Book: Такой чужой, такой желанный



Такой чужой, такой желанный

Айрис Джоансен

Такой чужой, такой желанный

Глава 1

Клэнси Донахью откинулся в дымчато-сером мягком кресле и с наслаждением вытянул ноги.

– Значит, она приехала в Пэрадайз Кэй четыре дня назад, – подвел он итог. Его глаза подозрительно сузились, когда сидящий напротив Лен Бертолд молча кивнул и нервно передвинул с места на место стопку бумаг на столе. – Что это с тобой происходит, Лен? Ты как будто сам не свой.

– Да, в некотором роде. – Бертолд поморщился. – Мне не нравятся твои игры, Клэнси, и я не хочу в них участвовать. Теперь я администратор в отеле и далек от всего этого. И мне бы хотелось, чтобы ты расставлял свои ловушки в другом месте!

– Тем хуже для тебя, – пожал плечами Клэнси. – Твое тихое пристанище оказалось самым удобным местом, чтобы подбросить наживку этому негодяю. – Его ленивая поза не изменилась, но в голосе вдруг зазвучала почти осязаемая сила. – Пэрадайз Кэй – одно из владений Седихана, как и этот отель-казино. Два года назад я сделал тебя управляющим казино, считая, что ты надежен, честен и исполнителен. – Его голос понизился почти до мурлыкающего шепота. – Надо ли объяснять, что будет с тобой, если ты утратил хоть одно из этих качеств?

Лен облизнул внезапно пересохшие губы.

– Нет, Донахью, я все понял.

Выражение этих ледяных голубых глаз говорило яснее слов. Лен знал Донахью: более шести лет тот занимал пост начальника службы безопасности Алекса Бен Рашида, правителя Седихана. Не было случая, чтобы Донахью не справился с заданием. Лен знал также о методах его работы, в том числе и о применении грубой силы. Как только Лен Бертолд узнал о появлении Донахью, решившего лично заняться делом Лэндон, он понял, что его спокойной жизни пришел конец. Стараясь казаться невозмутимым, Лен откашлялся и поднял глаза на собеседника.

– Я просто высказал свое мнение, Клэнси. Ты же знаешь, я в твоем распоряжении. Я всегда скрупулезно выполняю твои указания. Эта Лэндон поет в кафе уже два вечера. – Он вдруг нахмурился. – А знаешь, она довольно привлекательна. В ней есть что-то особенное… – Он замолчал, о чем-то задумавшись, но потом просто пожал плечами. – Определенно в ней что-то есть.

– Я приехал не для того, чтобы наслаждаться ее пением, – отозвался Клэнси с изрядной долей сарказма. – Ты поручил Гэлбрейту следить за ней?

– Конечно! За ней установлено наблюдение с того самого момента, как она здесь появилась. – Бертолд слегка улыбнулся. – Я еще не утратил профессиональные навыки. Мы фиксируем каждый ее вздох. Болдуин пока не вступал с ней в контакт, это я знаю наверняка. Мой человек каждый вечер обзванивает все отели на острове, но никого подходящего под описание пока не заметили.

– Ты уверен? – нахмурился Донахью.

– Абсолютно. Мы, разумеется, размножили фотографию, которую ты нам прислал. Он здесь не показывался. – На лице Бертолда отразилась робкая надежда. – Может, она его больше не интересует?

– Ничего подобного. Он приедет, – мрачно сказал Клэнси. – Где бы ни появлялась Лайза Лэндон, он тут же выскакивает, словно черт из табакерки. Она – его идефикс, а избавиться от этого не так просто.

– Но ты говорил, что они развелись больше трех лет назад, – сказал Бертолд. – Возможно, до него наконец дошло, что он ей не нужен?

Клэнси покачал головой.

– Повторяю, она – его навязчивая идея. В нашем досье на него есть все: сцены ревности, попытки насилия, публичные угрозы. Он наверняка здесь появится. Болдуин очень внимательно следит за своей бывшей женой. Когда она сегодня выступает?

– Ночное шоу начинается в десять. – Бертолд взглянул на свои золотые часы. – Это уже через пятнадцать минут. Ты хочешь посмотреть?

Донахью кивнул и поднялся.

– Собираюсь поговорить с ней сегодня после выступления и убедить сотрудничать с нами.

– А если она откажется?

– В любом случае мы используем ее. – Он холодно улыбнулся. – Слишком долго я охотился за этим негодяем, чтобы теперь раздумывать над тем, что красиво, а что нет. А где сейчас Гэлбрейт?

– Должно быть, в кафе.

– Прекрасно. – На секунду в улыбке Клэнси мелькнула ирония. – Не хотелось бы позорить твое шикарное заведение, Лен, но я не успеваю переодеться. Ты лучше позвони своему метрдотелю и предупреди, чтобы он ко мне не привязывался.

– Очень сомневаюсь, чтобы ему пришло такое в голову. – Окинув взглядом мощную фигуру Клэнси, Бертолд решил, что тот скорее похож на боксера-тяжеловеса, чем на завсегдатая ночного клуба. Ведь Клэнси действительно когда-то был борцом. Он вообще много чего успел перепробовать, прежде чем возглавил службу безопасности в Седихане, и чем опаснее было занятие, тем больше Клэнси был увлечен. – Хорошо, я позвоню Монти, чтобы он был полюбезнее с тобой.

– Ну и ладно. Я устал как черт, и лишние стычки мне ни к чему. – Клэнси повернулся, чтобы выйти. Несмотря на усталость, он двигался с удивительной гибкостью и грацией.

– Ты уже устроился в отеле, – поинтересовался Лен, – или мне тебя зарегистрировать?

Клэнси задержался у двери.

– Я буду жить у себя на вилле, на побережье. Это недалеко отсюда, так что в случае чего я появлюсь здесь через пять минут. Я уже возненавидел отели. Последние полтора месяца я только и делал, что переезжал с места на место, преследуя Болдуина. – Он вытащил из кармана связку ключей и бросил Лену. Ключи упали как раз на стол перед ним. – Распорядись, чтобы горничная приготовила для меня виллу прямо сейчас, хорошо? – Не дожидаясь ответа, он закрыл за собой дверь и быстро зашагал прочь.

Пересекая фойе, устланное пушистым ковром, Клэнси попытался расслабить напряженные мускулы шеи и плеч. Он не лгал, когда говорил Бертолду, что здорово устал. Сегодня он спал всего несколько часов, пока летел из Лос-Анджелеса на этот маленький островок в Багамском архипелаге. К сожалению, поездка в Лос-Анджелес ничего не дала. Болдуин как сквозь землю провалился. Ну что ж, если не удалось обнаружить его нору сейчас, то придется подождать, пока эта крыса выползет из нее, чтобы добраться до своего любимого лакомства – Лайзы Лэндон.

Кафе было маленьким, и в нем царил интимный полумрак, традиционный для всех этих заведений, тысячи которых Клэнси перевидал за долгие годы. На столиках были белые камчатые скатерти, свечи в полупрозрачных высоких стаканах отбрасывали легкие тени на лица тихо беседующих посетителей. Трое музыкантов на крохотном подиуме в дальнем конце зала играли джаз. Клэнси на секунду остановился в дверях, вспомнив былые дни. Клэнси всегда любил джаз. Алекса это неизменно удивляло, и он понимал, почему. Джаз – это самая лениво-чувственная и мягкая в мире музыка, а лень, мягкость или чувственность совершенно отсутствовали в характере Клэнси. У него было крепкое здоровье, и женщины требовались ему довольно часто, но отношения с ними скорее походили на утоление голода, легкие и ненавязчивые, такие, о которых больше не вспоминают. Чувственность же предполагает проявление более тонких, сложных эмоций, но это вступало в противоречие с его работой. Тем не менее джаз он любил, и здесь ему было хорошо.

– Клэнси?

Он быстро повернул голову и увидел Гэлбрейта.

– Джон. – Он кивнул ему в знак приветствия. Гэлбрейт был одет безупречно. В вечернем костюме, он будто сливался с изысканным интерьером, и Клэнси пришло в голову сравнение с хамелеоном. Черты его лица были приятны, хотя и не слишком красивы, темные волосы модно подстрижены, а улыбка казалась радостной и непосредственной, как у студента. Не то чтобы студенты сейчас были такими уж непосредственными, устало подумал Клэнси. В мире, омраченном всевозможными кризисами, детство длится недолго. – У тебя заказан столик?

– Да, вон там, у края площадки. – Гэлбрейт указал рукой. – Обычно я сижу в глубине, когда наблюдаю за кем-нибудь, но сейчас подумал, что ты захочешь рассмотреть наш объект получше. Ты же сказал по телефону, что в любом случае хочешь с ней поговорить. – Он повернулся и пошел, легко лавируя среди столиков. Подойдя к своему месту, он опустился на стул и поднял недопитый стакан с коктейлем. Его глубоко посаженные глаза, блестящие, как у белки, зорко смотрели на собеседника. – Ты выглядишь таким измотанным, Клэнси! Что с тобой?

– Все как обычно. – Клэнси опустился на стул и отрицательно мотнул головой официанту, остановившемуся рядом. Сейчас лучше не рисковать с алкоголем, ему нужна свежая голова. – Ну что, Болдуина не видно?

– Нет. Она ни разу не звонила по телефону, с тех пор как приехала. Каждый день она долго гуляет по пляжу и ни разу ни с кем не заговорила. – Гэлбрейт пожал плечами. – Или, вернее, ни с кем, представляющим интерес. Сегодня, например, она помогала какому-то малышу построить замок из песка. Потом вернулась в отель, репетировала с музыкантами, обедала у себя в номере. У нее два выхода за вечер. После выступления она сразу уходит к себе. За все время пребывания на острове – никаких контактов с мужчинами.

– И не на острове тоже, – заметил Клэнси. – Странно. Это может означать, что она все еще любит Болдуина. – Он скривил губы. – Или же она фригидна, а его нарочно выводит из себя.

– Нет, – уверенно возразил Гэлбрейт. Когда Клэнси удивленно взглянул на него, он смущенно пробормотал: – Я хотел сказать, трудно представить, чтобы она была холодна с кем-то, кого действительно любит.

– Ты, похоже, поддался чарам этой роковой красавицы, – Клэнси удивленно поднял брови.

Гэлбрейт заерзал на сиденье.

– Вовсе нет! Ты же знаешь, мне вообще никогда не нравились такие женщины.

– Ну конечно, ей уже тридцать семь! – сухо заметил Клэнси. – Старуха! Но, должно быть, очень красивая, раз заставила тебя закрыть глаза на свою дряхлость.

– Да нет же! – Гэлбрейт хмурился, подбирая слова, и Клэнси даже не был уверен, что тот уловил его сарказм. – Во всяком случае, мне она не кажется такой уж красивой. Это трудно объяснить. – Он сделал нетерпеливый жест рукой. – Просто в ней есть что-то особенное…

– То же самое говорил и Бертолд, – насмешливо улыбнулся Клэнси. – Мне уже самому интересно, что же нашли в этой певичке два таких циника, которые теперь и объяснить толком ничего не могут. А как насчет ее голоса? Не стоит ли мне вставить вату в уши?

– Поет она прекрасно, – сказал Гэлбрейт. – Даже слишком хорошо для такого места. Она немного напоминает мне Барбру Стрейзанд.

Клэнси поднял бровь.

– Да уж, это комплимент! Я жду не дождусь, чтобы услышать эту звезду и постараться самому выяснить, что же в ней особенного.

– Долго ждать не придется, – сказал Гэлбрейт, кивая в сторону пианиста, который пододвинул высокий табурет к краю сцены и теперь, сидя на нем, настраивал микрофон. – Она вот-вот выйдет.

После музыкального вступления, краткого и сдержанного, на сцене появилась женщина. Легкой походкой она подошла к микрофону и села на табурет. На ней была изысканного покроя белая шелковая блузка и длинная черная юбка, которая выглядела бы пуритански строго, если бы не высокий разрез спереди. Клэнси с удивлением отметил, что Лайза Лэндон довольно высокого роста и очень тоненькая, в то время как он ожидал увидеть соблазнительную красотку с пышными формами. Ее светлые с медовым оттенком длинные волосы были зачесаны назад и закреплены заколкой. Черты лица в полумраке он рассмотреть не мог, но она не показалась Клэнси особенно красивой. И тут включился прожектор.

Его сразу же поразило мягкое тепло широко расставленных карих глаз. Чуть грустное лицо певицы вдруг осветила улыбка, такая добрая, дружеская, что у Клэнси перехватило дыхание.

– Здравствуйте, я Лайза. Я спою вам несколько моих любимых песен. – Она говорила так задушевно, как будто в зале находились ее старые друзья. – А потом постараюсь выполнить все ваши заявки. – Лайза состроила смешную гримаску. – Только, пожалуйста, не просите оперных арий! Я не мадам Баттерфляй. – Она довольно улыбнулась, услышав прошелестевший по залу смех, и Клэнси опять ощутил почти болезненное чувственное влечение. И что, черт возьми, с ним происходит? – Готов? – Лайза кивнула пианисту, который играл вступление. – Ну, начали.

В течение следующих сорока пяти минут Клэнси полностью убедился, что Гэлбрейт и Бертолд были правы: Лайза Лэндон действительно обладала чистым, сильным голосом. А эмоциональность ее пения могла покорить любого слушателя. Впрочем, исполнительское мастерство певицы и ее музыкальные данные Клэнси интересовали меньше всего, потому что перед ним была очаровательная женщина. Нервные, изящные руки, иногда подчеркивающие музыкальную фразу выразительным жестом. До чего красивая шея! Нежная, молочно-белая на фоне белоснежной блузки. Как камелия, но при этом пульсирующая, полная жизни. Чувственные, прекрасной формы губы. А улыбка… Его рот иронически скривился, когда он поймал себя на столь романтических мыслях. Обычно его интересовало, какая у женщины грудь и бедра, ноги, но уж никак не улыбка. Несомненно, его влекло к ней, причем очень сильно. Клэнси ощутил собственное почти болезненное возбуждение и рассердился. С чего тут возбуждаться? Женщина совсем не так уж красива. Худенькая, а рот слишком большой. Ноги, правда, у нее красивые, неохотно признал он. Благо, что высокий разрез юбки давал прекрасную возможность в этом убедиться.

Жажда полного обладания – Клэнси ощутил ее неожиданно для себя самого. Поразительно! Он не испытывал такого чувства ни к одной женщине. А эту вообще видел впервые.

Тем временем Лайза закончила петь. Она соскользнула с табурета и опять улыбнулась публике. Затем удалилась со сцены так же быстро, как и вышла.

Гэлбрейт наклонился вперед и усмехнулся Клэнси.

– Ну что, разгадал ты секрет, которым владеет эта женщина?

«Мной! Она владеет мной», – в смятении подумал Клэнси. С некоторым трудом он взял себя в руки.

– У нее есть индивидуальность, – сдержанно заметил он. – И зрелость. Ничего удивительного, что такой мальчишка, как ты, попал под ее обаяние. Те хорошенькие куколки, с которыми я тебя вижу, лишь со временем могут приобрести эти качества.

– Ну, хорошенькие куколки тоже имеют свою прелесть, – лениво протянул Гэлбрейт. – Но и твоя маска безразличного ко всему игрока в покер временами сползала, так что, я знаю, ты тоже попал под чары этой Лайзы Лэндон.

– Ты становишься дерзким, Джон. – Клэнси отодвинул стул и встал. – Напомни, чтобы я тебя отшлепал, когда ты меня еще раз рассердишь.

Гэлбрейт состроил гримасу.

– Зачем? Ты сам все помнишь – к сожалению! Ты, должно быть, пойдешь сейчас к ней в гримерную? Хочешь, чтобы я продолжил наблюдения?

Клэнси молчал.

– Нет, – наконец ответил он. – Я сам буду следить.

Гэлбрейт изумленно поднял брови.

– Что? Сам? Да ты же много лет не занимался этим. Ты уверен, что не забыл, как это делается?

– Дерзкий мальчишка! – четко произнес Клэнси. – Слишком дерзкий. Не бойся, как-нибудь справлюсь.

Гэлбрейт выругался про себя и сразу перестал улыбаться. Было совсем не безопасно дразнить Клэнси, который, если его вывести из себя, не задумался бы наказать обидчика. Гэлбрейт покорно поднял вверх обе руки.

– Шучу, шучу! – Он улыбнулся. – Я же не дурак, Клэнси, чтобы сомневаться в твоем умении.

– Прекрасно, что ты так во мне уверен, – произнес Клэнси с несколько загадочной улыбкой. – Иногда я сам начинаю сомневаться в своих способностях. – Он повернулся и быстро направился к двери, за которой скрылась Лайза Лэндон.


В дверь гримерной властно постучали.

Лайза сжалась, но усилием воли заставила себя успокоиться. Нет, это не может быть он. Она не видела Мартина с тех пор, как появилась здесь. И нечего давать волю своему воображению только из-за того, что стук в дверь был не вежливо-просительным, а требовательным. Она взяла бумажную салфетку и начала снимать с лица крем.

– Войдите.

– Бог мой, неужели вам никто никогда не говорил, что нельзя оставлять дверь незапертой? – Мужчина, стоящий в дверях, мрачно хмурился, а его голос звучал резко. – Откуда вы знаете, а вдруг я Джек-Потрошитель?

Лайза изумленно глядела на него.

– Но вы же не Джек-Потрошитель, – растерянно пробормотала она. Впрочем, в мужчине действительно было что-то грозное. Он был более шести футов ростом, с широкими плечами и развитой грудной клеткой портового грузчика. Лицо с широкими скулами и носом, явно когда-то сломанным, казалось резким. Его темный загар выдавал человека, живущего под жарким солнцем тропиков, а волосы, когда-то черные, как вороново крыло, посеребрила седина. Он производил впечатление человека, немало повидавшего, вполне владеющего собой и привыкшего всегда добиваться своего. Лайза почувствовала, что в ее душе нарастает протест. Она уже по горло сыта властными мужчинами! Она гордо подняла подбородок: – Хотя вы вполне могли бы им быть! Так что вам лучше уйти.

Выражение его лица не изменилось, но Лайза почувствовала, что он удивлен. Неожиданно он улыбнулся с покоряющей теплотой. Это преображение сурового лица поразило ее.



– Я был груб, не так ли? Вам придется меня простить. – В его низком голосе она уловила едва заметный акцент. – Я никогда не отличался деликатностью. Меня зовут Клэнси Донахью, мисс Лэндон. Я бы хотел поговорить с вами, если можно. – В его глазах вспыхнули веселые искорки. – Чтобы чувствовать себя спокойнее, вы можете обыскать меня. Я не вооружен и беззащитен.

Поверить в это было трудно. Клэнси Донахью абсолютно не производил впечатления беззащитного человека. Но его лукавая очаровательная улыбка заставила ее невольно улыбнуться в ответ.

– Ну ладно, поверю вам на слово. Заходите, мистер Донахью. Что вас привело? – Она продолжала снимать с лица крем.

Он закрыл за собой дверь, и небольшая гримерная вдруг показалась совсем тесной.

– Мне нужна ваша помощь. – Он подошел к ней поближе. – Вы пропустили вот тут… Дайте-ка мне. – Он взял салфетку и бережно стер капельку крема с ее виска. Движения таких мощных рук были неожиданно мягкими. Если сам жест и носил характер интимности, то Клэнси проделал все непринужденно и естественно. – Ну вот, все в порядке. – Он бросил салфетку на столик. – А без грима вы мне нравитесь еще больше. У вас такая чудесная кожа! – Его голос звучал совершенно спокойно. – Матово-белая и нежная, как лепестки камелии. Это сравнение пришло мне в голову, когда вы пели. Я наблюдал за вами.

– Вы там были? – удивилась Лайза, глядя на его джинсы. Она познакомилась с метрдотелем всего пару дней назад и уже знала, что он настоящий тиран во всем, что касается этикета.

Поняв ее удивление, Клэнси с усмешкой пояснил:

– У меня здесь свои люди.

– Понятно. – Хотя он больше не прикасался к ней, Лайза почувствовала раздражение, ощутив исходящее от него тепло, а также запах мыла или лосьона после бритья, имеющего слегка мятный оттенок. Почему-то ей было трудно отвлечься от этих ощущений с той минуты, как он вошел. А ей не хотелось, чтобы что-то нарушало ее покой, который слишком дорого ей достался. Кивнув, Лайза указала ему на кресло. – Садитесь, пожалуйста. – Клэнси сразу же отошел, и она с облегчением вздохнула. Глупо волноваться только из-за того, что в гримерную вошел очень обаятельный мужчина. – Так что вы говорили насчет помощи?

Клэнси сел.

– Я разыскиваю Мартина Болдуина, – прямо сказал он. – И думаю, что вы могли бы мне помочь.

Лайза окаменела.

– Вы – полицейский?

Он покачал головой.

– Я сотрудник службы безопасности Седихана. Ваш бывший муж и его так называемая компания поставляют оружие террористам, базирующимся в Саид-Абаба, на границе с Седиханом. – Его лицо стало жестким. – Я не делаю разницы между террористами и их поставщиками. Мне нужен Болдуин.

Лайза потерла виски. Неужели это никогда не кончится?

– Отлично, но при чем здесь я? – тихо спросила она.

– Вы должны мне помочь. Болдуин знает, что я его разыскиваю, он скрывается. Единственный, кто может его выманить, это вы.

Она устало прикрыла глаза.

– Мы больше не женаты, и я с ним не общаюсь.

– Ну, по своей воле, возможно, и не общаетесь. – Клэнси пожал плечами. – Но он все никак не оставит вас в покое. Хотите, я напомню вам несколько очень характерных проявлений его патологической ревности? Вы потеряли хорошую работу в Лас-Вегасе, потому что Болдуин устроил сцену и пригрозил перерезать горло вашему шефу. Это было примерно год назад, не так ли? С тех пор имели место еще две такие же отвратительные сцены, насколько я сейчас могу припомнить. Это можно уточнить в вашем досье.

– Не надо, – глухо сказала Лайза. Ну еще бы, конечно, у него есть на нее досье. У всех полицейских имеются эти проклятые досье. В этом и сомневаться нечего. – Я прошу вас уйти. Я никогда не вмешивалась в дела Мартина.

– Я знаю, – сказал Донахью уже гораздо мягче. – Но вы не отвяжетесь от него, он будет все время вас преследовать. Отдайте его мне, и я обещаю от него вас избавить. – Он сознательно сделал паузу, прежде чем многозначительно добавить: – Навсегда.

Лайза быстро подняла на него глаза и попыталась улыбнуться.

– Это прозвучало как приговор. Если я не ошибаюсь, торговля оружием не карается смертью.

– В США это, возможно, и так, но в Седихане ситуация совершенно иная. – Он холодно улыбнулся. – Алекс оставил это на мое усмотрение.

– Алекс?

– Алекс Бен Рашид, шейх Седихана. Алекс обеспокоен угрозой терроризма. Уверяю вас, у меня есть все полномочия, чтобы действовать от его имени. Так мы договорились?

– Вы убьете его? – прошептала Лайза.

– Возможно, я еще не решил. Так или иначе, он вас больше не побеспокоит. Разве не этого вы хотите?

Она зябко поежилась.

– Но не таким же способом! Я не способна на такую жестокость.

Губы Клэнси сжались.

– Зато Болдуин столь жесток, что вам и не снилось. Как бы вы назвали тех, кто снабжает гранатометами и взрывчаткой террористов, зная, что в первую очередь все это используют, чтобы взрывать супермаркеты и школьные автобусы? В прошлом году в Марасефе, столице Седихана, были убиты двое школьников и еще многие ранены. Я не могу добраться до террористов, пока их прикрывает Саид-Абаба, но я могу перекрыть канал поставки оружия. – Он хмуро помолчал. – Я могу остановить Болдуина.

– Пострадали дети? – с болью в голосе спросила Лайза. Неужели Мартин способен на такое? Невероятно!

Клэнси коротко кивнул.

– Так вы мне поможете?

Она судорожно втянула в себя воздух.

– Я не могу.

– Можете! Но не хотите. Наверное, вы одна из тех женщин, которые получают особое удовольствие, держа на привязи таких негодяев, как Болдуин. Вы просто развлекаетесь подобным образом.

– Развлекаюсь! – Ее карие глаза гневно вспыхнули. – Вы что, считаете, мне доставляет удовольствие, когда мою карьеру медленно, но верно разрушают, да еще выставляют меня на позор? Думаете, мне приятно вздрагивать от каждого стука в дверь в ожидании того, что он появится и весь кошмар начнется вновь? В таком случае, вы не слишком умны, мистер Донахью!

– Так отдайте его мне, – настойчиво сказал Клэнси. – Помогите мне.

– Я не могу, черт возьми! – Лайза вскочила с кресла. – Он был моим мужем. Я родила от него ребенка. И не важно, что он сделал. Я не могу предать его. Ну как я буду после этого жить?

– Ребенка? – медленно переспросил Клэнси.

Лайза почувствовала, что бледнеет. Усилием воли она отогнала от себя воспоминания. Не надо сейчас об этом думать.

– Разве в моем досье это не отражено? – спросила она с горечью. – Или ваши информаторы не посчитали важным рождение моего мальчика? Да, это не то событие, которое может потрясти мир, и никому, кроме меня, не интересно, – добавила она хриплым шепотом.

– Наверняка это там было. Я, должно быть, проглядел. – Клэнси вдруг заметил, что его руки судорожно сжимают подлокотники кресла. Как ни странно, мысль о том, что она родила ребенка от этого мерзавца, наполнила его яростью.

– Как вы невнимательны! – Лайза отчаянно боролась со слезами. Она думала, что выплакала их уже давно, так почему же глаза опять щиплет от горечи? Решительно сморгнув их, она подняла голову. – Нет, я не могу сделать то, что вы просите.

– Вы отказываетесь?

Она упрямо кивнула.

– Мне очень жаль, но вам придется рассчитывать на себя. От меня не ждите помощи.

– Мне тоже очень жаль. – В его глазах действительно промелькнуло нечто вроде жалости, но сразу же сменилось выражением суровой решимости. – Я рассчитывал на вашу помощь. Не люблю применять силу, если без этого можно обойтись.

– Силу? – Лайза не верила своим ушам. – И как же вы меня хотите заставить?

– Надеюсь, совершенно безболезненно. Поскольку вы сознаете, что все козыри у меня, то вы должны быть разумны. – Он подался к ней. – Позвольте, я скажу, как следует поступать. Вам продлят контракт, и вы продолжите выступления, пока не появится Болдуин. А мы оба знаем, что он непременно приедет. Я понимаю, что вы не согласитесь сообщить моему человеку, когда увидите его, но хотя бы не говорите Болдуину о нас. Как только мы его обнаружим, все будет делом техники.

Она тряхнула головой, словно не понимая.

– Вы что, меня не слышали? Я вам не буду помогать. Никак – ни активно, ни пассивно. Если вы уверены, что Мартин здесь появится, то я уеду. Так или иначе, мне осталось выступить два раза.

– Вам никто не позволит уехать раньше времени, – бросил он. – Вы – единственная приманка, которая может выманить эту крысу из норы.

– Но меня же… – И вдруг Лайза поняла. – Какое вы имеете к этому отношение? Так это вы сделали так, чтобы я приехала в Пэрадайз Кэй!

Клэнси пожал плечами.

– Сам остров и почти все, что здесь построено, принадлежит Седихану. Это мало кому известно, потому что Алекс приобрел его только два года назад, так что Болдуин не узнает, что сидит прямо в пасти льва, пока она не захлопнется.

– Великолепно! – сказала Лайза с горечью. – Мне следовало бы заподозрить, что здесь что-то нечисто. Контракт был уж слишком хорош для широко известной в узких кругах певицы. – Она горько рассмеялась. – А знаете, я так тогда обрадовалась! Мне показалось, что я наконец на пути к успеху.

– Вы добьетесь успеха, это несомненно. Вы удивительно талантливы. Я договорюсь, чтобы по окончании этих гастролей вам помогли. – Клэнси мрачно усмехнулся. – Мне многие обязаны.

– Теперь вы пытаетесь подкупить меня? – Кровь бросилась ей в лицо. – А я должна плясать под вашу дудку и ждать награды? Ну нет, премного благодарна, мистер Донахью!

– Я совсем не это имел в виду, – воскликнул он. – Я просто хотел помочь вам.

– Ну а я не хочу помогать вам, – с жаром сказала она. – И не собираюсь. Завтра я улечу в Майами первым же рейсом. Этот контракт уже можно считать расторгнутым.

– И это ваше последнее слово? – бесстрастно спросил Клэнси.

Лайза кивнула.

– Я не позволю вам меня использовать. Я это никому не позволю!

Он поднялся.

– Позволите, и вы это знаете. Мне просто придется подумать о другой ловушке. Спокойной ночи, мисс Лэндон.

Лайза беспомощно сжала руки в кулаки.

– Может, он здесь вообще не появится! – выкрикнула она в отчаянии.

Клэнси открыл дверь.

– Вы себя недооцениваете. Болдуин обязательно появится. – Он помолчал, глядя на нее, и что-то в его глазах вызвало в ней странную дрожь. – Я бы на его месте непременно появился. – Он тихо закрыл за собой дверь.


После разговора с Лайзой Клэнси направился прямо к себе на виллу. Войдя в кабинет, он сразу же набрал личный номер Алекса. Ему не пришлось долго ждать, трубку подняли сразу. С тех пор, как обстановка в Седихане обострилась из-за действий террористов, Алекс часто работал до глубокой ночи.

– Алекс, возможно, мне понадобится, чтобы ты пустил в ход свои связи в Соединенных Штатах. Я, конечно, постараюсь работать как можно аккуратнее, но ситуация может осложниться.

– Ты имеешь в виду Болдуина? – спросил Алекс. – Вряд ли это будет так уж трудно. В Майами его разыскивают по обвинению в торговле наркотиками и покушении на убийство.

– Дело не в Болдуине. – Клэнси слегка поколебался. – Речь идет о его жене. Я собираюсь ее похитить.

В трубке воцарилось долгое молчание.

– Похитить гражданку США? Еще бы это не осложнило ситуацию! Ты уверен, что это необходимо?

– Совершенно уверен, – ответил Клэнси. – Я подумал, что лучше тебя предупредить, на тот случай, если мне не удастся сделать все тихо.

– Она действует заодно с Болдуином?

– Нет, конечно, нет. Она не могла бы… – Клэнси остановил себя. Он защищал ее сейчас с таким же пылом, как раньше Гэлбрейт. И, помолчав, совершенно невозмутимо закончил: – Она ко всему этому не имеет никакого отношения.

– Так ты собираешься похитить законопослушную американскую подданную? – Внезапно Алекс усмехнулся. – Откуда у меня ощущение, что ты столкнулся с тем, с чем не можешь справиться?

– Я могу с этим справиться.

– Искренне надеюсь, – с улыбкой заявил Алекс. – И ты не откажешься от мысли о похищении ради интересов дипломатии?

– Не откажусь.

– Так я и думал. – В тоне Алекса была легкая ирония. – Ну ладно, Клэнси. Я прикрою тебя, если дойдет до осложнений. Наслаждайся своей маленькой гурией.

– Наслаждаться! – воскликнул Клэнси. – Черт возьми, это же работа!

– Правда? – невинно спросил Алекс. – Почему-то я не могу избавиться от некоторых сомнений. Сообщи, если понадобится помощь. Знаешь, если бы речь шла о Сабрине и я считал бы это необходимым, я бы не отступил от своего. Ну, звони.

Клэнси медленно повесил трубку. Черт бы побрал этого Алекса! За долгие годы дружбы они стали так близки, что он никогда не мог обмануть Алекса, даже когда обманывался сам.

Что ж, Алекс совершенно прав. Стремление Клэнси всеми способами удержать Лайзу в Пэрадайз Кэй имело теперь еще одну причину. Недолгий разговор в ее гримерной все изменил для него. Но как он мог бы объяснить Алексу то, чего и сам до конца не понимал? Он всегда умел контролировать свои эмоции. Но все изменилось в тот момент, когда прожектор осветил хрупкую фигурку Лайзы Лэндон на небольшой эстраде. Клэнси не разобрался пока в своих чувствах. Восхищение и симпатия смешивались с ревностью и жаждой обладания, сюда же добавлялась злость на нее за то, что она привела его в такое смятение.

Клэнси никогда не обманывал себя. Даже если Лайза не нужна была бы в качестве приманки, он все равно захотел бы подольше удержать ее на острове. Ну и к чему это приведет? Наверное, на него повлиял горячий восточный темперамент Алекса. Но ведь он не мальчишка, вроде Гэлбрейта, он взрослый человек. Вряд ли можно рассчитывать, похитив женщину, что она не поднимет шума. Придется быть очень мягким, терпеливым, чтобы дать ей привыкнуть к мысли, что она ему нужна, что она принадлежит… Да в том-то и дело, что она не принадлежит ему! Она – независимая женщина.

Клэнси открыл балкон и вышел во двор. Прохладный ночной воздух был насыщен запахом жимолости. Интересно, понравится ли ей здесь? Она сама как цветок – нежная и ароматная, но при этом в ней временами чувствуется тихая сила, внутренний стержень. Как приятно будет видеть ее здесь… или еще лучше – в его саду в Марасефе. Клэнси грустно вздохнул. Ну вот, теперь он рассуждает как его старый друг, влюбленный в цветы садовник Дэвид Брэдфорд. Видимо, эта встреча совершенно выбила его из колеи. Ведь он-то не поэт и не садовник, он человек действия. Клэнси тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, расправил плечи и повернул обратно к дому.

Теперь самое время сделать то, что ему лучше всего удается. Лайза сказала, что уедет утром, значит, у него совсем мало времени. Надо обо всем договориться с Гэлбрейтом и Бертолдом. С Гэлбрейтом проблем не будет, а вот Бертолд может воспротивиться. Сегодня стало ясно, насколько он изменился за пару лет. Спокойная жизнь многих расслабляет. Забыв об усталости, Клэнси быстро вошел в библиотеку и направился к телефону. Нельзя терять ни минуты. Похищение – дело не простое.

