Book: Потаенное пламя



Потаенное пламя

Сандра Браун

Потаенное пламя

Посвящается Майклу – средоточию терпения

Уважаемый читатель!

В моей писательской карьере роман «Потаенное пламя» занимает особое место – две вещи отличают его от остальных моих произведений. Во-первых, это одна из двух книг, изданных мной под псевдонимом Лора Джордан. И во-вторых, это мой первый исторический роман.

Романы «Объятия заката» и «Новый рассвет» появились много лет спустя. Место действия романа – часть Техаса, носящая название Скалистая страна, время действия – рубеж XIX и XX веков.

«Потаенное пламя» – это история нежной, выросшей вдали от света Лорен Холбрук и бешеного, необузданного скотовода Джереда Локетта.

Их страстная и бурная любовь прекрасно вписывается в рамки жанра, предъявляющего к персонажам особые требования, потому что герои оказались в тисках заключенного по расчету брака.

Как и второй роман – «Шелковая паутина», написанный мной под псевдонимом Лора Джордан, этот исторический роман долго не получал доступа к читателю. Первый издатель бесконечно тянул с его выходом в свет. Перечитав недавно «Потаенное пламя», я вновь подпала под обаяние его героев и контрастов в их характерах и теперь приветствую и разделяю радость читателя, узнающего историю любви Лорен и Джереда.

Желаю вам получить удовольствие от «Потаенного пламени»…

Сандра Браун

Апрель 1994 года

Глава 1

Молодая женщина, сошедшая с поезда в Остине, восприняла тепло сентябрьского солнца как физическое прикосновение, как удар. Ее обычно бледные, как слоновая кость, щеки слегка порозовели, а несколько непокорных прядей цвета воронова крыла выбились из-под шляпки. Она обмахивалась носовым платком, внимательно вглядываясь в толпу, стараясь найти в ней высокого седовласого мужчину в знакомой коричневой стетсоновской шляпе.[1]

К прибытию полуденного поезда из Форт-Уорта на вокзале собралась довольно многочисленная толпа. Родители обнимали своих вернувшихся сыновей, провожающие махали на прощание уезжающим этим поездом. Просьбы написать как можно скорее и беречь себя, звучащие на английском и испанском языках, сплетались с шипением белого пара, выпускаемого паровозом, и пронзительными свистками, игравшими роль ударных в этом нестройном оркестре. Носильщики с поразительной быстротой управлялись со своими нагруженными багажом длинными плоскими тележками, ловко объезжая пожилых леди, бизнесменов и детей.

Мексиканки в широких ярких юбках выступали по платформе, предлагая самодельные конфеты, цветы и техасские сувениры.

Вакеро,[2] лениво прислонившись к стене вокзального здания, поигрывали арканами, скручивали сигареты и косо поглядывали на поезд, в который им вовсе не хотелось садиться, потому что они предпочитали открытые пространства и нежно-голубые техасские небеса узким железнодорожным вагонам.

Многие из этих ковбоев заметили молодую женщину, с надеждой всматривающуюся в каждый подъезжающий экипаж. В ее серых глазах, всего несколько минут назад оживленно блестевших, теперь сквозило беспокойство, потому что толпа на платформе начала редеть. Девушка прошла до конца платформы и вернулась обратно, обольстительно шурша складками платья. При каждом шаге ее изящные башмачки на высоких каблуках постукивали о гладкие доски платформы.

Один за другим вакеро потянулись к поезду, готовившемуся отбыть обратно, в Форт-Уорт. Большинство из них не могло отказать себе в удовольствии бросить долгий, полный томления взгляд на девушку, явно обеспокоенную, но такую свеженькую, несмотря на жару.

Раздался скрежет колес о рельсы, поезд выпустил гейзер пара, засвистел и медленно, дюйм за дюймом, двинулся от станции, постепенно набирая скорость, и наконец скрылся из виду.

Платформа опустела. Торговки-мексиканки прикрыли кто чем свои товары в корзинках, носильщики откатили тележки в тень вокзального здания.

Девушка в темно-синем саржевом костюме, белой английской блузке и бронзового цвета шляпке стояла возле своего нехитрого багажа и казалась заброшенной и одинокой.

Эд Треверс суетливо семенил к выходу из здания вокзала. Оказавшись на платформе и увидев девушку, он одернул жилет на своем круглом брюшке и поспешил к ней.

– Мисс Холбрук? – осведомился он вежливо. – Мисс Лорен Холбрук?

Услышав свое имя, девушка улыбнулась, ее испуганные глаза вновь заблестели, а прекрасно очерченные губы приоткрылись, обнажив мелкие белые зубки.

– Да, – ответила она, – я Лорен Холбрук. Это Бен… мистер Локетт прислал вас за мной?

Эд Треверс скрыл свое изумление за ободряющей улыбкой.

– Нет, мисс Холбрук, не совсем так. Я Эд Треверс – начальник станции. Сожалею, что заставил вас ждать, но телеграф… эта машина… – Он запнулся, досадуя, что попал в такую щекотливую ситуацию. – Простите, что заставил вас так долго ждать на этой жаре. Пойдемте, я все вам объясню.

Он сделал знак отдыхающему в тени носильщику. Тот с неохотой поднялся, чтобы забрать и унести багаж Лорен.

Мистер Треверс снял с головы котелок и указал им в конец платформы. Однако Лорен все еще колебалась.

– Но мистер Локетт сказал мне…

– Мистер Локетт приехал за вами, мисс Холбрук, но занемог и попросил меня…

– Бен заболел? – побледнев, спросила Лорен, в тревоге сжимая руку начальника станции.

Ее реакция удивила Эда Треверса. И что это она все время поминает Бена Локетга? Что общего может быть у такой девушки с этим старым хрычом? Она красива. Слов нет. А относительно дам у Бена всегда была губа не дура. Все в Техасе знали, что за брак был у Бена с Оливией, но даже если и так, эта девушка все-таки смущала его. Откуда она взялась? Зачем ей понадобилось ехать в Техас на встречу с Беном Локеттом? Ей не больше двадцати, а Бену уже за шестьдесят. Может быть, родственница. На шлюху она уж никак не похожа. Да и зачем бы Бену устраивать здесь свою любовницу? Он…

– Пожалуйста, мистер Треверс. – Взволнованная Лорен дожидалась ответа, а этот приятный, добрый человек изучал ее с пристальным вниманием, невольно вызывающим беспокойство.

Она проделала тяжелое путешествие из своего дома в Северной Каролине только для того, чтобы убедиться, что Бен ее не встречает. Это достаточно неприятно. Разумеется, он предупреждал ее, что если ему не удастся вырваться из Коронадо, то он кого-нибудь за ней пришлет.

– Мистер Локетт болен?

– Бен? – сдержанно переспросил Треверс. Потом, прочистив горло, ответил:

– Нет, не Бен. Я так понимаю, что он прислал за вами Джереда, и вот он-то как раз и занемог.

Треверс вел ее по платформе, дружески и ободряюще поддерживая за локоть.

– Джеред? – спросила она.

Бог мой! Она даже и не знает о Джереде! В таком случае очень прискорбно сознавать, что этой прелестной молодой женщине предстоит с ним познакомиться. И все из-за Бена. Но что он задумал на этот раз? У него репутация любителя розыгрышей и сюрпризов, как правило, крайне обременительных для тех, кто имеет с ним дело. Но неужели пресловутое чувство юмора Бена настолько безгранично, что он выбрал жертвой такое невинное создание, как мисс Холбрук? За те несколько минут, что Эд Треверс провел в ее обществе, он заключил, что Лорен Холбрук – доверчивое и наивное существо, даже чересчур доверчивое, хотя в третьем году двадцатого столетия эти качества вызывали удивление.

– Джеред – сын Бена, мисс Холбрук, – ответил он терпеливо. – Разве Бен не говорил вам о нем? Лорен с готовностью рассмеялась:

– О да, он рассказывал мне, что у него есть сын. Хотя не помню, называл ли он его имя.

Ее улыбка погасла, сменившись выражением озабоченности.

– Он болен?

– В известном смысле, – ответил Треверс хрипло, крепче сжимая ее руку, потому что они как раз начали спускаться по ступенькам платформы. В нескольких ярдах от платформы Лорен увидела длинную повозку. Зеленая краска на ее боках потускнела и облупилась, колеса были заляпаны грязью. Две лошади, впряженные в повозку, щипали траву под огромным пекановым деревом.

Еще один конь масти паломино[3] и великолепных пропорций был привязан к повозке. Он гордо встряхивал светлой гривой, как бы выражая протест против унижающего его достоинство воссоединения со столь убогим средством передвижения.

– По-видимому, мисс Холбрук, Бен отправил за вами молодого Джереда. Прошлой ночью он прибыл из Коронадо. А сегодня утром, почувствовав, что не может выполнить данное ему поручение, он попросил меня сопровождать вас до его дома. Боюсь, что это путешествие будет не особенно комфортным. Прошу прощения, но эта повозка – лучшее, что я сумел найти за столь ничтожный срок.

– Я уверена, что мне будет удобно.

Она улыбнулась. От ее улыбки и нежного голоса у Эда Треверса закружилась голова. Он мысленно обругал себя старым дураком и поспешил к повозке.

Начальник станции помог Лорен взобраться на рахитичное сиденье. Носильщик бесцеремонно бросил ее багаж на дно повозки, и вдруг она услышала приглушенный стон.

От изумления Лорен на мгновение задержала дыхание, увидев долговязую фигуру, распростертую на полу в задней части повозки.

– Мистер Треверс! – крикнула она. – Он серьезно пострадал?

– Нет, – ответил тот, – только слегка не в форме. Выживет, хотя, возможно, скоро и пожалеет об этом.

Последние несколько слов он пробормотал скороговоркой, и их смысл ускользнул от Лорен.

Она расположилась как можно удобнее на неуклюжем сиденье. Коричневая кожа обивки потрескалась и местами полопалась, из прорех торчала сбившаяся в жесткие комки вата. Ржавые пружины застонали под ее легким телом. Лорен старалась смотреть только на дорогу впереди.

– Мне надо на минуту вернуться на станцию, мисс Холбрук, поговорить со своим помощником. Если вы проявите ко мне снисходительность, мы тронемся без дальнейших проволочек.

Эд Треверс снова снял шляпу и направился к зданию вокзала. Носильщик последовал за ним.

Лорен вздохнула. Конечно, совсем не такой встречи она ожидала, но, во всяком случае, все это необычно. И она улыбнулась, ощутив чистую радость оттого, что оказалась в Техасе и что ее путешествие подошло к концу.

Неужели прошло всего три недели со времени ее встречи с Беном? А кажется, минула целая вечность. Столько всего произошло с тех пор, как он навестил ее покровителей и неожиданно пригласил ее приехать в Техас.

Они сидели в гостиной пасторского дома. Лорен разливала чай – это была одна из ее обязанностей, когда преподобный Абель Пратер и его жена Сибил принимали гостей. А гости у этой пожилой супружеской пары, радушно открывшей свой дом для Лорен, когда восемь лет назад умер ее отец-священник, бывали часто. Она любила Пратеров, хотя и сознавала, что они были довольно ограниченными людьми во всем, что выходило за пределы сферы их деятельности и интересов. Большинство их посетителей были священники или прихожане.

Но в тот необычный день у них был особенный гость. В последние три года войны Бен Локетт служил в армии конфедератов[4] вместе с молодым капелланом Пратером. Их отношение к жизни было совершенно разным, но эти двое мужчин наслаждались обществом друг друга и находили удовольствие в спорах, где каждый придерживался своей точки зрения, касалось ли это военных, или религиозных вопросов.

После войны Бен Локетт покинул родную Виргинию, предпочтя ей неизведанные просторы Техаса. Он относился к племени честолюбивых и напористых молодых людей, не боялся создавать целые империи на необъятных равнинах Техаса. Через сорок лет после окончания войны между Севером и Югом Бен Локетт стал богатым скотоводом и влиятельным человеком.

Импозантный техасец заинтриговал Лорен. Высокая, поджарая фигура не выдавала его возраста, о нем свидетельствовали, пожалуй, густые белоснежные волосы, зачесанные назад с широкого, высокого лба, создавая над ним нечто вроде хохолка. Голубые глаза весело поблескивали из-под седых косматых бровей, словно мир постоянно смешил и забавлял его. Но Лорен заметила, что иногда взгляд Бена становился пронизывающим и ледяным, особенно когда его охватывали презрение или гнев.

Он заговорил с ней, и его голос показался девушке низким и сочным.

– Скажите, мисс Холбрук, что вы думаете о Техасе. Как и большинство техасцев, я считаю, что каждый должен быть в восторге от него.

Он пристально смотрел на нее из-под косматых бровей, но взгляд его был дружеским.

– Я… я мало о нем знаю, мистер Локетт, – ответила она честно. – Я читала об Аламо и знаю, что штат когда-то был республикой. Что же касается остальных моих познаний, то они сводятся к впечатлениям от обложек дешевых книжек, которые мне случалось видеть в книжном магазине. Как правило, на них изображены ограбления поездов, угон скота и салуны. Не знаю, насколько это отражает жизнь в Техасе.

Бен откинул назад голову с копной белоснежных волос и разразился громовым хохотом. От этого смеха задребезжали фарфоровые фигурки, в изобилии украшавшие все мыслимые и немыслимые уголки перегруженной безделушками гостиной Сибил Пратер.

– Ну у нас, конечно, бывают ограбления поездов. Что касается салунов, то, прошу прощения, Абель, я и сам бывал в некоторых из них. А угонщиков скота мне случалось преследовать вплоть до Мексики. – Он помолчал. – Может быть, картинки, виденные вами, в этом отношении и правдивы, мисс Холбрук.

С минуту он внимательно изучал ее и неожиданно сказал, будто бросил вызов:

– Почему бы вам не поехать со мной в Техас и не убедиться в этом самой?

Послышались испуганные возгласы.

– Бен, ты, конечно, шутишь! Я и забыл, как ты любишь подначивать, – рассмеялся Абель.

– Позволить моей Лорен отправиться в Техас, где живут индейцы?! – воскликнула Сибил. Жабо, прикрывавшее ее пышную грудь, затрепетало от возмущения.

– Что за нелепое предложение! – присоединился Уильям.

Уильям. Да, Уильям Келлер тоже присутствовал. При воспоминании о нем даже в эту удушающую жару ее передернуло, как от озноба. Лорен постаралась изгнать из своего сознания все, что связано с Уильямом. Она не позволит мыслям о нем испортить ей свидание с Беном Локеттом.

Снова послышался стон, на этот раз сопровождающийся невероятными ругательствами, и это вывело Лорен из состояния задумчивости. Она робко повернула голову к страждущему. Ее взгляд Сначала остановился на нарядном седле с серебряными накладками филигранной работы, красиво поблескивающими на черной коже. Ее дорожные сумки находились на дне повозки, возле ног мужчины.

Быстро оглядев распростертое тело, Лорен подумала, что мужчина должен быть очень высоким. По первому впечатлению он казался стройным и хорошо сложенным. Лорен приступила к более детальному осмотру, начав с сапог, и разглядывала лежащего мужчину со все возрастающим любопытством, не в силах оторвать от него взгляда.

Черные сапоги из мягкой, хорошо выделанной кожи доходили ему до колен. Черные брюки были заправлены в сапоги. Лорен залилась румянцем, увидев, как плотно они обтягивают его длинные мускулистые ноги и бедра, словно вторая кожа.

У Лорен перехватило дыхание, когда ее будто магнитом притянутый взгляд остановился на выпуклости между бедер. Узкие брюки не только не скрывали, а, наоборот, подчеркивали детали его сложения. Лорен, воспитанной в отдалении от лиц мужского пола и в полном неведении о том, как они выглядят при ближайшем рассмотрении, это зрелище казалось непристойным. Как можно проявлять столь вопиющую небрежность в отношении собственной персоны, недоумевала она.

Ее ладони под перчатками вспотели.

Лорен с усилием перевела взгляд с развилки между его бедрами выше, к груди. Рубашка цвета бычьей кожи была небрежно заправлена в брюки, удерживаемые на талии ремнем. Рубашка, застегнутая только на две нижние пуговицы, не прикрывала широкую грудь, поднимавшуюся и опускавшуюся от равномерного дыхания. Грудь плавно сужалась к плоскому животу и была покрыта легкими каштановыми волосами, золотящимися под лучами солнца, проникавшими сквозь ветви пеканового дерева.

Никогда прежде Лорен не видела мужчины без рубашки. Однажды какой-то прихожанин преподобного Пратера подцепил сильную лихорадку, и она случайно увидела его обнаженный торс, когда одна из замужних дам, ухаживающих за больными, купала его. Страдалец был тучным, с розовой кожей и гладкой, безволосой грудью. Нет, он ничуть не походил на этого.

Лорен проглотила комок, подступивший к горлу, и прижала руку к животу, где начиналось какое-то брожение.

Джеред Локетт снова застонал, и Лорен задержала дыхание, боясь, что он проснется и заметит, что она разглядывает его с постыдной дерзостью. Но он только глубоко вздохнул, при этом его живот еще больше запал, образовав глубокую впадину. Рука поднялась и легла на грудь. Ладонь была большой и загорелой, с длинными, сильными пальцами. На ее тыльной стороне росли волоски такого же цвета, что и на груди, вызолоченные солнцем.

