Book: Цена любви



Цена любви

Сандра Браун

Цена любви

1

Допив шампанское, мужчина опустил тонкий хрустальный бокал на серебряный поднос, который услужливо подставил ему проносившийся мимо официант. Притормозив на бегу, облаченный во фрак лакей подождал, пока господин возьмет еще один бокал с пенящимся напитком, и тут же растворился в гудящей толпе.

Пригубив шампанского, Ривз Грант удивился самому себе. Ему вовсе не хотелось пить. Да и какой прок в этой кислятине? Все вокруг вдруг стало невыносимо серым и скучным. Даже это дорогое вино приобрело во рту какой-то металлический привкус. Рассеянный взгляд зеленых глаз лениво заскользил по блестящему собранию важных персон и знаменитостей. Со стороны могло показаться, что истомленный скукой джентльмен лишь по большому великодушию мирится с существованием этой праздной толпы.

Заметно состарившаяся, но все еще не утратившая красоты французская кинозвезда висла на руке своего нового мужа — нефтяного магната из Оклахомы. По ее бульдожьей хватке было видно, что с этой добычей она не расстанется до конца жизни. Западногерманский горнолыжник, прославившийся тем, что завоевал на последней зимней Олимпиаде золотую медаль, из кожи вон лез, увиваясь вокруг меланхоличной принцессы из какого-то средиземноморского княжества, но та в упор не замечала стараний чемпиона. Нью-йоркский модельер вместе со своим неразлучным «компаньоном и протеже» — оба в смокингах цвета утренней зари — развлекали группу слушателей байками, в которых желчи было гораздо больше, чем юмора. Представьте себе: приходит бывшая супермодель, совсем еще недавно красовавшаяся на обложках журналов, и заказывает себе наряд, скрывающий недостатки фигуры. Пополнела, видите ли, бедняжка. На двадцать килограммов! Ха-ха!.. Слушатели внимали, разинув рты.

В тысячный раз досужие языки перемалывали то, о чем всегда толкуют, собираясь вместе, богатей, знаменитости или важные шишки. Или все три категории вместе. Одним словом, те, кто хоть чем-то прославился, чтобы быть допущенным в избранное общество. Доступ в эти сферы открывала прежде всего известность, пусть даже самого сомнительного свойства.

Однако тот, кто устроил этот роскошный прием, не делал между своими гостями никакого различия, приветствуя каждого с одинаковой сдержанной учтивостью. Высокий, сильный, гибкий… Облик хозяина безошибочно выдавал в нем того, кем он был на самом деле, — швейцарского промышленника, обладающего баснословным состоянием. Благодаря своим прекрасным светлым волосам и прозрачной голубизне глаз он надежно обеспечил себе место в списках «королей красоты», появляющихся время от времени в разделах светской хроники.

Вопреки всем правилам приличия взгляд зеленых глаз напряженно уперся в стоявшую рядом с миллионером женщину, одетую в умопомрачительный вечерний туалет. «Подумать только, белое надела», — с внезапным раздражением отметил про себя гость.

Ровно сутки минули со времени их предыдущей встречи, и в памяти Ривза Гранта все еще свежи были воспоминания о том, как поразила она его в тот раз своей необычной красотой. Она и сейчас была сказочно красива. Белое платье от Диора, оставляющее одно плечо обнаженным, давало сто очков вперед любому из дамских нарядов, которые можно было видеть в этом зале. Ожерелье из опалов и бриллиантов было столь же дорогим, как и драгоценности на других женщинах, однако значительно выигрывало, поскольку не было вычурным.

Для светского приема ее прическа представлялась чуть простоватой: волосы не лежали на плечах пышной волной, какими их запомнил Ривз, а были на сей раз собраны в незатейливый пучок. Однако шпильки, судя по всему, с трудом справлялись с темными тяжелыми прядями — несколько непослушных прядей уже освободились от слабеющих уз. Казалось, достаточно одного легкого прикосновения, хотя бы ласковых пальцев любящего мужчины, и великолепная масса волос накроет руку счастливца, который удостоился чести дотронуться до них.

«Что за чертовщина! Да что это со мной сегодня?» — спросил он самого себя словно после внезапного пробуждения. Каким бы сильным ни бывало потрясение, Ривз никогда не позволял себе размякнуть. А тут словно жалкий мазохист травил себе душу, не в силах оторвать глаз от женского лица — прекрасного и загадочного. Назойливые вопросы лезли в голову один за другим: «Так что же она делала вчера в книжном магазине? Или, вернее, что делает здесь? Зачем ей все это — эти люди и этот человек рядом?»

Скромная квартирка над книжной лавкой — и царственная гостиная, ни в чем не уступающая дворцовому залу: потолок с фресками и позолотой, мраморные полы, мерцание сотен свечей… Одно никак не вязалось с другим. Этой женщине было не место среди этой кричащей роскоши. Ее место было на крохотной кухоньке, где стоит веселенький кофейник с ситечком и щедро разлит запах свежесваренного кофе. Перед его глазами сама собой ожила картина: вот она, уютно подобрав под себя ноги, сидит на коротком диванчике в обнимку с мягкой подушкой… Что за наваждение!

Поставив бокал с недопитым шампанским на ближайший столик, Ривз маши-нальнб потянулся к фотоаппарату. Его «Никон», как всегда, висел у него на шее на тонком кожаном ремешке. Без фотокамеры он был как без рук, она стала для него чем-то вроде части тела, а потому не казалась нелепой даже на фоне чопорного вечернего костюма. Именитые гости, привыкшие к тому, что их постоянно фотографируют, продолжали беседовать, не обращая внимания на открытый объектив, в то время как Ривз с фотоаппаратом наготове пробирался между ними, не сводя глаз с благородного профиля женщины, которая в этот момент обменивалась рукопожатием с бельгийским дипломатом. Видимо, мужчина, не отходивший от нее ни на шаг, решил познакомить ее с важным гостем.

Склонившись к собеседнику, который на добрых десять сантиметров был ниже ее, женщина что-то вежливо ему сказала. Ривз не расслышал ее слов, поскольку в это время сосредоточенно наводил на нее объектив. Нацелившись опытным глазом сквозь оконце видоискателя, он слегка повернул на объективе кольцо, и тонкие черты женского лица обрели предельную четкость.

И в тот момент, когда дипломат наклонился, чтобы церемонно поцеловать у новой знакомой ручку, фотограф щелкнул затвором камеры. Яркая фотовспышка заставила женщину вздрогнуть от неожиданности, и она непроизвольно обернулась на источник света. Моментально скорректировав резкость, Ривз снова поймал в фокус ее лицо — на сей раз анфас. Улыбка женщины была несмелой и застенчивой, даже чуть-чуть жалкой. Еще щелчок…

Теперь вспышка ударила ей прямо в глаза, и она, ослепнув на несколько секунд, часто заморгала. Густые ресницы опустились несколько раз, прежде чем ее большие серые глаза с синей каймой вокруг радужной оболочки вновь обрели способность ясно видеть. Фотограф опустил камеру. Взгляд его зеленых глаз, казалось, готов был испепелить женщину на месте.

Вежливая улыбка застыла на ее губах, а затем медленно сошла с лица. Глаза ее расширились, загадочные синие ободки в них заметно потемнели.

Точно такое же выражение удивления и испуга Ривз видел на ее лице прошлым вечером. Хлестал проливной дождь. Раскаты грома разносились над узкими улочками, отражаясь гулким эхом от каменных стен старинных домов Люцерна. Казалось, потоп грозил всей Швейцарии — потоки воды текли по крышам, улицам, непокрытой голове и лицу Ривза.

И тут случилось нечто, заставившее его начисто забыть о грозе и ливне. Стоило ему увидеть ее лицо в том магазинчике со стеклянной дверью, как он забыл обо всем на свете. Промокший до нитки, он стоял, пожирая ее глазами.


— Ах! — испуганно воскликнула Джордан Хэдлок, судорожно прижав толстый том к груди, когда после очередного удара грома зазвенели стекла. И лишь потом поняла, что стекло звенит не только из-за грозы. Кто-то энергично стучался к ней с улицы.

Сидя на стремянке у высоких книжных полок, она могла хорошо видеть каждого, кто подходил к входной двери. Однако сейчас магазин был закрыт на ночь — несколько часов назад она, как всегда, опустила поверх стекла плотную штору, заменявшую жалюзи, и теперь сквозь нее можно было различить лишь неясный силуэт, озаряемый время от времени вспышками молний.

Мужчина, а у двери был различим мужской силуэт, сложив ладони трубкой, приставил их к стеклу, должно быть, желая получше рассмотреть, что творится внутри, сквозь узкую щелку с краю от плотной завесы. Из-за двери до ушей Джордан донеслось приглушенное ругательство, которое обычно не произносят ни вслух, ни даже вполголоса. Затем в дверь снова забарабанили — еще настойчивее, чем прежде.

С сердцем, стучащим почти так же сильно, как мужской кулак в стеклянную дверь, Джордан слезла со стремянки и осторожно, бочком начала пробираться мимо газетных и книжных стоек. Не дойдя до двери пары метров, она остановилась.

Новая молния, пополам разрезавшая небо, четко осветила крупный силуэт мужчины за дверью: ноги слегка расставлены, руки уперты в бока. Можно было догадаться, что с каждой секундой терпения у нежданного посетителя становится все меньше. Замявшись в нерешительности, Джордан попыталась продумать все варианты. Конечно, открывать в столь поздний час дверь незнакомцу, да к тому же, как видно, изрядно разозленному, было небезопасно. С другой стороны, если бы он задумал что-то недоброе, то вряд ли стал бы возвещать о своем приходе так громогласно. А вдруг этот человек нуждается в помощи? Быть может, даже медицинской? Во всяком случае, многое говорило о том, что он находился в состоянии крайнего возбуждения.

Подавив в себе страх, Джордан решительно шагнула к двери и приподняла штору настолько, чтобы можно было разглядеть, кто стоит на пороге. Лампы, горевшие в зале магазина, осветили широкую грудь, к которой прилипла мокрая хлопчатобумажная рубашка с расстегнутым воротом. Нерешительно подняв глаза, Джордан увидела сначала мускулистую шею, а затем и лицо мужчины.

В ее глазах зажглось чисто женское любопытство. Правильные, словно точеные, черты лица незнакомца изображали мрачную тревогу и смятение, но в то же время в этом лице не было ничего похожего на угрозу. Твердый подбородок, красивый нос, зеленые глаза… Рассматривая пришельца, Джордан забыла о времени. Наконец его насупленные брови дрогнули, и одна приподнялась в немом вопросе: «Ну и что, долго еще любоваться будешь или, может быть, все-таки откроешь?»

Да-да, конечно, она откроет. Уже открывает…

Не став больше возиться со шторой, Джордан отодвинула щеколду, повернула бронзовую ручку и распахнула входную дверь. В ту же секунду в дверном проеме появились две массивные сумки, которых она раньше не заметила, и опустились на пол, едва не отдавив ей ноги. Торопливо отпрыгнув в сторону, Джордан поежилась: холодные капли, полетевшие во все стороны, попали и на ее босые ноги. Одна сумка была из коричневой кожи, другая — из темно-синей ткани. И обе промокли насквозь.

Следом за багажом в книжную лавку ввалился и его хозяин. Захлопнув дверь, он громыхнул щеколдой и повернулся. С его языка уже готова была слететь колкость насчет сообразительности и расторопности «принимающей стороны», однако одного взгляда на стоявшую перед ним женщину было достаточно, чтобы язвительное замечание застряло у него в горле.

Несколько долгих мгновений двое смотрели друг на друга — застывшие, безмолвные. Жили только их глаза.

Первым, что они оба услышали, было их собственное дыхание. Его дыхание было легким и в то же время быстрым из-за только что пережитых волнений. Она тоже дышала взволнованно, хотя и не могла понять, в чем причина ее волнения. В тишине было слышно, как падали на выложенный плиткой пол дождевые капли, стекающие с мокрой одежды Ривза.

Очнувшись первой, Джордан посмотрела вниз. Вокруг ботинок мужчины уже образовались две небольшие лужицы.

— У вас есть полотенце? — осведомился он, не обращая внимания на ее обеспокоенный взгляд.

— Что? — переспросила она, не узнавая собственный голос, потому что не вышла еще окончательно из оцепенения.

— Полотенце, спрашиваю, есть? — повторил загадочный гость.

— Ах, полотенце… Да-да, сейчас… Секундочку…

Словно внезапно вспомнив о чем-то важном, женщина стремительно заметалась по помещению, включила свет у лестницы и взлетела вверх с такой скоростью, будто за ней гналась свора бешеных псов. Наверху, в ванной, она сорвала с крючка первое попавшееся под руку полотенце и собралась бежать вниз, однако успела вовремя сообразить, что совсем недавно вытерлась им после душа сама. Джордан бросила полотенце на пол и, кляня себя за тупость, принялась лихорадочно рыться в шкафчике со свежим бельем. Наконец чистое полотенце было найдено. Нет, лучше прихватить два — на всякий случай.

Уже сбегая по лестнице, она опомнилась и, сделав несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться, пошла вниз более размеренным шагом. Господи, с чего это она так разволновалась!

Незваный гость стоял все на том же месте, внимательно осматривая книжные полки. Читая надпись на корешке книги, он повернул голову вбок, и Джордан отчетливо увидела, как дождевая вода серебристыми струйками сбегает по его шее за ворот. Ей опять стало зябко.

— Вот и полотенце. Я взяла с собой два. Похоже, вам понадобятся оба, — проговорила она, протягивая ему одно из принесенных полотенец.

— Спасибо, — рассеянно поблагодарил он, погружая мокрое лицо в махровую ткань, благодатно пахнущую свежестью. Простояв так секунды три, мужчина принялся вытирать темные непослушные волосы, а затем шею и — мимоходом — треугольник груди, выглядывавший из расстегнутого ворота рубашки. Волосы на его груди тоже были темными и густыми. Джордан в смущении потупилась.

Наконец взор мужчины упал на лужу под его ногами, которая начала уже превращаться в небольшое озеро.

— Ну и наследил же я тут у вас! Простите, ради Бога.

— Ничего, я подотру. А кто…

— Ох, Господи, виноват. Разрешите представиться: Ривз Грант. — Он решительно протянул ей руку, и она едва не отпрянула в панике, однако вовремя удержалась. Отчего-то ей показалось, что прикосновение к нему таит в себе ужасный риск, даже если это просто дружеское рукопожатие. Джордан не сознавала до конца, в чем именно заключается эта опасность, — она просто, без всяких логических доводов была уверена в том, что прикасаться к этому человеку крайне опасно.

И быстро убедилась в этом на опыте. Отогнав необъяснимую тревогу, Джордан приняла протянутую руку. В тот момент, когда пальцы Ривза мягко сжали хрупкую ладонь, спазм сковал сердце женщины, и на какое-то мгновение ей показалось, что она не сможет даже вздохнуть. Тем не менее, к счастью, с безусловными рефлексами у нее оказалось все в порядке — повинуясь команде мозга, легкие вобрали в себя достаточно воздуха, чтобы она смогла пробормотать в ответ:

— Джордан Хэдлок…

Визитер между тем не торопился отпускать ее руку, и ей пришлось рывком высвободить из его пальцев свою ладонь, которая уже начала ощущать нечто вроде легкого жжения.

— Спасибо, что впустили, — сказал он.

— Что вы делаете на улице в такое время да еще в такую погоду? У вас ко мне какое-нибудь особое дело?

Ривз грустно улыбнулся:

— Если бы так… Я прибыл сегодня днем, вернее, ранним вечером, когда уже начинало смеркаться. Раньше я никогда не бывал в Люцерне, вот и решил осмотреться немножко, прежде чем отправиться в гостиницу. Такси брать не стал, прогулялся по берегу озера, перекусил, а потом отправился бродить по старому городу. А тут разразилась гроза, и я понял, что оконча-. тельно заблудился. — Последние слова он произнес отчего-то с победной улыбкой, по-мальчишески бесшабашно.

Джордан не могла не рассмеяться.

— Ладно уж, не вините себя строго. Тут, в старом городе, не зная пути, любому немудрено затеряться.

— Согласен, но в том-то и дело, что я заядлый путешественник. Я объездил весь свет, и куда бы меня ни заносило, везде находил дорогу. Всем известно, что я отлично ориентируюсь на местности. Надеюсь, то, как я подмочил собственную репутацию сегодня, не станет достоянием общественности? — заговорщически прошептал Ривз.

— Обещаю вам молчать об этом до гроба, — ответила она ему в тон, тоже понизив голос. И тут же спросила: — А чем вы таким занимаетесь, что вам приходится колесить по всему свету?

— Я фотожурналист, в основном на вольных хлебах. Иногда работаю на какую-нибудь службу новостей, если кто-либо из их сотрудников внезапно «выпадает в осадок».

В ее глазах мелькнула догадка:

— Грант. Ривз Грант… Так вы и есть тот самый «Р.Грант»?

Он утвердительно кивнул.

— Я часто вижу ваши снимки, ведь мне приходится читать много газет и журналов, — Улыбаясь, Джордан обвела широким жестом полки, забитые периодикой. — У вас, должно быть, на редкость захватывающая профессия.

Ривз скромно пожал плечами:

— На квартплату хватает. Вернее, хватало бы, если бы у меня была квартира — жить-то приходится в основном в отелях, — добавил он. — Кстати, у меня нет слов, чтобы выразить ту радость, которую я испытал, наткнувшись на ваше заведение. Для меня это настоящий подарок судьбы! Я уже полчаса проплутал под дождем, когда наконец увидел свет в вашем окне. А когда прочитал вывеску, так просто глазам поверить не мог. «Английские газеты» — подумать только! Ну просто маяк в штормовом море, — с воодушевлением произнес промокший гость, и Джордан снова рассмеялась.



— Так уж и маяк, — иронично улыбнулась она. — Думаю, ваша участь складывалась не настолько трагично. Но все равно рада, что смогла помочь вам.

— У вас есть телефон? И, кстати, не могли бы вы порекомендовать мне какой-нибудь приличный отель? А то, боюсь, пока мы тут с вами беседуем, я окончательно залью вам пол.

— Отвечаю сразу на оба вопроса: да. — Нырнув за прилавок, на котором возвышался допотопный кассовый аппарат, Джордан извлекла на свет телефон и потрепанный справочник. — В какой гостинице вы хотели бы остановиться? Выбирайте любую на берегу озера — там все отели экстра-класса, если, конечно, ваш бюджет…

— Работодатель обещал оплатить мне все командировочные расходы, — усмехнулся Ривз. — Так что доверяюсь вашему выбору.

— Ну что ж… — Она поднесла телефонную трубку к уху. — О Боже, только не это!

— В чем дело?

— Телефон не работает. Иногда после сильной грозы… — Ее голос задрожал. Видно было, что женщина искренне сожалеет, что не смогла оказать помощь терпящему бедствие путнику.

Однако ночной гость снова равнодушно пожал плечами.

— Не стоит беспокоиться. Я и сам найду гостиницу, если вы только подскажете, как мне выбраться отсюда.

— Так ведь дождь какой! — решительно запротестовала она. — Может, вам лучше переждать его здесь? — Собственные слова удивили ее, да и на лице мужчины брови поползли вверх от веселого изумления. Чтобы сгладить возникшую неловкость, она торопливо добавила: — Кажется, он скоро перестанет.

Он выглянул в окно. Гроза бушевала с прежней силой. Более того, казалось, гром гремит и молнии сверкают яростнее прежнего:

— Вообще-то я и в самом деле не склонен к самоубийству, — признался пришелец. — Пожалуй, посижу у вас чуть-чуть. Кстати, я не оторвал вас от каких-нибудь дел?

— Нет-нет, что вы… Мне всего-то и требовалось, что расставить кое-какие книги по полкам, — махнула она рукой в сторону стремянки.

— В таком случае позвольте мне помочь вам, коли уж я здесь задержался.

— Что вы, не надо, это не к спеху. Я сама…

— Я ваш должник, — оборвал он ее, — и намерен хоть как-то отблагодарить вас. Если, конечно, вас не смущает моя сырая одежда.

Его одежда и в самом деле смущала ее, но вовсе не в том смысле, который он вкладывал в свои слова. Тонкая ткань синей рубашки была все еще влажной и липла к телу, рельефно облегая грудные мышцы и ребра. А тесные джинсы плотно обтягивали длинные стройные ноги.

— Нет, не смущает, — собравшись с духом, мотнула она головой. — Тем более, что я и сама одета не вполне празднично, не для приема гостей.

Впервые за все это время Джордан в смятении задумалась над тем, как выглядит перед совершенно незнакомым ей человеком. Этот вопрос вспыхнул в ее сознании внезапно, как молния в ночной тьме за окном. Пару часов назад, закрыв магазин, она легко поужинала и приняла душ, после чего облачилась в самые удобные брюки из всех, что были в ее гардеробе, и вязаную резинкой кофточку из хлопка, а волосы наспех зачесала назад и скрепила черепаховым зажимом. Получилось что-то вроде лошадиного хвоста. На ногах у нее вообще ничего не было. Конечно, она не надела лифчика, о чем в панике подумала только сейчас, когда взгляд зеленых глаз внимательно ощупывал ее худощавую фигуру. Почти физически ощутив на себе этот взгляд, Джордан почувствовала, как набухают ее соски, и стыдливо отвернулась, молясь в душе, чтобы тело ее вернулось в прежнее состояние покоя. Ее розовая кофточка была очень мягкой и облегающей. За счет вязки…

И почему она не осталась сегодня вечером в одной из своих «повседневных» юбок или, в конце концов, рабочем костюме? Эта домашняя одежда только усугубляла и без того нелепую ситуацию, в которой оказалась Джордан. В ней было слишком много интима — гораздо больше, чем требовали того обстоятельства.

Интимность ситуации заключалась не только в том, что женщина была одета слишком вольно, — интимность была во всем, ею был словно напитан воздух. Каждый раз, стоило Джордан Хэдлок взглянуть на Ривза Гранта, она внутренне вздрагивала, словно в предвкушении чего-то. Чего именно? Все это граничило с абсурдом. Впрочем, Джордан была уверена, что хаос царит только в ее душе. Что же касалось ее гостя, то тот вряд ли догадывался, какие чувства она испытывает.

И действительно, когда она отважилась взглянуть на него снова, то увидела, что он, встав на четвереньки, деловито вытирает влажным полотенцем лужу, натекшую с его ботинок.

— Да что вы, не беспокойтесь, ради Бога! — попыталась остановить его Джордан, поднимаясь по стремянке с охапкой книг.

— Кажется, я уже достаточно подсох, и если хоть немного уберу за собой, меня не так будет мучить совесть за столь бесцеремонное вторжение в ваш магазин… А вы и живете тут же? — внезапно, без всякого перехода, поинтересовался Ривз.

В первое мгновение она была ошарашена, затем насторожилась. Откуда у него такая осведомленность? А потом вспомнила, как бегала наверх за полотенцами. Конечно же, стоило только взглянуть на ее в высшей мере «домашний» вид, чтобы без труда заключить, что продавщица живет при магазине.

— Да, — ответила она без утайки. — Тут наверху — небольшая квартира. Вот уже три года, как я ее занимаю.

— Три года? — Теперь уже он выглядел ошеломленным. — Но вы же американка…

Это не был вопрос. Однако Джордан все равно сочла нужным ответить:

— Да, родом со Среднего Запада. Три года назад оказалась не у дел, вот и поехала в Лондон. Деловые партнеры отца помогли мне получить эту работу. Есть особая сеть книжных лавок, торгующих англоязычной прессой. Они разбросаны по всей Европе, в основном в небольших городках, где не так легко отыскать американские и британские газеты. Мы обслуживаем в первую очередь англоговорящих туристов.

— И что же такое случилось с вами три года назад, что вы оказались не у дел? — Похоже было, что в ее рассказе ночного посетителя заинтересовало именно то обстоятельство, о котором у нее вовсе не было желания распространяться. Ее подмывало просто нагрубить ему, сказать, что это не его ума дело, и таким образом закрыть неприятную тему раз и навсегда.

Однако у Джордан не повернулся язык сказать ему это, когда она, стоя на своей стремянке, встретила взгляд его глаз, устремленный на нее снизу. Зеленые глаза молчаливо требовали правды. Сильная ладонь с чуткими пальцами, привыкшими уверенно обращаться с тончайшими приспособлениями фотокамеры, легла на ступеньку рядом с босой ступней женщины.

Отведя взгляд, она еле слышно пробормотала:

— Мой муж умер…

Ее дрожащие руки теребили корешки книг, которые она расставляла на верхней полке. Отчего-то сейчас на работу, которую она обычно делала в считанные секунды, ей потребовалось гораздо больше времени.

— Какие книги вы там храните? — спросил он, нарушив неприлично затянувшееся молчание.

— По философии и религии, — откликнулась Джордан. — Бестселлеры стоят у нас на нижних полках. Чем забористее книжка, тем ниже полка, которую она занимает. — Посмотрев на мужчину сверху вниз, она задорно улыбнулась.

Тот тоже повеселел.

— Грамотно торгуете, — рассмеялся Ривз. — Ну вот, кажется, и все, — подал он ей последний том.

В этот момент совсем рядом, как артиллерийский залп, оглушительно прогрохотал гром, следом раздалось шипение, и лампочки — все до одной в небольшом доме — погасли.

— Джордан! — раздался снизу предупреждающий оклик. От неожиданности она потеряла равновесие, но уверенные руки Ривза, тут же поддержав ее, помогли ей устоять на стремянке. — С тобой все в порядке? — прозвучал его встревоженный голос в кромешной тьме.

— Да… — еле слышно ответила она, ощущая тепло его рук сквозь тонкую кофточку. Ощупывая впотьмах стопой каждую ступеньку, Джордан медленно и осторожно спустилась вниз и, только обретя под ногами надежную опору, почувствовала себя более или менее уверенно. — Боюсь, твои первые впечатления о Люцерне не самые лучшие, — произнесла она дрожащим голосом. Его ладони по-прежнему обхватывали ее талию.

— Наоборот, я бы сказал, весьма приятные. — Голос Ривза тоже подрагивал, выдавая скрытую страсть, которая еще сильнее смутила Джордан. Его ладони мягко поползли вверх, заскользив по ее ребрам.

— Пойду возьму свечи, у меня есть в запасе немного, — прошептала она, почти лишившись голоса. — Такое у нас часто случается. — Женщина поспешно сделала шаг в сторону. — Сейчас вернусь.

— Пожалуйста, не надо. Я боюсь темноты, — взмолился мужчина. — Пойдем вместе. — Он поймал ее, зацепившись большим пальцем за пояс брюк. — Веди, я за тобой.

Хозяйка двинулась на ощупь, огибая стойки и полки. Она несколько раз оступилась в темноте, поскольку гость, то и дело натыкавшийся на нее сзади, держал ее в постоянном напряжении.

— Направо — лестница. Довольно узкая, вдвоем подниматься будет трудно.

— Ничего, я не отстану, — заверил он и положил другую ладонь на ее талию.

Подъем по узкой лестнице занял у них несколько минут, поскольку даже вспышек молнии было недостаточно, чтобы осветить этот темный угол.

— Кажется, дошли, — облегченно выдохнула Джордан, когда они поднялись на второй этаж. Она не боялась ни темноты, ни грозы. Ее пугал тот трепет, который пробуждало в ней каждое прикосновение этого человека. — Подожди немного. Тут, на кухне, у меня есть свеча.

— Поторопись, — попросил он.

Тихо засмеявшись, Джордан направилась к кухонному столу, в ящике которого хранилась свеча и коробок со спичками. Она быстро нашла то, что искала, однако никак не могла зажечь спичку. Дрожащие руки не слушались ее.

— Черт… — раздосадованно проговорила хозяйка квартиры.

— Что-то не так? — мужской голос раздался прямо за ее спиной. Она и не слышала, как он подобрался к ней, и от неожиданности уронила коробок на пол.

— Напугал? — спросил Ривз извиняющимся тоном.

— Да.

— Прости.

— Ничего. Спички что-то никак не зажигаются.

Срочно требовался хоть какой-нибудь, пусть самый тусклый проблеск света. Ей казалось крайне важным немедленно разрушить эту тьму — непроницаемую, обволакивающую. Слишком интимную. Близость пришельца заставляла ее дико нервничать, подталкивая к грани отчаяния.

Ривз поднял коробок с пола. Ему оказалось достаточно чиркнуть спичкой один раз, чтобы она загорелась.

— Спасибо, — пробормотала Джордан, поднося свечу к огоньку. Подняв глаза, она увидела его лицо совсем рядом со своим. Это уже было лишним.

— Пожалуйста, — равнодушно ответил гость и наклонился еще ниже. При мысли, что он хочет поцеловать ее, у Джордан захватило дыхание. Однако Ривз всего лишь дунул на спичку. Слабое пламя погасло, сменившись сизым дымком, который поплыл между двумя лицами.

У нее отлегло от сердца. Или, может быть, это чувство было сродни разочарованию? Как бы то ни было, Джордан отвернулась и торопливо пошла по направлению к двери, ведущей из крохотной кухоньки в гостиную.

— У меня здесь есть еще свечи, — бросила она на ходу, словно оправдываясь. Быстро двигаясь в зыбком кругу света, который отбрасывала свеча, женщина обошла всю комнату, остановившись несколько раз, чтобы зажечь расставленные в разных местах другие, ароматизированные свечи. Вскоре гостиная озарилась их мягким, романтическим светом.

— Это и есть тот самый запас свечей для хозяйственных нужд? — иронично поинтересовался Ривз, стоя в дверях и глядя на мерцающие огоньки дюжины свечей.

— Вообще-то я купила их для красоты, так сказать, но иногда они могут иметь и чисто утилитарное значение.

Джордан застыла в неловкой позе посередине комнаты, целомудренно сдвинув ступни вместе и застенчиво сложив руки перед собой. Итак, что теперь?

— Кофе хочешь? — нашлась она наконец.

— Так ведь электричества, кажется, нет.

— Зато есть газовая плита.

— Великолепно. В таком случае не отказался бы.

Джордан подошла к нему, держа длинную свечу в бронзовом подсвечнике. Ривз посторонился, и она проскользнула мимо него на кухню.

— Только, пожалуйста, не подумай, что тебе обязательно нужно угощать меня, — заметил он, когда Джордан уже набирала в кофейник воду. — Я ведь не в гости к тебе — просто не люблю шататься ночью по лабиринту узких улочек, которые даже не освещены фонарями.

Насыпая кофе в ситечко кофейника, она обернулась и улыбнулась ему:

— Что же за американка я буду, если откажу соотечественнику даже в такой малости, как чашка кофе? Сам-то ты откуда, Ривз?

Ривз? Она сама не заметила, как назвала его по имени. Ривз… Пожалуй, все-таки было бы уместнее говорить ему «мистер Грант».

— Вырос в Калифорнии, поступил в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Стал профессиональным фотографом, еще учась в колледже. — Пока он рассказывал о себе, Джордан поставила кофейник на огонь. — Послушай, ты не сочтешь, меня наглецом, если я у тебя тут переоденусь? Я так и не высох как следует.

— Да… То есть нет, конечно, не сочту! Пожалуйста, переодевайся. Представляю, как неприятно быть в мокром. Лето уж кончилось.

— Так я спущусь вниз и переоденусь там, в магазине…

— Нет-нет, иди лучше в ванную. Вот, возьми свечу, а то не отыщешь своих сумок.

Она выбежала в гостиную и вернулась через считанные секунды с еще одной свечой.

— Благодарю, — проговорил он, беря свечу и направляясь вниз по лестнице. Ривз Грант определенно сумел завоевать доверие Джордан за рекордно короткое время. И получаса не прошло с тех пор, как он впотьмах, будто ребенок, плелся за этой женщиной, держась за ее подол, словно от нее зависела его жизнь. Через минуту он был снова наверху, и хозяйка провела его через свою спальню в ванную комнату, в душе надеясь, что гость не будет шокирован царящим там беспорядком. Она сейчас не помнила, в каком состоянии оставила ванную, зная наверняка только, что там на полу валяется мокрое полотенце. Когда живешь одна, на такие мелочи обычно перестаешь обращать внимание.

Ривз вышел из ванной как раз в тот момент, когда сварился кофе. На нем были свежие джинсы и сухая просторная рубашка — теперь бледно-желтая — и носки. Он был разут.

— До чего же хорошо пахнет! — с наслаждением втянул он ноздрями запах свежесваренного кофе, остановившись на пороге кухни.

— Присаживайся в комнате. Я принесу чашки туда, а то здесь и одной-то не развернуться.

Джордан застала его развалившимся на диване, когда вошла в гостиную с подносом, на котором, кроме кофе, стоили сливки, сахар, две чашки с блюдцами и ложки. Было видно, какое удовольствие доставляет ему расслабленно откинуться на мягкие диванные подушки.

Она поставила поднос на располагавшийся перед диваном низкий столик, который представлял собой двух керамических слоников, державших на своих спинах стеклянную пластину. Наполнив одну чашку ароматным напитком, хозяйка кратко осведомилась:

— Что-нибудь еще?

— Спасибо, не надо. В путешествиях я научился обходиться без многих благ цивилизации, я не очень разборчив. — Ривз отхлебнул обжигающей жидкости. — А кофе-то настоящий, американский! Если, конечно, мой вкус еще не притупился окончательно.

Джордан рассмеялась:

— Родители присылают мне его каждые несколько месяцев.

— Ох, до чего же вкусно, — облизнулся гость.

Налив себе кофе, она примостилась в другом углу дивана. Ривз Грант сидел, вытянув свои длинные ноги перед собой. Джордан, напротив, поджала ноги под себя.

— И по чему же еще ты тут скучаешь? — Вопрос был задан равнодушным тоном, пожалуй даже, нарочито равнодушным. Не скрывалось ли за ним нечто большее, чем праздное любопытство?

— По американским удобствам. По забегаловкам типа «Макдональдс», по любимой «мыльной опере» по телевизору. — Это откровение его рассмешило. — А вообще-то особо скучать не приходится. Бывает, иной раз соскучишься по родителям. Хотя они гостили у меня в прошлом году. Люцерн — прекрасный городок. Швейцарцы — умный, работящий, вежливый народ. Мне довелось немало поездить по Европе. У меня есть даже тайная мечта написать когда-нибудь об этом книгу. Но ведь и ты нечасто бываешь в Штатах. Скажи, чего обычно не хватает тебе?

«Уж во всяком случае, не женщины, — тут же подумала она, в то время как Ривз начал нести какую-то дурашливую околесицу. — Уж этот-то без женщины никогда не останется».

В дрожащих отсветах его волосы приобрели золотисто-каштановый оттенок и вспыхивали приглушенным огнем, когда он поворачивал голову. Только сейчас Джордан разглядела веснушки под его глазами, незаметные прежде в ярком свете флюоресцентных ламп, которые освещали книжный магазин.

По отдельности черты его лица нельзя было назвать классическими: нос был, пожалуй, излишне тонок, рот — широк, а подбородок слишком упрямо выдавался вперед. Зато глаза затмевали все: неправдоподобно зеленые, в обрамлении густых и длинных ресниц. В сочетании все это было просто сногсшибательно. Его мужское обаяние было поистине угрожающим. Можно не сомневаться: ни одна женщина не способна устоять перед такими чарами.

А вот одевался он небрежно, наспех. Свежую рубашку не потрудился застегнуть до конца, как, впрочем, и ту, которую теперь снял. Как и прежде, из расстегнутого ворота выбивалась курчавая растительность на груди. И это зрелище Джордан определенно завораживало.



Джордан поймала себя на том, что перестала разговаривать.

— Еще кофе? — спросила она, стараясь говорить как можно безразличнее.

— Спасибо, достаточно.

Между ними снова повисло молчание. Ривз безмолвно смотрел на нее из своего угла. Их разделяла всего одна диванная подушка. Непроизвольно потянувшись вперед, он, не до конца сознавая, что делает, взял Джордан за руку. И она позволила ему это.

При горящих свечах предметы отбрасывали гигантские колеблющиеся тени. Матово-белая штукатурка на одной дтене облупилась, обнажив кирпичную кладку, но это и придавало комнате особое обаяние старины. Повсюду в тонких медных рамках были развешаны оригинальные афиши, сообщавшие о предстоящих, а на деле давно прошедших, концертах, балетных постановках и художественных выставках.

Широкие высокие окна, почти во всю стену, были задернуты шторами с набивным рисунком в золотисто-коричневых тонах. Тот же узор повторялся в обивке дивана и подушек, которыми были выложены сиденье и спинка старого коричневого кресла. На полу квартиры, имеющем тот особый блеск, который приобретает дерево после долгих лет службы, совсем не было ковров, они были здесь совершенно не нужны, поскольку только скрыли бы естественную красоту этих старых половиц.

— Мне нравится здесь. — Его большой палец, описав несколько задумчивых кругов на запястье Джордан, скользнул ниже, принявшись ощупывать ее ладонь. Однако Ривз вовсе не осматривал ее квартиру. Ривз смотрел на ее губы.

— Спасибо за комплимент, — с трудом выговорила она. — Я… все сделала сама. Заново обила диван, обтянула подушки.

— Отлично выглядит, — ответил он, но глаза его остановились не на диванных подушках, а на ее груди. Джордан с трудом сглотнула, когда эти глаза, снова взметнувшись вверх, встретили ее полный смятения взор.

Еще никогда в жизни Ривз не видел такой чарующей пары глаз, как у новой знакомой. Их цвет — дымчато-серый — был необычен, но самая интригующая особенность заключалась в том, что серую радужную оболочку опоясывали каемки настоящего синего цвета. Однако даже не загадочные физические признаки определяли неповторимость этих глаз. Они жили своей особой жизнью, за ними был скрыт какой-то особый мир. Синие кольца вокруг серых дисков, казалось, то расширялись, то сужались, сами решая, впускать или не впускать посторонний взгляд в душу этой женщины. Неудивительно поэтому, что в тот вечер для Ривза Гранта делом жизни стало выведать все секреты, которые таили в себе эти колдовские глаза.

Ривз смотрел в них и видел в их глубине лишь собственное отражение. Ему до боли хотелось забраться туда на самом деле, проникнуть в ее мысли, узнать, о чем она думает. И он придвинулся к ней еще ближе.

Между тем сердце Джордан колотилось так сильно, что у нее не оставалось сомнений в том, что он услышит этот стук или, во всяком случае, заметит ритмичное подрагивание ткани, обтягивающей ее вздыбившиеся груди. Слишком красноречив был его взгляд, слишком горячим было его тело — его ласкающие пальцы просто обжигали ее кожу.

Борясь в душе с желанием прижаться к нему всем телом, она попыталась высвободить ладонь из его пальцев. Однако Ривз не намерен был так легко с ней расставаться. И тогда, потянув свою руку сильнее, Джордан произнесла:

— Что ж, если тебе больше не хочется кофе, я, пожалуй, уберу все это.

Только когда она встала, Ривз выпустил ее ладонь. Дрожащие пальцы женщины едва удерживали поднос с пустыми чашками.

— А я, пожалуй, еще раз попробую позвонить по телефону, — понуро прогово-. рил гость.

Она вернулась с кухни, когда он клал на место трубку телефонного аппарата, установленного в гостиной параллельно с тем, который стоял внизу.

Подняв на нее исполненный мольбы взгляд, Ривз выдавил из себя:

— Все еще не работает.

Мощный раскат грома стал аккомпанементом к его словам.

2

— Отчего бы тебе не заночевать здесь? — Эти слова сорвались с ее языка, прежде чем она смогла трезво взвесить их. Джордан отлично знала, что именно это он и хотел от нее услышать. Но почему-то ее в эту секунду совсем не заботило, что будет дальше. Она была не в состоянии оценить риск, которому подвергалась. В сложившейся ситуации это было единственное, что она могла сказать. Иначе просто не могло быть.

— Об этом я даже мечтать не мог, — широко улыбнувшись, подтвердил Ривз ее догадку.

Чтобы у него не возникло никаких превратных суждений относительно ее гостеприимства, она тут же уточнила:

— Можешь разместиться в спальне. А я лягу тут, на диване.