Глава 2

Ночной воздух ласкал щеки Лайзы. Стоя на балконе, она любовалась океаном с посеребренной лунным светом полосой прибоя. Это было похоже на волшебную сказку. «А в Нью-Йорке сейчас зима», – поежившись, подумала она. Лайза не любила зиму. Интересно, каково было бы все время жить на острове, на котором вообще не бывает зимы? Усталым движением она отвела прядь волос со лба. Ей этого никогда не узнать, так нечего и предаваться пустым мечтам. Ангажементы на такие острова попадаются слишком редко. А как она радовалась, когда ее агент сказал ей об этом предложении! С какой готовностью ухватилась за возможность уехать хотя бы ненадолго от снега и слякоти!

Да уж, она, не раздумывая, заглотила наживку, приготовленную для нее Клэнси Донахью. И все из-за Мартина. Неужели она никогда не освободится от него? Иногда ей казалось, что он всегда будет присутствовать в ее жизни мрачной тенью, будя воспоминания о Томми… Нет, не надо об этом думать! Если не позволять себе вспоминать, то чувства остаются глубоко внутри, словно замороженные, и это единственный способ избавиться от боли. Ей нелегко далось это забвение, этот ледяной панцирь, сковавший душу. И пусть она пожертвовала смехом и радостью жизни, все равно это стоило того.

Зазвонил телефон, и Лайза чуть не подпрыгнула от неожиданности. Уже первый час ночи, а у нее нет никого, кто мог бы звонить в такое время… кроме Мартина, конечно.

За последние три года Мартин звонил ей в любой час дня и ночи из разных частей света. Бесполезно было менять номера, рано или поздно он узнавал новый номер. Может быть, ей вообще не отвечать, в панике подумала она. Но Лайза знала, что ответит. Так было всегда. Решительно повернувшись, она подошла к столику.

– Алло.

– У вас все в порядке? – В голосе Клэнси Донахью звучало волнение. – Телефон, должно быть, чуть не разорвался от звонков!

Испытывая облегчение, смешанное со слабостью, Лайза опустилась на кровать.

– Конечно, все в порядке. – Она глубоко вздохнула, стараясь унять сердцебиение. – Но сейчас далеко за полночь. Вы не подумали, что я могу уже спать?



– А вы спали?

Лайза не ответила.

– Зачем вы звоните, мистер Донахью? По-моему, мы с вами уже все сказали друг другу.

В трубке повисла короткая тишина.

– Я решил дать вам еще один шанс, – сказал он наконец. – Подумайте. Нам очень нужна ваша помощь.

– Нет, – отрезала Лайза. – Похоже, вы не способны примириться с тем, что вам отказали. Мои вещи уже уложены, и я заказала место на восьмичасовой рейс в Майами. Можете искать другую приманку.

– Но вы – единственная приманка, которая интересует Болдуина, – парировал он. – Вы все решили окончательно?

Лайза вздохнула.

– Окончательно. Вам придется отступиться, мистер Донахью.

– Мне рано сдаваться, сражение только началось. – Он понизил голос. – Мне очень жаль. Поверьте! Я не хотел, чтобы так получилось.

Он повесил трубку до того, как она успела ответить, и Лайза слегка нахмурилась. Его последние слова смутили ее. Впрочем, он и сам смущал ее, так как принадлежал к тем огромным, подавляющим собеседника людям, которые, к счастью, встречаются довольно редко. Рядом с этим незаурядным человеком никому не будет легко. Слишком умный, слишком самоуверенный, слишком сильный. Это исходящее от него ощущение силы пугало ее. И очень хорошо, что она завтра уезжает. Ничто не должно разрушить ту стену, которой она оградила свои чувства, а Клэнси, судя по всему, не признавал никаких границ. Да, это прекрасно, что она его больше не увидит.

Лайза поднялась с кровати и пошла в ванную. Открыв баночку со снотворным, она высыпала на ладонь две таблетки и быстро проглотила. Хотя она и обходилась без них последние два месяца, но сейчас была слишком напряжена и боялась, что иначе не уснет. Или опять будет видеть сны, а это ей ни к чему! Лайза завела будильник, сняла халат и скользнула под одеяло. Выключив настольную лампу, она откинулась на подушках, стараясь полностью расслабиться и прогнать из головы все мысли. В глубине шевельнулся страх, но она быстро подавила его. Бояться сейчас нечего. Снотворное поможет, и она проспит всю ночь без снов. Совсем без снов…


Сны все равно были, но не те тяжелые кошмары, которых она боялась. Она видела какие-то разрозненные фрагменты: едва ощутимый укол в руку, мужские голоса, свет, затем все потонуло в сплошной темноте, которая лишь изредка перемежалась с моментами слабого прояснения.

– Проклятье, почему она без сознания? Это же всего лишь легкое успокоительное! Оно бы так не подействовало. Сколько, черт возьми, вы ей вкололи?

Гневный голос принадлежал Клэнси Донахью. Это не так уж и странно, подумала Лайза. Она думала о нем перед тем, как заснуть, вот он ей и приснился. Только жаль, что он так сердит.

– Я дал ей ровно столько, сколько вы сказали. – Это был более молодой голос, который говорил, оправдываясь. – Откуда я знал, что она принимает снотворное? Мы нашли это в ванной, когда не смогли разбудить ее.

– Черт, это сильное снотворное. А вдруг их опасно мешать? Надо позвонить в лабораторию в Седихане. Не спускай с нее глаз. Если будут хоть малейшие признаки остановки дыхания, позови меня сейчас же.

Тьма опять сгустилась. Ее куда-то несли. Из темноты выплывали отдельные образы. Аромат мяты… В ее сознании он связывался с Донахью. Его лосьон, который она почувствовала в своей гримерной. Запах был свежим и приятным, как и руки, которые держали ее, теплые, сильные, мягкие. А голос был, напротив, резкий. Она блаженно вздохнула и плотнее прижалась к крепкому плечу. Как чудесно, что можно расслабиться и чувствовать себя такой защищенной! Эти сильные руки, уж конечно, отгонят все сны.

– В безопасности, – прошептала она.

Руки еще крепче сжали ее.

– Это правда. – Голос Донахью был уже не резким, а бархатисто-мягким. – Ты в безопасности, Лайза. Теперь я буду оберегать тебя.

Конечно, это неправда. Никто не сможет уберечь ее от снов. Но как хочется надеяться на чудо!

– Спасибо, – сонно прошептала она.

Он усмехнулся.

– Не думаю, что ты будешь так же благодарна мне, когда придешь в себя. – Неожиданно ее положили на что-то мягкое, голова легла на подушки, а руки оставили ее. Лайза беспокойно застонала.

– Не бойся, я здесь. – Он, видимо, сел, потому что постель прогнулась под его тяжестью, и взял ее руки в свои. – Я буду здесь, когда ты проснешься. Я не оставлю тебя. – Он отвел с ее лба непослушный локон и стал нежно поглаживать ее лоб. – Спи.

– И ты не дашь мне видеть сны?

Его рука на секунду прервала свое движение.

– Да, если ты этого хочешь.

– О, пожалуйста! – прошептала она. – Я так боюсь их!

– Тогда я не дам тебе их видеть. Спи, Лайза. Они не будут тебя беспокоить.

Она почти поверила ему. Перестав сопротивляться, она позволила темноте поглотить себя.

Когда Лайза заснула, Клэнси очень осторожно отпустил ее руки и встал. Судя по тому, что сказали ему в лаборатории, она проспит еще десять-двенадцать часов. Но почему-то ему не хотелось оставлять ее. Она казалась такой одинокой! Ее шелковистые волосы рассыпались по подушке. Розовые губы слегка приоткрылись. Она, судя по всему, уже не ощущала его присутствия, но ему было все равно. Он пообещал, что защитит ее, что прогонит прочь ее кошмары. Какие ужасы ей снились, что она помнит о них даже под действием наркотиков? Неожиданно ему очень захотелось узнать о ней все.

Клэнси взял с пола небольшой чемодан, который до сих пор не потрудился даже распаковать. Усевшись на низенькую скамеечку около кровати, он раскрыл его. Досье на Лайзу Лэндон лежало сверху. Перед тем как сесть на самолет в Лос-Анджелесе, он успел только бегло просмотреть его, намереваясь изучить попозже. В то время его прежде всего интересовали ее отношения с Болдуином. Теперь же он хотел знать как можно больше о женщине, свернувшейся калачиком на его кровати и казавшейся беззащитной, словно брошенный ребенок.

Клэнси пододвинул к кровати плетеное кресло и постарался устроиться поудобнее. Да, кресло явно не предназначалось для человека его сложения! Не очень-то удобно будет просидеть в нем эти десять часов, пока Лайза не проснется. Ну и что же? Ему приходилось испытывать и большие неудобства, причем по менее важным причинам. Клэнси сбросил туфли и положил ноги на край кровати. После этого он раскрыл папку и начал читать про Лайзу Лэндон.


Лайза проснулась мгновенно. На нее были устремлены светло-голубые глаза Клэнси Донахью. Но что он делает в ее номере?

– Что вы здесь… – начала она, садясь в постели, но от резкого движения комната закружилась и в глазах потемнело.

Она услышала, как Донахью вполголоса выругался. Через мгновение он уже сидел на кровати, удерживая ее за плечи.

– Полегче! Вы всегда так вскакиваете?

– Нет… Да… Не знаю. – Голова у нее все еще кружилась, и она встряхнула ею, пытаясь побороть дурноту. Лайза смутно понимала, что присутствие Клэнси Донахью в ее номере говорило о чем-то необычном и опасном. Она попыталась заговорить, но пересохший язык еле ворочался во рту, и слова давались с трудом.

– Вы не должны…

– Ложитесь. – Клэнси уложил ее обратно на подушку. – Дайте себе возможность полностью проснуться и оценить ситуацию, прежде чем спорить со мной. – Он мрачно улыбнулся. – Я уверен, это будет недолго.

– Что вы здесь делаете? – И вдруг Лайза осознала, что это не ее номер. Она лежала на огромной двуспальной кровати, одеяло было темно-синим, а не в черную и желтую полоску, стены – бежевыми, а не светло-серыми. На ней надета ее белая атласная пижама, но все остальное было совершенно незнакомым, и это поразило ее. В ужасе раскрыв глаза, она еще раз попыталась сесть.

Сильные руки Донахью мгновенно пресекли эту попытку.

– Вы уже не в отеле, – тихо сказал он. – Это моя спальня. Вы на моей вилле, которая расположена в полумиле от отеля-казино. Пугаться вам не стоит, вы в полной безопасности – и сейчас, и в будущем. Это я вам обещаю.

– Ваша спальня? – Лайза не верила своим ушам. – Но как я здесь оказалась?.. – Она умолкла, потому что в ее мозгу стали один за другим всплывать разрозненные фрагменты ее ночных видений. – Так вы похитили меня! – прошептала она. Ей все еще трудно было в это поверить. – Вы меня действительно похитили?

Клэнси кивнул.

– Это было необходимо, – просто сказал он. – Я должен поймать Болдуина, я же вам говорил.

– И поэтому вы похитили меня! – ошеломленно повторила она. – Другая ловушка, ведь так вы сказали. Я не хотела играть роль приманки в той вашей ловушке, и тогда вы поместили приманку в другую ловушку. – Она механически поправила волосы. – Ведь это так, правда?

– Именно так. Я говорил вам, что хотел бы от вас помощи. Мне очень жаль, что пришлось поступить так.

– Вам жаль! – Волна слепой ярости захлестнула ее, в голове сразу прояснилось. – Черт возьми, вы меня похитили, и все, что вы можете сказать, это, что вам очень жаль! Да вы же совершили преступление!

– Я знаю. – Клэнси нахмурился. – Вам сейчас лучше постараться уснуть. Мы можем обсудить все это позже. Врачи сказали, что вы должны проспать еще пять часов. Я боюсь, что всякое волнение вредно для вас.

– А вам не кажется, что когда человек похищен, то ему естественно волноваться? Возможно, для вас это и самое обычное дело – при вашем-то роде занятий! – но для меня это не так. – Ее глаза гневно сверкали. – Меня, представьте, до сих пор ни разу не похищали!

Его лицо словно окаменело.

– Я не занимаюсь тем, что похищаю всех подряд, мисс Лэндон.

– Неужели? Вы считаете, я должна быть польщена тем, что выбрали именно меня? – Она села на кровати, сбросив с плеч его руки. – Ошибаетесь, мистер Донахью! Я возмущена, я вне себя!

– Это я вижу, – сухо сказал он. – Ничего другого я и не ожидал. Боюсь, однако, что вам придется пока смириться с этим фактом и подумать о том, чтобы поудобнее устроиться на вилле. Вы здесь, и вы останетесь здесь, пока Болдуин не появится.

– Черта с два! – Она выпрыгнула из постели и побежала к двери. Но тело почему-то плохо слушалось ее. Ноги подгибались, голова кружилась. Лайза споткнулась и упала на ковер, сильно ударившись коленями.

Донахью, чертыхаясь, подбежал и склонился над ней. Как сквозь сон она услышала его голос.

– Ну что вы, черт возьми, делаете? – Он обхватил ее руками, прижимая к себе. «Опять мята, мыло и мускус», – сонно отметила она. – Я же приказал вам оставаться в постели. Вам дали слишком большую дозу снотворного. Чего ради вы тут бегаете, когда вам и голову поднять трудно!

– Я вовсе не бегаю. Я спасалась, – пробормотала Лайза. Даже в полуобморочном состоянии ей показалось важным подчеркнуть это. Она судорожно вцепилась в его свитер, чтобы удержать равновесие. – Какое снотворное?

– Мы дали вам слабое снотворное. Мы не знали, что вы уже приняли ваши таблетки. – Его рука крепче обняла ее. – Вам не следовало принимать их. Зачем вы это делаете?

– Я не могу без них. – Тьма в глазах опять стала проясняться. Лайза попыталась поднять голову, так уютно лежащую на его груди, но это было слишком трудно. – Кроме того, это не ваше дело.

– Не мое? – это был почти вопль. – Еще как мое! – Внезапно Клэнси встал, не отпуская ее. – Теперь все, что касается вас, – мое дело. – Он поднял ее и понес в постель. – Мне кажется, настало время хоть кому-нибудь о вас позаботиться. Я слишком хорошо вижу, что вы сами о себе совсем не заботитесь!

Лайзу возмутило это покушение на ее независимость. Надо что-то возразить… И она возразит – когда у нее будут на это силы.

– Я не могу без снотворного, – прошептала она. Почему-то ей было важно, чтобы он это понял.

– Больше оно вам не понадобится, – ответил Клэнси довольно мрачно. – Мы найдем, чем его заменить. – Он аккуратно накрыл ее одеялом. – А теперь послушайте меня, хорошо? – Его лицо было очень серьезно. – Я знаю, что вы сердитесь. Вы имеете на это полное право. Я бы на вашем месте чувствовал то же самое, но ситуация от этого не меняется. Вы можете быть здесь гостьей или пленницей. Все будет зависеть только от вас. Эта вилла – частное владение, так что вы можете кричать сколько угодно, и вас никто не услышит. У обоих выходов все время будут дежурить мои люди. Если вам даже удастся оглушить меня или перерезать мне горло, как вам, по всей вероятности, хочется, вы все равно столкнетесь с ними. – Он пододвинул кресло к кровати и сел. – Вот такие обстоятельства. Среди персонала отеля мы пустили слух о том, что вы уехали потому, что вступили в связь с богатым американским нефтепромышленником Полом Десмондом. – Ироническим жестом он указал на себя. – Вы переехали в любовное гнездышко на этом же побережье, а потом вернетесь с ним в Техас. Думаю, это заставит Болдуина примчаться сюда сломя голову.

– Нет!

– Вам это не нравится, но вы понимаете, что я прав. Мы оба знаем, что он примчится, Лайза. Когда речь идет о вас, он проявляет все признаки психоза на почве ревности.

Лайза с трудом держала глаза открытыми.

– Я не позволю вам это сделать, – пробормотала она. – Я убегу. – Ее глаза все-таки закрылись. – Я не останусь с вами, Донахью.

Было ли это игрой воображения, или он действительно нежно отвел локон с ее лба?

– Слишком поздно, Лайза. – Слова доносились до нее из темноты. Звуки расплывались, но смысл она могла уловить безошибочно. – Ты никогда не уйдешь от меня.


Когда она опять открыла глаза, то увидела не Донахью, а лицо гораздо менее устрашающее. Это был молодой человек, типичный американец с добродушной улыбкой на лице. Одет он был в джинсы, цветастую гавайскую рубашку и теннисные туфли.

– Привет, я Джон Гэлбрейт, мисс Лэндон. Я надеюсь, что вам лучше. Клэнси весь последний час шипел, как разъяренный кот, из-за того, что вы все еще не проснулись. Сейчас он звонит в лабораторию и ругает медиков за то, что они не предусмотрели всех побочных действий снотворного. – Он состроил смешную рожицу. – Уж пусть лучше им достанется, чем мне. Меня он чуть не убил, когда я принес вас сюда в бессознательном состоянии.

Непринужденность этой болтовни в сочетании с мальчишеским выражением лица просто потрясли Лайзу.

– Это вы принесли меня сюда? – переспросила она, не в силах поверить.

– Ну да, мне поручают все наиболее ответственные задания, – ответил он с сарказмом. – Похитить американскую гражданку для меня раз плюнуть.

Лайза села на кровати. Голова уже не кружилась, только немного болела.

– Это преступление, – заявила она. – Вы попадете в тюрьму, причем надолго, мистер Гэлбрейт.

– Не волнуйтесь, не попаду, – любезно ответил он. – Клэнси никогда не послал бы меня на дело, не обеспечив прикрытие. Он бережет своих людей.

– В этот раз ему придется позаботиться о собственной безопасности.

Молодой человек слегка нахмурился.

– Послушайте, мисс Лэндон, я знаю, что вы расстроены, но не сделайте большой ошибки – не противьтесь Клэнси. Он не собирается причинять вам зла, но он не отпустит вас, пока не найдет Болдуина. Вам же будет лучше, если вы с этим примиритесь. Клэнси может быть по-настоящему крут. Я бы не решился встать ему поперек дороги.

– Это ваше дело. А я вот не побоюсь! – Лайза почувствовала, как ярость опять разгорается в ней при мысли о противозаконности, нет, скорее безнаказанности действий Донахью. – Сейчас мне хочется не только перечить ему, но схватить его и разорвать. – Она угрожающе понизила голос. – После того как я разделаюсь с вами.

Гэлбрейт поморщился.

– Со мной, конечно, легче справиться, чем с Клэнси, но не думаю, что мне это понравится. Вы, кажется, сейчас находитесь в слишком кровожадном настроении. Пора, наверное, покормить вас. – Он встал. – Вы ничего не ели уже двадцать четыре часа. Я пойду на кухню и посмотрю, что там можно раздобыть. Вы найдете всю свою одежду в шкафу. Ванная там. – Он махнул рукой на дверь справа от кровати. – Я скажу Клэнси, что вам уже лучше, что вы даже в состоянии устроить небольшую драку. – Он двинулся к выходу. – Ждите, я принесу вам ужин.

Ужин? Лайза бросила взгляд на стеклянные двери, ведущие в сад. Небо было озарено золотом заката. Она, должно быть, была без сознания весь день. Неудивительно, что Клэнси Донахью заволновался, с мрачным удовлетворением подумала она. Он боится, что теперь его обвинят не только в похищении, но и в убийстве. Ну ладно, стоит ей выбраться, и он увидит! Уж она позаботится, чтобы он за все ответил.

Стеклянные двери… Лайза действовала словно по наитию. Отбросив одеяло и выскочив из постели, она побежала к дверям. Они даже не заперты! Чувствуя босыми ногами тепло еще не остывших плиток, она побежала через двор. В каменной стене она заметила дверь из красного дерева с бронзовой ручкой, но даже не остановилась. Донахью сказал, что у двери стоит охрана. Ну и пусть, вряд ли кто-нибудь ожидает, что она перелезет через двухметровую стену. По стене сплошь ползли побеги сладко пахнущей жимолости, так что можно этим воспользоваться. Лайза решительно вскарабкалась на стену, не испугавшись того, что ветви жимолости обрывались под ее весом. Ну что ж, Донахью придется нанять садовника, чтобы все восстановить. И пусть это обойдется ему подороже!

Наверху Лайза задержалась, чтобы перевести дух, и чуть не ахнула от ужаса. Всего в каких-то трех метрах от того места, где она сидела, стояли двое. Слава Богу, что они были к ней спиной. Стена огораживала отрезок берега, и прибой шумел почти рядом с охранниками. Она спрыгнет на мягкий песок, и есть шанс, что они ничего не услышат. Если повезет… Лайза прошептала про себя страстную молитву, спрыгнула на землю и понеслась во весь дух, даже не обернувшись посмотреть, заметили ее или нет.

Знакомое здание отеля высилось на горизонте. Если ей удастся до него добежать, то она сможет позвать на помощь постояльцев, и не важно, что весь персонал находится под контролем Донахью. Она почувствовала острую боль, когда наступила на осколок раковины, но даже не замедлила бег.

– Лайза, постой, черт возьми!

Донахью! Ее сердце подпрыгнуло и отчаянно забилось. Она прибавила шагу и почти летела по песку.

– Проклятье! Лайза, стой! Не бойся меня.

Боже, его голос звучал так близко! Она не могла бежать быстрее, легкие болели, а в боку кололо. Отель уже недалеко. Если перетерпеть боль и бежать быстрее…

Что-то мягко ткнуло ее под коленки, и она упала лицом на песок… Лайза смутно сознавала, что ее перевернули на спину, а ее бедра придавлены другими мощными бедрами. Какое-то время она пыталась восстановить дыхание. Инстинктивно она начала вырываться, и тут же была наказана: ее руки оказались прижаты к песку над ее головой.

– Перестань! – резко сказал Донахью. – Ты что, не чувствуешь, когда пора признать поражение? Как только Джон сказал мне, что ты проснулась, я сразу понял, что мне лучше поспешить. Я появился как раз вовремя, чтобы увидеть тебя сидящей наверху стены, словно чайка.

– Это не поражение! – выпалила она, переведя дыхание. Лайза попыталась ударить его коленом, но не смогла поднять ногу – его вес был слишком большим. – И я никогда не позволю тебе победить меня, Донахью!

– Ну подумать только, а я-то волновался совсем недавно, какая ты хрупкая! – пробормотал Клэнси себе под нос. – Надо бы учесть, что некоторые женские особи бывают очень опасны.

– Пусти меня! – Лайза отчаянно вырывалась, но он держал ее запястья железной хваткой. – Я убью тебя, Донахью!

– Джон мне говорил.

– Этот твой хулиганистый дружок с детским личиком? – Она уставилась ему в глаза горящим взглядом. – Он по крайней мере был достаточно умен, чтобы поверить моим словам.

– Если бы он был умен, то не оставил бы тебя одну. Я велел ему оставаться с тобой, пока я не вернусь. Я так и думал, что ты сделаешь какую-нибудь глупость, когда придешь в себя.

– Глупость? Ты считаешь, что пытаться бежать – глупость?

– Я вообще считаю, что воевать, заранее зная, что битва будет проиграна, не просто глупость – это безумие, – с нажимом сказал он. – А твоя битва проиграна, Лайза. Я не отпущу тебя.

Лайза смутно помнила, что уже слышала это раньше… но тогда все звучало по-другому. Она с раздражением отбросила эту мысль. Возможно, это просто плод ее воображения или действие успокоительного, которое ей дали.

– Я все равно убегу. Не сейчас, так потом. Я не позволю поступать со мной, как с…

– Лайза… – Его голубые глаза пристально глянули на нее, и она чуть не задохнулась от внезапно накатившей горячей волны. Гнев сменился совершенно другим чувством. Лайза вдруг ощутила мощь его бедер, прижимавших ее ноги к песку. Он был таким большим, таким сильным! В сравнении с ним она казалась себе маленькой и слабой. Ее сердце бешено забилось, но уже не от страха.

Нет! Ей не следует давать волю таким чувствам. Она слышала о том, что заложники иногда начинали испытывать к своим тюремщикам некое извращенное влечение, но с ней этого не случится. Тем не менее ее грудь бурно вздымалась под атласной пижамой, и она увидела, как Донахью опустил на нее взгляд.

– Не борись со мной, – хрипло произнес он. Она заметила, как напряглись жилы на его шее. – Я никогда не сделаю тебе больно, разве ты не знаешь?

– Я ничего о тебе не знаю. – Лайза закрыла глаза, чтобы не видеть его. Но это оказалось еще хуже. Теперь она еще яснее ощущала исходящий от него мужской аромат и жар от прикосновения его бедер. Она открыла глаза и испытала новое потрясение. Он смотрел прямо ей в глаза, и взгляд его был таким страстным, жаждущим, зовущим… – Ничего не хочу о тебе знать, – с усилием прошептала Лайза.

– Думаю, ты лжешь. – Его большой палец рассеянно поглаживал внутреннюю сторону ее запястья.

Горячая вспышка пронзила Лайзу. Господи, он вряд ли даже подозревает, как на нее все это действует. Она задрожала от жгучего желания.

– Думаю, ты испытываешь то же, что и я. Ты хочешь знать обо мне все, по крайней мере в физическом смысле.

– Я… Нет! – Она в смятении умолкла. Какой смысл отрицать очевидное? Ведь они уже не дети, ничего не знающие о сексе. Человеку с его опытом все наверняка ясно без слов. – Это ничего не значит! – взволнованно сказала она. – Это всего лишь биологическая реакция, которая не имеет значения. Отпусти меня, Донахью.

– Скоро отпущу. – Его голодный взгляд остановился на ее груди. Лайза сразу ощутила там легкое покалывание и знала, что через атлас прекрасно видны напрягшиеся соски. Она подняла глаза на Клэнси, ожидая увидеть на его лице торжество, но увидела только страстное желание и удивление. – До чего это красиво! Как бы мне хотелось увидеть всю твою красоту!

Она чуть не задохнулась от нахлынувших эмоций и смогла только выдохнуть:

– Нет!

Клэнси неохотно оторвал глаза от ее груди и встретился с ней взглядом.

– Конечно, нет, – сказал он. – Я знаю. Я просто сказал, что мне этого хочется. В этом разница между «хотеть» и «брать». – Он отпустил ее запястья. – Уже давно я не считаю возможным что-то брать силой. Это не приносит никакой радости. Тебе нечего бояться, что я затащу тебя в мою постель. Я хочу, чтобы ты меня позвала. И пожалуйста, не смотри на меня как кролик на удава.

Лайза покачала головой.

– Это безумие. Ты похитил меня, а теперь хочешь, чтобы я тебя позвала?

Клэнси поднялся на ноги и нагнулся, чтобы помочь ей встать.

– Ну и что здесь странного? – Он едва заметно улыбнулся. – Ты же сама меня хочешь. Я подожду, пока ты будешь готова. Я могу быть очень терпеливым. – Он взял ее за локоть и мягко подтолкнул в направлении виллы. – Не пора ли пойти в дом? Нам нужно кое-что обсудить.

Лайза машинально двинулась за ним. Может быть, стоило сопротивляться? Клэнси держал ее очень мягко, но она не сомневалась, что любое сопротивление будет немедленно подавлено. Придется подождать, пока не представится еще один шанс. Она уже и сейчас чуть не убежала. В следующий раз ей должно повезти.

– Ты вдруг стала очень послушной. Ты уверена, что с тобой все в порядке?

– Я вовсе не послушная, – сказала Лайза, глядя прямо перед собой. – Как и ты, я могу быть очень терпеливой, когда хочу чего-либо.

Клэнси усмехнулся.

– В первый момент ты произвела на меня впечатление хрупкой и мягкой женщины. Кто бы мог подумать, что под столь безмятежной внешностью скрывается такая тигрица?

Лайза поразилась, осознав, что он прав. Она никогда бурно не проявляла свои эмоции, даже в самые счастливые моменты. Но с тех пор, как Донахью появился в ее гримерной, она действовала с какой-то дикой, необузданной страстностью. Никогда ранее она не испытывала в такой мере страха, гнева, желания. Она не знала, чем объяснить, что этот незнакомец возбуждает в ней такие чувства, тем более такой опасный и безжалостный незнакомец, как Клэнси Донахью.

– Что случилось? – Его глаза пристально вглядывались в ее лицо. – Я что-то не то сказал? Я тебя обидел?

– Нет. – Лайза поспешно отвела глаза. – Как бы ты мог меня обидеть? Твое мнение ничего не значит для меня, Донахью.

Его пальцы крепче сжали ее локоть.

– Попридержи язык, – сдержанно заметил он и добавил: – Если не хочешь нарваться на грубость.

Они вошли в сад, где их настороженно ждали Гэлбрейт и двое других. Гэлбрейт глядел на нее со смешным в данных обстоятельствах выражением горького упрека.

– Не очень-то мило с вашей стороны, мисс Лэндон, – проговорил он, открывая перед ними дверь и отступая в сторону. – Прикидывались слабой, беспомощной женщиной, а через двухметровую стену перепрыгнули не хуже Шины, королевы джунглей. Теперь я в большой беде.

– Можешь в этом не сомневаться, – холодно подтвердил Клэнси. – Ты проявил не только глупость, но и беспечность. У меня большое искушение отослать тебя в Седихан. Оперативник, пусть и новичок, мог бы иметь побольше сообразительности. А этих, – он указал на охранников, – замени и постарайся отыскать людей повнимательнее. – Он провел Лайзу через двор к стеклянным дверям в спальню. – А пока тебе придется самому вышагивать под ее дверью. Понял?

Гэлбрейт кивнул.

– До завтра я не смогу их заменить. Очень надеюсь, что этой ночью не будет тропического ливня.

Может, хоть это прибавит тебе чуть-чуть ума. Выглядеть как мальчишка – профессиональное преимущество, но действовать как мальчишка – профессиональное самоубийство. – Не обращая внимания на обиженную гримасу Гэлбрейта, он вошел в спальню и закрыл за собой дверь.

Отпустив руку Лайзы, Клэнси строго посмотрел на нее.

– Пойми лучше сразу: Гэлбрейт уже не повторит своей ошибки. Теперь тебя даже в сад не выпустят без разрешения. В доме есть еще один выход, но его контролирую я. И уверяю тебя, я буду намного внимательнее Гэлбрейта. – Он направился было к противоположной двери, но обернулся через плечо и слегка улыбнулся. – Я знаю тебя лучше.

– Ты совсем меня не знаешь.

– Неправда. Я знаю тебя не так хорошо, как хотел бы, но все-таки знаю. Пойду принесу чего-нибудь поесть. А ты пока смой с себя этот песок. Конечно, если тебе будет лень, то я с удовольствием помогу. Когда я похищаю леди, то с особым удовольствием исполняю роль слуги. – С этими словами он решительно закрыл за собой дверь.

Глава 3

Лайза растерянно смотрела на закрывшуюся дверь. Как легко он перешел от жесткой язвительности к почти дружескому подтруниванию! Сколько же разных черт кроется в характере этого человека? Лайза глубоко вздохнула и направилась в ванную. Даже если бы она и не была вся в песке, то и тогда не посмела бы ослушаться Донахью. А вдруг он не шутит, вдруг захочет осуществить то, что сказал? Лайза была полна решимости не допускать подобных провоцирующих ситуаций. Ее очень озадачила собственная реакция на его близость на пляже, так что лучше избегать даже намека на интимность.

Минут через сорок Лайза вышла из ванной и высушила волосы. Она надела свободные белые брюки и просторный бледно-розовый легкий свитер, а волосы небрежно заколола на затылке. Ну вот, теперь никто не скажет, что в ней есть хоть что-то провокационное. Остается надеть холщовые сандалии и все – она готова к бою.

Минуту Лайза постояла неподвижно, собираясь с мыслями. Она решила прийти к взаимопониманию с Донахью в надежде, что после переговоров он согласится освободить ее. Если ей удастся держаться с агрессивной и холодной самоуверенностью, возможно, он поймет, что она заслуживает другого отношения. Единственная трудность заключалась в том, что Лайзе никогда не приходилось быть агрессивной, это не было свойственно ее характеру. Иначе ей и с Мартином было бы проще. Она всегда была слишком мягкой, и Мартин прекрасно умел этим пользоваться.

Но Донахью пока не знает об этом ее недостатке и может никогда не узнать, если она произведет нужное впечатление.

Ну что ж, она не собирается кротко сидеть в своей комнате, пока Донахью не соизволит за ней явиться. Это сразу дало бы ему психологическое преимущество. Лайза быстро подошла к двери, через которую он вышел, и повернула ручку. Дверь не была заперта. Лайза решительно распахнула ее и пошла на поиски Донахью.

Комнаты виллы были обставлены с той же спокойной роскошью, что и спальня. Пол устилали ковры цвета темного золота, а мебель была выдержана в бежевых и коричневых тонах. Все было изящно украшенным, дорогим, но каким-то… безликим. Да, именно так. У комнат был вид лишенных индивидуальности гостиничных номеров.

И кухня, где она нашла наконец Донахью, была такой же роскошной и такой же безликой. Здесь преобладали голубые тона в сочетании с блеском хромированной стали. Холоднее стали был взгляд, которым Клэнси встретил ее, когда она вошла в дверь. На какой-то момент он показался сжатым, как пружина, готовым к действию, как взведенный пистолет. Но в то же мгновение он узнал ее и расслабился. Интересно, сколько лет полной опасностей жизни выработали в нем эту настороженность, подумала Лайза, испытав мгновенную вспышку сочувствия.

– Я не хотела застать тебя врасплох, – сказала она. – Я просто подумала, что нам пора поговорить.

– Я не ждал тебя так скоро. – Клэнси указал ей рукой на бар. – Садись. Я приготовил салат и бутерброды с ветчиной и помидорами. Что ты будешь – кофе или молоко?