Мощная, как колонна, шея уходила в широкие, сильные плечи. Лорен подняла глаза к его лицу и была горько разочарована. Лицо закрывала черная шляпа с низкой тульей и широкими полями. Сын Бена возбудил ее любопытство, и ей захотелось увидеть лицо, венчающее это длинное, стройное тело.



Эд Треверс застал Лорен врасплох, и она чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда он отрывисто сказал:

– Ну, я думаю, мы можем трогаться. Девушка была так погружена в созерцание Джереда Локетта, что не заметила, как начальник станции вернулся.

– Это чрезвычайно любезно с вашей стороны, мистер Тренере. – Лорен и сама была удивлена, насколько ровно и буднично прозвучал ее голос. Неприятное ощущение из области желудка поднялось к груди и подступило к горлу. Эти признаки приближающейся истерики были непривычны для всегда спокойной и безмятежной Лорен Холбрук.

– Не стоит и говорить об этом, – поспешно заверил ее Треверс.

Он щелкнул языком, побуждая забрызганных грязью лошадей стронуться с места, и повозка влилась в поток транспорта, заполнившего улицы столицы Техаса. Они ловко объезжали тележки, экипажи и одиноких всадников, стремясь к выезду из города. На улицах не было ни одного автомобиля, которые Лорен видела во время своей недавней поездки в Рэли.

Извилистая дорога позволила ей увидеть со всех сторон здание Капитолия.

– Я думаю, вы вполне оправданно гордитесь зданием своего Капитолия. Я о нем читала. Оно весьма впечатляет.

Треверс улыбнулся:

– Красный гранит из каменоломни недалеко от ранчо Локетта.

– «Кипойнт», – заметила Лорен.

Она вспомнила, с какой гордостью Бен рассказывал ей о своем ранчо. Он просиял, когда она отметила удачное сочетание фамилии Локетт с названием Кипойнт.[5]

– Удивительно, но очень не многие люди это замечают, – сказал он, широко улыбнувшись, отчего глубокие складки вокруг его рта превратились в некое подобие ямочек.

Улыбка тронула губы Лорен при этом воспоминании, и Треверс искоса посмотрел на нее. Так она знает о «Кипойнте». А знает ли она, кто там живет?

– Вы прежде бывали в Техасе, мисс Холбрук?

– Нет, не бывала. Вот почему я с таким восторгом приняла приглашение Бена приехать и пожить немного в его семье.

Треверс так резко дернул поводья, что повозка накренилась. Она собирается пожить у них? В Коронадо? Или в «Кипойнте»? Ни одно из этих мест не подходило для нее, это просто немыслимо. Ясно как день, что эта девушка – сама невинность. Да что случилось с Беном Локеттом? Уж не спятил ли он?

Они уже выехали из города и теперь направлялись на запад. Когда Лорен вынула шпильки, удерживавшие ее шляпку, Треверс позволил себе заметить:

– На вашем месте я не стал бы ее снимать, мисс Холбрук. У нас жаркое солнце, и ваш хорошенький носик облупится.

Лорен согласилась с ним и снова надела шляпу, но сняла жакет. Легкий ветерок, усиливающийся движением повозки, до известной степени охлаждал ее влажную кожу.

Когда Лорен уселась на прежнее место, Треверс вернулся к своим размышлениям. Дикий бык там, на дне повозки, уже был достаточным основанием для того, чтобы не позволить порядочной женщине жить под одной крышей с этим семейством.

Джеред Локетт был притчей во языцех во всем штате по причине своего порочного поведения и пьянства. В молодости его считали юным прожигателем жизни, но с тех пор, как ему исполнилось тридцать, его эскапады стали вызывать всеобщее презрение. Когда же наконец Джеред возьмется за ум и будет вести себя достойно? Не похоже, что скоро, мрачно решил. Треверс.

Всего месяц назад Джеред вызвал большое смятение на вокзале в Розенбурге. Вместе со своими безалаберными приятелями он пришел в заведение Харви и провел там весь день за выпивкой и игрой. Их присутствие нельзя было не заметить – они вели себя, как стая диких собак. Джеред стал приставать к одной из самых привлекательных девушек Харви с недостойными предложениями. Официантки в железнодорожных ресторанах Санта-Фе известны своей строгой нравственностью. Единственным предложением, которое мог сделать мужчина одной из этих молодых особ, должно было быть предложение вступить в брак и жить в увитом виноградом домике.

Когда девушка решительно отвергла его домогательства, Джеред начал вести себя агрессивно. Управляющему пришлось выкинуть его вон, но уже после того, как он устроил побоище, разломав кучу мебели и разбив гору посуды, при этом дрался, как демон, вырвавшийся из ада, и даже поколотил нескольких посетителей. Шестеро мужчин с трудом обуздали его.

Итак, вздохнул про себя Треверс, возможно, эта молодая женщина ничего не знает о проделках Джереда Локетта. Вне всякого сомнения, они напугали бы ее до смерти.

– В сентябре здесь всегда так жарко? – спросила Лорен, пытаясь вовлечь начальника станции в разговор. Присутствуя на всех приемах у Пратеров уже много лет, она в совершенстве овладела искусством вести ничего не значащую беседу. Мистер Треверс был добр к ней, но по его нахмуренному лбу, озабоченному выражению лица и взглядам, которые он изредка бросал на нее, Лорен видела, что он чем-то озадачен. Неужели она так не похожа на жительниц Техаса?

– Да, – ответил он, стараясь ободрить ее улыбкой, – обычно первые приезжие с севера появляются здесь в конце октября. Большей частью сентябрь у нас бывает жарче июня или даже июля. А как насчет… – Треверс запнулся, не закончив фразы, но Лорен поняла, что он хотел спросить.

– Северной Каролины? Я жила, живу в Клейтоне. Это маленький городок недалеко от Рэли. И там… нет, в сентябре там не бывает так жарко.

– Так вы там познакомились с Беном? – спросил он с любопытством. На ее утвердительный кивок он отреагировал новым вопросом:

– Что же Бен делал в Клейтоне?

Лорен рассказала о дружбе между своим опекуном и владельцем ранчо.

– Многие годы они переписывались, но последние десять лет или около того письма стали приходить нерегулярно. И вот на обратном пути из Нью-Йорка, где он был по делам, Бен решил навестить старого друга.

– Сколько времени вы живете со своим опекуном? Может быть, он проявляет излишнее любопытство? Он не хотел ее обидеть, и ни один человек в здравом уме не рискнул бы раздражать Бена Локетта. Однако она ответила ему с готовностью и без всякого смущения:

– Мой отец тоже был священником. Абель Пратер был его начальником. Мне исполнилось двенадцать, когда отец умер. Пратеры дали мне дом и семью.

– А ваша мать? – спросил Треверс тихо.

– Мне было три года, когда она умерла родами. Младенец, мальчик, родился мертвым.

Ее голос стал еще более тихим и нежным. Треверс заметил, что Лорен потрогала часы-брошь, приколотые к блузке как раз в том месте, где возвышались два упругих холмика девичьей груди.

Эта маленькая брошь – единственное, что осталось у нее в память о матери. Она и еще портрет ее родителей в день свадьбы. Лорен пыталась вспомнить дни, проведенные с этой хорошенькой миниатюрной женщиной, изображенной на портрете, но воспоминания не приходили.

Лорен часто думала, что скрывалось за этим робким взглядом, смотрящим на нее с портрета, каким человеком была ее мать. В минуты тяжелых переживаний или накатывающей тоски по материнской ласке она прикасалась кончиками пальцев к часам, словно этот простой жест мог приблизить ее к матери, заменить общение с ней. Это стало привычкой, смысла которой Лорен не сознавала.

После смерти молодой жены Джеральд Холбрук полностью посвятил себя работе. Он погружался в религиозные книги и обдумывал теологические доктрины в часы, свободные от службы или подготовки к проповеди. И если заботы о его юной дочери падали на плечи очередной домоправительницы, то такова была цена, которую надлежало платить за преданность Христову делу. Лорен знала, что отец по-своему любит ее, и не огорчалась из-за недостатка его внимания, но не могла не чувствовать этого. Она была бы рада более явному проявлению отцовской любви, но понимала, что отец, как Бог, существовал в другом мире.

Лорен была послушным ребенком, спокойным и ненавязчивым и тихо сидела возле отца, когда он занимался в библиотеке. Она рано научилась читать, и персонажи книг стали ее товарищами по играм и поверенными ее тайн. Ее одноклассники не ощущали особой потребности вовлекать «священникову дочку» в свои игры и проказы. Одиночество научило Лорен придумывать для себя развлечения.

Когда Джеральд Холбрук умер, Лорен почти не скучала по нему. Она переселилась в дом Пратеров и без возражений подчинилась укладу их жизни. Они были добрыми людьми и бездетными, поэтому с радостью приняли в свой дом девочку-подростка. Чета Пратеров ничего не жалела для Лорен и даже наняла ей учителя музыки. Девочка оказалась музыкально одаренной, и фортепиано стало ее страстью так же, как и книги.

Каждый, кто приходил в изобилующий безвкусными безделушками дом Пратеров, тут же узнавал в том, как они гордятся Лорен. Она ни разу не обманула их доверия и не разочаровала их.

До тех пор пока не появился Уильям. Как несправедливо, что их отношение к Лорен изменилось из-за него! Ее не в чем было обвинить!

– Мисс Холбрук? – Эд Тренере уже в третий раз задавал ей один и тот же вопрос. Наконец ему удалось привлечь ее внимание.

– Прошу прощения, мистер Треверс. Что вы сказали?

Опущенные поля шляпки не могли скрыть ее покрасневших щек. Она была явно смущена из-за того, что слишком глубоко ушла в свои мысли.

– Я спросил вас, не хотите ли вы пить, – сказал Треверс, доставая из-под сиденья флягу, которую он наполнил водой перед отъездом.

– О да, благодарю вас. – Лорен потянулась к фляге.

Она никогда раньше не пила из фляги и, когда наклонила ее и сделала крошечный глоток, как и подобает леди, почувствовала себя пионером – завоевателем Запада.

Именно в этот момент колесо повозки попало в глубокую колею. От толчка часть воды вылилась на ее блузку. Лорен вытерла подбородок, с которого стекала вода, и восторженно рассмеялась. Ее смех резко оборвался, когда из задней части повозки донесся стон, сменившийся яростным проклятием:

– Сукин сын!

Глава 2

Лорен так резко повернула голову, что у нее заболела шея. Рука Джереда поднялась и надвинула шляпу на лицо еще ниже. Он переместил свое длинное тело в другое, более удобное положение, при этом его мышцы сначала напряглись, потом расслабились. Его неторопливые движения были одновременно и отталкивающими, и возбуждающими.

Лорен бросила взгляд на отчаянно покрасневшего Эда Треверса.

– Прошу прощения, мисс Холбрук. Не обращайте ни малейшего внимания на его лексикон. Он… Она перебила его:

– Что с ним такое?

Лорен испугалась, что сын Бена серьезно занемог.

– Он… он, должно быть… сильно набрался вчера вечером.

Заметив ее полное непонимание, Треверс неохотно пояснил девушке, в чем дело. Пора ей кое-что узнать о Джереде.

– Он слишком много выпил. Разве вы не видите, – сказал он, волнуясь, – и…

– Выпил? – переспросила она недоверчиво. – Так у него похмелье?

Она перевела полный неподдельного ужаса взгляд на распростертую на дне повозки фигуру. Никогда в жизни ей не приходилось видеть человека в такой стадии алкогольного опьянения. В пасторском доме добрый стакан шерри или вина на День благодарения и на Рождество составлял максимальное количество потребляемых спиртных напитков.

По-видимому, Джереда снова сморил сон. Из-под черной шляпы доносилось негромкое похрапывание.

– Пожалуйста, не сердитесь и не огорчайтесь, мисс Холбрук. Это случается довольно часто. Хорошо еще, что его не сцапал шериф и не отправил отсыпаться в тюрьму. К счастью, он добрался до меня нынче утром и попросил встретить ваш поезд и отвезти вас обоих в Коронадо. Он заснул примерно за час до вашего прибытия.

– Бен говорил мне, что если не сумеет приехать в Остин сам, то пришлет кого-нибудь. Полагаю, Джеред не был в восторге от возложенного на него поручения, – заметила Лорен.

– В восторге он был или нет, но он прекрасно знал, что лучше ему сделать то, что велел папочка. Несмотря на то что они такие разные, Джеред Локетт очень уважает своего отца.

Лорен вздохнула, бросив через плечо укоризненный взгляд на лежащего Джереда:

– Трудно поверить, что Джеред Локетт испытывает должное уважение к кому-нибудь или чему-нибудь.

Эд Тренере сдавленно хмыкнул, стараясь направлять повозку таким образом, чтобы снова не угодить в глубокие рытвины на дороге.

– Вероятно, вы правы, мисс Холбрук.

Он отдался собственным размышлениям, и беседа между ними прекратилась. Лорен занялась тем, что стала смотреть на расстилавшийся вокруг пейзаж.

Бен рассказывал ей, что живет в холмистом крае, и теперь она убедилась в этом воочию. Вокруг возвышались покатые холмы, покрытые уже побуревшей в эти первые дни осени травой. Справа весело бежала по каменистой земле затененная кипарисами река. Под невысокими кедрами пасся скот.

По мере того как солнце клонилось к западу, становилось все жарче. Лорен чувствовала, как струйки пота стекают у нее по шее. Ей очень хотелось снять шляпку и обмахиваться ею, вынуть шпильки из своих густых, тяжелых волос и позволить легкому ветерку поиграть ими.

Ее волосы были наказанием для всех домоправительниц, служивших у Джеральда Холбрука. Их мытье и расчесывание являлись постоянной причиной глухого ропота. Миссис Доротея Харрис, вдова с суровым характером, бывшая экономкой в их доме с тех пор, как Лорен исполнилось семь, и до самой смерти отца, заявляла, что волос Лорен хватило бы на шестерых. Каждое утро она грубо стягивала их и так туго заплетала, что у Лорен навертывались слезы на глаза. Отец редко одаривал Лорен комплиментами, но иногда говорил, что густые черные волосы достались ей от матери. И в этом был источник тайной гордости Лорен.

Конечно, сейчас она не могла позволить себе распустить волосы. И речи быть не могло, чтобы приехать в дом Локеттов без шляпки, не говоря уж о распущенных волосах.

Лорен мрачно посмотрела на свою запыленную юбку и с тоской подумала о том, что прибудет к месту назначения растрепанной. Что подумает о ней Бен? Наверное, ему будет стыдно за нее и он пожалеет о своем приглашении. Лорен очень хотелось произвести приятное впечатление на его семью.

Лорен попыталась отряхнуть юбку, но вылетевшее в воздух облако пыли тут же опустилось обратно. Покоряясь неизбежному, она вздохнула и опустила руки на колени.

– Становится слишком сухо и пыльно, – неожиданно произнес Треверс. – Бену, должно быть, стоило большого труда уговорить вас покинуть зеленые холмы Северной Каролины и проделать весь этот путь.

Его любопытство относительно места, уготованного Лорен Холбрук в семье Локеттов, еще не было удовлетворено.

Лорен рассмеялась:

– Он подкупил меня рассказами о Техасе. И я ничуть не разочарована. Здесь замечательно.

– Сколько времени вы здесь пробудете? – не смог удержаться от нового вопроса Треверс.

Она быстро отвернулась и сжала руки в кулаки.

– Я… я точно не знаю. – Лорен удалось справиться с внезапным волнением. – Все будет зависеть от миссис Локетт. Видите ли, я должна стать ее секретарем.

Эд Треверс чуть не свалился с сиденья. Оливии Локетт понадобился секретарь? Что еще затевает старина Бен?

Прежде чем задать новый вопрос, он проглотил образовавшийся в горле комок, поэтому голос его приобрел какие-то скрежещущие нотки:

– И что же вам придется для нее делать?

– Я многие годы помогала моим опекунам устраивать приемы. Бен подумал, что я могла бы избавить миссис Локетт от некоторых ее обязанностей. Ну, например, я могла бы взять на себя ее корреспонденцию. Длительность моего пребывания будет зависеть от того, как мы с ней поладим и понравлюсь ли я ей вообще, – ответила Лорен.

Рассказывая Треверсу о своих планах на будущее, Лорен и сама пыталась представить, как все это будет.

Бедная девочка, думал Треверс. Если все зависит только от симпатий Оливии Локетт к молодым и хорошеньким девушкам, то эта невинная мисс Холбрук отправится куда глаза глядят со следующим поездом из Остина. Оливия могла бы насмерть заморозить любого мужчину одним только жестким, холодным взглядом зеленых креольских глаз. Что уж говорить об этом бедном создании?

Интуитивно Лорен угадала нерешительность и смущение Треверса. Когда Бен предлагал ей это место, она ощутила такое же замешательство. Его предложение было настолько неожиданным, что она оказалась совсем неподготовленной к этому.

Они пообедали пережаренным барашком и вялыми овощами, впрочем, вполне обычными для кухни Пратеров. Лорен всегда чувствовала неудобство за качество блюд, которые предлагала Сибил Пратер своим гостям. Она была благодарна Бену Локетту за то, что он съел свою порцию, хотя очень непринужденно отказался от второй.

После обеда Лорен играла для гостей на фортепиано, подчиняясь настоятельным просьбам своих опекунов. Ее сольный концерт был принят как всегда хорошо, но неумеренные хвалы Пратеров смущали Лорен.