— И слышать об этом не хочу, — галантно запротестовал гость. — Дама должна спать в своей кровати — таков непреложный закон. А диван на одну ночь станет моим.

— Но ты не уместишься на нем, — попробовала возразить Джордан.

— Если бы ты видела, в каких условиях мне иногда приходится ночевать в разъездах, то поняла бы, какая роскошь для меня этот диван.

— Ну если ты так уверен…

— Абсолютно.

— Хорошо. В таком случае отправляйся в ванную, а я пока тут сооружу тебе постель.

— Есть, — по-военному отсалютовал он и, взяв одну из принесенных снизу сумок, вошел в ванную, но тут же вернулся — за свечой. Все это время широчайшая улыбка не сходила с его лица.

Отыскав в шкафу комплект чистого постельного белья, Джордан тоже улыбнулась, услышав, как ее постоялец плещется над раковиной, мурлыкая что-то себе под нос.

Быстро, как и подобает умелой хозяйке, она превратила диван в довольно удобную постель. Потом взбила подушку и натянула на нее свежую наволочку. Когда Ривз появился из ванной, оставалось только заправить одеяло в пододеяльник.

— Чистка зубов при свечах… Никогда бы не подумал, что это так романтично, — мечтательно протянул он.

Мужчина был одет все так же, только воротник рубашки стал влажным после умывания. Джордан благоразумно предпочла не отвечать на его шутку.

— Еще что-нибудь нужно? — деловито, но в то же время мягко осведомилась она.

Поставив свою сумку на пол, он в три шага приблизился к Джордан.

— Нет. Я и так до самой смерти буду благословлять твое доброе сердце, милая моя соотечественница.

Прежде чем она успела опомниться, Ривз притянул ее к себе за плечи, чтобы поцеловать. Жесткими губами он чмокнул ее в рот. Чисто дружеский поцелуй. «От меня не убудет», — мудро рассудила Джордан.

Однако секунды текли, а он все не отпускал ее. Ладони Ривза по-прежнему лежали на плечах притихшей женщины, более того, его пальцы осторожно ласкали ее кожу, а губы оставались совсем рядом с ее ртом. Дыхание двух людей, почти прижавшихся друг к другу, смешивалось, опьяняя их обоих. Казалось, их души незримо общаются друг с другом.

Приняв неподвижность ошеломленной Джордан за приглашение к более смелым действиям, Ривз несмело скользнул своими губами по ее губам, потом еще раз, и еще… Наконец его губы прильнули к ее мягким губам. Их давление постепенно нарастало, и вскоре Джордан поняла, что он по-настоящему целует ее. До чего же хотелось ответить на этот поцелуй, подчиниться его силе, впитать в себя жар, исходящий от тела этого человека!

Но вместе с тем гипнотическая сила его объятий встревожила ее. Джордан почти совсем утратила волю к сопротивлению, что было чревато непредсказуемыми последствиями. Если она уступит ему сейчас, это будет равносильно капитуляции, полной и безоговорочной, что недопустимо ни при каких обстоятельствах. Джордан подняла руки и уперлась ладонями в его плечи — не очень решительно, но достаточно твердо для того, чтобы Ривз понял этот знак и отступил.

— Доброй ночи, — пробормотал он, не сводя обжигающего взгляда с ее лица.

— Доброй ночи, — ответила она и, подхватив свечу, устремилась по направлению к спальне. Однако, добежав до двери, не открыла ее, а оперлась в изнеможении о косяк. Ей пришлось сделать несколько глубоких вздохов, чтобы хоть немного прийти в себя. Когда волнение чуть-чуть улеглось и сердце забилось ровнее, женщина тихо вошла в ванную.

Она почистила зубы, нанесла на лицо немного крема и освободила волосы от заколки. Ее руки действовали автоматически, в то время как в голове царил полнейший сумбур. Внутренний голос предательски заставлял Джордан сожалеть о неприступности, проявленной ею каких-нибудь несколько минут назад. Запретные мысли терзали ее ум. Интересно, на что способны его губы, когда ему не приходится сдерживать страсть? А его руки, ласкавшие ее плечи? В них отчетливо угадывалось незаурядное умение превращать чувства женщины в клокочущий вулкан.

«Глупости! — оборвала она саму себя, неся зажженную свечу в спальню. — Он всего лишь проявил учтивость. Это был поцелуй благодарности. Дружбы. Просто два соотечественника неожиданно встретились за границей. Что в этом особенного? Ничего».

Поставив подсвечник на прикроватную тумбочку, Джордан откинула служившее ей также покрывалом красивое стеганое одеяло. Она возилась с пуговицей на поясе брюк, когда дверь за ее спиной бесшумно отворилась.

Лишь тусклый огонек свечи, стоявшей на кофейном столике, мерцал в глубине гостиной, откуда появился Ривз. Однако даже в густом полумраке Джордан увидела, что на нем были только пижамные штаны — резинка пояса, очевидно, была не слишком тугой, потому что сползла довольно низко, держась на выступающих костях таза. Фигура мужчины целиком заполнила собой дверной проем. Его локти были широко расставлены, а ладони уперты в бедра.

Она смотрела на него со смешанным чувством страха и возбуждения. Ее ладонь непроизвольно потянулась к шее, где бешено пульсировала кровь. Другая легла на живот, тщетно пытаясь унять поднимавшийся тошнотворный трепет. Женщина чувствовала себя совсем беззащитной, загнанной в западню, из которой не было выхода. Выхода… Но так ли уж нужен ей выход?

— Закричишь? — спокойно поинтересовался он, двинувшись к ней.

— Не знаю, — честно призналась она, в отчаянии тряся головой.

Их разделяло не более метра. Его фигура была различима теперь во всех впечатляющих подробностях, и ей пришлось признаться самой себе, что еще ни один мужчина не пробуждал в ней женский инстинкт так сильно, как этот.

— Не думаю, — добавила Джордан шепотом. И тогда мужские ладони, взяв в плен ее лицо, запрокинули его, предвещая новый поцелуй. Закрывая глаза, она выдохнула: — Нет, я не буду кричать…

На сей раз от нерешительности не оставалось и следа. Губы Ривза слились с ее губами в пламенном поцелуе. Его рот открылся, не оставляя Джордан ни малейшей возможности для протеста. Он полностью владел ее губами, и она без сопротивления раскрыла их в ответ на его поцелуй, окончательно подчинившись чарующей силе.

Их языки соприкоснулись. Однако Ривз вознамерился раскрыть все тайны ее рта. Размеренные движения его языка чем-то напоминали работу вдумчивого исследователя. Руки мужчины крепко держали Джордан в объятиях, сильные ладони настойчиво давили ей на поясницу. Два тела сблизились, будто не могли существовать друг без друга. Обветренные мужские губы теперь ласкали и одновременно дразнили женщину, намеренно уклоняясь от ее ищущего рта. Только когда из нежного горла вырвался тихий стон нетерпения, Ривз вознаградил Джордан, снова припав к ее губам.

Ее руки сами собой сомкнулись на его шее. Не размыкая объятий, двое упали на кровать.

Приподняв голову, Ривз жадно смотрел на женщину, казавшуюся ему в этот момент воплощением земной красоты. И говорил, не в силах остановиться. Его речь была торопливой, будто он долго копил нужные слова, а теперь, когда наконец появилась возможность высказать все, не хочет потерять этот шанс.

— Чудесные волосы — темные, блестящие… — Его пальцы играли с шелковистыми локонами. — Твоя кожа так свежа, что ей не нужно никакой косметики. А глаза… Боже, до чего же ты красива, Джордан. Поцелуй меня еще, умоляю тебя.

Ее не нужно было упрашивать. Глубоко запустив пальцы в жесткие каштановые волосы Ривза, она притянула его голову к себе. Их губы, одинаково горячие и влажные от желания, встретились в новом приступе жажды, казавшейся неутолимой.

Рот прелестницы действительно не утолил страсти мужчины, и он принялся исступленно осыпать поцелуями ее шею и ухо, пробуя нежную мочку на вкус своим бархатистым языком. А изящные пальцы Джордан тем временем осторожно ощупывали его мускулистые плечи. Рука Ривза, скользнув между двумя телами, безошибочно нашла путь к женской груди. Большой палец, как путешественник в поисках новых впечатлений, отправился в дорогу вокруг живого холма, давно истомившегося в ожидании этого прикосновения.

— Ривз… — застонала Джордан, изогнувшись под ним дугой. И с внезапной ясностью осознала весь ужас происходящего. Она познакомилась с этим человеком какой-нибудь час назад, а до этого даже в глаза его не видела. И что же теперь? Теперь лежит с ним в одной постели, позволяя ему — нет, упрашивая его! — целовать ее, ласкать со всей разнузданностью, на которую он только способен. На сей раз это не просто поцелуйчики. Просто знакомые или друзья так не целуются. Так занимаются любовью… С совершенно посторонним человеком?! Она что, совсем спятила? Необходимо положить этому конец. Сейчас же!

Однако обе его руки уже заползли ей под кофточку и восхищенно изучали округлые женские формы.

— Рйвз, пожалуйста, не надо, — слабо взмолилась она. — Нет, я не могу так. Я не хочу…

— Я хочу, Джордан. Хочу по-настоящему, так, как не хотел еще ни разу в жизни.

Те же властные руки стянули с нее кофту, и она предстала обнаженной перед парой горящих глаз.

— Бог мой, — восторженно прошептал он, пожирая ее взглядом. Руки Ривза продолжали ласкать тело Джордан — он завороженно смотрел на чудесные превращения, происходящие под трепетными пальцами с ее грудями.

От этого пристального взгляда и собственного бесстыдства ей стало не по себе — она зажмурилась. Горячий рот опустился на вершину ее груди, сосок ощутил прикосновение волшебного языка. Ривз осторожно сомкнул губы, и их слабое движение отозвалось глубоко внутри тела Джордан жаркой вспышкой, пламя от которой растеклось по всем венам, будто лесной пожар. Она вскрикнула — ее губы сами собой произнесли его имя.

Подняв голову, он обеспокоенно спросил:

— Я сделал тебе больно?

— Нет-нет, — всхлипнула, сдерживая слезы восторга, женщина, судорожно притягивая его голову назад к своей груди.

— О, Джордан, — невнятно пробубнил Ривз, потому что губы его были прижаты к ее увлажнившейся, точно росой омытой, коже, — как ты сладка…

Его рот терзал и дразнил ее, но это была самая сладкая мука на свете, и Джордан поняла, что отныне не принадлежит себе самой. Битва была проиграна, даже не начавшись. Ривз победил, потому что перед ним не было противника. Она сдалась на милость победителя — без боя. Потому что хотела этого точно так же, как и он.

Когда Ривз расстегнул на ней брюки и начал стаскивать их с нее вместе с трусиками, она даже не шевельнулась, чтобы помешать ему. Справившись с этой задачей, он встал рядом с кроватью и быстрым движением спустил с себя пижамные штаны. Они остались лежать на полу. А затем снова лег рядом с Джордан и притянул ее к себе.

Она чувствовала каждый выступ твердого мужского тела, столь отличающегося от ее собственного. Его волосатые ноги прижались к нежным бедрам. Поначалу непривычная, их тяжесть подействовала на нее успокаивающе — Джордан почувствовала себя защищенной. Волосы на его груди щекотали ее соски, и без того уже возбужденные. Подушечка большого пальца легко, словно облачко пуха, блуждала по ее щеке. Новый поцелуй длился долго — ни ему, ни ей не хотелось прерывать хрупкий волшебный сон, в который они с наслаждением погружались.

Шершавая ладонь, осторожно ощупав атласную кожу, скользнула между бедер Джордан. Ривз шумно втянул в себя воздух, и тут же эхом прозвучал глубокий вздох женщины — мужская рука достигла ее святая святых. Ее плоть была влажной и податливой, готовой к его ласкам. И он ласкал ее, обмирая от восторга.

— Как ты сладка, Джордан. Мне так хорошо с тобой. Невероятно хорошо…

Его пальцы были подобны колдовскому жезлу, щедро рассыпающему искры экстаза. Эти искры усевали ее всю, с головы до ног, вспыхивая всеми цветами радуги. Страстные поцелуи огненным дождем проливались ей на грудь. Тело Ривза было все время рядом, она чувствовала его нетерпеливое трение. И каждым ответным движением, каждым своим вздохом Джордан умоляла мужчину не останавливаться, идти дальше, дальше…

Когда ее терпение в конце концов иссякло, она изо всех сил стиснула его в объятиях. Он откликнулся на этот молчаливый призыв, и все же у него достало сил спросить голосом, хриплым от вожделения:

— Скажи, Джордан, может быть, есть какие-то препятствия?

Да! Существовали сотни препятствий. Тысячи. В ее затуманенном мозгу всплыло другое мужское лицо, однако она постаралась как можно скорее отогнать это видение. Желание достигло такой степени, когда больше ничто не имело значения. Ривз целовал и ласкал ее так, как не ласкал еще ни один мужчина. Все эти годы, проведенные в безмятежном спокойствии, желание любить и быть любимой жило в ней — теперь она точно знала это! Ему удалось пробудить в ней необузданную страсть, которая долгое время дремала, ничем не давая о себе знать. Этого не должно было произойти. Но все же произошло. И, как сильно не пришлось бы ей позже жалеть, сейчас она была рада этому.

Джордан исступленно замотала головой, разметав волосы по подушке:

— Нет! Нет никаких…

Слияние двух тел было полным и совершенным. Все, связанное с этим мужчиной, доставляло ей неизъяснимое блаженство. В полузабытьи она шептала его имя.

— Да, Джордан, да, — стонал он в ответ, — нам хорошо вдвоем. Сказочно хорошо…

Даже купаясь в розовом тумане страсти, заставляющем забыть обо всем земном, они оба не могли не заметить, насколько гармоничен их союз. Ритм их движений казался отрепетированным. Сейчас им нечего было таить друг от друга. Барьеры пали, от былой скованности не осталось и следа.

Они вершили пир любви не торопясь, упиваясь каждой секундой.

Движение одного немедленно отзывалось в другом сладостной судорогой. Каждая ласка была и рассчитанной и неторопливой, все было подчинено одной цели — доставить партнеру максимум наслаждения. Они черпали это наслаждение друг в друге до тех пор, пока оно, достигнув наивысшей точки, не обрушилось на них обоих гигантской волной, сметающей все на своем пути. Неистовый водоворот подхватил их, неудержимо увлекая в сладкую пучину. Ривз в изнеможении уткнулся лицом в плечо женщины. Джордан судорожно прижала его голову к себе, погружаясь вместе с ним в теплые глубины блаженства.


— Ничего не понимаю. — Придвинувшись поближе, она прижалась щекой к его груди. Его жесткие темные волосы щекотали ее лицо.

— А что тут неясного? — последовал мягкий вопрос. Одной рукой Ривз бережно прижимал женщину к себе, другой гладил ее волосы.

— Это совсем не похоже на меня. Я никогда еще… После смерти мужа я еще не была ни с одним мужчиной, — призналась Джордан. Он, наверное, не поверил ей. Ей и самой верилось в это с трудом.

Приподняв голову с подушки, Ривз пытливо вгляделся в ее лицо, освещаемое лишь пламенем свечи. Указательным пальцем он осторожно провел по ее щеке, еще пылающей от любви.

— К признаниях нет необходимости. Я и так это почувствовал.

Она тоже приподняла голову.

— Неужели я была настолько неуклюжа?

— Ты была великолепна. — Он оставил на ее губах нежный поцелуй. — Просто было какое-то ощущение… В общем, я понял, что ты не так уж часто встречаешься с мужчинами.

Джордан снова зарылась лицом ему под руку, и Ривз еле слышно усмехнулся. Ее смущение казалось ему забавным. Притихшие и задумчивые, они лежали несколько долгих минут, молчаливо радуясь теплу, мимолетным прикосновениям, запаху, своей близости. Когда Ривз заговорил, его голос прозвучал неестественно бодро:

— Кто был твой муж?

Ее рука, рассеянно гладившая его по груди, застыла на месте. Она вспомнила годы замужества, и ей стало жалко себя.

— Мы поженились сразу же после того, как я окончила колледж, и прожили вместе четыре года. А потом он погиб в автокатастрофе.

— Прости, что заставил тебя говорить об этом. Наверное, это был самый страшный момент в твоей жизни.

Джордан вздохнула:

— Как тебе сказать, Ривз… В то время мы уже жили порознь. Чарльз был торговым агентом, причем не самым удачливым. Он всю жизнь прыгал с одной работы на другую, строил воздушные замки, так и не научившись мыслить реальными категориями. Несколько лет подряд я хвостом таскалась за ним из города в город, из штата в штат. Все это время верхом моих мечтаний было хотя бы успеть повесить в новой квартире шторы, прежде чем он примчится с работы и объявит, что новое выигрышное дело требует очередного переезда.

В конце концов эта кочевая жизнь встала мне поперек горла, и я бросила его. Устроилась на работу в газету, начала писать статьи в рубрику «Человек и общество». Не скажу, что моя новая жизнь оказалась захватывающей, но уж во всяком случае, она была стабильной. Чарльз не переставал умолять меня вернуться, но я говорила, что об этом не может быть и речи, пока он не остепенится и осядет прочно на одном месте. Спустя несколько месяцев он погиб.

Прерывисто вздохнув, Ривз сильнее прижал ее к себе.

— Надеюсь, ты не казнишься до сих пор, что оставила его.

Она усмехнулась:

— Наверное, казнилась бы. Однако вскоре после той автокатастрофы ко мне заявилась его подружка и в порыве раскаяния поведала об их интрижке во всех омерзительных подробностях. Они стали любовниками задолго до того, как я сделала ему ручкой.

— Похоже, твой покойный супруг был заправским сердцеедом, — саркастически заметил Ривз.

— Не стоит судить его слишком строго. Чарльз был таким, каким родился, и ничего поделать с собой не мог. В этом он вряд ли отличался от всех нас.

— И все-таки сдается мне, ты слишком уж к нему великодушна, — прошептал мужчина, нежно взяв ее за подбородок. Ответом на его слова стал мягкий поцелуй.

И тут он, едва не оттолкнув ее, резко сел в кровати. Во всем доме ярко засияли лампочки. Поначалу оба не поняли, что происходит, а поняв, покатились со смеху.

— Фу, напасть! Чего я только не навидался в жизни — войны, голод, наводнения… А тут всего-навсего дали электричество, и я едва не получаю разрыв сердца! — Он по-мальчишески взъерошил волосы обеими руками, отчего стал выглядеть еще привлекательнее.

— Который час? — осведомилась Джордан.

Ривз взглянул на свои часы:

— Начало третьего.

— Быстро же они восстановили линию! — рассмеялась она. — Почти в рекордные сроки. Обычно на это уходит гораздо больше времени.

— Ни с места, женщина, — проговорил Ривз с шутливой угрозой. — Я иду выключать свет.

— Прямо так и пойдешь? — ужаснулась Джордан, видя, как он перешагивает через свои полосатые штаны, оставшиеся валяться на полу.

Его брови сошлись на переносице, однако взгляд получился не грозным, а скорее похотливым. Обнаженный мужчина с наслаждением рассматривал прекрасную женскую грудь, с которой сползло одеяло.

— А ты имеешь что-то против? — насмешливо спросил он.

Женщина лукаво улыбнулась:

— Нет, если ты обещаешь быстро вернуться.

— Ненасытная, — с притворной строгостью пожурил ее Ривз и вышел из спальни.

Джордан упала на подушки и сладко, всем телом потянулась. Душа ее нежилась в довольстве, на губах блуждала блаженная улыбка, а взгляд скользил по комнате, которая, казалось, полностью изменилась, с тех пор как здесь появился человек по имени Ривз Грант.

На какую-то долю секунды глаза Джордан задержались на нескольких флаконах духов «Лалик», стоявших на туалетном столике. Коллекция духов едва не осталась незамеченной, но взгляд, уже устремившийся было дальше, все же вернулся к зеркальному столику. Джордан задумалась. Гельмут… Именно он сделал ей этот подарок на прошлой неделе. Без особого повода, просто так», — по его собственному выражению.

Именно его лицо возникло перед ее мысленным взором, когда Ривз спросил, есть ли какие-нибудь препятствия, которые могут помешать им заняться любовью. То, что произошло сегодня ночью между нею и Ривзом, было нечестно по отношению к Гельмуту. Этому не могло быть оправдания. Что же теперь делать?

Сказать о Гельмуте Ривзу? Ее отношения с Гельмутом ни в малейшей степени не касались Ривза, и все же, наверное, лучше было бы честно рассказать ему о них прямо сейчас, когда все еще только начинается. Начинается? Но где гарантии, что все сегодня же и не закончится? Нет, пожалуй, наилучшим в сложившейся ситуации будет держать рот на замке, пока Ривз сам не поведает ей о своих намерениях.

Ничего она ему сейчас говорить не станет.

Однако стоило Ривзу вернуться и выключить в спальне свет, как рассудительность покинула ее. Теперь она знала совершенно точно, что хочет быть честной с ним до конца.

— Ривз, — тихо произнесла Джордан, когда он лег рядом и снова заключил ее в объятия. — Ривз…

— Не волнуйся, я везде выключил свет. А свеча пусть горит, ладно? Совсем без света я не могу — мне нужен хоть один маленький огонек, чтобы видеть тебя. — Его голос срывался, а губы ласкали беззащитно-нежную ямочку у основания ее шеи.

— Ривз…

— М-м-м?

— Я хочу, как бы это сказать… Знаешь, Ривз, давай поговорим…

Однако руки мужчины уже гладили ее живот, а губы игриво теребили груди, заставляя соски наливаться соком желания.

— Тебе в самом деле не терпится поговорить? Прямо сейчас? — спросил он, однако в то же мгновение его жаркий поцелуй помешал ей ответить. Неудержимое вторжение языка Ривза лишило ее дара речи, но ей и самой было уже все равно. Она забыла, что собиралась сказать ему.


Протянув Ривзу Гранту руку, Гельмут Экхердт с преувеличенным радушием воскликнул:

— Рад встрече с вами, мистер Грант! Наконец-то могу приветствовать вас лично. Видел, как вы появились, но никак не мог до вас добраться… Надеюсь, вы не теряли времени даром? Напитки, закуски — все к вашим услугам. Не стесняйтесь, прошу вас!

Улыбка, сиявшая на красивом лице, была просто неотразимой. Ему было невдомек, насколько неловко чувствуют себя сейчас этот фотограф и Джордан в обществе друг друга.

— Благодарю вас, мистер Экхердт. Мне доставляет неизмеримое удовольствие находиться здесь. И это удовольствие растет с каждой минутой… — Глаза Ривза пытливо ощупывали лицо Джордан. Стоя рядом с Гельмутом, она заметно побледнела. Однако ей надо было держаться. Никто не должен заметить ее замешательства.

— Ах, милая, прости, совсем забыл! — спохватился Гельмут и церемонно взял ее под руку. — Перед тобой мистер Ривз Грант! А вам, мистер Грант, разрешите представить миссис Джордан Хэдлок. Она ваша соотечественница, однако, надеюсь, ей совсем недолго осталось пребывать в этом качестве.

С улыбкой, исполненной обожания, швейцарский богач посмотрел на свою спутницу, в то бремя как она с белым как мел лицом подавала Ривзу руку. Однако тот не торопился принимать ее. Гость выдерживал многозначительную паузу. Кровь зашумела в ушах Джордан. Ей стало дурно, во рту пересохло. Оставалось надеяться, что у него хватит благоразумия не вспоминать о прошлой ночи. Ну конечно же, он ничего не скажет! Не настолько же он жестокосерден… В конце концов его рука медленно поднялась, и Ривз коротко встряхнул ее ладонь. Пожатие его пальцев было непривычно жестким.

— Рад познакомиться, миссис Хэдлок, — произнес он медовым голосом.

— Взаимно, — запинаясь, пробормотала она.

— В предстоящие несколько дней тебе часто придется видеть тут Ривза, дорогая. Кстати, ничего, если я буду звать тебя по имени? — тараторил Гельмут, ненавязчиво давая понять гостю, что хочет быть с ним на короткой ноге. — Он фотожурналист, делает обо мне очерк для одного американского журнала.

— Я знакома с работами мистера Гранта, — скромно проговорила Джордан, смело подняв взгляд, чтобы встретить горящий взор зеленых глаз. — Я видела ваш материал об ИРА[1] в одном из последних номеров «Тайме». Мне понравилась ваша статья. Тема непростая, а вам удалось осветить ее взвешенно и в то же время эмоционально.

— Ваша похвала очень много для меня значит, миссис Хэдлок. Надеюсь, тема, над которой мне выпало работать на сей раз, будет не столь мрачной. Я давно уже мечтал познакомиться с мистером Экхердтом. Полагаю, американскому читателю будет интересно узнать об одном из самых состоятельных людей в мире.

— Кстати, Ривз, очень хотелось бы, чтобы в этом очерке нашлось место и для Джордан. Между прочим, можешь уже сейчас брать свой фотоаппарат на изготовку. Буквально через несколько минут я официально объявлю о нашей помолвке.

Джордан порывисто повернулась к своему спутнику.

— Гельмут! — в отчаянии выкрикнула она. — Ну почему… Почему ты не предупредил меня?

— Потому что хотел преподнести тебе сюрприз. — От его белозубой улыбки можно было запросто ослепнуть. — И потом, если бы я сказал тебе заранее, ты снова нашла бы какой-нибудь предлог, чтобы отсрочить то, чего в любом случае изменить не в силах. Не-ет, милая моя, все равно ты станешь миссис Экхердт — уж это я тебе обещаю. Это лишь дело времени. Итак, дорогая, согласна ты стать моей женой?

Во время недавней совместной экскурсии в Церматт он несколько часов подряд изводил ее игривыми приставаниями, говоря о своих пламенных чувствах и честных намерениях, после чего Джордан, вконец измотанная, согласилась подумать о возможном браке. Лишь подумать, не более того! Она намеревалась вернуться к этому вопросу позже и в спокойной обстановке объяснить ему, что еще не готова к новому замужеству. Однако что-то все время мешало ей, подходящий момент никак не наступал, и вот дождалась: Гельмут взял инициативу в свои руки. Итак, официальное объявление о помолвке… В присутствии Ривза! Господи, неужели это не дурной сон?

Красивое платье, которое Гельмут купил ей и заставил надеть именно на этот прием, внезапно стало неудобным. Огромный зал показался душным и тесным. Выпитое шампанское кружило голову. А Ривз стоял рядом, не сводя с нее испытующего взгляда.

У Джордан было такое чувство, словно она смотрит на происходящее откуда-то со стороны, а Гельмут уже громко призывал всех к вниманию. Разговоры мало-помалу стихли, тарелки с изысканной едой были отставлены в сторону, и десятки голов повернулись в одну сторону. Гости вежливо приготовились выслушать хозяина.

— Уверен, что большинство из вас успели познакомиться с Джордан. Мне доставляет огромное удовольствие сообщить вам, что вскоре она станет моей женой.

Гул удивления прокатился по залу. Джордан поймала на себе многочисленные взгляды: женщины смотрели на нее с затаенной завистью, мужчины — с открытым восхищением. Впрочем, были и такие, кто, будучи поглощен лишь собственными любовными интрижками, не проявил к этому событию абсолютно никакого интереса.

Под обстрелом множества глаз Джордан съежилась. Оглушенная, она не сопротивлялась, когда Гельмут обнял ее и целомудренно поцеловал в губы. И все же отлично видела, как работает вспышка фотокамеры. Ривз запечатлевал на пленку ее целующейся с другим.

Гельмут заговорил снова:

— И чтобы скрепить нашу помолвку, я хочу подарить Джордан вот это кольцо.

С этими словами он извлек из кармана и открыл бархатный футляр. В нем оказалось платиновое кольцо, увенчанное гигантским бриллиантом, обрамленным изумрудами. Более кричащего символа показухи, чем этот перстень, невозможно было придумать. Джордан никогда еще не видела подобной безвкусицы. Взяв похолодевшую и обмякшую руку женщины, Гельмут надел ей кольцо на безымянный палец. Оно было тяжелым, как ядро, прикованное цепью к ноге каторжника. Подняв голову, Джордан безжизненно улыбнулась. Камера немедленно разразилась серией вспышек.

Ей хотелось повернуться к Ривзу и завопить, чтобы он прекратил это. Потому что все творившееся в эту минуту было ненастоящим. Ничто не соответствовало реальности и уж тем более не имело никакого отношения к тому, что произошло между ними прошлой ночью. Однако фотоаппарат неумолимо продолжал щелкать, озаряя ее ярким светом. Толпа двинулась на Джордан, чтобы высказать поздравления и получше рассмотреть бриллиант на ее руке.

Ривз видел, как отчаянно вцепилась она в рукав Гельмута. Кровь мощными толчками забилась в его венах. Он едва пересиливал желание схватить эту женщину в охапку и трясти, трясти до тех пор, пока она не взмолится о пощаде. А когда Джордан, униженная и раскаявшаяся, попросила бы у него прощения, он принялся бы целовать ее изо всех сил, чтобы она поняла, что принадлежит только ему и никому больше. Но она и не думала раскаиваться. Демонстрируя типично женскую беспомощность, эта светская львица в роскошном белом платье робко жалась к Гельмуту. За всю свою жизнь Ривз еще никогда не испытывал такой бешеной злобы и ревности.

На его глазах Гельмут склонил голову, намеренно приблизив свое ухо к ее рту. Губы Джордан едва коснулись уха лощеного блондина, однако Ривз живо представил, какое блаженство испытал бы сам, окажись на месте этого богатея. Она прошептала что-то, и Гельмут коротко ответил:

— Разумеется, милая.

Ривз полез в карман за другой линзой, но рука его наткнулась на один из светофильтров. При виде того, как Гельмут снова припал губами к полуоткрытому рту Джордан, пальцы фотографа конвульсивно сжались. Он даже не почувствовал, как ломающееся стекло режет его пальцы.

Только вытащив руку из кармана, Ривз заметил кровь. Она лилась так обильно, что он поспешно схватил салфетку с ближайшего стола. А Гельмут в это время делал еще одно объявление, теперь уже, как оказалось, по просьбе своей невесты:

— Дамы и господа, поскольку сегодня вечером здесь присутствуют только друзья и нет репортеров, Джордан просит, чтобы вы не сообщали прессе о нашей предстоящей свадьбе. По понятной причине она хочет, чтобы весть о нашей помолвке попала в печать не раньше, чем она сама сообщит об этом своим родителям в Соединенных Штатах.

Толпа потекла мимо Ривза, обсуждая сенсационную новость. Кое-где слышалось восторженное аханье, — какая же это идеальная пара. Ну просто принц и принцесса из сказки! Он наблюдал, с какой грацией и благосклонностью принимает Джордан многочисленные поздравления и пожелания счастья. Какая-то упитанная матрона, сплошь закованная в драгоценности, заключила невесту в медвежьи объятия. Поверх обширного женского плеча на него смотрели полные отчаяния глаза Джордан. Джордан, которую он совсем недавно считал своей!

Черт бы ее побрал! Волшебные серые кружочки с синими ободками выражали сейчас сожаление и мольбу.

Эти широко распахнутые глаза были полны страха. Эта незащищенность женщины обезоруживала. Но как могла она сделать из него круглого идиота, а потом смотреть на одураченного влюбленного такими глазами? С ее стороны это было верхом бесстыдства! И он приложил все силы, чтобы его собственный взгляд оставался все таким же ледяным. Однако его холодность и безразличие были напускными. Даже теперь Ривз не знал, что скорее сделал бы: ударил ее наотмашь по лживым губам или повалил на пол, чтобы прямо здесь заняться с нею любовью, утоляя дикую жажду, от которой невыносимо ныла его плоть…


Джордан устало опустилась на обитый атласом стул эпохи Людовика XIV и отсутствующим взглядом уставилась в мраморный пол. Разглядывая свои серебристые босоножки, она заметила, что один из ремешков докрасна натер ей мизинец. Ей захотелось немедленно сбросить с ног тесную обувь и пройтись по прохладному полу босиком — как прошлой ночью. Прошлой ночью, которая казалась теперь такой далекой…

Медленно подняв взгляд, она заметила стайку горничных и официантов, которые торопливо убирали мусор, оставшийся после великосветской вечеринки. Кто-то вытирал тряпкой пролившееся шампанское, другой вытряхивал содержимое хрустальных пепельниц в медное ведерко. Прислуга нагружала подносы грязными тарелками.

Ривз и Гельмут, стоя у банкетного стола, о чем-то оживленно толковали. Бросив в рот несколько орешков, Ривз запрокинул голову и от души расхохотался. Очевидно, Гельмут сказал ему что-то остроумное.

Интересно все-таки, каким образом она, Джордан Хэдлок, умудрилась поставить саму себя в столь незавидное положение? Ей даже в голову не пришло спросить Ривза, с какой целью он приехал в Люцерн. А разве такой вопрос не был бы логичен? Ведь если бы он хоть словом обмолвился, что собирается готовить материал о крупном швейцарском предпринимателе… Ну почему разговор ни разу не зашел о теме его фотоочерка? Ах, если бы, если бы…

А что, собственно, случилось бы, узнай Ривз прошлой ночью о том, что она как-то связана с Гельмутом Экхердтом? Имело бы это для него хоть какое-то значение?

Гельмут был на десять лет старше Ривза, обладал богатством, по сравнению с которым заработки фотографа казались жалкими грошами, и притягивал к себе всеобщее внимание, граничащее с преклонением. Однако теперь, наблюдая за ними двоими, Джордан видела, что Ривз бестрепетно общается с Гельмутом как с равным. Богатство и могущество промышленника не вызывали в нем ни грана благоговения.

Оба мужчины отличались красотой. Гельмут был классическим блондином, портрет которого вполне мог украсить рекламный плакат, призывающий туристов совершить поездку в Альпы. Благодаря многочасовым тренировкам и стараниям личного массажиста его тело было поджарым и мускулистым.

Что касается тела Ривза, то оно казалось напитанным природным здоровьем, для поддержания которого не требовалось никаких особых процедур. Его движения были грациозными и непринужденными, выдавая в нем недюжинную силу. Он был американцем до мозга костей, и его полнокровная, грубоватая красота словно соединяла в себе черты тех, кто когда-то пересек океан для того, чтобы начать завоевывать Новый Свет.

Джордан любовалась каждым его жестом. Его раскатистый смех, протяжный мягкий голос наполняли ее сладким трепетом. С нежностью, рожденной приятными воспоминаниями, она наблюдала, как он кладет в сумку свою камеру, тщательно закрыв объектив защитным колпачком, протягивает руку, прощаясь с Гельмутом. Но что это? Его пальцы были замотаны салфеткой, на которой проступали какие-то пятна. Неужели кровь?

Минувшей ночью эти чуткие руки ласкали ее, заставляя повиноваться каждому их движению. Тонко улавливая все, даже самые смутные желания женской плоти, они неторопливо вели ее к вершине наслаждения. Губы, вслед за руками, странствовали по всему телу Джордан. И жадность их вознаграждалась сторицей.

Слова любви, которые он шептал ей на ухо, были столь же восхитительны, как и сама его любовь. Чарльз, ее покойный муж, отличавшийся в обычное время болтливостью, в постели немедленно становился молчуном. Ей и во сне привидеться не могло, что во время близости бессвязные фразы могут наполниться столь драгоценным, глубоким смыслом, до предела воспламеняя душу и тело женщины.

Прошедшей ночью Ривз не просто разговаривал с ней — он словно в поэме воспевал ее. Что же он думает о ней сейчас, направляясь в ее сторону вместе с Гельмутом? Она часто заморгала, отгоняя навернувшиеся на глазах слезы, и попыталась улыбнуться, не вполне уверенная в том, что это у нее получится.

— Извини, дорогая, что так долго заставил тебя ждать, — проговорил Гельмут. — У меня есть кое-какие неотложные дела, которыми я должен заняться до начала рабочего дня. Ривз вызвался доставить тебя домой катером. И проводить до самой двери.

3

Джордан в замешательстве посмотрела на Ривза, потом снова на Гельмута.

— Но в этом нет никакой необходимости. От причала я сама прекрасно доберусь до дома.

— Абсолютно исключено, миссис Хэд-лок, — мягко, но непреклонно возразил Ривз. — Я обещал Гельмуту не спускать с вас глаз до тех пор, пока не доставлю вас в целости и сохранности к вашему крыльцу.

Джордан с трудом сдерживала желание отвесить ему пощечину. Он открыто насмехался над ней. Пока Гельмут забирал из туалетной комнаты ее легкую накидку и сумочку, Ривз, небрежно прислонившись к мраморной колонне, самым бесцеремонным образом рассматривал женщину, которая, потупившись, сидела перед ним.

— Ну как, Джордан, готова? — вежливо осведомился, подойдя к ним, Гельмут.

— Да.

Покинув великолепный особняк через черный ход, все трое направились к берегу озера[2]. Поместье Гельмута было расположено на острове. Остров площадью в несколько акров целиком являлся частной собственностью. Стены здания были сложены из кирпича и выкрашены в белый цвет. Кирпичную кладку дополняли детали из темно-коричневого дерева. Его внутреннее убранство поражало своей роскошью и красотой, а деревья, в изобилии посаженные вокруг, привели бы в восторг любого ученого-садовода.

Гельмут провел Джордан и Ривза через живописный сад, а затем они все вместе спустились по каменным ступенькам на частную пристань. Там их уже ждал человек в форме, похожей на морскую. Поцеловав невесту на прощание, хозяин поместья проследил, как она и ее провожатый с помощью рулевого взошли на борт катера, напоминавшего своими стремительными очертаниями ракету. Гельмут для доставки гостей с острова на берег часто нанимал на весь вечер катера-такси, достаточно удобные, хотя и не отличавшиеся роскошью.

Джордан и Ривз заняли места на палубе, рулевой запустил мотор, и катер медленно отчалил от пристани. Гельмут махал им вслед до тех пор, пока их силуэты не растаяли в вечерней мгле. Мелкие брызги, поднятые винтом, еще долгое время долетали до него.

Напряженно сидя на низком холщовом стуле, Джордан вздрагивала от ночной прохлады. Пришлось поплотнее запахнуть на себе длинную атласную накидку, чтобы немного согреться. Она старалась не смотреть на человека, расположившегося на таком же стуле рядом с ней. Рулевой, уверенно ведущий свое суденышко по тихой воде, сидел к ним спиной. Таким образом, можно было считать, что они остались наедине.

Из темноты раздался скребущий звук. Боковым зрением она увидела огонек спички, поднесенной к сигарете. Помахав спичкой в воздухе, Ривз аккуратно положил ее в ведро с песком, закрепленное на надраенной до блеска палубе. Глубоко затянувшись, он медленно выпустил струйку табачного дыма. От едкого запаха табака у Джордан защекотало в носу.

— Не знала, что ты куришь, — спокойно заметила она.

Ответом ей было молчание, и оставалось заключить, что он либо не расслышал, либо намеревался ее игнорировать.

После долгой паузы Ривз все же выдавил из себя:

— Я и не курю. Несколько лет назад бросил. А сейчас вот снова закурил.

— Ах, вот как…

Повернувшись всем телом на стуле, Ривз уставился на нее тяжелым взглядом своих зеленых глаз, еще раз затянулся, закашлялся, чертыхнулся и бросил сигарету за борт. Раздалось короткое шипение, и красный огонек погас в воде.

— И это единственное» что ты можешь мне сказать? «Ах, вот как…»

— Ривз, ради Бога, пойми, я…

— Только не надо заламывания рук, — грубо оборвал он ее. — Без театра обойдемся. Ничего этого не надо, уверяю тебя. В конце концов мы неплохо покувыркались вместе, пережидая грозу. Очень романтично все получилось. Уютненько. И тебе хорошо, и мне — всего и дел-то. — Ривз энергично рубанул рукой воздух, давая понять, что тема закрыта. Она снова обратила внимание на его пальцы, замотанные салфеткой.

Его слова острой болью отозвались в сердце женщины, однако вид крови на салфетке мгновенно заставил ее забыть об обиде.

— Что у тебя с рукой? — встревоженно спросила она.

