диана. – Когда-нибудь оно придет. Со временем ты окажешься здесь, со мной. Но не сейчас.

– Вы всегда так говорите.

– Потому что это