Сибил, чье пухлое тело утопало в розовых оборках, сидела рядом с мужем на обитом кричаще-яркой тканью диване. К сожалению, дурной вкус Сибил, ярко проявляющийся в ее туалетах, распространялся и на убранство дома. Ее девиз в жизни был: «Чем больше, тем лучше». Комнаты казались темными и мрачными от обилия парчи и бархата. Это ощущение усиливали канделябры и вазы из темного стекла.



Жена пастора жеманно улыбнулась, когда Абель стал расхваливать ее розы, получившие приз на выставке цветов. К их немалому удивлению, к облегчению Лорен и к огорчению Уильяма Келлера, Бен попросил Лорен показать ему сад, в котором росли столь знаменитые розы.

Вечер был теплым и тихим, цикады пели им серенады. Лорен повела Бена в небольшой розарий и усадила на низкую скамью.

– А вы у себя в Техасе выращиваете розы, мистер Локетт?

– Разумеется, выращиваем. У меня в – Коронадо есть садовник-мексиканец, который выращивает гораздо более крупные и ароматные розы, чем эти призовые цветы Сибил. Думаю, секрет кроется в лошадином навозе.

Наступила пауза. Лорен не знала, как она должна реагировать на его слова. Потом оба одновременно рассмеялись. Мысленно Лорен отругала себя за то, что потакает его нескромности, но почему-то в тот момент, как ей казалось, это не имело значения.

– Спасибо за то, что вытащили меня в сад, – сказала она. – Обычно Абель и Сибил ухитряются сделать так, чтобы я осталась наедине с Уильямом.

– А вы не хотите оставаться с ним наедине? Лорен передернула плечами:

– Нет, не хочу.

Уильям Келлер был серьезным тридцатипятилетним проповедником, служившим в маленькой церкви на окраине Клейтона. Лорен чувствовала, что под личиной набожности Уильяма скрываются честолюбие и хитрость. Он постоянно пытался произвести выгодное впечатление, демонстрируя свою несгибаемую нравственность и неувядаемую любовь к человечеству.

К ужасу Лорен, Пратеры считали Уильяма прекрасным кандидатом в мужья. Не менее трех раз на дню они говорили ей о достоинствах Уильяма, и она была вынуждена принимать эти дозы похвал в его адрес, как иногда приходится принимать по часам горькое лекарство.

Лорен имела весьма смутное представление о том, какие обязанности накладывает на женщину вступление в брак и к какого рода отношениям приводит супружеская жизнь, но одна только мысль, что в случае замужества она будет вынуждена жить с Уильямом в одной комнате, приводила ее в ужас, и она предпочла бы остаться в старых девах, чем провести всю жизнь с Уильямом Келлером. Обычно Лорен относилась к людям снисходительно, но Уильяма она находила непривлекательным внешне, скучным в общении, считала его фанатиком и мракобесом. Все в нем раздражало ее. И его манера при разговоре обращаться к груди собеседника, а не смотреть ему в глаза. И его высокая, сутулая фигура, тонкие, прямые светлые волосы, постоянно падающие ему на глаза, почти бесцветные, обрамленные такими же бесцветными ресницами. Самой выдающейся, но отнюдь не украшавшей своего владельца деталью его лица был нос. Лорен часто приходило в голову, что он весьма смахивал на описание Икебода Крейна, главного героя повести Вашингтона Ирвинга «Легенда о сонной лощине».

Бен Локетт снова постарался привлечь ее внимание легким покашливанием. Он не хотел продолжать обсуждение персоны Уильяма и, чтобы переменить тему, спросил ее:

– Чем вы занимаетесь, мисс Холбрук? Лорен посмотрела на него с удивлением. И он пояснил свой вопрос:

– Чем вы занимаетесь здесь? И что вас здесь держит? Вы счастливы?

Она ответила ему откровенно:

– Пратеры – милые люди, и с их стороны было очень благородно взять меня в свой дом после смерти моего отца. Родственников у меня нет. У отца была небольшая рента, которую они отказались принять в возмещение расходов на мое содержание. Я рассчитывала, что в будущем смогу давать уроки музыки или грамматики и зарабатывать на жизнь самостоятельно, но Пратеры категорически отвергли мою идею работать вне дома.

– Так вы занимаете их гостей? И только? Он мягко улыбнулся Лорен, и она не обиделась на его слова.

– Не очень-то перспективное занятие, да? – сказала она печально. – Но кроме этого, я занимаюсь благотворительностью, помогаю больным и немощным, ухаживаю за детьми, если в семье некому о них позаботиться. Еще я играю на органе во время воскресной службы и преподаю в воскресной школе. – Даже для ее собственных ушей все эти достижения звучали убого.

– Вы никогда не думали о том, чтобы завести собственную семью, выйти замуж?

Он гипнотизировал ее острым взглядом своих синих глаз.

– Я… собственно говоря, нет, – сказала Лорен, смущенно улыбаясь и отводя глаза.

– Когда мне нужно принять какое-нибудь решение и навести порядок в своей жизни, я несколько дней езжу верхом, загоняя отставших животных. Мне нравится одиночество, когда я общаюсь только со своим конем и матерью-природой.

– Загоняете отставших животных? – спросила Лорен с внезапно пробудившимся интересом.

– Да, мы скачем вдоль загонов, проверяя, весь ли скот на месте, нет ли падежа. Есть много желающих украсть коров Локетта, а иногда какой-нибудь смельчак пытается напоить свое стадо, не платя за это. Земли Локетта очень привлекают таких людей.

Лорен глубоко вздохнула:

– О, это звучит… прекрасно. В этом есть что-то необычное, первобытное и волнующее. Я даже не знаю, как определить свои ощущения.

– Да вы уже определили, – сказал Бен, разглядывая свои сильные руки, потом спросил – Почему бы вам не поехать со мной в Техас?

Сейчас он говорил совершенно серьезно, не так, как днем в гостиной, когда предложил ей самой убедиться в правдивости книжных обложек.

– Вы меня дразните, мистер Локетт, – сказала Лорен с полувопросительной интонацией – Вовсе нет, мисс Холбрук Просто, как старый ковбой, я не люблю попусту тратить время и сразу хватаю быка за рога – Но что же, ради всего святого, мне делать в Техасе?

Лорен понимала, что не сможет позволить себе такое приключение, но ей не хотелось расставаться с этой идеей.

– Моя жена принимает активное участие в общественной жизни Коронадо. Это город, где мы живем Примерно полдня езды до Остина. Я так часто уезжаю в «Кипойнт» или куда-нибудь по делам, что она не всегда может рассчитывать на меня Полагаю, что ваши таланты могли бы ей очень помочь У вас огромный опыт по части организации всяких светских мероприятий Вы очень музыкальны, прекрасно играете на фортепиано, начитанны – и то, и другое немаловажно. Кроме того, вы могли бы взять на себя ее переписку, выполнять всякие мелкие поручения. Как вы на это смотрите?

Лорен не ответила, и Бен продолжал излагать свою идею со все усиливающимся напором:

– Конечно, мы будем платить вам жалованье и предоставим отдельную комнату. Мой сын еще не женат, и в доме полно свободных комнат, которые, как мы надеемся, когда-нибудь будут заняты внуками.

Бен надолго замолчал. Лорен взглянула на него и увидела, что он не сводит взгляда с розовых кустов, но явно не видит их.

Почувствовав ее взгляд, он встряхнул головой, как бы отгоняя посторонние мысли, и продолжал:

– Я сделаю все, чтобы вы почувствовали себя членом семьи. Поверьте, вы никоим образом не окажетесь в положении прислуги.

Он подкупающе улыбнулся.

– Но почему вы так уверенно приглашаете меня? Я думаю, что, если миссис Локетт нужен секретарь, она уже нашла его.

Он небрежно пожал плечами, отметая ее предположение:

– Конечно, она могла бы это сделать, но думаю, что такая мысль просто не пришла ей в голову. У меня свои причины на то, чтобы пригласить вас, и уверяю вас, они безупречны.

Он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз, и в синих его глазах под кустистыми седыми бровями вспыхнули веселые искорки.

– Мистер Локетт, я ценю ваше расположение и благодарю за приглашение, – сказала Лорен серьезно, – но мое место здесь. Мой отец не одобрил бы моего отъезда.

– Ваш отец умер, а вы живы, но если вы отсюда не выберетесь, то навсегда погубите свою жизнь.

Лорен испугалась, когда он резко поднялся с места, едва сдерживая гнев, сделал несколько шагов в сторону и повернулся к ней спиной. Постояв так некоторое время, Бен вернулся и сел рядом с ней на скамью. В глазах его была нежность, а голос звучал мягко, когда он заговорил.

– Лорен, – она заметила, что он впервые назвал ее по имени, – я знаю, вас учили покоряться, не задавая вопросов. У вас сильно развито чувство долга, и это достойно восхищения. Но мне кажется, я подметил в вас беспокойство, жажду жизни и потребность освободиться от привязи. Вы могли бы просто приехать погостить, и если ничего не получится, если вам не понравится Техас или дом Локеттов, я позабочусь, чтобы вас должным образом отправили обратно. И ничьи чувства не будут задеты.

Конечно, она сделала глупость, не приняв сразу его приглашение. Вместо этого она опустила голову и тихо сказала:

– Мистер Локетт, я ошеломлена вашим предложением и была бы рада принять его, но я никуда не могу уехать. Видите ли, мне с детства привили чувство долга и ответственности. Возможно, я до конца жизни проживу с Пратерами. Я им нужна. Они на меня полагаются. Если я уеду, для них это будет страшным ударом.

– А что будет с вами, когда они умрут? Если вас не продадут Уильяму или кому-нибудь вроде него, как вы будете жить?

– Я уверена, что меня как-то обеспечат. Он тяжело вздохнул. Лорен не могла видеть его таким подавленным и чуть было не передумала. Казалось, он утратил всю свою энергию. Его лицо опустилось, выдавая немалый возраст, в глубоких синих глазах застыл молчаливый призыв.

– Если что-то изменится и вы будете готовы принять другое решение, немедленно телеграфируйте мне.

Я говорю это вполне серьезно. Мое приглашение остается в силе.

– Благодарю вас, мистер Локетт, – ответила Лорен. Она нуждалась в его понимании и потому добавила:

– Я не хочу быть похожей на них. – И тут же пришла в ужас от своих слов, – Нет, я не то хотела сказать.

– Я знаю, что вы хотели сказать, мисс Холбрук. Вы добрый человек и не могли вложить в свои слова ничего дурного, но вам тесно у Пратеров, вам хочется другой жизни, верно?

– Да, вы правильно меня поняли.

– Помните, если вы когда-нибудь передумаете. – вновь повторил Бен, когда они уже направились обратно к дому.


Солнце неумолимо палило. Лорен чувствовала себя измученной. Мускулы ее спины и плеч болели оттого, что она все время старалась сидеть прямо на неудобном кожаном сиденье. Ее мучила жажда, хотя она постоянно пила воду из фляжки, одежда пропылилась насквозь, лицо тоже было пропитано пылью. Лорен уже потеряла надежду добраться до места назначения, когда Эд Треверс кивком головы указал куда-то вперед и сказал:

– Коронадо.

Повозка взобралась на вершину холма, и перед Лорен открылась панорама маленького городка, где жил Бен, когда не уезжал на свое ранчо. Лошади побежали быстрее, спускаясь вниз с холма, и Лорен возбужденно спросила:

– Сколько людей здесь живет?

– Гм, примерно тысячи три, – ответил Треверс.

– А на каком расстоянии мы от ранчо? От «Кипойнта»?

– Примерно в трех часах езды, если двигаться на запад.

Лорен скрыла свое разочарование, с интересом смотря по сторонам, когда они проезжали по главной улице Коронадо Она догадалась, что люди узнавали коня, привязанного сзади к повозке. Прикрываясь ладошками, чтобы приглушить свои слова, жители Коронадо обменивались впечатлениями и догадками. Лорен решительно игнорировала человека, лежащего в повозке за ее спиной, а также и те комментарии, которые ей удавалось услышать.

Теперь ее единственной целью было увидеть Бена и познакомиться с миссис Локетт. Пытаясь проанализировать свои чувства к человеку, который за столь короткое время приобрел огромное влияние на ее жизнь, Лорен пришла к заключению, что она ищет в нем то, что не успел дать ей рано умерший отец По правде говоря, она и не могла рассчитывать на это. Бен был совсем не похож на Джеральда Холбрука Один был веселым, другой – суровым и замкнутым, крепкая, крупная фигура Бена коренным образом отличалась от хрупкого сложения ее отца, техасец покорял сердечностью, в то время как Джеральд Холбрук был сдержанным даже с собственной дочерью. Низкий, глубокий голос Бена и его прекрасно развитое чувство юмора привлекали к нему Лорен, и она задыхалась от возбуждения при мысли, что скоро увидит его.

Треверс повернул лошадей на широкую тенистую улицу, тянущуюся от центра города к югу Сквозь деревья Лорен разглядела большой дом еще до того, как мистер Тренере направил лошадей в узкую улочку, перпендикулярную первой.

Кто бы ни спроектировал этот дом, он мог гордиться своим произведением. Построенный в викторианском стиле, дом не был перегружен архитектурными излишествами. Изящная, но прочная ограда опоясывала террасу с трех сторон. По углам фронтона располагались круглые башенки, увенчанные куполами в виде луковиц. Высокие окна, по три с каждой стороны от входа, украшали ставни кирпично-красного цвета, красиво контрастирующие с кремовым цветом дома. По бокам парадной двери такого же цвета, что и ставни, помещалось по вазе с цветущей пышным цветом красной геранью. Несмотря на начало осени, роскошные клумбы, расположенные вдоль террасы, радовали взор обилием цветов – цинний, петуний и роз. Трава на обнесенной изгородью лужайке перед домом была все еще зеленой и подстрижена выше всяких похвал.

– О, как красиво! – благоговейно прошептала Лорен, не сводя глаз с дома. Несколько мгновений она сидела, наслаждаясь сознанием того, что наконец-то оказалась у цели – возле дома Бена.

Треверс с трудом вылез из повозки – все его тело ныло – и занялся разгрузкой. Он вытащил дорожные сумки Лорен и поставил их у края дорожки, которая вела к крыльцу. Потом снова вернулся к повозке и, не слишком церемонясь, начал расталкивать Джереда Локетта:

– Ну-ну, Джеред, просыпайся, ты дома.

Лорен не прислушивалась к недовольному ворчанию, доносившемуся из-под черной шляпы. Из состояния радостного ожидания ее вывел только Эд Треверс, обогнувший повозку, чтобы предложить ей свою помощь. Она поправила свою шляпку, насколько это было возможно без зеркала, стряхнула очередную порцию пыли со своей синей юбки и уже собралась надеть жакет, когда дрожание повозки дало ей понять, что. Джеред Локетт пытается покинуть транспортное средство.

Лорен оглянулась. Он стоял привалившись к повозке и изо всех сил старался поднять голову, падающую ему на грудь.

Запустив пятерню в волосы, Джеред пытался зачесать их назад, но непокорные пряди снова опускались на лоб и закрывали ему глаза. Наконец он оставил в покое волосы и, уперев руки в колени, почти сложился пополам. По телу его прошла судорога, и Лорен в ужасе ждала, что сейчас его скрутит приступ ужасной рвоты, но этого не произошло. Джеред медленно распрямился, повернулся и только тогда увидел молодую женщину, которая как зачарованная не сводила с него глаз.

Его лицо находилось в тени, и Лорен не сумела хорошо его рассмотреть. Она подумала, что глаза у него скорее всего темные, но точно сказать не могла, поскольку Джеред все время щурился, пытаясь сфокусировать взгляд.

Пытаясь изобразить ироничную улыбку, он слегка приподнял уголок чувственного рта, затем расправил плечи и сделал три неверных шага вперед. Теперь он находился от нее на расстоянии вытянутой руки. Лорен была настолько потрясена всем происходящим, что даже не попыталась отойти в сторону.

Джеред приложил руку к левой стороне груди и произнес, с трудом выговаривая слова:

– Ваш покорный слуга, мисс… Хо… Хо… Холбрук.

Его длинное тело снова сложилось пополам, что, видимо, должно было изображать учтивый поклон. На большее он уже не был способен. Сила инерции потащила его вперед, и, к ужасу Лорен, он стал падать на нее. Чтобы удержать равновесие, Джеред обхватил ее талию обеими руками, при этом его голова бессильно упала ей на грудь. Она судорожно вздохнула и покраснела от унижения, в то время как он, казалось, нашел тихую пристань и успокоился. Его голова удобно устроилась у нее на груди, и Джеред удовлетворенно вздохнул, еще теснее сжимая кольцо своих рук вокруг ее тонкой талии.

Сквозь легкую ткань блузки Лорен чувствовала теплоту его дыхания. В тот момент, когда его нос уперся в ложбинку между ее грудей, Лорен показалось, что она упадет в обморок. Но в то же время она ощутила мгновенное, но сильное желание прижать его голову к своей груди.

Внезапно появившийся мистер Треверс сердито схватил Джереда за плечи и оттянул его от Лорен.

– Локетт! Бог мой, да ты животное!

Джеред не обратил никакого внимания на его слова. Он снова привалился к повозке все с той же глупой ухмылкой на лице:

Из-за дома выбежал мексиканец и бросился на помощь Джереду, а из открывшейся парадной двери на террасу вышла женщина.

У Лорен кружилась голова. Все происходило слишком быстро, чтобы она могла осознать это. Ей хотелось увидеть Бена, опереться на него, ощутить его надежность и поддержку, чтобы хоть частично восстановить душевное равновесие. Она поспешно натянула жакет и повернулась лицом к женщине, которая стояла на террасе и смотрела сверху вниз.