— Что? — По всему было видно, что он находится в состоянии сильнейшего возбуждения. Каждая мышца его тела была напряжена — этого не могла скрыть даже одежда. — Что?! — повторил он с еще большим жаром, будто эта женщина отреагировала на его слова совершенно не так, как ему хотелось бы.

— Что у тебя с рукой?

В гневном недоумении Ривз. посмотрел на спутницу, а затем на собственную руку — так, будто в первый раз увидел ее.

— А-а, это… Это я, как бы сказать… порезался. Ерунда.

— Но ведь кровь идет.

— Уже остановилась.

— Ты уверен? Может, все-таки…

— Я же ясно сказал: ерунда!

— Дай-ка я посмотрю…

— Да черт с этой проклятой рукой! — взорвался он. Встав и засунув руки в карманы «парадных» черных брюк, Ривз подошел к перилам. По его вздымающимся плечам можно было догадаться, что он едва не задыхается от гнева. Она видела, что Ривз взволнован, но до этого момента не отдавала себе отчета в том, насколько он взбешен.

Было странно видеть, как этот высокий мужчина, облаченный в строгий смокинг, стоит у ограждения и колотит кулаком по полированным перилам. Взгляд его был устремлен на воду. Крохотные огоньки Люцерна, мерцая на горизонте, постепенно увеличивались. Катер приближался к городу. Джордан смотрела своему спутнику в спину, не отваживаясь заговорить с ним. Ей непременно нужно было рассказать ему о своих истинных взаимоотношениях с Гельмутом, но Ривз явно не был расположен к спокойным объяснениям. Пусть сперва немного остынет, а там, глядишь, можно будет попробовать поговорить с ним без излишних эмоций.

Однако Ривз, резко крутанувшись на месте, снова уставился на нее. От неожиданности она вздрогнула.

— Только не подумай, что меня гложет совесть из-за того, что я переспал с чужой невестой, — процедил он издевательским тоном. — Главное то, что ты соврала мне. Лживость — малопочтенное свойство. Пора бы тебе понять это, Джордан!

— Я не лгала тебе…

— Как ты думаешь, какова была бы реакция Гельмута, если бы он узнал о прошлой ночи, а? Думается мне, твой бриллиант оказался бы чуть-чуть поменьше. А может, он уже знает? Может быть, ты ему настолько мила, что он даже согласен закрывать глаза на твои измены? Или, может, делится тобой со своими друзьями?

— Заткнись! — во все горло выкрикнула Джордан. Ее словно пружиной подбросило с холщового стула. Движение было столь резким, что она поскользнулась и едва не растянулась на палубе. — Все совсем не так. Я собиралась рассказать тебе о Гельмуте сегодня утром, но ты уже смылся. Тихонько, ни слова не сказав. Разве не так? Проснувшись и увидев, что тебя уже и след простыл, я долго не могла понять, кто ты для меня — прекрасный сон или кошмарное сновидение. Провела ночь с нежным, чутким мужчиной, а он оказался банальным хамом, который с первым проблеском зари собирает вещички и сматывается, боясь скрипнуть половицей. А кто я для тебя, интересно знать, — мимолетное при-ключеньице? Баба на одну ночь? Чтобы было потом, что ребятам в раздевалке рассказать?

Джордан стояла перед ним, раздраженно смахивая со щек слезы. Но они все текли, мешая ей видеть. Ей вовсе не хотелось говорить Ривзу о том, как пусто стало у нее в душе, когда, разбуженная солнцем, уже вовсю бившим в окно, она обнаружила, что он бесследно исчез. И если бы не смятые простыни, все еще хранившие его запах, можно было бы подумать, что у нее состоялось свидание с призраком.

Однако наиболее убедительные свидетельства того, что это не был призрак, хранило ее тело. Губы Джордан припухли и все еще пылали от его неистовых поцелуев. Ее груди сладко ныли при воспоминании о его ласках. Сосредоточившись, она в восхитительных подробностях ощутила вновь, как он наполняет ее собою всю, целиком. С ней провел ночь реальный человек из плоти и крови — в этом не могло быть никаких сомнений.

— Сегодня днем я вернулся, но ты не придумала ничего лучшего, как отбыть в неизвестном направлении, — прорычал Ривз в ответ. — Или ты сидела дома, пока я барабанил в дверь, как какой-нибудь отчаявшийся Ромео?

Да, она была дома. В полдень, сгорая от стыда и раскаяния за случившееся, Джордан закрыла магазин и, поднявшись к себе наверх, рухнула на кровать. Ночью она почти не поспала. Между тем позвонил Гельмут и сказал, что направляет к ней одного из своих слуг, который проведет ее улочками старого города к причалу, где их будет ждать катер. Вечернее платье — то самое, особое — ей предстояло прихватить с собой, чтобы переодеться к приему в замке, в одном из покоев, постоянно зарезервированном за ней.

Едва Джордан повесила трубку, как внизу в дверь постучали. Тайком, сквозь щелку в закрытых ставнях на окнах второго этажа, она посмотрела, кто пришел. Сердце екнуло, когда перед глазами ее весело полыхнул солнечный блик, игравший на волосах Ривза. Он нервно покрутил дверную ручку, и когда та не поддалась, постучал снова, теперь сильнее. Наконец визитер прокричал ее имя и, задрав голову, посмотрел на окно. Джордан едва успела отскочить в глубь комнаты.

Отчего она не спустилась и не открыла ему? Отчего стояла остолбенев? Что на нее нашло? Стыд? Смущение? В голове ее крутилось множество вопросов. А вдруг в разгар дня она покажется ему не такой привлекательной, как ночью, при свечах? Или он окажется далеко не тем, кем предстал перед ней в момент ослепления страстью? Впрочем, последняя мысль умерла, не прожив и секунды. Он был самым привлекательным мужчиной, какого ей только приходилось видеть, будь то при свечах или дневном свете. Так что же удерживало ее от того, чтобы сбежать вниз, распахнуть дверь настежь и упасть в его объятия?

Страх.

На протяжении последних нескольких лет Джордан жила исключительно своим умом, училась на своих ошибках, в одиночку радовалась собственным успехам. Она возвела вокруг себя невидимую, но в то же время непроницаемую стену. Однажды эта женщина отважилась доверить свою жизнь мужчине. И это обернулось для нее подлинной катастрофой. Уйдя от Чарльза, она поклялась себе никогда больше не доверяться другому человеку, кем бы он ни был. Гибель Чарльза окончательно отрезала для нее обратный путь к несчастливому браку, и она с тех пор никогда не позволяла себе увлечься мужчиной до такой степени, чтобы попасть от него в зависимость.

Гельмут ходил за ней по пятам несколько месяцев подряд, но благоприобретенная осторожность не разрешала ей с легкостью принимать знаки внимания с его стороны. Та же самая осторожность не дала ей и сегодня днем опрометью ринуться вниз по лестнице и жарко обнять Ривза, дав волю нежности, которая поднималась из глубин ее души при одном лишь виде этого человека.

Боже милосердный! А ведь она спала с ним в одной постели! В течение нескольких часов ее жизнь находилась в его руках. Неосознанно она передала ему всю власть над самой собой. И уж если это не считать игрой с огнем, то что же еще? Пока она, размышляя об опасностях, подстерегающих ее на жизненном пути, оторопело смотрела на Ривза, он вынул из кармана блокнот, что-то торопливо нацарапал в нем, вырвал листок бумаги и сунул в прорезь почтового ящика в ее двери. К этому моменту Джордан успела прийти к твердому решению, что больше никогда в жизни не увидится с этим опасным типом.

После того как Ривз ушел, она торопливо сбежала вниз, схватила его записку и поднесла к глазам. Пальцы ее сильно дрожали, а? потому разобрать написанное оказалось не так-то просто:

«Дорогая (хорошая, прекраснейшая) Джордан!

Извини, что улизнул, не попрощавшись, но ты спала так крепко, что у меня не хватило духу разбудить тебя. (Заодно покаюсь: я все же заглянул под одеяло, зрелище незабываемое.) Я решил снять номер в отеле (это оказался отель «Европа») и привести себя в порядок, прежде чем появиться перед твоей дверью снова. К сожалению, именно тогда, когда я выполнил задуманное, оказалось, что ты убежала куда-то по делам. Начало вечера у меня напрочь занято (дела, милая), но если все же засидишься допоздна, то я загляну к тебе на огонек. (Что касается меня, то при воспоминании о минувшей ночи в моей душе разгорается не то что огонь — настоящий пожар.) Пока… Ривз» .

Ее недавняя решимость навсегда порвать с этим человеком рассеялась как дым. Как-нибудь она переживет очередную «маленькую вечеринку для узкого круга друзей». Не обижать же Гельмута. Посидит там недолго для приличия, потом пожалуется на головную боль — и скорее домой, на свидание с Ривзом. Он, конечно, спросит ее, как она провела вечер. И тогда она откроет ему все о Гельмуте, не забыв подчеркнуть, что у нее нет перед швейцарцем абсолютно никаких обязательств. Ривз, естественно, выразит радость и понимание. Обнимет ее, поцелует…

Джордан совершенно упустила из виду, что благими намерениями вымощена дорога в ад.

— Говори же, Джордан! — Хриплый голос Ривза вывел Джордан из оцепенения, вернув к реальности. Ее испуганный взгляд остановился на разъяренном мужском лице. Его волосы были подняты ветром, в глазах горел дьявольский огонь. Весь его облик напоминал о преисподней.

Может, он полагает, что Джордан на ходу сочинит какую-нибудь маловразумительную историю о том, почему днем ее не оказалось в магазине? Нет, она скажет ему правду!

— Да, я была там, Ривз. — Такой поворот явно удивил его — даже глубокие складки по бокам рта немного разгладились. — В то время мне казалось, что нам лучше не встречаться.

— О да, конечно, понимаю, — ехидно процедил Ривз. — Выходить замуж за одного из богатейших людей в мире и одновременно заводить любовника — довольно хлопотное дело. Разговоры пойдут, то да се…

— Замолчи! — в раздражении топнула ногой Джордан. — Я ни сном ни духом не ведала, что Гельмут объявит сегодня вечером о нашей помолвке.

— Но ведь неофициально вы уже обручены?

— Нет. Не совсем так… Он…

— Ну-ну? — поощрил ее к разговору Ривз мягким и в то же время зловещим голосом, сложив на груди руки. Эта высокомерная поза в его исполнении была в высшей мере отталкивающей.

Джордан облизнула губы и попыталась убрать с лица пряди волос, которые несносный ветер все время норовил бросить ей в глаза.

— Послушай, Ривз. Разве ты не видишь, что я не имею ко всему этому абсолютно никакого отношения? — спросила она, махнув рукой в сторону замка, от которого они недавно отплыли.

— Ничего, скоро заимеешь. Что ж, поздравляю. Весьма впечатляющее достижение для киоскерши из штата Айова.

Джордан проглотила и эту горькую пилюлю.

— Как-то раз Гельмут зашел ко мне в магазин купить газету. Мы немного поболтали. Он был очень мил, немного игрив. Мне тогда и в голову ничего такого не пришло. Однако вечером, когда я уже закрывалась, он пришел снова и пригласил меня на чашку кофе.

— Разве ты не знала, кто он такой? — недоверчиво поинтересовался Ривз.

— Мне показалось, что я его где-то видела, — нерешительно пробормотала она, но потом, поглядев в колючие глаза Ривза, не терпящие лжи, поняла, что лучше сказать все начистоту. Впрочем, он и правду готов был вывернуть шиворот-навыворот. — Да, — сказала, как в пропасть прыгнула, Джордан, — я знала, кто он.

— Ага, понятно…

Какая-то сила, превозмогавшая даже гнев, не позволила ей изо всех сил отхлестать его по этим губам, кривившимся в ироничной ухмылочке. Подавив в себе злобу, она ровным голосом продолжила:

— После этого он несколько дней подряд приходил в мой магазин, и мы подолгу разговаривали. Как-то раз пригласил меня на ужин. Я согласилась. Мы стали встречаться чаще, а потом…

От волнения женщина захлебнулась, но Ривз тут же подбодрил ее:

— Продолжай, Джордан. Мне никогда еще не было так интересно.

— Потом он начал всерьез за мной ухаживать: подарки, цветы, дорогие побрякушки, которых я никогда не хотела и не требовала от него.

Слушатель снова цинично ухмыльнулся:

— И что же твой Гельмут получал взамен за эти «дорогие побрякушки»?

— Ничего!!! — закричала Джордан и полетела на него, потому что как раз в этот момент катер мягко ткнулся в стенку причала.

Сильные руки подхватили ее и прижали к широкой груди. Однако эти объятия были далеко не столь нежными, как прошлой ночью. Его руки уподобились стальным обручам, а лицо, склонившееся к ней, было искажено гримасой отвращения.

— И ты действительно думаешь, что я настолько туп, чтобы всерьез поверить твоим россказням? Чтобы такой богатый и галантный кавалер, как Гельмут Экхердт, и ни разу в полной мере не воспользовался своими достоинствами? — Ривз надвинулся на нее всем телом — настолько зловеще, что не могло быть никаких сомнений в эмоциях, которые им в этот момент владели. Он держался с ней оскорбительно, будто перед ним была последняя шлюха.

Джордан уперлась ему в грудь.

— Отпусти сейчас же! — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Не смей ко мне прикасаться.

К ним, деликатно потупившись, приблизился рулевой, и Ривзу не оставалось ничего иного, как выпустить ее из железных объятий. Джордан подхватила сумочку и, избегая любопытного взгляда рулевого, бросилась прочь. Уголком глаза она заметила, как Ривз перебрасывает через плечо ремень сумки с фотоаппаратом.

Едва ей удалось с помощью матроса перебраться на пристань, как Ривз, одним прыжком перемахнув через узкую полоску воды, оказался рядом и снова ухватил ее за руку.

— Я же сказала: не прикасайся ко мне, — напомнила ему Джордан, попытавшись вырвать свой локоть из его пальцев. Однако могла бы и не пытаться — силы их были неравными.

— Нет. Я обещал Гельмуту проводить тебя до самой двери, а я никогда не лгу людям в глаза. — Скрытый намек не укрылся от ее внимания, и она уже собиралась достойно парировать его колкое замечание, когда он с внезапной растерянностью спросил: — И каким же, интересно, образом мы доберемся отсюда до твоей чертовой лавки?

Даже не зная дороги, Ривз был намерен проводить ее до дома во что бы то ни стало. Самым разумным в такой ситуации было послушно идти вместе с ним. Неопределенно кивнув вперед, Джордан проинструктировала его:

— Второй поворот — налево.

Несколько кварталов они прошли в полном молчании. Вскоре улицы превратились в узкие переулки. В этом запутанном лабиринте передвигаться разрешалось только пешеходам. Джордан спотыкалась, не поспевая за его широким, решительным шагом. После банкета ее ноги, казалось, вот-вот отвалятся, однако она готова была скорее умереть, чем пожаловаться или попросить его умерить шаг.

Через некоторое время, когда последний поворот остался позади, Джордан с облегчением заметила свой магазинчик. Подойдя к двери, Ривз скинул с плеча и поставил на землю сумку с фотопринадлежностями. Не успела Джордан опомниться, как он припечатал ее к каменной стене всем своим мускулистым телом. Она была буквально распята — фотограф схватил женщину за кисти и прижал их к стене по обе стороны от ее головы.

— Хочу на прощание сказать тебе одну вещь: Джордан, ты великая актриса. Жаль, твой талант остался невостребованным. — Его голос был обманчиво мягок, теплое дыхание овевало ее похолодевшую щеку. — Ах, эти серые глаза, исполненные почти девичьей невинности. Эти искренние заверения, что я у тебя — первый, с тех пор как… — Тут он осекся и сморщился словно от невыносимой горечи. Потом запрокинул голову и крепко зажмурился. — Боже, каким нужно быть дураком! — рассмеялся Ривз, но в его смехе явственно слышалась горечь.

Затем его глаза опять уперлись в Джордан тяжелым взглядом, а губы практически вплотную приблизились к ее лицу.

— Я попался на твой крючок. Да что там крючок — я проглотил всю снасть вместе с леской и поплавком. — Зеленые глаза беспокойно рыскали по лицу женщины, ощупывая каждую его черточку. — А ты по-прежнему разыгрываешь свой спектакль, стараясь еще больше одурачить меня, — сипло выдохнул он. — Что ж, у тебя неплохо получается. Очень трогательно. Особенно слезы в этих проклятых серых глазах. Выражение невинности на лице. Дрожащие губы.

Последние слова получились скомканными, потому что его рот больно впился в ее уста. Этот жгучий поцелуй был призван ранить и унизить Джордан. Однако, не встретив с ее стороны никакого сопротивления, Ривз перешел от тактики разбоя к ласке. Почти не колеблясь, женщина приоткрыла губы, чтобы впустить его неистовый язык. Ее запястья внезапно почувствовали свободу, но она воспользовалась этим лишь для того, чтобы обвить его шею руками. Ее ладони бережно гладили волосы сердитого мужчины. Джордан получала от этого истинное удовольствие.

Раздвинув полы ее накидки, он проворно запустил одну руку внутрь. Мужская ладонь ласкала талию Джордан, слегка массировала ее тело, трепетно повторяя его изгибы. Ривз прижался к ней еще сильнее, и Джордан повернулась под ним так, чтобы они как можно лучше чувствовали друг друга. От этого движения у него перехватило дыхание.

Туман плотского желания опьянил ее, когда она сквозь одежду ощутила неукротимый напор столба, являющегося средоточием мужской силы. Этот столб был тверже стали. Язык Ривза между тем уже вовсю действовал, прорвавшись подобно дикому кочевнику сквозь неплотный заслон ее губ. Пламенный поцелуй в считанные секунды растопил лед обиды, порожденной чудовищно несправедливыми обвинениями.

Легко пробежав по женским ребрам, ловкие пальцы подбирались к упругой груди. И вот его большой палец, совсем как прошлой ночью, уже бежит вокруг соска, вздыбившегося под тонким шелком. Эту сладкую пытку дополняли жгучие поцелуи, градом сыпавшиеся на обнаженное плечо женщины. Она все еще оставалась в изысканном вечернем платье. Губы Ривза, медленно спустившись по руке Джордан, запечатлели поцелуй на сгибе ее локтя и наконец коснулись ладони.

Она же, прижавшись затылком к стене, блаженно вздыхала, с замиранием сердца трогая его волосы. Улыбаясь, Джордан словно сквозь сон наблюдала, как ривз внимательно рассматривает ее руку. Повернув женскую ладонь к себе тыльной стороной, он глядел на кольцо с бриллиантом.

Голосом, холодным и твердым, как этот алмаз, Ривз проговорил:

— Вот видишь, Джордан, единственная разница между тобой и девушками, которые торгуют своей благосклонностью в уличных подворотнях, заключается лишь в цене.

Смысл его слов не сразу дошел до нее. Они настолько не соответствовали мягкому голосу и нежным ласкам Ривза, что мозг поначалу отказывался их воспринимать. Когда же ее разум, затуманенный страстью, наконец постиг значение сказанного, Джордан ощутила в груди столь острую боль, что ей показалось, будто в следующую секунду она непременно умрет. Умрет от смертельного оскорбления, прозвучавшего эпитафией ее любви.

Но вместе с тем холодная жестокость этих слов подействовала на нее отрезвляюще, как ледяной душ. Тот, кто произнес их, по-прежнему держал ее левую руку, надменно улыбаясь. Правая рука женщины поднялась сама собой и оставила на его лице звонкую пощечину.

На секунду он остолбенел, не зная, как реагировать на оплеуху. В следующий момент его лицо исказило такое дикое бешенство, что Джордан и в самом деле приготовилась умереть. В таком состоянии человек вполне способен на убийство. Однако он просто резко повернулся и ушел.

Не оглянувшись, без единого слова Ривз перекинул ремень сумки с фотокамерой через плечо и быстро зашагал прочь. Через несколько мгновений его фигура стала одной из ночных теней.


— Английский киоск, — произнесла Джордан в телефонную трубку, отвечая на звонок, прозвучавший в магазине на следующий день около одиннадцати утра.

— Здравствуй, дорогая, — прозвучал в трубке безупречно вежливый размеренный голос Гельмута. — Как ты себя чувствуешь с утра? Тебе понравился вчерашний прием в твою честь?

— Привет, Гельмут, — ответила она. — Извини, я не могу долго говорить. Сейчас у меня тут клиенты. Да, мне все очень понравилось. Жаль только, у нас не было времени обсудить…

— Знаю, что ты имеешь в виду, а потому сразу же приношу извинения за то, что взял такой темп. Просто деловой опыт подсказывает мне: когда имеешь дело с нерешительным партнером, иной раз нелишне поднажать на него. Обычно это приносит благотворные результаты. Как в нашем с тобой случае.

— Нет, Гельмут, нам нужно…

— Секунду, дорогая. Что там у тебя, Ривз?

Значит, Ривз находится рядом с Гельмутом и слышит весь разговор! Она вся затряслась от ярости. От этого человека положительно нигде не было спасения…

— Джордан, ты слышишь меня? Ривз передает тебе привет и выражает надежду, что натертая нога больше не беспокоит тебя. — В трубке прозвучал короткий смешок Гельмута.

Вот как! Получается, Ривз прекрасно знал, что у нее чуть ли не в кровь стерты ноги, и все же почти бегом тащил ее домой.

— Скажи ему, пусть не беспокоится, — проскрежетала в ответ Джордан. — Мои ноги в полном порядке. Извини, Гельмут, но мне пора.

Не хватало еще обсуждать свои личные проблемы с Гельмутом, когда каждое их слово подслушивает Ривз, да еще наверняка с этой противной многозначительной миной.

— Постой, дорогая, буквально еще одно слово, прежде чем ты положишь трубку. Ривз будет сопровождать меня сегодня почти целый день. Сфотографирует мой офис, заседание совета директоров в полдень. А сегодня вечером он хочет запечатлеть нас вдвоем в непринужденной, типично швейцарской обстановке. Мне думается, мы вполне могли бы свозить его в «Штадткеллер». Я знаю, это местечко предназначено специально для туристов, но оно типично швейцарское — уж этого у него никак не отнимешь!

— Что ж, мысль отличная, и я уверена, что мистер Грант будет в восторге. Но, к сожалению, вынуждена отказаться. Я…

— Глупости. Он настаивает, чтобы ты поехала с нами. Говорит, что он хотел бы сделать побольше твоих снимков. Ты же моя будущая жена!

Вот ведь дьявол! Похоже, любую ситуацию Ривзу не терпелось как можно скорее превратить в дурацкий фарс. Не придется удивляться, если он вдруг окажется фанатичным поклонником Нила Саймона[3]. На сей раз ей с Гельмутом отводилась роль персонажей дешевой комедии.

— Гельмут, пойми, я…

— Что случилось, Джордан? — Благодушие в голосе Гельмута сменилось неподдельной тревогой. — Сегодня утром ты сама не своя. Может, мне стоит подъехать к тебе и…

— Нет! — отрезала она.

Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы Ривз подумал, будто ему удалось выбить ее из колеи. К тому же Гельмуту вовсе не обязательно было видеть фиолетовые круги под ее глазами — след бессонной ночи. Он тут же нагородит черт знает чего. Начнутся идиотские предположения, требования объяснений, отчего это она такая грустная. Ему даже в голову не придет, что ей всего-навсего хочется, чтобы все наконец оставили ее в покое! Зато если прикинуться своенравной и не очень умной бабенкой, можно рассчитывать на полнейшее понимание с его стороны. Почему-то Гельмут воспринимал ее всерьез только в таком качестве.

— Нет-нет, ничего со мной не случилось, — добавила Джордан гораздо мягче, чуть ли не сюсюкая по-детски. — Просто совершенно не представляю, что бы мне надеть сегодня вечером. Ведь мне никогда еще не приходилось позировать перед таким прославленным фотографом, как мистер Грант. — Ее едва не тошнило от жеманной чепухи, которую ей приходилось нести, однако Гельмут принял сказанное невестой за чистую монету. В трубке послышался его снисходительный смех.

— Платья перебирает, — поделился он приглушенным голосом с Ривзом. Ее пальцы, сжимавшие старомодную телефонную трубку, побелели от напряжения. — Душечка, — уверенно продолжил Гельмут, — во всех нарядах ты просто чудо как хороша, но прошу тебя, надень сегодня вечером что-нибудь попроще, как всегда. Мы заедем за тобой около восьми. Напоминаю, мы всего лишь направляемся в «Штадткеллер», а там за последнее время вряд ли что-нибудь сильно изменилось. До скорого. — Он повесил трубку, прежде чем Джордан успела ему что-либо сказать. Это было в его манере: раз Гельмут высказался, значит, и остальным говорить больше не о чем.

Пряча телефон под прилавок, она наконец обратила внимание на рывшуюся в газетах пару американцев из Южной Дакоты. Дама откопала несколько детективов Агаты Кристи и глянцевый журнал «Чувственная женщина». Ее спутник выбрал книжку о Джеймсе Бонде, журнал «Бешеный» и вчерашний номер газеты «Чикаго трибюн». Гремучая смесь из печатной продукции. Век живи — век дивись…

Кое-как промаявшись до конца рабочего дня, Джордан собралась закрывать магазин. Торговля в это время года шла не очень бойко, и все же покупатели время от времени заглядывали. Стоял поздний сентябрь, летний туристский сезон был на исходе. Оставалось дожидаться прилета любителей зимних видов спорта — с наступлением холодов они потоком хлынут через Люцерн. Джордан рассеянно думала об этом, продавая газеты, географические карты и планы достопримечательностей, чтиво в мягкой обложке и журналы. Ей приходилось выслушивать бесконечные стенания и жалобы на то, что во всей Европе катастрофически не хватает пищевого льда, вода противна на вкус и от нее запросто можно заработать расстройство желудка, дороги слишком узки (давно пора настроить магистралей типа американских), а от «иностранцев» за рулем ну просто спасу нет. У продавщицы болезненно замирало сердце, когда в вошедшем клиенте она распознавала соотечественника. Зачастую это означало встречу с таким «букетом» человеческих качеств, как непомерное чванство, хамство, критиканство и невежество на грани дебильности вдобавок.

Ровно в шесть вечера она заперла дверь, повесила на стекло табличку с надписью «ЗАКРЫТО» и опустила штору. Не чуя под собой ног от усталости, Джордан поднялась наверх. У нее оставалось два часа на то, чтобы подготовиться к очередному испытанию, которому предстояло длиться весь вечер. Беда только, что за всю историю никто еще так и не сумел как следует настроиться на пытку.

Она медленно погрузилась в глубокую, узкую ванну. Интересно, как умещается в маленьких европейских ваннах Ривз с его широченными плечами? Наверное, он моется под душем…

Поймав себя на запретной мысли, Джордан раздраженно мотнула головой, чтобы изгнать из нее все воспоминания об этом мужчине, и постаралась думать о своем гардеробе. Так что же все-таки надеть? Мысленно перебрав множество вещей, она в конце концов остановила свой выбор на мягкой шерстяной юбке и свитере. Юбка была удобной, к тому же к ней очень шли черные замшевые ботинки. Такой наряд значительно выиграет, если добавить к нему треугольную клетчатую шаль.

Получилось и в самом деле эффектно. Перебросив шаль через плечо, Джордан перехватила ее на поясе широким золотым ремнем. Концы длинной шали с роскошной бахромой едва не доставали низа юбки. Заурядная лавочница, как обозвал ее Ривз, в мгновение ока превратилась в первоклассную модель. Не женщина, а манифест высокой моды. Что, впрочем, было вовсе не удивительно, поскольку не так давно она обогатила свой гардероб несколькими вещами от Сен-Лорана, купленными в парижском бутике.

Волосы, высвобожденные из тугого пучка, рассыпались по плечам. Оставалось только капнуть на них духами «Норель». Нажав на головку спрея, Джордан окунулась в облако аромата. И одновременно с этим услышала стук в дверь. Второпях схватив свое серое замшевое пальто и сумочку, она быстро спустилась по лестнице.

Джордан распахнула дверь так резко, что задребезжало стекло.

— Привет, милая. Я только что говорил Ривзу о том, как хочу, чтобы ты поселилась со мной в замке, послав к чертям эту жалкую лавчонку с квартирой на чердаке. — Гельмут взял ее за обе руки, очевидно, с целью удостовериться, что его кольцо по-прежнему на месте. — Увы, Ривз, ничего не могу с ней поделать. Другой такой упрямицы на всем белом свете не найти. Наотрез отказывается переезжать ко мне, пока мы не поженимся.

Несмотря на всю решимость хранить ледяное спокойствие, Джордан густо зарделась. Действительно, между нею и Гельмутом уже состоялся решительный разговор на эту тему. Она наотрез отказалась переезжать к нему, объяснив свою непреклонность тем, что хочет до поры сохранять полную независимость. Однако реальная причина была несколько иной: она вовсе не горела желанием оказаться в его постели. Нет-нет, он не был ей противен. Ей нравились его нежные, страстные объятия, да только сердце ее не пело при этом от счастья. Это было совсем не то…

Украдкой взглянув на Ривза, Джордан заметила, как недоверчиво поднялись его брови.

«Что хочешь думай, — захотелось ей бросить ему прямо в удивленное лицо, — но только это правда: я не спала с Гельмутом!»

Отчего-то ей казалось, что Гельмут в постели будет точно таким же, как в своем кабинете при заключении очередной сделки: каждое слово, каждое движение — на учете. Перейдет прямо к делу, без ненужных предисловий. Никаких долгих игр, никакой томной неги. Он не будет ни ласкать, ни гладить ее, ни целовать, ни дразнить — ни до, ни после. Не будет. Это уж точно…

Расправив плечи, Джордан спокойно произнесла:

— Привет, Гельмут. — Встав на цыпочки, она нежно поцеловала его в губы. А потом с торжествующим видом повернулась к Ривзу: — Добрый вечер, мистер Грант.

Сделав шаг навстречу, он пожал ей руку. Гельмуд не видел, как во время рукопожатия фотограф нежно провел пальцем по запястью Джордан. Хотя и мог бы догадаться об этом, если бы разглядел смятение, промелькнувшее на лице своей невесты.

— В сложившихся обстоятельствах, — вымолвил Ривз, — мне думается, мы могли бы обращаться друг к другу просто по имени. Не правда ли, Джордан?

4

В первый момент у нее было такое чувство, будто земля разверзлась под ее ногами. Лишившись дара речи, она смотрела на него, поражаясь его беспримерной наглости. Однако вскоре сообразила, что никому, кроме них двоих, не известно о сути «сложившихся обстоятельств».

Словно подтверждая это умозаключение, Гельмут оживленно проговорил:

— А ведь Ривз совершенно прав, Джордан. Предстоящие несколько дней он постоянно будет рядом с нами. И кто знает, может быть, ему захочется сфотографировать тебя отдельно. Так что и в самом деле, давайте-ка будем на «ты».

Она не смотрела на Ривза, чтобы не видеть его насмешливой ухмылки.

Ничего не подозревающий Гельмут поплотнее запахнул на ней пальто — несмотря на то, что осень еще только начиналась, вечерами уже бывало довольно холодно. Попетляв немного по тесным улочкам, они вышли на проезжую часть, где их ждал длинный серый «Мерседес» с шофером за рулем.

На черном велюровом сиденье Джордан оказалась между двумя мужчинами. Ее рука лежала на колене Гельмута, заботливо накрытая его ладонью, но все ее чувства были сосредоточены совсем на другом человеке. Ривз снова был в джинсах, только не потертых, а совершенно новых, кажется даже, отутюженных. Спортивная коричневая куртка от Кардена, под которой виднелась бежевая рубашка, идеально сидела на его широких плечах, а на ногах красовались начищенные до солнечного блеска ковбойские сапоги. Если, одеваясь так, он хотел выглядеть оригинально, то явно потерпел фиаско: джинсы и сапоги, в стиле американского Запада стали повсюду в Европе чуть ли не униформой — как для мужчин, так и женщин.

Желая сказать что-то Гельмуту, Ривз перегнулся через нее, и ее обдало пьянящим ароматом свежести. Запах его одеколона был терпким, но не резким — в самый раз для него.

Мужчины оживленно обсуждали какую-то отрасль бизнеса Гельмута, которая показалась Ривзу особенно интересной. Джордан сидела тихо, лишь прислушиваясь к интонациям голоса Ривза. Говорил он умно и со знанием дела. Плечом женщина ощутила тепло его большого тела — это было ощущение покоя и защищенности. Жестикулируя, Ривз мимолетно задел левой рукой ее грудь.

Затаив дыхание, она скосила глаза в его сторону. И встретила его взгляд — такой же напряженно-тревожный, как и ее собственный. К счастью, в этот момент машина затормозила — они прибыли на место.

«Штадткеллер» — популярный ночной клуб в Люцерне. Посещение этого кабачка — обязательная часть программы практически каждого организованного тура для иностранцев. Изысканный клуб, оформленный в виде деревенской таверны, гостеприимно распахивал перед посетителями двери, приглашая их погрузиться в простецкую обстановку шумного веселья. Фирменным блюдом этого заведения было фондю[4] — посетители с аппетитом уплетали черствый хлеб, макая его в расплавленный сыр, в то время как их слух и взор услаждали исполнители местного фольклора в национальных костюмах.

Мужчины на сцене были одеты в белые рубашки и длинные шорты из серой замши, подшитые темно-зеленой кожей. Их ноги, мускулистые от лазанья по горам, украшали высокие, до колен, гольфы с красными кисточками. На женщинах были красиво вышитые блузки, жилетки из черного бархата, тесно зашнурованные на груди, и длинные широкие юбки.

Артисты не скупясь демонстрировали свое мастерство: они то пели, переходя на йодль[5], то пускались в танец, то дули в массивные альпийские рожки. Публика буквально ревела от восторга. Ривз щелкал своим фотоаппаратом с такой скоростью, что Джордан не могла не подивиться его расторопности. Он без устали менял линзы, светофильтры, пленку, причем каждое его движение было быстрым и точным. Казалось, будто работает не человек, а совершенная, хорошо отлаженная машина. Его объектив нацелился на крохотную девчушку с розовыми щечками и льняными кудряшками. Набив свой ангельский ротик хлебом и шоколадом, малышка радостно хлопала в ладоши в такт ритмично ухающей музыке.

— Мне все пригодится, — улыбнулся Ривз, возвратившись за стол и отвечая на шутку Гельмута насчет повышенного интереса фотографа к детям. — Кто знает, может, удастся пристроить альпийскую тему в «Нэшнл джиогрэфик»[6]. А эта кроха уж очень хороша — хоть сейчас на рекламный плакат. Одним словом, фотографии не пропадут. А вообще-то я и вправду очень люблю детей. К какой бы расе или культуре они ни принадлежали, снимать их всегда одно удовольствие.

Положив камеру в сумку, он потер руки и с удовольствием погрузил кусок хлеба в расплавленный сыр, который потянулся за хлебной коркой длинными аппетитными нитями.

Гельмут добавил в блюдо белого вина и перемешал с сыром. Вскоре все уже находились в самом благостном расположении духа. Гельмут и Джордан смеялись над забавными историями, которые Ривз рассказывал им о своих удивительных странствиях.

— Может, прежде чем отвезти Джордан домой, выпьем по чашечке кофе? — предложил Гельмут, когда веселая компания покинула наконец шумный ночной клуб.

— Отличная идея!

Гельмут махнул шоферу, давая знак ехать следом, и все трое пешком отправились в ресторан, находящийся на берегу озера в нескольких кварталах от клуба. Сидеть на террасе было холодновато, а потому они предпочли зайти внутрь. В элегантном зале их церемонно приветствовал метрдотель.

— Я знаю, Джордан всему предпочитает горячий шоколад. А ты, Ривз? — спросил Гельмут.

— Кофе, — ответил фотограф.

Официант не заставил себя долго ждать, и уже через пару минут Джордан держала в руках обжигающую чашку шоколада, увенчанную белой шапкой взбитых сливок. Только приехав в Швейцарию, она узнала, что такое настоящие молочные продукты. По этой части с маленькой альпийской страной не могла сравниться никакая другая в мире.

Отпив горячего шоколада, Джордан облизнула сладкую пену с губ и с наслаждением откинулась на спинку стула. Однако зоркий взгляд фотографа все-таки подметил небольшую капельку взбитых сливок в уголке ее рта. Даже не подумав о том, что делает, Ривз перегнулся через стол и, подхватив эту капельку кончиком пальца, сам слизнул ее. Оба улыбнулись — все получилось как-то само собой, их близость была мимолетной и ни к чему не обязывала. Они смотрели друг на друга — вот и все…

Для Гельмута, который в эту секунду, отвернувшись, закуривал сигарету, наступившее молчание было необъяснимым, а потому он поспешил нарушить его:

— Я обнаружил у Джордан один ужасный порок: она просто без ума от нашего швейцарского шоколада. Боюсь, в преклонные годы ей не избежать борьбы с лишним весом.

— Вовсе нет! — немедленно вспылила Джордан, и они дружно расхохотались — настолько неподдельным было ее негодование. В смущении она поднесла чашку к губам и продолжила пить шоколад маленькими глотками, а мужчины неторопливо занялись своим кофе.

— Отчего бы вам с Ривзом не прогуляться по мосту? Ты могла бы рассказать ему много любопытного, — высказал Гель-мут свежую идею.

— Что? — переспросила она, никак не ожидав подобного предложения.

— За последнее время ты превратилась в настоящего знатока швейцарской истории и можешь рассказывать о ней не хуже меня, — невозмутимо произнес Гельмут. — Я посижу тут — выпью лишнюю чашечку кофе, выкурю еще одну сигарету, а ты тем временем проведешь Ривза через мост и обратно. Ведь ты еще не видел нашего знаменитого моста, не так ли, Ривз?

Ривз не смотрел на Гельмута — он не сводил глаз с Джордан. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы, сообразив наконец, что его спрашивают, ответить:

— Нет, не видел… Если и видел, то только издали. И, конечно же, мне хотелось бы узнать о нем как можно больше.

Джордан смерила его уничтожающим взглядом.

— Но мы вполне можем подождать, пока ты напьешься кофе, а потом прогуляемся все вместе, — попробовала возразить она Гельмуту.

— Ты же прекрасно знаешь, милая, что обзор достопримечательностей — не моя стихия. Не люблю я этого. А вот тебе не мешало бы быть гостеприимнее. Ну, прошу тебя…

— Что ж, отлично, — отрывисто проговорила Джордан, вставая. Если уж прогулка по мосту неизбежна, то лучше покончить с этим заданием побыстрее. — Пошли, — буркнула она Ривзу неприветливо, но не настолько, впрочем, чтобы возбудить у Гельмута какие-либо подозрения.

Джордан протянула руку за своим пальто, однако Ривз оказался расторопнее. Схватив пальто со спинки стула, он галантно помог ей одеться.

— Мы ненадолго, Гельмут, — предупредила она, притронувшись к плечу жениха.

— Можете не торопиться, — успокаивающе похлопал он ее по руке. — Может, мне захочется выкурить две сигареты.

Ривз вежливо открыл перед нею дверь, и Джордан вихрем вылетела на улицу мимо него, глубоко засунув руки в карманы и поеживаясь от ночного холода. Бросившись наперерез отчаянно сигналившему туристскому автобусу, она в считанные мгновения перебежала на противоположную сторону улицы.

Догнав строптивую женщину, Ривз крепко взял ее за локоть.

— Значит, именно в таком темпе будет проходить наша экскурсия?

— Не пытайся заигрывать со мной после всего, что наговорил мне вчера ночью!

— Ты что-то и в самом деле не гостеприимна, — пожурил он ее, произнося слова нараспев.

Джордан заскрежетала зубами.

— Тебе, кажется, хотелось посмотреть мост? Что ж, идем, я покажу его тебе! — прошипела она, сама до конца не понимая, отчего так бесится. — Почему ты не отказался от предложения Гельмута? Почему не остался сидеть в ресторане? Сидели бы себе спокойно, покуривали вдвоем…

— Не могу, я только что снова завязал, — холодно усмехнулся Ривз. — К тому же мне в самом деле хотелось посмотреть мост.

За этой не слишком любезной беседой они дошли до одного из крытых мостов, переброшенных через реку Ройс, которая разделяла город на две части: современную, что на западе, и старую — восточную. Мужчина и женщина ступили на древние доски моста. Под их ногами, бурля, стремительно неслась бурная вода.