– Кофе. – Она секунду поколебалась, но все-таки пошла и села туда, куда он указал. Не на много же хватило решимости вести себя по-деловому и агрессивно! Донахью обращался с ней с таким непринужденным радушием, как будто она была его гостьей: у нее не было повода взять с ним нетерпимый и воинственный тон. – Видишь, чем тебе приходится заниматься! – сказала она. – Отпусти меня обратно в отель, и тебе не придется играть роль тюремщика.

– А мне это не в тягость. – Он подошел и поставил перед ней тарелку с салатом. – Все, что у нас есть на данный момент, – это бутылка итальянского соуса. Тебе он подойдет для салата?

– Да, но…

Но Клэнси уже не слушал ее. Он стоял у холодильника, вынимая соус и пакет сливок. Все это он также поставил перед ней.

– Я обычно делаю кофе покрепче. Это ничего?

– Замечательно. – С едва сдерживаемым нетерпением Лайза смотрела, как он наливает две чашки кофе. – Я вообще-то не голодна, я хочу поговорить…

– Ешь. Мы поговорим чуть позже. – Он улыбнулся уголком рта. – Тебе понадобятся силы.

Лайза бросила на него вызывающий взгляд и взяла чашку. Но, сделав глоток, она чуть не поперхнулась.

– Это называется «покрепче»? Как ты его завариваешь? Из дегтя?

Клэнси нахмурился и отпил глоток.

– Прости. Мне пришлось пить такой кофе в последние двадцать четыре часа, чтобы не заснуть. Должно быть, я сделал такой же крепкий автоматически.

– Ты не спал двадцать четыре часа? – изумленно переспросила она.

– Сорок восемь, если не считать пары часов в самолете из Лос-Анджелеса. – Он забрал у нее чашку и вылил содержимое в раковину, как и кофе из кофеварки. – Я сварю еще.

– Но почему?

Он непонимающе взглянул на нее через плечо.

– Что почему?

– Почему ты не спал? Неужели боялся, что я убегу? Я же была чем-то вроде зомби!

– Я обещал тебе, – просто ответил он. – Ты волновалась из-за… – Он помедлил. – Тебе не хотелось оставаться одной, когда Джон принес тебя сюда. Я пообещал, что не оставлю тебя.

Лайза ощутила внезапный прилив благодарности и симпатии, но постаралась подавить его.

– Это звучит уж очень сентиментально для человека твоей профессии. – Она опустила глаза. – Или дело в том, что ты боялся, как бы я не сыграла в ящик и тебе не пришлось бы отвечать за убийство?

Клэнси нахмурился.

– Я не лгу, Лайза. Если я что-то сказал, то ты можешь не сомневаться, что это правда – как я ее вижу. Я не скрываю, был момент, когда я испугался за тебя, несмотря даже на то, что доктор из лаборатории уверил меня, что ты выспишься и все будет в порядке. С твоей стороны было бы очень любезно сделать так, как он предсказывал. Так нет! Сначала ты проснулась раньше, чем мы рассчитывали. Потом ты опять отключилась и спала как Рип Ван Винкль. Когда ты решила перекрыть все сроки, предсказанные докторами, я не знал, что делать, но я беспокоился за тебя, а не за себя. – Он включил кофеварку и обернулся к ней. – Прошлой ночью Алекс сказал, что я, кажется, столкнулся с чем-то таким, что не могу контролировать. Тогда я поспорил с ним, но сегодня я бы не стал.

– Мало кто может так спокойно провести похищение.

Лайза отвела глаза и надкусила бутерброд.

– Как раз с похищением у меня все в порядке. Моя проблема в другом – в том, что произошло между нами на пляже. Я думал, ты это поняла.

Лайза подняла на него глаза и почувствовала, как по телу пробежала дрожь. И следом будто огненная волна захлестнула ее всю. В его глазах она прочла желание, как тогда на пляже. Она знала, что надо отвести глаза, но не могла. Весь мир состоял в тот момент только из них двоих. И ее взгляд был прикован к нему помимо воли.

Донахью первым отвел глаза.

– Ты совсем не ешь, – осуждающе проговорил он, наливая ей новую чашку кофе. – Никаких разговоров, пока ты не поешь.

То, что происходило только что между ними, вряд ли можно было с полным правом назвать разговором, но Лайза не стала спорить. Все было и так ясно. Она с готовностью согласилась прервать эту «беседу».

– Ладно, – отозвалась она, снова берясь за бутерброд. – Поговорим потом.

Ее горло перехватило от волнения, глотать было трудно, но она заставила себя съесть почти все. Вкуса, однако, почти не почувствовала – уж какое там, если Донахью все время наблюдал за ней, лениво облокотившись о столик. Наконец она отодвинула от себя тарелку.

– Все, я наелась.

– Прекрасно. – Он выпрямился. – А кофе можно отнести в кабинет. Идем. – Он вдруг подошел и приподнял ее, взяв за талию. Лайза ахнула, словно пронзенная током. Она подняла глаза на Донахью, надеясь, что он не обратил на это внимания, но он смотрел ей прямо в глаза.

– Вот именно, – мрачно заметил он. – И я чувствую то же. Просто огонь, правда? – Он взял ее чашку. – Думаю, нам пока лучше избегать физических контактов. Кабинет налево по коридору.

– Хорошо. – Избегая его взгляда, Лайза заторопилась вперед. С каждым моментом ее уверенность в себе таяла. В кабинете она выбрала большое кресло около письменного стола из красного дерева и постаралась придать себе как можно более деловой вид. Но это не получилось, так как Донахью подал ей кофе, а затем уселся на ковер у ее ног, прислонившись к столу и обхватив руками колени. Какое-то время оба молчали.

– Я хотел бы обладать тобой, – мягко сказал наконец он.

Лайза чуть не выронила чашку.

– А я бы не хотела касаться этой темы, Донахью, – решительно заявила она.

– Честно говоря, это единственное, о чем бы хотел говорить я, но давай обсудим то, что интересует в первую очередь тебя. Я не могу отпустить тебя, пока не объявится Болдуин. – Он улыбнулся с чарующей теплотой. – Ну все, дискуссия окончена. Теперь можно поговорить и о постели.

Лайза вздохнула, ощущая свою полную беспомощность.

– Донахью, я не хочу отрицать, что между нами существует определенное физическое влечение, но…

– Клэнси, – поправил он, не сводя глаз с ее лица. – Я хочу, чтобы ты называла меня по имени. – Его голос понизился до бархатистого шепота. – Пожалуйста, скажи это, Лайза.

Она не даст опять поймать себя в эти сети! Но тем не менее она послушно повторила:

– Клэнси.

Наградой ей послужила редкостной доброты улыбка.

– Замечательно. Спасибо тебе, дорогая! – Едва заметный акцент был теперь более выраженным, как и шотландское обаяние, которое она заметила еще раньше, при их первой встрече.

Лайза опустила глаза.

– Я не позволю тебе так легко к этому относиться. Ты вел себя непростительно…

Неожиданно Клэнси привстал, забрал у нее чашку и поставил на пол. После этого он взял ее руки в свои и осторожно сжал.

– Послушай, ты не понимаешь! Это теперь уже не важно. Даже если бы я не хотел поймать Болдуина с твоей помощью, мы все равно не могли бы о нем забыть. Во-первых, потому, что он делает тебя несчастной, а во-вторых, потому, что он – та часть твоей жизни, которую я хочу уничтожить.

Потрясенная, она смотрела на него.

– Уничтожить? Ты хочешь сказать…

Клэнси резко покачал головой.

– Я бы и хотел, но это не так просто. Если я и уберу твоего первого мужа, то над твоей жизнью все равно останется тень.

– Первого мужа? – удивленно повторила Лайза.

Он улыбнулся.

– Да, первого. Потому что я хочу быть твоим мужем, вторым и последним. Мы ведь поженимся, разве не так?

– О чем ты говоришь? Это безумие!

– Не спорю.

– Мы даже не знаем друг друга.

– Серьезный аргумент, но это легко исправить.

– Ты, наверное, смеешься, – произнесла Лайза, не зная, как все это воспринимать. На ее побледневшем лице выделялись расширенные от волнения темные глаза.

Донахью покачал головой.

– Если тут есть над кем смеяться, то только надо мной. Тебе, наверное, кажется странным, что мужчина моего возраста смог влюбиться как мальчишка. Но я ничего не могу с этим поделать. – Он поднес ее руку к губам и поцеловал ладонь. Глядя ей прямо в глаза, он нежно проговорил: – Я люблю тебя, Лайза Лэндон. Страстно, неистово, романтично. Я болен, причем с осложнениями. Я безумно ревную, жажду полного обладания и мучительно не уверен в себе. Можешь смеяться, если хочешь. Я знаю, что смешон.

– Мне совсем не хочется смеяться. – Лайза ощущала покалывание в руке, обжигаемой его поцелуями, и это вызвало в ней приступ паники. – Ты говоришь серьезно?

– Я же сказал тебе, что никогда не лгу. Конечно, я серьезен.

Она облизнула пересохшие губы.

– Я никогда не выйду замуж. Никогда больше!

– Я не тороплю тебя. У тебя будет время, чтобы привыкнуть к этой мысли, – тихо сказал он. – Я считаю, что лучше сразу все сказать. У нас с тобой и так все слишком запутано, но ты должна правильно понимать мои намерения. А мое намерение – жениться на тебе и любить тебя, пока смерть не разлучит нас. – Он улыбнулся с бесконечной нежностью. – Тебе все ясно?

Лайза тряхнула головой.

– Я не выйду за тебя, Клэнси. Даже если ты прождешь сотню лет. – Она твердо посмотрела ему в глаза, прежде чем добавить: – Я не люблю тебя.

– Но я и не ожидал, что ты сразу меня полюбишь. Это было бы слишком – чтобы мы одновременно поддались безумию. – Его горячий язык внезапно лизнул ее ладонь. – Но ты меня хочешь. Я достаточно опытен, чтобы распознать все признаки этого. У нас все впереди, а пока начнем с малого.

– Нет! Я не позволю… – Она остановилась. Его зубы начали игриво покусывать кончики ее пальцев. Лайза почувствовала, как бешено заколотилось сердце. – Клэнси, перестань! За кого ты меня принимаешь? Я не ложусь в постель с каждым мужчиной, который меня поманит.

– Я это знаю. Об этом тоже было сказано в твоем досье. У тебя никого не было со времени развода. После того как я понял, что со мной происходит, мне было очень приятно читать это.

– Совать нос в личную жизнь женщины, – его язык нежно ласкал чувствительную кожу между пальцами, и Лайзе приходилось напрягать всю волю, чтобы не потерять ход мысли, – это низость.

– Я попрошу Алекса прислать тебе мое досье. Оно наверняка где-то хранится. И тогда мы будем квиты.

Она видела, как бьется пульс на его виске, и ее охватило желание ощутить это кончиками пальцев.

– Хорошо? – Он поднял на нее глаза.

– Что? – Лайза не могла больше сосредоточиться на разговоре. Клэнси был так близко, что она ощущала тепло, исходящее от него. Неожиданная прямота и искренность этого человека привели ее в замешательство.

Клэнси усмехнулся.

– Почему-то мне кажется, что ты не отнеслась к моему признанию с должным вниманием. А зря, ведь я никогда раньше не говорил женщине, что схожу из-за нее с ума.

– Ты действительно сошел с ума. Любовь с первого взгляда – нечто из книжек. Вот сексуальное притяжение – это я могу понять. Но любовь… – Она отрицательно покачала головой. – Не верю. Через некоторое время ты будешь рад тому, что я не приняла твои слова всерьез.

– Ну и зря! Я видел такое и раньше, но тогда я был наблюдателем со стороны. И я достаточно хорошо знаю это явление, чтобы определить его в нашем случае. – Он нежно коснулся пальцами ее губ. – Никогда не думал, что это может произойти со мной. Мне казалось, что я всегда буду слишком занят работой, что я обречен на кратковременные связи, которые не задевают по-настоящему. Ты представляешь, какое это для меня чудо?

Лайза почувствовала, как сжимается горло.

– Напрасно ты выбрал меня, – хрипло проговорила она. – Я не позволю себе увлечься ни одним мужчиной. Найди кого-нибудь другого, Клэнси.

– Я не могу. Ты теперь единственная для меня.

– Тебе будет больно. – В ее голосе прозвучали нотки отчаяния. – Прекрати это. Я не хочу никому причинять боль. В мире и так слишком много боли.

– Я все же попытаюсь. – Он очертил указательным пальцем линию ее нижней губы. – Какой у тебя красивый рот. Мне так нравится смотреть, как ты улыбаешься. Будто весь мир вдруг озаряется. Но почему ты так редко улыбаешься?

– Клэнси, ты меня совсем не слушаешь!

– Я слушаю. – Он взглянул в ее глаза. – Спасибо за предупреждение, дорогая, но сейчас уже слишком поздно. Я ничего не могу изменить. Я должен попытаться. – Он слабо улыбнулся. – Должен предупредить тебя, что я обычно очень настойчив, когда стремлюсь к чему-нибудь, так что со мной бесполезно спорить. Эту битву я намереваюсь выиграть.

– Ты не можешь выиграть! Это безнадежная ситуация. – Ее губа слегка подрагивала под его лаской, и томление распространялось по всему телу. – Лучше отпусти меня!

Клэнси задумчиво покачал головой.

– Я не могу, даже если б хотел. Надо закончить то, что мы начали.

– Ничего мы не начинали! И сейчас как раз… Клэнси!

Молниеносным движением он обхватил ее за талию и усадил на пол рядом с собой. Его голубые глаза смеялись.

– Должен же я показать тебе, что это уже началось! – Он нежно обхватил руками ее лицо. – Не волнуйся, я не собираюсь нападать. Я просто хотел, чтобы ты поняла. – Его лицо медленно приблизилось к ней, и дыхание коснулось ее губ. Дрожь пронзила все ее тело. – Я много чего еще хочу сделать, но для начала можно ограничиться и этим. – Клэнси усмехнулся. С большой осторожностью он скользнул губами по ее губам, поглаживая их, дразня, но не давая удовлетворения. Когда он подвинулся поудобнее, его широкая грудь коснулась ее груди. Лайза задохнулась от острого волнения и почувствовала, как он остановился на мгновение, прежде чем поцеловать ее. Оторвавшись, Клэнси посмотрел на нее. – Твоя грудь очень чувствительна, правда? – прошептал он. – Я так и думал. – Он касался ее своей грудью медленными волнообразными движениями.

Она не могла дышать, а пронизывающая ее дрожь перешла в сладкую боль и сосредоточилась в низу живота. Ее соски затвердели, и она чувствовала, как натянулась ткань кофточки. Голова кружилась. Закрыв глаза, Лайза вцепилась в его плечи, чтобы сохранить равновесие.

– Я хотел этого еще тогда, на пляже, – сказал он, и голос выдавал его напряжение. – И еще многого другого. Я хотел, чтобы ты сняла атласную блузку, и хотел смотреть на тебя, трогать пальцами твои соски и видеть, как они оживают. – Он обнял ее, крепко прижимая к себе, и она издала низкий стон. – Я хотел ласкать тебя руками, губами, языком. – Лайза чувствовала грудью тяжелое биение его сердца, и это заставляло ее трепетать от восторга. Она покачнулась, но его руки удержали ее. – Я хотел касаться каждой твоей клеточки. Я и сейчас этого хочу.

– Пожалуйста, не надо! – Лайза с ужасом подумала, что он еще только начинает, а она уже вся объята пламенем. Никогда в своей жизни она не испытывала ничего подобного. – Клэнси, нам надо остановиться!

– Знаю. – Он обнял ее, притянув к своей бурно вздымающейся груди. – Ситуация уже выходит из-под контроля. Дай мне минутку.

Легко сказать! Его сильные мускулы все еще прижимались к ее телу, Лайза ощущала всю мощь его возбуждения, и оно отозвалось в ней. Ничто не могло возбудить ее больше, чем это ощущение. Руками она уперлась в его грудь. Это было ошибкой, потому что биение его сердца через руки передавалось всему ее телу.

– Перестань! – в отчаянии попросила она. – Прямо сейчас!

Клэнси глубоко втянул в себя воздух, затем отпустил ее и опять сел на пол.

– Ну ладно, – проговорил он не совсем твердым голосом. Его ноздри все еще трепетали от возбуждения, губы сжимались. Он выглядел таким голодным… А что, если и она выглядит так же?

Наконец Клэнси с некоторым усилием улыбнулся.

– Ну, думаю, ты понимаешь теперь, что это серьезно. Мы хотим друг друга. – Он резко выдохнул. – И как сильно хотим!

– Да. – Дрожащей рукой Лайза поправила волосы. – Но это ничего не меняет. Я не так наивна, чтобы перепутать желание и любовь. И я не собираюсь прыгать к тебе в постель только потому, что меня влечет к тебе. Я подозреваю, что ты можешь использовать это к своей выгоде.

– Умница! Именно так я и поступлю! – Его глаза весело блестели. – Но я бы сначала удостоверился, что наши выгоды так переплелись, что ты бы даже не поняла, кто кого использует.

Слово «переплелись» вызвало у Лайзы такие ассоциации, что всю ее словно окатило жаром. Она вскочила на ноги.

– Мне, наверное, лучше пойти к себе. Пора возвращаться к своим ролям – пленницы и тюремщика.

На какой-то момент ей показалось, что она уловила боль в глазах Клэнси. Но уже в следующий момент ничего не было заметно. Донахью слишком жесткий человек, чтобы позволять себе подобные эмоции.

– Давай, – спокойно ответил он. – Если тебе так кажется безопаснее.

Лайза рассмеялась с кажущейся беззаботностью.

– Интересно, как это беспомощная пленница может чувствовать себя в безопасности?

– Я бы не назвал тебя беспомощной, – тихо сказал Клэнси. – Скорее уж я беспомощен. Никогда в жизни я не был столь уязвим.

Улыбка Лайзы угасла. Опять он так действует на нее. Печальный тон Клэнси вызывал в ней желание утешить и усиливал чувственное желание, затягивающее ее в свой водоворот.

– Я не хочу, чтобы ты что-нибудь ко мне чувствовал! – сказала она с яростью, которая поразила даже ее саму.

Он стоял, молча глядя на нее. Руки Лайзы сжались в кулаки.

– Ты не должен усложнять мне жизнь. Меня она устраивает как есть.

– Неужели? А мне кажется, что тебе могла бы понадобиться помощь, чтобы кое-что исправить. – Он пожал плечами. – Так или иначе, ты получишь ее, хочешь ты этого или нет.

– Клэнси, ты врываешься в мою жизнь и начинаешь тут командовать. Твои люди, возможно, и подчиняются приказам своего начальника, но я не собираюсь.

– Посмотрим. Сейчас тебе лучше пойти к себе и отдохнуть. Я втянул тебя в нечто вроде эмоционального марафона, правда? На мой взгляд, мы так и пойдем: сначала ухаживание, потом секс, потом женитьба. – Он ухмыльнулся. – Если ты предпочитаешь другую последовательность, то это можно обсудить. Со мной всегда можно договориться.

Лайза издала стон, полный отчаяния, резко повернулась и чуть ли не бегом бросилась к двери.

– Лайза!

Она остановилась, держась за ручку двери.

– Мы оба знаем, что нам не миновать постели. Еще пару минут, и мы бы занимались любовью прямо на ковре.

Она мрачно молчала.

– Я просто хотел сказать, что дам тебе сначала ко мне привыкнуть, а потом… – Он запнулся и продолжал довольно смущенно: – Ну, понимаешь… Я хотел бы стать твоим другом, а потом уже любовником.

Лайза открыла дверь.

– Ты не станешь ни тем, ни другим. Ты просто мой тюремщик, Клэнси. – Дверь резко захлопнулась.

Клэнси тихо, но выразительно выругался. Да уж, он большой мастер вести разговоры! Странно было бы, если бы она отреагировала иначе. Он собирался сказать ей, что будет мягким, нежным, заботливым. Получилось же так, как будто он делает ей огромное одолжение тем, что не тащит сразу в постель и не наваливается сверху. За годы работы у Алекса он, как ему казалось, обучился кое-какой дипломатии, но теперь, похоже, все вылетело у него из головы. Стоило ему увидеть Лайзу, как вся его самоуверенность куда-то подевалась, и он чувствовал себя большим и неуклюжим увальнем, ухаживающим за своей первой женщиной.

Подойдя к бару, он налил себе щедрую порцию бренди. Теперь, когда он так устал, оно, должно быть, собьет его с ног, но это и к лучшему. В конце концов, он сможет забыть, какого дурака свалял сегодня. Клэнси осушил стакан в три глотка и опять потянулся к бутылке, но остановился. Нет, сегодня лучше не напиваться. Он не должен быть таким неуклюжим завтра, так что похмелье ему ни к чему.

Ухаживание. Это было старомодное слово, но оно ему очень нравилось. Такая женщина, как Лайза, заслуживает не только ухаживания, но и самой галантной и почтительной заботы. Несмотря на поразительную силу духа, она казалась такой хрупкой и ранимой! Когда она не улыбалась, ее лицо омрачала затаенная печаль, и это наполняло Клэнси яростным стремлением защитить ее. Сколько боли было за этой сдержанностью! Он же все видел, несмотря на весь ее жесткий контроль над собой. Как бы он хотел разделить эту боль! Разделить вообще все ее чувства, всю ее жизнь.

Клэнси закрыл бар и пошел к двери. Это будет нелегко – завоевать ее доверие, а потом и ее любовь. Ему лучше поспать, чтобы быть во всеоружии перед битвой. Завтра можно поехать с ней кататься на яхте. Обстановка там не такая интимная, как на вилле, и Лайза, возможно, почувствует себя свободнее. В конце концов, почему бы не попробовать? Сейчас он готов ухватиться за любое средство, которое может ему помочь.

Глава 4

Лучи солнца нежно ласкали ее лицо, а бриз приносил запах соли и мускусно-мятный аромат, который у Лайзы уже прочно ассоциировался с Клэнси. Что-то легкое упало на ее колени, и она неохотно открыла глаза. Ее ноги покрывала синяя легкая рубашка, которая до этого была на Клэнси.

– Прикройся, – коротко бросил он. – У тебя слишком белая кожа, чтобы так подолгу загорать. Тебе надо было бы надеть брюки, а не шорты. Ты что, никогда не ходишь на пляж?

– Хожу, когда удается. Нью-йоркская зима предоставляет не много возможностей позагорать. – Медленно оглядывая Клэнси, Лайза подумала, что уж ему-то не приходится об этом волноваться. Его массивные плечи и спина были бронзовыми, как и лицо. Треугольник темных волос покрывал его грудь, сужаясь в узкую дорожку, исчезающую под поясом джинсов. Лайза представила, что проводит рукой по этим курчавым волосам, и ощутила покалывание в ладонях. Она поспешно закрыла глаза и постаралась переключиться. – А что, в Седихане очень жарко?

– Да, эта страна почти целиком расположена в пустыне. Но весной и в начале лета холмы выглядят очень живописно. – Лайза почувствовала на себе его взгляд и неловко подвинулась в шезлонге. После короткого молчания Клэнси сказал: – Спасибо, что согласилась сегодня поехать. Я боялся, что после того как я выставил себя таким ослом вчера, ты просто забаррикадируешься в своей комнате.

– Ну кто бы смог отказаться от прогулки на такой яхте? – с деланной легкостью сказала она. – Уж наверняка не такие соскучившиеся по солнцу люди, как я. Кроме того, у несчастной, жалкой узницы нет права выбора. Ты вообще мог перебросить меня через плечо и притащить сюда.

– Я бы так никогда не сделал.

Неужели в его голосе действительно прозвучала боль? Трудно поверить, что ей удается задеть такого гранитно твердого, невозмутимого человека, как Донахью. Но при этом он был слишком честен и слишком внутренне силен, чтобы скрывать свою уязвимость. Вчера, к своему полному смятению, Лайза обнаружила это.

Сегодня Клэнси делал все, чтобы избежать любой неловкости. Он был дружелюбным, обаятельным и почти отстраненным. Часы, проведенные ими на яхте, были такими же безоблачно золотыми, как солнце, льющееся на палубу. Лайзе вдруг захотелось загладить ту боль, которую она ему причинила.

– Я пошутила, – сказала она. – Я знаю, что ты не стал бы принуждать меня.

– Отлично. – Последовало долгое непринужденное молчание. – Можно задать тебе вопрос?

Лайза немного насторожилась.

– Давай.

– Почему ты вышла за него?

– Ты же видел фотографии Мартина. Он очень хорош собой… да просто красавец!

– Не понимаю. Мне казалось, что ты не из тех женщин, которые судят поверхностно.

– Но тогда я была именно такой. Боюсь, я отличалась непозволительной наивностью для своих двадцати шести лет. Я была единственным ребенком, и родители слишком оберегали меня от прозы жизни. Я выросла с сознанием того, что могу безмятежно плыть по течению до конца своих дней и все буду получать на серебряном блюдечке. Тогда я даже не думала, что пение – мое призвание, считая уроки вокала лишь приятным времяпрепровождением.

– И что Болдуин? – напомнил Клэнси.

– Я же говорю, что привыкла ощущать себя принцессой. Мне было уже двадцать шесть, а Прекрасный Принц почему-то не спешил появиться в моей жизни. И тогда я начала искать его сама. – Она горько улыбнулась. – Мартин идеально подходил на эту роль! Светловолосый, голубоглазый красавец, уверенный в себе, умный, образованный человек. И потом, он хотел держать принцессу в башне из слоновой кости. Несомненно, это был брак, заключенный на небесах.

– И ты не знала о его незаконной деятельности?

– Зачем принцессе выглядывать из своей башни? Я думала, что он занимается импортом и экспортом.

– В каком-то смысле так оно и есть, – сухо заметил Клэнси.

– Я ни о чем не знала, пока мы не развелись. Последние два года я пыталась как-то сохранить наш брак, но затем вынуждена была сдаться. Мои родители погибли в авиакатастрофе, и я вдруг обнаружила, что в мире есть такие вещи, как боль и ответственность. Даже принцессы рано или поздно взрослеют. Я захотела быть не только женой и матерью, но и личностью. Мартин не мог этого понять и сделал все, чтобы надежно запереть меня в башне. Он почему-то уверил себя, что если я вернусь к нему, то все будет как прежде. – Ее голос понизился почти до шепота. – Но ничто уже не будет как прежде. Потому что теперь нет… – Она остановилась и судорожно вздохнула. Глаза ее были открыты, но она отвернулась, чтобы Клэнси не заметил блеска слез. – Теперь ты понимаешь, почему я против того, чтобы снова стать пленницей, Клэнси? Я ведь только что вырвалась из тюрьмы.

– Но я же не Болдуин! Возможно, мне и хотелось бы держать тебя при себе, но я никогда не пойду на это. – Помолчав, он грустно добавил: – Надеюсь, что не пойду.

Она не сказала о ребенке. Клэнси изучал ее лицо, отметив скорбно сжатые губы и горе, словно застывшее в ее глазах. Ему хотелось обнять ее и утешить, но он боялся, что она потеряет самообладание, и не решался. Тут ему лучше не рисковать: если она обнаружит сейчас свою незащищенность, то может не простить ему это. Он крепче сжал руками подлокотники шезлонга и стал медленно, палец за пальцем, расслаблять кисти рук.

– Думаю, капитану надо сказать, чтобы он поворачивал назад, – заговорил он. – Твой носик явно покраснел. Давай пойдем на мостик, Лайза, тебе нельзя оставаться на солнце.

Лайза грустно вздохнула, сняла с колен его рубашку и подала ему.

– Наверное, ты прав, но мне так не хочется двигаться. Люблю погреться на солнышке!

– А я люблю при этом за тобой наблюдать, – отозвался он. – Смотри, у тебя и ноги покраснели. – Он внезапно нахмурился. – И рубашка не помогла.

– Наверное, они сгорели до того, как ты так любезно накрыл их.

Клэнси все еще озабоченно смотрел на ее ноги.

– Ты совсем о себе не заботишься. У тебя такие худенькие ноги.

– Как у цыпленка, – легкомысленно согласилась она.

– Ну что ты!

В его голосе прозвучало нечто такое, что заставило ее сразу поднять на него глаза. Его взгляд, прикованный к ее ногам, был полон страсти, а губы чувственно сжались. Лайза вздрогнула, сердце бешено забилось. Все тело объял жар, ничего общего не имеющий с солнцем.

– Нет, они очень красивы. – Он медленно протянул руку и дотронулся до ее бедра. Лайза почувствовала, как по телу словно пробежал ток. – Они удивительно красивы. – Указательным пальцем он дотронулся до внутренней поверхности бедра. – Как шелк! Боже, какая нежная кожа!

Ей следовало бы отодвинуться. Надо было смахнуть его руку, холодно что-нибудь сказать. Ну почему она не может двинуться? Почему она просто сидит тут и ощущает, как тепло разливается по всему телу, а в центре ее женственности нарастает напряжение? Словно зачарованная, Лайза сидела неподвижно, следя, как его палец рисует узоры на ее ноге.

– Раздвинь немножко ноги, дорогая.

Не думая, она подчинилась. Кажется, она вообще не могла сейчас думать, только чувствовать. Его руки – большие и сильные – казались такими загорелыми на фоне ее белой кожи. В пальцах, которые посылали импульсы по ее телу, не было ничего изысканного или артистичного. Это были руки волевого человека, человека действия, а не мечтателя.

– До чего мне это нравится! – проговорил он, продолжая поглаживать ее чувствительные места с исключительной нежностью. Лайза чуть не задохнулась, когда его палец проник под край ее шорт и коснулся внутреннего сгиба бедра. Услышав, как она ахнула, Клэнси мгновенно остановился и вопросительно посмотрел на нее. – Что, я опять слишком спешу?

Он глубоко вздохнул и убрал руку, причем видно было, каких усилий это ему стоило.

– Прости. Я собирался сегодня быть настоящим джентльменом. Надо было предвидеть, что мне это опять не удастся. – Он еще раз с отчаянием взглянул на ее ноги, все еще немного разведенные. – Но и ты не должна быть такой послушной. Как я могу держаться на расстоянии, когда ты выполняешь все мои желания?

Потрясенная, Лайза поспешно сдвинула колени.

– Ну вот, я опять тебя обидел! – В тоне Клэнси звучало искреннее отвращение к себе. – Ну пожалуйста, не смотри на меня так. Это не твоя вина. Я во всем виноват. Я так страдаю по тебе, что показываю себя не с лучшей стороны. Ну, пойдем. Тебе не стоит быть на солнце. – Он нагнулся и помог ей встать.

Лайза смущенно взглянула на него, идя следом. За несколько мгновений она испытала целую гамму чувств – боль, чувственность, вину. А теперь, как ни странно, она полна сочувствия к человеку, который вызвал в ней все эти эмоции.

– Я тоже хороша, – осипшим голосом сказала она. – Ты, должно быть, застал меня врасплох. Обычно я не веду себя так… – Она запнулась, не находя слов. Зачем говорить ему, что никогда еще она не испытывала рядом с мужчиной такого взрыва эмоций. Незачем поощрять его каким-либо образом. – Давай забудем об этом, ладно? Виновато во всем роскошное тропическое солнце.

– Но я не хочу забывать это. Я постараюсь все запомнить. – Клэнси смотрел прямо перед собой, его лицо было сосредоточенным и суровым. – Потому что в один прекрасный день мне не нужно будет заставать тебя врасплох, Лайза. Когда-нибудь ты будешь рада пойти мне навстречу. Я представляю, как ты лежишь нагая на палубе, залитой лунным светом, и протягиваешь мне навстречу руки.

Лайза с усилием улыбнулась.

– Ты увидел это в неком хрустальном шаре?

– В моем воображении. Мне обычно хорошо удается воплощать в жизнь мои видения. Секрет в том, чтобы все время помнить о своей цели и не сдаваться.

Клэнси надел рубашку, но не потрудился ее застегнуть. Лучше бы он это сделал, подумала Лайза. Вид этой мускулистой груди и облачка курчавых волос заставил ее сердце учащенно биться.

– И у меня нет намерения сдаваться, – твердо заключил он.

– У меня тоже. Так что положение безвыходное. – Она посмотрела на него с легкой иронией. – Кроме того, я не страдаю эксгибиционизмом, чтобы наслаждаться тем сценарием, который ты для меня приготовил. На этой яхте довольно большая команда, не так ли?

– Двенадцать человек. Не думай об этом. Это просто одно из судов компании «Седихан петролеум». А вот в Марасефе у меня есть яхта, которой могут управлять лишь два человека. Ты должна понимать, я не любитель шоу. Я слишком большой собственник, чтобы позволить всей команде любоваться тобой.

Лайза отвернулась, тщетно пытаясь найти какую-нибудь безопасную тему для разговора. Но как ее найдешь? Почему-то все их разговоры сводились к самым интимным темам.

– Одно из судов? – переспросила она. – А что, у вас их много?

Клэнси кивнул.

– Мы содержим собственные суда и вертолеты во всех наших постоянных владениях. Хотя иногда мы просто арендуем то, что нужно. Вполне естественно, что я имею доступ к любой собственности седиханских компаний.

– Разумеется, – эхом отозвалась Лайза. Клэнси говорил об этом как о чем-то совершенно обычном. Видимо, он обладал почти неограниченной властью так долго, что это стало для него привычным. – А как долго ты возглавляешь службу безопасности в Седихане?

– Практически всю мою взрослую жизнь. – Клэнси усмехнулся. – Хотя начинал я как нечто среднее между наставником и телохранителем у Алекса Бен Рашида и его кузена Лэнса, когда они были еще подростками. Старый Карим, который тогда правил, хотел, чтобы на этом месте был человек бывалый и умелый.

– Умелый?

– Ну, я помотался по свету и успел поработать кем угодно, от буровика в Техасе до тайского бойца в Малайзии. Я тоже был еще почти мальчишкой, но мог справиться почти с любой ситуацией. В нефтяной стране, где стычки на границе – обычное дело, это стало лучшей рекомендацией.

– Понятно. – Но ей все же было трудно представить себе юного паренька, берущего на себя ответственность, которая заставила бы согнуться и взрослого. Неудивительно, что он привык самостоятельно принимать решения. – Так теперь Седихан стал твоим домом?