Лорен робко улыбнулась и пошла по дорожке к крыльцу террасы. У нижней ступеньки она приостановилась и, подняв голову, взглянула на женщину, инстинкт говорил ей, что дальше идти не следует.

Женщина на верхней ступеньке напоминала ей часового, охраняющего вход в запретную зону.

– Миссис Локетт, я привез…

– Благодарю вас, мистер Треверс, – резко перебила его Оливия Локетт. – Вы сможете найти себе ночлег? Конечно, мы компенсируем вам потраченные время и труд.

Эду Треверсу давали понять, что его присутствие нежелательно, и он это понял. Начальник станции молча кивнул, выражая согласие, но продолжал стоять возле Лорен.

– Вы мисс Холбрук, – коротко констатировала Оливия.

Лорен тоже ограничилась кратким ответом:

– Да, Лорен Холбрук.

На первый взгляд миссис Локетт была немного выше Лорен. У нее были темные волосы, в которых поблескивало несколько серебряных прядей, и это придавало ей какую-то особую привлекательность. Она держалась настолько прямо, что ее стройная фигура казалась застывшей и жесткой. Воинственная осанка делала ее еще выше, чем она была на самом деле. Цвет ее глаз на гладком лице с оливковой кожей невозможно было рассмотреть из-за падавшей на него тени, но Лорен физически ощутила холод неподвижного, пронизывающего взгляда.

Миссис Локетт была одета в зеленое платье из какой-то негнущейся ткани, вполне соответствующей ее характеру. На нем не было ни единой морщинки, ни одной приставшей ниточки, ни пятнышка – внешний облик этой женщины был безупречен.

Лорен чувствовала себя неуютно, представляя, как она выглядит в своей пыльной юбке и с растрепавшейся прической, хотя лицо женщины не выражало ни одобрения, ни порицания.

– Я Оливия Локетт. Надеюсь, ваше путешествие прошло без приключений. – Она не дождалась ответа и продолжала так же отрывисто:

– Думаю, что вы зря приехали сюда. Не знаю, что имел в виду мой муж, когда приглашал вас.

Лорен оцепенела от грубости и резкого тона Оливии Локетт. Где же Бен? Ясно, что миссис Локетт ожидала ее. Так в чем причина этой внезапной враждебности? Запинаясь, Лорен пробормотала:

– Я… я уверена, что, если мы все вместе сядем и поговорим, Бен объяснит…

– С Джередом все в порядке, Пепе? – нетерпеливо перебила ее Оливия.

– Си, сеньора Локетт, – быстро ответил мексиканец, поддерживая молодого человека, опиравшегося на него всей тяжестью своего тела и, по-видимому, опять впавшего в бессознательное состояние.

– Видимо, он напился вчера вечером, – сказала Оливия.

Лорен заметила, что на ее губах промелькнула улыбка, но она была настолько мимолетной, что девушка отнесла ее на счет своего разыгравшегося воображения. Действительно, неужели найдется мать, которой приятно видеть сына в подобном состоянии?

Продолжая игнорировать Лорен, Оливия снова обратилась к Пепе:

– Уведи Джереда в конюшню и приведи его там в чувство'. – Затем, не глядя на Лорен, добавила:

– Мисс Холбрук, я пришлю кого-нибудь взять ваши вещи.

Лорен поняла, что другого приглашения в дом не последует. Где же Бен, в «Кипойнте»? Почему он бросил ее?

Приподняв край юбки, чтобы не споткнуться, Лорен поднялась по ступенькам с Оливией. Женщина холодно смотрела на нее, и сердце в груди Лорен сжалось в предчувствии несчастья. Однако она нашла в себе мужество сказать:

– Я уверена, что если бы вы вызвали мистера Локетта…

– Это невозможно, мисс Холбрук. Мой муж умер сегодня рано утром.

Глава 3

Лорен окаменела. Может быть, Оливия Локетт сошла с ума? Она безжалостно смотрела на Лорен, и ее аристократическое лицо не выражало никаких чувств.

– Это невозможно, – еле слышно выдохнула Лорен.

– Боюсь, это правда, мисс Холбрук. В последнее время он неважно себя чувствовал. Вернувшись из Нью-Йорка, он сказал мне, что проконсультировался там с кардиологом.

Она умолкла и, повернув голову, проследила взглядом за Пепе и Джередом, заворачивающими за угол дома.

– Прошлой ночью у Бена с Джередом вышел спор. Джеред уехал, а у Бена случился сердечный приступ. Сегодня утром он умер.

Глаза Лорен наполнились слезами.

– Мне очень жаль, – сказала она. Что же ей теперь делать?

– Я ничего не знала о его болезни. Вы должны мне поверить, миссис Локетт.

Оливия внимательно посмотрела на Лорен и сказала тем же резким тоном, каким говорила с Пепе:

– Мы можем обсудить это в другой раз. А сейчас располагайтесь в своей комнате и устройтесь там поудобнее. Вам будет прислуживать Елена. Я должна попросить вас в следующие несколько дней проводить там как можно больше времени. Иначе мне будет нелегко объяснить ваше присутствие здесь в такое тяжелое время. Вы понимаете?

Лорен молча кивнула и нашла взглядом Эда Треверса, который все еще стоял у железной ограды, прижимая к груди шляпу. Его приоткрытый рот и округлившиеся глаза ясно говорили о том, как он потрясен известием о смерти Бена Локетта.

– Благодарю вас за помощь, мистер Треверс. Вы были очень добры, – крикнула ему Лорен.

– Всегда к вашим услугам, мисс Холбрук. Если я могу что-нибудь для вас сделать, вы должны только попросить. – Говоря это, Треверс выразительно поднял руки.

– Благодарю вас, – повторила Лорен.

– Миссис Локетт, с вашего разрешения, я скажу людям о кончине Бе… мистера Локетта.

– Похороны послезавтра в два часа. Ваша помощь всегда неоценима, мистер Треверс. Как и ваша скромность.

Эд Треверс кивнул, надел шляпу и вернулся к повозке.

Лорен последовала за Оливией в дом.

Впечатление, полученное ею от первого краткого знакомства с домом Бена, было самым восторженным.

Широкий коридор на первом этаже с комнатами по обе его стороны тянулся через весь дом. Лестница, расположенная прямо напротив парадной двери, вела на верхнюю площадку, от которой коридоры расходились в трех направлениях.

Лорен и Оливия поднялись по лестнице, повернули направо и прошли через длинный хорошо освещенный холл, двери из которого, вероятно, вели в спальни. Спальни располагались по обе стороны холла. Оливия подошла к последней двери, выкрашенной, как и остальные, в белый цвет. Вслед за Оливией Лорен вошла в комнату, где ей предстояло провести несколько дней в изоляции, и огляделась.

«Ну, если мне предстоит заключение; – подумала она, – то у меня будет очень даже неплохая камера». Маленькая комнатка была расположена в одной из двух круглых башенок, которые она видела, разглядывая дом снаружи. Она была красиво меблирована. На дубовом полу разбросаны коврики. Широкая кровать с пологом на четырех столбах застлана серо-бежевым кружевным покрывалом. Стены были оклеены изысканными бледно-желтыми обоями в цветочек. В комнате стояли туалетный столик с умывальником, книжный шкаф, кресло-качалка, круглый стол со стулом и еще один столик у изголовья кровати. В вазах благоухали свежие цветы, и, хотя шторы на окнах были задернуты, Лорен поняла, что комната будет казаться еще более веселой, когда ее затопит утреннее солнце Кто-то готовился к ее приезду и хотел, чтобы ей здесь понравилось – Очень красиво, миссис Локетт. Благодарю вас.

– Значит, вы не против провести здесь несколько дней, пока не пройдут похороны.

Лорен хотелось бы присутствовать на похоронах, но что-то в поведении этой женщины подсказывало ей, что та готова приложить все силы, но не допустить появления Лорен на похоронах.

– Ванная там. – Миссис Локетт указала на дверь, – За ней есть еще одна дверь, но она всегда остается запертой. Вы можете не опасаться, что вас побеспокоят.

«Или что я побеспокою кого-нибудь», – подумала Лорен.

– Скоро придет Елена с вашим ужином. Если вам что-нибудь понадобится, она к вашим услугам и отвечает за то, чтобы вы ни в чем не нуждались.

Оливия уже собиралась покинуть комнату, но Лорен задержала ее:

– Миссис Локетт, я сожалею о вашем муже. Он был…

– Да, – перебила ее Оливия, – доброй ночи, мисс Холбрук.


Лорен села в кресло-качалку, пытаясь осмыслить все, что обрушилось на нее за этот день.

Бен Локетт умер? В это невозможно поверить. Она так явственно представляла его доброе лицо, слышала его голос, уговаривавший ее приехать сюда. Теперь он мертв, а ее будущее в лучшем случае неопределенно.

Только сейчас она почувствовала, как устала. Длинные дни и мучительные ночи в поезде, когда тело сводило судорогой от неудобного положения, утомительный путь из Остина, этот ужасный человек, распростертый на дне повозки в пьяном забытьи, в то время как его отец умирал от сердечного приступа, и, наконец, встреча с Оливией. Это было уже слишком. Лорен положила голову на маленькую подушечку, прикрепленную к спинке кресла, и погрузилась в глубокий сон.

Она проснулась от звука незнакомого, что-то упрямо повторяющего голоса. Чьи-то руки трясли ее за плечи. «Уходите, – подумала она. – Я не хочу просыпаться. Случилось что-то ужасное. Я не хочу об этом вспоминать».

Но ласковые руки продолжали легонько встряхивать ее. Лорен открыла глаза и встретила взгляд самых черных глаз, какие только могла себе представить. Блестящие черные глаза располагались на темном, гладком и очень красивом лице, улыбающемся ей тепло и нежно. Негромкий голос звучал утешительно и успокаивающе:

– Бедная сеньорита так устала, что заснула на стуле, даже не сняв шляпку! И без ужина! Без ванны! Елена вам поможет, си!

– Елена? Я Лорен. Здравствуйте. Лорен ухватилась за дружелюбие девушки как утопающий за соломинку.

– Вы такая красивая, сеньорита. Думаю, после ванны вы будете еще красивее и чувствовать себя будете лучше. Я принесу воды. Вы разденетесь, си?

Елена поднялась со стула, и Лорен обратила внимание на ее выпирающий живот, похоже, она была беременна. Пыталась ли Оливия скрыть Елену, приставив ее к Лорен? Вне всякого сомнения, в теперешнем положении она не могла прислуживать гостям, которые должны были съехаться на похороны.

Елене не могло быть больше шестнадцати или семнадцати лет, и, казалось, ее совсем не трогают приближающиеся роды. Ее груди с темными сосками, просвечивающими сквозь тонкую ткань белой вышитой блузы, были почти так же велики, как живот, и свисали ничем не поддерживаемые.

Переваливаясь с боку на бок, она направилась в ванную, продолжая оживленно болтать на смеси английского и испанского языков. Она перескакивала, с темы на тему с такой же легкостью, как с одного языка на другой. Вернувшись в комнату и увидев, что Лорен не сдвинулась с места, она попеняла ей:

– Сеньорита, ваша вода остынет, не говоря уж об ужине. Идемте, Елена вам поможет.

Лорен смутилась, когда Елена начала расстегивать пуговицы на ее блузке, но она так улыбалась, что не стала возражать и позволила Елене раздеть себя.

Когда на Лорен остались только панталончики, корсет и лифчик, Елена покачала головой и поцокала языком:

– Корсет! Вы такая стройная. Да в нем и дышать-то нельзя.

Елена распустила шнуровку, и скоро этот угнетающий предмет туалета оказался лежащим в куче грязной одежды у ног Лорен.

Лорен остановила Елену, когда та попыталась освободить ее от остального нижнего белья, и поспешила в ванную, которая была отделана с таким же вкусом, как и комната. Она с удовольствием посмотрела на ванну, наполненную горячей ароматной водой, и, погрузившись в нее, позволила своему усталому, избитому дорожной тряской телу расслабиться. Закончив мыться, Лорен лежала, наслаждаясь ощущением чистоты и неги, впервые за много дней, когда в ванную ворвалась Елена. У Лорен на мгновение перехватило дыхание, потому что с детства ни одна живая душа не видела ее обнаженной.

– Сеньорита готова, чтобы я могла вымыть ей волосы, си?

– Нет! – вскрикнула Лорен, пытаясь прикрыться. Заметив по выражению лица Елены, что та удивлена и обижена, она торопливо добавила:

– Я делаю это сама.

– Но зачем вам это делать? Ведь я здесь. – В голосе Елены звучала непоколебимая уверенность в своей правоте. – Сеньор Локетт сказал, чтобы я позаботилась о молодой леди, и вот я это делаю.

Упомянув имя Бена, она осенила крестным знамением свои огромные груди.

Елена начала вынимать шпильки из волос Лорен, которые и без того уже были готовы рассыпаться, закрыв ее спину до талии. Мексиканка продолжала болтать, поливая голову Лорен теплой водой из кувшина. Она намыливала густые пряди, массируя кожу, и Лорен неожиданно почувствовала, как под ловкими, опытными руками Елены нервное напряжение начало спадать.

– Сеньор Локетт так ждал вашего приезда. Он всем рассказывал о красивой леди, которая приедет и поселится с нами. Приказал приготовить комнату, сам проверил, чтобы убедиться, что все в порядке.

Прежде чем Лорен успела возразить, Елена вытащила ее из ванны.

Попытки девушки прикрыть свое тело оказались безрезультатными, но Елена, казалось, не замечала ее замешательства. Ярко-розовый цвет кожи Лорен только отчасти объяснялся купанием в горячей воде.

Лорен решила сменить тему и отвлечь девушку от собственной персоны и Бена. Сейчас она не могла думать о нем. Эти мысли она оставит на потом, когда останется одна. Она дружески спросила:

– Когда вам рожать?

– Кто знает? – Елена пожала плечами. – Когда она будет готова, она придет. – Девушка улыбнулась.

– А чем занимается ваш муж?

– О, он один прекрасный вакеро – пастух на ранчо Локетта. Его имя Карлос. Он красивый мужчина.

Елена перевела свои выразительные глаза на Лорен, и та покраснела. Ей вовсе не хотелось, чтобы молодая женщина углублялась в детали своей семейной жизни.

– Не слишком ли много вы работаете? Я хочу сказать, что уже поздно. Когда же вы освобождаетесь, чтобы пойти домой?

Елена залилась смехом:

– Сеньорита, я живу здесь. Карлос оставайся на ранчо, а я оставайся здесь. Мы вместе, когда мы можем, в доме его мама в Пуэбло.

Лорен удивилась:

– Но вы, конечно, хотели бы иметь собственный дом и жить вместе?

– Си, но мы тоже любим кушать. Без денег мы ничего не можем. – Она хихикнула.

– Понимаю, – пробормотала Лорен, хотя вовсе ничего не понимала. Пока что она слишком мало знала о жизни этой чужой страны и ее людей.

Они вернулись в комнату. Елена достала ночную рубашку из дорожного саквояжа Лорен и помогла ей одеться. Лорен стояла посреди комнаты, чувствуя себя одинокой и потерянной. Елена занялась ужином, расставляя блюда на большом подносе. По-видимому, она принесла все это и составила на большой стол, пока Лорен спала. Комнату наполнили вкусные ароматы, когда Елена начала поднимать крышки с блюд, и у Лорен потекли слюнки. Она не ела с… Как давно она не ела?

Елена поставила поднос на колени Лорен. На нем оказались бифштекс, зажаренный на решетке, картофель, салат, горшочек с бобами, политыми томатным соусом. Хлеб был двух сортов – пшеничный рогалик и плоская круглая лепешка. Такой хлеб Лорен видела впервые.

– Что это? – спросила Лорен, указывая на лепешку.

– Тортилья. Кукурузный хлеб, – объяснила Елена. Лорен отломила маленький кусочек. Лепешка показалась ей совершенно безвкусной. Елена положила на нее кусок масла, слегка посолила и свернула в трубочку. Вкус оказался восхитительным.

– Тортилья? – повторила Лорен, и Елена закивала и захлопала в ладоши.

Лорен показала на горшочек с бобами.

– Фасоль, – сказала Елена, – с приправой. Отбросив нерешительность, Лорен храбро положила в рот полную ложку. И тотчас же поняла, что совершила серьезную ошибку. Во рту у нее запылал огонь! Она быстро проглотила обжигающую массу, чтобы не выплюнуть ее, напуганная одной только мыслью о столь недостойном леди поступке. Елена так хохотала, что ее груди и живот подпрыгивали.

– Воды, – прокаркала Лорен. Она мгновенно осушила поданный ей Еленой стакан и попросила еще. Наконец жжение прекратилось, но Лорен решила соблюдать осторожность и попробовала другие блюда, откусывая крошечные кусочки, прежде чем решиться взять в рот побольше. Остальная еда была изумительна, и она съела все, кроме фасоли. Не слушая возражений Лорен, Елена заплела ее волосы в одну длинную косу. Потом сняла покрывало с постели.

– Теперь ложитесь, сеньорита, и отдохните. День был трудный, си?

– Да, трудный.

Лорен забралась в постель, глядя, как Елена собирает посуду на поднос и прикручивает газовые рожки.

– Буэнос ночес, сеньорита, – прошептала она, выходя из комнаты.

– Доброй ночи, Елена.

Лорен уткнулась в подушку. В доме было тихо, хотя до нее долетали едва различимые приглушенные голоса с лестницы.