Ровным голосом измотанного гида Джордан начала повествование:

— Мост построен в средние века. Наверху можно заметить множество деревянных щитов. На каждом щите — две картины, по одной с каждой стороны, изображающие какое-либо событие из здешней истории. Картины относятся к началу семнадцатого столетия.

— Безумно интересно, — сухо заметил «экскурсант».

— Озеро, на берегу которого расположился Люцерн, занимает свыше сорока квадратных миль. С ним граничат четыре швейцарских кантона, или, по-нашему, штата. Оно…

— Джордан, — прервал он ее, резко повернув к себе лицом, — почему ты не живешь с Гельмутом?

— Не твое дело! — разгневанно выкрикнула она в ответ. И когда ее крик громким эхом разнесся под деревянными сводами моста, повторила чуть тише: — Не твое…

— Мое.

— Не твое.

— Нет, это мое дело, черт бы тебя побрал!

Пальцы Ривза крепко вцепились в ее предплечье, и несмотря на плотную ткань пальто, ей стало по-настоящему больно. Джордан страдальчески скривилась. Поняв, что причинил боль, он немедленно отпустил ее. Она пошла дальше, словно не они только что кричали друг на друга.

— Почему? — не отставал от нее Ривз.

Она порывисто обернулась, радуясь, что в эту минуту на мосту не было никого, кроме них двоих.

— Потому что не хочу! Потому что. не желаю жить ни с одним мужчиной, если он мне не муж! — Его брови опять недоверчиво поползли вверх. Джордан, все больше распаляясь, продолжала: — Позапрошлая ночь — несчастный случай. Ни я, ни ты не хотели этого. Просто так… случилось. — Она не смотрела на него, но и не спешила отойти прочь. Ее словно магнитом тянуло к этому человеку. Чувствуя на макушке пристальный взгляд его глаз, Джордан, потупившись, рассматривала блестящие носы его сапог. — Я же говорила тебе, что не… не сплю с кем попало. И если уж ты не поверил мне тогда, то вряд ли поверишь сейчас. Но мне наплевать. — Хотя в действительности ей было далеко не все равно, как он отнесется к ее словам.

— Любишь его?

— Кого, Гельмута?

— А разве есть еще другие?

Джордан устало вздохнула:

— Нет. Других нет. — Он вконец заморочил ей голову. У нее и так все мысли спутались, а тут еще его пристальный взгляд. И дыхание — совсем близко от ее волос. Дрожащими пальцами она потерла лоб, который начинал наливаться свинцом.

— Я не люблю Гельмута. Во всяком случае, наши с ним отношения — совсем не то, о чем ты думаешь. Не скрою, мне с ним хорошо — он внимателен, обаятелен и, как ты совершенно верно заметил, богат. Ты правильно догадался, мне очень польстило, когда он обратил на меня внимание и начал приходить ко мне. Да, я была рада этому. Как была бы рада на моем месте любая женщина. Но разве ты слеп, Ривз? — Джордан умоляюще взглянула на своего спутника. — Разве не видишь, что для него я всего лишь свежая забава? У него есть все, что только можно пожелать. Он живет играя. Ездит отдыхать на роскошные курорты. Тратит деньги на то, что ему нужно и не нужно. А теперь у него появилась я — новая игрушка. Но я не богата, не любительница приключений, не светская дама. Как только он устанет от меня, все будет кончено.

— Если все это правда, то почему же ты готова выйти за него замуж?

— Я никогда не говорила, что готова выйти за него замуж — просто еще не отказала ему в достаточно жесткой форме. Понимая, что могу быть для него только временным увлечением, я не особенно тороплюсь расставить все по своим местам. Ведь чем сильнее я стану упираться, тем больше будет у него желание обладать мною. Неужели это не понятно? Несмотря на все свое старосветское очарование, Гельмут бывает очень и очень настойчив, если ему чего-то по-настоящему хочется. Он слышит только то, что хочет слышать. А потому до сих пор не дал мне сказать, как отношусь ко всему этому я.

— И каково же твое отношение ко всему этому? Я имею в виду, если новая игрушка скоро надоест ему… Что ты испытаешь, если он, как ты и предсказываешь, бросит тебя?

— Говорю же тебе, у меня и в мыслях не было выходить за него замуж. Мне вообще никто не нужен!

— Почему? Из-за Чарльза?

— Отчасти.

— Отчасти? А институт брака ты отрицаешь целиком?

Его неожиданно высокопарный вопрос прозвучал едкой насмешкой.

— Нет. А ты? — парировала Джордан. — Ведь ты, кажется, тоже не женат! — И тут ее словно молнией пронзило. Она подняла на него извиняющийся взгляд. — Ведь правда, не женат? — спросила Джордан робко.

— Нет. Был когда-то. Очень давно.

— И что же случилось?

— А я не получу от тебя затрещину, если отвечу: «Не твое дело?»

— Все может быть, — засмеялась она.

Он тоже хмыкнул, но затем заговорил вполне серьезно:

— Она никак не могла понять, зачем мне потребовалось ехать во Вьетнам «делать фотографии», пользуясь ее же выражением. Вот и подала на развод вскоре после моего отъезда. Наш брак длился меньше года.

— Ах, вот оно что, — задумчиво протянула Джордан. Отвернувшись от него, она подошла к перилам моста и застыла, прислушиваясь к шуму воды.

— Джордан… — Он стоял у нее за спиной. Стоял вплотную, едва не касаясь ее. — Джордан, — прозвучал его голос снова.

— Что?

— Посмотри на меня.

Нет! Она знала, что если посмотрит на него, то сразу же окажется прижатой к его груди. Точно так же в первую ночь она боялась прикасаться к его ладони, которую он протянул ей всего лишь для дружеского рукопожатия. Их встреча была ошибкой тогда, оставалась ошибкой и сейчас. У него была своя жизнь, своя работа, глобальные амбиции в буквальном смысле. У нее же было свое крохотное уютное местечко на этой планете, и она выражала решимость ревниво охранять его от любого, кто вздумает посягнуть на ее безмятежный мирок, построить который ей стоило огромных усилий.

Однако его руки уже поворачивали Джордан, заставляя посмотреть ему в лицо. Согнутым пальцем он приподнял ее подбородок — этот жест стал уже узнаваем для нее.

— Мне нравится, как ты сегодня одета.

Это она ожидала услышать от него в последнюю очередь.

— Спасибо, — был единственный ответ, пришедший ей в голову.

— Ты в самом деле выглядишь просто великолепно, — продолжил Ривз. — Разве что твое пальто… Тебе не кажется, что оно сидит на тебе мешковато? Я не могу различить под ним твою фигуру. — Его пальцы быстро расстегнули пуговицы верхней одежды и проскользнули внутрь. — Позавчера, в брюках и кофточке, ты понравилась мне гораздо больше. Потому что все твои достоинства были на виду.

Склонив голову, он внезапно уткнулся лбом в ложбинку между ее плечом и шеей. Джордан подалась ему навстречу, совершенно того не желая.

— Не надо, Ривз, — слабо выдохнула она.

Возражение было настолько слабым, что он сделал вид, будто не расслышал ее слов.

— Да-да, я хорошо помню, как ты выглядела в этой бледно-розовой кофточке. И без нее… — Голос Ривза задрожал, потому что его губы на мгновение соприкоснулись с губами Джордан. Его руки беспокойно шарили под клетчатой шалью, и когда отыскали наконец упругую плоть груди, томный вздох вырвался одновременно у мужчины и женщины, которые со стороны выглядели обычной влюбленной парой, как тысячи других.

Прижавшись ртом к ее волосам, он невнятно прошептал:

— Мне нравится, как ты одеваешься, как ходишь, двигаешься… Я люблю смотреть, как ты ешь и пьешь. Особенно горячий шоколад. Я обожаю, когда ты прикасаешься ко мне. Обожаю твой запах, вкус твоей кожи…

— Ривз, нам нельзя, мы не должны, так нехорошо… — в смятении бормотала Джордан, противясь напору его жадного рта.

— Позволь мне обнять, поцеловать тебя. Тогда и поймешь, что хорошо, а что нет, — отрывисто проговорил он, не отстраняя ладоней от ее груди. — Могу поспорить на что угодно, ты не скажешь «так нехорошо»!

И когда их губы слились в долгом поцелуе, Джордан действительно оказалась не в состоянии придумать даже самой незамысловатой причины для возражений, не говоря уже о том, чтобы протестовать вслух. Его губы жгли как огонь, в котором ей, видимо, судьбой было уготовано сгореть дотла. Ни сопротивления, ни нерешительности — ничего этого с ее стороны не было и в помине. Ривз держал ее губы в огненном плену до тех пор, пока они не стали мягкими и послушными его воле, и тогда осторожным движением языка он раздвинул их.

Он упивался вкусом ее рта: язык и губы Ривза то беспощадно терзали Джордан, то ласкали и успокаивали. Одной рукой он крепко прижимал ее к себе, другой — ласкал ее грудь под толстым свитером.

— Какого дьявола ты надела сегодня бюстгальтер? — досадливо прорычал Ривз, слегка покусывая зубами мочку ее уха.

— Я…

— Ничего, — успокаивающе прошептал он в следующую секунду, — я и так чувствую тебя. — И его ловкие пальцы тут же доказали это.

— Ривз… — Джордан еле шевелила губами — настолько всепоглощающей была страсть, которую он снова сумел в ней разжечь.

— Что?

— Ривз, — повторила она чуть тверже!

Гулкое эхо чьих-то шагов донеслось до них из темноты. В следующее мгновение прозвучал голос Гельмута:

— Джордан? Ривз?

Поглядев друг на друга, оба неподвижно застыли. Ривз был спокоен как скала, словно происходящее не касалось его ни в малейшей степени. На самом деле он ждал ее реакции. Джордан была по-настоящему встревожена. Она в то же время не хотела причинять этому человеку боль, ставя его в унизительное положение. Его самолюбие наверняка не вынесло бы подобного удара. Отпрянув от Ривза, женщина быстро оправила на себе одежду и сделала несколько шагов в темноту, откуда доносился голос.

— Мы здесь, Гельмут.

— Вас не было так долго, что я забеспокоился, уж не заблудились ли вы, — произнес беззаботнейшим тоном статный блондин, выйдя из ночной тени.

— Нет, мы… Просто я рассказывала Ривзу легенду о Вильгельме Телле, одну из тех, которые слышала от тебя, — неумело солгала Джордан.

Однако самоуверенный Гельмут не заметил в ее словах ни нотки фальши.

— Боже, милая, да ты вся продрогла. А ну-ка, застегни пальто. Наверное, пора нам доставить тебя домой. Ну Ривз, как экскурсия?

Ривз ответил не сразу, и на долю секунды Джордан показалось, что у нее остановилось сердце. Умоляюще она вгляделась в его глаза и тут же потупилась; пораженная тем, насколько ярко горел в них зловещий зеленый огонь.

— Да, — последовал наконец ответ. — Экскурсия получилась на редкость познавательная. Трудно, конечно, поверить, что все это происходило на самом деле. Во всяком случае некоторые истории, которые рассказывала тут Джордан, показались мне чистым вымыслом.

Ее сердце забилось ровнее, однако в горле запершило от обиды. Он не верил ей! Но почему?!

Гельмут хмыкнул:

— Должен признаться, легенды о наших местных героях зачастую страдают преувеличениями.

— Действительно, кое-что явно преувеличено, — вежливо поддакнул Ривз.

Дойдя до конца моста, он распрощался с Джордан и Гельмутом, сказав, что хочет прогуляться к своей гостинице в одиночестве.


— Ты в самом деле справишься? — беспокойно допытывалась Джордан у стоявшего перед ней молодого человека.

Тот улыбнулся, излучая хладнокровие и самоуверенность:

— Не извольте беспокоиться, миссис Хэдлок. Ничего с вашим магазином не случится — отдыхайте на здоровье.

Молодой человек работал бухгалтером в одном из филиалов фирмы Гельмута. Провожая прошлым вечером невесту домой, Гельмут в своей излюбленной манере преподнес ей очередной сюрприз: на следующий день им, включая Ривза, надлежало встретиться за завтраком.

— Нас ждет увлекательная экспедиция. Нам предстоит подняться на Пилатус…

— Но Гельмут! — заволновалась Джордан. — У меня полно дел, я не могу бросить магазин без присмотра. Вы с Ривзом прекрасно обойдетесь и без меня!

Не успела она как следует остыть от пережитого на мосту, как на нее обрушивают «радостную весть» о том, что ей предстоит провести еще один день с человеком, который только и делает, что высмеивает и унижает ее. Подумать страшно, что ей пришлось с ним пережить! Сначала она изливает ему душу, делясь самым сокровенным. Он выслушивает ее внимательно и, кажется, даже сочувственно. Потом принимается целовать ее так, будто жить без нее не-может. И когда она сама уже дрожит от пробудившейся страсти, окатывает ее ледяным презрением, едва не называя лгуньей — или хуже того.

А теперь… Нет уж, увольте. С нее хватит. Ей не то что общаться с ним — даже видеть его не хочется!

— Извини, но завтра в горы я отправиться не могу, — возбужденно отрезала Джордан.

— Уверяю тебя, милая, можешь, и прекраснейшим образом, — осадил ее Гельмут с присущей ему властностью. — Я отправлю к тебе человека, который присмотрит за твоей лавочкой. Так что волноваться не о чем — завтра можешь развлекаться весь день напролет.

Его привычка решать все за нее становилась поистине невыносимой. Если он так обращается со своей невестой, то чего же ожидать той женщине, которая станет его женой? Особенно оскорбительной была реплика насчет «лавочки». И это — о процветающем торговом предприятии, которое компания, владеющая обширной сетью газетных киосков, ставит в пример всем остальным! Джордан сумела как следует поставить дело. И искренне гордилась тем, что безукоризненно обслуживает англоговорящих туристов. Так чего же здесь, черт возьми, смешного?

— Пойми, Гельмут, мне завтра никуда не хочется. Я нужна здесь, — стояла на своем Джордан. — Конечно, по сравнению с твоим конгломератом мой магазин — песчинка, но для меня он очень дорог.

— Ах, Джордан, Джордан, — миролюбиво заворковал он. — Я обидел тебя. Что ж, прости. — Гельмут говорил с ней тоном, каким разговаривают обычно с капризным ребенком. — Но не будь же упрямой. Прошу тебя, милая. Если завтра ты не присоединишься к нам, Ривз может подумать, что ты недолюбливаешь его или боишься фотографироваться. А это нехорошо. Ведь ты станешь моей женой, и тебя постоянно будут фотографировать.

Вот когда ей следовало со всей прямотой сказать ему, что она никогда, ни за что в жизни не станет его женой. И вернуть ему кольцо. Однако вместо этого Джордан зациклилась на совершенно других его словах: Ривз может подумать, что она не любит его… Или боится его фотоаппарата! Вряд ли. Но в трусости вполне может уличить ее. Отказавшись отправиться в горы на очередной сеанс фотосъемки, она даст ему повод считать, что боится его или, Боже упаси, сгорает от стыда. Ну уж нет! Такой радости она ему не доставит.

— Хорошо, Гельмут, — с внезапной покорностью согласилась Джордан, и он в порыве благодарности поцеловал ее в шею, искренне полагая, что дарит ей пламенную ласку. — Встречаемся завтра. Скажи только, когда и где..

Они расстались, договорившись о времени и месте встречи. А теперь Джордан давала последние инструкции временно исполняющему обязанности продавца. Впрочем, парнишка, кажется, попался толковый. Даже слишком. Не без затаенной ревности она представила, как, вернувшись, скорее всего застанет картину невероятного благополучия. Откомандированный к ней бухгалтер уже сейчас проявлял такое рвение, что в течение дня объем продаж обещал побить все рекорды, а магазин — стать лучше и краше, чем когда-либо за всю свою историю.

Хлопнув дверью, Джордан с лыжной паркой под мышкой привычно закружила по лабиринту узких улочек. Утро выдалось необычайно теплым и солнечным, однако она знала, что на вершине горы Пилатус меховая парка пригодится в самый раз. Черные вельветовые джинсы плотно облегали ее ноги; красный свитер с высоким воротом был свободным и мягким, но в то же время не скрывал контуров груди. На всякий случай в карман парки Джордан сунула еще и вязаную шапочку.

Гельмут и Ривз уже ждали ее, как и договаривались, в ресторане, где все трое съели плотный завтрак в американском стиле. Джордан выпила чашку кофе, а потом, не удержавшись, заказала еще и кружку шоколада, как всегда, щедро сдобренного взбитыми сливками.

Мужчины были одеты во что попроще. Для Гельмута понятие о «простой» одежде воплощалось в слаксах от известного модельера, светлом пиджаке с кожаными заплатами на локтях, кашемировом свитере и котиковом полушубке. Ривз же вырядился так, словно собрался не в горы, а на ранчо — покататься верхом. На нем было все, что надел бы на себя следящий за модой ковбой. Не хватало только широкополой шляпы. Он то и дело проверял свою «сбрую», пока некурящие, позавтракав, вежливо дожидались, когда Гельмут докурит сигарету.

Их встреча выглядела довольно сердечной. Следуя примеру Гельмута, Ривз в знак приветствия чмокнул Джордан в щеку. Ничего не поделаешь, Европа… Здесь все друг друга целуют в щечку. Во всяком случае Гельмут не заподозрил ничего дурного. Напротив, он даже рад был, что его невеста явно приглянулась известному американскому фоторепортеру.

Однако для Джордан это приветствие не прошло бесследно. Сердце ее забилось, и жесткий комок подступил к горлу. Она едва удержалась ot того, чтобы потянуться следом за Ривзом, когда он уже отстранялся от нее.

Ривз тоже проявил завидное самообладание: Ему нестерпимо хотелось заключить ее в объятия и поцеловать открыто, страстно в эти тянущиеся навстречу губы. Мимолетный запах ее кожи, точно острая приправа, лишь разжег его голод.

Заходя в вагончик канатной дороги у подножия горы Пилатус, живописная троица экскурсантов привлекла к себе внимание окружающих, близкое к ажиотажу. Ситуацию спас шофер Гельмута, который провел хозяина и его спутников сквозь толпу зевак. Как туристов, так и местных жителей особенно заинтриговал Ривз со своими камерами. Люди с детским любопытством наблюдали, как трое «покорителей вершин» устраиваются в тесной кабинке. Фотограф положил свое оборудование на соседнее сиденье, Гельмут и Джордан заняли два сиденья напротив.

— И долго нам сидеть в этой кабине? — поинтересовался Ривз, проверяя свой экспонометр, направив прибор на лица «клиентов».

— Минут двадцать, — ответил Гельмут. — Доедем до середины склона, а там на остановке пересядем в другую, побольше, человек на сорок. После этого до самой вершины пересадок уже не будет. В целом дорога должна занять примерно сорок пять минут.

Ривз заметно побледнел, когда вагончик, качнувшись, отправился в путь, унося пассажиров вдаль от земли над склоном горы, сторожащей подобно часовому город и озеро.

За время пути фотограф несколько раз ставил разные объективы. Он ловко вертел ободок настройки, менял светофильтры, беспрестанно щелкал затвором. И все это время не переставал разговаривать со спутниками. Ему нужно было, чтобы они чувствовали себя как можно более раскованно, совершенно забыв о его камере. Джордан и в самом деле расслабилась. Но даже сбросив напряжение, она не могла не отдавать себе отчет в том, что Ривз является подлинным мастером своего дела.

— Вы оба на редкость фотогеничны, — польстил он жениху и невесте, сменив в камере пленку и спрятав ее в сумку. — Сфотографируемся еще, когда доедем до вершины.

— Оглянись, Ривз, — призвал его Гельмут. — Посмотри, как живописно выглядит отсюда озеро. А вон там, справа, мой замок, видишь?

Как показалось Джордан, фотограф несколько поколебался, прежде чем оглянуться на панораму города и озера, похожую с высоты на план в путеводителе.

— Ага, красиво, — нетвердым голосом согласился он после обзора, который длился не более секунды.

Джордан едва не захихикала. Он боится высоты! Весь остаток пути Ривз больше ни разу не поглядел вниз. Он сидел, устремив взгляд прямо перед собой, туда, где над головами его спутников поднимался величественный горный склон. Иное дело Джордан: всякий раз, заслышав внизу гомон очередной группы навьюченных рюкзаками альпинистов, она перевешивалась через ограждение открытой кабины и выкрикивала приветствия на нескольких языках. Ривз в это время сидел прямой и неподвижный как изваяние, изо всех сил вцепившись в край своего сиденья.

Достигнув середины склона, члены маленькой экспедиции вылезли из кабины. Пересадки долго ждать не пришлось. Вместе с другими экскурсантами они набились в более крупный вагончик, где Гельмут немедленно занял выгодное место у обширного окна.

Ривз не последовал за ним, предпочтя крепко ухватиться за вертикальный поручень посередине кабины. Джордан с понимающей улыбкой встала рядом.

— Мог бы и заранее предупредить, что боишься высоты, — не упустила она шанса поддеть его.

— Я не боюсь, просто ошеломлен здешними красотами, — усмехнулся Ривз, иронизируя над самим собой.

— Нам не обязательно было ехать до самого конца, — сказала Джордан.

Поглядев в окно вагончика на приближающуюся вершину, фотограф нервно сглотнул. Пик был окутан туманом — ниточка канатной дороги вела прямиком в облако.

— Нет-нет, ничего. Мне бы только почувствовать твердую почву под ногами, и все будет хорошо. Терпеть не могу болтаться между небом и землей.

— Но ведь тебе приходится часто летать. Как же ты переносишь самолет?

— Обычно с помощью хорошей дозы шотландского виски. Как-то раз прочитал, что если с самолетом что-то случится, то лучше даже не пытаться спастись — все равно расшибешься в лепешку. Вот и сидишь всю дорогу, стиснув кулаки, — снова усмехнулся он, став теперь отчего-то похожим на мальчишку. — Если, конечно, рядом нет кого-нибудь, кого можно было бы взять за руку.

Сунув руку под ее меховую куртку, которую Джордан держала переброшенной через локоть, Ривз легонько сжал женскую ладонь. В ответ она тоже слегка пожала ему руку, и оба улыбнулись друг другу Ривз украдкой взглянул в сторону Гельму-та. Но тот в это время оживленно болтал с двумя юными особами, не видя ничего вокруг. Молоденькие туристки слушали его, восторженно округлив глаза.

Фотограф осторожно нагнулся, чтобы поставить сумку с принадлежностями на пол вагончика. Выпрямляясь, он ухитрился слегка коснуться губами щеки Джордан.

— Ривз! — укоризненно пробормотала она. — Гельмут рядом.

5

— Что-то не видно, чтобы твой жених присматривал за тобой. Неужели он тебя никогда не ревнует?

Она тоже посмотрела на Гельмута, который в данный момент одаривал двух молодых дам одной из своих самых обворожительных улыбок.

— Нет. Он слишком уверен в своих достоинствах и не допускает даже мысли о том, что я могу заинтересоваться кем-то другим.

— Ну и дурак! — Это было сказано с такой убежденностью, что Джордан не могла не посмотреть ему в лицо. Зеленые глаза снова возбужденно сверкали. Однако вряд ли можно было сказать с определенностью, какое чувство выражает зажегшийся в них огонек. — Любой мужчина, который считает, что красивая женщина досталась ему по праву и никуда не денется, — жалкий глупец.

Взгляд его глаз переместился на рот Джордан. Ее губы были приоткрыты, за ровным рядом белых зубов можно было различить изящный розовый язычок. Живо, будто наяву, Ривз представил, как ласкает его собственным языком. Он целовал многих женщин в разных уголках всего света. Но память о них умирала вместе с поцелуями.

С Джордан все было по-другому. Ривз отлично представлял, что ощутит, если поцелует ее прямо сейчас. Вкус этой женщины навсегда отпечатался в его памяти. Стоило ему только преодолеть барьер ее боязливой сдержанности, и она, к изумлению Ривза, ответила на его любовь необузданно и самозабвенно. Это не могло быть женским притворством. Так могла проявляться только страсть, долгое время дремавшая в женской душе. Страсть эта была уже готова вырваться наружу, и ему просто повезло в нужный момент случайно наткнуться на сокровище, уставшее ждать кладоискателя.

А может, это все-таки игра? Его взгляд снова настороженно впился в глаза Джордан, но не нашел там и намека на обман. Он был абсолютно уверен, что если сейчас привлечет ее к себе, то она не окажет ему никакого сопротивления. Но что это будет «для нее означать? Неужели всего лишь ход в какой-то запутанной шахматной партии? Осознает ли она, какую власть обрела над его душой и телом?

Ривз услышал свой собственный голос словно откуда-то издалека:

— Ты очень красива, Джордан.

Ее губы исказились, будто сдерживая внутреннюю дрожь:

— В самом деле?

— Да. К тому же отважная и великодушная. Ты уже дважды спасаешь мне жизнь: первый раз — во время грозы, второй — в опасных горных условиях.

Его тон опять становился насмешливым, а потому ей пришлось ответить в том же духе.

— Этот вагончик подвесной дороги, оснащенный всевозможными техническими приспособлениями, мягкими сиденьями и электроподогревом, вряд ли может относиться к категории «опасные условия», — произнесла Джордан с наигранным высокомерием.

— Зато гроза была по-настоящему ужасной.

— Да, — согласилась она, — но моряки говорят, что во время шторма любому порту рад будешь.

Он засмеялся:

— А вот это вряд ли справедливо. Окажись на твоем месте седовласая бабуля, сомневаюсь, что я… отблагодарил бы ее таким образом.

— Так значит, это было всего лишь выражением признательности?

Ривз по-прежнему улыбался, однако выражение его лица стало совершенно иным: интимным, нежным, даже умильным.

— Признательность здесь ни при чем.

Они слегка столкнулись друг с другом — вагончик остановился неожиданно резко. Ривз вполголоса застонал, когда ее пальцы, зажатые под покровом куртки в сильной мужской ладони, нечаянно уперлись в его тело. Джордан тихо охнула и виновато посмотрела ему в глаза, моментально поняв, к чему притронулась. Нетерпеливая толпа пассажиров, как по команде, ринулась к выходу, притиснув оставшихся стоять на месте мужчину и женщину друг к другу. Несколько секунд они не могли даже пошевелиться.

— Прости, — прошептала она, продолжая виновато смотреть ему в лицо. Ее щеки стали пунцовыми.

— Не стоит извинений. — Уголок его рта изогнулся в озорной ухмылке, отчего сердце Джордан забилось только еще сильнее.

Как только толпа немного схлынула, Ривз отпустил ее руку и они тоже начали пробираться к открытой двери. Гельмут уже по очереди целовал ручки собеседницам, желая им на прощание по-французски приятнейшего отдыха. Девушки хлопали длинными ресницами, млея от счастья.

— Ну вот и вы наконец! — воскликнул он, завидев Джордан и Ривза, выходящих из вагончика. — Для меня время в дороге промелькнуло как один миг. Только вошел — и сразу же попал в очаровательную компанию. Не правда ли, прелестные девушки? А как вы двое — не скучали? Вам понравилось?

Джордан чуть не закашлялась. Ривз, напротив, ответил с удивительной непринужденностью:

— Просто дух захватывало..

Ей было прекрасно известно, от чего именно у Ривза захватывало дух. Его глаза, сияющие озорным блеском, не оставляли в этом ни малейшего сомнения. Джордан и сама не смогла сдержать легкой улыбки.

Облака, будто одеяло, укрыли гору Пи-латус. Если стоять не двигаясь, можно было ощутить, как оседают на лице крохотные капельки ледяного тумана. Однако погода не в состоянии была омрачить праздничную атмосферу. Из динамиков, установленных на фонарных столбах, вовсю громыхала музыка. Вокруг суетились группы туристов. Табунами они ходили от магазинчика сувениров к бару-закусочной. А заказав бутерброды и напитки, беспокойно бегали кругами в поисках свободного столика на открытом воздухе. Мелодичный голос периодически на нескольких языках сообщал о времени отбытия очередного вагончика канатной дороги.

Ривз сосредоточенно возился с камерой, снимая Гельмута на фоне заснеженных пиков. Ему постоянно требовались все новые ракурсы: горизонт дальний, горизонт ближний…

Покончив с деловой частью, все трое вошли в бар и уселись за столик. Гельмут заказал на всех кофе-капуччино.

— Что ж, теперь я могу хвастаться перед знакомыми, что побывал на макушке Альп.

— Не совсем так, — уточнил педантичный Гельмут.

— Как это?

Джордан сочла себя обязанной выступить с разъяснениями:

— До самой вершины остается еще метров двадцать. Чтобы попасть туда, надо подняться по лестнице. Там, наверху, есть обзорная площадка.

Ривз воспринял эту информацию без видимого энтузиазма, однако она попробовала растормошить его:

— А что? Давай залезем!

— На самый верх? — спросил Ривз с возросшей тревогой.

— Ага!

Фотограф бросил на нее из-под насупленных бровей недовольный взгляд.

— Что-то не хочется, — пробубнил он.

— Ну же, Ривз, — присоединился к Джордан Гельмут. — Оттуда такой вид открывается — просто онемеешь!

Ривз в нерешительности отхлебнул еще кофе. Видно было, что душа его восстает против этого опасного предприятия.

— Я…

— Не хочешь ли ты сказать, что боишься? — поддразнила его Джордан.

— Нет, — прорычал он.

— Тогда — вперед! — Решительно встав, отважная женщина снова надела парку. Из кармана она извлекла вязаную шапочку и натянула на голову до самых бровей. Видно было, что «альпинистка» — не из робкого десятка.

Ривз не мог похвастать подобной отвагой, однако у него не оставалось выбора.

— Ну ладно, — кисло промямлил он, надевая свою дубленку.

— Так что же, Гельмут, идем? — воскликнула Джордан, поскольку тот тоже не торопился вставать из-за стола.

— Где уж мне, старику… Доктор говорит, что в моем возрасте излишняя подвижность противопоказана. А вы, молодежь, веселитесь, не обращайте на меня внимания. Резвитесь, детки, резвитесь…

Ривз и Джордан рассмеялись. Гельмут выглядел кем угодно, но только не тем, кем в шутку прикидывался. В нем не было абсолютно ничего от немощного старика. Крепкий мужчина с чашкой кофе в руке сидел в вальяжной позе, положив ногу на ногу и размеренно покачивая ступней в тяжелом ботинке от Гуччи.

Фотограф отчего-то долго не мог повесить свою камеру на шею, и Джордан пришлось буквально волоком вытаскивать его из кафе.

— Что ты наделала? Ты же прекрасно знаешь, как мне не хочется туда лезть. Сейчас у меня только одно желание — придушить тебя на месте! — рассерженно шипел он, плетясь следом за Джордан к ступенькам, которые вели наверх.

— Кажется, ты говорил, что перестаешь бояться, стоит тебе обрести под ногами твердую почву.

— Я соврал.

— Успокойся, тебе нечего бояться. Подумаешь, обзорная платформа чуть-чуть покачивается. Да и падать оттуда невысоко — каких-нибудь триста метров.

Теперь уж Ривз по-настоящему позеленел — то ли от бешенства, то ли от страха. Однако Джордан с беззаботным смехом потащила его за руку. Дойдя до середины лестницы, они остановились, чтобы перевести дух. Разреженный воздух быстро отнимал силы. Лицо Ривза обрело мрачно-серьезный вид. Взяв свою спутницу за плечи, он торжественно проговорил:

— Джордан, хочу, чтобы ты запомнила: если со мной что-нибудь случится…

— Но Ривз…

— Обещай мне, — твердо повторил он.

— Хорошо, — столь же торжественно ответила она, — обещаю.

— Если вдруг я потеряю равновесие, постарайся выхватить фотоаппарат у меня из рук и запечатлеть момент моего падения с этой проклятущей горы.

Джордан попыталась ударить его в живот, но Ривз, ловко увернувшись, весело расхохотался. Удержав одной ладонью оба ее кулака, другой он прижал к себе женщину, прекрасную в своем гневе.

— Ну тебя к черту! — с досадой выкрикнула она. — Я думала, ты серьезно…

— Я не шучу. За такой снимок ты наверняка получишь Пулитцера[7].

Джордан обиженно отвернулась, однако обижаться на него было совершенно невозможно, а потому, несмотря на разреженный воздух, оба весело смеялись остаток пути.

Достигнув вершины, Ривз быстро огляделся по сторонам и, торопливо пробормотав: «Очень мило», тут же направился обратно к лестнице.

— Э-э, нет! — проворно ухватила его за локоть Джордан. — Не затем я сюда столько карабкалась.

На вершине горы было значительно холоднее, чем внизу. Поэтому она застегнула парку и засунула руки в отороченные мехом карманы. Прислонившись спиной к ограждению, Джордан с наслаждением вдыхала чистый холодный воздух.

— Не шевелись, — скомандовал Ривз, поднося к глазам камеру. Сначала он приблизился, потом отступил чуть в сторону, установил свой «Никон» горизонтально, затем снова вертикально. Его фотоаппарат опять застрочил, как пулемет. Ей нравилось смотреть, как он перемещается по площадке, присаживается на корточки, выпрямляется, отшатывается, выпячивая колени, нагибается вперед. Это было похоже на мужскую балетную партию.

— Отличная фотография выйдет — обещаю тебе, Джордан! Эта куртка тебе очень к лицу. С черно-белой опушкой она смотрится потрясающе. А красный свитер и шапочка просто сногсшибательны на серовато-белом фоне гор. Так-ак, та-ак, прекрасно… — Снова погружаясь в процесс съемки, Ривз говорил все тише. — Щеки на морозе раскраснелись, черные завитки волос выглядывают из-под шапочки. Отлично. А ну-ка, выдохни, чтобы пар повалил изо рта. Великолепно. Голову немного влево. Во-от так… Подбородочек пониже. Улыбочку. А теперь посерьезнее. Просто класс! Все…

«Отщелкав» всю пленку, фотограф закрыл объектив колпачком и с некоторой опаской подошел к ограждению.

— Гельмуту может не очень понравиться, если в статье о нем появится так много моих фотографий, — задумчиво проговорила Джордан.

Ривз, стоявший рядом, после некоторой паузы признался:

— Гельмут никогда в жизни не увидит этих фотографий. Они — только для меня.

А потом он поцеловал ее. Им обоим хотелось этого, и ни один из них не стал таить своих чувств. Джордан охотно шагнула к нему в объятия и запрокинула голову, подставив губы навстречу его рту.

Их теплое дыхание, смешавшись, едва не заискрилось мелкими льдинками на морозном воздухе. Его рот был горяч и пах бренди, который добавили им в капуччино.

Ее озябшие руки забрались ему под куртку, остававшуюся все это время расстегнутой, несмотря на мороз. Женские ладони медленно блуждали по спине мужчины, ощупывая твердые мышцы, бугрившиеся под фланелевой рубашкой.

— Даю тебе минут десять-пятнадцать, а потом пойдем, — пробормотал он, стараясь не отрываться от ее губ.

— Нет, нам пора уже сейчас. — Она первой оторвалась от его рта. Их поцелуй становился неприлично страстным. К тому же на платформе появились и другие туристы.

— Черт! — раздраженно прошипел Ривз сквозь зубы.

А Джордан рассмеялась.

— Расскажи лучше, где за все время работы тебе пришлось тяжелее всего? — Она намеренно перевела разговор в нейтральное русло, чтобы немного остудить своего спутника. Его руки продолжали гладить мех ее воротника.

— Уф, ну и вопросик… Наверное, Вьетнам. Там было жарко как в аду и, кажется, даже пахло серой. Камбоджа походила на кошмарный сон. И все же самой жуткой ситуация была, пожалуй, в Сальвадоре. Нигде мне не было так страшно, как там. Практически все жители этой страны руководствовались одним правилом: убивай всех подряд, а потом уж разбирайся, на чьей стороне они были.

— Зачем тебе это, Ривз? Ведь журналисты тоже гибнут — точно так же, как и солдаты. — Ее передернуло, когда она представила его раненым, истекающим кровью.

Он неопределенно пожал плечами:

— Не знаю даже. Что-то все время зовет меня в дорогу, а вот что именно — и не объяснишь сразу. Мне непременно нужно быть в самой гуще событий, а то, не дай Бог, пропущу самое интересное и важное. Кто знает, а вдруг именно мне суждено сделать снимок десятилетия — вроде фотографии солдат, поднимающих флаг на Иводзиме?[8]

Джордан не была уверена, что поняла его, однако задумчиво покачала головой.

— Я знаю, ты завоевал немало престижных наград. Но скажи, что ты сам считаешь лучшей своей работой? Какая из твоих фотографий нравится больше всего тебе самому?

— Она еще не снята, — коротко ответил он.

Всем своим телом Ривз притиснул ее к перилам ограждения, голос его звучал с чувственной хрипотцой. По одному этому ей следовало догадаться, что мыслями он уже далеко от предложенной ею темы.

— Моей самой любимой станет фотография, на которой будешь ты. Обнаженная.

— Ривз! — в ужасе простонала она, панически оглядываясь по сторонам в надежде, что никто из окружавших их туристов не понимает по-английски.

— Кстати, нужно заранее прикинуть, каким образом эту фотографию сделать, — неумолимо продолжил он с нарочитым хладнокровием. Прищурившись, фотограф придирчивым, как у хирурга, взглядом изучил свою модель. — Сама-то как ты думаешь, а? Можно, например, в поле среди цветов. Впрочем, нет, слишком уж приторно и невинно.

— Спасибо огромное, но я…

— Пожалуй, лучше так: ты лежишь на черной атласной простыне, руки закинуты за голову, — рассуждал Ривз вслух.

— Ривз, прошу тебя!..

— Согласен, тоже не то. Слишком уж — как бы это сказать? — откровенно. Это не твой стиль, ты получишься непохожей на саму себя. Давай-ка подумаем вместе. — И он уставился на нее еще пристальнее, отчего Джордан покраснела с головы до пят. Это уже переходило всякие рамки. Ей определенно не следовало стоять, безропотно позволяя ему говорить о себе такие вещи. Однако, как ни странно, идея позировать перед ним привлекала и по:настоящему возбуждала ее именно своей порочностью.

— Кажется, нашел, — медленно протянул он. — Твое место — на широкой постели. Я буду фотографировать тебя сквозь прозрачную ткань, чтобы получилось нечто воздушное, возвышенное, эфемерное… Положим тебя на бок, лицом к камере. Прикрыть тебя или оставить полностью обнаженной? — задумчиво пожевал Ривз нижнюю губу. — Думаю, обнаженной будет лучше. Одна рука вытянута вперед, другая стыдливо прикрывает тело. И все же одна грудь остается неприкрытой…

— Ривз! — застонала она громче и, не зная, куда деваться со стыда, уткнулась лицом ему в грудь.

— Волосы твои будут растрепаны, словно кто-то только что разбудил тебя, войдя в твою спальню. Причем не просто кто-то, а твой любовник. И твои широко открытые глаза молчаливо вопрошают его, не намерен ли он заняться с тобой любовью. Но ответ его тебе заранее известен. — Голос Ривза стал необычно низким, его лицо находилось уже в каком-нибудь сантиметре от раскрасневшейся женской щеки. — Его ответ: да! да! да! Тысячу раз — да!

Его приоткрытые губы жадно прильнули к ее рту. Легко преодолев слабую преграду, язык Ривза неистово вторгся внутрь, словно завоеватель, намеренный дочиста ограбить тихую обитель. Его грудь бурно вздымалась от неудовлетворенного желания. Казалось, из нее вот-вот вырвется нетерпеливый стон. Однако первой застонала Джордан. Даже сквозь туманное облако вожделения Ривз расслышал в ее стоне нотку физической боли. Этот возглас явно не был знаком разгорающейся страсти.

— Что с тобой? — спросил он, испуганно отшатнувшись.

— Фотоаппарат, — страдальчески сморщилась женщина.

Растерянно опустив взгляд, Ривз увидел, что зачехленный объектив упирается ей прямо в грудь.

— Прости, — пробормотал он. — Я не заметил.