– Ну да, насколько у меня вообще может быть дом. Моя работа не позволяла мне обосноваться где-то всерьез. Седихан имеет экономически важное стратегическое значение, так что он никак не может стоять в стороне от мировой политики. Последнее время я проводил в разъездах по крайней мере шесть месяцев в году. – Он помолчал. – Но это не значит, что так все и будет. Теперь у меня есть ряд надежных людей в ключевых точках по всему миру. Я мог бы переложить на них часть ответственности.

Лайза рассеянно смотрела на воду.

– Ты, наверное, будешь ужасно скучать по работе после всех этих лет. Мне кажется, тебе не нужно спешить менять свою жизнь.

– Конечно, я буду скучать, но в Седихане есть люди, которых я люблю. Было бы прекрасно иметь побольше времени, чтобы общаться с ними.

– Ты имеешь в виду Алекса?

– Алекса и Сабрину, Лэнса и Хани, Дэвида и Билли, Карима… – Он задумчиво улыбнулся. – И многих-многих других. Это действительно замечательные люди, Лайза. Я хотел бы познакомить тебя с ними.

На его лице вдруг отразилась такая теплая нежность, что Лайзе тоже захотелось этого. Она грустно покачала головой.

– Я не сомневаюсь, что они такие, как ты про них говоришь, но вряд ли мы когда-нибудь встретимся. От Нью-Йорка до Седихана долгий путь.

– Не такой уж долгий. Я могу нанять самолет, и мы будем там через шесть часов. Хочешь?

Лайза рассмеялась.

– Так просто?

– Да. – Он остановил ее, положив руку на ее локоть. Его глаза смотрели нежно, но настойчиво.

– Я хочу привезти тебя к себе домой. Возможно, это немного старомодно, но я хочу, чтобы ты узнала тех, кто мне дорог. Ты приедешь?

Лайза смущенно покачала головой.

– Я не могу. Это ничего не даст, Клэнси.

– Ты приедешь? – Он спросил это так резко, что она вздрогнула. Минуту он молчал, как будто борясь с эмоциями. – Ну ладно, а если я скажу тебе, что я очень богат? Алекс очень щедр в отношении тех, кого любит. Раньше это мало что для меня значило, но теперь мне нравится, что я могу дать тебе все. Все, что угодно. К черту башню из слоновой кости! Я могу дать тебе дворец, если ты захочешь.

– Ты хочешь купить меня?

– Я готов бороться за тебя любыми способами. Деньги, личная свобода, слава. – Он бесшабашно улыбнулся. – Желаешь стать второй Стрейзанд? Я устрою тебе это.

Она покачала головой.

– Я уже взрослая и ничего не жду на серебряном блюдечке, я же говорила.

Клэнси крепче сжал ее локоть.

– Но ведь что-то тебя интересует в этой жизни! Я просто должен выяснить, что это, и дать тебе.

Лайза недоверчиво смотрела на него.

– И тебя бы это устроило?

– Нет, – ответил он. – Я хотел бы, чтобы ты любила меня так же безумно, как и я тебя. Но я согласен и на меньшее.

– Лучше отпусти меня, – мягко сказала она. – Боюсь, что ты мне начинаешь нравиться, Клэнси Донахью, но я никогда не полюблю тебя.

Он вздохнул.

– Ну что ж, это уже кое-что. Ты хотя бы не хочешь четвертовать меня. – Он широко улыбнулся. – Зачем бы я стал сейчас отказываться от борьбы? Я и не ожидал, что победа будет легкой. Просто подожди несколько дней, и ты увидишь, что даже у сурового агента службы безопасности могут быть привлекательные черты.

Именно этого Лайза и боялась. Она уже чувствовала, что физическое притяжение к Клэнси начинало сопровождаться эмоциональным. Она подняла брови.

– Ты что, хочешь поразить меня роскошью?

Его улыбка угасла.

– Нет, я просто люблю тебя, дорогая, – тихо сказал он. – И хочу сделать так, чтобы и ты меня полюбила.

Лайза молча смотрела на него, чувствуя, как сжимается горло. Ну что на это ответить? Особенно если знаешь, что каждое слово сказано искренне.

Клэнси протянул руку и легко коснулся пальцами ее щеки.

– Не волнуйся. Со временем ты к этому привыкнешь. Я уже привык. – Опять взяв за локоть, он повел ее к находящемуся рядом капитанскому мостику.

– Ну давай уйдем в тень и будем возвращаться. На ближайшие два дня надо найти какие-то занятия для дома. Ты наверняка обгорела. – Неожиданно он улыбнулся с видом заговорщика. – Ты играешь в шашки?


Клэнси Донахью прекрасно играл в шашки, и Лайза скоро поняла, почему он так улыбался, предлагая ей сыграть. Поскольку она действительно обгорела на солнце, то не имела ни малейшего желания выходить из дома, и следующие два дня они провели за играми. Лайза обнаружила, что Клэнси был мастером не только в шашках и шахматах, но и в игре в покер, а также многих других. В игре он проявлял тихую сосредоточенность и такой мальчишеский азарт, что Лайза получала удовольствие даже тогда, когда проигрывала, а это случалось чаще всего.

К концу второго дня этих сплошных поражений Лайза откинулась в кресле с видом полного отчаяния.

– Ну вот, опять ты меня разделал под орех. И где ты научился так играть? Трудно поверить, что ты говорил мне правду о своей жизни, Клэнси. Никто не смог бы одновременно делать карьеру в службе безопасности и научиться так играть.

– Шахматам я научился в восемнадцать лет, участвуя в кампании в Юго-Восточной Азии. Карим был фанатиком шахмат и всегда искал себе партнеров. Филипп Эль-Каббар научил меня ма-джонгу. Что касается покера, то мне всегда нравилась эта игра…

Лайза подняла руку, прерывая его.

– Зря я спросила. А есть хоть одна игра, в которой ты не был бы экспертом?

Клэнси задумался.

– Наверное, «Монополия». Я играл в нее всего раз или два с сыном Сабрины. Хочешь, я пошлю за ней в город?

– Ты что, смеешься? Это же игра в бизнес, а ты играешь в нее по жизни с самого детства. По этой же причине мы не можем играть в «Ключ». – Улыбаясь, она поднялась на ноги. – Я подумаю о «Тик-таке», пока готовлю кофе. Там хотя бы не будет победителя.

Клэнси встревоженно посмотрел на нее.

– А что, надо было дать тебе выиграть? Мне казалось, что тебе это не понравится.

Лайза покачала головой.

– Да нет, я могу это пережить. Хотя столько поражений подряд – это немного чересчур. Когда я обгорю в следующий раз, я буду читать, чтобы повышать свое образование.

Клэнси поднялся, и они вместе пошли на кухню.

– В следующий раз я, возможно, смогу развлечь тебя другим способом. Это игра, в которой только одно правило, зато два победителя.

Лайза подозрительно посмотрела на него.

– И что же это за игра?

– Удовольствие, – многозначительно понизив голос, сказал он. – Хочешь сыграем?

Она сердито отвела глаза. Опять он ее поймал! Клэнси мог часами изображать из себя прекрасного компаньона, он был непринужденным, веселым, добродушным. Но затем, когда она меньше всего ожидала, он бросал замечание вроде этого, которое будоражило ее, словно чувственное прикосновение. Лучше не думать об этом. За последние два дня она не раз сидела, наблюдая, как его руки переставляли фигуры на доске или лениво барабанили по столу в ожидании, пока она сделает ход. Эти большие, умелые руки, которые недавно скользили по ее бедру, обжигая кожу своим прикосновением… Лайза быстро приказала себе остановиться.

– Ты наверняка подтасуешь карты, – холодно заметила она, подходя к шкафчику и вынимая банку кофе.

– Только в твою пользу! – Клэнси сел на стул у бара. – Думаю, ты не возражала бы выиграть.

Лайза насыпала кофе в кофеварку слегка дрожащей рукой. Неожиданно сексуальное напряжение между ними стало непереносимым. Обычно она ощущала его просто как фон, но сейчас Клэнси решил выступить в открытую. Открытый, обнаженный… Лучше не думать об этом. Широкая грудь Клэнси, поросшая курчавыми волосами… Его мощные бедра.

– Ты кладешь слишком много кофе, – осторожно заметил Клэнси. – Может быть, ты считаешь, что нам нужно побольше кофеина, чтобы активно провести ночь?

– Нет, я просто задумалась. – Лайза тряхнула головой, сердясь на себя. Она слишком много думает о нем, черт возьми. – Я вообще не хочу кофе. Почему бы нам не пойти спать? Уже поздно.

– Хорошо. – Клэнси встал. – Ты вроде бы нервничаешь. Что-то не в порядке?

– Тюремная лихорадка. Мне нужно выбраться из этого дома. – Она повернулась и посмотрела ему в лицо. – Я должна уехать из Пэрадайз Кэй. Мартин все равно не появляется. Он, должно быть, на другом конце света. Давай я уеду, Клэнси.

Он покачал головой.

– Если ты хочешь переменить обстановку, я поведу тебя на соломенный рынок завтра после обеда. Я слышал, что это ловушка для туристов, позволяющая облегчить их кошелек, но тебе это даст хоть какие-то новые впечатления.

– А Гэлбрейт и остальные будут плестись за нами?

– Они нам не помешают. Они хорошо исполняют свои обязанности, ты их даже не заметишь.

– Но я буду знать, что они там! – Лайза ссыпала кофе обратно в банку. – Ты точно не хочешь вместо этого посадить меня на нью-йоркский самолет?

– Ни в коем случае. Тут не может быть сомнений. – Он стоял очень близко, так что она чувствовала тепло его тела. – Тебе было так плохо в эти дни? А я думал, что ты хорошо проводишь время. – Клэнси смущенно улыбнулся. – Я знаю, что не являюсь в глазах женщин тем идеальным партнером, с которым они хотели бы оказаться на необитаемом острове, но мне казалось, ты меня неплохо воспринимаешь.

Неужели он и вправду не понимает, насколько привлекателен для женщин? Скорее всего не понимает. Лайза уже обнаружила, что его самооценка не слишком высока.

– Нет, мне было совсем неплохо, – мягко сказала она. Если вспомнить, то последние несколько дней были приятными и интересными. Клэнси умен, обладает прекрасным чувством юмора и умением подмечать смешное. Он любит жизнь, и это странно сочетается с определенным цинизмом, свойственным его профессии. Лайза теперь не только желала его физически, но ей нравилось его общество. Именно осознание этого и выбило ее из колеи. Клэнси становится ей все ближе, а этого нельзя допускать. Всякая эмоциональная зависимость пугала ее. – Ты не можешь винить меня за некоторое беспокойство в подобных обстоятельствах. Давай действительно пройдемся на рынок.

– Так ты беспокоишься? – нежно спросил Клэнси. – Вот и я тоже. А ты не думаешь, что это происходит по одной причине? – Он внимательно всматривался ей в глаза. – Если дело в этом, то я могу предложить лучший вариант, чем соломенный рынок. – Обеими руками он взял ее лицо. Теплые, умелые руки со слегка грубоватыми подушечками пальцев. Сильные и уверенные руки, хотя почему-то они немного дрожали, когда прикасались к ее лицу.

Лайза поняла, что волнует его, и это еще больше усилило ее возбуждение. По-видимому, это становится ее обычным состоянием рядом с Клэнси.

– Вряд ли ты предложишь что-то достаточно безопасное, – ответила она.

– Не волнуйся, со мной тебе ничего не грозит. – Большими пальцами он поглаживал уголки ее рта. – Иногда это так приятно – не думать об опасности. Ты так не считаешь? – Он слегка надавил на ее нижнюю губу и приоткрыл ей рот. – Я могу чувствовать биение твоего сердца своими пальцами. Твои губы так же чувствительны, как и твоя грудь, правда?

Лайза судорожно сглотнула. Ее грудь поднималась в такт учащенному дыханию. Верхняя пуговица его рубашки была расстегнута, и видны были курчавые волосы на груди. Она не могла оторвать от них глаз. Ей хотелось потрогать их, провести по ним пальцами, почувствовать упругие, мощные мускулы его плеч. Клэнси медленно наклонялся к ней.

– Давай, Лайза, – убеждал он ее. – Позволь мне попробовать.

Клэнси прикоснулся губами к ее губам, но это еще не был поцелуй. Он терпеливо ждал. Его губы были горячими и твердыми, и Лайза наслаждалась их прикосновением, но ей хотелось большего. Она приоткрыла рот и почувствовала, как Клэнси содрогнулся. Медленно, осторожно, с любовью начал он целовать ее. Его руки сжали ее, и Лайза почувствовала, как растет его возбуждение.

Не думая, что делает, она нащупала руками пуговицы его рубашки. Клэнси замер. Затем, не прерывая поцелуя, он отвел ее руки и сам расстегнул рубашку. Взяв ее руки, он прижал их к своей груди. Лайза застонала от удовольствия. Именно об этом она мечтала. Ее ладони начало покалывать, когда она ощутила тепло его кожи. Она гладила его медленно, с наслаждением, играя, щекоча, лаская, смакуя свои ощущения.

Клэнси казался крепким, как скала, мускулы живота и груди были сведены почти невыносимым напряжением. Его прерывистое дыхание с хрипом вылетало из груди.

– Твои руки – это такое наслаждение! – прошептал он, гладя ее волосы. – Но этого мало. Я хочу, чтобы ты ласкала меня губами.

Клэнси обнял ее еще крепче, так что ее щека оказалась прижатой к его груди. Особый мужской запах окружал ее, кожа под ее губами была теплой. Осторожно она пустила в ход свой язык, пробуя его на вкус.

Клэнси дернулся, как будто его ударили, его пальцы вцепились в ее волосы.

– О, Лайза… Здесь. – Он слегка передвинул ее голову. – А теперь здесь, дорогая. – Он опять чуть-чуть сдвинул ее. – Боже, как хорошо… – Внезапно он прижал ее губы к своей груди с такой силой, что она не могла дышать. Клэнси весь дрожал. – Нет, больше не могу… Я схожу с ума! Давай пойдем в постель.

Лайза с трудом пыталась собраться с мыслями. И как только они успели зайти так далеко за несколько минут?

– Клэнси… – нерешительно начала она.

– Поверь, я сделаю тебя счастливой. – Его руки отпустили ее волосы и нежно скользнули вниз по спине. – Позволь мне дать то, что тебе нужно. То, что нужно нам обоим. Я люблю тебя, Лайза.

Она испытала легкое потрясение, когда осознала его последние слова. Он действительно верит, что любит, и для него это будет не только приятным времяпрепровождением. Это будет шагом к тому серьезному решению, которого он от нее ждет. К решению, которое она не примет больше ни с одним мужчиной.

Клэнси замер, почувствовав, как она напряглась.

– Что такое, Лайза? – Он осторожно отстранился, чтобы видеть ее глаза. Увидев выражение ее лица, он помрачнел. – Так, значит, нет?

Лайза прикусила губу.

– Нет, – сказала она. – Прости, что не остановила тебя раньше. Я не люблю дразнить просто так, Клэнси.

– Я знаю, – ответил он. Его лицо все еще было напряжено от неутоленной страсти. – Это моя вина. Я сам это начал. Мне было нелегко эти два дня, и я просто не удержался. – Он ожесточенно рассмеялся. – Но я буду наказан за свою несдержанность. Уверен, что всю ночь пролежу без сна, изнемогая от желания.

– И я тоже, – прошептала она.

– Можешь мучиться всю ночь, но я все равно не дам тебе эти твои дурацкие таблетки.

Лайза устало покачала головой.

– Я и не прошу. Я принимаю их только тогда, когда я… – Она замолчала и отвернулась. – Спокойной ночи, Клэнси. Ситуация не становится для нас легче, правда? Может быть, ты захочешь отпустить меня даже раньше, чем предполагал.

– Не надейся. Я могу перетерпеть все что угодно. Однажды я попал в плен. Меня пытали каждый день в течение трех с половиной недель, пока Алекс не добился моего освобождения. И даже там я не мучился так, как теперь. – Он склонился перед ней в насмешливом поклоне. – Спокойной ночи, мисс. Увидимся за завтраком.

Глава 5

Сомнений не было. На противоположной стороне площади около одного из столиков, прячась в тени навеса, стоял Мартин.

Лайза похолодела, затем ее сердце бешено забилось. Она бросила быстрый взгляд на Клэнси и немного успокоилась. Он вертел в руках ярко раскрашенную соломенную корзинку с изображением глазастой красотки. На его губах играла ироническая улыбка. Судя по всему, он не заметил ни появления Мартина, ни ее волнения. Да и как он мог заметить? Лайза и сама не узнала бы бывшего мужа, если бы не столь характерная для него манера держать себя. Сейчас Болдуина частично скрывали груда ротанговых сундуков и тень яркого полосатого навеса. Но она знала, что Мартин недолго будет оставаться в тени. Очень скоро он окажется рядом с ней, и тогда Клэнси легко его схватит. Ловушка, в которой она была приманкой, захлопнется.

– Забавно, правда? – спросил Клэнси, оборачиваясь к ней с улыбкой. – Кот Гарфилд, Бетти Буп, Микки Маус. Я говорил тебе, это просто ловушка для туристов. – Увидев ее лицо, он сразу же перестал улыбаться. – Что с тобой, Лайза? Ты бледна как смерть.

Она судорожно пыталась придумать оправдание.

– Это все жара, – улыбнулась она дрожащими губами. – Мне немного нехорошо. Ты сам говорил, что мне нельзя перегреваться. Лучше бы я надела шляпу.

Он озабоченно поглядел на нее.

– Давай тогда вернемся.

– Нет, – быстро сказала она. – Не волнуйся. Это сейчас пройдет. – Она облизнула губы. – Ты не мог бы вернуться назад вон к тому киоску и купить мне какую-нибудь широкополую шляпу?

Клэнси все еще хмурился.

– Но мне кажется, нам лучше…

– Со мной все в порядке, – настаивала Лайза. Она постаралась успокоиться и говорить спокойно. – Просто купи мне шляпу, пожалуйста. Я обещаю, что никуда не убегу. Даже пытаться не буду – твой Гэлбрейт не спускает с меня своего орлиного взора.

Клэнси кивнул.

– Ну ладно, я быстро. Только не выходи на солнце. – Он повернулся и исчез в толпе.

Ну хорошо, с этим оказалось даже проще, чем она думала, но проблемы еще оставались. Гэлбрейт действительно следит за ней. Все ее движения должны выглядеть естественными. Она заставила себя взять корзинку, которую крутил в руках Клэнси, и сделала вид, что рассматривает ее. Потом поставила ее на место и медленно двинулась через площадь.

Мартин наблюдал за ней, Лайза чувствовала прикованный к ней взгляд. Она с трудом сдерживала себя, чтобы не побежать. Людям Клэнси наверняка хорошо знаком язык тела, и ей придется постараться, чтобы своими движениями не выдать напряжение или страх.

Она остановилась у сундука с изящными медными светильниками всего в нескольких футах от Мартина. К ней сразу бросился мальчик-торговец, но она с улыбкой покачала головой.

– Я пока просто посмотрю.

Мальчик занял свое место, взял в руки веер с надписью «Вернись в рай» и сонно начал обмахиваться.

Краем глаза она уловила какое-то движение.

– Не двигайся! За мной следят.

– Знаю. – В голосе Мартина звучал горький сарказм. – Твой любовник, должно быть, даже более ревнив, чем я, Лайза. Охранники окружают виллу, а ты никогда не выходишь иначе как под руку с этим Десмондом. Он хочет полностью владеть тобой, так ведь?

– Оказывается, ты следил за виллой? – изумленно спросила Лайза.

– Да, три дня. Представь, как приятно мне было любоваться вами, пока вы нежились в своем любовном гнездышке! Похоже, ты передумала, а ведь говорила, что в твоей жизни никогда не будет мужчины-собственника. Или тот факт, что он располагает всей этой роскошью, делает его недостатки простительными?

– Мартин, тебе надо уходить, и скорее. Ты в опасности.

– И кто мне угрожает? Телохранители Десмонда? Похоже, он думает, что, приставив к тебе всех этих громил, можно спасти тебя от меня? Ты принадлежишь мне. И всегда будешь принадлежать. В порту меня ждет судно. Поезжай со мной прямо сейчас, и я, так и быть, откажусь от мысли изрубить твоего нового любовника на части. – Он грубо засмеялся. – Ты никогда не признавала насилия. Так вот, я понимаю тебя и знаю, как этим воспользоваться. Ты же не захочешь, чтобы он пострадал, ведь так, дорогая?

Клэнси пострадает? Эта мысль повергла Лайзу в панику. Но тут же она поняла, что об этом смешно волноваться. Клэнси гораздо сильнее, так что в опасности был именно Мартин.

– Послушай, Мартин, все совсем не так, как ты думаешь. Мне сейчас некогда объяснять, но ты должен уехать из Пэрадайз Кэй.

– Тогда едем со мной. – Его голос внезапно задрожал от страсти. – У меня сейчас сложный период, но скоро я разберусь с этим. Когда-то ты любила меня. Все будет как раньше. Лайза, ты нужна мне.

Боже, опять! Ну когда же это кончится?

– Пойми, Мартин, женщины, которая тебя любила, просто больше не существует. Я не могу дать тебе то, чего у меня нет.

– Это все из-за мальчишки, правда? Ты не можешь простить меня за то, что случилось с Томми?

– Нет, дело не в Томми. – Она постаралась сдержать дрожь в голосе. – Я знаю, что ты не мог ничего изменить… – Ее голос сорвался. – Ну пожалуйста, Мартин, уезжай!

– Без тебя я не поеду. Я смогу вернуть то, что было. Дай мне попробовать, малышка.

– Я не малышка. Я взрослая. Ты никогда этого не понимал. – Боже, только бы удержаться от слез! Воспоминания нахлынули на нее, руша все тщательно возведенные барьеры.

– Да-а, этот Десмонд, должно быть, весьма неплох. Но предупреждаю тебя, я найду способ избавить тебя от него.

– Его зовут не Десмонд, – сказала Лайза. – Об этом-то я и хочу тебе сказать. Это…

– Ну как, момент достаточно драматический, чтобы я мог выйти на сцену? – раздался рядом насмешливый голос Клэнси. – Прямо как Эркюль Пуаро в детективе Агаты Кристи.

– Клэнси! – Лайза моментально повернулась к нему.

– Боюсь, тебе придется обойтись без шляпы. Я посчитал более важным встречу с Болдуином.

– Так ты знал? – прошептала она.

– Это очень удачно, что ты певица, а не актриса. На сцене тебе делать нечего. – Клэнси глядел на Болдуина, как хищник на добычу. – Ты не познакомишь нас, Лайза? Я так долго ждал этого момента! Болдуин, я – Клэнси Донахью.

– Донахью! – Правильные черты Мартина исказила ярость. Его серые глаза уставились на Лайзу с отвратительно злобным выражением. – Так это все подстроено? Ты связалась с Донахью и пытаешься вручить меня ему в подарочной упаковке?

– Нет, я пыталась предупредить тебя, – устало проговорила Лайза. – Но ты же не слушал.

– Ты не очень-то хорошо пыталась. Ты хотела избавиться от меня, чтобы жить счастливо со своим любовником-ищейкой!

– У меня нет любовника! – Она знала, что он вряд ли ей поверит. Мартин всегда верил только в то, во что хотел верить.

– Не лги мне! – Глаза Мартина яростно сверкали. – Я же вижу, как он на тебя смотрит!

– Я действительно ее любовник, – коротко бросил Клэнси. – Ты тут лишний, Болдуин. И больше ты не будешь отравлять нам существование.

– Черта с два! – Мартин глядел на Лайзу, холодно улыбаясь. – Ты зря это сделала, Лайза. Ты предала меня. А предателей наказывают. – Он понизил голос, и слова его были полны яда. – А знаешь, я был рад, когда Томми погиб. Я знал, что для тебя он на первом месте, а не я.

Клэнси сделал к нему шаг.

– Ты больше никого не накажешь, Болдуин. Если тебе очень повезет, ты выберешься из этой переделки с целой шкурой, но даже не думай причинить вред Лайзе. Это будет смертельно для тебя.

– Ты мне угрожаешь? – хмыкнул Мартин. – Защищаешь свою су… – Он сделал молниеносное движение левой рукой, и вся груда плетеных сундуков обрушилась на них.

Лайза услышала, как выругался Клэнси, оттаскивая ее в сторону от посыпавшихся сундуков. Она слышала пронзительный, возмущенный крик продавца, и тут же рядом с ними оказался Гэлбрейт.

– Ты заметил, куда он побежал? – спросил Клэнси.

Лайза посмотрела на то место, где еще мгновение назад стоял Мартин. Его не было.

– Вон по той дорожке, – ответил Гэлбрейт. – Я отправил за ним Хендрикса.

– Отлично. – Клэнси взял Лайзу под руку и отвел в сторону. – Я иду за ним. Отведи Лайзу домой. – Он перепрыгнул через один из сундуков и побежал.

Лайза смотрела ему вслед, не в силах прийти в себя. Все случилось так быстро, что ее чувства были в полном смятении.

Гэлбрейт мягко взял ее за локоть.

– Давайте пойдем, мисс Лэндон. Не волнуйтесь, все будет хорошо. Клэнси поймает этого негодяя.

Но именно это и приводило Лайзу в ужас. Что Клэнси сделает тогда с Мартином? Мартин был таким отвратительным, таким злобным всего несколько минут назад… Как он мог сказать такое о Томми? Лайза внезапно почувствовала, как холодный пот течет по ее телу. Она всегда была уверена, что именно чувство вины так привязало к ней Мартина. Неужели она так заблуждалась?

– Вы дрожите, – озабоченно произнес Гэлбрейт. – С вами все в порядке? Клэнси открутит мне голову, если найдет вас больной, когда вернется.

– Все в порядке. – Конечно, с ней не было все в порядке. Лайза чувствовала приближение знакомой депрессии, готовой охватить все ее сознание, и бессознательно ускорила шаги, словно стараясь убежать от нее. Но убежать никак не удастся. Она три года пытается, и ничего не выходит, так что надеяться не на что. – Давайте вернемся на виллу, – устало проговорила она.


Когда Клэнси наконец пришел, наступили уже сумерки, но Гэлбрейт не стал зажигать света. Он развалился в глубоком кресле, свесив ноги через подлокотник и лениво покачивая ими.

Клэнси быстрым шагом вошел в комнату и сразу же включил свет. Гэлбрейт выпрямился.

– Ты поймал его?

Клэнси покачал головой.

– Хендрикс потерял его в этих улочках. – Он устало потер шею. – Мы потратили всю вторую половину дня, обыскивая остров. Наконец какие-то сведения обнаружились у береговой охраны. Человек, похожий на Болдуина, прибыл в гавань на небольшой яхте три дня назад и стоял там на якоре все это время.

Гэлбрейт присвистнул.

– Вот как! Неудивительно, что из отелей не поступало никаких сигналов.

– Конечно. Но сейчас яхты там нет, так что можно предположить, что Болдуин преспокойно удрал на ней в неизвестном направлении. Ну и пусть! Я все равно схвачу его. – Он перевел взгляд на дверь спальни. – Как она?

– Не очень, – хмурясь, ответил Гэлбрейт. – Что этот негодяй умудрился наговорить ей? Она, похоже, в шоке. Он угрожал ей?

Клэнси жестко сжал губы.

– Да, но дело, думаю, не в этом. Она поела?

– Я приказал принести кое-что из отеля, но она даже не притронулась. – Гэлбрейт пожал плечами и вздохнул. – Мне это не нравится, Клэнси. Она уж слишком тиха. Я видел в таком же состоянии парней во Вьетнаме. – Он криво усмехнулся. – Обычно они кончали тем, что отправлялись в одиночку в джунгли или начинали развлекаться «русской рулеткой».

Клэнси ощутил ледяной холод внутри. Ему также приходилось видеть людей, которые так долго подавляли свой страх или боль, что те разрывали их изнутри, словно мина.

– Я постараюсь уговорить ее поесть. Ты не понадобишься мне до завтра, Джон. И можешь отпустить охранников.

Гэлбрейт удивленно поднял брови.

– Так наблюдение снимается полностью? Я думал, что ты продолжишь его, если вернется Болдуин.

– Я не сомневаюсь, что он вернется, но он не такой дурак, чтобы появиться здесь так скоро. Он знает, что мы его ждем. Я думаю, что он пересидит какое-то время в убежище, а потом постарается застать нас врасплох.

Гэлбрейт согласно кивнул.

– Ты все еще считаешь, что он не отстанет от мисс Лэндон?

– Мне кажется, тут и вопроса нет, – с горечью сказал Клэнси. – Из-за моего обмана он стал теперь для нее не просто преследователем, но и угрозой. Он считает, что она его предала, а неизвестно, что такой псих может придумать, чтобы отомстить.

– Тогда она должна оставаться под защитой Седихана. – Это был не вопрос, а утверждение. Гэлбрейт поднялся. – Должен ли я посадить ее завтра в нью-йоркский самолет и найти телохранителя?

– Нет, этого вряд ли достаточно. В таком густонаселенном городе, как Нью-Йорк, нам потребовался бы целый батальон охранников. – Клэнси нахмурился. – Видно, мне придется взять ее в Седихан.

– Но любому человеку не понравится, что его возят с места на место, даже не спросив согласия. – Гэлбрейт слегка улыбнулся. – У нее могут быть свои соображения на этот счет. Мы же не можем держать ее вечной пленницей.

– Я вообще не собираюсь делать ее пленницей. Черт, как мне все это надоело!

Гэлбрейт пожал плечами и направился к двери.

– Я приду завтра утром, и ты мне скажешь, что решил. Спокойной ночи, Клэнси.

– Спокойной ночи. – Клэнси постоял несколько минут, тупо глядя на закрывшуюся дверь. Страшно! Он знал, что сделать это необходимо, но от этого задуманное не становилось проще. У него непроизвольно сжались кулаки. Давай, сказал он себе, нечего тянуть! Он подошел к двери в спальню и коротко постучал. Затем, не дожидаясь ответа, вошел.

Лайза стояла у стеклянных дверей, глядя в сад. Ее силуэт выделялся на фоне закатного неба.

– Он сбежал, – сказал Клэнси. – Я подумал, что тебе будет приятно знать, что твоя совесть совершенно чиста. Болдуин теперь где-то в океане.

– Я знаю, что ты разочарован, – ровным тоном произнесла Лайза, не оборачиваясь. – Не думай, я не одобряю то, что он делает, но мне не хотелось быть причиной его…

– Я знаю, почему ты это сделала. Я не виню тебя. Но я считаю, что тебе надо быть осторожнее. Ты слышала, что он сказал тебе, прежде чем сбежать. Ты теперь в числе его врагов.

– Да, – безразлично сказала она.

Клэнси вздохнул. Это было даже хуже, чем он предполагал: ее голос говорил о полной апатии.

– Я снял охрану.

Лайза не ответила.

– Ради Бога, ну скажи что-нибудь! – воскликнул он. – Ну что с тобой? Я говорю словно со статуей.

– Прости. Я очень устала, – все так же ровно сказала она, напомнив ему маленькую вежливую девочку. – Мне лучше лечь.

– Подожди. Нам надо поговорить.

– Я устала, – повторила Лайза. – Пожалуйста, дай мне мои таблетки.

– Ни за что!

– Но ведь все кончилось. Ты же сказал, что снял охрану. А таблетки принадлежат мне, и я хочу, чтобы их вернули.

– Ничего не кончилось! И если ты думаешь, что я позволю тебе принимать…

Лайза резко повернулась к нему. В полумраке он не мог видеть ее лица, но все ее тело было напряжено, как тетива лука.

– Отдай таблетки. Я не могу без них, черт возьми!

– Тем более тебе нельзя их принимать. Перестань прятаться за них, Лайза. Тебе сейчас надо вытащить свою проблему на свет и все рассказать. – Ему было очень трудно сохранять властный тон. Он прекрасно чувствовал ее боль и отчаяние, заполнившие всю комнату. – Я помогу тебе всем, чем могу, но мы должны сначала выяснить, в чем проблема. – Клэнси подошел к письменному столу и включил лампу. И тут же пожалел об этом – столько мучительной боли было на ее лице. – Лайза, мы должны поговорить об этом. Так не может дальше продолжаться.

Ее глаза расширились от внезапного страха.

– Ты не знаешь, о чем говоришь. И вообще, какое тебе дело, что со мной? Оставь меня, Клэнси.

– Я не могу. Ты что, думаешь, мне приятно на тебя вот так давить? – Он поймал ее взгляд. – Расскажи мне о Томми, Лайза.

– Нет! – Она порывисто отвернулась к окну. – Уйди, Клэнси.

– Твой сын Томми родился через год после вашей свадьбы с Болдуином. Судя по нашим материалам, вы с ребенком были очень близки. Три года назад он погиб в автомобильной катастрофе. Болдуин, сидевший за рулем, получил всего лишь легкое сотрясение. – Ее спина говорила о болезненном напряжении, как если бы он хлестал ее, и она вздрагивала под каждым ударом. Боже, он был рад, что не мог видеть сейчас ее лица. – Ты была на грани нервного срыва. Шесть месяцев ты находилась под наблюдением врача, а затем возобновила выступления и сосредоточила все свои усилия на карьере певицы.

– У тебя так аккуратно собраны все факты, – сказала она прерывающимся голосом. – Тебе незачем еще расспрашивать меня.

– Нет, я хочу, чтобы ты сама рассказала мне о Томми. Как он выглядел? Был ли блондином, как Болдуин?

– Нет, у него были каштановые волосы. Но какая теперь разница?

– А глаза какие, темные?

– Нет, светло-карие. – Ее голос превратился в шепот. – Пожалуйста, не делай со мной этого, Клэнси.

– А какой цвет он особенно любил? Большинство детей любят красный.

– Он любил желтый. Ярко-желтый. Когда ему исполнилось пять лет, я устроила праздник в детском саду, и он захотел, чтобы все шарики были желтыми.

– Он был тихим ребенком?