– Бен Локетт, как вы могли сыграть со мной такую шутку? – спросила она подушку и немедленно устыдилась своих слов.

После всех ужасных сцен, которые она вытерпела перед отъездом из Северной Каролины, сила, сочувствие и тепло Бена были ее единственным спасением. Она надеялась начать новую жизнь в его семье. Теперь все надежды умерли. Бена больше нет. Ей казалось, что этот огромный дом поглотил ее. И потом эта холодная женщина, властвовавшая в нем…

Вдова Бена не обнаруживала никаких признаков чувства. Может быть, Оливия относилась к тем людям, которые прячут свою скорбь от людских глаз и предаются горю в уединении? Может быть. Эта мысль почему-то тревожила.

А что почувствовал Джеред Локетт, когда узнал о смерти отца? Почему человек, имеющий состояние, положение в обществе, напивается до беспамятства и делает из себя посмешище? Эд Тренере намекнул, что такое состояние не является для Джереда чем-то из ряда вон выходящим.

«Ладно, это не моя забота», – подумала Лорен, решительно закрывая глаза. Она не будет иметь с ним никаких дел.

Лорен хотела бы забыть тот таинственный трепет, который испытала, когда его руки сомкнулись у нее за спиной, и тяжесть его головы на груди не была ей неприятна. У него светло-каштановые волосы. Отливали ли они золотом под лучами солнца, как, она уже знала, отливают волосы у него на груди?


После десяти часов сна Лорен неохотно проснулась. Комната была залита солнечным светом, проникавшим сквозь воздушные желтые шторы на окнах.

Лорен сбросила одеяло и бесшумно проскользнула в ванную. На душе было тяжело из-за смерти Бена и неопределенности будущего. Теперь ей нельзя было оставаться здесь. Но и в Северную Каролину она не могла вернуться.

Елена вошла, когда Лорен заканчивала одеваться.

– Буэнос диас, сеньорита, – весело приветствовала она Лорен.

– Доброе утро, Елена, – ответила Лорен, продолжая расчесывать свои густые черные волосы.

– Хорошо ли вы спали? – спросила Елена непринужденно, разглаживая покрывало на постели. Она занялась приведением в порядок безукоризненно чистой комнаты, потом полила цветы и поставила завтрак на тот же самый поднос, на который вчера подавала ужин.

– Да, очень хорошо.

Лорен смущенно отвела взгляд, вспомнив свои тревожные сны. Двое высоких мужчин наступали на нее. У одного из них было смеющееся лицо Бена и белые волосы. Лицо другого пряталось под широкими полями черной шляпы, но она узнала его фигуру. Она запечатлелась в ее памяти с неизгладимой четкостью.

После вчерашнего обильного ужина Лорен думала, что никогда больше не захочет есть. Но ломти свежей дыни были восхитительно сочными. Она выпила горячий кофе, хотя предпочла бы чай. Она робко спросила Елену, нельзя ли ей в дальнейшем пить по утрам чай.

– О си, си, моя мама, она повариха. Заметив удивление Лорен, она рассмеялась:

– Она работала на Локеттов еще до моего рождения. Вы зовите ее Роза.

– Меня очень беспокоит, что вы носите наверх эти тяжелые подносы, но миссис Локетт ясно дала мне понять, что я должна оставаться в этой комнате или где-нибудь поблизости от нее до тех пор, пока идут приготовления к похоронам.

Лорен печально смотрела в открытое окно.

– А похороны будут завтра, как и предполагалось?

– Си, – ответила Елена тихо. – Приедет много людей издалека.

– Ладно, думаю, я найду себе какое-нибудь занятие, – вздохнула Лорен.

Она ухитрилась скоротать долгие часы за чтением и вышиванием, которое захватила с собой из Клейтона. Лорен была лишена даже общества Елены: девушка объяснила ей, что нужна матери на кухне.

День тянулся медленно. Лорен, привыкшей к деятельности и находившей себе занятие, даже когда у нее не было работы, он казался нестерпимо длинным.

В конце дня Лорен оторвалась от книги, услышав тяжелые шаги в коридоре. Кто-то вошел в одну из комнат в начале коридора, не дойдя до ее комнаты. Сняв очки, чтобы дать отдохнуть глазам, она прислушалась к звукам, доносившимся из комнаты: выдвигали и задвигали ящики, хлопали дверцами платяного шкафа, на пол с тяжелым, глухим стуком сбросили башмаки или сапоги, зашаркали ноги в носках или чулках.

Лорен услышала, как звякнуло стекло о стекло, плеск воды, несколько невнятно произнесенных слов, заскрежетала передвигаемая по деревянному полу мебель.

Несколькими минутами позже обитатель комнаты покинул ее. Дверь тихо закрылась, и Лорен услышала удаляющиеся шаги, затихшие где-то внизу, в холле. Кто-то поселился в комнате по другую сторону ванной. До этой минуты Лорен не слышала в соседней комнате ни одного звука.

Вечером Лорен занялась своим вышиванием, пока Елена убирала посуду после ужина и ставила ее на поднос, собираясь распрощаться на ночь.

– Елена, – спросила Лорен, – кто занимает комнату по другую сторону ванной?

– Ах! Это комната сеньора Джереда. – Глаза Елены выразительно расширились. – Мой Карлос запретил мне проходить мимо нее. – Она хихикнула, стараясь взять поднос поудобнее, ей мешал ее необъятный живот. – Он говорит, сеньор Джеред может увлечь любую женщину.

Закрывая дверь, она подмигнула Лорен. Серые глаза Лорен остановились на капельке крови, появившейся, как яркая бусинка, на ее уколотом пальце. Но она не видела ее.

Глава 4

Солнце не захотело появиться на небе в день похорон Бена Локетта. Казалось, оно тоже оплакивает человека, проводившего столько часов под его жаркими лучами и боготворившего этот край.

Два дня Лорен наблюдала из своего окна, как самые разные люди приходили отдать последнюю дань уважения Бену. Одни из них были богатыми, о чем свидетельствовали их одежда и экипажи. Другие походили на фермеров или скотоводов, они были одеты в чистое, но явно не новое платье. Их жены семенили поодаль, с благоговением разглядывая красивый дом. Вакеро в пыльных кожаных штанах подъезжали к дому верхом на загнанных лошадях. Скорбящие люди приходили по одному, парами или группами, но их поток не иссякал. Лорен не могла представить, что женщина, встретившая ее с такой враждебностью, способна любезно принять самых скромных и смиренных из них.

Катафалк, стоявший на подъездной дорожке, тускло поблескивал черным лаком. Кисти, драпировки, украшенные бахромой, лошади в плюмажах и возница в плаще и высокой шляпе придавали ему вид циркового фургона. «Едва ли Бен выбрал бы такое вульгарное и вызывающей средство передвижения, чтобы отправиться в последний путь, к могиле», – подумала Лорен, испытывая горечь потери этого твердого и мужественного человека.

Из своего окна Лорен видела появившуюся на дорожке Оливию. Она опиралась на руку человека одного с ней роста. Его лысая голова была вровень с черной шляпкой и вуалью Оливии. Черный сюртук плотно облегал его крупную фигуру. Во всех его движениях чувствовалась скованность. Было трудно понять, ведет он себя так из уважения к ее горю или из страха вызвать ее гнев. Он дергался почти раболепно.

Когда Лорен заметила человека, шедшего позади этой пары, у нее перехватило дыхание. Она узнала его по высокому росту и широким плечам, хотя и не могла видеть его лица под широкополой черной шляпой. В его черном костюме не было ничего примечательного. Он не смотрел по сторонам и не замечал сочувственных взглядов друзей, смотревших на него с жалостью, пока он следовал за матерью и ее спутником к ожидавшему их крытому экипажу.

Гроб с соблюдением всех церемоний был водружен на катафалк. Лорен подумала, что Бен, вероятно, вволю позубоскалил бы над всей этой помпой и пышностью. Она не сомневалась, что откуда-то сверху он смотрит на них всех и его синие глаза озорно поблескивают. Она прочла молитву за упокой его души, пока катафалк и следовавшая за ним процессия удалялись от дома.

Когда мимо дома проезжал экипаж с семьей покойного, она заметила небрежно свисавшую из него сильную, худую, загорелую руку.


Приглашение последовало настолько неожиданно, что застало Лорен врасплох. Елена порывисто распахнула дверь и влетела в ее комнату так стремительно, что пестрые юбки вихрем закружились вокруг ее голых ног, а груди запрыгали, как фонарики на проволоке. Она с порога выпалила Лорен принесенное известие:

– Сеньора хочет вас видеть, сеньорита. Она сказала, быстро. Она с сеньором Уэллсом в кабинете сеньора Локетта.

Не снижая темпа, Елена помогла Лорен застегнуть блузку, которую та сняла, готовясь вздремнуть. Ее волосы были поспешно собраны в обычный узел. Елена встала на колени, чтобы застегнуть ей башмаки. Лорен полагала, что Елена просто не в состоянии принять такую позу, но у нее не было времени по-настоящему удивиться. Девушка часто дышала, сердце ее сильно билось, а ладони вспотели. За всю свою жизнь она ни разу так не волновалась.

Уже на выходе из комнаты Лорен успела схватить кружевной носовой платочек. Взяла она его, чтобы вытереть ладони, или ей просто было необходимо держать что-то в руках, она не смогла бы ответить. Елена быстро вела Лорен через холл к широкой лестнице и тоже казалась возбужденной.

Они спустились по лестнице и направились к строкой раздвижной двери. Елена ободряюще кивнула Лорен и раздвинула дверь. Лорен глубоко вздохнула.

Она вошла в комнату и снова поразилась простоте и элегантности обстановки. Основное место в комнате занимали книжные полки, поднимающиеся от пола до потолка вдоль стены и по обе стороны большого камина. Каминная полка была украшена затейливой и искусной резьбой. Одну из стен полностью занимало высокое французское окно.

Пол был покрыт обюссонским[6] ковром. Обитые кожей стулья и маленький столик были расположены так, словно приглашали к интимной беседе. В низком буфете поблескивали хрустальные графины и фужеры. Занавески были полностью раздвинуты, давая возможность полуденному солнцу беспрепятственно проникать в комнату.

Возле окна стоял массивный письменный стол, заваленный кожаными папками и бумагами разного размера, формы и цвета. За письменным столом в кожаном кресле с высокой спинкой сидела Оливия. Стул перед столом занимал низенький, плотный человек, которого Лорен видела с Оливией во время похорон. Когда она вошла, он встал и пошел ей навстречу.

– Мисс Холбрук, счастлив с вами познакомиться. Жаль, что сложившиеся обстоятельства не позволили нам встретиться раньше. Надеюсь, вы не испытывали особых неудобств после приезда. – По-видимому, он не ждал ответа, потому что продолжал:

– Я Карсон Уэллс, старый друг Бена и Оливии, а также их поверенный. Здравствуйте.

– Здравствуйте, мистер Уэллс.

Встретив любезный прием, Лорен успокоилась. Она отвечала на вопросы обстоятельно и твердо:

– Я не испытывала никаких неудобств, напротив. Но мне жаль, что мой приезд совпал с таким несчастьем и я невольно оказалась нежелательной гостьей.

– Никто вас не осуждает.

Мистер Уэллс говорил с ней мягко, и Лорен была рада его присутствию в комнате. Он был совершенно лысым, если не считать скудной растительности неопределенного цвета на затылке.

Как бы для того, чтобы компенсировать отсутствие волос на голове, его старомодные пышные бакенбарды свисали до крыльев мясистого носа. Он смотрел на Лорен добрыми, улыбчивыми глазами, казалось, понимая, в какой неловкой ситуации она оказалась.

Оливия, до сих пор не издавшая ни звука, вдруг заговорила ровным, спокойным голосом:

– Мистер Уэллс и я хотим с вами поговорить, мисс Холбрук. Не сядете ли вы? Не выпьете ли глоток шерри?

Лорен присела на стул, предложенный ей мистером Уэллсом, и отказалась от шерри. Оливия занимала такое место, что солнце прекрасно освещало ее фигуру, но на лицо свет не падал, оно оставалось в тени и казалось непроницаемым.

Лорен подумала, знал ли Бен, насколько удобно вести беседу с этого места за его письменным столом. Ей, сидящей напротив, приходилось щуриться, чтобы отчетливо видеть Оливию.

– Начну с главного, мисс Холбрук. Я так и не знаю причины, по которой мой муж пригласил вас сюда. У меня возникали кое-какие идеи на этот счет, но, увидев вас, я поняла, что была не права.

Она никак не определила эти идеи, и смысл ее слов так и остался загадкой для Лорен. Оливия продолжала:

– Во всяком случае, он хотел, чтобы вы остались здесь не меньше чем на два месяца. В ту ночь, когда у него случился приступ, как ни плохо ему было, он все-таки успел попросить меня разрешить вам остаться в доме на этот срок. Видимо, ваше пребывание здесь было важно для него.

Лорен нервно облизала губы. В горле у нее пересохло, и она не была уверена, что сможет сказать хоть слово.

– Ваш муж сказал мне, – проговорила Лорен с трудом, – что я могла бы заниматься вашей корреспонденцией, помогать вам принимать гостей или делать еще что-нибудь в этом роде. Я предполагала, что он предлагает мне место вашего секретаря.

Сердце Лорен билось так громко, что она с трудом слышала собственный голос.

Лицо Оливии изменило свое непроницаемое выражение, и на нем появилось нечто похожее на улыбку. Карсон Уэллс успокаивающе похлопал Лорен по руке и тихо сказал:

– Мисс Холбрук, Бен любил удивлять людей и подшучивать над ними. Оливия весьма успешно ведет дела, и у нее целый штат клерков в банке. Возможно, Бен и говорил вам, что ей нужен секретарь, но, уверяю вас, у него были для этого какие-то тайные причины.

Банк? Лорен ничего не знала о банке. Пытаясь ухватиться за последнюю возможность, она, запинаясь, произнесла:

– Я… я хорошо играю на фортепиано. Может быть, он думал, что я смогу давать концерты для ваших гостей. Оливия насмешливо подняла бровь:

– Не сомневаюсь, что это было бы прекрасно, но у нас даже нет фортепиано.

Лорен оцепенела и не знала, что на это ответить. Униженная до последней степени, она опустила голову и уставилась на свой влажный и измятый носовой платок, зажатый в ладонях.

– Простите. Я не знала об этом. Вы, должно быть, подумали… я была так уверена… Он не сказал мне…

Слезы, туманившие ее глаза, наконец пролились и потекли по щекам.

– Ну, ну, не стоит так горевать, – сказал Карсон. – Я боюсь, что старина Бен просто пошутил по своему обыкновению, и на сей раз пострадавшей оказались вы, но сам он не дожил до того момента, когда придет время полюбоваться на результат. Вы можете пожить здесь некоторое время. Оливия и я постараемся сделать так, чтобы ваше пребывание в доме оказалось приятным. А теперь перестаньте плакать.

Судя по его голосу, Карсон был искренне огорчен и так сильно похлопывал Лорен по руке, что даже причинил ей боль.

– Вы присоединитесь к нам в столовой в семь тридцать, мисс Холбрук?

В голосе Оливии звучало раздражение столь очевидным проявлением чувств.

Лорен поняла, что аудиенция окончена, и поднялась:

– Да, благодарю вас, миссис Локетт. Лорен пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы кивнуть каждому из них, и она направилась было к уже раздвинутой двери, готовая выскользнуть из комнаты и исчезнуть, когда ее остановил резкий оклик Оливии:

– Мисс Холбрук!

– Да, – отозвалась Лорен дрожащим голосом, повернувшись к хозяйке дома.

– Есть одна вещь, которую я должна знать.

– Оливия, пожалуйста, – перебил ее Карсон, но она не обратила внимания на его слова.

– Вы были любовницей моего мужа? Любовницей! Это слово было брошено в нее, как камень, ударилось о стены комнаты, рикошетом отдаваясь у нее в голове. Даже если бы Оливия действительно забросала ее камнями, Лорен не почувствовала бы себя более оскорбленной. Щеки ее пылали, а все тело заледенело.

– Нет! – задыхаясь, прошептала она. – Почему вы?.. Нет, нет. – Она была так потрясена, что и не подумала отрицать это нелепое предположение более красноречиво.

– Я так и думала, – произнесла Оливия, – увидимся за обедом.

На обратном пути в свою комнату Лорен с трудом сохраняла душевное равновесие. Закрыв дверь, она упала на постель и заплакала. Ей было больно и в то же время она досадовала на свою наивность. Почему Оливия заподозрила ее и даже осмелилась прямо спросить об этом? Как жестоко и несправедливо.

Лорен горевала о человеке, которому доверилась и который обманул ее. Ее мучила тревога, будущее не предвещало ничего хорошего.

Два месяца! Что, по мнению Бена, должно было произойти за это время? А потом? Что она будет делать потом?


Лорен тщательно оделась к обеду, выбрав одно из двух красивых платьев, имевшихся в ее гардеробе. Оно было из мягкой лиловой вуали.[7] Корсаж украшали изящные складки и крошечные жемчужные пуговки, высокий отделанный кружевами воротник закрывал почти всю шею и доходил до подбородка. Мягкие складки юбки ниспадали на белые кожаные туфельки.

Елена помогала ей одеваться. Теперь ей казалось почти естественным, что мексиканка помогала ей мыться и одеваться. Лорен всегда была в той или иной степени одинока, но в последние несколько дней она чувствовала свое одиночество так остро, как никогда раньше. Поэтому она была благодарна Елене за ее заботу и внимание.