— Я тоже не сразу заметила. — Приподнявшись на цыпочках, она торопливо поцеловала его в губы. — Ривз, нам и в самом деле пора.

Фотограф бросил прощальный взгляд на величественную цепь альпийских пиков.

— Понимаю, — проговорил Ривз внезапно севшим голосом. — Я… — Он осекся и склонил голову, прислушиваясь. — А это что еще за чертовщина?

Джордан тоже расслышала этот звук и улыбнулась. К вящему беспокойству своего провожатого она подошла к ограждению и свесила голову вниз. Он не мог взять в толк, что она там разглядывает, потому что земля внизу была скрыта густыми облаками.

— Смотри! — восторженно воскликнула Джордан. — Беги сюда, пока все снова не затянуло туманом. — Она показывала на горный склон, где при желании сквозь легкую дымку можно было различить пастбище, до которого было не меньше двухсот метров. На зеленом склоне паслось внушительное стадо коров.

— Скот? — обескураженно спросил Ривз.

— Молочное стадо, — пояснила Джордан. — Ты слышал звон колокольчиков.

— А я-то думал, эти железяки на толстых кожаных ошейниках предназначены исключительно для туристов, — усмехнулся он, продолжая рассматривать живописную картину, которая казалась немного нереальной. — Вот так сувениры…

— Сувениры и есть. Однако в отличие от других вещиц они иногда находят вполне практическое применение. Колокольчик вешают корове на шею, чтобы ее легче было найти, если она невзначай заблудится в горах. А вожаку стада вешают на шею колокольчик побольше — не колокольчик даже, а небольшой колокол. И все коровы идут на его звук.

. — И откуда только ты все это знаешь? — недоверчиво спросил Ривз. Взгляд его между тем был исполнен нежности. — А вот мне на секунду показалось, что я настолько близок к небесам, что слышу пение ангелов.

— Ты и в самом деле довольно близок к небу. Высота Пилатуса составляет…

— Я говорил о высоте, но имел в виду не эту гору, — перебил он ее.

Румянец снова окрасил ее щеки, и она, потупившись, направилась к лестнице.

— Я знаю, что ты имел в виду, — только и смогла произнести Джордан, когда он взял ее за руку.


Они решили спуститься по другому склону горы и направились к другому фуникулеру. Такое решение принял Гельмут, и Ривз был ему за это искренне благодарен.

Анри, шофер Гельмута, уже дожидался их у конечной остановки.

— О-о, а я надеялась, что обратно мы поплывем на пароме, — разочарованно протянула Джордан. Паромная переправа на Люцернском озере была по-настоящему процветающим транспортным предприятием, услугами которого с равным энтузиазмом пользовались как туристы, так и местные. — Знаю, со всеми остановками плыть придется довольно долго. Но на пароме всегда получаешь столько впечатлений!

— Ну раз уж тебе не терпится покататься на пароме, возьми с собой Ривза, — сделал Гельмут щедрый жест. — Что же до меня, то я предпочитаю удобства автомобиля, тем более когда за рулем Анри, а не я сам. По части туризма план для меня сегодня выполнен на все сто. Пора бы и передохнуть. — Он повернулся к Ривзу. — А ты как себя чувствуешь? Не против пуститься в плавание? Обратная дорога в Люцерн на пароме займет час, а то и больше.

— Прекрасно. — Ривз не возражал. — Кстати, на какое время назначена у тебя бизнес-встреча с итальянцем?

— На четыре.

— Хотелось бы поприсутствовать на ваших переговорах, если я, конечно, не очень стесню тебя. Это помогло бы мне побольше узнать о твоей компании, что может пригодиться при написании статьи.

— Ты вовсе не стеснишь меня. Можешь смело отправляться вместе с Джордан на пароме. Когда проводишь ее домой, приходи в офис. У тебя в запасе еще полно времени.

— Может, и ты с нами, Гельмут? — спросила Джордан, боясь, как бы он не заметил, насколько она счастлива остаться наедине с Ривзом.

— Нет, дорогая. И хотелось бы, но… Приятно проводя время в компании Ривза, я, признаться, запустил кое-какие дела. Теперь у меня появляется шанс хоть немного заняться ими, и я не могу упустить его. Оставляю вас вдвоем. Au revoir[9], — попрощался он, нежно целуя невесту.

Его губы были холодными и жесткими. Гельмут неспособен был перенести ее в заоблачный мир, где она медленно, но верно теряла связь с повседневной действительностью. Этот поцелуй не вызывал в ее душе волнения, подобного начинающемуся землетрясению. От него не замирало сердце…

Впрочем, поцелуй Гельмута длился совсем недолго.

— Я позвоню тебе позже, дорогая, — предупредил он.

— Хорошо. Спасибо тебе за сегодняшнее утро. Оно было просто великолепным, — смиренно произнесла она и внутренне устыдилась. В ее словах опять сквозила фальшь. К ее приподнятому настроению Гельмут не имел никакого отношения.

Он помахал на прощание Джордан и Ривзу. Анри уже держал дверцу изящного, обтекаемой формы, «Мерседеса» открытой перед хозяином.


Наконец-то они остались одни. Ривз встал в очередь за билетами. Потом пришлось немного потолкаться в толпе, ожидая, пока прибывший паром высаживает на берег пассажиров. Однако даже в толпе для мужчины и женщины не существовало никого, кроме них двоих. И только когда эта толпа, как табун диких лошадей, повлекла их за собой на борт парома, они пробудились от сладких грез. В веселой суете Ривз и Джордан подбежали к свободному столику на верхней палубе и тут же его заняли. На один свободный стул были брошены их куртки, на другой — сумка с фотопринадлежностями. Таким образом, никто не мог к ним подсесть.

В автомате, торговавшем всевозможной снедью, Ривз купил бутерброды и шоколадный батончик. Все это было запито горячим кофе, который подавали в кафе-баре на нижней палубе.

Они сидели за столиком, не замечая никого и ничего вокруг — ни суетящихся туристов, ни частых остановок, ни болтовни на нескольких языках. Они смотрели только друг на друга. День был поистине великолепен: сияло солнце, кругом расстилалась лазурная гладь озера. Однако прекрасная погода не имела для этих двоих никакого значения — они нежились в сиянии любви, которое излучали друг для друга.

— Джордан Хэдлок… Какая она? Расскажи мне о ней все, что знаешь, — попросил Ривз, подавшись вперед и взяв Джордан за руку, лежавшую на пластиковой поверхности стола. — Кстати, а какая твоя девичья фамилия?

— Симмс. А что? — счастливо засмеялась она.

Он лишь пожал плечами и улыбнулся мальчишеской улыбкой, очарование котот рой было ей теперь уже хорошо знакомо.

— Не знаю… Просто интересно. Я хочу знать о тебе абсолютно все.

Она застенчиво взглянула на их переплетенные пальцы. Отчего-то ей подумалось сейчас о захватывающей жизни, которую он вел, о других женщинах, которых, должно быть, немало было на его пути. И ее собственная жизнь показалась ей однообразной, даже блеклой.

— Рассказывать, в общем-то, не о чем. Мне кажется, ты уже все обо мне знаешь.

— Расскажи мне о своих родителях.

Она улыбнулась.

— Родители у меня просто замечательные. Очень милые. Папа — региональный представитель одного издательства. Мама всю жизнь была дома.

— Братья, сестры?

— Мог быть младший брат. Но он родился мертвым. Я была тогда совсем еще маленькой. С тех пор так никого и не появилось.

— Ты говорила, что была замужем. — Она утвердительно кивнула. — Почему у вас не было детей?

— Чарльз не хотел.

— Но ты-то хотела.

Он что, ясновидящий? Джордан стыдливо потупилась:

— Да, я хотела детей. Но, видно, не судьба.

Ее желание обзавестись маленьким было источником постоянных раздоров между нею и Чарльзом. Он всегда утверждал, что дети будут «тормозить его карьеру». «Подожди, вот настанет мой час, взлетим на вершину, и тогда можешь возиться с детьми сколько угодно» — такова была его излюбленная отговорка.

Однако время шло, звездный час Чарльза никак не наступал, а значит, не находилось времени и для детей, которых так страстно желала Джордан. В последнее время, оглядываясь назад, она иногда думала, что, может быть, это и к лучшему. Ей не хотелось, чтобы ее ребенок рос в обстановке неустроенности, которая была вечной спутницей их с Чарльзом семейной жизни. Подняв глаза, она поймала на себе пристальный взгляд Ривза.

Глубокая тоска, поселившаяся в прекрасных глазах этой женщины, потрясла его, и он поспешил сменить тему разговора.

— А твои старики? Как они. отнеслись к тому, что ты уехала в Швейцарию?

Джордан задумчиво теребила большим пальцем рыжеватые волоски на запястье Ривза.

— Конечно, родители были не в восторге от этого. Но я не слышала от них ни слова против. Мне кажется, они все-таки поняли, почему мне нужно было уехать. Хотя бы на время. К тому же в нашем доме никогда не было лишних денег. Нет-нет, я ни в чем не нуждалась. Ни в коем случае! Но они, наверное, постоянно испытывали чувство вины передо мной или что-то вроде этого, за то, что в свое время не смогли отправить меня в Европу, куда после окончания школы поехали многие мои одноклассники. Потом, уже в колледже, мне приходилось постоянно подрабатывать, чтобы закончить курс. И, как говорится, родители сочли себя не в праве лишить возможности посмотреть мир свою единственную дочь.

Она устремила взор вдаль, где искрилась на солнце голубая озерная вода. Озеро уютно расположилось в обрамлении гор. Предгорья, еще зеленые в это время года, были испещрены домиками, внешне напоминавшими пастушьи хижины. Посреди этой красоты Джордан испытала внезапный приступ ностальгии. Ей отчаянно захотелось домой, к папе и маме. Иногда она очень скучала по ним. Увы, за долгую отлучку из дома проходилось платить. Стряхнув с себя навалившуюся тоску, она опять взглянула на Ривза, который пристально, будто изучая, разглядывал ее.

— А что ты можешь рассказать о себе? О своей семье?

— Отец умер. После его смерти мать вышла замуж снова. Ее нынешний муж — достойнейший человек, бывший управляющий супермаркетом, ныне на пенсии. Относится к моей маме благоговейно, как к королеве. Еще у меня есть младшая сестренка, которая учится сейчас на юридическом. Боже, сохрани нашу юриспруденцию от таких молодых специалистов, — хохотнул он, завершая рассказ.

Так пролетел целый час. За это время, кажется, не осталось ни одной тайны в их прошлом и настоящем, которую они не открыли бы друг другу. Любой, даже совсем не наблюдательный человек, мог безошибочно заключить, что перед ним — влюбленные. Эти двое ни разу не взглянули ни на кого другого. Должно быть, им просто не приходило в голову, что рядом, кроме них, есть кто-нибудь еще.

Воспользовавшись кратковременной паузой, возникшей в беседе, Ривз сказал:

— Джордан, мне нужно знать одну вещь.

Его тон был настолько серьезен, что в душе у нее шевельнулась тревога.

— О чем ты? — спросила она, насторожившись.

— Ты не знаешь, когда нам сходить с парома?

Она рассмеялась. Он засмеялся тоже. Их смех был беспричинным — просто им было удивительно хорошо смеяться вместе. Насмеявшись досыта и смахнув слезы, накопившиеся в ее серых глазах, Джордан ответила:

— Следующая остановка — наша. Пора нам собираться.

Они сошли по трапу на берег, обнявшись и ни на секунду не прекращая болтать. Случайно подняв глаза, Джордан внезапно заметила Анри, который напряженно вглядывался в толпу. Она сбросила руку Ривза со своего плеча как раз в тот момент, когда Анри наконец увидел их.

— Миссис Хэдлок, у меня к вам послание от мистера Экхердта, — произнес, запинаясь, на плохом английском, представший перед ними шофер во фраке. — Мистер Экхердт попросил меня отвезти вас домой. Сегодня вечером он приглашен на ужин с одним из своих деловых партнеров. Он хотел, чтобы вы его сопровождали. Хозяин просил передать, что ужин неофициальный и форма одежды не оговаривается. Он заедет за вами в половине восьмого.

Шофер говорил все это на ходу, лавируя в плотной толпе и направляясь к припаркованной на автостоянке машине. Подойдя к ней, он открыл заднюю дверцу и застыл, дожидаясь, пока Джордан и Ривз заберутся на сиденье.

Не зная, как поступить, Джордан беспомощно обернулась к Ривзу. В глазах ее была растерянность. Поскольку изначально она не планировала на этот вечер ничего особенного, то договорилась с Ривзом, что будет ждать его у себя после того, как он встретится с Гельмутом. Как же быть теперь?

— Ривз…

Ей хотелось увидеть на его лице ободряющую улыбку, услышать, что он все понимает и не сердится, но… случилось обратное. Взгляд мужчины, только что смеявшегося, внезапно стал ледяным, а губы вытянулись в тонкую ниточку. Ривз смотрел на нее, не произнося ни слова.

Нервно облизнув губы, Джордан заговорила:

— Мне… пора. Он… Может быть, сегодня вечером я выберу время и сумею поговорить с ним. Я…

— Не утруждайся, Джордан. Не стоит, — ответил он чужим холодным голосом. — Мне все ясно.

Однако было очевидно: он ровным счетом ничего не понимает. Он просто вне себя от ярости. Об этом говорило его перекошенное лица.

С легким полупоклоном Анри сделал шаг вперед:

— Мистер Грант, мне велено отвезти вас в офис мистера Экхердта сразу же после того, как я доставлю миссис Хэдлок домой.

— Нет, Анри, благодарю вас, — отказался Ривз, не глядя на шофера. Он неотрывно смотрел в глаза Джордан. — Я доберусь сам.

Не говоря больше ни слова, опустив голову и метнув напоследок еще один гневный взгляд на женщину, он решительно пошел прочь, расталкивая людей, торопившихся поспеть на паром перед его отплытием в обратный путь.

6

Вечер тянулся нескончаемо. Помимо Гельмута и Джордан на ужин были приглашены еще две нары. Правда, неожиданно для всех заявился какой-то бизнесмен, прибывший с женой из Швеции. Со стороны это выглядело как званый ужин, однако для всех его участников было ясно: если бы не соображения бизнеса, ничто не заставило бы их собраться вместе за одним столом.

Ужин проходил в ресторане отеля «Палас», в отдельном кабинете. Когда с едой было покончено, вся компания поднялась в номер хозяев. Мужчины за карточным столом стали обсуждать идею совместной деятельности, а женщины, не имея между собой ничего общего, расселись в неудобные кресла и изо всех сил старались не умереть со скуки. Две дамы говорили по-немецки, кто-то владел французским, но знания иностранных языков было у Джордан в зачаточном состоянии, цоэтому она не понимала почти ничего из того, о чем шла речь. Впрочем, ее это нимало не огорчало. Джордан не сомневалась, что беседа была скучна, до головной боли.

К тому времени, когда Гельмут наконец стал пожимать руки всем присутствовавшим и приготовился уходить, Джордан уже казалось, что она не сможет высидеть здесь ни минутой дольше. Бизнес Гельмута, его дела не интересовали ее совершенно. Почему же сегодня днем, на пароме, она так дотошно, с таким интересом, жадно ловя каждое слово, расспрашивала Ривза о его работе?

Сейчас ей было невыносимо скучно. Она чувствовала себя усталой, измученной и… несчастной — каждый раз, когда вспоминала, как сердито и решительно Ривз покинул ее, едва сойдя с парома. Душу Джордан разрывали одновременно разочарование и злость. Часы, проведенные с Ривзом наедине в горах и на пароме, были восхитительны, и она жалела, что этот — такой особенный — день сменился столь скучным вечером. Что поделать! Джордан не могла не признать: Ривз Грант сумел завладеть ее мыслями, сумел расположить к себе. Более того, он вывел ее из душевного равновесия, заставил почувствовать себя одинокой и беззащитной. Он сделал то, что не удавалось ни одному другому мужчине.

Именно это делало его опаснее всех остальных. Ривз уже властвовал над ней. Разве он не рассчитал заранее, что ради него она отменит свое свидание с Гельмутом! Желая ему, Ривзу, угодить, она сказала Гельмуту, что не идет на ужин, приглашение на который — и от ее имени тоже — он уже принял.

Джордан злилась, но вряд ли сумела бы сказать — на кого или на что именно. На Гельмута? На Ривза? За то, что оба считали себя вправе по-хозяйски распоряжаться ее временем? А может, — на саму себя, из-за того, что стала пешкой в партии двух целеустремленных и уверенных в себе мужчин? А ведь она дала себе слово, что никогда больше не согласится на это — пусть даже во имя любви.

Уже в лифте Гельмут продолжал распространяться по поводу многочисленных «за» и «против» будущей сделки, и Джордан поймала себя на мысли: если он сию же секунду не замолчит, она расплачется. Какое ей дело до всего этого занудства! Какое отношение имеет оно к ней самой или к ее жизни! Еще несколько дней назад Джордан не тяготилась ничем, а сейчас ее жизнь превратилась в бег с препятствиями. Все вокруг будто поставлено с ног на голову. Будущее теперь казалось зыбким и туманным. Она уже была не в силах принимать самостоятельные решения, и весь этот хаос начался именно с того момента, когда в ее жизнь вторгся Ривз Грант.

Лифт бесшумно остановился на первом этаже, двери скользнули в разные стороны, и Гельмут, обняв Джордан за плечи, вежливо пропустил ее вперед. Именно в этот момент она заметила в вестибюле отеля парочку.

Рыжеволосая женщина с пышными формами была лет двадцати с небольшим. Зеленые шелковые леггинсы вызывающе обтягивали ее стройные ноги, из-под свободной такого же цвета блузы горделиво выпирали высокие груди.

«Какдя безвкусица! — подумала Джордан. — Типичная безвкусица».

Ривз, наоборот, выглядел сногсшибательно. Он был в серых фланелевых слаксах, белой шелковой рубашке, расстегнутой до середины груди, и «капитанском» блейзере синего цвета. Он всем своим видом, небрежной манерой носить дорогие вещи словно пытался сказать: «Плевать я хотел на традиции Старого Света».

У Джордан запершило в горле. Она и так была зла на Ривза, а тут разозлилась еще больше — хотя бы из-за того, что ее неудержимо тянуло к этому мужчине. Даже рассматривая его шмотки, она не могла не думать о теле, что скрывалось под ними. От этих мыслей щеки ее пылали.

Парочка, по всей видимости, направлялась в бар, и именно в этот момент их заметил Гельмут.

— Ривз! — закричал он на весь вестибюль фешенебельного отеля. — Ривз Грант!

Джордан струсила. Она надеялась прошмыгнуть незамеченной, но в этот момент Ривз повернул голову. Лицо его озарилось обезоруживающей улыбкой:

— Привет, Гельмут! Привет, Джордан! — При этом гадина Ривз даже не удосужился снять руку с осиной талии своей спутницы! — Что это вы тут делаете?

— Мы были приглашены на ужин, — сказал Гельмут.

— Ах, да! — щелкнул пальцами американец. — Я что-то об этом слышал.

«Врет! — подумала Джордан. — Он лучше других знает, зачем мы здесь». С того момента, как Гельмут окликнул американца, тот ни разу не взглянул ей в глаза.

— Познакомьтесь с… э-э-э… Дианой? — Он вопросительно взглянул на прилепившуюся к нему девицу. — Да, с Дианой… э-э-э…

— Моффет, — напомнила женщина и ткнула локтем под ребра своему спутнику, словно желая сказать: ах ты, гадкий мальчишка!

Джордан стиснула кулаки. Неужели эта баба не может вести себя прилично! Почему она так фамильярна с ним!

— Да. Познакомьтесь с… Дианой Моффет, — повторил Ривз и только теперь взглянул на Джордан с победным видом. — Диана, познакомься с миссис Джордан Хэдлок и мистером Гельмутом Экхердтом. Оказывается, мы с Дианой почти соседи. Она — из Лос-Анджелеса. Надо же встретиться в такой дали от родины! Нам просто повезло!

Джордан видеть не могла самодовольную рожу Ривза и перевела взгляд на девицу — та с самого начала показалась ей полной дурой.

— Приятно познакомиться, мисс Моффет, — с ледяной вежливостью проговорила Джордан.

— Привет! Красивое у вас платьице, — прокудахтала та.

— Спасибо. — Джордач была рада, что сегодня надела именно это строгое платье из черного шелка без рукавов, с воланами у глубокого выреза. Волосы она собрала пучком на затылке, а из украшений на ней были лишь бриллиантовые сережки. Ах да, и, конечно же, — подаренное Гельмутом кольцо.

— Мы собрались в бар. Кстати, почему бы вам не пойти вместе с нами? — выпалил Ривз.

Джордан едва не задохнулась от подобной наглости. Скопившаяся внутри злость причиняла ей уже чуть ли не физические страдания. Этот человек лишен каких бы то ни было представлений о морали! Как он мог? Как посмел? Едва расставшись с ней, уже подцепил какую-то другую, первую попавшуюся бабу! Или это для него — привычное дело? С глаз долой — из сердца вон? А ведь еще несколько часов назад он выглядел чуть ли не мучеником!..

— Может, действительно заглянем в бар, Джордан? — обратился к ней Гельмут.

— Я думаю, не стоит, — ответила она. — Сегодня у нас и без того был напряженный день… Одна прогулка на вершину горы чего стоит… — Ее голос дрогнул. Со стороны это вполне могло быть истолковано как признак усталости. На самом деле Джордан во всех деталях вспомнилось то сладостное уединение, которое они с Ривзом делили в подвесном вагончике и на вершине горы, затянутой серой дымкой тумана. Думать об этом сейчас было слишком больно, и от этого у нее перехватило горло.

— Прошу нас извинить, — любезно обратился Гельмут к их собеседникам, — по-видимому, моя дама чересчур утомилась. Отвезу-ка я ее лучше домой. — Любезно улыбнувшись, он обменялся рукопожатиями с Ривзом, а затем галантно поднес к губам руку Дианы Моффет и запечатлел на ней легкий поцелуй. Та глупо хихикнула.

— Что ж, в таком случае спокойной ночи, Гельмут, — раскланялся Ривз. — И тебе — тоже, Джордан.

— Спокойной ночи, — пробормотала Джордан и в первый раз рискнула поднять на него глаза. Это было ошибкой. Она увидела его насмешливый взгляд и кривую самодовольную ухмылку, блуждавшую на губах. Они так и кричали: «Струсила!»

Гордо вздернув подбородок, под руку с Гельмутом она прошествовала вперед, однако сердце ее разрывалось на части. Значит, она была права с самого начала: Ривз Грант — всего лишь искатель дешевых приключений, и ночь во время грозы — ничто для него. Теперь он морочит голову вот этой рыжей стерве, которую наверняка подцепил полчаса назад.

Джордан буквально рухнула на заднее сиденье лимузина и не проронила ни слова в течение всей дороги. Она не переставала удивляться собственной безвольности. Почему, увидев его с другой женщиной, она сразу почувствовала себя несчастной? Неужели этот человек получил над ней такую власть?

На полпути Гельмут велел шоферу остановить машину. Ему захотелось пррйтись с Джордан по бульварам старого города. Женщина по-прежнему молчала. К счастью, ее спутник списал молчание Джордан на крайнюю усталость.

Она не раскрывала рта, мозг ее лихорадочно работал. Все это время Джордан ожесточенно спорила сама с собой. Конечно же, она обязана сказать Гельмуту, что не собирается выходить за него замуж. Даже сегодня он выкроил для нее время, поинтересовался, поставила ли она в известность родителей об их помолвке. Вместо ответа Джордан уклончиво напомнила ему о том, насколько хлопотными выдались последние два дня. Ему же просто не терпелось сообщить об этом всем и каждому.

Однако сегодня сил для подобного разговора у нее явно не было. Гельмут наверняка не отступится от нее так просто и станет приводить десятки аргументов, а она не найдет, что возразить. Джордан обязательно поговорит с ним, но — позже, когда почувствует себя сильнее и когда образ Ривза сотрется из ее памяти. А до тех пор…

Уже около двери Гельмут бесконечно долго целовал ее на прощанье, желая спокойной ночи и приятных снов. Он был красив и по-мужски обаятелен, у него наверняка было много женщин. Почему же его поцелуи не волновали ее? Он обнимал ее, но в этих прикосновениях, но никак не объятиях, не чувствовалось силы, в которой заключаются одновременно страсть и нежность. Он прижимал ее к себе, но она ощущала, что их тела не подходят друг к другу — будто перчатку надеваешь не на ту руку.

Наконец Гельмут отправился восвояси, а Джордан, взбираясь по темной лестнице, ругала себя за свою черствость по отношению к нему. Она не видела от этого человека ничего, кроме добра. Более того, он помог ей избежать опасного романа с таким беспринципным существом, как Ривз Грант. Она должна быть благодарна ему за одно только это. Разве не так?

Уже лежа в постели, Джордан уговаривала себя рассуждать здраво и подумать о том, какой Гельмут хороший, однако разум отказывался повиноваться ей. Перед ее мысленным взором неизменно возникал Ривз и та глупая повисшая на нем курица по имени Диана. Неужели он трогал ее, целовал? Неужели шептал ей на ухо те же слова, что и Джордан, когда они занимались любовью? Нет, это невыносимо! Если она будет и дальше так мучить себя, то попросту сойдет с ума. Нужно занять свои мысли чем-то другим: родителями, книжным магазином, горячим шоколадом — чем угодно!

Ривз… Ривз. Ривз!

Уже засыпая, Джордан представляла себя на вершине горы, затянутой серой дымкой тумана, и ей казалось, что его теплые руки снова обнимают ее.


Телефон прозвонил несколько раз, прежде чем она поняла, что это — не сон, а явь. В темноте она долго шарила рукой по тумбочке в поисках трубки. Опрокинула на пол будильник, уронила книгу, но наконец все же нашла.

— Алло, — сонно пробормотала она.

— Джордан! Ты что, спишь?

— Билл? — Произнося имя своего позвонившего из Лондона куратора, она невольно зевнула. — Я… да… Сколько сейчас времени?

— Извини, детка, но я не утерпел. Хотел поскорее позвонить тебе и поздравить. Вот это да! Когда-нибудь ты обязательно расскажешь дяде Биллу, как это тебе удалось.

Нет, она ошиблась. Это все же сон. Чтобы ее босс звонил ей в такую рань и нес всякую чушь?

— О чем это ты? — спросила она отчасти в трубку, отчасти в подушку.

— Будет тебе, Джордан, куколка моя! Это же я, Билл! Я прочитал о твоей помолвке в «Таймс». Надо же, ну и рыбку ты подцепила! Гельмут Экхердт! Когда же свадьба? Надеюсь, я приглашен? Я буду паинькой. Обещаю, что не напьюсь, не буду орать, чесать яйца и сквернословить, не буду…

— Билл, — перебила его Джордан, внезапно проснувшись. — Повтори еще раз. Ты сказал, что прочитал о моей помолвке с Гельмутом в «Таймс»? Когда?

— Вчера вечером.

Джордан потеряла дар речи.

— Ты в этом уверен? — наконец выдавила она. — Как это стало возможным?

— Не знаю, детка, но вот, тут, на третьей полосе об этом написано черным по белому. Как раз сейчас я смотрю на эту газету, причем трезв как стеклышко. Это заметка на два столбца, в которой рассказывается о романе между тобой и Гельмутом и пересказываются ваши биографии. Журналист изобразил тебя настоящей Золушкой: красавица из книжного магазина и прекрасный принц. Очень романтично.

Во рту у Джордан пересохло, руки тряслись.

— Кто написал заметку?

— Джеймс Паркер, репортер ЮПИ.

— ЮПИ? — выкрикнула она. Материалы этого крупнейшего телеграфного агентства распространялись по всему миру, и при той известности, которой пользуется Гельмут, это сообщение перепечатают сотни газет. — Ты говоришь, что в заметке рассказывается обо мне?

— Вплоть до малейших деталей. Вся твоя подноготная: детство, семья и так далее.

Подозрение вспыхнуло в ее мозгу еще тогда, когда Билл впервые упомянул об этой заметке в «Тайме», теперь же оно переросло в твердую уверенность. Кто мог рассказать о ней? Кому она недавно в деталях рассказывала о своей жизни? Кто задавал ей бесконечные вопросы, на которые она, как дурочка, давала исчерпывающие ответы? Кто из ее знакомых имел отношение к журналистике ?

Ривз Грант.

— Мне нужно бежать, Билл, — бросила она в трубку и вскочила с постели.

— Минутку, девочка. Я еще хотел сказать тебе, чтобы ты не беспокоилась о магазине. Через пару недель я пришлю тебе замену.

— Замену? — воскликнула она и от удивления снова села на постель. — Какую еще замену?

— А как же иначе, куколка! Я что-то с трудом представляю себе жену миллиардера, работающую продавщицей в книжном магазине. Ты теперь будешь летать по всему миру на собственном самолете и…

— Билл, ты не понимаешь! Я не собираюсь замуж за Гельмута Экхердта. Я вообще не собираюсь замуж.

— Но здесь же говорится…

— Плевать мне на то, что там говорится! — яростно крикнула Джордан. — Я за него не выхожу. Вся эта статья — сплошная ошибка. Да, я действительно встречалась с ним, но больше — ничего.

— А как же подаренное им роскошное бриллиантовое кольцо, которое, как здесь пишут, ты носишь на пальце.

Женщина вздохнула и потерла лоб ладонью.

— Я действительно его ношу, но…

— Ну-ну?

— Я… Оно… Черт, Билл, это сложно объяснить. Просто поверь мне на слово: я действительно не выхожу замуж, так что пусть моя «замена» остается в Лондоне. А теперь мне пора.

— Подожди минутку, Джордан, — вновь остановил он ее. Она услышала, как прежде, чем заговорить, Билл глубоко вздохнул. — Послушай, детка, все не так просто. Видишь ли, старик Бауэрман уже несколько месяцев достает меня с тем, чтобы я нашел на континенте работу для его дочери. Ей наскучили светские приемы, охота на лис и захотелось поработать, чтобы хоть чем-то занять себя. Когда вчера вечером я прочитал эту статью о твоей помолвке, то подумал, что работа в книжном магазине — как раз то, что ей нужно. Ну и позвонил старику…

— И предложил его доченьке мою работу?

— Ну… в общем… да.

— В общем?

— Да, предложил.

В трубке повисло тяжелое молчание. Джордан была ошеломлена. То, о чем ей только что сказал Билл, не могло быть правдой и тем не менее было. Она потеряла работу, и теперь на ее место приедет дочка мистера Бауэрмана, которому помимо сети книжных магазинов вроде того, в котором она работала, принадлежало еще целое издательство. Наверное, в деловом мире подобные вещи случаются сплошь и рядом, но с ней, Джордан Хэдлок, такое стряслось впервые. Ей было больно, и виноват во всем этом был Ривз Грант.

— Прости, куколка. Мне очень жаль, но…

— Чего уж там, Билл. Я должна идти. Перезвони мне попозже.

Не дожидаясь ответа, Джордан повесила трубку. Она долго сидела на краю постели, не шевелясь и даже не снимая руки с телефонной трубки. Ей очень хотелось, чтобы все услышанное оказалось неправдой, но увы… Во-первых, сообщение о свадьбе, которая не состоится, появится вскоре во всех газетах мира; во-вторых, она уволена.

По мере того, как Джордан мысленно оценивала размеры ущерба, причиненного ей предательством Ривза, ее растерянность сменялась яростью. Сжав кулаки с такой силой, что ногти вонзились в ладони, она прошипела:

— Ублюдок!

Вскочив с постели, она стащила через голову ночную рубашку и стала рыться в бельевом ящике в поисках трусиков. Натянув их, Джордан влезла в джинсы, сунула босые ноги в шлепанцы и отправилась в ванную, где совершила ежеутренний ритуал омовения рук, лица и чистки зубов. Она наложила минимум косметики и несколько раз провела щеткой по густым волосам.

Затем, ворвавшись в спальню, Джордан схватила жакет, сумочку и вихрем кинулась вниз по лестнице. Заперев книжный магазин, женщина свернула на бульвар и окунулась в молочную утреннюю дымку.

В такой ранний час найти такси было невозможно, так что до места назначения ей придется добираться на своих двоих. Что ж, она не против. Ярость, кипевшая в ней, была хорошим горючим — получше бензина. Дыхание вырывалось из ее губ легкими клубами пара, однако, распаленная злостью, Джордан не чувствовала холода и быстро шла по улицам Люцерна.

Длинная вереница отелей, выстроенных на берегу озера, была спокойна и молчалива, широкие открытые веранды, имевшиеся в каждом из них, — безлюдны. Позже здесь будет толпиться множество выпивающих и закусывающих людей, но сейчас не было ни души.

В вестибюле «Европы» тоже было пустынно, если не считать двух горничных, протиравших зеркала и мебель. Портье сортировал регистрационные карточки постояльцев. Решительно приблизившись к стойке, Джордан положила сжатые в кулаки руки на ее гладкую мраморную поверхность.

— В каком номере живет мистер Ривз Грант? — требовательным тоном спросила она.

Портье вопросительно поднял бровь и оценивающим взглядом окинул взъерошенную Джордан.

— Прошу прощения? — с легким акцентом переспросил он по-английски.

Его настороженность подсказала Джордан, что ей следует вести себя более осмотрительно. Она изобразила обаятельную улыбку и попробовала еще раз:

— Я понимаю, что выгляжу немного растрепанной, но я ехала на машине всю ночь напролет, чтобы преподнести ему сюрприз. Он — мой… друг, — добавила она, выдержав многозначительную паузу. — Вы понимаете, что я имею в виду?

Она смущенно взмахнула длинными ресницами, и с портье было покончено.

— Э-э-э… Да, конечно. Он… э-э-э… Давайте посмотрим… Номер четыреста двадцать девятый. Предупредить его о вашем приезде?

— Нет! — выпалила она, а затем потупила взгляд и, проглотив противный комок в горле, пояснила: — Я же хочу преподнести ему сюрприз.

Портье расплылся в идиотской улыбке. Видимо, он был неисправимым романтиком.

— Лифты — справа, — прошептал он тоном заправского заговорщика.

— Благодарю вас, — бросила она через плечо и быстрым шагом пошла через вестибюль.

Нажав на кнопку вызова, Джордан стала нетерпеливо переминаться с ноги на ногу. Ей показалось, что это был самый медленный лифт в мире. Наконец двери разъехались в сторону, она вошла внутрь и надавила на кнопку четвертого этажа. Кабина поползла вверх, а Джордан стала репетировать все те проклятия, с которыми собиралась обрушиться на Ривза.

Лифт остановился, двери плавно открылись, и Джордан вихрем пронеслась по вестибюлю. Только через несколько секунд она осознала, что идет не туда, резко развернулась и пошла в противоположном направлении. И вот — его комната.

Джордан забарабанила в дверь, как матерый полицейский, пришедший арестовывать торговца наркотиками, и стук громким эхом прокатился по безлюдному коридору. Ей еще повезло, что на этот грохот не высунулся никто из других постояльцев. Впрочем, жилец комнаты 429 также не отреагировал на устроенный Джордан бедлам, так что она принялась колотить в дверь с удвоенной силой. За дверью раздался шорох простыней, и внезапно Джордан осенило, что Ривз вполне может оказаться не один. При этой мысли сердце ее отчаянно забилось, но тем не менее женщина упрямо вздернула подбородок. Она пришла сюда, чтобы высказать ему все, что о нем думает, и ей плевать, один он или нет!

Испытав прилив решимости, Джордан саданула в тяжелую деревянную дверь с такой силой, что в коридоре как будто пушка грохнула. С той стороны послышалось грязное ругательство, скрип пружин в матраце и шлепанье босых ног.

— Кто там? — прорычали за дверью.

— Открой, — коротко ответила Джордан.

Несколько секунд хозяин номера, видимо, колебался, но затем послышался звук отпираемого замка, и дверь открылась нараспашку. Он встал за дверь, чтобы его не было видно из коридора.

Джордан решительно переступила порог и первым делом бросила взгляд на постель. Она была пуста, и у женщины непроизвольно вырвался вздох облегчения. Прямая, как шест, она вошла в комнату.

— Добро пожаловать, — раздался насмешливый голос за ее спиной. Джордан резво развернулась и встретилась глазами с Ривзом. Ее распирал праведный гнев. Во всеоружии, она была готова изничтожать его до тех пор, пока он не рухнет к ее ногам и не станет молить о пощаде.

Однако Ривз играл не по правилам. Он был… совершенно голый. Растрепанные пряди волос цвета красного дерева свисали на лоб, ноги — широко расставлены, руки — бесстыдно уперты в бока. Опаснейший противник для женщины, которая сражается за свою жизнь и одновременно борется против притягательности этого мужчины.

Джордан ожидала всего, чего угодно, но только не этого, предполагала, что может поднять его с постели, но такого… Еще недавно переполнявшая Джордан решимость теперь покидала ее, как воздух проколотый шарик. По его груди бежала дорожка курчавых волос, и Джордан проследила глазами ее путь. Она спускалась по животу и пропадала в…

Его ноги были длинными, стройными и сильными, все его тело излучало какую-то специфическую мужскую силу, для которой и определения-то подобрать было невозможно. Как она могла рассчитывать на победу в этом поединке? Она наверняка кажется ему истеричной дурочкой… каковой и является на самом деле.

Джордан продолжала безмолвно глазеть на своего противника, а он, не обращая внимания на ее взгляд, широко зевнул, правда, при этом вежливо прикрыл рот ладонью. Это его равнодушие, как ничто другое, вновь пробудило к жизни ее гнев, однако прежде, чем она дала волю своим чувствам, Ривз скучным менторским тоном проговорил:

— Ты слишком нетерпелива. Разве мама не рассказывала тебе, что в отношениях между мужчиной и женщиной первый шаг всегда должен делать мужчина?

— Черт бы тебя побрал! — рявкнула она. — Как ты мог так поступить! В жизни я еще не встречала большего мерзавца, чем ты!

Несколько мгновений он смотрел на нее, не произнося ни слова, а затем в его зеленых глазах зажглось нечто, напоминавшее любопытство. Пройдя мимо Джордан, Ривз взял с прикроватной тумбочки часы, посмотрел на время и уселся на край постели.

— Интересно, что такого я успел натворить спозаранку, чтобы привести тебя в подобную ярость?

— Только, пожалуйста, не разыгрывай из себя невинного ягненка! Ты в той же степени лжив, что и коварен. Я рассказала тебе всю свою жизнь, открыла душу… — Словно желая поудобнее устроиться, чтобы слушать ее тираду, Ривз откинулся на подушки, подвернул под себя одну ногу и положил ладонь на колено. Джордан быстро отвела глаза в сторону и дрогнувшим голосом попросила: — Не мог бы ты… что-нибудь на себя накинуть?

— Нет.

Она снова повернула к нему голову:

— Какая же ты свинья!

— Я? — возмущенно вскинулся он. — Я?! Ты вперлась ко мне в номер в такой неурочный час. Ты подняла меня с постели, а я, к твоему сведению, сплю раздетым. И поскольку я тебя сюда не звал, то и одеваться ради тебя не буду.

— Бесстыдный тип!

Ривз окинул ее оценивающим взглядом, и на его губах заиграла похотливая ухмылка.

— Вот и я так думаю.

Джордан стиснула зубы. Она ни за что не должна поддаваться его провокациям. Перегруппировав свои мысли, она спросила:

— Тебе знаком человек по имени Джеймс Паркер?

Ее вопрос, казалось, удивил Ривза, но тем не менее, он, не задумываясь, ответил:

— Да, он — корреспондент лондонского бюро ЮПИ.

— И вчера ты позвонил ему и рассказал обо мне и Гельмуте. Будь доволен: плоды твоих трудов напечатаны на третьей полосе «Таймс». В воскресенье я непременно пришлю тебе один экземпляр, — язвительно добавила она.

Ривз помотал головой и растерянно провел пятерней по волосам.

— Джордан, я не…

— Вчера ты хитростью заставил меня разговориться, чтобы выведать все о моей личной жизни и о моем прошлом. Хорошо же вы со мной поступили, мистер Грант! У меня даже и мысли не возникло, что в тот момент вы были при исполнении своих обязанностей репортера!

— Джордан!