– Иногда. Когда он уставал, то приносил свою любимую книжку и устраивался рядом со мной в одном кресле. – Каждое слово давалось ей с трудом. – Он прислонялся ко мне головкой и молча глядел, пока я читала. Чаще всего он засыпал на половине книжки.

– У него была любимая игрушка, с которой он спал?

– Да, Боксер, старый потрепанный медведь-панда с одним глазом. Я говорила Томми, что Боксер выглядит как пьяный драчун. Он уже так сильно истрепался, что я уговаривала Томми заменить его, но он не хотел другой игрушки, он так его любил…

– И что случилось с Боксером, Лайза?

Она не ответила. Ее позвоночник был напряжен, как будто ее растягивали на дыбе.

– Расскажи мне, Лайза.

– Он с Томми, – ответила она так тихо, что Клэнси едва расслышал. – Я хотела, чтобы с ним был кто-нибудь, кого он любит. Боксер с Томми.

Господи, он больше не мог этого выносить. Ну почему она не расплачется?

– А как Томми выглядел, когда улыбался?

– У него была ямочка на левой щеке, и у него как раз выпал передний зуб. Я собиралась пойти с ним к фотографу, как мы делали каждый год, и еще шутила, что он выглядит таким же потрепанным в сражениях, как Боксер. Он засмеялся и… – Она обернулась к нему. По щекам текли слезы, а в глазах застыло дикое горе. – Но я так и не сделала этого снимка. Он умер, Клэнси, он умер!!! – Внезапно ее худенькое тело сотряслось от рыданий. – Это было так несправедливо! Томми был такой хороший! Он не заслужил, чтобы с ним такое случилось!

В три шага Клэнси пересек комнату и обнял ее. Ладонью он держал ее затылок, прижимая ее лицо к своей груди. Он изнемогал от нежности и сострадания.

– Знаю, дорогая. Я знаю.

– Он был чудом! – Голос Лайзы был приглушен, но она продолжала говорить. Раз начав, она не могла уже остановиться. – Просто чудом! Я не заслуживала его. Я всегда была немного эгоистична и ни о чем не задумывалась, но мне все равно был дан Томми. Он был таким нежным и милым. И умным. Он был очень способным для своего возраста, все учителя говорили это. – Она вцепилась руками в рубашку Клэнси, отчаянно сжимая ее. – Я так любила его, Клэнси!

Он почувствовал, как сжалось горло.

– А твои сны? О чем они, Лайза?

– О Томми. Они всегда о Томми, и всегда одни и те же. Уже вечер, и я дома. Я счастлива. Я даже немного напеваю себе под нос, поднимаясь по ступенькам. Я должна укрыть Томми на ночь, я это очень любила делать. Он всегда такой чистенький и хорошенький после ванны… Но вот я открываю дверь, а Томми нет в комнате. Я не могу ничего понять, я вхожу и иду к кроватке. Кроватка аккуратно застелена и холодна. На покрывале – ни морщинки. И вот я гляжу на нее и осознаю, что теперь это всегда будет так. Что Томми уже никогда не будет здесь спать. Что я никогда больше не буду укрывать его или целовать на ночь, трогать его…

Клэнси укачивал ее, словно ребенка, физически переживая ее боль. Боже, чего ей все это стоит?

– Я бы на твоем месте, наверное, убил Болдуина, – хрипло сказал он.

– Я думала, что он страдает так же, как и я. Мартин никогда не проявлял к сыну особой нежности, но после того, как мы разъехались, он, казалось, изменился. Он стал водить Томми на прогулки, в зоопарк. А после аварии он казался таким… – Она помолчала, подыскивая слово. – Таким сломленным. И он так переживал из-за моей болезни. – Она растерянно покачала головой. – Ну, я даже не знаю…

– Он прекрасно понимал, что единственный шанс влезть тебе в доверие – это изображать такое же горе, как и у тебя, – мрачно сказал Клэнси. – Но сегодня он не казался особо подавленным сознанием вины.

– Да, правда. – Лайза не могла остановить слезы, ручьями текущие по щекам, но рыдания уже начали стихать. – Я просто не понимаю! Я не могу понять его.

– Ну что же, – хмуро сказал Клэнси. – А я как раз его прекрасно понимаю. – Неожиданно он поднял ее на руки и понес к креслу. – Но мне не хочется сейчас говорить о Болдуине. – Он сел в кресло и устроил ее у себя на коленях. Кончиками пальцев он легко поглаживал ее волосы. – Ведь и ты собиралась говорить о другом, правда?

– Конечно. – Она прижалась к нему щекой. – Я хочу говорить о другом.

– О Томми?

– Да. – Невероятно, но после всех этих лет молчания она действительно хотела говорить о Томми, как будто долго назревавший нарыв вдруг прорвался и боль просила выхода.

– Так расскажи мне. – Его руки с любовью обнимали ее. – Расскажи мне о Томми, Лайза. Я хочу узнать его.

И она рассказывала. Слова лились потоком. Лежа в его руках, почти шепотом, Лайза воссоздавала мир, который, казалось, навсегда для нее утерян. Конечно, это не было безболезненно. Слезы неоднократно начинали течь, а потом высыхали, часы проходили за часами, картины прошлого мерцали, становились реальными, затем опять угасали.

Клэнси молчал, слушая, и только его руки нежно гладили ее волосы.

Наконец слова иссякли, и Лайза затихла. Она замерла в его объятиях, опустошенная, измученная, но странно умиротворенная. Она не знала, сколько длилось это молчание, пятнадцать минут или час, но в какой-то момент нарушила тишину, прошептав:

– Спасибо.

Клэнси сжал ее еще сильнее.

– Не благодари меня. Томми – часть тебя, а ты поделилась им со мной. Это ты одарила меня. – Он помолчал. – Тебе теперь лучше?

– Да.

– Вот и хорошо. – Опять молчание. – Я никак не могу быть судьей в том, что случилось с Томми. Да я и не хочу, дорогая. Я только могу поделиться тем, чему я научился за эти годы. – Голос Клэнси слегка дрогнул. – Мне пришлось потерять немало людей, которых я любил. Я вел трудную жизнь, и потери были неизбежны. Но когда жизнь кого-то отнимала у меня, я старался использовать свое горе.

– Использовать?

Клэнси кивнул.

– Когда я теряю кого-то, я пытаюсь направить все мои воспоминания о нем и всю любовь на другого человека. Я понимаю, что это кажется немного странным, но я чувствую, что если я отдам кому-нибудь то, чем меня одарил мой умерший друг, то каким-то образом он тоже будет жить. У меня больше нет семьи, но зато много друзей в Седихане. Каждый раз, когда что-нибудь случается, я отдаю им больше любви, больше защиты, больше заботы. – Он поморщился. – На данный момент они должны быть просто завалены всем этим. Звучит немного странно, правда?

– Нет, совсем не странно, – прошептала Лайза. – Это прекрасно!

– Ну, так или иначе, это мне помогает. Ты тоже могла бы попытаться. – Он осторожно коснулся губами ее виска. – А теперь тебе лучше немного поспать. Ты измучена. – Он встал, все еще не выпуская ее из своих рук, и понес к кровати. Не пытаясь раздеть, он положил ее на постель и прикрыл простыней.

– Ты уходишь? – грустно спросила Лайза. Ей не хотелось, чтобы он уходил. Что-то произошло сегодня в этой комнате, отчего между ними установилась настоящая близость. Странным образом она чувствовала, что, рассказав ему о Томми, она раскрыла ему часть своей души. А что касается того, что он ей дал… Это вообще трудно было оценить.

Клэнси покачал головой.

– Я останусь с тобой. – Он выключил лампу, лег рядом и обнял ее. – Я не думаю, что тебе опять будут сниться твои сны, но мне лучше на всякий случай побыть с тобой.

Лайзе тоже казалось, что сны не придут. Он дал ей так много, и надо, наверное, дать ему спокойно отдохнуть.

– Тебе не обязательно оставаться, – сказала она. – Со мной теперь будет все в порядке.

Клэнси прикоснулся губами к ее виску.

– Спи. Я сам хочу остаться.

Лайза довольно вздохнула и поближе придвинулась к его надежному сильному телу. А внутри этой силы – нежное, чувствительное сердце, которое так потрясло ее сегодня. Она слишком устала, чтобы думать сейчас над его словами, но знала, что они смогут дать ей успокоение. Отдавать другим, так он сказал. Отдавать свои воспоминания, свою любовь и нежность, образуя тем самым цепочку, которая никогда не прервется…

Дыхание ее становилось все глубже и ровнее. Она лежала рядом, доверчиво прижимаясь к нему, словно маленький ребенок. Слава Богу, что она так легко заснула. Клэнси сознавал, на какой большой риск сегодня пошел. Существовала вероятность, что вытаскивание прошлой трагедии на свет Божий принесет больше вреда, чем пользы. Была даже опасность, что хотя Лайза и облегчит душу, но все равно возненавидит его за ту боль, которую ей причинили воспоминания. Слава Богу, что этого не случилось!

Клэнси поглаживал ее волосы, рассеянно глядя в темноту. Лайза была так одинока! Он постарался успокоить ее своей собственной философией, но это могло бы и не сработать в данном случае. В ее досье говорилось, что у нее нет близких друзей или родных. Родители умерли. Вполне возможно, что именно одиночество сделало ее боль такой острой, заставило снова и снова возвращаться к ней. И надо найти тот путь, который поможет преодолеть ее замкнутость.

Клэнси почувствовал, как на него наваливается усталость, но старался противостоять ей. Он, как и Лайза, был эмоционально опустошен, но ему нельзя этому поддаваться. Сегодня он разрушил тот защитный барьер, который она так старательно возводила все эти годы. Когда она проснется, он должен быть готов дать ей что-то взамен. Он притянул ее поближе, стараясь согреть своим теплом и пытаясь сосредоточиться на том, что было непонятно и ускользало от него.

Когда Лайза проснулась, было все так же темно. Она сразу почувствовала, что Клэнси рядом нет, но это не встревожило ее. Раз он обещал быть с ней, значит, находится где-то рядом. Ей и в голову не пришло усомниться в этом, настолько безоговорочно она ему доверяла. Садясь в постели, Лайза отбросила со лба прядь волос.

– Клэнси.

Он стоял возле дверей, выходящих в сад. Она видела в полумраке светлое пятно его рубашки. Пятно передвинулось, и Лайза поняла, что он повернулся к ней.

– Я здесь. Все в порядке.

Она и сама это знала: ею владело давно забытое чувство покоя и умиротворенности.

– Ты что, совсем не спал?

Клэнси подошел к ней.

– Я не устал. А кроме того, мне надо было подумать. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – мягко сказала она. – И я тебе очень благодарна. Сколько сейчас времени?

– Начало четвертого. Ты хочешь еще поспать или принести тебе поесть? Ты не ела с прошлого завтрака.

– Вы с Гэлбрейтом так волнуетесь о моем питании! Надо будет показать вам пару современных статей, где говорится, что быть худым очень полезно для здоровья. – Лайза пожала плечами. – Впрочем, можно было бы и поесть. Мне все равно сейчас не заснуть. – Она отбросила простыню. – Но сначала приму душ. Я такая заспанная!

– Ладно. – Клэнси включил лампу у кровати. – А я пока сделаю тебе омлет.

Лайза встала и подошла к комоду. Вытащив чистое белье, она пошла в ванную:

– Я буду готова через пятнадцать минут.

Но когда она вышла из ванной, Клэнси все еще стоял у окна, глядя в сад.

– Что случилось, Клэнси? – встревоженно спросила Лайза.

– Ничего. – Он повернулся к ней и ободряюще улыбнулся. – Я просто подумал, что лучше сначала поговорить. С тобой все в порядке?

– Ну конечно. – Что-то в поведении Клэнси смущало ее. – А в чем дело?

– Я этой ночью о многом передумал. – Он взял ее за руку и потянул за собой в сад, наполненный ароматом жимолости. – Я перебрал много вариантов, но приходил в конце концов к одному и тому же. Я хочу, чтобы ты знала, что я сейчас думаю не о своих интересах, хотя и мне это дает кое-что. Но я искренне верю, что в первую очередь это нужно тебе.

– Клэнси, я представления не имею, о чем ты говоришь, – сказала Лайза. Из раскрытых дверей спальни падал свет от лампы, и она видела, каким напряженным и серьезным было лицо Клэнси. – Для такого прямого человека ты что-то очень долго кружишь вокруг да около.

– Да это потому, что я чертовски боюсь! – Взяв за плечи, он усадил ее на выложенный мозаикой борт фонтана. – Я не знаю, как ты к этому отнесешься.

– К чему?

Он глубоко вздохнул.

– Ты веришь, что я люблю тебя?

Лайза замерла на секунду от неожиданности и не совсем уверенно ответила:

– Я верю, что ты искренне так считаешь.

– Но ты мне доверяешь?

– Да, – сказала она уже без колебаний.

Внезапно он оказался на коленях возле нее и взял ее руки в свои.

– Ты должна доверять мне. Я никогда не сделаю ничего, что причинило бы тебе боль. Ты помнишь, что я говорил тебе о преодолении боли от потери?

– Да, – ответила Лайза, непроизвольно сжимая его руки. – Я помню.

– Но рядом с тобой нет человека, на которого бы ты могла обратить свою неизрасходованную любовь к Томми. У тебя нет никого, кого бы ты по-настоящему любила.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Что тебе нужен этот кто-то. – Он пристально посмотрел на нее. – Я хочу сказать, что мне очень хочется подарить тебе ребенка.

От неожиданности она чуть не задохнулась.

– Ребенка!

– Я не говорю, что Томми можно хоть кем-нибудь заменить. Любой человек уникален и незаменим, а то, что ты чувствуешь к Томми, – прекрасно и неповторимо. Но тебе все равно нужен кто-то, кого бы ты могла любить. – Клэнси криво усмехнулся. – Я достаточно эгоистичен, чтобы хотеть быть этим кем-то, но вряд ли это возможно. Пока, во всяком случае. Но твоя потребность все равно существует, а я знаю, что ты будешь любить своего ребенка. – Он поднес ее ладонь к губам и нежно поцеловал. – Пожалуйста, позволь мне дать тебе этого ребенка.

– Клэнси… – Мысли ее путались, и она никак не могла привести их в порядок.

– Я не прошу от тебя никаких обязательств. Тебе даже не обязательно выходить за меня, если не хочешь. Ребенок будет полностью твой, я готов подписать все необходимые бумаги. – Минуту помолчав, он взволнованно добавил: – Я хотел бы, чтобы ты оставалась со мной, пока ребенок не родится, если ты не против. – На его губах заиграла насмешливая улыбка. – Ты же знаешь, как у меня развито стремление защищать. Я бы сошел с ума от волнения за вас, если б вы были в другом месте.

– Это сумасшествие, – тихо сказала Лайза. Ее наполняло чувство удивительной теплоты, видимо, потому, что Клэнси смотрел на нее трогательно серьезно, как смотрят иногда дети. Вот так же и Томми смотрел на нее, когда делал что-то не то и не знал, как она к этому отнесется. Лайза изумилась, осознав, как естественно пришла к ней эта мысль. Без пронзительной вспышки боли, а спокойно, как если бы Томми и сейчас был с ней. Может быть, теперь, когда Клэнси освободил ее от боли, Томми всегда будет с ней?

– Не такое уж сумасшествие, – ответил Клэнси, рассеянно играя ее пальцами. – Думаю, что сексуальная часть будет вполне терпимой.

Лайза чуть не рассмеялась. Учитывая то мощное влечение, которое существовало между ними, «терпимое» вряд ли было подходящим словом.

Клэнси продолжал перечислять все положительные стороны подобного шага, а Лайза глядела на его сосредоточенное лицо и опять вспоминала Томми. И опять без боли. С каждым разом это становилось все проще.

– Я достаточно обеспечен, чтобы создать вам нормальные условия, – говорил он. – В этом ты можешь не сомневаться. Ты ни в чем не будешь нуждаться, Лайза. Я понимаю, что ты захочешь продолжить карьеру певицы, так что тебе понадобится помощь. – Он вдруг нахмурился. – Если ты поедешь в турне, то мне бы хотелось, чтобы ты отправила ребенка в Седихан. Вряд ли нужно, чтобы он был надолго лишен обоих родителей.

– Как ты тщательно все продумал, – удивленно заметила Лайза.

– Это была долгая ночь, и я знал, что тебе потребуются ответы на многие вопросы. Я счел своим долгом помочь тебе их найти.

Так, значит, Клэнси предложил ей свое решение ее проблем. Причем сделал это великодушно, бескорыстно, с той открытостью и искренностью, которую она давно в нем заметила.

– Ну хорошо, Клэнси, но теперь как раз ты о себе совершенно не заботишься! – сказала Лайза. – Ты-то что от этого получаешь?

– Не так уж и мало, – улыбнулся он. – Во-первых, ты будешь в моей постели по крайней мере девять месяцев. Во-вторых, я получу ребенка, которого могу любить, пусть он и не будет принадлежать мне. С этим я могу смириться. До того, как ты появилась в моей жизни, я вообще не думал когда-нибудь заводить детей.

Глаза Лайзы наполнились слезами при воспоминании о всех ее счастливых минутах с Томми. Клэнси не должен быть этого лишен, из него получится такой прекрасный отец – мягкий, надежный, мудрый. Нельзя отнимать у него это счастье.

– Я не могу так поступить с тобой, – сказала она.

Клэнси нетерпеливо тряхнул головой.

– Неужели ты не понимаешь? Это такой же дар с твоей стороны, какой ты сделала, рассказав мне о Томми. Мы будем квиты. – Он поцеловал ее ладонь. – Всего-навсего честный обмен, Лайза.

– Совсем не честный. Получается, что ты даешь, а я беру. Даже в юности я не была настолько эгоистичной, чтобы согласиться на такое предложение.

– Ты ошибаешься. – Он сжал ее руки. – Очень ошибаешься. Поверь, я совсем не буду чувствовать себя мучеником, если ты согласишься. Я буду считать, что мне здорово повезло.

– Ну тогда ты просто идиот! – Ее голос сорвался и она должна была переждать минуту, прежде чем добавить: – Клэнси, я не хочу сейчас говорить об этом.

– Хорошо. – Он легонько пожал ее руки и встал. – Мы оставим пока эту тему, вот только единственный вопрос, который я хотел бы прояснить. Ты вообще хочешь иметь ребенка?

Хочет ли она? Когда Клэнси впервые заговорил о ребенке, она испытала сначала потрясение, а потом переполняющую душу радость. С рождением Томми она поняла, что в ней всегда дремали материнские чувства, которые требовали своего приложения. Материнство принесло ей радость, теплоту и любовь. Но затем оно же дало ей невыносимую боль. Может ли она опять пойти на такой риск?

– Я даже не знаю, – проговорила она, сделав беспомощный жест рукой. – Мне трудно сейчас разобраться в своих чувствах. Все так неожиданно…

Клэнси понимающе кивнул.

– Ну конечно. Ты должна все обдумать. Никто не может принять за тебя это решение. Но, пожалуйста, подумай об этом. Я верю, что так можно решить и твои, и мои проблемы. – Он повернулся, чтобы идти. – Так ты не хочешь омлета?

Есть? Сейчас? Лайза отрицательно покачала головой.

– Ты дал мне достаточно пищи для размышлений.

Клэнси улыбнулся.

– Если я хочу, чтобы ты набрала вес, то надо перенести подобные разговоры на время после еды.

– Ну, не знаю, – скептически произнесла Лайза. – Если я соглашусь на твое предложение, то как раз и располнею.

Он засмеялся.

– Верно. – Его лицо стало серьезным. – Мне бы так хотелось видеть тебя, носящей моего ребенка. В жизни нет ничего прекрасней, чем женщина, несущая новую жизнь. Она в это время излучает особый свет.

Его взгляд был таким пристальным, что у нее перехватило дыхание.

– У тебя странные представления о женской красоте. Насколько я помню, когда я носила Томми, то выглядела так, будто проглотила арбуз.

– Жалко, что я тебя тогда не видел, – нежно произнес он. – Так подумай о том, что я сказал. – Он повернулся и вошел в дом.

Ну как она могла об этом не думать? Все ее чувства и мысли пребывали в смятении. Хотела ли она еще одного ребенка? Будет ли это честно по отношению к Клэнси, хотя он и говорит, что сам этого хочет? Допустим, она заведет ребенка. Сможет ли она взять его и уйти от Клэнси? Все в ней протестовало против этой мысли. Она никого не могла бы так ранить. И особенно Клэнси, который был добрым, честным, любящим. Она вообще никогда не уйдет от Клэнси.

Последняя мысль, внезапно пришедшая в голову, поразила ее. Но затем Лайза осознала, что это правда. Она не хочет расставаться с Клэнси Донахью, как бы ни сложились обстоятельства. Она хочет жить с ним, вынашивать его детей и смотреть, как он улыбается ей с присущей ему необыкновенной теплотой. И все это до своего последнего дня. Да, она любит Клэнси. Это понимание потрясло ее не меньше, чем его предложение о ребенке. И как она раньше не почувствовала, что к этому идет? Боже, теперь она совсем запуталась.

Лайза, погруженная в размышления, провела в саду несколько часов, молча глядя в темноту. И только с первыми рассветными лучами она обрела наконец душевный покой. Решение принято. Решение, которое и пугало ее, и наполняло радостью. Никогда еще я не делала более важного шага, подумала она, поднимаясь со скамьи. Она не только идет на риск второй беременности, тем самым полностью меняя свою жизнь, но с ней произошла еще большая перемена – она первый раз в жизни по-настоящему полюбила. Тело Лайзы затекло от сидения на твердой скамье, и она так измучилась, что голова чуть-чуть кружилась. Больше всего ей хотелось сейчас лечь в постель и спать, спать как можно дольше, но она не могла этого сделать. Клэнси заслуживает того, чтобы получить ответ как можно скорее.

Итак, она хочет ребенка. Она хочет Клэнси. Теперь, после нескольких часов непрерывных размышлений, Лайза точно это знала. Но осознание любви к Клэнси пришло так внезапно, что она все еще не была уверена. А что, если она скажет Клэнси, что любит его, а потом окажется, что она приняла за любовь сексуальное влечение и благодарность? Она была таким новичком в любви! То, что она когда-то чувствовала к Мартину, не шло ни в какое сравнение с ее теперешними чувствами. Было бы нечестно делать Клэнси какие-то признания, пока она сама не полностью уверена. А вдруг, когда они уже станут близки, Клэнси поймет, что его притягивало к ней только желание? И получится, что он связан отношениями, которые ему уже не нужны? «Если бы только знать», – устало подумала Лайза. Нет, ради них обоих надо быть осторожнее и подождать с признаниями.

Она прошла через спальню в комнату для гостей, которую сейчас занимал Клэнси. У двери она помедлила минутку, стараясь взять себя в руки. Затем, даже не постучав, повернула ручку и вошла. Шторы были задернуты, и в комнате царил полумрак. Лайза с трудом различила очертания его тела под простыней на кровати.

– Клэнси!

– Я не сплю, – тихо отозвался он.

Она сглотнула комок в горле.

– Я действительно хочу ребенка. Я хочу твоего ребенка.

Секунду он ничего не отвечал, и она пожалела, что не видит его лица. А что, если он передумал и лежит здесь, проклиная себя за необдуманное предложение?

– Я очень рад, – ответил наконец он голосом, дрожащим от волнения.

Так он не передумал! Лайза почувствовала, как всю ее охватывает радость.

– Но я не считаю твои условия справедливыми. Мы должны подписать соглашение, что ребенок будет с каждым из нас по полгода.

– Как ты захочешь.

– И я буду жить на свои деньги, когда ребенок будет со мной.

– Ну, я не думаю… – он замолчал. – Ну хорошо, поговорим об этом позже. Так ты уверена?

– Да, совершенно уверена. – Боже, как она его любит!

– Тогда я закажу самолет на сегодня. А ты пока лучше поспи.

– Самолет?

– Я отвезу тебя в Седихан. Мы поедем ко мне домой, Лайза.

Глава 6

– Кофе? – Рядом с Лайзой стоял Гэлбрейт с чашкой кофе в руках, стараясь не расплескать его в тряске самолета.

– Да, спасибо. – Лайза взяла чашку, высвобождая руки из-под одеяла, которым была закутана по плечи. – Мне как раз нужно что-то, что меня взбодрит. Я, наверное, сплю уже несколько часов. А где Клэнси?

– В кабине пилота. Он передает по радио инструкции в Марасеф. – Гэлбрейт уселся рядом с ней. – Мы прилетим примерно через час.

Значит, она проспала почти пять часов. Ничего удивительного. Несмотря на совет Клэнси, ночью Лайза не смогла сразу уснуть. Стоило ей лечь в постель, как ее мозг судорожно заработал. И только тогда, когда они уже были на борту частного самолета и поднялись в воздух, она заснула в одно мгновение.

– А вы тоже живете в Седихане? – спросила она Гэлбрейта, отпивая глоток.

– Я живу там, где велит мне Клэнси, – пожал плечами Гэлбрейт. – Моя работа подразумевает постоянные переезды с места на место.

– Да, Клэнси говорил это. Он говорил также, что мог бы значительно сократить свои разъезды, – с облегчением вспомнила Лайза. А если ему все-таки придется куда-то ехать, то она, возможно, сможет его сопровождать. – А что, у Клэнси есть дом и в Седихане?

Гэлбрейт покачал головой.

– У него несколько комнат во дворце. Ему удобнее быть поближе к шейху Бен Рашиду.

Надо же, а она и не подумала о том, где будет жить. Неизвестно еще, как ей понравится в резиденции шейха.

– Подойди к пилоту, Джон. – Рядом с ними стоял Клэнси. Он был, как всегда, сдержан. Но сейчас чувствовалось, что это дается ему с трудом. Лайза поняла это еще раньше, перед вылетом, но не обратила внимания. Для них обоих это был важный шаг, и они оба нервничали.

Гэлбрейт поднялся с хитрой усмешкой.

– У меня почему-то сильное подозрение, что я здесь лишний. Ну ладно, я легок на подъем. – Он лениво двинулся в сторону кабины.

– Что-то случилось? – настороженно спросила Лайза, ставя чашку на столик.

– Да. – Клэнси сел рядом с ней в кресло, которое только что освободил Гэлбрейт. – Кое-что определенно случилось.

– Что?

– А ты не догадываешься? – спросил он. – Прошлой ночью ты сказала мне, что хочешь родить от меня ребенка. А для этого, как ты понимаешь, необходимо проделать некоторые действия. После того как ты ушла от меня этим утром, я ни о чем другом и думать не мог. Впрочем, с тех пор, как я тебя встретил, для меня это стало привычным. А теперь, когда мы оказались в самолете, ты вдруг засыпаешь.

Лайза подняла на него глаза.

– Ты хочешь заняться со мной любовью прямо в самолете?

– Я готов заниматься этим где угодно, – хрипло сказал Клэнси. – Я уже просто не могу. Никогда раньше я не желал так ни одну женщину. – Он рассеянно провел рукой по волосам. – Теперь ты, конечно, подумаешь, что я наговорил тебе столько всего лишь затем, чтобы затащить в постель. Это не так, но я… Что ты делаешь? – Он изумленно уставился на ее пальцы, которые начали спокойно расстегивать блузку.

– Ты хочешь заняться любовью, – сказала Лайза, расстегивая последнюю пуговку. – У нас не так много времени, но я вполне разделяю твое желание. Нам никто не помешает, ведь правда? Ты был так суров с Джоном, что он вряд ли придет, пока его не позовут.

– Конечно, сюда никто не придет, – осипшим голосом произнес Клэнси, не сводя глаз с того, что открывалось в разрезе блузки. Он мог видеть гладкую поверхность ее живота и верхнюю часть груди, видневшуюся из кружевного лифчика.

– Вот и хорошо. – Ее руки уже расстегивали застежку лифчика спереди. Мгновение – и ее груди оказались свободными, прикрытыми только шелковой тканью блузки. Она лукаво улыбнулась Клэнси. – Ну так как, будем делать ребенка, мистер Донахью?

Затуманенными страстью глазами он неотрывно смотрел на ее груди под шелковой блузкой.

– Так ты позволишь мне любить тебя?

– Когда угодно, – тихо ответила она. – Где угодно и как угодно. А почему бы и нет? Я тоже хочу тебя, Клэнси, и зачем заставлять тебя мучиться, когда это так легко исправить. – Она нагнулась к нему и начала расстегивать его рубашку. – Надо было разбудить меня пораньше.

– Боже, я жалею, что не разбудил, – пробормотал он. Она провела кончиками пальцев по его груди, и он блаженно закрыл глаза. Лайза увидела, как напряглись у него жилы на шее, и почувствовала необычайное удовольствие от того, что так его волнует. Она провела пальцами по волосам на его груди и слегка потянула за них.

– Ну давай, Клэнси. – Лайза взяла его большие руки и положила себе на грудь. Ощутив через шелк блузки их тепло, она задрожала. – Люби меня!

– Люблю, – хрипло прошептал он. – И буду любить. – Его руки сжали ее грудь, и Лайза почувствовала, что тает от восторга. Прогнувшись, она испустила протяжный стон. Его руки судорожно стянули с нее одежду и коснулись ее горячей кожи. Волна острого наслаждения нахлынула на нее. Лайза закрыла глаза и отдалась этому чувственному порыву.

Клэнси взял пальцами ее сосок и слегка ущипнул, рассмеявшись, когда тот напрягся.

– Иди ко мне! – Он снял с нее блузку и лифчик и отбросил в сторону. Затем посадил ее лицом к себе верхом на колени, не переставая гладить ее спину. Она выгнулась, и он, застонав, жадно припал губами к ее груди.

Вцепившись руками в его волосы, Лайза крепче прижала к себе его голову, запрокинув лицо. Его язык ласкал ее грудь обжигающими движениями, и огонь охватывал все ее существо.

– Тебе нравится? – прошептал он. Лайза не могла ответить, ее горло перехватило, она задыхалась. Клэнси понял ее состояние и продолжал свои ласки с еще большим пылом, сжимая ее груди руками. Наконец его губы оторвались от нее.

– Как мне нравится твой вкус! – пробормотал он. Он начал тереться о ее грудь лицом, и она ощутила едва заметную щетину на его щеках. Горячая волна докатилась до ее бедер. – И ощущение тебя, – продолжал он. Его язык безостановочно ласкал, дразнил ее плоть. Лайза судорожно вцепилась в его плечи, изнемогая от возбуждения. Открыв глаза, она стала следить, как его губы и язык скользят по ее груди.

Но вот руки Клэнси потянулись к «молнии» на ее брюках. Он расстегнул ее одним движением, даже не подняв головы. Затем его руки проникли внутрь, обхватив ее ягодицы. Лайза замерла, возбуждение стало почти болезненным. Его руки страстно ласкали ее, язык не отрывался от груди, дыхание было неровным. Лайза чувствовала всю силу и твердость его возбуждения. С легким вскриком она прижалась к нему крепче. Клэнси напрягся и сжал ее с такой силой, что ей стало больно. Но Лайзе было все равно. Мгновенная боль была лишь моментом в целом водопаде ощущений.

– Не надо, – процедил Клэнси через сжатые зубы. – Я так стараюсь быть нежным, но тут… Боже мой… – Он замолчал.

– В чем дело? – прошептала она.

– Дело в том, что я совершенно не способен сейчас соображать, – с отвращением сказал он. – Все, о чем я могу думать, это уложить тебя на сиденье и войти в тебя.

– Звучит очень заманчиво, – улыбнулась она. – Да нет, звучит просто чудесно!

Клэнси вздохнул.

– Мне было гораздо легче владеть собой, когда ты сопротивлялась. – Его ладони жадно скользили по ее коже. – Скажи мне «нет», Лайза.

– Нет? – изумленно переспросила она. – Но я не хочу говорить «нет»! Зачем мне делать такую глупость? Я пылаю, как пожар, а ты хочешь, чтобы я остановилась?

– Ну пожалуйста, скажи «нет»! – Он не отрывал взгляда от ее груди и облизывал губы языком, словно вспоминая ее вкус. – Я не смогу иначе остановиться. А это очень важно для меня.

– Но почему?

– Потому. Всю мою жизнь сексуальное влечение было для меня только одной из естественных потребностей. – Он криво усмехнулся. – Раз, два, и мерси, мадам. Вот почему я начал вести себя как жеребец, едва лишь ты согласилась отдаться мне. Но я не хочу, чтобы это было, как раньше. На этот раз я хочу, чтобы все было по-особому.

Лайза глядела на него, испытывая разноречивые чувства – разочарование, желание, недовольство, нежность.

– Самое время сказать мне об этом! – проговорила она, укоризненно качая головой. – Ненавижу, когда дразнят! – Она соскользнула с его колен и села рядом. – Ну ладно, я говорю «нет», но очень неохотно. И мне кажется, что ты об этом пожалеешь, Клэнси.

– Я уже жалею. – Он впился голодным взглядом в ее обнаженную грудь. – А ты прекрасно владеешь собой.

– Я вовсе не владею собой! В данный момент мне хочется тебя убить. Или изнасиловать. Я еще не решила, чего мне хочется больше.

Клэнси выглядел пораженным.

– Не ожидал услышать от тебя такое. В твоих устах это звучит непристойно.

– А что? Временами я могу вести себя непристойно. – Лайза вызывающе улыбнулась ему. – Если я и кажусь такой худенькой и слабой, это еще не значит, что я благовоспитанная мисс.

Клэнси посмотрел на нее, задумчиво прищурившись.

– Ты стала какая-то… другая.

Лицо Лайзы вдруг озарила счастливая улыбка.

– Да, похоже, я снова оживаю. И если тебе это не нравится, то тем хуже для тебя, Клэнси. Это в буквальном смысле дело твоих рук.

– Почему же? Мне это нравится, – мягко ответил он. – Мне просто нелегко вот так сразу к этому привыкнуть. Интересно, какие еще сюрпризы меня ждут. – Его взгляд опять вернулся к ее груди. – Можно попросить тебя надеть блузку? У меня нет сил смотреть на это очарование.