Столовая была обставлена так же элегантно и с тем же вкусом, что и все другие комнаты в доме. Если Карсон или Оливия и заметили покрасневшие глаза Лорен, то ни словом не обмолвились об этом.

Блюда подавала тучная мексиканка, и Лорен решила, что это и есть Роза, мать Елены. Каждый раз, возникая у стола с очередным кушаньем, она поглядывала на Лорен и улыбалась ей с очевидным дружелюбием. Лорен отвечала ей благодарной улыбкой.

Еда была великолепная, и Лорен ела все, кроме бобов в пикантном соусе, которые, судя по всему, были основным блюдом каждой трапезы, кроме завтрака.

Беседа ограничивалась простыми, обыденными темами, и Лорен, присутствовавшая на многих обедах, подобных этому, в доме Пратеров, чувствовала себя свободно. Она удивлялась, куда мог подеваться Джеред Локетт, и вздрогнула, когда Карсон заговорил о нем, словно он мог прочитать ее мысли. Его отсутствие за столом, как видно, их не беспокоило. Оливия мимоходом сказала Карсону, что Джеред пробудет несколько дней в «Кипойнте».

Оливия почувствовала облегчение, заметив, что Лорен Холбрук по крайней мере обладает хорошими манерами. Если в доме появится гость, она может не опасаться, что ей придется объяснять неуклюжесть, промахи и нелепое поведение этой глупой потаскушки, так она назвала девушку, когда Бен впервые рассказал ей о ней. Судя по всему, эта молодая особа была образованна и умеет владеть собой. Она быстро взяла себя в руки, когда поддалась было недостойной женской слабости и расплакалась. Как мила, как пленительна, думала Оливия с иронией. Естественно, Карсон тут же попался на удочку, как все мужчины, при виде женских слез. Редко кто из них может устоять при виде уязвимой, хрупкой женщины.

Сегодня днем Карсон Уэллс и впрямь почувствовал сострадание к Лорен при виде ее бедственного положения. Она оказалась совсем не такой, какой, по его представлению, должна была быть. В ней не было ничего от расчетливой и хитрой искательницы приключений. Он ожидал увидеть шлюху, которая положит младенца на крыльцо Локеттов, заявит, что это ребенок Бена, и потребует кругленькую сумму.

Лорен Холбрук оказалась невинной жертвой обстоятельств. Оливия могла бы и не спрашивать девушку о ее отношениях с Беном. Он, конечно, не планировал сделать ее своей любовницей. Карсон был в этом уверен. Бену нравились смазливые, наглые, похотливые бабенки. Эта хрупкая молодая женщина с глазами лани могла растопить мужское сердце своей изящной красотой, но никогда бы не зажгла огонь в чреслах Бена Локетта.

Что касается Карсона, то для него существовала только одна женщина. Но ни одному мужчине не было суждено обладать ею, подчинить ее своей воле. Карсон любил Оливию Локетт. После всех этих лет душевных страданий, несмотря на угнетавшее его чувство вины перед своим лучшим другом, Карсон все еще любил ее.

Разговор зашел о делах, и Лорен рассеянно слушала, не пытаясь понять, о чем речь. Она думала о том, на каком стуле сидел Джеред, когда обедал за этим столом.

Однако кое-что в разговоре заинтересовало ее. Лорен поняла, что Локетты владели банком Коронадо. Они хотели построить в Коронадо железную дорогу, хотя это и было связано с преодолением некоторых трудностей. Ранчо «Кипойнт» управлял некто по имени Мендес, хотя Локетты имели полную информацию о всех доходах и расходах до последнего цента.

– Мы должны заполучить сюда Вандайвера, Оливия, – убежденно говорил Карсон, – ублажать его и умасливать, потому что за ним стоит сила, – Без него не будет никакой железной дороги. Теперь, когда Бен… теперь надо попытаться снова к нему подъехать.

– Нам надо прийти к соглашению о правах на воду, ты же знаешь, – сказала Оливия холодно.

– С этим мы разберемся, когда придет время. А сейчас для нас важно убедить их в своей заинтересованности. А как насчет Джереда, Оливия? Он не будет возражать?

– Джеред сделает все, что мы ему скажем, – огрызнулась она.

– Конечно, Джеред знает, что Бен хотел построить эту дорогу. Думаю, этот факт будет решающим для него.

Они замолчали, и Лорен робко посмотрела на них. У обоих были глубоко озабоченные лица.


Тащась вверх по лестнице, Джеред чувствовал себя усталым и грязным, ему страшно хотелось выпить. Даже в такой день, как сегодня, в начале октября, путь верхом от ранчо был тяжелым – жара все еще не спадала. Поднимающиеся клубы пыли на дорогах мешали дышать. Со дня похорон не выпало ни одного дождя. Внезапно пришедшая мысль заставила его остановиться, усилием воли он подавил тревогу.

Добравшись до верхней площадки, Джеред заметил; что дверь в конце коридора слегка приоткрыта. По причине, которую он не смог бы объяснить, молодой человек старался ступать как можно тише. Его шаги были настолько бесшумными, что не звенели даже шпоры. Торн мог бы гордиться мной, подумал он с улыбкой.

Джеред остановился возле своей двери и взялся за дверную ручку, однако любопытство победило. Он прошел дальше по коридору к комнате для гостей.

Почему бы и не открыть дверь? Возможно, ее там нет, А если она там? Ну и что, какого черта… Ведь это его дом, разве нет?

Он толкнул дверь, и она отворилась. Слава Богу, петли были хорошо смазаны, и дверь не заскрипела. Лорен сидела за маленьким письменным столом. Она отвечала на письма с соболезнованиями. Лорен настояла на том, чтобы взять на себя этот труд, и Оливия хоть и неохотно, но не без тайного чувства уважения к девушке, предоставила ей возможность заняться этим скучным делом.

Ну и ну, а старик-то знал, что делает, подумал Джеред. К сожалению, Лорен сидела спиной к нему, но, размышляя над тем, как лучше составить письмо, она слегка наклонила голову.

В комнате была абсолютная тишина, если не считать скрипа пера по бумаге и тиканья маленьких часов на столике у кровати. В луче теплого полуденного солнца, косо падающего в комнату, плясали пылинки.

Лорен слегка распрямилась и глубоко вздохнула, окуная перо в чернильницу. Джеред затаил дыхание, боясь выдать свое присутствие, но Лорен снова склонилась над бумагой. Со своего наблюдательного пункта у двери Джеред мог видеть лишь часть ее лица – гладкая цвета слоновой кости кожа с легким румянцем на скулах и маленькие очки на прямом, изящном носике.

«Она одета слишком строго для молодой хорошенькой женщины», – подумал Джеред. Белая блузка с высоким воротом и темно-бордовая юбка подошли бы скорее какой-нибудь сельской учительнице. Ряд пуговиц на спине просто притягивал взгляд, словно приглашая мужчину провести по ним рукой снизу вверх, прямо к стройной, изящной шее, над которой возвышалась роскошная масса волос, убранных в пышную прическу. Боже, что за волосы! Угольно-черные, отливающие синевой, они просто потрясали. Несколько прядей выбилось из тяжелого пучка и кокетливо лежало на шее. «Как восхитительно будет пропустить эту тяжелую шелковистую массу сквозь пальцы», —, подумал Джеред.

Она была стройной. Пожалуй, даже слишком. Можно сказать, худой.

Стараясь не шуметь, чтобы не испортить эффект, он очень медленно достал из нагрудного кармана сигару с обрезанным кончиком и спички. Зажав сигару в зубах и придав своему лицу то выражение, которое он предпочитал показывать миру, Джеред чиркнул спичкой о дверной косяк.

В маленькой тихой комнатке этот звук был похож на пушечный выстрел, и Лорен испуганно вскочила. Она буквально вжалась в письменный стол, увидев Джереда, и прижала свою изящную, сжатую в кулачок руку к груди.

Джеред быстро обежал взглядом ее фигуру. Пожалуй, он был не прав, она вовсе не худая.

Лорен в ужасе смотрела на него поверх очков, и Джеред даже несколько опешил, встретившись с ней взглядом. Черт возьми, какого же цвета у нее глаза? Синие? Нет, серые. Вот черт! Надо отдать должное старику. Она совсем недурна.

Прижавшись к письменному столу, чтобы удержаться на ногах, Лорен чувствовала себя загнанным в угол животным. Не спуская с нее глаз, Джеред попыхивал сигарой. Дым окутал его лицо. Большим пальцем он лениво сдвинул свою шляпу с плоской тульей со лба, и она повисла у него за спиной на тонком кожаном ремешке.

Он плотоядно обшаривал ее тело нагло прищуренными глазами до тех пор, пока ее щеки не запылали от смущения.

Лорен, не шевелясь и не произнося ни слова, так же пристально смотрела на Джереда. Ело выгоревшие на солнце каштановые волосы; как она и предполагала, отливали золотом. Смуглая от природы кожа еще больше потемнела от долгого пребывания на солнце. Темно-янтарного цвета глаза напоминали два великолепных топаза.

В нем было много от Бена, и прежде всего статная фигура, но в лице его не было и намека на веселость отца. Выражение его лица и манера держаться свидетельствовали о высокомерии, тщеславии и презрении к людям.

Джеред стоял, небрежно привалившись к дверному косяку и скрестив ноги. На нем была та же одежда, что и при их первой встрече, когда она увидела его спящим на дне повозки, но на этот раз на шее был повязан цветной платок. Лорен обратила внимание на серебряные шпоры, украшавшие его сапоги, и с минуту она не сводила с них глаз, потом, медленно поднимая глаза, она оглядела все его длинное тело, и наконец ее взгляд встретился с взглядом его янтарных глаз. Их выражение нетрудно было разгадать – он ее оценивал.

– Мисс Холбрук, я зашел принести вам свои нижайшие извинения. Сознаю, что при первой нашей встрече я был не в форме и вел себя отвратительно.

Он говорил голосом Бена, низким и глубоким, но тон его был полон сарказма. Лорен недоумевала, откуда такое презрение. Это она имела основания презирать его.

– Что мне сделать, чтобы искупить свою вину?

– Вам следовало бы начать с извинения, за то что вы вошли в мою комнату без приглашения, – заметила она.

Джеред явно удивился ее апломбу, и одна его бровь недоуменно приподнялась. Однако он быстро пришел в себя и спросил мягким и заговорщическим тоном:

– Вы пригласите меня войти, мисс Холбрук? Лорен покраснела, заметив, что он сделал ударение на слове «мисс». Почувствовав, что все еще прижимает к груди сжатый кулачок, она медленно опустила руку, слегка прикоснувшись к своим часам. Другой рукой она сняла очки. Джеред с улыбкой наблюдал за ее замешательством, и от его внимания не ускользнуло ее легкое прикосновение к часам на груди.

– Они все еще на месте, – сказал он, – я не вор. – Оттолкнувшись от косяка, он прошел в комнату медленной, хищной походкой крадущейся кошки. Шпоры его позвякивали на деревянном полу.

Горло Лорен свело судорогой, когда Джеред оказался всего в нескольких дюймах от нее. Он возвышался над ней, как башня, и ей пришлось откинуть голову, чтобы видеть его. Для этого потребовалось все ее мужество, но Лорен интуитивно поняла, что, если он догадается о ее страхе, это может повредить ей.

Но ее сердце сжалось от страха, когда его рука с длинными пальцами потянулась к ее груди. Лорен собрала в кулак всю свою волю, чтобы не отпрянуть.

– Что это? – спросил он мягко, коснувшись часов, приколотых к ее блузке. Она чувствовала его дыхание на своем лице, от которого шевелились тонкие пряди волос, обрамлявшие ее лоб. От него пахло табаком.

Джеред отколол часы и, положив их себе на ладонь, стал внимательно рассматривать. Его лицо приняло задумчивое выражение, явно противоречащее эмоциональному напряжению, охватившему Лорен.

Она чувствовала жар во всем теле. Все ее существо было охвачено непонятным и не поддающимся определению стремлением придвинуться к этому человеку, находящемуся в опасной близости от нее.

Джеред приколол брошь к ее блузке, при этом его рука чуть дольше задержалась на ее груди, как бы проверяя, что украшение держится прочно.

Казалось, время остановилось. Янтарные и серые глаза неотрывно смотрели друг на друга, и постепенно взгляд Джереда изменился: теперь в нем читалось удивление. Он слегка склонился к Лорен, и на секунду ей показалось, что он хочет поцеловать ее. Влажные губы девушки раскрылись независимо от ее воли.

Лорен не подозревала, что именно это непроизвольное призывное движение губ сразу же оттолкнуло Джереда, вернув на его лицо привычную защитную маску презрения. В его глазах, только что потеплевших, вновь блеснула холодная насмешка, и Лорен не могла не заметить этой мгновенной перемены. Он сильнее нажал на ее грудь, и в этом порыве уже не было прежней нежности.

Быстрым, как молния, движением она ударила его по руке.

Он засмеялся хриплым гортанным смехом.

– В чем дело, мисс Холбрук? Я только хотел узнать, который час, – насмешливо произнес Джеред.

Лорен ничего не ответила, отчаянно пытаясь справиться с дурнотой и вернуть себе утраченное присутствие духа. Когда она наконец заговорила, ее дыхание все еще было неровным:

– Пожалуйста, мистер Локетт, у меня много работы. Почему ее сердце вот-вот выскочит из груди? Почему каждый его удар отдается такой болью. Она больше не в силах смотреть на это красивое лицо, в эти янтарные глаза. Почему он не уходит? Почему ей не хочется, чтобы он уходил?

Джеред отступил от нее, поднял руку с зажатой в пальцах сигарой и глубоко затянулся.

– Думаю, мы увидимся за обедом, – сказал он, медленно растягивая слова, и вышел, не оглянувшись. Ошеломленная Лорен подошла к двери и закрыла ее.

Глава 5

Все собрались в парадной гостиной, соседствующей со столовой. Спускаясь по широкой лестнице, Лорен слышала приглушенный гул голосов. Ей предстояло пройти через серьезное испытание. Кроме Джереда, по сведениям Елены, на обеде должны были присутствовать трое гостей. Одним из них был мистер Уэллс, в чьем обществе она чувствовала себя достаточно свободно. Он часто бывал в доме Оливии. Двое других гостей были из Остина, какие-то важные шишки.

Лорен шла по широкому коридору, думая о том, как войдет в гостиную. Она боялась встречи с этими влиятельными людьми из столицы штата, но истинной причиной ее замешательства был Джеред Локетт. Их неординарное знакомство сегодня днем повергло ее в смятение.

На ней было ее лучшее платье из крепа, переливающегося, как хвост павлина. Высокий ворот и прямые, в обтяжку рукава были отделаны кремовыми кружевами. Широкий пояс того же цвета, что и кружева, и шелковая роза, приколотая с левой стороны груди, дополняли наряд. Лорен остановилась в дверях гостиной, рассматривая собравшееся общество.

Оливия и Карсон о чем-то говорили, склонившись над картами или диаграммами, которые гости из столицы разложили перед ними на низком столике. Все четверо не обратили на нее никакого внимания.

Джеред развалился на стуле, вытянув перед собой скрещенные длинные ноги в сапогах. Он изучал содержимое хрустального бокала с интересом, достойным ученого-химика. Янтарная жидкость была такого же цвета, как и его глаза.

И эта комната свидетельствовала о безупречном вкусе Оливии. Мягкий свет стеклянных ламп под круглыми абажурами, словно покрытыми изморозью. Продуманно расставленные диваны и стулья, обтянутые дамастом пастельных тонов, прекрасно гармонировали с драпировками на широких окнах. Персидский ковер приглушенных зеленых, золотистых и бежевых тонов покрывал большую часть пола, подчеркивая красоту мебели.

Каждая ваза, пепельница и картина были выбраны и расположены с большим вкусом. Это была спокойная, мирная комната. Но, как и женщина, обставлявшая ее, она была лишена тепла и веселости.

Первым Лорен заметил Карсон Уэллс и тотчас же направился к ней, протягивая руки.

– Мисс Холбрук, право, сегодня вы выглядите прекрасно.

Он всегда встречал ее с галантностью, столь же чрезмерной и старомодной, как и его бакенбарды, но Лорен была благодарна ему за приветливую улыбку и неуверенно улыбнулась в ответ:

– Добрый вечер, мистер Уэллс.

– Позвольте мне представить вам наших гостей. – Он взял ее за руку и подвел к двум мужчинам, стоявшим у стола с разложенными картами или диаграммами. – Мисс Холбрук, могу я представить вам мистера Паркера Вандайвера и его сына Курта. Джентльмены, мисс Лорен Холбрук.

Мужчины поклонились Лорен, и она кивнула каждому из них. Курт Вандайвер взял ее руку, поднес к губам и поцеловал воздух в нескольких дюймах от нее.

– Право же, это большая честь – познакомиться со столь прелестной женщиной здесь, в Коронадо. Большая честь и большой сюрприз, – сказал Курт, глядя на Лорен блестящими глазами.

С противоположного конца комнаты донесся резкий, грубый смешок. Все присутствующие предпочли его не услышать, но щеки смущенной Лорен заполыхали еще сильнее.

– Мы гордимся прекрасными техасскими женщинами, мисс Холбрук, но, похоже, все они переселились сюда из Северной Каролины или подобных ей мест. Кажется, Карсон сказал, что вы приехали оттуда.

Младший Вандайвер все еще держал ее руку, и, пока он произносил свой сложный комплимент, Лорен старалась тихонько высвободить ее.