— Лучше бы ты сразу сказал мне об этом. Возможно, тогда я бы совсем разоткровенничалась и поведала бы тебе массу щекотливых подробностей. Для того, чтобы разговорить меня, тебе было вовсе необязательно прибегать к поцелуям. Или ты считаешь, что это — самый верный способ? Совмещаешь полезное с приятным?

Тут, к великому ужасу Джордан, на ее глазах выступили слезы, и весь окружающий мир приобрел расплывчатые, зыбкие очертания. Она яростно утерла глаза рукавом, но прежде, чем из ее уст успели вырваться новые обвинения, Ривз поднял руку в предупреждающем жесте:

— Подожди, — спокойно произнес он, — позволь мне разобраться. Значит, Джим написал заметку в «Таймс» о вашей помолвке с Гельмутом, а ты считаешь, что ему рассказал об этом я?

— А кто же еще!

— Я этого не делал, Джордан.

— Кто же еще, кроме тебя! — выкрикнула она. — И прекрати врать! Ты и так уже барахтаешься по горло во лжи! От твоего двуличия меня просто тошнит!

Ривз вскочил с кровати и прежде, чем Джордан успела пикнуть, ее запястья оказались в железной хватке его рук.

— Только не надо разглагольствовать по поводу двуличия, — процедил он сквозь зубы. — Знаешь ли ты, что это такое? Двуличие — это когда женщина заигрывает с мужчиной, будучи помолвлена с другим. И все это время пытается внушить бедному влюбленному дурачку, что ее помолвка — понарошку. Не обвиняй меня в притворстве, Джордан. Ты могла бы давать уроки актерского мастерства самой Саре Бернар.

Женщина попыталась освободиться от его железной хватки, но это ни к чему не привело.

— Я не помолвлена с Гельмутом, и ты это знаешь.

— Неужели? Ты с ним не помолвлена, но стоит ему поманить тебя пальцем, и ты бежишь, словно комнатная собачонка! Что-то новенькое!

— Я просто не хочу причинять ему боль! — выкрикнула она. — Я хочу быть честной, но ты ведь не знаешь, что это такое! Для тебя главное — победить. Победа — любой ценой, и неважно, кто будет платить эту цену! Все, что тебе нужно, — это хорошо провести время, сделать хорошие фотографии и написать хорошую статью.

Ривз поднял ее в воздух, развернул на сто восемьдесят градусов и швырнул на постель, оказавшись сверху и распяв ее руки на подушках.

— Я не имею никакого отношения к этой заметке, — проговорил он, делая ударение на каждом слове. При этом его ладони еще крепче сжали запястья женщины. — Повторяю еще раз: никакого! — добавил он, встряхнув ее для убедительности.

Джордан беспомощно распласталась на постели. Расширенными от страха глазами она недоверчиво смотрела ему в лицо. Облизнув пересохшие губы, женщина спросила:

— Если не ты, то кто же?

— Кто угодно. В тот вечер, когда ты так наивно просила, чтобы никто никому и ничего не рассказывал о твоей помолвке, присутствовало по меньшей мере пятьдесят человек. Этого вполне достаточно, чтобы поползли слухи, Джордан! Каждый из них мог побеседовать с каким-нибудь изголодавшимся журналистом…

Руки Ривза по-прежнему крепко сжимали ее запястья, но Джордан уже забыла об этом. До ее сознания начал доходить смысл произнесенных им слов. Она закрыла глаза.

— Но Билл сообщил, что журналист, написавший заметку, знает обо мне все вплоть до мельчайших подробностей. Вчера…

— А разве Гельмут не знает твоей подноготной? Разве не рассказала ты ему историю всей своей жизни? Он вполне мог пересказать кому-то еще, тот, в свою очередь, другому, другой — третьему и так далее, покуда какой-то расторопный репортер не сварганил из всего этого статейку.

Окинув мысленным взором события последних трех месяцев, Джордан подумала, что в словах Ривза вполне может быть доля истины. Только вот не врет ли он ей? Словно прочитав ее мысли, мужчина сказал:

— Я признаю, что вчера, когда мы сошли с парома, был зол как черт, и согласен с тобой в том, что все свидетельствует против меня. Но если бы я так поступил, то не стал бы юлить и изворачиваться. А я не делал этого. Клянусь тебе, Джордан!

Она заметила, какие зеленые у него глаза. Морщинки вокруг них то появлялись, то исчезали. Она видела их так близко, что могла бы сосчитать.

— Ты переспал вчера с той бабой?

Вопрос застал их обоих врасплох. Джордан не собиралась задавать его, он сорвался с губ помимо ее воли. Несколько секунд Ривз озадаченно молчал, а затем потряс головой и тихонько рассмеялся.

— С этой набитой дурой? — недоверчиво переспросил он. — Вот уже тридцать пять лет я веду жизнь далеко не безгрешную, но на сей раз можешь мне поверить, Джордан. Я подцепил ее здесь, в баре, и повез в «Палас», поскольку Гельмут во время нашей встречи в его офисе обмолвился, что вас пригласили на ужин именно туда. Сразу же после вашего ухода я послал ее куда подальше. Никогда еще не слышал, чтобы женщина несла такую ахинею!

— А зачем же тогда было доставлять себе столько хлопот с нею? — Боль, звеневшая в висках, отступила, Джордан расслабилась и стала с большим интересом разглядывать дорожку курчавых волос, бежавшую по его груди.

Ривз переместился так, что оказался над нею, склонил голову и, приблизив губы к самому ее уху, ответил вопросом на вопрос:

— А ты как думаешь?

Его губы щекотали мочку ее уха.

— Чтобы заставить кого-нибудь тебя приревновать?

— Ты. попала в самую точку.

— О, Ривз, — вздохнула она. — Когда я ехала сюда, то была готова выцарапать тебе глаза, а сейчас… — Ее голос дрогнул. Губы Ривза уже ласкали ее шею. — Не так быстро. У меня никогда не получается за тобой угнаться. Сначала ты меня злишь, а потом я нахожусь в полной растерянности. Ты не похож ни на одного из тех мужчин, которых мне приходилось встречать. Ну, что мне с тобой делать?

Ривз поднял голову, внимательно посмотрел ей в глаза и весело сказал:

— У меня на этот счет есть отличная идея.

— Нет! — воскликнула Джордан и попыталась оттолкнуть его. Осознав бесплодность этих попыток, она стала мотать головой из стороны в сторону, однако увернуться от его губ ей также не удавалось.

— Ривз, то, что было между нами раньше…

— Требует продолжения.

— Да… То есть нет! Это была ошибка. Я сама не знаю, что заставило меня… — Его губы вновь настигли ее рот и теперь целовали уголки ее губ, однако Джордан пыталась говорить, не обращая внимания на эту помеху: — Я… Мы не можем… Мы не должны…

— Можем. И должны.

— Нет! Я не хочу!

— Не ври, болтушка!

Ривзу надоело дурачиться, и он накрыл ее губы всамделишным глубоким поцелуем, положив конец ее сопротивлению и возражениям.

Их губы, пылких изголодавшихся друг по другу любовников, встретились. Джордан отнюдь нельзя было назвать пассивной стороной. Ее губы сомкнулись вокруг его языка и смаковали дарившее им наслаждение. Уже задыхаясь, она откинула голову на подушку и отвернула ее в сторону, подставив его жадным поцелуям шею.

— Ах, Ривз, — прошептала она, — как мне нравится эта постель!

— Почему?

— Потому что она до сих пор хранит тепло твоего тела. И пахнет тобой.

— О, Господи! — промычал он, а затем обнял ее и перевернулся. Теперь он мог снять с нее жакет, затем, потянув за край свитера кверху, стянул его с Джордан через голову. Смеясь, она помогла ему, освободив руки из рукавов.

Отшвырнув в сторону ненужные одеяния, Ривз стал любоваться ее грудью. Взял ее в руки и начал ласкать соски большими пальцами.

— Как я люблю за этим наблюдать! — сиплым от возбуждения голосом проговорил он, наблюдая, как они твердеют.

Джордан выгнула спину и застонала от наслаждения. Одной рукой он обнял ее за шею и заставил поглядеть себе в глаза, а затем снова прильнул ртом к ее губам. Другая его рука оставалась на груди Джордан, лаская сосок, от чего по ее телу раз за разом прокатывались сладкие судороги наслаждения.

Ей казалось, что она тонет. Сначала женщина думала, что это чувство вызвано его поцелуями, заставляющими забыть обо всем на свете, но потом вдруг осознала, что снова оказалась на спине под ним. Губы Ривза начали медленное путешествие вниз: от ее рта — к шее и груди. Наконец один из ее сосков пропал между его губами. Словно ребенок, который пьет молоко матери, Ривз втягивал в себя сладость этой женщины. Язык его, став воплощением нежности, заставил ее испытать такое наслаждение, которого она не знала никогда раньше. Все ее тело била крупная дрожь.

— Я хочу тебя, Джордан. Хочу — с того самого момента, когда покинул твою квартиру наутро после грозы. Тогда я оставил тебя лежащей в постели. Ничто и никогда еще не давалось мне с большим трудом. Господи, как же я хотел тебя вчера! До боли!

Он подтянулся выше, и теперь его лицо нависало прямо над ней. Не отводя взгляда от ее глаз, он мягко развел в стороны колени Джордан и устроился между ее бедер. Любовники, словно две половинки, составляли целое; казалось, Господь сотворил их специально друг для друга.

— Ах, Джордан, как я хочу войти в тебя…

— Да… да… — самозабвенно закрыв глаза, прошептала она.

Наступившую вслед за этим тишину прервал лишь тихий шорох расстегиваемой «молнии» на джинсах. Сначала ладони Ривза ласкали нежнейшую кожу ее живота, потом скользнули под резинку шелковых трусиков, а затем…

— Ты нужна мне, Джордан, — лихорадочно шептал он, — а я нужен тебе.

Пальцы мужчины с возраставшей настойчивостью ласкали ее лоно. Ее ноги непроизвольно сомкнулись.

— Да, да, да… — простонала она.

— Ты должна знать, Джордан… — Ривз не успел закончить фразу из-за резко прозвеневшей трели телефона.

7

Ривз витиевато выругался. Телефон прозвенел во второй, затем в третий раз. Они, застыв, смотрели друг на друга. Джордан с тенью сожаления улыбнулась. Ривз перекатился на бок и сдернул трубку с не перестававшего трезвонить аппарата.

— Грант, — рявкнул он. Звонивший представился, и, переведя взгляд на Джордан, Ривз ответил: — Привет, Гельмут.

Джордан закрыла лицо ладонями и откатилась на край постели. Единственным звуком, который она издала, был тихий всхлип.

— Нет, ты меня не разбудил, — продолжал говорить Ривз. — Я уже встал.

Двойной смысл последней фразы не ускользнул от внимания Джордан. Впрочем, именно для этого она, видимо, и была сказана. Женщина села на краю постели и, схватив свитер, лихорадочно, принялась его натягивать. Не глядя на Ривза, она застегнула джинсы и неловко провела трясущимися пальцами по волосам. Ривз слушал то, что говорил ему Гельмут, а Джордан отошла к окну и невидящими глазами уставилась на водную гладь озера, которая уже засверкала под первыми лучами утреннего солнца. Услышав последнюю фразу Ривза, она вцепилась в шнур тяжелой гардины. Тот спрашивал своего собеседника:

— А ты не пытался найти Джордан?

Резко развернувшись, женщина наткнулась на вопросительный взгляд его зеленых глаз. Не зная, что говорить дальше, он держал трубку возле уха, ожидая от нее подсказки, но, взглянув на ее ошеломленное лицо, разом сообразил. В глубине ее серых глаз он прочел мольбу не говорить Гельмуту о том, что она здесь. Губы Ривза вытянулись в жесткую тонкую линию, но когда он снова заговорил, голос его оставался по-прежнему спокойным:

— Нет, по-видимому, она еще спит.

Несколько секунд он молча слушал, не сводя взгляда с Джордан, которая неподвижно замерла у окна, затем проговорил:

— Звучит заманчиво. Где мы с тобой встретимся? Хорошо… Да, время меня устраивает. Да… До встречи.

Из телефона уже раздавались короткие гудки, но Ривз еще долго держал трубку возле уха, буравя Джордан холодным взглядом, затем переложил трубку в другую руку и наконец положил ее на аппарат.

Нагнувшись, он поднял с пола ее жакет и в ожидании встал рядом с дверью, вытянув руку с жакетом по направлению к Джордан.

Она сразу же поняла это более чем прозрачное приглашение выйти вон и, вздернув подбородок, с напускной бравадой направилась к двери. Когда она оказалась в метре от Ривза, он швырнул в нее жакет с такой силой, что она, быстро выставив руки перед собой, едва успела его поймать.

— Твоему жениху, — ледяным голосом проговорил Ривз, — пришла в голову мысль совершить пешую прогулку в горы. Так что — вперед, катись поскорее домой и, как хорошая девочка, дожидайся его звонка, который раздастся через полчаса. Он сказал, что позволит тебе поспать еще минут двадцать. Настоящий джентльмен!

Джордан больно ранила издевательская нотка, звучавшая в его голосе, и она непроизвольно моргнула. Однако Ривз, как выяснилось, еще не закончил.

— Увидимся через час. Мы встречаемся здесь, у входа в отель. — Джордан скользнула мимо него, но когда ее рука легла на дверную ручку, мужчина добавил: — Постарайся, чтобы твой голос звучал сонно, и не забудь изобразить удивление по поводу его звонка.

Женщина наградила его взглядом фурии и распахнула дверь, но прежде чем она успела перешагнуть порог, Ривз грубо схватил ее за локоть и, развернув к себе лицом, со злостью проговорил:

— А за то, что хотела обслужить меня на дому, как-нибудь при случае угощу тебя чашечкой кофе.

С этими словами он выставил Джордан в коридор, с грохотом захлопнув дверь за ее спиной.

Оскорбленная, не в силах произнести ни слова, Джордан спустилась в вестибюль и покинула отель незаметно для портье, который рассчитывался со съезжавшим постояльцем. Она добралась до дома как раз вовремя, чтобы взять трубку телефона, зазвонившего в тот самый момент, когда она вошла в свою квартиру.

— Доброе утро, — запыхавшись, выпалила она.

— Дорогая, ты уже встала? — спросил Гельмут.

Его голос вселил в нее уверенность. Джордан решила, что умолчание лучше лжи, и она ответила:

— Встала, причем довольно давно. Сегодня утром звонил Билл.

— У меня родилась прекрасная мысль, — сообщил ей Гельмут и пригласил на прогулку в горы.

— Звучит заманчиво, — согласилась она.

— Вот и Ривз сказал то же самое.

Господи, неужели? Джордан напрягла память и вспомнила: он действительно произнес те же слова.

— Ты сможешь собраться к девяти? — спросил Гельмут. — Я сказал Ривзу, что мы все вместе встретимся в «Европе». Тебе не сложно приехать самой или прислать за тобой машину?

Вспомнив о том, как она бежала в эту гостиницу в сумраке серого утра, Джордан едва не зашлась истерическим смехом, рвавшимся из груди.

— Не волнуйся, приеду, — с удивительным спокойствием ответила она.

— Ну, значит, договорились, дорогая. Там и встретимся.

Он повесил трубку так же неожиданно, как и всегда.

Джордан механически переоделась. Она оставила на себе те же джинсы, но заправила их в высокие бутсы, купленные ею еще три года назад, когда она только приехала в Люцерн. Пешие прогулки по горам были тут одним из самых популярных видов отдыха.

Зайдя в ванную комнату, Джордан стала стягивать через голову свитер и, бросив случайный взгляд в зеркало, увидела, что на ее груди остались красные пятна от пальцев Ривза. Она попыталась разозлиться, но, к собственному стыду и удивлению, лишь обнаружила, что тает от сладкой истомы, которую вызывали воспоминания о его поцелуях. Его мужская агрессивность заставляла ее таять.

На лице женщины также были следы того, что происходило сегодня утром в гостиничном номере: губы слегка припухли, губная помада размазана бурными поцелуями, тушь осыпалась. Джордан раздраженно умылась и накрасилась заново.

Закончив, она стянула волосы в конский хвост, решительно надела бюстгальтер, рубашку с воротничком-стойкой и темно-синий свитер. На ней не было ничего из того, что хоть как-то могло оттенить ее женственность.

Поскольку день обещал быть ясным и теплым, Джордан решила оставить дома меховую парку и вместо нее надела бежевую нейлоновую куртку. Затем — побросала в рюкзак кое-какие мелочи и была готова к выходу.

Теперь, когда она во второй раз за утро шла в гостиницу, транспорта на улицах прибавилось. Ривз и Гельмут ждали ее на открытой террасе, развалившись в удобных креслах и потягивая кофе.

Гельмут с присущей ему фамильярностью обнял Джордан за плечи, а она тем временем настороженно глянула на Ривза и, пробормотав в ухо Гельмуту «доброе утро», отступила в сторону.

— Ты на меня сердита, — совершенно неожиданно для нее констатировал Гельмут.

— Что? — ошеломленно переспросила женщина.

— Я думаю, дело в том, что наша помолвка больше не является секретом. О ней трубят все газеты Европы, а может быть, уже и Америки. Жаль, что так вышло. Видимо, кто-то из моих гостей проболтался об этом журналисту. — С этими словами Гельмут успокаивающе похлопал Джордан по руке. Она покосилась на Ривза, но тот был занят тем, что с преувеличенным усердием протирал стекла темных очков.

— Я… — начала Джордан, но Гельмут не дал ей договорить.

— Надеюсь, — прервал он ее, — ты все же простишь меня. Правда, сам я страшно рад: теперь весь мир знает, что ты принадлежишь мне.

По-хозяйски самоуверенный тон Гельмута задел Джордан, однако ей не хотелось устраивать сцен, да еще в присутствии Ривза, и поэтому она ограничилась сухой фразой:

— Что ж, сейчас уже все равно ничего не поделаешь.

Гельмут поднес к губам руку Джордан и поцеловал ее, а выпрямившись, спросил:

— Не хочешь ли позавтракать, дорогая? Время еще есть — на кухне для нас пакуют корзину с едой.

— Если только чашку шоколада и круассан, — ответила она, бросая рюкзак в соседнее с Ривзом кресло и опускаясь в другое.

Пока Джордан расправлялась с завтраком, мужчины, начисто забыв о ней, горячо обсуждали возможные последствия недавнего решения ОПЕК о повышении цен на нефть. Она же воспользовалась этой возможностью, чтобы рассмотреть Ривза с ног до головы. На нем были зеленые шерстяные носки, бутсы с красными шнурками, короткие кожаные шорты и белый свитер. Поверх кофра с фотокамерой была небрежно брошена ярко-желтая ветровка. Ривз являл собой воплощение мужской красоты — в альпийском варианте. Утренний ветерок ворошил пряди его темных волос, солнечные лучи бросали на них ласковые отблески. Его четкий профиль красиво выделялся на фоне озера, глаза были затенены густыми ресницами.

Внимательно слушая то, что говорил ему Гельмут, Ривз задумчиво дергал себя за мочку уха. И Джордан вдруг поняла, что любит его.

Это казалось невозможным. Мужчины, обладающие такой притягательностью и обаянием, должны существовать только в кино. Они не спотыкаются о жизнь скромных продавщиц книжных магазинов, но вот поди ж ты, это случилось. Только он не споткнулся — ворвался в ее жизнь вместе с бушевавшей тогда грозой. Теперь, исподтишка разглядывая Ривза, Джордан наконец осознала, что полюбила его еще тогда, когда увидела в первый раз. Иначе то, что было той ночью, не случилось бы никогда.

Ей было непросто пойти на это, ее вело чувство, которое, как она поняла только сейчас, на самом деле было любовью. И не позвони сегодня утром Гельмут в гостиничный номер Ривза, она бы и сейчас находилась с ним в постели.

Однако для самого Ривза, наверное, все было иначе. Он был движим совершенно иными чувствами. Да, он находил ее привлекательной, да, ему хотелось заниматься с ней любовью. Но стоит ему уехать из Люцерна, чтобы окунуться в очередной свой проект, как ее тут же заменит какая-нибудь другая женщина в каком-нибудь другом городе, другой стране или на другом континенте.

Джордан не испытывала разочарования. Воздушные шарики независимо от того, красивы они или нет, легко лопаются. Шарики так же недолговечны, как замки из песка. Ривз наверняка бросит ее, и с чем она тогда останется? Без Гельмута, ибо со дня на день сообщит ему, что не собирается за него замуж. Без работы, ибо как бы хорошо ни относился к ней Билл, в этой истории с дочкой мистера Бауэрмана он, несомненно, будет в первую очередь блюсти свои интересы. И… без Ривза.

Глаза Джордан наполнились горячими слезами жалости к самой себе, она отвернулась, желая скрыть слезы, и стала смотреть на озеро. Солнечные лучи яркими бликами играли на его поверхности и могли стать правдоподобной отговоркой на тот случай, если кто-то заметит ее покрасневшие глаза. Ривз не должен узнать ни о чем. Ей будет ужасно трудно вырвать его из сердца, но иного выхода нет. Он не должен догадаться о ее чувствах. Может быть, когда-нибудь в беседе с друзьями он вспомнит, что был как-то с хорошенькой женщиной, намекнет, что она не строила из себя недотрогу. Но он никогда не сможет сказать, что Джордан была дурочкой.

Внезапно Гельмут окликнул ее, и от неожиданности женщина вздрогнула.

— Нам пора. Ты не будешь есть? — спросил он, поглядев на успевшие остыть шоколад и рогалик.

— Я?.. Да. То есть, нет. Наверное, мне просто не очень хотелось есть.

— Ну, что ж, тогда мы можем тронуться в путь.

Гельмут поднял с пола корзину с едой, принесенную одним из служащих отеля, и возглавил их небольшую процессию, направившись к ожидавшему их лимузину.

— Джордан, что скажешь о шортах Ривза. Не правда ли, он похож на нас, здешних аборигенов? — шутливо спросил Гельмут.

Женщина посмотрела на Ривза так, будто только что заметила его.

— Да, действительно, — легко кивнула она.

Ривз усмехнулся.

— Вчера я ходил по магазинам и не удержался, купил вот это. Боюсь только, коленки замерзнут.

Улыбка, с которой он проговорил это, была такой мальчишеской, что у Джордан заныло сердце, и она сразу же забыла страшную клятву, данную себе лишь минуту назад. Взгляд ее опустился на его длинные стройные ноги, покрытые мягкими черными волосами. Ей вспомнилось, как она целовала их в ту пропитанную дождем ночь. Он распростерся на постели, а она стояла рядом на коленях, положив голову ему на бедро.

Тело Джордан наполнилось нестерпимым жаром, и она подняла взгляд. Ривз, видимо, вспомнил о том же, так как его глаза в какой-то миг полыхнули зеленым огнем. Враждебность, сквозившая в них во время их утреннего прощания, бесследно растаяла, и они обменялись улыбками заговорщиков, которые вместе хранят тайну, известную только им двоим. Затем Ривз увидел, как радость, засветившаяся было в глаза Джордан, померкла, а улыбка ее превратилась в грустную гримасу, также сползшую с ее лица.

Его сумка с камерой, ее рюкзак и корзина с продуктами были уложены в багажник машины, а сами они расположились на заднем сиденье. Через некоторое время лимузин остановился у зеленого подножия холма.

— Не пугайтесь, подъем тут не очень крутой, — с улыбкой обратился к своим спутникам Гельмут.

Что верно, то верно! Наслаждаясь воскресным днем, холм «штурмовали» семьи с маленькими детьми, вверх по его склону в обнимку поднимались влюбленные парочки, не замечавшие вокруг ничего, кроме друг друга, несколько подростков гоняли футбольный мяч. Сначала по мячу бил один игрок, мяч взлетал на несколько метров вверх по склону, затем скатывался обратно, и наступала очередь другого, затем — третьего. Это занятие выглядело довольно утомительным и лишенным смысла, на что не преминул обратить внимание своих спутников прагматичный Гельмут.

После двухчасового подъема путники вышли на уютное плато, на краю которого расположился сосновый лес, и решили, что это — идеальное место для пикника. Гельмут достал из корзины плед и расстелил его на траве, которая уже начала терять свою летнюю свежесть. Джордан сняла рюкзак и поставила его на землю, Ривз вытащил «Никон» и бросил пустой футляр рядом с ее рюкзаком. Усевшись на пледе, он, однако, не стал прохлаждаться, а принялся сосредоточенно щелкать затвором аппарата, фотографируя Джордан и Гель-мута на фоне горных вершин.

Некоторое время они отдыхали после подъема, подшучивая над собственной физической немощью, а затем Джордан стала разгружать корзину с провиантом, то и дело шлепая по рукам мужчин, тянувшихся к каждой новой тарелке, которая появлялась на свет Божий. Однако вскоре эта церемония была прервана появлением двух бежавших в их направлении молодых людей в таких же, как у Ривза, шортах и бутсах. Когда они приблизились, один из них, запыхавшись, обратился к Гельмуту:

— Вы — мистер Экхердт?

Гельмут, до этого полулежавший на пледе, выпрямился и утвердительно кивнул. Тогда парень залез в карман и извлек оттуда довольно помятый конверт, от которого теперь к тому же сильно отдавало потом. Заметив удивленное выражение на лице Гельмута, он поспешил пояснить:

— Это мне велел передать вам ваш шофер. Я — марафонец и тренируюсь здесь. Увидев, что я собираюсь бежать вверх по склону, он попросил меня найти вас и передать вам это послание.

Юноша посмотрел на своего спутника, словно ожидая от него подтверждения своим словам, и тот с готовностью кивнул.

— Спасибо, — проговорил Гельмут и сунул руку в карман штанов. После того, как он обменялся рукопожатиями с молодыми людьми, в ладони у каждого из них оказалось по банкноте.

— Danke schon! — хором воскликнули ребята и потрусили дальше.

Гельмут вскрыл конверт и пробежал глазами коротенькую записку, а затем выругался сквозь зубы.

— Прошу у вас прощенья, но я должен вернуться в город. Один из самолетов нашей компании потерялся где-то над Канадой. Мне необходимо быть в пределах досягаемости на тот случай, если о нем поступят какие-нибудь новости.

— Разумеется, — поспешно сказала Джордан и стала собирать еду, укладывая ее обратно в корзину. Однако Гельмут остановил ее, схватив за руки.

— Ни в коем случае, Джордан. Достаточно того, что выходной испортили мне. Я, в свою очередь, не хочу портить его вам. Вы с Ривзом оставайтесь и продолжайте наслаждаться пикником.

— Но, Гельмут… — пыталась возражать женщина.

— Все равно, дорогая, вы оба ничего не сможете сделать. Да и я, откровенно говоря, тоже. Однако мне необходимо находиться в офисе. Вдруг подтвердятся самые печальные прогнозы?

— Но…

— Никаких «но». Ривз, принимай командование на себя. Мне жаль, но я вынужден вас покинуть! Черт!

— Не волнуйся, Гельмут, — успокаивающим тоном проговорил Ривз. — Я уверен, что и самолет и экипаж найдутся. С ними наверняка все в порядке.

— Мне тоже так кажется, — поддакнула Джордан.

— Если у меня получится, я постараюсь позвонить тебе попозже вечером, дорогая, — проговорил Гельмут, мягко целуя ее в губы.

— А я прослежу за тем, чтобы корзина была возвращена в ресторан, а Джордан — домой, — сказал Ривз.

— Благодарю тебя, друг мой, — потряс ему руку Гельмут и — уже полностью погрузившись мыслями в дела, — повернулся и направился в ту сторону, откуда они пришли. Он спускался все ниже по склону холма, и вскоре его фигура исчезла за росшими в отдалении деревьями.

Некоторое время Джордан провожала его глазами, думая, что волею судьбы им с Ривзом предстоит провести чудесный выходной наедине друг с другом. Ривз думал о том же. Наступило напряженное молчание. Джордан боялась встретиться с ним взглядом, не зная, как он себя поведет, однако Ривз заговорил первым.

— Ну, женщина, принимайся за работу. Я умираю с голоду, — сказал он и снова открыл крышку корзины.

— А ты разве не слышал о том, что в Европе женщины давно добились равноправия? — шутливо парировала Джордан.

— К сожалению. Интересно, кому первому пришла в голову эта дурацкая мысль?

Они вместе принялись за работу, восхищаясь размахом, с каким Гельмут подошел к организации пикника. В стеклянных судках, накрытых серебряными крышечками, были паштет, черная икра, копченая лососина и устрицы. Из холодного жареного цыпленка заботливые руки повара уже вынули все кости и удалили жир. Тут присутствовал целый набор всевозможных закусок, включая различные соленья, оливки, особым образом приготовленные со специями яйца и консервированные фрукты. В льняные полотенца были завернуты несколько маленьких аппетитных хлебцев — белых, мягких внутри и с хрустящей золотистой корочкой. Головка сыра и шарики сливочного масла были холодными в капельках влаги, словно только что с ледника. На десерт — коробка шоколадных конфет и набор всевозможных пирожных. К стенке корзины аккуратно прислонились бутылка белого немецкого вина, бутылка коньяку и термос с кофе, а на дне были бережно сложены фарфоровая посуда, серебряные приборы и полотняные салфетки.

— Боже милостивый! — в изумлении воскликнул Ривз. — Сколько же человек он собрался накормить?

— А я вот никак не возьму в толк, как он дотащил сюда эту корзину. Какая же она, должно быть, тяжелая! Ты не задумался об этом?

— Нет, я только рад, что он не попросил меня помочь.

Они поглощали деликатесы до тех пор, пока не наелись до отвала и не поняли, что в них больше не влезет ни кусочка. Вино было бы выпито почти до капли, но в последний момент Джордан настояла на том, чтобы закупорить бутылку, иначе, сказала она, на обратном пути они не пойдут, а покатятся по склону. Сама она уничтожила целую коробку швейцарских шоколадных конфет, а Ривз прикончил пару пирожных, с удовольствием слизав с пальцев легкий крем.

Еды было столько, что съесть ее не смогли бы и пятеро, так что под конец трапезы все пришлось упаковать обратно в корзину. Когда с этим было покончено, Джордан поднялась на ноги и потянулась.

— Пойду пройдусь. Надо растрясти жирок.

— Отличная мысль, — с готовностью согласился Ривз. — Я тоже хотел подняться выше по склону.

— А кто понесет корзину? — спросила женщина.

Ривз, насупившись, поглядел на обременительную ношу. Он понимал, что, несмотря на все их старания, корзина не стала легче.

— Предлагаю тебе сделку, — проговорил он, — если ты возьмешь мой кофр с камерой, то я согласен тащить корзину.

— Договорились, — ответила Джордан.

— Не передумаешь? Предупреждаю: она тяжелая.

— Зато рюкзак легкий. Давай сюда свою камеру.

Поудобнее пристроив на себе багаж, они пошли вверх по горному склону. Трава уступила место каменистой почве, однако путники все еще находились в лесной зоне, а подъем был не слишком крутым. Оборачиваясь, Ривз и Джордан до сих пор видели в отдалении других любителей полазать по холмам, но все они предпочитали оставаться на плато.

— Послушай, Ривз, ты когда-нибудь совершал серьезные горные восхождения? — задыхаясь, спросила Джордан, карабкаясь следом за ним.

— Ты что, шутишь? — Он оглянулся и метнул в нее недоуменный взгляд.

— Ах, да, — рассмеялась женщина, — как же я забыла: ты ведь боишься высоты!

— Просто я считаю любого, кто без особой надобности висит на скале, законченным дураком.

— Но к тебе это, видимо, не относится?

— Нет, это совсем другое дело. Я говорю о тех, кто обвязывается веревками и лезет по отвесной стене, с трудом нащупывая опору для ноги. Господи, да у меня при одной мысли об этом мурашки по спине ползут!

— Может, у тебя ползут мурашки не из-за этого, а оттого, что холодает? — заметила Джордан. — Что до меня, то я немедленно одеваюсь потеплее. Я не намерена дрожать! — Она положила кофр с камерой на большущий булыжник, сняла рюкзак и вытащила из него куртку, поеживаясь. Натянула ее. — А ты не хочешь надеть ветровку?

— Нет, у меня один свитер целой шубы стоит. Не замерзну.

Они продолжили подъем, взбираясь все выше и говоря все меньше, чтобы сберечь силы. Дышать с каждым пройденным метром становилось все труднее.

— По-моему… мне… надо отдохнуть, — перемежая слова с тяжелыми выдохами, проговорила Джордан.

— Отличная мысль, — с готовностью согласился Ривз и рухнул под ближайшую сосну. — Честно говоря, я уже двадцать минут мечтаю об этом, но молчал, чтобы не подорвать в твоих глазах свою репутацию железного мужчины.

— Для того чтобы справиться со своим мужским шовинизмом, нужно какое-нибудь гораздо более серьезное испытание.

Произнеся эти слова, Джордан тут же пожалела об этом. Они выдали ее, став косвенным признанием того, как ее тянет к нему. Лицо женщины стало пунцовым, а Ривз приподнял одну бровь и проговорил:

— Правда? А ну-ка, расскажи мне об этом более подробно.

— Ни за что! — огрызнулась она. — Ты и без того чересчур самоуверен.

Ничуть не чувствуя себя уязвленным ее ядовитым тоном, Ривз поднялся, достал из корзины плед и расстелил его под деревом.

— Давай немного отдохнем прежде, чем трогаться в обратный путь.

Джордан опустилась на плед и прислонилась спиной к стволу сосны. Из ее груди вырвался удовлетворенный вздох. Не спрашивая разрешения, Ривз растянулся на пледе и положил голову ей на колени.

— Спокойной ночи, — проговорил он и закрыл глаза:

Джордан громко откашлялась.

— Мистер Грант!

Он приоткрыл один глаз и посмотрел на нее сквозь полог своих густых ресниц.

— Насчет того, чтобы спать, мы не договаривались.

— Я всего лишь лег поудобней. Вообще-то я нуждаюсь в полноценном отдыхе, так как несу самый тяжелый груз.

— Так и должно быть, ведь ты сильнее. Ты — мужчина, а я — женщина.

— Это заметно, — ответил он, многозначительно поглядев на ее грудь.

Чтобы не дать его мыслям принять опасное направление, Джордан торопливо продолжала:

— У тебя ноги длиннее. Ты делаешь один шаг, а мне приходится делать два.

— Зато твои — красивые и стройные. — Ривз закинул руку за голову и ухватил Джордан за икру, ощутив, как ее мышцы сразу же напряглись под пальцами. — И вообще, ты вся красивая и стройная.

В висках у нее застучал участившийся пульс. Она быстро отвернулась, но, не в силах сопротивляться искушению, снова посмотрела на ухмылявшегося Ривза.

— Мое анатомическое строение — не тема для обсуждения, — строго проговорила она.

— А по-моему, наоборот. С тех пор как в ту ночь ты отворила дверь и впустила меня с дождя, твое анатомическое строение — единственная вещь, о которой я в состоянии думать.

— Ты нездоров.

— Ха-ха! С тобой я чувствую себя более сильным и здоровым, чем когда-либо. Может, даже здоровее, чем нужно.

Джордан прикусила нижнюю губу и снова отвернулась. Не позволяй ему говорить такие вещи, убеждала она себя. Вставай. Уходи. Убегай. Однако в этот момент Ривз рассмеялся и, схватив ее руку, поцеловал ладонь — сначала быстро, затем — еще раз, более нежно. И от этого ласкового прикосновения его губ мысли о побеге или сопротивлении растаяли как дым. Джордан опустила глаза и смотрела, как он ласкает хрупкие косточки ее запястья. Ее сердце было вновь переполнено любовью.

— Ривз, — прошептала она.

Этот шепот подействовал на него гораздо сильнее, нежели мог бы подействовать крик.

— Да? — откликнулся он, подняв на нее глаза.

— Я не могла допустить, чтобы Гельмут узнал о том, что находилась у тебя в номере. Ведь ты понимаешь меня?

Мужчина тяжело вздохнул и пробормотал:

— Да. Все это время я был вне себя от злости, но… — Несколько секунд Ривз смотрел куда-то вдаль, а потом снова перевел взгляд на Джордан. — В конце концов, он только что назвал меня своим другом. — Со стороны Ривза это было уступкой. Он хотел сказать, что понимает ее и даже сочувствует ее стремлению оставаться верной немцу. Затем — приподнялся на локте и посмотрел в глаза Джордан: — Послушай, давай хотя бы сегодня не говорить о Гель-муте, хорошо?

— Ривз…

— Прошу тебя. Хотя бы один день. Завтра видно будет.

Как просто ему это говорить! Для него ничего не стоит в любой миг собрать вещи и уехать — не испытывая чувства вины, угрызений совести и сожалений. А вот она…

Однако во взгляде Ривза читалась такая мольба, что она не могла противиться.

— Ну, хорошо, — услышала Джордан собственный голос. В мозгу ее тем временем вертелись десятки вопросов, на которые она не находила ответов.

Ривз протянул руку, дернул резинку, которая стягивала ее волосы в хвост, и они рассыпались по лицу и плечам женщины. Он улыбнулся и, снова положив голову ей на колени, попросил:

— Поцелуй меня.

Джордан и не подумала отказывать ему в этой просьбе. Наклонившись, она прижалась губами к его рту. Не отвечая на ее поцелуй, но и не избегая его, Ривз продолжал лежать в прежней позе. Это был вызов, и Джордан не могла его не принять. Ее рука поползла вниз по его твердой груди до тех пор, пока не нашла щель между толстым свитером и поясом шортов. Пробравшись туда, она ощутила теплую кожу, поиграла с курчавыми волосками на ней и только потом стала массирующими движениями гладить тугие мышцы.

Губы Джордан слегка раздвинулись. Она стала покрывать его лицо легкими, как перышко, поцелуями. Поскольку глаза Ривза были закрыты, он не знал, куда придется следующий. Она целовала его в висок, в брови, в ресницы, в нос, опять в висок, в твердую щеку, в красиво очерченную скулу. В том, как сыпались поцелуи, не было какого-либо порядка или последовательности, и каждый новый становился для мужчины нежданным подарком. Через минуту ее губы вернулись к его рту, и Джордан увидела, что он беззвучно, одними губами повторяет ее имя.

Ее теплый влажный язык прошелся по его нижней губе, и складки в уголках рта смягчились. Руки женщины играли с густыми волосами, покрывавшими его грудь, а язык ее по-прежнему настойчиво требовал, чтобы его впустили к нему в рот. Наконец Ривз словно очнулся. Застонав, он обвил рукой ее шею, привлек Джордан ближе к себе и приоткрыл рот, впуская в него ее язык.

— У тебя вкус шоколада, — выдохнул он между двумя поцелуями. — Мне это нравится. Ты такая вкусная!

— Ты — тоже.

Они снова целовались, а ладонь Джордан исследовала дорожку вьющихся волос, которая спускалась по груди и исчезала за поясом. Теперь она гладила низ его живота.

— Сказать, что со мной сейчас происходит? — простонал Ривз.

Внезапно осознав, что она делает, Джордан ужаснулась. Выдернув руку из-под его свитера, она рывком села и поправила волосы. Дыхание ее, как и у Ривза, было прерывистым.

— Ты меня неправильно поняла, я вовсе не жаловался. — В его глазах плясали лукавые огоньки.

— Да, я знаю… Я просто не соображала… Я… — Джордан не могла говорить. Ей мешала бушевавшая внутри буря и… еще одно чувство, настойчиво требовавшее выхода наружу.

Ривз вернул ладонь женщины на свою грудь, прижав ее для верности обеими руками.

— Давай немного поспим, а потом тронемся в обратный путь.

— Ладно.

Джордан вздохнула и снова прислонила голову к стволу дерева. Сосновая кора была жесткой, но женщина не замечала неудобства. Голова Ривза лежала на ее бедрах, и ей было приятно ощущать эту тяжесть, ощущать тепло от его дыхания, которое проникало даже сквозь одежду, чувствовать ритмичные удары его сердца, раздававшиеся прямо под ее ладонью.

Взглянув на Ривза еще раз, она закрыла глаза. Через несколько секунд ее дыхание выровнялось. Она спала.