Лайза подняла свою блузку, надела и начала застегивать перламутровые пуговицы.

– Ты ничего не забыла? – Он кивнул на кружевной лифчик, лежащий на сиденье.

Она покачала головой, невозмутимо подняла лифчик и бросила его в свою сумку, стоящую рядом.

– Нет. – Она надела льняной жакет. – Я просто хочу подстраховаться.

– Подстраховаться? От чего?

– Твое поведение слишком рыцарски благородно, на мой взгляд. Уж не знаю, сколько мне еще придется ждать, пока ты не подготовишь ту «особую» ситуацию, когда сможешь наконец заняться со мной любовью. Так что я подумала, что надо оставить некий стимул. Мой жакет создает впечатление респектабельности, но ты должен знать, что это всего лишь фасад, что за ним я обнажена и доступна. – Она улыбнулась ему обольстительной улыбкой. – Ты должен помнить, что стоит тебе протянуть руку и расстегнуть одну-две пуговицы, как ты получишь то, что хочешь. – Ее голос понизился до шепота. – И в любое время. Ну что, хороший стимул?

Клэнси только присвистнул.

– Да уж, ничего не скажешь! Ты просто маленький чертенок.

– Ну, тебе нелишне это знать. – Лайза наклонилась вперед и стала застегивать его рубашку. Ее руки все еще слегка дрожали, но она и не скрывала этого. Если она и не готова сказать, что любит его, то пусть он хотя бы знает, как сильно она его хочет! – Разумеется, я не обещаю сама держаться от тебя подальше. – Она с демонстративной скромностью опустила глаза. – Но постараюсь. От тебя зависит, насколько долго хватит моего терпения.

– Ну, я обещаю, что тебе не придется долго ждать. С женщиной, обладающей столь сильным характером, трудно спорить.

Лайза откинулась в кресле и взяла со столика журнал.

– Я гарантирую, что ты не пожалеешь, если пойдешь мне навстречу, – негромко сказала она. – Ты явно был доволен собой, пока не случился этот неожиданный всплеск чувства вины.

– Лайза, черт возьми…

Она подавила улыбку.

– А что? Еще не поздно передумать. Ты еще увидишь, во что ввязался, сделав мне предложение. Ту, которую ты знал в Пэрадайз Кэй, можно назвать только вершиной айсберга. А теперь та часть, которая находилась глубоко в воде, постепенно всплывает на поверхность.

– И каково это ощущение? – с улыбкой спросил Клэнси.

Лайза задумалась.

– В основном приятное. Но иногда это пугает. Немного трудно плыть к югу и чувствовать, как лед тает. Меня беспокоит, что останется, когда я достигну экватора.

– Я скажу. – Он положил свою руку на ее. – Останется женщина с чувством собственного достоинства и яркой индивидуальностью, которая раскроет все, что в ней заложено. И в этом нет ничего страшного. Я надеюсь быть рядом, чтобы это увидеть.

Лайза внезапно почувствовала, как перехватило горло. Клэнси был той скалой, которая помогла бы ей устоять в этом океане. Интересно, сколько людей использовали его силу и надежность в прошлом? Этот человек отдавал так естественно, что поневоле забывалось, что он и сам в чем-то нуждался. Лайзу захлестнуло чувство бесконечной материнской нежности. Уж она-то об этом не забудет и другим не позволит забыть.

Невидящим взглядом она уставилась в журнал, который держала в руках. Чувства переполняли ее, и ей захотелось как-то разрядить обстановку.

– Я слышала, что ты живешь во дворце шейха, – сказала она. – Не значит ли это, что и меня разместят там, как любимую жену в гареме?

– Ну, темперамента у тебя для этого вполне хватит. Я действительно имею в своем распоряжении несколько комнат во дворце, но сегодня я отвезу тебя совсем в другое место.

– Но ты, надеюсь, не собираешься поселить меня в монастыре? – спросила Лайза с веселым блеском в глазах.

– Ни за что. У меня есть на примете одно местечко, которое находится где-то посредине между этими двумя крайностями.

– Ты хотя бы скажи мне, куда мы направляемся?

Клэнси покачал головой.

– Это сюрприз. Мне никогда раньше не приходилось подыскивать романтическое гнездышко для любимой. – В его улыбке было что-то мальчишеское, что неизменно покоряло Лайзу. – Не могу дождаться, когда мы там окажемся. Я очень надеюсь, что ничего не испортил. – Он встал и направился к кабине пилота. – Мы вот-вот приземлимся. Пойду скажу Джону, чтобы он показал тебе все достопримечательности города, пока я закончу приготовления.

Лайза нахмурилась.

– Но я вовсе не хочу смотреть достопримечательности. Я лучше останусь с тобой.

Клэнси обернулся через плечо, и его взгляд как магнитом притянуло к ее груди под тонкой блузкой. С большим трудом он отвел глаза.

– Надо было думать об этом раньше, прежде чем ты начала меня соблазнять, дорогая. Я и пяти минут не продержусь с тобой на заднем сиденье лимузина, и тогда все мои приготовления окажутся лишними. – Он помолчал. – Но если я уйду прямо сейчас, то, возможно, и дождусь сегодняшней ночи. – Он быстро пошел по проходу.


Перед ними был не восточный дворец, а средневековый замок с подъемным мостом, башенками и высокой стеной, защищающей от незваных гостей. И это великолепное сооружение располагалось не где-нибудь на скале в английской сельской местности, а в центре пустыни, в Седихане.

– Для чего тут подъемный мост? – изумленно спросила Лайза. – Ведь нет никакого рва.

Бело-голубой вертолет, которым управлял Клэнси, завис, снизился и сел на плиты, которыми был вымощен двор.

– Замок был построен одним из самых жизнерадостных предков Лэнса Рубинофф, который почему-то решил, что тоскует по Тамровии. – Клэнси иронически улыбнулся. – Судя по всему, он очень напоминал самого Лэнса, потому что такое понятие, как практичность, явно не входило в число его достоинств.

– Тамровия? Это ведь маленькое королевство на Балканах, да? – спросила Лайза. До этого Клэнси упоминал принца Лэнса Рубинофф, кузена Алекса, но никогда не рассказывал о нем подробно. – И там правит король Стефан. Я читала об этом в географическом журнале.

Клэнси кивнул.

– Стефан – старший брат Лэнса. Между двумя странами много лет существовали тесные дипломатические связи, но не семейные, пока отец Алекса не женился на дочери шейха Карима. – Он выключил двигатель и открыл дверцу. – Лэнсу гораздо больше нравится атмосфера Седихана, так что он поселился здесь со своей женой, Хани. А Стефан, наоборот, приверженец старых традиций.

Ну, Лэнс Рубинофф, очевидно, не был таким. О нем Лайза читала в светских хрониках, а отнюдь не в географических журналах. Его скандальные любовные похождения и экстравагантные выходки долгое время были любимой темой бульварных газет. Но когда Лэнс женился, его имя гораздо чаще стало появляться в разделах, посвященных искусству. Он был неплохим художником, и слава его постоянно росла.

– Так это замок Лэнса? – спросила Лайза.

– Нет, он пользуется им время от времени, но вообще-то замок принадлежит Седихану. Прадед Алекса выиграл его в покер. – Клэнси помог ей выбраться из вертолета. – Это место никто не любит, кроме Киры, но она сейчас в Тамровии.

– А кто эта Кира?

– Принцесса Кира Рубинофф, младшая сестра Лэнса. – Клэнси нахмурился. – Давай отвлечемся на время от этой темы. Я тебя привез не для того, чтобы посвящать в хитросплетения родственных отношений династии Рубинофф.

– Тогда зачем? – спросила она, игриво улыбаясь. – Я не видела тебя со времени нашего прибытия в Марасеф и до тех пор, пока Джон не доставил меня обратно в аэропорт. И вдруг ты привозишь меня в этот замок, словно принадлежащий Айвенго. Я чувствую себя просто ошеломленной.

– Я и хотел, чтобы ты так себя чувствовала, – тихо сказал Клэнси. – Я подумал, что нам лучше провести несколько месяцев вдвоем, прежде чем я введу тебя в светскую жизнь Марасефа. Эти башни, конечно, не из слоновой кости, но они все равно будут подходящим антуражем для принцессы. Я хотел дать тебе это.

Какой трогательный жест. Глаза Лайзы защипало от слез.

– Но я не хочу быть сказочной принцессой. Я реальная женщина, – тихо произнесла она. – Женщина с чувством собственного достоинства и яркой индивидуальностью.

– Ну вот, я знал, что обязательно сделаю что-нибудь не так! Ну что ты хочешь, когда старый боевой конь вроде меня пытается играть роль Галахэда?

– Нет, Клэнси, ты все сделал правильно! – с горячностью возразила Лайза. – Я тронута, и мне здесь очень нравится. Ну какой женщине не понравится, если в ее распоряжении будет целый замок? Но я боюсь, что не заслуживаю этого. Боюсь, что не буду достойна такого великолепного жеста.

– Заслуживаешь, несомненно. – Он мягко прикоснулся к ее щеке. – И потом, принцессы бывают не только в сказках. – Он иронически скривил губы. – Когда-нибудь я познакомлю тебя с Кирой. А для меня самое главное – доставить тебе удовольствие.

– О, ты его мне уже доставил! – В порыве благодарности Лайза приподнялась на носки и поцеловала Клэнси в щеку. – Не могу дождаться, когда увижу все остальное.

– Завтра я тебе все здесь покажу. – Клэнси взял ее за локоть и повел через двор. – А сейчас я хочу представить тебе Марну и дать время привести себя в порядок перед обедом.

– А кто такая Марна?

– Она служит здесь экономкой. Раньше она была няней Киры, а когда в Тамровии возникли некоторые осложнения, Кира перетащила ее сюда, в Седихан.

– Осложнения?

– Ну, там произошел небольшой дипломатический конфликт, касающийся Киры. Если учесть, что речь идет о Кире, то странно, что не случилось кое-что похуже. А Марна готова на все, вплоть до убийства, чтобы защитить свою воспитанницу.

Эти небрежные замечания Клэнси, касающиеся Киры Рубинофф, все больше и больше интриговали Лайзу. Наверняка эта Кира незаурядная личность.

Когда Лайза познакомилась с Марной Дюбак, ее любопытство только возросло. Высокая, крепкого телосложения экономка обладала развитой грудной клеткой и мощными, как у борца, руками. Ее строгое темное платье казалось совершенно не подходящим для нее. Невозмутимое лицо с тяжелой нижней челюстью обрамляли черные, коротко подстриженные волосы. О возрасте женщины трудно было судить.

При рукопожатии рука Лайзы почти утонула в ее руке. Марна вежливо приветствовала гостью, выговаривая слова с едва заметным акцентом. Затем она перевела взгляд на Клэнси, и глаза ее потеплели.

– Все приготовлено, как вы хотели, мистер Донахью. Вас устроит, если я подам ужин через час?

– Да, конечно, Марна. Я вам очень благодарен. Вам пришлось много сделать за такое короткое время.

– Ничего страшного. – Экономка пожала плечами. – Слугам наконец-то нашлось чем заняться. С тех пор как Кира уехала, сюда несколько месяцев никто не приезжал. Все ужасно разленились.

– Под твоим-то руководством? В это трудно поверить, – с улыбкой заметил Клэнси. – Я знаю, они все тебя боятся.

– Да, боятся. – В ее темных глазах сверкнула усмешка. – Так и должно быть, мы оба знаем это, мистер Донахью. – Она опять повернулась к Лайзе. – Если угодно, я провожу вас в вашу комнату. Надеюсь, вам будет удобно. Это комната в башне, так распорядился мистер Донахью.

Лайза подавила улыбку. Да уж, Клэнси во всем необыкновенно последователен!

– Не сомневаюсь. – Она пошла вслед за Марной, но тут же обернулась к Клэнси. – А ты разве не пойдешь?

Он покачал головой.

– Я зайду за тобой через час, чтобы проводить на ужин. Мне нужно сделать несколько важных звонков.

Ее лицо потемнело.

– Это касается Мартина?

– У меня куча дел и помимо Болдуина, – заверил ее Клэнси. – Не волнуйся, ему еще слишком рано вновь заявлять о себе. Но даже если он покажется, я сумею тебя защитить.

Но сможет ли он защитить себя? От Мартина исходила такая угроза, когда они встретились тогда на рынке! Лайза решительно отогнала от себя мрачные мысли. Нельзя расстраиваться в такой день. Сегодня она будет счастлива.

– Я знаю, – ответила она, улыбаясь. – И не сомневайся, без тебя я даже не выйду из комнаты. Замок такой огромный, что в нем можно заблудиться. Сколько тут, интересно, комнат?

– Тридцать две, не считая жилья для слуг.

– Ничего себе! Когда ты приглашаешь даму в замок, то делаешь это на высшем уровне, Клэнси. Ну ладно, я лучше пойду, пока моя провожатая не исчезла из виду. – Она помахала Клэнси и поспешила вслед за Марной.

Клэнси постоял, наблюдая, как она поднимается по широким ступеням лестницы. Лайза двигалась быстро, легко и грациозно. На фоне серой каменной стены она выделялась словно весенний цветок. Он испытал уже знакомое желание полностью владеть ею. Ну все, этой ночью она будет принадлежать ему. А если ему повезет, то после сегодняшней ночи будет много и других.

Когда Лайза скрылась из глаз, Клэнси повернулся и пошел в библиотеку. Он сразу же дозвонился до Гэлбрейта, оставшегося в Марасефе.

– Ну что, раскопал что-нибудь?

– Ничего абсолютно! Я звонил Бертолду и велел ему быть настороже – Болдуин может появиться в любой момент. Кроме того, я звонил нашим сотрудникам в США, чтобы предостеречь их. – Гэлбрейт помолчал. – Но ведь ты не думаешь, что он вернется в одно из этих мест?

– Нет. Он скорее поедет в Саид-Абаба и присоединится к своим дружкам-террористам. Он знает, что там будет в безопасности. – Тон Клэнси стал резче. – А с их связями в Седихане он без труда обнаружит, где находится Лайза. От этой возможности он ни за что не откажется.

– Так почему бы тебе не вернуться в Марасеф? Там, в пустыне, ты совсем оторван от мира.

– Зато сразу замечаешь что-то необычное. А в таком многонаселенном городе, как Марасеф, все гораздо сложнее. Я хочу, чтобы ты завтра же послал сюда нескольких наших лучших людей. Предупреди, что им придется изображать из себя слуг. Я не хочу лишний раз тревожить Лайзу.

– Так ты точно решил там остаться?

– Да, пока мы не поймаем Болдуина. – Затем с некоторой иронией Клэнси добавил: – С твоей стороны было бы очень любезно попытаться схватить его до того, как он здесь появится. Если, конечно, это тебя не затруднит.

– Нервничаешь? – весело отозвался Гэлбрейт. – Ну ладно, я сделаю все возможное, кроме разве что перехода границы Саид-Абаба. Идет?

– Идет, и не забывай держать меня в курсе.

Повесив трубку, Клэнси еще минуту рассеянно смотрел в пространство. Он действительно немного нервничал. Гэлбрейт, безусловно, сделает все возможное, чтобы схватить Болдуина, если тот перейдет границу. Но Клэнси не мог не волноваться о Лайзе.

Он посмотрел на часы и быстро пошел к двери. Уже прошло пятнадцать минут, а ему еще надо принять душ и переодеться к ужину. Конечно, элегантный смокинг не превратит его в сказочного рыцаря, достойного принцессы, но надо хотя бы попытаться.

Глава 7

К большому облегчению Лайзы, ужин был подан в маленькой овальной столовой, а не в огромном зале со сводчатым потолком. Стены столовой были увешаны выцветшими от времени гобеленами и освещались свечами в серебряных канделябрах. В центре комнаты стоял овальный дубовый стол, его потемневшая от времени поверхность говорила о древности. Весь замок производил впечатление простоты и сдержанного благородства, напоминавшего о старых временах. Даже современные удобства, вроде водопровода и электричества, не мешали этому впечатлению.

Лайзе и Клэнси прислуживала расторопная и старательная служанка, хотя ее движения казались порой излишне нервными. Подавая им утку с апельсинами, она нечаянно капнула соусом на салфетку Лайзы. Вздрогнув, она бросила испуганный взгляд на внушительную фигуру Марны Дюбак, стоящей у двери. Марна нахмурилась. Девушка ахнула от ужаса и выбежала из комнаты.

– В чем дело? – спросила Лайза.

– Ничего страшного, – сказала Марна, пожав плечами. – Прошу прощения, что девочка была так неловка. Я сейчас пришлю другую. – Она вышла, двигаясь с легкостью, необычной для женщины ее сложения.

Лайза посмотрела на Клэнси и весело улыбнулась.

– А я-то думала, что тот метрдотель в ресторане, где я пела, был страшным! Но куда ему до Марны! Если Монти хмурился, то официанты никогда не убегали из зала в такой панике.

– Но Монти не был цыганом, которому приписывают способности насылать порчу, – сухо пояснил Клэнси. – Единственное, что грозило его подчиненным, – потерять работу.

– Она что, цыганка?

– Самая настоящая, из тех, что гадают на картах, – усмехнулся Клэнси. – В Тамровии есть несколько кочевых племен, и она принадлежит к одному из самых влиятельных.

– Но каким образом цыганка стала няней принцессы?

– Такова традиция. В старые времена верили, что цыгане обладают большими познаниями в магии, и заполучить цыганку в няни к своему ребенку было престижно. В племени Марны стало традицией посылать наиболее достойных девушек каждого поколения служить королевской семье. К несчастью, их величества совершили ошибку, назначив Марну няней Киры.

– Почему ошибку?

– Потому что соединять вольную цыганскую философию Марны с неукротимым темпераментом Киры было все равно что лить масло в огонь. – Клэнси поднес свой стакан к губам. – Получилось нечто взрывоопасное.

– Очаровательно, – пробормотала Лайза.

– Да, если любишь играть с динамитом. – Он улыбнулся. – Лично я предпочитаю, чтобы мои развлечения носили более спокойный характер. Я говорил тебе, как хорошо ты сегодня выглядишь? Мне очень нравится твое платье.

– Мне тоже. – Лайза прикоснулась к персикового цвета парче. Она знала, что этот цвет идет к ее глазам и волосам, а сам материал выглядел роскошно. – Хотя его стиль больше подходит к восточному дворцу, а не к этому замку.

– Ну, не знаю. Думаю, многие рыцари привозили своим дамам подобные роскошные одеяния из своих крестовых походов.

– Вот об этом я не подумала. – Надо сказать, Лайза вообще не могла связно мыслить. Ее ладони стали влажными от волнения. Надо же, она волнуется, как юная девица перед первым свиданием! Да, все-таки следовало соблазнить Клэнси еще в самолете. Там она чувствовала себя раскованно. А теперь, когда Лайза успела осознать, насколько важна будет сегодняшняя ночь, она превратилась просто в комок нервов.

– Ты опять ничего не ешь. – Глаза Клэнси насмешливо сверкнули. – Ты не должна разочаровывать Марну. А вдруг она тебя сглазит?

– Так вот зачем ты меня сюда привез? Чтобы Марна добилась того, чего не удалось вам с Гэлбертом?

Клэнси замер.

– Ты знаешь, для чего я тебя сюда привез, – сказал он уже совсем другим тоном. – И тут придется утолять совсем другой аппетит.

У Лайзы внезапно перехватило дыхание. В глазах Клэнси отражались огоньки свечей, но вряд ли этим можно было объяснить их жаркий блеск. Комната была насыщена напряжением желания. Оно было почти осязаемым. Почему они сидят тут и ведут светскую беседу, когда все, чего им хочется, – это оказаться в объятиях друг друга? Лайза решительно положила вилку.

– Ты и сам не очень-то много ешь. Может, рискнем навлечь на себя гнев Марны и бросим все это?

Клэнси мгновенно бросил салфетку на стол и поднялся.

– Если успеем убежать, пока она не вернулась из кухни. – Обойдя стол, он поднял Лайзу на ноги. – Идем!

Они выбежали из комнаты, как непослушные дети, и тут же столкнулись с Марной. Оба резко остановились.

– Вы не хотите десерт? – осведомилась экономка, подняв брови.

Клэнси помотал головой.

– Мисс Лэндон нужен свежий воздух. Мы пойдем погуляем.

На губах Марны заиграла едва уловимая улыбка.

– Очень мудро удовлетворять потребности друг друга. Поступать иначе – вредить здоровью. Доброй ночи, мистер Донахью.

Лайза молча смотрела ей вслед.

– Она все-таки колдунья!

– Ну нет, для колдуньи она слишком прямолинейна. – Клэнси ухмыльнулся. – Хотя я бы не поручился, что она не колдунья. – Он взял Лайзу за руку и потянул вверх по лестнице. На площадке он вдруг тревожно обернулся к ней. – Так ты хочешь?

– Чего? – растерялась Лайза.

– Посмотреть стены замка? Я тебя не тороплю. А прогулка при луне могла бы быть романтичной.

Лайза посмотрела на него со смесью нежности и нетерпения.

– Клэнси, ты исполнил свой долг. Ты обеспечил мне максимум романтики! Но теперь-то наконец ты готов отвести меня в постель?

Медленная улыбка озарила его лицо.

– Можешь не сомневаться! Разве я не говорил тебе, что обожаю агрессивных женщин?

Клэнси потащил ее на следующий этаж с такой скоростью, что она рассмеялась. Потом он подхватил ее на руки и понес в комнату.

– Это еще один романтический жест. Я хотел бы отнести тебя наверх по лестнице, как Ретт Батлер в «Унесенных ветром», но ты, наверное, предпочитаешь, чтобы я не растрачивал свои силы на это.

Он открыл ногой дверь в конце коридора и внес Лайзу в большую спальню, похожую на ее собственную. Комнату освещали высокие белые свечи в хрустальных канделябрах. Лайза машинально отметила гобелены на стенах, пушистые ковры на полу и огромную кровать с высокими столбиками.

– Романтика – это еще не все. – Клэнси поставил ее на ноги и закрыл дверь. – В такой ситуации выносливость гораздо важнее.

– Клэнси… – Она беспомощно взглянула на него. Ну почему он не понимает, какой он чудесный? – Знаешь, тебе незачем специально делать что-то романтическое. Ты сам по себе романтичен. Ты красив, смел, умен.

– И сексуален? – серьезно спросил он.

– И сексуален, – подтвердила Лайза. – Даже очень.

– Мне просто захотелось это услышать от тебя. – Неожиданно он обнял Лайзу и уткнулся лицом в ее волосы. – Боже, мне казалось, я этого никогда не дождусь. – Его руки страстно гладили ее спину, а губы покрывали горячими быстрыми поцелуями шею, уши, волосы. – Я чувствую себя так, как будто мечтал о тебе как минимум лет десять.

Лайза ощущала напряжение его упругих мышц, она обняла его и тесно прижалась к его бедрам. Клэнси резко втянул в себя воздух. Его сердце билось так сильно, что она чувствовала его удары.

Он начал ласкать языком ее ухо, и она застонала от удовольствия, выгибаясь дугой.

– Я хочу видеть тебя обнаженной, – прошептал он. Нетвердыми руками он развязал ленту, стягивающую ее волосы, и погрузил пальцы в роскошные, рассыпавшиеся по спине пряди.

– Клэнси, лента – не самая главная часть одежды, – засмеялась Лайза. – Если ты меня отпустишь, я смогу довершить то, что ты начал.

Но он не мог оторваться от нее. Его бедра совершали круговые движения, а руки крепко держали ее ягодицы, все крепче прижимая к себе. Теперь они были так близко, что Лайза прекрасно ощущала, как он возбужден.

– Не хочу тебя отпускать, – сказал Клэнси. Он прижался лицом к ее волосам, тяжело дыша, но тут же оттолкнул ее. – Скорее, прошу тебя, скорее!

Лайзу не надо было торопить. Как только он отпустил ее, она испытала такое чувство потери, как будто от нее отсекли часть тела. Больше она не могла без него.

Лайза мгновенно сбросила с себя платье, туфли, белье. После этого она опять ринулась в его объятия и испытала настоящее потрясение, коснувшись его обнаженной плоти, – Клэнси избавился от своей одежды с не меньшей скоростью, чем она.

Выдохнув его имя, она вцепилась пальцами в его плечи и стала медленно прижиматься к его телу, изнемогая от наслаждения. Курчавые волоски на его груди щекотали чувствительную кожу ее груди, мускулы живота и бедер были напряжены и таили в себе некую угрозу, что одновременно пугало и возбуждало ее.

С каждым ее движением Клэнси делал вдох, который походил на стон. Лайза тоже дышала прерывисто и с каждым вдохом теснее прижималась к нему, желая повторить то потрясение. Клэнси просунул свое левое бедро между ее ног, и она в полной мере ощутила его мощь. Жар желания пронзил Лайзу, и она сжала зубы, чтобы не закричать. Он ритмично двигал своим бедром, лишая ее всякой возможности мыслить.

– Хватит, Клэнси, – простонала она. – Я больше не могу…

Он кивнул.

– И я тоже. Идем. – Он перенес ее через комнату к кровати. Чтобы не терять времени, Клэнси не стал готовить постель, а просто положил Лайзу на прохладное атласное покрывало. Тяжело дыша, он лег сверху и устроился между ее ног. – Ну что, ты готова? Очень надеюсь, что так. – Не дожидаясь ответа, он проник в нее с почти болезненным стоном. Огонь пробежал по всему ее телу. Ощущение наполненности поразило ее. Но голод желания было не так просто утолить. Лайза чувствовала, как страстно Клэнси желает дать ей удовлетворение, и открывалась ему навстречу в благодарном порыве. Не контролируя себя, она впилась ногтями в его плечи. Его лицо, нависшее над ней, говорило о первобытном наслаждении, все мускулы напряглись до предела.

Лайза не знала, сколько продолжалось это блаженное слияние. Напряжение нарастало медленно, постепенно, волна за волной, и ей уже казалось, что она больше не выдержит. Ее голова была запрокинута, волосы разметались по атласному покрывалу. Она совершенно растворилась в наслаждении и потеряла чувство реальности. А Клэнси все продолжал, пока наконец ее напряжение не разрядилось, словно рассыпавшись каскадом искр.

Она услышала над собой низкий гортанный крик, а затем он упал на нее. Лайза тут же обвила его руками, чувствуя то, чего никогда раньше не чувствовала: он – родной, полностью принадлежит ей, они, как две половины, составляют единое целое. Лайза была счастлива, потому что именно она дала ему это невыразимое, безумное удовольствие, от которого он теперь дрожал. Именно ее тело помогло насытить этот бесконечный голод. Сознание этого было почти так же приятно, как и само наслаждение.

Клэнси все еще тяжело дышал, хотя понемногу его сердцебиение успокаивалось.

– Лайза… – произнес он, задыхаясь, когда смог заговорить. – Боже, мне ужасно жаль!

Лайза смотрела на него, не понимая.

– Жаль? – не веря своим ушам, переспросила она. – Но почему же?

– Ты знаешь, почему, – ответил он, морщась от отвращения к самому себе. – Я сделал именно то, чего обещал не делать. «Раз, два, и мерси, мадам». Как будто с какой-то девицей по вызову!

Боже, если Клэнси не отрешится от своих романтических иллюзий, то им трудно будет понять друг друга. Лайза села, откинула волосы с лица и пристально посмотрела на него.

– А ты знаешь, Клэнси, что делают настоящие мужчины? Дают своим женщинам то, что им нужно. – Она радостно улыбнулась. – А я уверяю тебя, что ты сейчас сделал именно это. Я хотела этого прямо сразу, без долгих предисловий, и сейчас ужасно благодарна тебе. Я даже сказать не могу, как безумно я тебе благодарна! – Ее голос понизился до нежного шепота. – Это было прекрасно! Спасибо тебе, Клэнси Донахью.

Он испытующе посмотрел на нее, затем осторожно привлек к себе и нежно поцеловал. Ее горло перехватило от волнения.

– Пожалуйста, – хрипловато сказал он и запнулся. – Ты знаешь, у меня просто нет слов… – Он беспомощно пожал плечами и повторил: – Просто нет слов!

– Ну так и не говори ничего. – Лайза придвинулась поближе, положив голову ему на плечо, и стала пальцами перебирать его жесткие волосы на груди. – Тебе не нужно ничего говорить. Ты прекрасно владеешь языком тела.

Клэнси усмехнулся.

– Буду знать, что ты предпочитаешь именно эту форму общения. – Его губы легко коснулись ее волос. – Поспи немного, любовь моя, а затем посмотрим, не удастся ли нам добиться новых высот в этом искусстве.


Лайза ощутила легчайшее прикосновение к своей груди, затем поцелуи, дразнящие и жаркие. Она чувствовала себя свободно и естественно, как будто бы так было всегда. Лениво открыв глаза, Лайза увидела у своей груди темноволосую голову Клэнси. Довольная улыбка осветила ее лицо.

Он поднял голову и тоже улыбнулся.

– Привет! – тихо сказал он. Его рука слегка сжала нежный холмик. – Я когда-нибудь говорил тебе, какая у тебя замечательная грудь?

– Ну, об этом пока не было разговора, но я рада, что ты одобряешь во мне хотя бы это. В последнее время я только и слышу, какая я тощая.

– Ну, уж эти красивые штучки отнюдь не тощие. – Он еще раз коснулся языком розового соска, потом провел рукой от груди к животу и начал нежно его поглаживать. – Но твои бедра довольно узки, и талия уж очень тонкая. – Клэнси озабоченно нахмурился. – Ты не боишься, что это создаст проблемы для ребенка?

Лайза изумленно замерла. Она совершенно забыла, что это божественное удовольствие имеет еще и цель. А вдруг она уже забеременела? Тихая радость наполнила ее при этой мысли.

– У меня не было никаких проблем с Томми, – ответила она. – Ведь важен размер малого таза, а не бедер.

Все еще задумчиво хмурясь, Клэнси положил руку на треугольник ее волос.

– Но я такой большой! Наш ребенок может быть тоже…

Лайза подняла руку и закрыла ему рот.

– Молчи, все будет прекрасно. Позволь мне самой беспокоиться об этом. А ты будешь заботиться о выполнении своей части проекта.

Клэнси приоткрыл рот и стал пощипывать губами ее пальцы.

– Это будет совсем не трудно. Когда ты рядом, я не могу думать о чем-нибудь другом. – Внезапно он прижался к ее животу и потерся о него щекой. Она ощутила его колючие скулу и подбородок и вдруг испытала горячее желание. Так скоро? Она была удивлена. – Так ты не жалеешь? – продолжал Клэнси. – Ты не передумала?

– Для этого уже немного поздно. – Она вплела пальцы в его волосы. – И я нисколько не жалею. Это было чудесно, Клэнси.

– И для меня тоже. Вообще это здорово, что процесс заведения ребенка настолько приятен. Как ты понимаешь, я и дальше буду делать свое дело со всем возможным рвением. – Его пальцы неожиданно проникли между ее бедер и начали лениво ласкать ее, так что она задохнулась. – Утром, днем и ночью. И в промежутках, конечно, тоже.

– А как насчет твоей работы? – замирающим голосом спросила она. Он все продолжал свои движения, и она прогибалась в экстазе.

– Я могу взять небольшой отпуск. Я считаю, что необходимо направить все силы на наш совместный проект. – Неожиданно Клэнси лег сверху и вошел в нее одним движением. – Сейчас это – мой приоритет. – Он посмотрел на нее сверху вниз, и помимо чувственности в его лице была и удивившая ее серьезность. – Сделать тебя счастливой для меня нет ничего важнее, Лайза. – Он наклонился и поцеловал ее. – Навсегда!

Затем он начал двигаться, и она забыла обо всем на свете, кроме того моря страсти, в которое погрузилась.


– Куда ты?

Лайза набросила платье и туфли.

– Я не хотела тебя будить. Мне просто нужно пойти в свою комнату, чтобы принять душ и переодеться к завтраку. Я не успела по-настоящему подготовиться к тому, что буду ночевать здесь, когда ты уволок меня в постель. Наконец-то! – добавила она с игривой улыбкой.

– Могла бы и подготовиться. Я же собирался быть романтиком, а не полным идиотом. – Клэнси закинул руки за голову и вытянулся на кровати. – Но теперь я решил, что лучше стану фавном. Я обнаружил, что это мне больше подходит как психологически, так и физически. Возвращайся в постель, Лайза, мне нужна практика в этой новой роли.

Она насмешливо подняла брови.

– Это после вчерашнего? – Они оба не считали, сколько раз ночью им удавалось достичь вершин страсти. Их жажда казалась неутолимой. Даже сейчас у Лайзы было большое искушение согласиться на просьбу Клэнси и вернуться в его объятия. – Давай обсудим это после завтрака, – решительно сказала она. – Я не хочу, чтобы ты превратился в бесплотную тень. Через час жду тебя в столовой. – Она открыла дверь и уже стала ее закрывать, как вдруг остановилась в изумлении. – Что за черт? – Она держала в руках замшевый мешочек с завязками. – Представляешь, я нашла это на ручке двери.

Клэнси взял у нее мешочек и улыбнулся.

– Это Марна. Какой-то ее амулет. Несколько раз я видел такие на дверях у Киры.

Лайза понюхала мешочек.

– Ну ладно, он хотя бы не пахнет чесноком, похоже, вампиров в замке нет. Интересно, что бы это могло быть.

– Не знаю. Почему бы тебе не спросить ее? Я все равно хотел сейчас позвонить Алексу.

– Думаешь, стоит? Ведь это висело на твоей двери. Она может сказать, что это не мое дело.

– Сомневаюсь. Марна обладает сверхъестественными способностями видеть сквозь стены. Разумеется, она знает, что ты ночевала в этой комнате. – Его лицо стало серьезным. – Надеюсь, ты и потом будешь ночевать здесь. В наше время некоторые считают, что пара не должна жить в одной спальне, но мне бы очень хотелось, чтобы ты перебралась ко мне. Я постараюсь не путаться у тебя под ногами.

– Мне тоже хочется сюда перебраться, – ответила Лайза. – После завтрака я соберу вещи и перенесу все сюда.