– Да, я из Клейтона. Это в Северной Каролине. Благодарю вас, мистер Вандайвер.

– Добрый вечер, Лорен. Не хотите ли немного шерри?

Оливия впервые заговорила с ней. Она была одета в черное, и Лорен отметила про себя, что со дня похорон Оливия первый раз надела траур. Нефритовые серьги и такие же бусы – вот и все ее украшения. Оливия была красива, но в красоте ее было что-то пугающее. Лорен смотрела на нее, как смотрят на смертельно опасное животное, – с восхищением и одновременно со страхом.

– Да, благодарю вас, я сама налью себе, – ответила Лорен на вопрос Оливии.

– Нет, позвольте мне это сделать, мисс Холбрук. Присядьте, я принесу вам шерри. – Курт галантно взял ее под локоть, подвел к одному из маленьких диванчиков и направился к буфету, уставленному бутылками с напитками и бокалами.

Взгляд Лорен Против ее воли нашел молчаливую мужскую фигуру на стуле. Джеред смотрел прямо на нее своими янтарными глазами, и взгляд его был почти угрожающим. «Он даже не встал, когда я вошла в гостиную, – подумала Лорен. – Как он груб!

Лорен затаила дыхание, боясь, что он заговорит о том, что произошло сегодня днем в ее комнате, но Джеред, внимательно разглядывая на свет содержимое своего бокала, произнес скучным голосом:

– Добрый вечер, мисс Холбрук. В его устах это прозвучало как оскорбление. Курт принес ей шерри, и Лорен быстро отпила глоток, стараясь не думать о Джереде. Курт сел на диван рядом с ней и начал расспрашивать о причине ее приезда в Техас. Лорен старалась отделываться общими фразами, насколько это было возможно. Настойчивый интерес Курта смущал ее. Лорен пыталась отодвинуться от него как можно дальше, что было весьма затруднительно, поскольку его тяжелое, мощное тело занимало большую часть дивана. Она ловко перевела разговор на другую тему, чтобы отвлечь его внимание от своей персоны:

– А какие у вас здесь дела, мистер Вандайвер? Кажется, однажды за обедом Оливия и Карсон упоминали Вандайверов? Она не могла вспомнить, в связи с чем.

– Вложение капитала.

Девушка была явно озадачена его ответом, и Курт рассмеялся:

– Разного рода вложения – железные дороги, пиломатериалы, скот. Сейчас нас интересует электрификация маленьких городков.

– Понятно, – пробормотала Лорен.

Карсон взял инициативу в свои руки и принялся рассказывать какую-то историю, которую, по-видимому, считал очень смешной. Лорен искоса наблюдала за Джередом, который поднялся со стула, прошествовал к буфету и налил себе очередную порцию неразбавленного виски. Оливия пригласила всех к столу. Для Лорен ее приглашение прозвучало как команда. Или угроза.

Лорен бросила взгляд на Оливию и заметила, что ее острые холодные глаза постоянно следят за сыном. Словно бы провоцируя ее, Джеред быстро проглотил напиток, налил еще и направился в столовую, прихватив с собой бокал с виски и хрустальный графин. Если кто-нибудь и обратил внимание на враждебные взгляды матери и сына, то не подал вида. Вандайверы от души смеялись над историей, рассказанной Карсоном по пути в столовую.

Оливия и Карсон заняли места на противоположных концах стола, друг против друга, Лорен и Курт сели по одну сторону, а Паркер и Джеред по другую. Джеред оказался как раз напротив Лорен. Садясь за стол, он окинул ее оценивающим взглядом, но лицо его оставалось бесстрастным.

За обедом прислуживала Роза, сменившая по этому случаю свои яркие пестрые юбки и свободную блузу на белую накрахмаленную униформу.

Лорен незаметно изучала Вандайверов. У Паркера было чистое лицо сильного, если не жестокого человека. Его пронзительные голубые глаза обшаривали комнату, словно выискивая какие-то секреты. Его тон был вежливым, манеры безукоризненными, но Лорен подозревала, что у него были исключительно деловые интересы, все остальное он отбрасывал за ненадобностью и даже не прислушивался к тому, о чем говорилось за столом. У него было плотное, крепко сбитое тело. Толстые руки с пальцами, похожими на тугие розовые сосиски, были сложены на животе. Эта расслабленная поза не вязалась с его проницательным взглядом.

Курт был выше ростом, хотя и такого же плотного сложения. Глаза столь же пронзительные, как и у отца, но то появляющиеся, то исчезающие ямочки на щеках смягчали общее выражение воинственности. Его коротко постриженные жесткие светлые волосы лежали на голове, как плотно надетая шапочка. На слишком румяном лице с тяжелым лбом поражали совершенно белые брови.

Несмотря на внешность тевтонских воинов, оба Вандайвера были сама любезность, но Лорен чувствовала к ним инстинктивное недоверие. Их манеры были уж слишком безукоризненными, разговор слишком оживленным, словно они изо всех сил старались понравиться. В целом же ей казалось, что все их поведение было тщательно отрепетировано. Она невольно содрогнулась, поймав на себе взгляд Курта. Выражение алчности на его лице напомнило ей Уильяма.

Джеред говорил очень мало, почти ничего не ел, но зато много пил. Когда кто-нибудь обращался к нему, он отвечал тихим, невнятным бормотанием и сам разговора не начинал. Лорен чувствовала себя неловко под его неотступным, внимательным взглядом.

Если Лорен находила обед скучным, то для Джереда он был просто невыносимым. Он презирал Вандайверов и их ненасытную алчность, которую они безуспешно пытались замаскировать любезной беседой и учтивыми манерами. Джеред ненавидел обман и притворство во всех их проявлениях. „А эта китайская фарфоровая куколка, что сидит напротив меня, – специалист в этом деле“, – подумал он.

Сначала Джеред пытался не обращать внимания на Лорен, но в конце концов дал себе волю и начал присматриваться к ней, стараясь разгадать, кто она на самом деле. Джеред признался себе, что она совсем не такая девушка, какую он ожидал увидеть. А Джеред терпеть не мог сюрпризов. Вот почему он так разозлился на отца в ту ночь, накануне его смерти.

„Нет, и думать не хочу об этом“, – сказал он себе.

Лорен пользовалась столовыми приборами легко и изящно, и Джеред не мог отвести глаз от ее рук, нежных и гладких, с длинными, тонкими пальцами и овальными, розовыми, ухоженными ногтями. А что он, собственно, рассчитывал увидеть? Что она красит ногти ярко-красным лаком?

„Ну конечно, – вспомнил Джеред, – отец говорил, что она пианистка“. Он ухмыльнулся про себя и цинично подумал, что для этих ручек можно найти более приятное занятие. После этой мысли пришла другая: а знакома ли Лорен с такого рода утехами? Скорее всего нет, решил он. Сегодня днем, прикоснувшись к ней, он увидел в ее глазах боязливую настороженность. И это было искренне. Вот в чем загвоздка.

Она подняла пушистые ресницы и твердым взглядом посмотрела ему в глаза, потом быстро отвела взгляд. Он мог понять, почему Бен поддался чарам этой маленькой шлюхи. В ее серых глазах мог утонуть любой мужчина, даже не поняв, что гибнет. Она к тому же умела пользоваться их неотразимостью. Никогда не смотрела открыто в лицо, только исподтишка, уклончиво. Этого было достаточно, чтобы свести с ума.

У этой женщины слишком много волос, решил он. Они кажутся непомерно тяжелыми для ее тонкого лица и изящной фигуры. Однако этот пышный ореол высоко поднятых волос, окружавший ее лицо, не мог не вызвать восхищения. Ей не требовалось, как многим женщинам, подкладывать в шиньон маленькие подушечки, чтобы прическа казалась пышнее, – у нее было достаточно своих волос. А тонкие пряди на висках, выбившиеся из прически, казались прозрачнее фарфора, на котором они ели.

Его взгляд остановился на золотых часиках у нее на груди. Джеред беспокойно заерзал на стуле и невольно провел языком по сухим губам, не в силах отвести глаз от ее поднимающейся и опускающейся груди. Что бы она ни замышляла, по каким бы причинам ни проехала полстраны в погоне за Беном, в этой девушке было что-то настоящее, искреннее, даже если ее спокойный тон и безукоризненные манеры были хорошо продуманной игрой.

Джеред вновь ощутил упругость ее груди под своей ладонью, и его рука слегка дрогнула, когда он наливал себе очередную порцию виски.

Джеред понимал, что ему следовало бы уйти, оседлать Чарджера и отправиться в Пуэбло, чтобы снять напряжение с какой-нибудь красоткой, вместо того чтобы утруждать себя слишком сложными мыслями.

Но ему этого не хотелось.

Он понимал, что его упорный взгляд смущает Лорен. Даже если это занятие само по себе не было бы для него развлечением, то ее смущение служило достаточным основанием для того, чтобы остаться.


Когда после обеда они вернулись в гостиную, Карсон заметил:

– Как жаль, что у вас нет фортепиано, Оливия, Лорен могла бы поиграть нам.

– О, и в самом деле жаль. Я охотно послушал бы вашу игру, – сказал Курт, прикасаясь к локтю Лорен.

– Что привело вас в Техас, мисс Холбрук? – прямо спросил Паркер Вандайвер.

Лорен растерялась. Холодные пронзительные голубые глаза смотрели на нее с вызовом.

– Лорен – сестра одного из друзей Джереда по Гарварду. Однажды на праздники Джеред навестил Холбруков и провел у них каникулы, и нам захотелось отплатить за их гостеприимство. Так как ее брат уже женат, мы послали приглашение Лорен. Бен по пути из Нью-Йорка заехал за Лорен и привез ее к нам.

Лорен смотрела на без запинки лгущую Оливию, не веря своим ушам. Та ответила на ее изумленный взгляд ослепительной улыбкой и продолжала:

– С тех пор как Бена не стало, она для меня утешение и поддержка. Не знаю, как я обходилась бы без нее.

Изумление Лорен сменилось гневом… Как смеет Оливия сочинять о ней такие басни! Это бессовестно! Ей нечего стыдиться и не за что извиняться.

– Не помню, чтобы я видел ее на похоронах, – едко заметил Паркер.

– Лорен была вне себя от горя. Во время поездки они с Беном очень привязались друг к другу. Я не могла позволить девушке пройти через такое испытание на людях, – просто сказала Оливия.

– Это вполне объяснимо. Я чувствовал то же самое, когда умерла моя мать, – прошептал Курт, касаясь руки Лорен. Она быстро ее отдернула.

Карсон попытался направить беседу в другое русло:

– Расскажите нам, Паркер, об электростанции, которую вы собираетесь построить. В чем заключается ваша идея?

– Это не идея, Карсон. Это – твердое намерение. Мы собираемся ее построить так или иначе. Конечно, нам хотелось бы заручиться поддержкой Локеттов.

– А что же будет с электрической компанией, которая уже существует здесь? – спросила Оливия, моментально переключившись на деловой разговор. Она говорила о небольшой электростанции, которой владел Орвил Кендрик. Лорен однажды слышала, как Оливия и Карсон говорили о ней. Эта электростанция обеспечивала электричеством жителей Коронадо и подавала электроэнергию каждый вечер с шести до десяти часов. Как ни странно, но в доме Локеттов еще не было электричества.

– Вне всякого сомнения, она окажется не у дел, – резко ответил Паркер. – Наша электростанция будет давать энергию круглые сутки. Кендрик не сможет выдержать конкуренции. В один прекрасный день, и этот день уже не за горами, на электричестве будет работать все.

Курт наклонился к Лорен и спросил:

– А что вы думаете об электрическом освещении, мисс Лорен Холбрук?

Все посмотрели на нее, и Лорен после некоторого замешательства застенчиво ответила:

– Я думаю, это уродливо. – Увидев изумление на их лицах, она поспешила добавить:

– Я понимаю необходимость этого и согласна с мистером Вандайвером, что все мы скоро будем зависеть от электричества, и все же считаю, что это безобразно. Я предпочитаю мягкий газовый свет.

– Вот мнение подлинного романтика, – сказал Курт и одобрительно кивнул.

– Ну и ну!

В этом восклицании было столько язвительности, что все взгляды обратились к Джереду, снова развалившемуся на стуле. С обеда он впервые подал голос.

– Меня интересует ваше мнение, Джеред, – прервал молчание Паркер.

– Я считаю, что мы должны перестать нести чушь и перейти к сути дела, мистер Вандайвер, – жестко и спокойно ответил Джеред.

– А что вы имеете в виду, говоря о сути дела? – отпарировал Паркер.

Джеред медленно встал, подошел к буфету, налил полный бокал виски и только тогда повернулся к Паркеру. Лорен отметила про себя, что безупречно сшитый черный шерстяной костюм прекрасно сидит на его ладной фигуре. Белый воротник рубашки подчеркивал смуглую кожу лица, которое сейчас было хмурым и даже суровым.

– Суть дела состоит в том, что вы хотите построить электростанцию, которая уничтожит другого человека и его дело. Для того чтобы генерировать электроэнергию, вашей электростанции потребуется вода. Самые доступные источники воды находятся на землях Локеттов. Кажется, пока я прав?

– Ваша оценка фактов несколько искажает действительность, но суть передает верно. – Паркер говорил спокойно, хотя его лицо стало красным, а жирные пальцы яростно теребили цепочку золотых часов, которые он носил в нагрудном кармане.

– Что же станется с людьми, которые зависят от этой воды, для которых доступ к ней – вопрос жизни или смерти, когда явитесь вы и поставите дамбу? Локетты всегда гордились тем, что щедро делились своей водой с другими. Да, это источник дохода, но иногда мой отец ограничивался тем, что брал от фермера в уплату за воду ягненка или двух, а бывало и маленькую корзинку кукурузы после сбора урожая. Даже до принятия закона о землевладении Бен разрешал владельцам ранчо поить своих коров и овец на своей земле, если их стада были не слишком велики. Как же будут жить эти люди, если вода станет для них недоступной?

Лорен жадно слушала. Джеред говорил очень убедительно. Его густые брови, так похожие на брови Бена, были решительно сдвинуты. Сейчас, в его поведении не было ни вызова, ни наглости.

– Мистер Локетт… Джеред, – заговорил Паркер терпеливым и снисходительным тоном. – Поймите, что я разбираюсь в бизнесе лучше вас. В любом деле есть те, кто выигрывает, и те, кто теряет. Это краеугольный камень экономики.

– Я не идиот, Вандайвер, поэтому вам нет нужды говорить со мной, как со слабоумным, – перебил его Джеред. – Я получил степень в Гарварде именно в сфере экономики, чем очень гордится моя мать. Пожалуйста, продолжайте, думаю, что смогу уследить за ходом ваших рассуждений. – Говоря это, Джеред слегка приподнял бокал, как бы приветствуя собеседника.

– Ладно, я буду предельно откровенен, – сказал Паркер. – У вас свой интерес, у нас тоже. Заключим сделку. Вы получите железную дорогу, а мы электростанцию. И обе стороны будут в выигрыше.

– Паркер, я не думаю, что необход…

– Карсон, не перебивайте его, – резко скомандовал Джеред.

Лорен была удивлена, что Карсон без возражений подчинился.

– Мы как раз подходим к самой интересной части нашей беседы, к той, что называется „Вандайвер и сын“, – язвительно произнес Джеред. – Эта компания проделала долгий путь из Остина и привезла с собой детальный проект трансравнинной железной дороги, которая будет соединять Остин с Коронадо. – Джеред прервался, чтобы сделать большой глоток из бокала. – Горестно думать, что они зря потратили время.

Лорен смотрела и слушала как зачарованная. С каждым разом этот человек становился для нее все большей загадкой. Ковбой, выпускник Гарвардского университета, бизнесмен?

– Вандайвер, – продолжал Джеред, – в Кервилле дорога существует уже несколько лет. Камфорт и Фредериксбург как раз ведут по этому поводу переговоры. Учитывая, что Локетты разводят скот, добывают гранит и занимаются поставкой кедрового леса, странно было бы думать, что мы нуждаемся в вашей помощи в строительстве железной дороги!

– Заткнись, Джеред. Ты пьян и оскорбляешь наших гостей, – пролаяла Оливия. Ее лицо было искажено гневом.

– Все в порядке, Оливия. Он задал простой вопрос, на который я дам столь же простой ответ. – Паркер слегка поклонился Оливии и повернулся к Джереду:

– Бей Локетт был в этом штате уважаемым человеком. Очень могущественным человеком. Я мог бы и не говорить вам этого. И все же в течение многих лет он не мог провести железную дорогу в Коронадо.

– Именно потому, что не хотел лишать куска хлеба людей, которые его уважали! – воскликнул Джеред.

– Каковы бы ни были причины, у вас все еще нет железной дороги. А так уж случилось, что у меня много друзей в комитете по железнодорожному строительству. Если я скажу им, что строительство железной дороги в Коронадо сопряжено с большим риском… – Паркер выразительно пожал плечами. – С другой стороны, стоит мне сказать, что это дело сулит большие доходы, они ухватятся за идею ее строительства. Если уж такой влиятельный человек, как ваш отец, не смог добиться цели без моей помощи, то как собираетесь это сделать вы?

Последние слова Паркера несколько остудили Джереда. Он поставил бокал на маленький столик и в течение нескольких секунд смотрел прямо в глаза Паркеру. Паркер не отводил глаз, оценивая, как видно, возможности врага. Оба они молчали.