Разбудил ее не звук, скорее, наоборот — полная тишина. Пытаясь сообразить, что происходит, Джордан медленно открывала глаза. Она прекрасно поспала и чувствовала себя отдохнувшей, но теперь ей казалось, что, проснувшись, она продолжает видеть сон.

Они с Ривзом расположились под широким пологом сосновых ветвей. Весь мир вокруг них, все, что находилось вне этого спасительного круга, был теперь белым. В воздухе кружился хоровод белых кристаллов, и все было похожим на сказку.

Джордан перевела взгляд на Ривза и увидела, как, чудом пробившись сквозь зеленую хвою, одна снежинка упала на его ресницу и медленно растаяла. Она снова подняла голову и еще раз окинула взглядом окружающую картину. Внезапно в ее мозгу прозвенел тревожный звонок: это не сон!

— Ривз! — закричала она, отчаянно тряся его за плечо. — Снег!

8

— Что?! — Он сел так резко, что они едва не стукнулись головами. — Господи, ты только взгляни на это! — Ривз поднялся на ноги, вышел из-под полога ветвей и широко расставил руки, словно пытаясь поймать танцующие вокруг него снежинки.

— Что нам теперь делать? — взволнованно спросила Джордан.

— Делать? Что ты имеешь в виду?

— Ривз, мы оказались на вершине горы, застигнутые метелью. Как теперь спускаться вниз?

Он улыбнулся и обнял ее.

— Так же, как и подниматься наверх. Я пока не вижу ничего страшного. Нам только следует поторопиться. Но скажи мне, здесь всегда так рано выпадает снег?

Джордан смотрела на продолжающий падать снег. Она вовсе не разделяла уверенности Ривза в том, что их возвращение пройдет гладко.

— В горах такое случается довольно часто. Я уверена, что внизу сейчас никакого снега нет.

— Значит, нам нужно пройти совсем немного, и мы выберемся из зоны снегопада.

Голос Ривза звучал уверенно, и это успокаивало, однако Джордан отметила, что он огляделся, словно пытаясь прикинуть, сколько времени у них есть в запасе. Снегу все прибывало, ветер крепчал, а температура, казалось, падала с каждой минутой. Вся земля уже была белой.

Торопливо, не говоря ни слова, они подхватили вещи. Джордан закинула за спину рюкзак и повесила на плечо кофр Ривза, а он набросил ей на спину поднятый с земли плед.

— Так тебе будет теплее, — пояснил он, прикоснувшись к ее подбородку, и ободряюще подмигнул. И все же у Джордан дрогнуло сердце, когда они вышли из-под защиты раскидистых ветвей и вьюга в полную силу обрушилась на них.

Она позволила Ривзу прокладывать путь. Он шел впереди, а Джордан тащилась сзади, то и дело спотыкаясь и не поспевая за ним. Каждые несколько метров мужчине приходилось оглядываться и прр-верять, не отстала ли его спутница. Разговаривать приходилось жестами потому, что ветер уносил слова, которыми они пытались обмениваться.

В иной ситуации спуск с горы не представлял бы никакой трудности, однако сейчас тропинка была под толстым слоем снега. Кое-где она покрылась льдом, и ступать поэтому приходилось с большой осторожностью. Порывы ветра хлестали их по лицу, резали глаза, и смотреть было трудно.

Ривз подал Джордан знак, предлагая остановиться под пологом очередной раскидистой сосны, где можно было хоть чуть-чуть перевести дух.

— Как, по-твоему, мы идем в правильном направлении?

— Не знаю, Ривз. Мне кажется, да, но…

Взгляд, который она бросила на своего спутника, был таким испуганным, что тот порывисто привлек ее к себе и обнял.

— Ну-ну, не стоит волноваться. Я вытащу тебя из этого холодного киселя. Ты не замерзла?

— Нет, — солгала она. Джордан не могла признаться в том, что ей холодно. Ведь ее плечи и без того были укутаны пледом, а на нем была всего лишь тонкая ветровка. Кроме того, на его торчавших из коротких шортов голых ногах не было ничего, кроме носков и бутсов..

— Готова? — спросил он. Женщина кивнула. — Дай мне знак, когда устанешь. — Джордан кивнула еще раз и храбро шагнула вслед за ним в белую круговерть пурги.

Джордан потеряла чувство времени и не знала, как долго они пробиваются сквозь слепящую метель, пытаясь спрятаться от холодного ветра и колючего снега, который тот швырял в их лица. Теперь это был уже не тот романтичный снегопад, который она увидела, проснувшись под сосной, а настоящая снежная буря.

Джордан чувствовала себя развалиной. Каждый вдох давался ей со все большим трудом. Легкие будто плавились, на ноги было больно наступать, каждый мускул ныл от холода и усталости.

Когда ей уже стало казаться, что она вот-вот упадет, Ривз взял ее за руку и в буквальном смысле потащил за собой. Джордан собралась было возразить, хотела потребовать, чтобы они снизили темп, но тут заметила, что Ривз изменил направление и теперь движется в другую сторону — перпендикулярно прежнему курсу. Женщина подняла голову и выглянула из-под пледа, который набросила на голову наподобие капюшона. Сначала на фоне белого вихря она увидела какое-то темное пятно. Постепенно оно приобретало все более определенные очертания и наконец оказалось чем-то вроде сарая.

Заледеневшие ноги сами пошли быстрее, и уже через несколько секунд они оба обессиленно прислонились к обшарпанной стене невзрачного строения. С минуту мужчина и женщина судорожно хватали ртом воздух. Вскоре их дыхание вернулось в норму, и сердца стали биться в обычном темпе.

Продолжая стоять, прижавшись спиной к стене, Ривз повернул голову и посмотрел на свою спутницу.

— Ну, как ты? — Он улыбнулся, и от одного этого Джордан стало теплее. Положив голову ему на плечо, она выдохнула:

— Со мной все хорошо.

— Что ж, посмотрим, удастся ли нам проникнуть в этот… Уж не знаю, что это такое.

— Сарай. Они разбросаны здесь повсюду на склонах гор, — пояснила Джордан. — Фермеры, которые владеют тут пастбищами, ставят эти сараи для того, чтобы хранить инвентарь и запасы и не мотаться то и дело вниз и вверх.

— Очень мудро. Я с удовольствием расцеловал бы нашего фермера.

Забыв о незавидном положении, в котором они находились, Джордан рассмеялась. Ривз дернул дверь, она оказалась не запертой.

— Добрая, доверчивая душа, — сказал он, заходя первым, чтобы исследовать их убежище. Распахнув дверь настежь, он воскликнул: — Эй, да здесь просто здорово! Заходи, Джордан.

Низкая притолока заставила женщину пригнуться. Войдя, она обвела глазами просторное помещение. Этот сколоченный из необработанных досок сарай показался ей очень уютным. В одном углу хозяин сложил кое-какие инструменты, в другом притулился разобранный плуг. На вбитом в стену крючке висело деревянное ведро, а у стены напротив двери стояла старинная печка-буржуйка.

— По-моему, нас здесь ждали, — со смехом сказал Ривз, потирая руки. Встав на одно колено, он заглянул в печку. — Эге, да здесь даже дрова есть, — присвистнул он.

Джордан тоже радостно засмеялась. Она была счастлива, что они оказались в безопасности и теперь не нужно брести неизвестно куда сквозь хлещущие по лицу порывы ледяного ветра и вьюгу. Она сняла плед, и, встряхнув, повесила его сушиться на стоявший в углу инвентарь. Запах мокрой шерсти смешался с царившим в сарае запахом пыли. Сейчас для Джордан не было аромата слаще этого.

Ривз поднялся на ноги и безотчетно вытер о шорты испачканные золой руки. Некоторое время они молча стояли на грубом дощатом полу и смотрели друг на друга. Испытания всегда сплачивают людей — даже незнакомых, — вот и они сейчас стали гораздо ближе и дороже друг другу.

Джордан неуверенно шагнула к мужчине и через мгновение оказалась в его объятиях. Спрятав лицо в ее волосах, Ривз бормотал какие-то бессвязные слова, которые она, впрочем, прекрасно понимала. Сама Джордан обвила руками его талию и прижалась к нему так крепко, как только могла. По ее щекам потекли слезы, и она уткнулась в мягкую шерсть его свитера.

— В чем дело? — нежно спросил Ривз, приподнимая ее голову за подбородок. — Ты плачешь? Тебе не нравится идея быть похороненной вместе со мной в снежной могиле? — с улыбкой пошутил он.

— Я так испугалась…

— Разве я не говорил, что позабочусь о тебе? Или ты мне не доверяешь?

— Доверяю, но…

— Не волнуйся, все уже позади, — продолжал он, убирая растрепанные волосы с ее побледневшего встревоженного лица. — Мне тоже в какой-то момент стало страшно, но я был уверен: что-нибудь да подвернется — так и случилось. Я вернул тебе долг за то, что ты когда-то спасла меня от грозы.

Джордан снова прильнула к его груди. Исходившая от него уверенность в своих силах, казалось, перетекала в нее, и ей становилось теплее и спокойнее.

— Ты тогда не доставил мне никаких неудобств, — сказала она, но тут в ее глазах загорелись лукавые искорки, и, подняв голову, она добавила: — Я бы сделала то же самое для любого другого.

Крепко держа женщину за запястья, Ривз слегка отодвинул от себя.

— Ты, видимо, хочешь, чтобы я вышвырнул тебя обратно в снег? — спросил он с угрожающим видом.

— А ты бы мог? — вопросом на вопрос ответила она, снова прильнув к нему.

Лицо Ривза расплылось в улыбке. Он привлек ее к себе.

— Нет, черт побери. Конечно же, нет. Ты ведь знаешь.

Его рот прижался к губам Джордан, руки гладили ее тело — требовательно и нетерпеливо. У женщины уже перехватило дыхание. Когда Ривз наконец отпустил ее, она, с трудом переводя дух, подняла руки:

— Сдаюсь.

Он улыбнулся.

— Теперь мы в расчете, но не забывай, если мы когда-нибудь потерпим катастрофу и нас выбросит на необитаемый остров, настанет твоя очередь спасать меня. — Наградив ее легким поцелуем, мужчина добавил: — А теперь пора приниматься за дело. Ты принеси вещи, а я пока попробую разжечь огонь в печке. Надеюсь, дымоход не забит, — пробормотал он, глядя на ржавую трубу.

Джордан вышла наружу и забрала их вещи из-под навеса над крыльцом. Пока Ривз возился возле печки, укладывая дрова и чиркая спичками, которые кто-то предусмотрительно оставил на полочке, Джордан исследовала то, что было аккуратно поставлено в углу. Там она нашла два куска брезента. Он был пыльный, но его вполне можно было постелить на пол, что Джордан не замедлила сделать, подойдя к печке, над которой Ривзу все же удалось одержать победу.

— У нас совсем мало дров. Я выйду наружу и посмотрю, нет ли где-нибудь поблизости поленницы. По-моему, в этом сарае и раньше укрывались от непогоды. Видишь ведро? В нем наверняка носили воду, значит, где-то поблизости должен быть родник. Нужно его поискать.

— Нет! — громко вскрикнула Джордан. — Не надо! Прошу тебя, не уходи!

— Не волнуйся, девочка, со мной все будет в порядке. Я не стану отходить далеко. Сама подумай: должны же мы найти воду прежде, чем стемнеет.

— Который час? — спросила она. — Уже темнеет.

— Немногим больше семи. Как же это меня угораздило так долго проспать во время нашего привала!

— Просто ты расслабился…

— Ну, не скажи, — наморщил он лоб. — Если какие-то части моего тела и впрямь расслабились, то другие…

— Ривз! — мягко одернула его она.

Смеясь, мужчина снял с крючка ведро.

— Я скоро вернусь. А ты смотри сиди здесь и не выходи, сколько бы времени я ни отсутствовал.

— Будь осторожен.

Свободной рукой Ривз потрепал ее по щеке.

— Обещаю. Поцелуй меня на прощанье.

Джордан приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала его в губы. Не говоря больше ни слова, Ривз вышел за дверь и растворился в бушующей стихии.

Оставшись одна, Джордан стала нетерпеливо мерить сарай шагами в ожидании его возвращения. Она подошла к печке, взяла полено, чтобы засунуть его в топку, но вспомнив, что дрова следует экономить, положила его обратно. Затем женщина пощупала сушившийся плед. Он все еще был влажным, и она перевесила его поближе к огню. Джордан нервничала и от этого проблема, мучившая ее уже на протяжении часа, становилась все острее. Ей безумно хотелось в туалет. Она кляла себя за то, что выпила так много вина. Не надо об этом думать, решила женщина: Увы… это не помогало. Оставался один способ: выйти на улицу.

Подойдя к двери, она остановилась, прислушалась к завыванию ветра и почти передумала, но затем, поняв, что этого не избежать, широко распахнула дверь и перешагнула через порог. Дверь захлопнулась сама собой. Пригибаясь и с трудом преодолевая ураганный ветер, Джордан побежала вдоль стены сарая и, обогнув его, увидела полянку. Нет, подумала она, слишком открытое место, и еще раз обогнула сарай, оказавшись у его задней стены. Тут была сложена поленница и стояла сельскохозяйственная техника. Джордан решила укрыться за поленницей…

Через полминуты она со вздохом облегчения застегнула джинсы и, не теряя времени, кинулась обратно. Джордан бежала, наклонив голову, чтобы спрятать лицо от ураганного ветра, и не заметив появления Ривза, ткнулась головой ему в грудь. Он мертвой хваткой вцепился в кисти ее рук. В глазах его горел дикий блеск, рот был искривлен. Спотыкаясь, он дотащил ее до сарая, втянул внутрь и захлопнул дверь.

— Черт побери! Никогда больше так не поступай, Джордан! — Голос Ривза срывался. — Ты напугала меня до смерти! — Он шлепнулся на лежавший возле печки брезент и тяжело перевел дух.

Не понимая, чем она провинилась, женщина растерянно бормотала:

— Я… Извини… Я не знала…

— Возвращаюсь, а тебя нет. И я решил, что ты ушла меня искать. Ну, думаю, все… больше я тебя не увижу. — Ривз взял ее за руку и притянул ближе к себе. — Так где же, черт побери, ты была?

— Мне надо было в туалет.

Мужчина рассмеялся.

— О, Господи! Я, кажется, перебрал в уме все, кроме этого.

Джордан прильнула к нему.

— Ты принес воды?

— Ага. — Он ткнул пальцем в направлении полного ведра, стоявшего у печки. — Но учитывая то, о чем ты мне только что рассказала, пить тебе не рекомендуется.

— Тиран.

— Это верно. Я — ревнивый деспот, а этот сарай — мой замок.

Он поцеловал ее холодными с мороза губами.

— Но все же я советую тебе обращаться со мной поласковее.

— Почему это?

— Потому что теперь я знаю, где лежат дрова, — кокетливо сообщила Джордан.

— Я тоже. — Он щелкнул ее по носу. — Видел поленницу, когда шарил вокруг.

— Ну-у… — разочарованно протянула Джордан, выпятив в притворной обиде нижнюю губу. — Тогда скажи, о Могущественный, чем я могу заслужить твою милость?

В этот момент у нее был настолько коминный вид, что Ривз с трудом удержался, чтобы не расхохотаться. Откинувшись на брезенте, он оперся о локти.

— Еще не знаю. Накрой мне ужин, а я пока подумаю над этим вопросом.

— Как прикажете, Ваше Величество. — Джордан церемонно поклонилась Ривзу, а подняв озорную рожицу, показала ему язык.

— Тридцать плетей! — прорычал Ривз, жестом обвинителя уставив на нее перст указующий.

Джордан принялась шутовски кланяться и приближаться к мужчине — до тех пор, пока не оказалась совсем рядом. Тогда она снова заныла:

— О, добросердечный сэр, будьте милостивы к бедной женщине! Умоляю вас о пощаде!

— Хорошо. Заменяю тридцать плетей на тридцать поцелуев.

Несколько секунд Джордан с самой серьезной миной размышляла, затем скорчила недовольную гримасу и покачала головой:

— Нет, лучше уж тридцать плетей.

Ривз, не медля ни секунды, схватил ее и подмял под себя.

— Я передумал: никакой пощады, — проревел он и принялся ее целовать. То, что началось как детская игра, продолжилось совсем по-взрослому. Джордан обвила его шею руками, и оба они потонули в море чувств. Прошло довольно продолжительное время, пока им удалось вынырнуть на поверхность.

Ривз покрывал легкими поцелуями каждую черточку ее лица.

— Джордан!

— М-м-м?

— Я умираю от голода.

— Как романтично!

— Мне нужны силы.

— Для того, чтобы протоптать тропинку вниз по склону?

— Эх, сказал бы я, какую «тропинку» мне хочется протоптать, но ведь ты и по физиономии можешь дать?

— Еще как, — ответила Джордан, зардевшись до корней волос и быстро вскакивая на ноги. — Сейчас я приготовлю еду. Хорошо хоть, сидя в этом заточении, мы можем не отказывать себе во вкусной еде.

Плед уже почти высох, однако до поры до времени Джордан решила его не трогать. Они вполне могли поесть и на брезенте.

Ривз стянул через голову свитер. Ветровку он снял еще раньше.

— Прости меня за дурные манеры, но я сниму эту шкуру. Вспотел, пока тащил воду, не говоря уж… о других упражнениях.

Джордан пыталась не смотреть на его обнаженную грудь, однако у нее ничего не получалось. Она видела, как Ривз смочил в ведре с водой носовой платок и протер им шею, лицо и грудь. Ей сразу же вспомнилось, как он вытирался ее полотенцем в ту грозовую ночь, когда она впустила его с дождя.

Неужели это произошло всего четыре дня назад? Только четыре дня, а он уже так дорог ей! Она уже изучила все его жесты и интонации. Взглянув ему в лицо, Джордан могла сказать, что он чувствует… Она знала его, как саму себя, а может, даже лучше. Размышляя над этим, Джордан думала, что такой близости, такого взаимопонимания, наверное, не удается достигнуть даже тем парам, которые прожили вместе много лет.

У них с Ривзом не будет этих лет. А сколько у них в запасе… дней? Часов? Мысль об этом резанула ее по сердцу. Она любит его, но он уйдет из ее жизни так же неожиданно, как ворвался в нее. Когда где-то случится очередная катастрофа, он со своей камерой немедленно полетит туда, чтобы запечатлеть увиденное на пленку. А Джордан останется в прошлом, не имея ничего, кроме воспоминаний — горьких и сладких одновременно.

Видимо, грустные мысли Джордан отразились на ее лице, потому что, когда она повернулась к Ривзу, тот озабоченно спросил:

— Что с тобой? Что случилось?

Застигнутая врасплох, она не знала, что ответить.

— Н-нет, просто я… Ты… Ты-то «принял ванну», а я, наверное, выгляжу ужасно. — Она взяла с брезента свой рюкзак и повернулась к Ривзу спиной. — Дай мне одну минуту.

— Бери на здоровье. А я пока налью вина.

— Ты снова позволишь мне пить вино? — спросила она через плечо, стаскивая свитер.

— В умеренных количествах, — ответил мужчина с нарочитой серьезностью.

Вот когда Джордан порадовалась, что догадалась прихватить с собой кое-какие чисто женские мелочи. Первым делом она посмотрелась в вынутое из рюкзака зеркальце и пришла к выводу, что цвет лица у нее в порядке. После долгого путешествия через немилосердную пургу щеки были розовыми, если не сказать больше. Чтобы кожа после холода не начала шелушиться, Джордан протерла лицо лосьоном. Глаза ее сверкали в отблесках гудевшего в печке пламени, поэтому и их она решила оставить в покое. Единственное, что сделала женщина, это подкрасила губы и тщательно расчесала волосы.

К счастью, она захватила с собой флакончик духов «Норель», и теперь с удовольствием капнула себе на шею и грудь. Окинув себя критическим взглядом еще раз, Джордан решила, что выглядит вполне терпимо для женщины, оказавшейся в снежном плену на вершине горы. Поколебавшись, она расстегнула три верхних пуговицы рубашки. Когда Джордан повернулась к своему компаньону, тот только и смог, что восхищенно присвистнуть.

— Спасибо, — засмеялась она. — Я знаю, что не заслуживаю такой восторженной оценки, но все равно приятно.

— Ты выглядишь просто сногсшибательно! — выдавил из себя Ривз, и выражение его глаз подтвердило, что он говорит искренне.

Они неторопливо поели, а когда насытились, Ривз предложил:

— Корзину можно поставить рядом с дверью, чтобы не испортилось мясо и сыр. Как по-твоему, долго еще будет бушевать метель? — спросил он Джордан.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Но думаю, что поскольку это первый снегопад в нынешнем сезоне, вряд ли он затянется надолго. Завтра утром увидим.

По молчаливому соглашению они не говорили о том моменте, когда придется покинуть эту уютную лачугу, что приютила их и позволила побыть наедине друг с другом, наплевав на весь остальной мир. Когда еще настанет время уходить! А пока они были благодарны снежной буре, законопатившей их в этой чудесной дощатой коробке.

Ни один из них не упомянул имени Гельмута, хотя оба знали, что он, должно быть, сходит с ума от тревоги за них. Что он подумает, узнав, что они провели ночь вместе? А, какая разница! Сейчас ничто не имело значения. Главное — они были вдвоем и изолированы от всей, вселенной.

— Смотри, еще одна коробка шоколадных конфет! — счастливо воскликнула Джордан. Ривз однако быстро вырвал коробку у нее из рук.

— Эти — мои. Ты уже слопала целую коробку за обедом.

— Ты тоже две штучки съел! — возразила Джордан.

— А ты, стало быть, считала? — укоризненно поглядел на нее Ривз, держа коробку в вытянутой руке, чтобы Джордан не могла ее достать.

В итоге они поделили шоколад поровну. Джордан скормила возлюбленному его долю по одной штучке, а он потом с удовольствием облизал ее пальцы, покрытые растаявшим шоколадом. Прикосновение его языка пробудило в теле женщины волнующий отклик. Она глубоко вздохнула и закрыла глаза.

— Не знала, что скармливание шоколада другому может быть настолько приятным.

— А я не предполагал, что женщина может быть такой сексуальной, не прилагая к этому никаких усилий.

Они поцеловались. Потом — еще раз.

— Наверное, нам стоит уложить еду обратно в корзину, — пробормотала Джордан, не отрываясь от его губ.

— Ага, — откликнулся он.

Когда остатки еды были уложены в корзину, а последняя поставлена возле двери, Джордан вернулась на расстеленный брезент, с трудом удерживая в руках чашки, термос с кофе и бутылку коньяка.

— Интересно, остыл он или нет, — про-говорила она, откручивая крышку термоса. В тот же миг в нос ей ударил аромат горячего кофе. — Нет! — с удовлетворением констатировала Джордан.

Она налила в чашки кофе, добавив туда коньяку, а Ривз тем временем поетелил на брезент высохший плед. Сняв ботинки и носки, оба улеглись, вытянув голые ноги поближе к печке, которая, несмотря на, казалось бы, солидный возраст, вполне справлялась со своими обязанностями.

Джордан, медленно потягивая обжигающий напиток, чувствовала, как, проникая внутрь, он согревает ее не хуже пламени печи.

— По-моему, я напилась, — констатировала она, откидываясь на Ривза. Женщина удобно устроилась между его раздвинутых ног и теперь прижималась спиной к его груди.

— Отлично! Это дает мне определенные преимущества.

Джордан шлепнула его по коленке, и Ривз непритворно завопил.

— Что такое? — недоуменно спросила Джордан и тут же заметила, что колени его — ярко-красного цвета.

— О, Ривз, да ты их обморозил! — воскликнула она.

— Да нет, ничего страшного, — отмахнулся он, однако Джордан уже потянулась к рюкзаку и вынула из него лосьон, которым чуть раньше протерла свое лицо.

— Отличное средство. Но кожа будет гореть как от огня.

— Нет уж, спасибо, — проговорил он, отводя ноги в сторону.

— Да не бойся ты, цыпленок, — засмеялась женщина, схватив его за лодыжку. — Я же шучу. После этого ты почувствуешь себя гораздо лучше.

Быстрыми и нежными движениями она нанесла лосьон на покрасневшую кожу и хихикнула.

— По какому поводу веселишься? — хмуро поинтересовался Ривз.

— Никогда раньше не смазывала лосьоном волосатые ноги.

Ривз попытался принять обиженный вид, но у него ничего не вышло, и они вместе рассмеялись. Наконец с коленями было покончено, флакон с лосьоном занял свое прежнее место в рюкзаке, а влюбленные — на пледе. Некоторое время они молча смотрели на плясавший в печке огонь.

— Вот когда я по-настоящему тоскую по сигарете, — пожаловался Ривз. — И дело даже не в табаке. Просто хочется чем-нибудь занять руки. Что ж, — театрально вздохнул он, — придется найти им другое применение.

Прежде чем Джордан успела что-либо сказать, мужчина перешел от слов к действиям. Его руки скользнули вперед и оказались на ее груди. Джордан не замедлила скинуть их, но при этом увидела на его пальцах три красных пятнышка и по очереди поцеловала каждое из них.

— Не могла бы ты сделать мне одолжение? — попросил он.

— Ты хочешь, чтобы я кого-нибудь убила?

— До этого дело еще дойдет, а пока… Сними, пожалуйста, это. — Он взял ее левую руку и прикоснулся к бриллиантовому кольцу на среднем пальце.

Объяснения были излишни. Джордан понимала, как должно раздражать Ривза это напоминание об их с Гельмутом помолвке. Она сняла кольцо, сунула в боковой кармашек рюкзака, который аккуратно застегнула на «молнию».

Не говоря ни слова, Джордан вернулась в объятия Ривза. Он нежно обнял ее и заставил повернуться к себе лицом. Через секунду их губы встретились, и в этом прикосновении было столько нежности, что все барьеры, выстроенные здравым смыслом Джордан, рухнули в одночасье. Что бы там ни сулило будущее, эта ночь всецело принадлежала им. Одна ночь безмятежного счастья — разве этого мало? И пусть цена, которую за нее придется платить, будет высокой, Джордан ни от чего не откажется.

Потом Ривз медленно снимал с нее свитер и рубашку, любуясь ее гладкой кремовой кожей и совершенными формами женщины. Он смаковал это зрелище, подобно тому, как знаток тонких вин разглядывает на свет бокал старинного бургундского. Вскоре, однако, к его глазам присоединились руки.

— Ты изумительна, — проговорил Ривз, наклоняясь и поочередно целуя ее груди — медленно и нежно. Зачем торопиться? В их распоряжении — целая ночь.

Словно по молчаливому уговору, они отодвинулись друг от друга и освободились от остатков одежды. Джордан стыдливо — в качестве последнего «бастиона» — оставила кружевные трусики.

Затем любовники легли на одну половину пледа, прикрывшись другой. Джордан взяла в ладони голову Ривза и нетерпеливо прижалась губами к его губам, глубоко проникнув языком ему в рот. Голова ее закружилась, и ей пришлось крепко ухватиться за плечи возлюбленного, чтобы не упасть в бездонную сладкую пропасть, которая, казалось, разверзлась под нею.

— Я хочу тебя, Джордан, я не могу без этого…

Слова Ривза были едва различимы, поскольку его рот уже исследовал шею женщины. Затем наступила очередь ее груди. На ней расцвели два чудесных твердых бутона желания, трепеща в ожидании его теплых губ.

— Еще, еще… — взмолилась Джордан, когда его губы покинули ее соски, но эта мольба осталась не услышанной. Губы опускались ниже, наконец достигли нижней части ее живота.

— Ривз… — выдохнула женщина, ощутив жар его поцелуев. Так ее никогда прежде не целовали.

Она почувствовала, как его руки стягивают с нее трусики. Секунда — и она осталась без них. А затем, не переставая целовать ее, он просунул ладонь между ее стройных ног и прикоснулся к ней там, где, казалось, было сосредоточено все ее желание. Пальцы его начали медленное движение. Это был поиск высшего наслаждения, которое не знает границ.

— Родная… как ты нежна… Смотри на меня, Джордан, пожалуйста… Смотри, как я прикасаюсь к тебе… Любимая…

Она повиновалась каждой его просьбе и приближалась к пику наслаждения, которое обещали прикосновения его рук.

— Скажи, что ты хочешь меня, — прошептал он, и о том же просили его руки.

— Хочу, хочу, хочу…

— Говори, Джордан, говори…

Он накрыл ее своим сильным телом, и она тут же ощутила бедрами очевидное и горячее доказательство его желания.

— Я хочу тебя, Ривз. — Ее тело била дрожь, которую она была не в силах унять. — Возьми меня…

И вот он уже заполняет ее всю без остатка.

Ривз закопался лицом в облако ее черных рассыпавшихся волос и шептал что-то, что невозможно было разобрать. Его руки сомкнулись за ее спиной. Повернув голову, он смотрел ей в лицо, а затем попросил:

— Не двигайся. Я хочу просто находиться в тебе. Ты не представляешь, как это хорошо… Родная моя…

— Объясни мне…

И он выполнил ее просьбу — на языке, на котором объяснялись их тела и который был недоступен для разума.

9

— Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

Джордан засмеялась и попыталась прижаться к нему еще крепче — как будто это было возможно! Губы ее оказалась там, где кончалась его грудь и начиналась шея.

— А тебе не кажется, что я уже выросла? — промурлыкала она, ласкаясь и покусывая его шею.

— Местами — да, ты действительно похожа на взрослую, — охотно согласился он. Руки Ривза, ласкавшие тело женщины, как бы подтверждали справедливость его слов.

На некоторое время любовники угомонились, свернувшись и прижавшись друг к другу под узким пледом. Они лежали на полу, но совсем не ощущая неудобства. Подушкой им служил обернутый в свитер Ривза рюкзак Джордан, из которого предварительно было вытряхнуто все содержимое. В печке потрескивали и весело стреляли сухие поленья. Золотистые блики огня плясали на темных стенах.

Пальцы Ривза пробежали по позвоночнику женщины.

— Неужели ты собираешься торчать в этом своем магазине до конца жизни?

— Этого у меня не получилось бы даже при всем желании. Меня уволили.

Его ладонь замерла.

— Уволили? Когда? Почему?

Она тихо засмеялась.

— На первый твой вопрос отвечаю: да, уволили. На второй: сегодня утром, поскольку босс прочитал статью о моей помолвке с Гельмутом и решил, что в работе я больше не нуждаюсь. Это, кстати, является ответом и на твой третий вопрос. Не успел остыть мой труп, как работу в магазине получила дочка самого главного хозяина, — беззаботно добавила она.

— Ах он сволочь… Да-а, плохи дела. Теперь понятно, почему сегодня утром ты ни за что ни про что спустила на меня всех собак. Я сожалею, Джордан. Скажи, чем я могу помочь? Могу ли я что-нибудь сделать для тебя?

— Нет. Поначалу я, мягко говоря, расстроилась. А теперь, — женщина просунула стройную ногу между его бедер, — мне кажется, что это не так уж и важно. Работа в Люцерне сделала свое дело. После смерти Чарльза мне хотелось жить, работать и дышать, не ощущая вмешательства со стороны родителей, друзей и прочих навязчивых доброжелателей. Эти три года, проведенные в Швейцарии, были для меня чем-то вроде затянувшегося отпуска. Теперь мне нужно заняться чем-нибудь серьезным и, пожалуй, увлекательным.

— Когда ты возвращаешься в Штаты?

Они старательно избегали упоминать имя Гельмута и то, какую роль он может сыграть в ее судьбе. Конечно же, он незримо присутствовал здесь, его имя вертелось на языке у каждого из них, но ни один не произнес его вслух.

Джордан поняла, что если уж Ривз спрашивает о том, когда она собирается вернуться в Соединенные Штаты, то наверняка знает, что она не намерена выходить замуж за немца.

— Я обязательно вернусь домой, только еще не знаю, когда, — ответила она, — Наверное, постараюсь найти какое-нибудь приятное тихое местечко, осяду там и начну писать. Я всегда мечтала об этом.

— Что же именно ты собираешься писать? — поинтересовался Ривз.

— Пособия по сексу, — прыснула она и почувствовала, что грудь мужчины, на которой покоилась ее голова, затряслась от беззвучного смеха. Он схватил ее и затащил на себя.

— Для этого необходимо досконально изучить предмет, о котором собираешься писать.

— На алтарь науки я готова принести любые жертвы, — со смехом парировала Джордан и, наклонив голову, попробовала на вкус его губы. — Не согласишься ли ты стать моей подопытной морской свинкой?

— Хрю-хрю…

Джордан скорчилась от смеха.

— Морские свинки не хрюкают, балбес!

— Разве? А что же они в таком случае делают?

Она стала показывать ему, чем любят заниматься морские свинки, и тема ее ближайшего будущего была временно закрыта.


— Итак, допустим, твой первый самоучитель по сексу стал бестселлером. Что дальше?

Завернувшись в плед, они сидели перед печкой и смотрели на огонь.

— Я никогда не стану писать самоучители по сексу. — Джордан толкнула его локтем под ребра.

— Это будет огромной потерей для всей читающей общественности. Ты в этом деле — эксперт. — Он поцеловал ее в кончик носа и спросил: — А что же в таком случае ты собираешься писать?

— Может, путеводители для американцев, путешествующих по Европе, может, фантастику… Я еще не решила. Моя главная цель — обустроиться в каком-нибудь тихом месте и создать свой маленький уютный мирок. А что намерен делать ты?

— Наверное, буду и дальше колесить по свету со своей верной камерой.

— О-о…

Их цели в жизни были полярны, как север и юг. И снова вопрос о том, что ждет их завтра, был скомкан и заброшен в угол. У них не было общего будущего, а все настоящее сосредоточилось в тех четырех стенах, в которых они были заперты сейчас.


— Я изголодался, — прошептал он ей на ухо. Они снова лежали, укрывшись пледом, переплетя ноги и крепко обнимая друг друга.

— Какой же ты ненасытный!

— Знаю. Мне всегда хочется есть.

Джордан подняла голову с подушки и посмотрела в его хитрые зеленые глаза.

— Давай-ка уточним, о каком именно аппетите мы сейчас говорим.

— А-а, так ты — о еде?

Джордан ткнула ему в живот кулаком и освободила свои руки и ноги.

— Что ты будешь на завтрак: копченые устрицы или паштет?

— Фу-у…

— Может, тогда — бутерброд с маслом?

— Вот это уже лучше.

Джордан вынула из корзинки нарезанный хлеб, масло и, вернувшись к Ривзу, стала намазывать бутерброд. Он лениво наблюдал за ее движениями.

— А разве ты сама не проголодалась? — спросил мужчина, заметив, что она ничего не сделала для себя.

— Нет, но на тот случай, если мы, отрезанные от цивилизации, застрянем здесь на долгие годы, запомни: ты должен мне один бутерброд с маслом.

Пока он ел, Джордан забавлялась, играя с мочками его ушей. Затем ее руки принялись массировать ему шею и плечи.

— У тебя это неплохо получается, — похвалил он и откусил от бутерброда большой кусок.

Джордан не устраивало такое почти безразличное отношение к ее мастерству. Она позволила своим пальцам нежно пробежаться по его груди, и Ривз сразу перестал жевать. Мягкие подушечки пальцев женщины нашли его плоские коричневые соски. Мужчина с трудом проглотил пережеванную пищу.

— Ты ведь не перестанешь сейчас это делать? — совсем тихо с надеждой в голосе спросил он.

Озорно улыбнувшись, она отрицательно потрясла головой и придвинулась поближе к нему. Волосы Джордан свесились вниз, нежно щекоча его лицо. Затем она низко наклонила голову и принялась играть кончиком языка с его сосками, которые ответили на эту ласку, моментально затвердев.

— О, Боже, Джордан… — выдохнул мужчина. — Как хорошо! Откуда ты все это знаешь!

— Врожденный инстинкт.

— Благослови, Господи, мать-природу!

Он был не в состоянии больше говорить. Губы Джордан продолжали ласкать его грудь, руки путешествовали по его телу. У Ривза сдавило грудь. Он чувствовал, что не может дышать, а пальцы Джордан тем временем перебирали темные волосы внизу его живота и… еще ниже. Из горла мужчины вырвался только один сдавленный стон, его тело конвульсивно выгнулось на пледе. Остатки недоеденного бутерброда сиротливо валялись на полу.

— Ты…

— Умер? — перебил он ее. — Да, я на небесах.

— Тебе нравится?

— Зачем спрашивать!

— Я хочу, чтобы ты сказал мне.

Ривз открыл глаза и увидел ее горящие глаза. В своем желании угодить ему Джордан была по-девичьи наивна. Мужчина взял ее лицо в ладони, и на нем появилось выражение покоя.

— Да, Джордан, да, ласкай меня!

Его губы ласково терзали ее рот, его руки напали на ее груди — агрессивно и в то же время нежно, его язык играл с ее сосками, останавливаясь только для того, чтобы уступить место таким же ненасытным губам.

Их тела уже настолько привыкли друг к другу, что теперь он абсолютно точно угадывал момент, когда возлюбленная была готова принять его в себя. И вот он вошел в нее — решительно, глубоко, уверенный в том, что сейчас имеет на это больше прав, чем когда-либо ранее. Каждая частичка его мужского естества сконцентрировалась на этом бархатном рае, подобного которому не было больше ни у кого — только у Джордан. Ривз ощущал себя сильнее, лучше, он впервые понял, что в постели можно получать не только физическое, но и духовное наслаждение.

— Помнишь, что я сказал тебе в нашу первую ночь? — задыхаясь, прошептал он ей в ухо. — Я не шутил.

— Что? — Она даже не сказала, а чуть слышно выдохнула это слово.

— У меня еще никогда не было такого, Джордан. — В этот момент его тело содрогнулось. — Джордан, Джордан, Джордан… — бессознательно повторял он ее имя и поэтому не услышал, как она бормотала, уткнувшись ему в плечо:

— Я люблю тебя, люблю, люблю…


— Джордан, ты проснулась?

— Да.

— Уже наступило утро.

— Правда?

— Да. — Он чуть-чуть подвинулся и закинул голову назад. — Из-под двери пробивается свет. — Женщина не пошевелилась, и Ривз снова лег так, как лежал до этого — пристроив подбородок на ее макушке. — Ветра, похоже, нет.

Она глубоко вздохнула и крепче обняла любимого.

— Думаешь, буря закончилась?

Фразы звучали пресно и неестественно.

— Да. — Ривз также не испытывал ни малейшего желания шевелиться. — Пора вставать и одеваться, — с неохотой проговорил он.

— Ты прав.

— Но мне — не хочется.

— Мне — тоже.

Они обняли друг друга, и губы их слились в страстном поцелуе. Идиллия закончилась. Отделаться от ощущения, что над ними нависла тень Гельмута, никак не удавалось.

Они поднялись и стали в тишине одеваться, почему-то стыдясь друг друга. Странно: столько пробыть вместе обнаженными, и теперь — в смущении отворачиваться друг от друга. Все попытки завести разговор на какую-нибудь тему оказывались тщетными, и под конец они замолчали. О чем говорить? Все уже сказано.

Ривз распахнул дверь. Вьюга замела весь горный склон, но снежный покров был неглубоким. Небо по-прежнему затягивали тучи, однако уже не такие мрачные и давящие, как накануне. Бушевавший вчера ураганный ветер сменился легким бризом, который чуть покачивал покрытые снежными шапками ветки сосен.

— Ну, что ж, — проговорил Ривз, — думаю, мы сможем спуститься без особых трудностей.

— Хорошо, — невпопад откликнулась Джордан. Пока ее спутник ворошил угли в печке, чтобы через некоторое время огонь погас сам собой, она подняла с пола плед и отряхнула его.

Ривз натянул ветровку и застегнул на ней «молнию», настояв на том, чтобы Джордан закуталась в плед, хотя теперь, когда ветер утих, снаружи было вовсе не так холодно, как предыдущим вечером. Свой «багаж» — рюкзак, камеру и корзину с едой — они распределили между собой так же, как накануне. Пришла пора прощаться с приютившим их убежищем.