– А тебе не жалко будет расставаться со своей башней, принцесса? Мне не хочется забирать обратно свой подарок. Ты занимала ту комнату меньше часа.

– Нисколько не жалко. В башне чувствуешь себя одинокой. – Она послала ему воздушный поцелуй и исчезла за дверью.

Легким быстрым шагом, который вполне отвечал ее настроению, Лайза двинулась по коридору. Ну вот, теперь только бы найти свою комнату в этом лабиринте, и все будет в порядке. Вчера, когда Клэнси изображал Ретта Батлера, ей было некогда запоминать дорогу. Она вообще ничего не видела, кроме самого Клэнси.

Лайза всего один раз заблудилась, но вскоре нашла правильный путь. В следующий раз, сказала она себе, она оставит за собой след из крошек, как дети в сказке. Хотя Марне вряд ли понравится, если в тщательно убранных помещениях будут крошки. Она, чего доброго, еще повесит ей на дверь кошель, притягивающий злых духов.

Лайза вошла в свою комнату и сразу же подошла к шкафу с одеждой. Открыв его, она замерла. Шкаф был почти пуст. Там были только махровый халат, блузка и пара брюк. Но где все остальное? Она вчера все повесила в шкаф, перед тем как идти на ужин.

Взяв с вешалки халат, Лайза подошла к комоду. В среднем ящике лежал один комплект белья. Все остальное исчезло. В ванной комнате на столике она увидела всю свою косметику. Тот, кто убирал ее вещи, оставил именно то, что могло потребоваться. Марна? А кто еще? Горничные не посмели бы что-нибудь взять без указания экономки, они слишком ее боялись. Было очевидно, что с Марной придется поговорить не только о талисмане.

Приняв душ и одевшись, Лайза сразу же пошла искать Марну. Она нашла ее в кухне, под которую было переоборудовано одно из помещений в подвале замка. Марна стояла у современной микроволновой печи, что-то обсуждая с пареньком в белой одежде.

Она подняла на Лайзу бесстрастное лицо.

– Завтрак будет подан через двадцать минут. У вас есть какие-либо конкретные пожелания?

– Нет, мне все равно. Я просто…

– Это Хасан, мисс Лэндон. – Марна улыбнулась пареньку неожиданно теплой улыбкой. – Он повар. Это он готовил ваш вчерашний ужин.

– Ужин был прекрасный, Хасан. Нам очень понравилось. – Лайза повернулась к экономке. – Не могу ли я поговорить с вами, мисс Дюбак?

– Марна, – поправила та, отворачиваясь от печки. – Я здесь уже закончила, так что мы можем подняться наверх. – Она еще раз улыбнулась повару и пошла вперед, указывая дорогу, через кладовую, а потом вверх по винтовой каменной лестнице. – Хасан хороший мальчик, разумный. Не то что другие шитки.

– Шитки?

– Дураки. Это тамровское словечко. Они боятся всего, чего не могут объяснить.

– Ну, я тоже кое-что тут не понимаю и надеюсь, что вы мне объясните.

– Но вы ведь не боитесь спрашивать. А эти шитки убегают и прячутся, вместо того чтобы спросить. Вы помните ту неловкую девицу, которая прислуживала вам вчера за ужином? – Лайза кивнула, и Марна продолжала, хмурясь: – Лия убежала из замка прежде, чем я смогла с ней поговорить. Она оставила записку, что возвращается в свою деревню и чтобы ее не ждали обратно. И зачем она так поступила?

– Она, наверное, боялась вашего гнева. – Лайза помедлила. – И мне кажется, что вам нравится, когда вас боятся.

В глазах Марны промелькнуло невольное уважение.

– Правда, – призналась она, пожимая плечами. – Мне надоели эти шитки. Если считают меня колдуньей, то почему бы мне не поддержать это мнение? – Она подняла брови. – Но не настолько же! Лия здесь очень хорошо зарабатывала, ей нужна эта работа. Придется сегодня отправиться в деревню и привести ее обратно.

Похоже было, что под суровой внешностью цыганки таится доброе сердце.

– А могли бы вы объяснить мне кое-что, прежде чем пойдете за ней?

Марна невозмутимо посмотрела на нее.

– Конечно. Что вы хотели бы знать? Не надо ли мне принести мои карты Таро?

Лайза разинула рот от изумления. Боже праведный, эта женщина действительно верит, что может предсказывать судьбу!

– Нет, в этом нет необходимости. На этот вопрос вы сможете ответить и не глядя в хрустальный шар. Где моя одежда?

– Она теперь в комнате мистера Донахью. Вчера вечером я велела горничной отнести все вниз и погладить. Ей было сказано, чтобы утром она принесла вещи в комнату мистера Донахью и убрала в шкаф. – Марна нахмурилась. – Если она что-то напутала, то вы мне лучше скажите. Она тоже шитка.

Похоже, это было ее любимое слово.

– Но почему вы это сделали? – спросила Лайза.

– Потому что вы хотите занимать постель мистера Донахью и его комнату, – просто сказала Марна. – Мистер Донахью тоже этого хочет. Вам незачем самой возиться с вещами. Мне нетрудно было позаботиться об этом.

– Но откуда вы… – начала было Лайза. Она совсем растерялась. Желание перейти в комнату Клэнси возникло только этим утром, а Марна отдала все распоряжения вчера вечером.

– Но вы ведь хотели перебраться туда?

– Да, конечно, просто вчера я еще об этом не думала.

Марна внимательно посмотрела на нее.

– Я понимаю. Хотя я не телепат и не умею читать мысли, этого и не надо было. В том племени, где я выросла, женщины верят предчувствиям. У меня было совершенно четкое ощущение, что вы захотите быть вместе, вот я и решила подготовить все заранее, без лишних разговоров.

Лайза не знала, что и думать. Так или иначе, Марна оказалась права. Глядя на ее спокойное лицо, Лайза вспомнила, из-за чего решила ее найти.

– Марна, на нашей двери мы обнаружили замшевый мешочек. Это что, какой-то цыганский талисман?

– Да, и не какой-то, а вполне определенный. По цыганским поверьям, он приносит плодородие. В моем племени его всегда вешают на дверь молодоженам, чтобы зачатие прошло успешно, а ребенок родился здоровым.

– Постойте, но откуда вы знаете, что мы хотим ребенка?

– Мисс Лэндон, мне иногда трудно это объяснить. Но я знала это совершенно точно, стоило мне взглянуть на вас обоих, когда вы приехали.

– И вы уверены, что ваш талисман сработает? – все еще с недоверием спросила Лайза.

– Он уже сработал, – уверенно ответила Марна. – Не сомневайтесь, зачатие уже произошло.

– Как, уже?

– Ну да. Я это знаю. – Подойдя поближе, Марна положила ладонь на живот Лайзы и на секунду застыла, глядя в пространство. – Я чувствую это.

От ее ладони исходило ровное тепло.

– Но как?.. – проговорила Лайза в полном смятении.

– Не волнуйтесь, мисс Лэндон. Я действительно могу это чувствовать, и в этом нет ничего пугающего. У нас в семье эти способности передаются из поколения в поколение. Моя бабушка, например, сразу же узнавала, когда ее дети зачинали очередного ребенка. Это нетрудно, можно даже определить его пол.

– Правда? И вы уже знаете, кто у нас родится?

– Это будет сын.

Лайза задумалась. Еще месяц назад она восприняла бы подобное как неуместную шутку, но сейчас, стоя в сказочном замке рядом с таинственной женщиной, она ей поверила.

– Даже не знаю, что сказать, – нерешительно произнесла она. – Мне трудно это понять.

– А вам этого и не надо. Вам надо только заботиться о себе. Гуляйте, отдыхайте, ешьте побольше. Вы сейчас слишком худенькая. А я послежу, чтобы для вас были созданы все условия. С вашего позволения, мне надо распорядиться насчет завтрака. Могу ли я подавать его через пятнадцать минут?

– Да, мы будем готовы.

Марна удалилась, шагая с высоко поднятой головой, а Лайза все еще глядела ей вслед. Опомнившись, она побежала к Клэнси, чтобы поделиться столь важными новостями.

Клэнси уже успел принять душ и одеться. Увидев ее взволнованное лицо, он понимающе улыбнулся.

– Ну как, поговорила с Марной?

– Да, и ты не представляешь, что она мне сказала! Неудивительно, что слуги считают ее ведьмой. У меня такое впечатление, что я общалась со средневековой колдуньей!

Клэнси улыбнулся.

– Этого следовало ожидать. В такой реакции нет ничего необычного. Так ты узнала, для чего предназначался талисман?

Лайза кивнула.

– Оказывается, тебе уже нечего волноваться. Марна все устроила. – Лайза подняла мешочек к его глазам. – Это талисман плодородия.

Клэнси засмеялся.

– Я так и подозревал.

– Так почему же не сказал мне? – возмутилась Лайза.

– Потому, любовь моя, что о Марне бесполезно рассказывать. Чтобы узнать ее, тебе следовало самой с ней поговорить.

– Да уж, я узнала ее с несколько неожиданной стороны! Она все-таки странная! – Лайза поколебалась. – А как ты думаешь, этот талисман что-то значит? – Осознав свои слова, она схватилась за голову и застонала. – Боже, ведь я ей практически поверила! Я, должно быть, становлюсь такой же ненормальной, как она.

Клэнси задумчиво посмотрел на нее.

– Знаешь, Лайза, я прожил бурную жизнь и не могу отрицать, что неведомые силы существуют. И потом, я был свидетелем того, как Марна делает весьма интересные вещи. Так что кто знает?

Лайза бессознательно дотронулась до своего живота, где только что лежала рука Марны. Возможно ли, что странная женщина права и в ней уже зреет плод, их будущий ребенок?

– Сын, – нежно повторила она.

– Что?

– Марна сказала, что талисман сработал и у меня уже есть твой сын.

Клэнси замер. Лицо его приобрело столь прекрасное выражение, что Лайза залюбовалась им. Ей хотелось навсегда запомнить его таким.

– Но Марна может ошибаться, – прошептала она. – Откуда ей знать?

Клэнси подошел к ней, затем поднял ее подбородок и заглянул прямо в глаза. Его лицо все еще было озарено внутренним светом счастья.

– Ну конечно, мы не оставим своих усилий. Это слишком приятно, чтобы от этого отказываться. – Он хрипло засмеялся. – Если что, то мы удвоим наши усилия. Ты правильно сказала, откуда ей знать!

Выйдя из комнаты, Клэнси опять поцеловал ее и развернул в сторону маленькой столовой, где они вчера ужинали.

– Идем завтракать, – твердо сказал он. – И тебе не повредит есть немножко побольше. Просто на случай, если Марна права.

– Она мне это уже сказала, – вздохнула Лайза. – Я рада, что хоть Гэлбрейта здесь нет. Мне придется сражаться только с вами двумя.

– Увидишь, нас тебе будет достаточно, дорогая.

Лайза обреченно кивнула, идя с ним в столовую. Противостоять действиям заботливой цыганки и властного Клэнси Донахью – это нелегкая задача для любой женщины.

Глава 8

– Опять молоко! – Лайза недовольно посмотрела на стакан, который Марна держала на подносе. – Я же сказала Лие, что не хочу его.

– Вот почему я принесла его сама, а не послала опять ее, – спокойно пояснила Марна. – Нечестно было бы опять гонять девочку, когда вы настолько неразумны. Вы же знаете, что вам это нужно. И это тоже. – Она протянула Лайзе широкополую соломенную шляпу, которую держала в другой руке. – Конечно, солнце и свежий воздух полезны для вас, но вы должны быть защищены.

Лайза взяла шляпу.

– Но я не люблю молоко, – попыталась она возразить. – Я же принимаю все, что необходимо: витамины, железо, кальций… Зачем еще и это? – Она опустила взгляд на свой округлившийся живот под свободной туникой. – У него, наверное, уже избыток витаминов. – Ну вот! Она поймала себя на мысли, что опять думает о ребенке как о мальчике. Так же всегда делала и Марна.

– Но доктор сказал, что молоко…

– Ну ладно! – Лайза напялила шляпу себе на голову, решительно взяла стакан и быстро выпила. Затем поставила его на поднос и сердито взглянула на Марну. – Ну что, ты довольна?

Марна кивнула.

– Вы не должны так расстраиваться. Это плохо для…

– Для ребенка, – устало закончила за нее Лайза. – Я знаю, Марна. – Обычно она гораздо терпеливее воспринимала все эти бесконечные заботы, но сегодня ее нервы были натянуты до предела. Она не привыкла к отсутствию Клэнси. За последние четыре с половиной месяца он не покидал замка больше чем на полдня, хотя часто летал по делам в Марасеф.

Когда Алекс накануне позвонил и вызвал Клэнси, Лайза была так расстроена, как будто речь шла не об одной ночи, а о целом месяце. Отчасти поэтому она решила подняться на крепостные стены позагорать. С высоты она могла видеть все вокруг и могла быть уверена, что заметит вертолет Клэнси, как только он появится на горизонте.

Наверное, это по-детски – быть такой нетерпеливой. Мартин часто уезжал и отсутствовал иногда больше месяца, но никогда Лайза не испытывала такого опустошающего чувства, чувства утраты. Ничего удивительного, ведь она просто не знала тогда, что такое любовь. Порой жажда любить овладевала ею настолько, что она сама с трудом этому верила. Неужели когда-то она волновалась, что ее любовь к Клэнси может угаснуть? Со временем ее чувства к нему только расцвели и углубились.

Лайза и сама не знала, почему не говорит ему до сих пор о своей любви. Хотя нет, зачем себя обманывать? Она знала, что просто боится.

Она любила его так же, как раньше любила Томми, а Томми у нее забрали. Стоило ей хоть на минуту представить, что подобное же может случиться и с Клэнси, как ее охватывала паника. У Лайзы было странное ощущение, что пока она не сказала этих слов, с ним все будет в порядке. Боги не могут разрушить то, о чем не знают. Иногда она уже готова была признаться Клэнси, но каждый раз непреодолимый страх охватывал ее, и слова замирали. Ведь так она скоро станет такой же суеверной, как Марна. Надо сказать Клэнси, как она его любит. Пора уже перестать бояться.

Лайза улыбнулась.

– Прости меня, Марна. Ты права, я что-то стала сварлива. Просто я переживаю, что не поехала с мистером Донахью. – Увидев, что Марна поджала губы, она подняла руку, останавливая ее. – Я знаю, доктор говорил, что мне надо быть осторожнее в ближайшие месяц-другой. Я не представляю, почему у меня какие-то осложнения. Моя первая беременность проходила абсолютно нормально.

– Вы сейчас старше.

– Благодарю покорно! – Лайза сделала гримасу. Конечно, в ее возрасте все уже не так просто, но когда она чуть не потеряла своего ребенка на втором месяце беременности, это не только напугало, но и удивило ее. Она не ощущала себя старше по сравнению с тем временем, когда носила Томми. Лайза чувствовала себя совсем юной, полной жизни.

– Мистер Донахью был прав. Вам гораздо лучше было остаться здесь и отдохнуть. – Марна нахмурилась. – Хотя забираться на эти стены совсем не отдых.

– Но я очень осторожна и не тороплюсь. Я не делаю ничего такого, что может повредить ребенку. – Лайза бессознательно коснулась рукой своего живота. Ее ребенок располагался также прямо впереди, как и Томми в свое время, и был, вероятно, такого же размера. Последнее время Лайза казалась себе ужасно непривлекательной, и это очень расстраивало ее. К тому же и Клэнси так долго не было…

Там, во дворце, Клэнси наверняка будет общаться с множеством красивых, стройных женщин, мрачно подумала она. А когда он приедет и посмотрит на нее, то быстро придумает предлог, чтобы уехать опять. Большинство мужчин, живя с женщиной, имеют возможность какое-то время наслаждаться ее изяществом, прежде чем произойдет эта перемена. А она раздулась, будто шар, всего через несколько месяцев после того, как они с Клэнси познакомились. Он никогда ни слова не говорил о ее неприличной полноте, но это ничего не значило. Клэнси всегда был очень тактичным и мягким.

Едва слышный шум двигателя прервал ее грустные размышления. Радостно вскрикнув, она прикрыла глаза рукой. Марна тоже смотрела вдаль, где на горизонте показался вертолет. Она нахмурилась и покачала головой.

– Нет, это не мистер Донахью.

– Ну почему же? Конечно, это он. Я узнаю вертолет. – Лайза уже вскочила на ноги и спешила к лестнице, ведущей вниз. – Я встречу его во дворе.

– Это не… – Марна остановилась. Лайза уже исчезла. Она обернулась, чтобы посмотреть на приближающийся вертолет. Улыбка небывалой радости преобразила ее лицо. – Кира! – прошептала она.

Ветер от лопастей пропеллера развевал тунику Лайзы, стоящей на плитах двора. Наконец вертолет сел, и дверца открылась. Лайза радостно шагнула вперед, но сердце ее упало. Марна была права: в вертолете сидел не Клэнси. Оттуда показалась темно-рыжая головка.

– Привет, я Кира Рубинофф. – Маленькая летчица спрыгнула на землю и захлопнула дверцу. – А ты, наверное, Лайза. Извини, что врываюсь сюда без приглашения, но Клэнси сказал, что это ничего. Я хотела повидаться с Марной. – Она очаровательно улыбнулась. – Впрочем, мне было интересно посмотреть на тебя. Клэнси так долго скрывал тебя от всех, что мы все просто умираем от любопытства.

– Все?

– Ну, Лэнс, Алекс и… – Она пожала плечами. – Да все. Понимаешь, Клэнси все очень любят, и нам хотелось убедиться, что ты достойна… – Она поморщилась. – Ну вот! Я опять в своем репертуаре! Уж не знаю, с чего Стефан решил, что из меня получится королева! У меня совсем нет дипломатических способностей, я вполне могу начать третью мировую войну.

Она подошла к Лайзе и протянула ей небольшую изящную руку.

– Если Клэнси тебя выбрал, то ты не можешь не быть замечательной. Пожалуйста, прости меня.

А что еще Лайзе оставалось делать? Девушка обладала такой искренностью, таким живым обаянием, что сопротивляться этому было просто невозможно. Кира вряд ли была старше двадцати двух, но держалась с достоинством повидавшего жизнь человека. Она была не очень высокого роста, с красивой точеной фигуркой. А простые джинсы и белая футболка делали ее еще привлекательней. Особую прелесть ей придавали, конечно, темно-рыжие волосы, пышными кудрями спадающие на плечи. Лицо в этой шапке волос было скорее незаурядным, чем хорошеньким. Высокие скулы, красиво очерченные губы, говорящие о чувственности, и темно-голубые глаза, слегка раскосые.

– Очень рада видеть вас, принцесса Рубинофф, – проговорила Лайза, пожимая ее руку. – И, безусловно, я недостаточно хороша для Клэнси. Но его вообще вряд ли кто-то достоин. Тем не менее я пытаюсь.

– Зовите меня Кира. Последние три месяца я была принцессой Рубинофф и чуть с ума от этого не сошла. Так что, пожалуйста, не напоминайте мне об этом.

– Это ведь вертолет Клэнси? А почему он сам не прилетел?

– В Марасефе обеспокоены ситуацией с террористами, так что ему пришлось задержаться. Он просил передать, что прилетит сегодня к ночи или завтра утром.

Лайза похолодела.

– А что там с террористами?

– Пока ничего страшного, – поспешила успокоить ее Кира. – Просто стало известно, что группа неизвестных перешла нашу границу с Саид-Абаба, и они пытаются выяснить, где те скрываются. – Она улыбнулась неожиданно сияющей улыбкой. – Так что у нас будет возможность получше познакомиться. Ты ведь американка? А я училась в колледже в Йеле. Стефан хотел, чтобы я пошла в Сорбонну, но я сделала вид, что меня очень привлекает деятельность там коммунистов, и тогда он передумал.

Лайза подняла брови.

– Тебя действительно интересовали коммунисты?

– Конечно, нет. Я вообще не представляю себе, есть в Сорбонне коммунисты или нет. Но это был единственный способ заставить его послать меня в Америку. – Кира лукаво улыбнулась. – Он же не хотел вырастить на свою голову человека, который решит свергнуть монархию. Стефан не так уж образован, но он слышал о русской революции.

– Неудивительно, что он возражал, – улыбнулась Лайза.

Кира пожала плечами.

– Ну, Стефан возражает против всего, что нравится мне. Он считает, что я родилась специально, чтобы создавать ему проблемы.

– Но ведь это так, – прозвучал позади них суровый голос.

Кира обернулась с радостным криком и бросилась через двор прямо в объятия цыганки.

– Ох, Марна, как я по тебе скучала! – Вся ее светская сдержанность оказалась забыта, она моментально стала похожа на маленькую девочку. – Я так старалась вести себя хорошо, но он все время приводил каких-то типов с куриными мозгами. И руки у них всегда были потные!

– Нечего было вообще туда возвращаться. Я же говорила, ни к чему хорошему это не приведет. – Марна гладила рыжие волосы Киры с материнской нежностью. – А что случилось на этот раз?

– У меня просто не хватило терпения. Уже прошло три месяца, а все мои старания так ни к чему и не привели. Мы были в загородном поместье, и Стефан показывал гостям конюшни. Он только что купил призового жеребца, а дон Эстебан…

– Дон Эстебан – один из этих типов с потными руками? – перебила Марна.

Кира кивнула.

– Самый противный! И при этом он еще и распускал руки. Я просто не могла его переносить. Он все время хвастался своими успехами в корриде. Видимо, он не только крупный виноторговец, но еще и торреро-любитель. Ты знаешь, как я ненавижу бои быков! Эти несчастные животные…

– Я знаю, – успокаивающе произнесла Марна.

– Ну так вот, мы как раз проходили мимо пустого стойла, и его рука оказалась на моем бедре. – Кира пожала плечами. – Тогда я подставила ему ножку, и он упал прямо в стойло.

– И это все?

– А этого было вполне достаточно. Конюхи еще не успели вычистить навоз, так что ему было на что падать. – Кира брезгливо поморщилась. – А Стефан видел это и просто вышел из себя. Так что я бросилась в аэропорт и прилетела прямо в Марасеф. Я решила дать ему остыть, прежде чем вернусь.

– Ты не вернешься, – резко сказала Марна. – Это не имеет смысла. Почему ты позволяешь этому шитке портить себе жизнь?

– Ты же знаешь, почему. Я не собираюсь… – Внезапно она остановилась и обернулась к Лайзе. – Ох, прости меня! Мы ведем себя так невежливо! Тебя, наверное, все это смущает?

– Это не мое дело, – ответила Лайза. – Если вы хотите поговорить наедине…

Кира покачала головой.

– Клэнси любит тебя, и он помог нам в очень сложных обстоятельствах, так что и ты нам не чужая. – Она пожала плечами. – Это ведь совсем не секрет. Вся семья знает, почему мы живем в Седихане. – Она посмотрела на выпирающий живот Лайзы, и в глазах мелькнула насмешливая искорка. – Клэнси, видимо, был слишком занят другими делами и не успел рассказать о наших проблемах.

– Возможно, – сдержанно улыбнулась Лайза.

– Ну, если говорить об этом, то первое, что ты должна знать, это то, что Стефан – надутый осел, нечто вроде…

– Шитки? – подсказала Лайза.

– Вот именно. Тамровия не принадлежит к особенно богатым странам Европы, и он придерживается старорежимных взглядов на брак, как на средство поправить дела. Он пытался пристроить меня замуж за какого-нибудь принца или просто миллиардера с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. За кого именно – ему абсолютно все равно, лишь бы жених имел деньги и власть. Естественно, мне это не нравилось, так что я сопротивлялась.

– Каким образом? Толкая богатых воздыхателей в кучи навоза? – с улыбкой спросила Лайза.

– Это получилось случайно. Для других Марна и я придумывали более изощренные способы. И тогда Стефан подумал и решил: если он не может наказать меня за эти невинные проделки, то может обрушить весь свой гнев на Марну.

– И какие же это были проделки?

– У греческого судовладельца обнаружилась ужасная сыпь, – невозмутимо поведала Марна. – Уж не знаю, почему это вызвало такую панику! Я позаботилась, чтобы все прошло через два дня.

Кира сжала губы.

– Стефан посадил Марну в тюрьму. Он хотел таким образом надавить на меня.

– Но ты вызволила ее и перевезла в Седихан с помощью Клэнси, – закончила за нее Лайза. Надо же, все это напоминает приключенческий роман! Неудивительно, что Клэнси считал союз Марны и Киры взрывоопасным.

Кира кивнула.

– Ну да. Я…

– Кира, ей незачем стоять тут на солнце, слушая твою болтовню, – перебила ее Марна. – Я пойду приготовлю твою комнату, а ты проводишь Лайзу в дом и дашь ей чего-нибудь холодного попить. Проследи, чтобы она приняла витамины. – Она повернулась и быстро пошла через двор.

– Ой, прости меня! – виновато воскликнула Кира. – Я и не знала, что тебе нельзя напрягаться.

– Мне можно все! – со вздохом сказала Лайза. – Она обращается со мной как с хрустальной вазой. У меня были некоторые осложнения на втором месяце, и с тех пор меня здесь всячески оберегают.

Кира понимающе кивнула, с нежностью глядя вслед Марне.

– У нее такое доброе сердце, и она тебя очень любит. Я сразу это почувствовала. Марна всегда заботится о тех, кто ей нравится.

– Ты, наверное, тоже, – сказала Лайза, глядя на девушку.

– Я люблю ее, – просто ответила Кира. – Она меня вырастила. Моим родителям и Стефану никогда не хватало для меня времени, а Лэнс не мог жить в Тамровии, он всегда жил в Седихане. И Марна была матерью, учительницей и подругой в одном лице. Вот почему я не могла допустить, чтобы она жила в ссылке. Марна цыганка, а цыгане – вольные люди, но очень привязаны к своему роду. Я сначала думала, что она привыкнет к Седихану, но она здесь ужасно несчастна.

– И поэтому ты вернулась в Тамровию?

– А что еще я могла сделать? Я надеялась, что если соглашусь терпеть все эти ухаживания, то Стефан простит Марну. – Она скривилась. – Я все испортила. Если бы я еще немножко потерпела…

– И ты хочешь вернуться?

– У меня нет другого выхода. Придется еще раз попробовать. Но это еще не сейчас! – Она весело тряхнула головой и расправила плечи, словно сбрасывая с них тяжесть. – Пока что я свободна и собираюсь наслаждаться жизнью. Ну пойдем, я должна дать тебе таблетку, а то Марна свернет мне шею.

В несколько последующих часов Лайза обнаружила, что прекрасно проводит время. Кире было присуще умение вкладывать в общение очаровательный энтузиазм. Она вообще была очаровательна, и к концу вечера Лайзе казалось, что она знает Киру много лет.

После ужина они пили кофе в библиотеке. И тогда Лайза начала ощущать некоторое беспокойство. Было около десяти. Клэнси уже должен был прилететь.

– Ты хмуришься, – сказала Кира, внимательно вглядываясь в ее лицо. – В чем дело?

– Ничего. Просто я думала о Клэнси. – Лайза попыталась улыбнуться. – Я помню, ты говорила, что он может задержаться. Наверное, я слишком беспокоюсь.

– Ты беспокоишься о нем, он беспокоится о тебе. – Лицо Киры стало вдруг печальным. – Наверное, это замечательно так любить друг друга.

– Да, замечательно, – сказала Лайза дрогнувшим голосом.

Кира нахмурилась.

– Но тогда какого черта ты за него не выйдешь? – Ее взгляд коснулся живота Лайзы. – Ты носишь его ребенка, а Клэнси слишком старомоден и наверняка хочет, чтобы ребенок был рожден в браке. Он, должно быть, ужасно переживает из-за этого.

– Ты так думаешь? – спросила Лайза. Клэнси не заговаривал о браке с того дня в Пэрадайз Кэй. Но даже тогда он признавал ее право жить своей жизнью.

– Я точно знаю, – уверенно сказала Кира. – Вы что, никогда ни о чем серьезном не говорите? Клэнси не так современен, чтобы приветствовать свободную семью. Удивляюсь, как он не привел тебя в магистрат под дулом пистолета.

«Он никогда не сделал бы этого», – подумала Лайза с нежностью. Клэнси обещал ей полную свободу и никогда не откажется от своих слов, чего бы это ему ни стоило.

– Ну вот, опять я… Я знаю, что это не мое дело. Просто мне жалко видеть Клэнси несчастным. Забудь, о чем я говорила.

– Не забуду, – медленно сказала Лайза. – Потому что я тоже не хочу видеть его несчастным.

И она действительно не могла об этом забыть, даже когда простилась с Кирой и поднялась в свою комнату. Лайза приняла душ, надела ночную рубашку и легла, даже не выключив настольную лампу. Она знала, что не заснет, пока не приедет Клэнси. Какой же надо быть слепой, чтобы не заметить его переживаний! Неужели она такая эгоистка? Внешне он казался вполне довольным, как и она сама, но кто знает…

Дверь неожиданно распахнулась, и Лайза села в кровати. Клэнси! Волна облегчения захлестнула ее при виде любимого.

– У тебя все хорошо? – спросил он, входя. – Прошу прощения, что не мог прилететь раньше, но…

– У меня все в порядке, – перебила Лайза. Он выглядел таким уставшим! Складки у губ обозначились резче, кожа на скулах натянулась. – А ты как? Я за тебя волновалась.

– Правда? – Клэнси подошел к ней, сел на кровать и обнял ее. – Это приятно слышать. – Он нежно поцеловал ее. – Может быть, мне стоит почаще отлучаться?

– Нет! – Она изо всех сил прижалась к нему. – Не надо.

– Я привез сюда Гэлбрейта, – сказал Клэнси, поглаживая ее по спине. – Возможно, мне придется опять уехать на пару дней. Я хотел, чтобы рядом с тобой был тот, кто может тебя защитить.

Лайза окаменела.

– Защитить меня? Но зачем меня защищать?

– Просто предосторожность. Не хочется оставлять тебя одну. Ты слишком много значишь для меня, чтобы я мог рисковать. А как тебе Кира?

– Очень понравилась! Я рада, что она немножко здесь побудет. Она просто излучает энергию.

– Уж это точно! – Клэнси нахмурился. – Но не позволяй ее энтузиазму увлекать тебя. Она считает, что все остальные так же энергичны, как и она. А тебе надо поберечься.

Лайза кивнула.

– Это я заметила, но все равно общение с ней очень приятно. – Внезапно ее глаза погрустнели. – И у нее такая прекрасная фигура! Я не завидую ее активности, но все бы отдала за то, чтобы не выглядеть такой неуклюжей!

Клэнси положил руку на ее живот и начал слегка поглаживать.

– Это тебя действительно беспокоит?

– Каждую женщину беспокоит то, что она непривлекательна, хотя все они знают, что это не так уж надолго. Конечно, я прекрасно понимаю, что результат того стоит, тут и сомнений нет, но меня это все равно беспокоит. – Она неуверенно улыбнулась. – А ты как на это смотришь?

– Ты правда считаешь себя непривлекательной? – Клэнси явно не мог поверить своим ушам. – Но почему ты так думаешь? По-моему, ты сейчас намного красивее, чем когда я впервые тебя увидел.

– Это очень мило с твоей стороны так говорить, но…

– Да вовсе не мило. Я же сказал тебе, я всегда говорю правду. – Он взял ее лицо в ладони и заглянул в глаза. – Каждый день я смотрю на тебя, замечаю в тебе перемены, и это наполняет меня восторгом. Твоя кожа как будто светится, она стала похожей одновременно на шелк и на бархат. Твои волосы блестят на солнце. Все твое тело наливается соком, как дерево во время цветения. Ты вся словно олицетворение свежести, красоты и новой жизни. – Он посмотрел на нее взглядом, полным любви. – Неужели ты сама этого не видишь?

– Нет. – Ее глаза блестели от непролитых слез. – Но я очень-очень рада, что ты так это видишь! – Лайза повернула голову и прижалась губами к его ладони. До чего же он чудесный! Как ей повезло, что она его встретила! – Значит, ты не будешь смущаться, стоя со мной перед священником?

Клэнси замер.

– Что?

– Я прошу тебя сделать меня честной женщиной. – Лайза улыбнулась дрожащими губами. – Конечно, если ты сам этого хочешь. Кира думает, что ты хочешь, но если она ошибается, то…

– Если я хочу?! – Его лицо озарилось тем самым восторженным светом, как тогда, когда она сказала ему о предсказании Марны насчет ребенка. Голубые глаза сияли от счастья. – Еще бы я не хотел! Ты же прекрасно знаешь, что я мечтаю об этом. – Внезапно он нахмурился. – Надеюсь, не Кира уговорила тебя пойти на это?

– Нет, она просто высказала предположение, что тебя должно беспокоить рождение незаконнорожденного ребенка. Нашего ребенка. Я поняла, что мне этого не хочется. – Лайза поцеловала его. – Мне нравится жить с тобой во грехе, но мне еще больше понравится быть твоей женой.

Клэнси глубоко вздохнул, пытаясь овладеть собой.

– Тогда давай прямо завтра. Мы полетим в Марасеф и поженимся. Я не хочу тянуть, чтобы ты не передумала.

– Я не передумаю. Но почему ты не сказал мне, что это так важно для тебя?

– Я боялся, что ты сбежишь от меня прямо в пустыню, – ответил Клэнси. – Ты так боялась брака после Болдуина! Я не хотел требовать от тебя большего, когда ты и так дала мне очень много.

– Это ты только отдаешь. – Лайза улыбнулась сквозь слезы. Надо подумать, как изменить это положение, начиная прямо с завтрашнего дня. – А сейчас ложись, ты выглядишь измученным.

– Я и вправду измучен. – Он еще раз поцеловал ее и встал. – Эти два дня были очень тяжелыми. Сплошные тупики. Каждый раз, посылая людей в очередное место, где скрывались террористы, мы обнаруживали, что они только что ушли. У них определенно есть информатор во дворце. И это одна из причин, по которой я должен туда вернуться. Надо перекрыть этот канал. – Клэнси быстро разделся, выключил свет и лег в постель. Он обнял Лайзу сзади, положив руки на ее живот. – Как приятно вот так тебя держать! По-моему, позапрошлой ночью я заметил, как он шевелится. А что, уже пора?

– Да, он двигается время от времени.

Его дыхание стало ровным, руки тяжелели.

– Скажи мне в следующий раз, когда это почувствуешь. Я хочу… – Он умолк, и Лайза подумала, что он заснул. Но он еще раз заговорил, сонным шепотом: – Такое чудо…

По щекам Лайзы побежали слезы. Как же она его любит! Кажется, ее сердце разорвется от этой любви. Боже мой, а она еще не сказала ему об этом! Надо обязательно сказать, как только они поженятся. Хочется надеяться, что судьба не будет настолько жестока, чтобы отнять у нее эту любовь. Она не выдержит, если потеряет Клэнси… Нет, она не должна быть такой трусихой. Клэнси всегда был таким открытым с ней. Она должна ответить ему тем же. Своей любовью он убедил ее в том, что она сможет начать новую жизнь. Эта жизнь должна быть яркой, счастливой и, безусловно, честной.

Лайза закрыла глаза. Надо попытаться уснуть. Завтра они поженятся. Но она еще долго лежала, думая о Клэнси, об их ребенке и об ожидающей их новой жизни. И о последних словах Клэнси: «Такое чудо!»

Глава 9

Сдержанный элегантный покрой шелкового ярко-желтого платья без рукавов не скрывал ее беременности, но делал привлекательной и даже загадочной. Так или иначе, это было лучшее, что Лайза могла придумать. Конечно, в Марасефе она обязательно купит соответствующий своему положению гардероб. Лайза отвернулась от зеркала.

– Я готова. Конечно, это не самый подходящий наряд для невесты, правда? – она насмешливо улыбнулась Клэнси. – Ты выглядишь более торжественно. – Он действительно прекрасно выглядел в своем костюме серо-стального цвета, который удачно подчеркивал его золотистый загар и голубые глаза. – Я не видела тебя в костюме с тех пор, как ты надевал смокинг в наш первый вечер здесь.

– Ну что ты, Лайза, ты великолепна! – не согласился он. – Ты всегда красива, а сегодня просто сияешь.

– Я счастлива! – Лайза поцеловала его в щеку. – Наверное, я тоже старомодна. Я рада, что мы поженимся. А насколько сложно зарегистрировать брак в Марасефе? Какова там бюрократическая процедура?

– Алекс все устроит. Я позвоню ему, как только мы спустимся вниз, и попрошу заказать для меня лицензию. – Он сделал шаг к двери. – Ну давай, пора идти.

– Я должна сказать Кире. Как ты думаешь, она захочет стать свидетельницей? Я пока никого не знаю в Седихане, так что…

Стук в дверь прервал ее. Клэнси открыл. На пороге стояла Кира.

– А, так вы уже одеты, – удовлетворенно сказала она. – Как хорошо! Я, конечно, не хотела вас тревожить, но уже почти полдесятого, а еще нужно так много сделать!

– Доброе утро, Кира! – произнес Клэнси чуть иронично. – Что может быть лучше, чем начинать день с встречи с твоим обычным сумасбродством. А теперь сбавь обороты и объясни все четко.

– Четко, – повторила Кира даже с некоторым удовольствием. – Всегда любила это слово. Возможно, потому, что мне редко удается достичь требуемой четкости.

– Ну так попробуй, – отозвался Клэнси.

Она игриво сморщила нос.

– Ну ладно, но это, конечно, уже не так интересно. – Она приняла царственно величественную позу. – Не соизволят ли мистер Донахью и мисс Лэндон быть так любезны спуститься вниз, чтобы мы могли полететь в Марасеф? – Она расслабилась и добавила: – Другими словами, не пора ли вам поторопиться, чтобы не пропустить роскошную свадьбу, которую я собираюсь для вас устроить?

– Свадьбу! Но как ты… – Лайза остановилась, пораженная одной мыслью. – Не говори, я сама догадаюсь. Это Марна!

Кира кивнула.

– Она подняла меня в шесть и сказала, что это случится сегодня. – Кира укоризненно покачала головой. – Могли бы дать мне побольше времени! Я все-таки не волшебница. Пришлось с семи утра висеть на телефоне, приглашая гостей. Я позвала Заландана, Филиппа, Пандору… – Она махнула рукой. – Ну, в общем, всех. Церемония состоится во дворце в полдень, а сразу после нее будет прием. – Она нахмурилась. – Я бы предпочла, конечно, вечерний прием, но подумала, что для Лайзы это будет слишком утомительно.

– Но мы планировали очень скромную церемонию, – растерянно сказала Лайза. Ей казалось, что ее уносит какой-то вихрь. – Я даже не знаю…

– Все будет очень просто, – заверила ее Кира. – Ничего такого, что могло бы тебя утомить. – Неожиданно ее лицо стало серьезным и чуточку торжественным. – Понимаешь, это не будет светским раутом. Мы просто хотели быть с вами, чтобы разделить ваше счастье. В племени Марны считают, что разделить радость значит разделить душу. Все, кто там будет, это люди, любящие Клэнси и желающие полюбить тебя. – Она мягко улыбнулась. – Позволь нам быть рядом с вами, Лайза.

– Ты не должна делать ничего, что не хочешь, – встревоженно вмешался Клэнси. – Все еще можно изменить.

Лайза колебалась. Беременная невеста, полный зал незнакомых людей, которые, как и Кира, будут судить, насколько она достойна Клэнси. Ее это немного пугало. Но ведь это друзья Клэнси, и он, наверное, хочет провести рядом с ними такой важный для него день. Это будет не такой уж большой жертвой с ее стороны. Лайза улыбнулась.

– Ну зачем же что-то менять? Все прекрасно продумано, – ответила она. – Ведь ради этого ты и привез меня в Седихан, помнишь? Ты хотел познакомить меня со своими друзьями.

– Ну вот и замечательно! – воскликнула Кира. – Тогда поторопитесь, чтобы успеть позавтракать и скорее вылететь. У вас на все двадцать минут. Клэнси, я считаю, что ты можешь полететь с Лайзой в Марасеф на своем вертолете. Я договорилась, чтобы в аэропорту вас ждал дворцовый лимузин, он доставит вас во дворец. А я полечу за вами в том вертолете, на котором ты вчера прилетел, и возьму с собой Марну и Гэлбрейта. – Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание. – Ну что, согласны?

Лайза усмехнулась.

– Согласны. У меня только один вопрос.

– Боже, неужели я что-нибудь пропустила?

– Нет, я просто хотела узнать, почему ты считаешь себя неспособной править страной? Ты, несомненно, можешь в одиночку перестроить весь мир, было бы желание.

Кира покачала головой.

– Если бы я так сделала, то ты бы не захотела жить в таком мире. Это был бы настоящий хаос, Клэнси может тебе рассказать. – Она улыбнулась. – Пожалуйста, поспешите. Мне самой нужно одеться и еще проверить, чтобы цветы доставили вовремя. – Уже выходя, она бросила: – Встретимся в Марасефе.

– Да, что касается радостных событий, тут она, безусловно, на месте, – заметила Лайза, когда Кира скрылась из виду.

– Но и мы тоже, – сказал Клэнси, беря ее за руку. – И мы все дальше продвигаемся в этом направлении. Ну как, пойдем завтракать? Мы уже потеряли две минуты из отпущенных Кирой. Надо на чем-то их сэкономить или нам придется туго.

Они сэкономили эти две минуты, отказавшись от второй чашки кофе после завтрака, и появились во дворе точно в срок. Неподалеку от уже знакомого бело-голубого вертолета стоял еще один, канареечно-желтый.

– Мистер Донахью!

Они повернулись и увидели Марну, спешившую к ним.

– У меня что-то есть для вас.

– Еще один талисман? – удивленно поднял брови Клэнси.

– Да, в некотором роде. Это старинная монета Тамровии, разрубленная пополам. – Она протянула один кусок Лайзе, а другой – Клэнси. – Я заговорила их. Если вы оба возьмете их с собой на церемонию бракосочетания, то никогда не расстанетесь.

– Подобное заклятие я сам хотел бы наложить, – мягко сказал Клэнси, поворачиваясь и открывая дверцу вертолета. – Спасибо, Марна.

Лайза порывисто наклонилась и поцеловала цыганку.

– Я всегда буду его хранить!

Клэнси помог ей сесть и поднялся сам. В следующий момент он включил зажигание, и винт завертелся. Бело-голубая машина неуклюже оторвалась от земли. Постепенно она поднялась, развернулась и стала набирать скорость. Сделав необыкновенно красивый вираж, вертолет взял курс на Марасеф.

Марна стояла, наблюдая за вертолетом со сдержанной улыбкой. Яркое солнце ослепительно сверкнуло на поверхности машины и отразилось на лопастях винта. Вертолет казался таким уязвимым в бескрайней синеве неба. Уязвимым! Улыбка сбежала с лица Марны. Она ощутила опасность, и ее зрачки расширились. Аэропорт… Уязвимость… Повернувшись, Марна бросилась бежать через двор. Нужно поскорее сказать Кире. Аэропорт! Это случится в аэропорту.


Клэнси открыл дверцу вертолета и помог Лайзе спуститься. Резкий звук взлетавшего поблизости самолета заставил ее вздрогнуть. Они находились в частной секции аэропорта, но достаточно близко к основному терминалу, чтобы слышать шум.

– Надо же, как я реагирую на цивилизацию! – заметила Лайза. – Я и не догадывалась, насколько привыкла к тишине пустыни!

– Ну, тебе нужно будет прожить здесь всего один день. К вечеру я доставлю тебя обратно в замок уже как почтенную замужнюю женщину. – Клэнси усмехнулся. – Если, конечно, смогу вырвать тебя из рук Хани, Сабрины и Билли. Они бывают очень настойчивы, а мне заранее ясно, что столь короткий визит их никак не удовлетворит. Их наверняка поддержат Зила и Пандора. Так что нам предстоит нелегкая борьба за право вернуться в наше тихое пристанище.

Лайза смущенно взглянула на него.

– А ты уверен, что они так уж хотят познакомиться со мной? А вдруг они решат, что я тебе не пара? По словам Киры, ты значишь для них очень много.

– Я уверен. И Кира совершенно права – они самые обычные люди. – Клэнси слегка дотронулся указательным пальцем до ее губ. – Они полюбят тебя, дорогая, поверь мне.

Лайза порывисто вздохнула.

– Я тебе верю. – Вдруг лицо ее озарилось счастливой улыбкой. – Навсегда!

– Навсегда, – мягко повторил он. – Это так прекрасно звучит! Надо поговорить на эту тему поподробнее. – Он взял ее под локоть и повел в сторону от вертолета. – Но сейчас главное – доставить тебя во дворец и поскорее связать узами брака. А вот и дворцовый лимузин, вон там, около ангара. – Он махнул рукой в сторону серого «Кадиллака» с гербом Седихана на дверце. – Это, судя по всему, для нас. Кира должна быть довольна, что ее распоряжение выполняют с такой точностью.

– А что им остается? – отозвалась Лайза. – Попробовали бы они ослушаться! Ты сам говорил, что Кира вдвоем с Марной – взрывоопасное сочетание. Вместе они могут сдвинуть с места горы!

Клэнси хихикнул.

– Ради Бога, не говори этого при Марне! Вдруг она захочет проверить это на деле? А нам придется потом перепечатывать все карты Седихана! Еще неизвестно, что она сделала с пейзажем Тамровии… – Он застыл, словно пораженный пулей. – Болдуин!

Лайза проследила за его взглядом и увидела человека, вышедшего из-за дверцы «Кадиллака». На нем была форма шофера с эмблемой Седихана на груди и надвинутая на глаза фуражка. Боже, это действительно был Мартин! Нет, только не сейчас, когда они так счастливы! Не сейчас, когда…

– Не двигайся, Донахью! Даже не думай! – Мартин взмахнул рукой, и Лайза увидела в ней небольшой, но грозный пистолет. – У нас все будет очень медленно и просто. Лайза, иди сюда.

– Нет! – Клэнси сделал шаг вперед.

Пистолет немедленно нацелился в центр его груди.

– Я не шучу, Донахью, – сладким голосом произнес Мартин. – Я долго ждал этого момента. Если понадобится, я пристрелю тебя без разговоров.

– Не шевелись, Клэнси, пожалуйста! – Лайза отодвинула его в сторону и подбежала к машине. – Тебе лучше не трогать его, Мартин. Он занимает очень высокое положение здесь, в Седихане. Они никогда не перестанут искать тебя, если ты… – она запнулась. Она чуть не сказала «убьешь его», но язык не поворачивался произносить такие слова. Не надо даже думать об этом. С Клэнси ничего не должно случиться. – Тебе же нужна я.

– Лайза, вернись сюда! – сказал Клэнси звенящим от напряжения голосом.

Если она всегда будет держаться между ними, то Мартин не сможет повредить Клэнси.

– Давай поедем, Мартин, – как можно спокойнее сказала она. – Поедем, пока тебя не схватили.

– Я тронут твоей заботой! – скривил губы Мартин. – Я бы даже поверил тебе, если б не помнил, как ты хотела выдать меня своему любовнику в Пэрадайз Кэй.

– Лайза не участвовала в этом. Та ловушка была на моей совести! – вмешался Клэнси.

Мартин перевел взгляд на округлившийся живот Лайзы.

– И ребенок, которого она носит, судя по всему, тоже на твоей совести. Я слышал, что она беременна. Мы не спускали с вас глаз, с тех пор как вы появились в Седихане. Я бы сказал, что и ребенок, и предательство – части одного заговора, Донахью.

– Мартин, Клэнси всего лишь делал свою работу! – Лайза обвела языком пересохшие губы.

Но Мартин не слушал ее. Его злобный взгляд был прикован к напряженному лицу Клэнси.

– Хотя нет, я не прав. Предательство, возможно, и было совместным деянием, но не беременность. Она использовала тебя, Донахью. Лайза относится к тем женщинам, которые не могут любить мужчину так, как они любят ребенка. Я сам убедился в этом. На тебя ей наплевать, она тебя не любит. Все, что ей нужно, это ребенок.

Губы Клэнси болезненно дрогнули.

– Я знаю. И не возражаю. Это ничего не меняет.

Лайза почувствовала, что сердце ее разрывается. Ведь подумать только, он действительно верил в это! Это было видно по его лицу.

– Клэнси, – начала она.

– Садись в машину, Лайза, – приказал Мартин. – Ты будешь вести. Я сяду рядом и буду держать эту опасную игрушку прижатой к твоему боку, а твой любовник поедет сзади, в изолированном великолепии салона. Там у него будет достаточно времени, чтобы подумать обо всем том, что я сделаю с тобой, как только мы пересечем границу.

– Пожалуйста, Мартин, оставь Клэнси здесь. Это будет для тебя гораздо безопаснее.

– Черта с два! – сказал Клэнси со смертельной угрозой в голосе. – Если он оставит меня здесь, я перейду границу со штурмовым отрядом, и к черту всякую дипломатию! Давай, поехали, Болдуин.

– А я и не собирался оставлять тебя, Донахью. – Мартин махнул пистолетом, указывая на машину. – Быстро, Лайза! Что за черт!..

Канареечно-желтый вертолет неожиданно вынырнул из-за угла ангара, держась в двух метрах над землей, и завис прямо над ними. Мощные потоки воздуха сорвали фуражку с головы Болдуина и понесли ее по земле.

Лайза мельком заметила в кабине рыжую головку. Кира! Вертолет снизился еще и завис прямо над головой пораженного Мартина.

– Они там сошли с ума! – завопил Мартин. – Они же нас раздавят!

– Ложись! – прошептал Клэнси, проскочив мимо Лайзы. Поравнявшись с Мартином, он обрушил молниеносный удар на руку, держащую пистолет. Мартин испустил пронзительный крик как раз в ту же секунду, как вертолет поднялся и проплыл всего в метре от их голов. Еще один точный удар в шею – и Мартин упал без сознания к ногам Клэнси.

– Ты в порядке? – озабоченно спросил Лайзу Клэнси. – Я же сказал тебе лечь, черт возьми!

– Но все случилось так быстро, – пробормотала Лайза, медленно приходя в себя. Она посмотрела на распростертое на земле тело Мартина. Какой-то кошмар, как будто все происходящее вокруг нереально. Все, кроме пережитого ужаса. Уж он-то был самым настоящим. – А что с ним теперь будет? – спросила она Клэнси.

– Я давно решил, что, когда мы его поймаем, мы вышлем его в США, пусть им займутся там. – Он мрачно усмехнулся. – Конечно, мы им поможем. Их судебная система слишком мягка, на мой взгляд. Мы пошлем в Штаты команду специалистов, которые помогут следствию и найдут подтверждение каждому его противоправному действию, начиная с юных лет. Это обеспечит ему долгое-долгое сидение за решеткой. – Клэнси нахмурился. – Но сначала мы должны допросить его, чтобы выяснить, кто во дворце работает на них и где находятся остальные террористы.

– Ну как вы? – спросила Кира, подбегая к ним, запыхавшись. За ней следовал Джон Гэлбрейт. – Я была в ужасе, когда увидела этого урода, наставившего на вас оружие. Я просто не знала, что делать.

– Ты не растерялась! – сухо заметил Клэнси. – Хотя и напугала меня до полусмерти. Я не был уверен, что ты сможешь набрать высоту в последнюю минуту, а мне не хотелось бы лишиться головы.

– Я тоже не был уверен, – вставил Гэлбрейт. – А она не доверила мне управление.

– Мне не нужна была помощь, – заявила Кира, подмигнув Лайзе. – Когда я училась в Йеле, я столько раз видела это по телевизору! Герои фильмов все время летали на вертолетах и выделывали подобные трюки.

– Я же сказал, что это были мастера высшего пилотажа! – возмущенно сказал Гэлбрейт. – Какое вы имеете отношение…

– А ты вообще должен быть счастлив, что я взяла тебя с собой! – перебила Кира. – Стоит ли уважать человека, который слишком глуп, чтобы прислушаться к предупреждению Марны, а ведь она говорила, что Клэнси и Лайзе грозит опасность!

– Опять Марна? – спросил Клэнси.

Кира кивнула.

– Сразу же после вашего отъезда она почувствовала, что вы в опасности, что это случится в аэропорту, но не могла точно сказать, как. – Кира сердито махнула рукой в сторону Гэлбрейта. – А он, видите ли, потребовал объяснений!

– Да, у меня есть странная привычка требовать доказательств, а не поддаваться порыву, – язвительно заметил Гэлбрейт.

– Но если бы ты радировал об опасности людям Клэнси, а не полетел разбираться сам, то мне не пришлось бы делать эти трюки в воздухе.

– На основе предсказания цыганки-гадалки? – спросил Гэлбрейт. – Не очень-то профессионально.

Клэнси поднял руку, останавливая спор.

– Джон, не мог бы ты прекратить пока обсуждение этого животрепещущего вопроса, чтобы доставить Болдуина к нам в офис? Его надо допросить.

Гэлбрейт кивнул.

– Я вызвал машину по радио, как только мы сели. Они вот-вот подъедут.

Клэнси повернулся к Кире.

– Очень жаль нарушать твои грандиозные планы, но придется отложить свадьбу на завтра. Надо сначала разобраться со всем этим.

– Так это же еще лучше! У меня будет время, чтобы все устроить как надо. Насчет Лайзы ты не волнуйся. Я отвезу ее во дворец и провожу в твои апартаменты, чтобы она могла там отдохнуть. – Кира склонила голову набок, что-то обдумывая. – Надо, наверное, обзвонить пару магазинов, чтобы нам прислали образцы одежды. Лайзу следует чем-то отвлечь. Когда Эми Ирвинг была в положении, она пришла в Академию на церемонию награждения в потрясающем платье! Оно было в стиле Ренессанс. Мне кажется, Лайзе тоже бы пошло что-нибудь подобное.

Клэнси укоризненно покачал головой и посмотрел на Лайзу.

– Не позволяй ей утомляться. Можешь просто сказать «нет». Иногда она даже слушается. С тобой все будет в порядке без меня? Я сразу же присоединюсь к тебе, как только закончу. Я обязательно должен найти во дворце предателя, иначе Алекс и Сабрина будут в опасности. Ты понимаешь?

– Ну конечно, я понимаю. Обязательно иди. – Лайза улыбнулась. – Не волнуйся за меня, все будет хорошо. – Темно-синяя машина вырулила из-за угла и остановилась рядом. Дверцы открылись, и несколько человек вышли из нее. Гэлбрейт немедленно подошел и стал отдавать приказания. – Ну вот и кавалерия прибыла. Мы с Кирой лучше пойдем, чтобы не мешать вам.

– Я поручу одному из моих людей доставить тебя во дворец. – Клэнси нагнулся и поцеловал ее. – Если я тебе понадоблюсь, просто скажи Алексу, он всегда знает, как со мной связаться.

Лайза бросила взгляд на Мартина, который понемногу пришел в себя и теперь сидел на земле. Как мог человек, с которым они столько пережили, стать ей абсолютно чужим? Хотя в этом нет ничего удивительного. Их общение всегда было только поверхностным.

– Лайза.

Она увидела, что Клэнси пристально смотрит на нее, и в глазах опять мелькнуло что-то вроде той боли, которую она недавно видела.

– Ничего, не волнуйся, – быстро сказала она. Видеть боль на его лице было невыносимо. – Ты понимаешь, это неправда, что… – Она замолкла. Нет, нельзя говорить об этом среди всей этой суматохи. – Увидимся во дворце, Клэнси!

Глава 10

– Ну что, мы тебя не очень утомили? – взволнованно спросила Кира, когда они остались вдвоем. – Я всех предупредила, и мы пытались быть как можно деликатнее.

– Я совершенно не устала, – с улыбкой заверила ее Лайза. – Мне было так хорошо! И я рада, что смогла со всеми познакомиться еще до свадьбы. Завтра я буду чувствовать себя гораздо увереннее.

– Я же говорила тебе, что волноваться нечего. Теперь ты официально принята в семью. – Кира бросила взгляд на свои часики. – Уже почти одиннадцать. Пора мне двигаться, а то Клэнси спустит с меня шкуру. – Она сморщила носик. – Мне и самой не помешало бы выспаться. Я завтра рано встаю, надо слетать в замок за Марной. Наш сегодняшний отъезд был слишком нервным, чтобы брать пассажиров.

– И слава Богу, – заметила Лайза, вздрогнув от воспоминаний о пережитом ужасе. – Я даже не поблагодарила тебя, Кира!

Кира удивленно раскрыла глаза.

– За что? Это были самые прекрасные минуты за все последние несколько месяцев! – Она повернулась к выходу. – Спокойной ночи. Я приду в десять утра, чтобы помочь тебе одеться. В этом парчовом платье ты будешь выглядеть просто замечательно! – Она задержалась у двери. – Послушай, Клэнси ведь звонил тебе недавно, так? Как там у него? Что он сказал?

– Что Мартин стал давать показания. Поэтому удалось арестовать и дворцового информатора, и группу террористов. Клэнси просил передать, что будет здесь, как только освободится.

– Ты уверена, что мне не надо с тобой побыть? – спросила Кира. – Иногда на новом месте чувствуешь себя неуютно.

Лайза покачала головой.

– Ничего, ты иди ложись. Эти комнаты не кажутся мне чужими. Я чувствую себя здесь почти как дома. Помнишь, ты сама говорила, что так будет? – Она улыбнулась. – Я, наверное, пойду в сад и подожду Клэнси там. У меня столько новых впечатлений, что я все равно не засну.

– Неудивительно, после такого-то дня. Но если все-таки передумаешь, то набери семь ноль по внутреннему телефону, я тут же прибегу. Ну ладно, до завтра! – Дверь за ней закрылась.

Лайза постояла и задумчиво направилась к дверям в сад. Когда она говорила с Клэнси, его голос показался ей усталым и напряженным. Может быть, лучше оставить все на завтра?

Ну нет, ни за что! Она и так долго тянула. Сколько времени Клэнси носит в себе эту боль, которая проявилась только сейчас? Ни за что на свете она не хотела бы опять видеть это выражение на его лице. У них и так было слишком много непонимания. Сейчас самое время все начать сначала.

Лайза открыла дверь и постояла, глядя в сад. Теплый ветерок коснулся ее лица, принеся с собой запах цветущего олеандра. Она вдруг услышала трель соловья. Где-то он затаился?

Лайза ступила вниз, прямо в нежную ночь, и закрыла за собой дверь. Что может быть лучше, чем в ожидании Клэнси искать в саду соловья?


Небольшой сад, примыкавший к комнатам Клэнси, был непередаваемо красив при лунном свете. Бледные, пахучие цветы, украшавшие его, были сами похожи на сгустки лунного света. Множество белых роз, камелий, гардений росло вдоль выложенных каменной плиткой дорожек, сходящихся к красивому фонтану в середине сада. Площадка вокруг фонтана была окружена резными мраморными скамьями и решетчатыми мавританскими фонарями на изящных столбах, которые светились таким же бледным светом и удивительно гармонировали с красотой сада.

– Лайза!

Клэнси, наконец-то!

– Сюда, Клэнси, – крикнула она. – Я у фонтана.

В полутьме раздались быстрые тяжелые шаги, и вот он оказался рядом.

– А я забеспокоился, когда не нашел тебя в доме.

– Здесь так прекрасно! Я решила подождать тебя у фонтана. Это чем-то напоминает мне сад в Пэрадайз Кэй, но здесь намного красивее.

– Этот сад проектировал Дэвид Брэдфорд, мой друг. Он спросил, какие цветы я бы хотел здесь иметь, и я сказал, что любые, лишь бы они были красивыми и неприхотливыми. – Клэнси облокотился на край фонтана, стоя лицом к скамейке, на которой она сидела. Он уже снял пиджак и галстук, а его рубашка была расстегнута у ворота. – Понимаешь, в моей работе нет ничего такого – спокойного и красивого, и я решил, что цветы будут меня успокаивать. – Он улыбнулся. – Когда я впервые увидел тебя, я почему-то вспомнил камелию и подумал, что ты бы прекрасно смотрелась у меня в саду.

– Камелии очень хрупки, – вибрирующим от внутреннего волнения голосом сказала Лайза. – А я – нет. Я не так уязвима, Клэнси. Ты сделал меня сильной.

– Ты не кажешься такой уж сильной. В этом белом платье ты похожа на Джульетту. – Внезапно он улыбнулся. – Я вижу, Кира добилась своего. Да здравствует Ренессанс!

Лайза грустно улыбнулась.

– Не смейся. Тебе, возможно, этот стиль еще надоест. Почему-то я не могла отказаться и купила все, что предлагала Кира. Она сказала, что в этой одежде я выгляжу романтично, и я не устояла. – Она посмотрела ему в глаза. – Потому что я действительно чувствую себя романтично, Клэнси. Чудесно, бесконечно, великолепно, романтично!

Он замер.

– Ты что-то пытаешься мне сказать?

Лайза набрала в грудь побольше воздуха, готовясь к решительному шагу.

– Я пытаюсь сказать, что люблю тебя. – Ну вот, слова сказаны, а гром не грянул. Клэнси так и сидит, глядя на нее.

Он улыбнулся мягко, но немного грустно.

– Я знаю, Лайза. Если бы ты ничего ко мне не чувствовала, ты бы никогда за меня не вышла, тут ведь мало одной благодарности. Я заметил, как тебя расстроили злобные выпады Болдуина, но тебе незачем говорить мне все это. То, что я ему ответил, правда. Я принимаю тот факт, что ты не можешь любить меня так, как я тебя люблю. Но для меня это не имеет значения.

Пораженная, она молча смотрела на него.

– Черта с два не имеет! – Обретя наконец дар речи, она вскочила на ноги и вперила в него горящий взгляд. – Я прекрасно знаю, что для тебя это очень важно, как и для меня было бы важно, если бы я думала, что ты меня не любишь. Тем не менее ты сидишь тут, глядя на меня, словно я глупый ребенок, который не может отвечать за свои слова.

– Лайза! – Клэнси встал, на лице его застыла растерянность. – Я не имел в виду…

– Я прекрасно знаю, что ты имел в виду. Защищать Лайзу. Заботиться о Лайзе. Любить Лайзу. Так вот, не пора ли и Лайзе что-то тебе дать? – Она подошла к нему еще ближе, сжав руки в кулаки. – Я никакая не камелия. Я не принцесса в башне из слоновой кости. Я не эмоциональный урод, неспособный к любви. Я достаточно развита интеллектуально, и еще более – эмоционально. И весь этот эмоциональный потенциал направлен на тебя, Клэнси Донахью. Я люблю тебя! И это не ничтожная, хиленькая привязанность, на которую я только, по-твоему, и способна. Это чувство так глубоко и мощно, что наполняет всю мою жизнь. – Лайза перевела дыхание. – Оно так сильно, что меня пугает до смерти, когда ты переходишь улицу, или улетаешь в вертолете, или даже просто бежишь по лестнице. – Ее голос понизился почти до шепота. – Потому что я пережила то, что случилось с Томми, но совсем не уверена, что смогу жить без тебя, Клэнси.

Он зажмурился.

– Пожалуйста, Лайза, не говори мне этого, если это не так. Я уже привык к мысли, что ты не сможешь дать мне то, что…

Взяв его за плечи, она довольно сильно встряхнула его.

– Да открой же глаза и посмотри на меня, черт возьми! Ну как я могу тебе доказать?

Он послушно открыл глаза, и Лайза увидела в них робкое сияние надежды.

– Ну вот, ты, кажется, почти преуспела, – с нервным смешком проговорил он. – Может быть, если добавить еще удар-другой… – Он поднял ее на руки и закружил в плавном танце. – Так ты действительно говоришь правду? Ты вполне серьезна?

– Не знаю насчет ударов. – Она тоже смеялась, а глаза светились счастьем. – Но я могу научиться и карате, если надо. Потому что я совсем не…

– Камелия, – закончил он за нее. – Или принцесса. Или… – Не договорив, он поцеловал ее горячо и страстно, а потом поднял голову. – Нет, ты – моя любовь, мать моего ребенка и центр моего мироздания. С этим ты согласна, дорогая?

– Конечно, с этим я согласна. – Лайза прижалась головой к его плечу. – Тут возразить нечего.

Клэнси поднял ее и сел на мраморную скамью, посадив Лайзу к себе на колени.

– Ну, с уроками карате мы, думаю, подождем до тех пор, пока ты не родишь. Кажется, у тебя и без того был тяжелый день. – Он ласково положил руку на ее живот. – Я очень волновался, как ты перенесешь сегодняшнее потрясение.

– Зря. Ребенок, кажется, доволен некоторым развлечением. Он сегодня активен как никогда.

– Правда? – Он положил на живот и другую руку и начал нежно поглаживать его. Через некоторое время его глаза поймали ее взгляд. – Ты ведь знаешь, я не ревнив, – сказал он. – Я хотел бы, чтобы ты знала это. Я уже и сейчас очень люблю нашего ребенка.

– Знаю, – мягко сказала она, чувствуя, как горло перехватило от слез нежности. – Клэнси, то, что сказал Мартин, неправда. С ним, возможно, и было так, но я тогда вообще не знала, что такое любовь. Я все обдумала, пока сидела тут и ждала тебя. – Она еще крепче обняла его. – Бывает разная любовь: к ребенку, к другу, к любовнице. Все непохожие, но все равные. – Она крепче прижалась к нему. – Но иногда, если очень повезет, нам дается любовь, которая соединяет в себе самые разные чувства. Вот это и произошло со мной, Клэнси. Это не значит, что я буду любить нашего ребенка меньше или больше, чем любила Томми. Любовь нельзя сравнить, потому что это сплошная радость. – На минуту Лайза остановилась, подыскивая слова. – Помнишь ту цыганскую поговорку, которую нам сказала Кира? Разделить радость – значит разделить душу. Так вот, если делишь любовь, то это то же самое. Она проникает во все уголки нашего сознания и нашего сердца, она связывает нас, так что больше нет ни сравнений, ни недоверия, ничего, кроме светящейся целостности. – Она закрыла глаза и едва слышно прошептала: – Разве это не чудесно?

– Чудесно, – эхом отозвался Клэнси. Он вздохнул и засмеялся. – Боже, мне сейчас хочется и смеяться, и плакать, и не знаю что еще… – Он встряхнул головой. – Просто не знаю… Я не думал, что это может случиться со мной. Я ждал этого так долго… – Он нежно прикоснулся губами к ее виску. – Но зато теперь это мое во всей полноте. После полжизни ожидания чудо действительно свершилось.

– Чудо свершилось с нами обоими, – тихо поправила Лайза. – И кто знает, если бы это случилось раньше, может быть, мы не были бы готовы к этому. Возможно, нам нужно было дорасти до этого состояния, чтобы полностью оценить то, что у нас есть. – Она устремила на него взор, исполненный любви. – У тебя был такой трудный день! Может быть, пойдем и ляжем?

Клэнси покачал головой.

– Моя усталость уже прошла. Я чувствую себя молодым, сильным и таким счастливым, что мне хочется петь песни и танцевать. Мне теперь не заснуть, как бы я ни старался. Я просто хочу сидеть здесь и держать тебя в объятиях. – Его большие руки опять опустились на ее живот. – Я хочу чувствовать, как шевелится мой ребенок. Можно?

Глаза ее наполнились слезами, но Лайза не дала им упасть. Эта ночь была не для слез, пусть даже и слез счастья.

– Да, любовь моя.

Закрыв глаза, она расслабилась, прижимаясь к его теплому, сильному телу. В саду было тихо, воздух насыщен ароматом цветов, и их окружали мир, покой и любовь. И любовь эта была бесконечной. Для них наступило время безмятежного и радостного ожидания. Им уже ничего не надо было делать, только слушать сладкую песню соловья на олеандре и ждать движения новой жизни.


home | my bookshelf | | Такой чужой, такой желанный |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 2.5 из 5



Оцените эту книгу