Джордан обвела темный сарай долгим взглядом. Казалось, она желает убедиться в том, что ничего не забыто, хотя на самом деле она старалась запечатлеть это место в своей памяти, чтобы сохранить его там до конца жизни. Когда Джордан вышла за порог, глаза ее застилали слезы, отчего горный ландшафт казался ей расплывчатым и неверным. Ступая след в след, она двинулась за Ривзом.

Без особых трудностей, не спеша, они добрались до края леса, а когда выбрались на открытое пространство, увидели под собой поисковую партию. Тридцать или сорок альпинистов со специальным снаряжением, выстроившись цепочкой, прочесывали горный склон.

Ривз остановился и с усмешкой наблюдал эту картину.

— Судя по тому, с какой методичностью они действуют, можно предположить, что командует здесь Гельмут.

Джордан промолчала. Она переложила фотокамеру в другую руку и, когда Ривз пошел дальше, молча двинулась вслед за ним. Что она скажет Гельмуту? Станет ли он расспрашивать ее о прошедшей ночи или и так все поймет? Одно она знала точно: если они с Ривзом обменяются хотя бы одним взглядом, все поймут, что произошло между ними за это короткое время.

Однако чем ближе подходили они к группе людей, уже успевших их заметить, тем жестче становились складки у рта Ривза. В его глазах уже не осталось и следа того блеска, которым они горели на протяжении всей ночи. Теперь, наоборот, в них отражался лежащий вокруг снег. Казалось, что в них поселился холод.

У Джордан сдавило грудь. Однако нелегкий спуск был тут ни при чем. В каком-то потайном уголке ее души до последнего момента все же хранилась надежда на то, что каждый из них обуздает собственный эгоизм и им удастся прийти к некоему компромиссу, соединив свои жизни в одну. Ведь нельзя же взять и так просто сбросить со счетов такую фантастическую ночь, какой была последняя.

— Они нас заметили, — сказал Ривз, нарушив течение ее мыслей. Поставив тяжелую корзину на снег, он помахал в воздухе руками.

Джордан увидела, что один из мужчин с энтузиазмом ответил на этот приветственный жест. На нем была ярко-красная лыжная куртка и обтягивающие черные штаны, заправленные в шипованные ботинки. Вне всякого сомнения, это был Гельмут. Она наблюдала, как он повернулся к остальным и начал что-то говорить. Наверняка благодарит за помощь, подумала женщина. Затем он продолжил взбираться по склону в их направлении. Примерно с дюжину мужчин последовали за ним, остальные повернули назад.

— Давай подождем их здесь, — предложил Ривз и со вздохом облегчения скинул с плеча рюкзак. Джордан последовала его примеру. Она свернула плед, превратив его в подушку, положила на большой плоский камень, и они сели рядом. К тому времени, когда плед успеет промокнуть, Гельмут уже будет здесь.

С каждой секундой их молчание становилось все более напряженным. Наконец Ривз повернулся к Джордан, посмотрел на нее долгим взглядом и снова отвел глаза.

— Джордан, — с трудом заговорил он, — в отношении прошлой ночи…

«Вот оно, начинается, — подумала женщина и тут же приказала себе: — Только не устраивать сцен! Не плакать и не рвать на себе волосы!»

— Я никогда не думал, что это произойдет с нами опять. После той грозовой ночи, узнав, что ты помолвлена, я поклялся оставить тебя в покое. Но потом ты сказала, что не собираешься замуж за Гельмута… В тот день, в горах… И еще — вчера утром…

— Не говори о прошлой ночи, Ривз, прошу тебя. — Джордан прилагала все усилия для того, чтобы слезы, наполнившие ее глаза, не потекли ручьем.

— Значит, ты понимаешь, что я чувствую? — спросил он почти шепотом.

Да, она понимала. Для самой Джордан это был поворотный пункт всей ее жизни. Если раньше она лишь раздумывала, правильно ли делает, собираясь выйти замуж за Гельмута, то теперь знала определенно: этому браку не бывать. Как бы глупо это ни было — любить мужчину, который озабочен лишь тем, чтобы делать репортажи-однодневки, — она все же любила Ривза. И теперь — выйти замуж за другого человека? Никогда!

Что касается Ривза, то для него все происшедшее — наверняка лишь эпизод, приключение. Короткое, хоть и приятное. Вероятно, он счел ее умной, привлекательной и — Джордан сглотнула комок в горле — покладистой. Любой другой мужчина в подобных обстоятельствах действовал бы точно так же. Пытаться разглядеть в его страсти нечто большее, нежели обычное желание, было бы глупо и по-детски. Ей захотелось всхлипнуть, но она подавила это желание.

— Да, Ривз, понимаю, — с неожиданным для самой себя спокойствием ответила она.

— Слава Богу, — с облегчением откликнулся мужчина, не замечая, что они вкладывают в эту фразу совершенно разный смысл.

Гельмут уже был недалеко. Хотя подъем в гору явно утомил его, вид у него был ликующий.

— Итак, коли ты понимаешь все, что я хотел сказать о прошлой ночи, я сообщаю тебе, что немедленно уезжаю. Сегодня же вечером я отправляюсь в Париж.

Эти слова укололи ее в самое сердце. Так скоро?! Быстро же он избавился от нее! Значит, расставание будет скорым и окончательным.

Джордан не ответила и даже не взглянула на него. Ей не хотелось, чтобы он видел ее слезы. Ему никогда не понять ту боль, которую она испытывала в этот момент. Пусть ее душа умирает втихомолку, втайне от чужих глаз. Ривз никогда не узнает о ее любви.

Вскочив с камня и оскальзываясь на льду, Джордан бросилась вниз по склону.

— Гельмут! — громко закричала она. Пусть Ривз думает, что для нее все случившееся между ними — такой же незначительный эпизод, как и для него, пусть видит, с какой радостью она возвращается к своему богатому жениху, пусть думает о Джордан Хэдлок все что угодно. Только пусть не знает о том, что она его любит.

Гельмут дожидался ее с распростертыми объятиями, в которые она попала с разбегу. Ее заплаканные глаза он, конечно же, приписал радости от встречи с ним.

— Моя дорогая… Милая… — бормотал он, успокаивающе похлопывая ее по спине. — Все уже хорошо. Теперь ты в безопасности. Твой кошмар окончился.

Кошмар? Джордан едва удалось подавить истерический смех. Рай, блаженство, утопия — да. Но уж никак не кошмар!

— Я… Я очень рада видеть тебя.

Джордан стояла с закрытыми глазами, обвивая руками его шею, но ей казалось, что она прижимается совсем к другому человеку.

Гельмут велел одному из сопровождавших его мужчин дать Джордан выпить, чтобы она могла согреться, и уже через несколько секунд поднес к ее губам серебряный стаканчик.

— Сделай глоточек, дорогая, и тебе сразу же станет теплее.

Ароматный кофе был щедро сдобрен коньяком, и от первого же глотка Джордан поперхнулась. Гельмут похлопал ее по спине.

— Не спеши, родная, не спеши. Мы не тронемся в обратный путь до тех пор, пока ты не будешь к этому готова. Сегодня синоптики обещают ясную погоду. Я проклинаю себя за то, что не узнал метеопрогноз прежде, чем мы вышли вчера утром. Всего этого кошмара вполне можно было избежать.

Как рада она была тому, что попала в эту снежную бурю! Только благодаря этому они с Ривзом выглядели не грешниками, а пострадавшими.

— Привет, Ривз, ты, несмотря на ваши злоключения, выглядишь как всегда бодрым и свеженьким, — радостно крикнул Гельмут. Джордан не обернулась, но, слыша скрип снега за спиной, поняла, что к ним подошел Ривз. — Эй, кто-нибудь, налейте парню выпить! — велел Гельмут. — Мне не терпится услышать рассказ о том, как вам удалось уцелеть в этой страшной буре, да еще и выглядеть при этом не хуже, чем обычно.

Оставаясь в объятиях Гельмута, Джордан исподтишка обернулась и увидела, что Ривз подносит к губам такой же стаканчик, как и тот, что дали ей. Сделав глоток, он поблагодарил Гельмута за кофе.

— После щедрого обеда, которым были обязаны тебе, мы с Джордан подумали, что нам просто необходимо подвигаться, и решили подняться чуть выше по склону. Потом — присели отдохнуть и… — Ривз умолк, кинув быстрый взгляд на Джордан, которая по-прежнему прижималась к Гель-муту. Ей показалось, что его глаза прожгли ее насквозь. Когда Ривз после чуть заметной паузы вновь заговорил; в его голосе чувствовалось напряжение. — …Мы уснули. Проснулись, а вокруг уже бушевала вьюга.

Он кратко описал их путешествие вниз по склону и то, как им посчастливилось найти спасительный сарай.

— Нам крупно повезло, что мы на него наткнулись.

Он снова посмотрел на Джордан, и она опять увидела в его взгляде нескрываемый упрек.

— Мы уже были готовы благодарить Бога за предусмотрительность фермера, которому принадлежит эта хибара, и за твою корзину с деликатесами.

Гельмут радостно засмеялся и хлопнул Ривза по плечу:

— Это тебе спасибо за то, что позаботился о моей девочке!

От этих слов Джордан покоробило. Она едва осмелилась поднять глаза на Ривза и увидела на его лице ухмылку.

— Ей несложно угодить, она неприхотлива, — ответил он, и только Джордан услышала оскорбление, скрытое в этой фразе. Оно, впрочем, не уязвило ее. Можно подумать, она гонялась за ним вокруг сарая, срывая с него одежду, а потом изнасиловала!

Повернувшись к Гельмуту, женщина спросила:

— Что с твоим самолетом?

Он с любовью провел кончиком пальца по ее щеке.

— Узнаю свою Джордан! Волноваться за других в то время, когда сама едва выбралась из жуткой передряги! Самолет совершил аварийную посадку, однако ни экипаж, ни груз — не пострадали.

— Я так рада! — откликнулась она.

Гельмут поднес к губам ее руку и взволнованно воскликнул:

— Где твое кольцо, Джордан? Я надеюсь, ты не потеряла его во время пурги?

— Нет, оно… Я… — Женщина беспомощно посмотрела на Ривза, однако его лицо ничего не выражало. Оно было словно вырезано из камня, а зеленые глаза бесстрастно смотрели вдаль. — Я положила его в рюкзак, — выдавила она под конец.

— А ну-ка, дай мне его, — обратился Гельмут к одному из своих помощников, который к тому времени перенес все вещи поближе.

Через несколько секунд он уже держал в руке кольце с бриллиантом, которое обнаружил в одном из многочисленных кармашков рюкзака, застегнутом на «молнию». Надев холодное кольцо на дрожащий палец Джордан, он удовлетворенно произнес:

— Ну, вот, теперь все — на своих местах.

Ах, если бы это было так! Но нет же, наоборот, все вконец перепуталось. Джордан подняла заплаканные глаза, ожидая увидеть Ривза, но его уже нигде не было. Гельмут привлек ее обратно в свои объятия, и через его плечо она увидела спину Ривза, быстрым шагом удалявшегося вниз по горному склону.

Она знала, что, возможно, видит его в последний раз и, не удержавшись, прошептала:

— Любимый мой, жизнь моя! Я всегда буду любить тебя…

Услышав эти слова, Гельмут обнял ее еще крепче.

10

— Спасибо, что пришел, Гельмут, — сказала Джордан, притворяя за ним дверь книжного магазина, вешая табличку «ЗАКРЫТО» и опуская штору.

— Дорогая, ты сорвала меня с места в разгар очень важных переговоров. — Было очевидно: Гельмут недоумевал, по какой причине она вызвала его, да еще настояла, чтобы он приехал немедленно. — Я, признаться, нахожусь в некотором замешательстве. Чем вызвана подобная срочность?

— Извини меня, Гельмут, но я не могла больше откладывать этот разговор. — Джордан провела его в свою квартиру над магазином, включила в гостиной свет и, предложив гостю стул, села на диван.

— Гельмут, я не выйду за тебя замуж.

Ну, вот и все, слова сказаны. Это оказалось совсем несложно. Женщина не почувствовала никакой боли. Почему только она не произнесла их раньше! Гельмут не обрушился на нее с упреками, не стал выкрикивать обвинения. Он вообще ничего не сделал — просто сидел и смотрел на нее пустыми глазами.

Наконец, немного оправившись, он подался вперед и стал искать на ее лице следы душевного расстройства.

— Дорогая, тебе нехорошо. Ты ведь это не всерьез. Ты не в состоянии рассуждать здраво. Может быть…

— Со мной все в порядке, Гельмут. Я уже давно не чувствовала себя так хорошо и говорю вполне серьезно: я не выйду за тебя замуж.

Его натура бизнесмена взяла верх, и он откинулся на спинку стула, положив ногу на ногу.

— Признаться, я заметил в наших отношениях какую-то перемену после той ночи, когда вы с Ривзом были застигнуты бураном в горах. Видимо, это стало для тебя слишком сильным потрясением. Такое бывает, уверяю. Я думаю, со временем ты придешь в себя и снова обретешь способность здраво рассуждать.

В его словах была такая самоуверенность, что Джордан не смогла удержаться от улыбки.

— Нет, Гельмут, — покачала она головой, — я решила, что не выйду за тебя замуж, задолго до этого случая, и время не заставит меня изменить свое решение.

С минуту он молчал, оценивая твердость, звучавшую в ее голосе, и решительное выражение лица.

— Почему? — лаконично спросил он.

— Видишь ли, Гельмут, я очень хорошо к тебе отношусь, мы провели вместе много незабываемых часов. Я, наверное, никогда не смогу отблагодарить тебя за твою щедрость и не забуду твою доброту… — Женщина встала и обошла вокруг дивана, разглаживая ткань, которой он был обтянут, — Но я не люблю тебя так, как жена должна любить мужа. Брак без любви? Это было бы нечестно по отношению к нам обоим. Нас с тобой разделяют многие мили — и в прямом, и в переносном смысле. Мир, в котором существуешь ты, — чужой для меня. Я буду там…

— Позволь мне самому судить об этом, Джордан, — возразил мужчина.

Она улыбнулась:

— Я не подвергаю сомнению твой талант действовать быстро и уверенно, когда это касается вопросов бизнеса, но в данном случае я полагаюсь на свои чувства. Я ведь — не стажер в твоей компании, которого ты можешь вырастить и сформировать по своему усмотрению.

— Неужели я дал тебе повод так думать о себе? В таком случае мне очень жаль. В мои планы никогда не входило превращать тебя в кого-либо, кем ты не являешься.

— И вот еще одна причина, заставившая меня принять такое решение, — продолжала она. — Возможно, сейчас ты действительно считаешь меня забавной. Я ведь очень отличаюсь от всех женщин, с которыми ты общался прежде. Но надолго ли сохранится у тебя это ощущение новизны? Что произойдет, когда ты устанешь от меня?

— Я люблю тебя такой, какая ты есть, Джордан.

— И будешь любить до конца жизни?

Это был непростой вопрос. Гельмут резко отвернулся, и женщина поняла: она наконец достигла цели и заставила его впервые задуматься о том, о чем он никогда не думал раньше. — У меня уже был один брак, который в итоге развалился, и с меня достаточно. Кроме того, я не хочу становиться причиной еще и твоих страданий.

— Ты ею не станешь, — рассеянно откликнулся он.

— Стану, Гельмут. Я хочу покоя. Мой бывший муж сулил мне дом, детей, стабильность, но не дал ничего. А поскольку ритм твоей жизни гораздо быстрее, чем у него, я скоро отстану от тебя и сойду с дистанции. Я всего лишь старомодная американская девица, в голову которой крепко вбили все предрассудки Среднего Запада. Мне дорог каждый день, прожитый мной за границей, и я не променяю этот опыт ни на что, но я все равно хочу вернуться домой. Пожалуйста, прости меня, если я сделала тебе больно. Поверь, так будет лучше.

— Но почему же в таком случае ты приняла мое предложение? — спросил он с легким налетом аристократического высокомерия.

— Разве я когда-нибудь говорила, что приняла твое предложение? — лукаво спросила Джордан.

На лице Гельмута впервые появилась улыбка.

— Да, пожалуй, — согласился он. — Я, видимо, слишком привык к тому, что все всегда бывает по-моему.

— Ты просто сокровище, Гельмут! — Джордан рассмеялась. Вынув из кармана юбки бархатную коробочку, она подошла к его стулу.

— Вот, твое кольцо.

— Если я попрошу тебя оставить его себе на память обо мне, ты, вероятно, откажешься? — неуверенно спросил Гельмут. Джордан кивнула головой, подтвердив правильность его предположения. — Ну, что вы за люди, американцы! Как были пуританами, так ими и остались.

— Что поделать! Мораль среднего класса. Типичный случай.

— Вот именно, — скрипучим голосом согласился он. — Со всеми старомодными предрассудками о любви и браке.

Гельмут задумчиво поглядел на бархатную коробочку и повертел ее в руках. Брови его сошлись в одну линию. Он словно пытался что-то вспомнить.

— Послушай, Джордан, это твое решение… Оно как-нибудь связано с тем американским журналистом?

— Не глупи, Гельмут, — быстро проговорила женщина, но тут же опустила голову и отвернулась, чтобы он не заметил слез, появившихся в ее глазах. — Хочешь что-нибудь выпить?

Собеседник не ответил на ее вопрос.

— Посмотри на меня, Джордан, — сказал он. Женщина медленно повиновалась и увидела, что его черты искажены болью. Она изо всех сил напряглась, будто боялась, что если расслабится, то ее тело разлетится на атомы.

— А-а, вот, значит, в чем дело.

— Нет, Гельмут. Ривз Грант не имеет к этому никакого отношения. — По его скептическому взгляду она поняла, что мужчина не верит ни единому ее слову. — Я клянусь тебе, что не видела его с того самого дня, когда вы нашли нас после снежной бури.

— Вот это как раз не имеет значения, дорогая. Теперь-то я припоминаю… В тот день он настоял на том, чтобы я дал ему последнее интервью, и находился в чрезвычайном возбуждении. Что произошло между вами после того, как вы нашли убежище в том сарае?

— Ничего.

— Ты лжешь, Джордан.

Да, она лгала. В ту ночь действительно произошло нечто очень важное: за те несколько часов, которые она провела с Рив-зом, началась и закончилась ее жизнь. На протяжении последних двух недель она двигалась и выполняла повседневные обязанности как автомат, неизменно вежливо и сдержанно отвечая на нескончаемые вопросы покупателей.

Вот-вот должна была появиться и заменить ее дочь господина Бауэрмана, поэтому Джордан пыталась навести порядок в водовороте своих мыслей и принять какое-нибудь решение относительно своего будущего. Однако ей это не удавалось. Она жила только одним днем и не могла заставить себя думать о будущем. Прожить каждый такой день была ее задача, и на это уходили все ее душевные силы.

Джордан опустилась на диван и уставилась на свои руки. Ее мысли витали где-то далеко, и она осознала, что Гельмут сел рядом с ней, только после того, как почувствовала, что диван прогнулся под его тяжестью. Он накрыл ее холодные пальцы своими ладонями и с уверенностью произнес:

— Ты любишь его, Джордан.

Она с несчастным видом кивнула головой. В глазах ее стояли слезы.

— Гельмут, я готова поклясться в том, что решила все относительно нас с тобой еще до того, как повстречала Гранта.

— Я верю тебе, но разве в этом дело? Он-то знает о твоих чувствах?

— Нет.

— Ты — странное создание, Джордан! Почему он ничего не знает об этом? Неужели ты думаешь, он станет разгадывать твои шарады?

— Нет, Гельмут, но какая разница — знает он или не знает! Что это может изменить? Он… не испытывает по отношению ко мне ничего подобного.

— Такого быть не может! Для того чтобы отказаться от тебя, нужно быть последним идиотом! Я немедленно разыщу его.

— Нет! — воскликнула она, стиснув руки. — Обещай мне, что не станешь говорить с ним ни при каких обстоятельствах. Через день-другой я уеду домой. Там мне будет лучше.

Он с сомнением посмотрел на нее.

— Я получил от Гранта письмо. Он пишет, что наше интервью готово и будет напечатано в начале следующего года. Обещал сообщить мне о дате публикации.

Проклиная себя за слабость, Джордан все же не удержалась от вопроса:

— Откуда пришло это письмо?

— Из Парижа.

Она вздохнула:

— Да, именно туда он и собирался отправиться.

— Джордан…

— Со мной все в порядке, Гельмут. Правда. — Пытаясь выглядеть сильной и спокойной, Джордан натянуто улыбнулась. На самом деле она ощущала себя маленькой и потерянной.

Через некоторое время она проводила его вниз по лестнице и отперла дверь. Повернувшись, мужчина обнял ее за плечи и поцеловал в обе щеки.

— Джордан, милая, я никогда не забуду время, которое мы провели вместе. Именно здесь мы впервые встретились. Я всегда буду вспоминать тебя, проходя мимо этого книжного магазина. Ты твердо решила не выходить за меня замуж?

— Да, Гельмут, — терпеливо ответила она. — Ты расширил границы моего мира, мой кругозор. Знакомство с тобой явилось для меня настоящей школой.

— Ладно тебе, отмахнулся он. — Я просто болван набитый.

Это самоуничижение было так непохоже на Гельмута, что Джордан невольно рассмеялась.

— Почему?

— Мне надо было при первом же удобном случае уложить тебя в постель, а не выслушивать твои лекции о том, что такое «неприлично». Никогда себе этого не прощу!

— Однако именно моя неуступчивость и привлекала тебя. Кроме того, я рассчитывала, что рано или поздно тебе это надоест и ты откажешься от меня.

— Такого бы не случилось, — прошептал он, рассматривая своими голубыми глазами повернутое к нему красивое лицо Джордан. Тактично кашлянув, он спросил: — Когда ты уезжаешь?

— Пока точно не знаю. Билл должен сообщить мне об этом со дня на день.

— Может быть, мы еще увидимся до твоего отъезда? — с надеждой спросил он.

— Не стоит, Гельмут, — с грустной улыбкой ответила женщина. — Так будет лучше.

— Ты, как всегда, прагматична. Здравый смысл — одна из твоих добродетелей. Джордан засмеялась.

— Сомнительный комплимент. А где же те поэтические сравнения, которыми ты осыпал меня раньше?

Гельмут тоже улыбнулся, но сразу же снова посерьезнел.

— Пойми меня правильно, Джордан. Острый ум ничуть не умаляет твою женскую привлекательность. — Притянув ее к себе, он прошептал ей в самое ухо: — Не позволяй своему здравому смыслу поработить тебя. Не давай ему определять все течение твоей жизни. Скажу по секрету, что своими самыми большими успехами я обязан… азарту.

Он еще раз поцеловал ее на прощание и вышел за дверь.


— Черт! — выругалась Джордан, вновь спускаясь по лестнице. Только минуту назад она заперла магазин на ночь и выключила повсюду свет, и вот какой-то поздний посетитель барабанит в дверь.

Она очень устала. На протяжении всей последней недели она не покладая рук трудилась в магазине, пытаясь навести здесь порядок перед приездом дочери Бауэрмана, а по ночам, готовясь к отъезду, упаковывала в коробки свои личные вещи. Сегодняшний день выдался особенно суматошным. В ее магазин высадился целый десант старичков-туристов из Детройта, и каждый — а их было человек пятьдесят — требовал к себе персонального внимания. Когда они наконец ушли, все в магазине было перевернуто вверх дном, и Джордан принялась заново расставлять книги на полках. И вот кто-то опять по-хозяйски колошматит в дверь, не обращая внимания на табличку с надписью «ЗАКРЫТО».

Джордан сердито повернула ключ в замке.

— Магазин зак… — начала было она, но запнулась на полуслове. Ее усталые, обведенные синими кругами глаза широко раскрылись.

На пороге, небрежно прислонившись к притолоке, стоял Ривз. Взгляд его был устремлен на свинцовые тучи, плывшие по небу. Первые капли уже упали на землю.

— Интересно, почему каждый раз, когда я сюда попадаю, тут обязательно приключается какое-нибудь стихийное бедствие, — задумчиво проговорил он и вошел мимо нее в дверь.

Джордан была так ошеломлена его внезапным появлением, что стояла как статуя и не сделала ни единого движения. Ее рот непроизвольно открылся, а руки повисли вдоль тела, как плети.

— Ч-что ты здесь делаешь? — наконец выдавила она из себя.

— Приехал, чтобы помочь тебе упаковать вещи. — Ривз поставил на пол дорожную сумку и кофр с фотокамерой, а затем повел плечами и освободился от куртки. — У тебя найдется что-нибудь поесть? У меня живот от голода свело.

Без лишних слов он двинулся к лестнице, и Джордан услышала звук его шагов по ступеням. Все еще не оправившись от его наглого вторжения, она двинулась вслед за ним и когда добралась до второго этажа, обнаружила, что Ривз инспектирует банки в холодильнике.

— Арахисовое масло… И это — все? — разочарованно протянул он. — Боюсь, нам придется ужинать в ресторане.

— Ривз, что ты здесь делаешь? — резко заговорила она.

Он бросил на нее дружелюбный взгляд.

— Повторяешься, Джордан. Ты уже задавала мне этот вопрос.

— Но ты на него не ответил.

— Почему же? Я сказал: приехал, чтобы помочь тебе собраться. Ты ведь скоро уезжаешь, не так ли?

Джордан наблюдала, с каким хладнокровием он намазывает подсохшее масло на кусок черствого хлеба, и изумление ее росло. Что происходит? Джордан не понимала, чего ему нужно, но какую бы игру он ни затеял, ярость ее с каждой секундой все нарастала.

Прежде чем Ривз успел откусить хотя бы кусочек, она вырвала у него из рук и швырнула на стол бутерброд.

— Послушай, я не знаю, что ты затеял, но в любом случае подыгрывать тебе не собираюсь. Как ты посмел сюда заявиться? Что за нахальство!

Внутри ее кипела целая буря возмущения, на языке вертелся с десяток колкостей, но все это куда-то бесследно исчезло, когда Ривз невозмутимо произнес:

— Ну вот, испортила мой ужин. — Бутерброд, разумеется, упал маслом вниз и прилип к разделочному столу. — Скажи, а после нашей свадьбы ты останешься такой же сумасшедшей?

«Свадьба»? Это слово рикошетом отскочило от каждой из четырех стен маленькой кухни и взорвалось у нее в голове. Джордан была обезоружена. Она бессильно прислонилась к кухонному столу и непонимающе смотрела на Ривза. А Ривз взял бутерброд, внимательно оглядел его и, видимо, решив, что он еще вполне съедобен, откусил большущий кусок.

— Ты спятил! — наконец сказала она. — После какой еще свадьбы?

— Сама знаешь, — с набитым ртом промычал он. — «Нежно любимые! Мы собрались здесь, чтобы…» и так далее и тому подобное. Цветы, свечи, матери, плачущие счастливыми слезами. И все! Мы — женаты.

— Но…

— Ты уже не помолвлена с Гельмутом, я прав?

Она лишь отрицательно покачала головой.

— Я ведь не знал об этом до последнего момента. Но вот, иду я вчера по Елисей-ским полям — а накануне, должен тебе признаться, здорово нарезался, — доверительно сообщил он, — и вдруг вижу киоск и в нем — газету. А на первой полосе — скандальный снимок: Гельмут обнимает за талию итальянскую графиню, состояние которой так же привлекательно для женихов, как и ее бюст. Не пожалел трех франков, купил газету и после трех чашек черного кофе, когда малость протрезвел, читаю заметку. Что же ты думаешь? Гель-мут и графиня, пылая от любви друг к другу, путешествуют вдвоем по всей Европе. Вот я и решил, что ты сейчас, наверное, свободна и ничто не мешает тебе выйти за меня замуж. Но, полагаю, нам лучше подождать с этим до возвращения в Штаты. Зная твоих родителей и мою мать…

— Ривз! — закричала Джордан и после того, как его словесный поток прекратился, спокойно сказала: — Ты не можешь вот так прийти сюда и заявить, что мы женимся.

— Почему не могу? Мы же любим друг друга! — Тут он звонко хлопнул себя ладонью по лбу. — Ну, конечно же! Ты хочешь, чтобы я сделал тебе предложение! Хорошо. — Пожав плечами, Ривз продолжал: — Джордан, не согласишься ли ты выйти за меня замуж? Я покладист в быту, у меня сохранились все зубы, и я не страдаю геморроем. У меня — сильное тело, открытая душа, я бросил курить — уже во второй раз. Пью я нечасто (последние пять недель не в счет) и каждый день принимаю душ. Я обаятелен, внешне привлекателен и…

— На редкость скромен, — подсказала Джордан.

— Да, — согласно кивнул он, — и скромен.

И тут все было кончено. Она расхохоталась, а Ривз одним большим прыжком оказался возле нее. Он обнял Джордан и крепко прижал к своей груди. Путаясь пальцами в ее волосах, Ривз откинул голову любимой назад, чтобы заглянуть ей в глаза. Его наигранная холодность бесследно исчезла, уступив место неподдельной взволнованности.

— Могу ли я расценивать этот смех как твое согласие?

Джордан забыла о своем несчастном браке с Чарльзом, о своем твердом намерении жить независимой ни от кого жизнью. Она думала только об одном: Ривз вернулся в ее жизнь. После нескольких недель прозябания без него она больше никогда не отпустит его от себя.

— Разве я могу ответить отказом на такое романтичное предложение руки и сердца!

— Нет, не можешь. Да и я тебе этого не позволю.

Его зеленые глаза жадно шарили по лицу любимой, словно лаская каждую его черточку.

— Все это время я находился в аду, Джордан. Когда в ту ночь я шел к твоей двери через страшную грозу, то не боялся, что в меня ударит молния. Но именно это и произошло, стоило мне увидеть тебя. Я не думал, что когда-нибудь смогу полюбить, но встретил тебя и влюбился по уши. Ты просто обязана быть со мной! — Он прикоснулся губами к ее рту. — Боже, как мне тебя не хватало!

Их губы встретились — радостно и нежно, как добрые друзья, не видевшиеся долгие годы. Неудовлетворенное желание, которое Джордан упорно подавляла в себе на протяжении последних недель, волной захлестнуло ее и было готово вырваться наружу.

Ее губы горячо ответили на его поцелуй. Что же касается Ривза, то он ликовал, чувствуя, как страстно она прижимается к нему. Их тела вспоминали друг друга, и ничто не могло быть слаще этого.

Через несколько минут, казалось, нескончаемого поцелуя, от которого у него закружилась голова, Ривз отстранился, взял ее лицо в ладони и, заглянув ей в глаза, спросил:

— Скажи, Джордан, почему ты побежала к Гельмуту — тогда, когда мы встретились с ним на склоне горы?

Подчеркнутое безразличие, с которым он задал этот вопрос, яснее ясного свидетельствовало, насколько важен был для него ответ.

— Не хотела, чтобы ты догадался о том, что я люблю тебя, Ривз. За секунду до этого ты сказал, что уезжаешь в Париж, и я подумала, что ты решил порвать со мной. Ты как будто специально давал мне понять, что все происшедшее между нами не имеет для тебя ровным счетом никакого значения.

— Я спросил, понимаешь ли ты, что я чувствую, что ты означаешь для меня. Ты ответила утвердительно.

— А мне показалось, что я стала для тебя лишь приятным приключением и ты уходишь от меня с легким сердцем.

— Ах ты, дурочка! Напряги память, и ты вспомнишь: это был далеко не самый подходящий момент, чтобы признаваться в любви до гроба. Я подразумевал, что мне надо немедленно закончить кое-какие дела в Париже и вернуться к тебе. Я решил, что ты поймешь это, но ты вдруг срываешься с места и летишь в раскрытые объятия Гельмута, да еще опять достаешь это проклятое бриллиантовое кольцо, к которому я сразу же почувствовал отвращение.

— В следующий раз не будешь таким таинственным.

— Следующего раза не будет. Ты обязана немедленно выйти за меня замуж, Джордан, — категорично заявил он, кладя руки на ее бедра и привлекая к себе.

— С какой стати? Ты что, забеременел?

— Нет, но если это является непременным условием нашей женитьбы, я приложу все усилия, чтобы забеременела ты, — шутливо пригрозил он. — Кстати, по-моему, неплохая мысль. Представь, какие чудесные фотографии — твои и детишек — могли бы получиться.

— Детишек?!

— Да. Это, знаешь ли, такие маленькие человеческие существа, которые много орут и часто писаются.

— Я слишком стара, чтобы заводить детей, — возразила Джордан.

— Именно поэтому не следует терять времени. Мы должны начать прямо сейчас.

И он потащил ее в спальню.


— Есть ли какие-нибудь причины, мешающие тебе выйти за меня замуж? — тихо спросил Ривз. Его губы тем временем путешествовали по тыльной стороне ее руки, ласково прикасаясь к нежной коже.

Их одежда была беспорядочно брошена на коробки, которые Джордан так и не успела упаковать до конца, а сами они лежали, укрывшись простынями, на той самой постели, которую как-то раз делили в осеннюю дождливую ночь. А за окном опять шел дождь.

— У меня таких причин — целый миллион, — промурлыкала Джордан. — Но один умный человек посоветовал мне не полагаться всегда и во всем на здравый смысл. Иногда в жизни необходимо рисковать — как в рулетке.

Ривз прикоснулся пальцем к ее подбородку и приподнял ее голову.

— Этого мудрого человека случайно звали не Гельмут Экхердт?

— Случайно — да.

— Черт бы меня побрал! Значит, он все это специально подстроил.

— Ты имеешь в виду, что…

— Да, я с ним тоже разговаривал. Вчера, когда я лихорадочно собирал вещи, он позвонил в мой номер в отеле и без всяких обиняков посоветовал немедленно отправляться сюда и жениться на тебе, пока меня не опередил кто-нибудь поумнее. Я ответил, что именно это и собираюсь сделать. Тогда он сказал: «Умница», — и повесил трубку.

Они засмеялись.

— Он всегда предпочитал лично контролировать ход событий.

— Я тоже предпочитаю держать все в своих руках, — сказал Ривз и накрыл ладонями груди Джордан. Она откинулась на подушки и предоставила ему полную свободу действий. Наклонив голову, мужчина поцеловал глубокую ложбинку у нее на груди. — Ты меня отвлекаешь, — пожаловался он.

Джордан выгнула спину и, прижавшись к нему, почувствовала, что он возбужден и готов к немедленным действиям.

— Отвлекаю? От чего? — спросила она, притянув мужчину к себе.

— Я как раз собирался рассказать тебе о своей новой работе.

Внезапно Ривз почувствовал, что ее руки куда-то исчезли, и в ту же секунду Джордан оттолкнула его от себя.

— Ты что, — удивленно моргнул он, — не можешь делать то, что ты делала, и одновременно слушать?

— Нет. Потому что если я буду «делать то, что делала», ты не сможешь говорить..

— Смогу, но, может быть, не так разборчиво. Черт… Ну, ладно, тогда я — быстро. — Он устроил свою голову на ее груди и начал: — Одно нью-йоркское издательство уже несколько лет уговаривало меня выпустить иллюстрированную книгу-эссе, в которой я свел бы воедино все написанное мною за последние десять лет — этакую краткую антологию моего, так сказать, творчества. Я поехал в Париж, чтобы встретиться с директором издательства, который приехал туда на книжную ярмарку. Короче говоря и не вдаваясь в подробности… мы подписали контракт. Как тебе это нравится?

— Ривз! — восторженно воскликнула Джордан, сев в постели. — Это же здорово! Ты сам-то рад?

— Да, — с довольным видом откликнулся он. — С одной стороны, этот контракт принесет мне кучу денег, с другой — заставит еще раз осмыслить все, что я услышал, увидел и узнал на протяжении последних лет. Кое-что из этого поистине бесценно, и я обязан поделиться этим с другими. Надеюсь, ты не думаешь, что два писателя в одной семье — это чересчур? Она с любовью взъерошила его волосы.

— Мне кажется, рядом с тобой я смогу пережить что угодно — даже это. Идея выпустить такую книгу просто блестящая! Я буду помогать тебе всем, чем смогу.

— Хорошо. У меня как раз большие проблемы с орфографией. А теперь, когда с этим покончено… — Он взял ее за плечи и попытался уложить обратно в постель, но женщина упрямо продолжала сидеть.

— Подожди. Я еще не выяснила, где мы будем жить?

Ривз тихонько выругался.

— Об этом я пока не думал. Как ты относишься к Вашингтону? Мы могли бы купить дом где-нибудь в пригороде? В Вирджинии встречаются очень хорошие места. — Неожиданно, не меняя серьезного выражения лица, он добавил: — Из нас вышла бы очень фотогеничная президентская чета. А учитывая, что через год состоятся выборы…

Джордан задумчиво нахмурила брови.

— Скажи, Ривз, а ты не будешь скучать по своим бесконечным разъездам и новым впечатлениям?

Он притянул ее к себе.

— Нет. Со своим опытом и навыками я никогда не останусь без работы, а по земному шару пусть теперь скачут молодые. Я знаю, как много значат для тебя стабильность и собственный дом. Мне это тоже необходимо. Я был совершенно серьезен, когда говорил, что отныне хочу снимать только тебя и наших детей.

На сей раз она не стала сопротивляться его попытке уложить ее на простыни, но не удержалась, чтобы не поспорить:

— А я не шутила, говоря, что слишком стара для детей.

— Чушь собачья! Взгляни на себя. — Он с нескрываемым удовольствием окинул взглядом ее тело. — Ты прекрасна! — Губы Ривза прошли тем же маршрутом, что и глаза. — В один прекрасный день мы вместе откроем все тайны твоего тела. Это наверняка займет несколько часов, но что это будут за часы!

Соски Джордан с готовностью ответили на призыв его губ.

— Ты обязательно будешь кормить нашего ребенка грудью! Я уверен в этом, — прошептал Ривз, продолжая ласкать ее соски языком. Она застонала от сладкой боли и желания.

У Джордан кружилась голова по мере того как руки возлюбленного спускались по ее телу, направляясь к той долине, в которой было сосредоточено все ее женское естество. За руками последовали губы. Он поцеловал ее, и женщина вскричала от неописуемого наслаждения любви и осознания того, что любима.

— Я люблю тебя, Джордан, — сказал он, словно прочитав ее мысли, и приблизил голову к лицу женщины. Бедра ее оказались между его ног. Еще мгновение, и он вошел в нее.

— Ну, как, убедил я тебя, что ты можешь стать прекрасной матерью?

— Не останавливайся! Продолжай убеждать меня дальше.

Его тело начало совершать методичные движения: вперед — назад, и она подавалась навстречу каждому из этих сладких ударов. Руки Ривза скользнули между их тел и нашли ее груди.

— В тебе так много любви, которой ты можешь поделиться, Джордан. Будь же щедрой. Подари нам ребенка.

— Ты знаешь, как я люблю тебя, Ривз. Сделай меня своей.

— Ты и так моя. Навеки.

От возбуждения она схватила его за плечи, буквально насаживаясь на его разгоряченную плоть. Он застонал.

— Мне кажется, я никогда не смогу насытиться тобой, Джордан.

В этот момент нахлынувшая волна наслаждения унесла ее во вселенную, но он оставался с ней, крепко обнимая и деля это счастье. А когда она почувствовала, как в нее огненной струей врывается его семя, то поняла, что он был прав: такая любовь заслуживает наследника.

Примечания

1

Ирландская республиканская армия — вооруженная организация ирландских националистов, известная террористическими актами в Великобритании. (Здесь и далее — примеч. пер.)

2

Люцерн расположен на Фирвальдштетском озере

3

Американский драматург, чьи пьесы отличаются обилием фарсовых ситуаций.

4

Швейцарское блюдо — расплавленная на огне спиртовки смесь на основе сыра и вина.

5

Манера, в которой исполняются народные песни альпийских горцев, — фальцет с использованием очень высоких регистров звука

6

Журнал Национального географического общества США, в немалой степени обязанный своей популярностью великолепным иллюстрациям.

7

Престижная премия, которой в США ежегодно отмечаются лучшие журналистские работы, в том числе в области фотографии.

8

Сцена подъема звездно-полосатого флага солдатами США на островке в Тихом океане, отвоеванном ими у японцев в феврале-марте 1945 года, считается классикой американской фотодокументалистики

9

До свидания (фр.).


home | my bookshelf | | Цена любви |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 20
Средний рейтинг 4.7 из 5



Оцените эту книгу