Понизив голос, Джеред спокойно произнес:

– Сукин сын.

Потом обратил горящий взор на Курта, который не проронил ни слова за все время этого обмена любезностями.

– Интересно узнать, кто же в таком случае вы. – В голосе его звучало презрение. Джеред перевел взгляд на Лорен, потом на мать и Карсона. На его лице появилась гримаса отвращения, сменившаяся выражением покорности, он резко повернулся и вышел. В каждом его шаге по паркетному полу был виден с трудом сдерживаемый гнев. Несколькими секундами позже хлопнула парадная дверь.

Карсон мгновенно вспомнил о своей роли дипломата:

– Паркер, Курт, вы должны быть терпеливы с мальчиком. Он только что потерял отца. Смерть Бена очень отразилась на нем.

– Будь он мальчиком, я бы проявил терпение и простил его поведение, – сказал Паркер. – Но в данном случае мужчина тридцати с лишним лет ведет себя, как мальчишка. Оливия, вам лучше самой уладить с ним все эти вопросы. Если в этом деле на него нельзя будет рассчитывать как на союзника, наша сделка не состоится. Ваш сын – наследник Бена, и за его поведением наблюдают. Если пойдут слухи, что он не умеет держать себя в руках и не может совладать со своими привычками, – Паркер бросил выразительный взгляд на буфет, – то я вряд ли решусь иметь с вами дело из опасения испортить свою репутацию.

– Понимаю, Паркер.

Зеленые глаза Оливии превратились в холодные изумрудные льдинки.

– Джеред примет нашу точку зрения. Так было всегда.

Лорен возмутила непоколебимая уверенность Оливии. Джеред был взрослым человеком и мог иметь свое собственное мнение. Она почувствовала потребность защитить его, но какое она имела на это право.

– У него ужасная репутация. О подробностях я не смею упомянуть в присутствии мисс Холбрук, – заявил Курт ханжеским тоном.

– Я не нуждаюсь в информации относительно пороков и добродетелей моего сына, мистер Вандайвер, – огрызнулась Оливия.

– Миссис Локетт, я только хотел сказать…

– Думаю, нам пора прощаться, – перебил сына Паркер. – Мы уже достаточно обсудили этот вопрос. Теперь нам следует продолжить разговор, основательно взвесив все „за“ и „против“.

Он встал, подошел к Оливии и взял ее руку обеими руками.

– Благодарю за прекрасный вечер, Оливия. Обед был превосходный. С говядиной Локеттов никакая другая не сравнится.

– Не сомневаюсь в нашем дальнейшем сотрудничестве, Паркер. Уверяю вас, что все пройдет гладко.

– Надеюсь.

Курт пожелал доброй ночи Лорен, взяв ее руку и приложившись к ней мясистыми губами. Ей потребовалась немалая выдержка, чтобы не отдернуть руку. Девушка почувствовала огромное облегчение, когда за Вандайверами закрылась дубовая резная дверь с полукруглым стеклянным верхом.

Карсон, Оливия и Лорен стояли в коридоре. В доме царила полная тишина. Лорен повернулась к Оливии и посмотрела ей прямо в лицо:

– Миссис Локетт, почему вы солгали, объясняя причину моего появления здесь? Таким образом я невольно становлюсь соучастницей этой лжи.

Она сама удивилась своей смелости, но честность была неотъемлемой частью ее натуры.

– Невольно? – переспросила Оливия, и ее брови взлетели вверх, как два черных крыла. – Вы могли опровергнуть мои слова, но не сделали этого. Полагаю, вы так же, как и я, поняли, что моя история выглядит более правдоподобной и менее… компрометирующей.

Лорен посмотрела на Карсона, но тот не отрывал глаз от своих башмаков, не изъявляя желания прийти ей на помощь. Она сцепила руки и закусила нижнюю губу, сдерживая искушение вновь объяснять этой женщине, что между ней и Беном не было ничего, кроме дружбы, никаких отношений, которых можно было стыдиться.

Два месяца. Она должна продержаться хотя бы два месяца. И тогда… Лорен пожелала им спокойной ночи и поспешила наверх.


Карсон, лежа в постели, наблюдал за Оливией. Она вышла из-за декоративной ширмы и обнаженная прошла через комнату.

Эта женщина не переставала удивлять его. Он знал, что ей больше пятидесяти лет, но ее великолепное тело отрицало этот факт. Пока Оливия вынимала шпильки из прически и распускала волосы, он любовался ее высокой, крепкой, полной грудью, отражавшейся в зеркале-псише.[8] Живот у нее был плоским, бедра не отяжелевшими, как обычно бывает у женщин среднего возраста, а упругими и стройными, кожа на ягодицах гладкая.

Каждый раз при виде ее красоты Карсон болезненно ощущал свои физические недостатки. Уже не удерживаемый плотно обтягивающим жилетом живот отвисал, а короткие ноги с возрастом потолстели. Карсон всегда завидовал высокой, гибкой фигуре своего друга Бена. Его тренированное тело и густые белые волосы сводили женщин с ума, даже когда Бен был далеко не молод.

Нисколько не смущенная тем, что ее так пристально разглядывают, Оливия подошла к постели и прикрутила газовую лампу. Затем легла и, положив голову на надушенную наволочку, устало вздохнула.

– Сегодня вечером ты держалась великолепно, дорогая. Понимаю, как ты утомлена, – сказал Карсон, протягивая руку, чтобы коснуться своими короткими, толстыми пальцами роскошных волос Оливии.

– Мерзавцы, – прошипела она, – они знают, что загнали нас в угол, и уж теперь не упустят своего, будут лягать нас, пока не добьют. Если бы я так отчаянно не нуждалась в железной дороге, ни за что на свете не стала бы тратить время на этих немецких сукиных детей.

Карсон давно привык к ее манере выражаться. Его радовало, что Оливия так откровенна с ним, значит, она ему доверяет.

– Знаю, дорогая, но какое-то время нам придется им подыгрывать. Нам и прежде случалось идти на жертвы, но это всегда приносило пользу.

– Да, но на этот раз это переходит всякие границы.

– Забудь о них и попытайся расслабиться, – сказал Карсон, прижавшись к ней своим плотным, коротким телом.

Карсон слегка погладил Оливию по щеке и быстро поцеловал ее в губы – на большее он не решался, зная, что более пылкие поцелуи не доставляют ей удовольствия. Карсон провел рукой по ее шее и груди, нежно лаская то одну грудь, то другую. У Оливии была всего одна беременность, и соски ее не потемнели, а оставались такими же розовыми, словно у юной девушки. Он наслаждался, чувствуя тепло ее тела, упругость грудей, до тех пор, пока она не стала проявлять нетерпение. Ее беспокойные движения были для него сигналом, что пора переходить к делу.

Он лег на нее и не встретил сопротивления, когда его плоть вошла в ее тело. Его страсть достигла апогея и сошла на нет в считанные минуты. Он никогда не делал попыток продлить наслаждение. Монахини в Школе урсулинок[9] в ее родном Орлеане научили Оливию: леди не должны получать наслаждение от сексуальных отношений, они покоряются и терпят это из любви. Карсон это понимал. Если у него временами и появлялось желание добиться от Оливии более теплого приема, то это было не более чем мимолетной фантазией. Его собственные крики восторга заглушала пышная подушка, в которую он зарывался лицом.

Его слегка погладили по плечу, и это было единственной короткой лаской, которой он добился. Оливия слегка прикоснулась губами к его губам и высвободилась, скорее, вырвалась из его объятий. С того самого дня двадцать лет назад, когда она, не проявляя никаких эмоций, предложила Карсону стать ее любовником, ему ни разу не позволили продлить удовольствие или насладиться созерцанием ее прекрасного тела после занятия любовью.

Сегодня, как и всегда, Оливия встала с постели и направилась в ванную. Он слышал, как там льется вода: она мылась. В спальню она вернулась, уже одетая в пеньюар.

– Карсон, у меня появилась идея. – Она начала ходить взад-вперед по дорогому ковру вдоль кровати. Ему никогда не разрешалось оставаться у нее на всю ночь, и Карсон ревновал ее к тем людям, с которыми она проводила время вне постели.

– Да, дорогая? – спросил он покорно. По ее возбужденной жестикуляции и сосредоточенному лицу он понял, что она захвачена своей идеей. Сегодня ему опять придется удовлетвориться теми краткими ласками, которые она позволила ему.

Пока Оливия излагала свой план, Карсон слушал с все возрастающим удивлением, которого не мог скрыть. Ее план был отчаянным и опасным, умным и талантливым, нереальным и вполне достижимым. Поначалу возражал против мотивов, приведших к рождению этого плана, негодовал на предложенные ею методы достижения цели, но в конечном итоге, как всегда, согласился помогать ей.

Глава 6

Пока Оливия излагала свой план, который самым драматическим образом скажется на судьбе Лорен, девушка ворочалась в своей постели, тщетно пытаясь заснуть. Она беспокойно металась, и мириады мыслей роились в ее голове, вдребезги разбивая спокойствие, которое ей с трудом удавалось сохранять в доме Локеттов.

Оливия и Карсон были загадкой, разрешить которую она не могла. В какой-то момент Лорен казалось, что они понимают, какая она на самом деле, и принимают ее, но уже в следующий она чувствовала явную угрозу с их стороны. Карсон был добр к ней, но он служил Оливии. Оливия же относилась к Лорен со сдержанной холодностью, и это было самой слабой характеристикой ее поведения.

Вандайверы Лорен напугали. Она никогда не присутствовала при обсуждении сделок, и ее поразили черствость и неуступчивость Паркера. Что касается Курта, то он, вне всякого сомнения, был таким же алчным и тщеславным, как его отец.

Вспомнив этого молодого человека, Лорен задрожала, как от холода, несмотря на теплое одеяло. Он был по-своему красив, если нашлись бы ценители такого рода красоты, чувственной и грубой, но ее отталкивало его тяжелое, сильное тело, а от его елейного, вкрадчивого голоса ей становилось дурно. Она чувствовала, что от него тоже исходит угроза, но совсем не такая, какую она чувствовала в Джереде Локетте.

Джеред… сын Бена был распутником и негодяем, пьяницей и бабником, но почему Лорен все время думает о нем? Почему его длинное, худое тело так привлекает ее? Почему ее мучает желание дотронуться до него?

Лорен прошла инициацию и была посвящена в тайны процессов, происходящих в женском организме. Но Доротея Харрис объяснила Лорен только азы сложной науки, когда ей исполнилось одиннадцать лет, так что ее познания в вопросах секса были прискорбно скудными.

Ей было пятнадцать, когда она осознала, что между мужчинами и женщинами существует некое таинственное и странное влечение, некая непонятная реакция друг на друга. Однажды ей случилось быть на пикнике в честь возвращения участников испано-американской войны на Кубе. Она сидела с книгой в тени дерева, когда ее внимание привлекли молодой солдат и его хорошенькая жена. Лорен знала их обоих. Они прожили вместе всего несколько недель перед его уходом на войну.

Молодые люди сидели под соседним деревом, крепко прижавшись друг к другу. Они не разговаривали, но их взаимная любовь была очевидна. Они не отрываясь смотрели друг другу в глаза. Рука молодой женщины покоилась на бедре мужа, и кончиками пальцев она ласкала его. Тайком, из-под очков, Лорен наблюдала за ними и видела, как он взял ее руку, поднес к губам и страстно поцеловал ладонь. Потом снова положил ее руку себе на бедро и крепко прижал ее.

По какой-то непонятной причине сердце Лорен тяжело забилось. Она почувствовала, как все ее тело обдало жаром, и какое-то странное жжение в нижней части тела. Ее груди напряглись и заныли, а соски поднялись и отвердели под блузкой. Ей было неприятно и стыдно, что ее тело так бурно отреагировало на увиденное и что эта реакция возникла в интимных частях ее тела.

Мужчина наклонился и что-то прошептал на ухо жене. Она улыбнулась и кивнула. Он встал, протянул руку, чтобы помочь ей подняться, потом страстно поцеловал ее в губы. Лорен почувствовала, что ей стало трудно дышать.

Они обменялись улыбками и тихонько ушли с пикника. Они ни с кем не попрощались, и, видимо, Лорен была единственной свидетельницей их ухода.

Эти тревожные, но восхитительные ощущения, которые она испытала много лет назад, когда тайком наблюдала, как молодая пара обменивалась ласками, были почти забыты Лорен. Но, когда сегодня днем она неожиданно увидела Джереда Локетта, опирающегося о дверной косяк, они всплыли в памяти с поразительной живостью. Почему?

В янтарных глазах она прочла презрение к себе и была глубоко уязвлена этим. Что она сделала? За что он презирает ее? Даже полные ненависти, отвратительные слова, брошенные ей Уильямом, не ранили ее так, как этот понимающий взгляд и презрительный изгиб чувственных губ Джереда.

Он не сводил с нее глаз в течение всего обеда. Курт тоже наблюдал за ней. Но его взгляд был холодным и оценивающим, глаза же Джереда жгли ее, как языки золотого пламени.

Все ее тело трепетало под ночной рубашкой. Она закрыла глаза, но от этого образ Джереда стал еще более отчетливым.

Лорен снова мысленно переживала тот миг, когда его голова оказалась прижатой к ее груди. Она ощущала его дыхание на своем лице и пыталась представить, каково это, чувствовать его губы на своих губах. У нее вырвался глубокий, потрясший все тело вздох, и она застонала, уткнувшись лицом в подушку. Ей хотелось узнать это.


Настенные часы в кабинете пробили восемь. Настало утро, первое после обеда в обществе Вандайверов. В ушах Лорен бой часов звучал как предвестие несчастья, пока она сидела за столом с Карсоном и Оливией в ожидании Джереда.

Оливия с решительным видом, прямая и угрюмая, сидела за своим письменным столом. Карсон нервничал и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Время от времени он вытирал влажный лоб льняным носовым платком. Лорен медленно и изящно пила маленькими глоточками чай.

После беспокойно проведенной ночи Лорен проснулась рано. Быстро надела свою тяжелую темно-бордовую юбку и бежевую блузку. Не дожидаясь Елены, небрежно собрала и сколола волосы на затылке и вышла из комнаты. Возможно, и не было смысла так спешить к завтраку, но Лорен не хотелось, чтобы Оливия сочла ее лентяйкой.

По дороге в столовую ее перехватил Карсон и попросил присоединиться к нему и Оливии в кабинете, где они уже раз принимали ее. Она продолжала считать эту комнату кабинетом Бена, потому что все в ней хранило отпечаток его личности.

Лорен вошла в кабинет следом за Карсоном и налила себе чашку чая, щедро насыпав туда сахару. Интуиция подсказывала ей, что предстоящий разговор потребует от нее немало сил. Полные щеки Карсона раскраснелись, и он избегал смотреть ей в глаза, когда передавал приглашение, которое Лорен сразу расценила как приказ. Нервозность Карсона передалась ей.

Атмосфера в кабинете была напряженной. Лорен сразу почувствовала это. Но почему? Она не могла ответить на этот вопрос. Может быть, после событий вчерашнего вечера они собирались вежливо попросить ее уехать. У них достаточно хлопот из-за этой железной дороги, и ей было бы понятно их желание избавиться от присутствия постороннего человека.

Неясно только, какую роль во всем этом играет Джеред, почему он должен присутствовать при разговоре? Она предпочла бы обойтись без его участия, хотя ему, несомненно, доставит удовольствие узнать о постигшем ее несчастье или об унижении, мрачно размышляла Лорен.

Услышав звук приближающихся шагов, Лорен вздрогнула. Сапоги протопали по холлу, дверь открылась, и Джеред вошел в комнату. Мрачно посмотрев на мать, он произнес:

– Раз уж ты вытащила меня из постели в такую рань, надеюсь, что дело у тебя важное. Но должен сказать, что вчера я поздно вернулся и чувствую себя чертовски скверно. Мне необходимо выпить кофе.

Он вышел, и, дожидаясь его возвращения, никто не проронил ни слова. Наконец Джеред появился с дымящейся чашкой кофе в руке. Сделав большой глоток, он тихо чертыхнулся сквозь зубы, видимо, кофе был слишком горячий.

В отличие от тщательно одетой и причесанной Оливии Джеред не потрудился привести себя в порядок. Его волосы были взъерошены, а мятая белая рубашка небрежно заправлена в такие же мятые штаны. Сапоги, вчера сверкавшие как зеркало, сегодня казались старыми и поношенными. Он развалился в кресле в небрежной позе, которая была уже знакома Лорен. Ее и Карсона он совершенно игнорировал.

– Если бы дело не было важным, Джеред, я бы не побеспокоила тебя, – спокойно отозвалась Оливия, не замечая его подчеркнутой грубости. – Вчера вечером после отъезда Вандайверов у нас с Карсоном была продолжительная беседа. Мы пришли к некоторым выводам и приняли решение, о котором хотим сообщить тебе и которое, как я надеюсь, разрешит наши проблемы с Паркером.

Карсон снова вытер платком потный лоб и нервно облизал губы. „Если они собираются возобновить вчерашнюю баталию, – подумала Лорен, – я предпочла бы вернуться в свою комнату и заняться корреспонденцией Оливии. Или начала бы упаковывать свои вещи“.

– Почему-то мне кажется, что я не одобрю ваш план, – сказал Джеред с каменно-спокойным лицом. – Ты знаешь мое отношение к этим ослам. Я не уступлю ни дюйма земли Локеттов.

– Мне они тоже не особенно нравятся, к тому же я им не доверяю. Но мне нужна эта железная дорога, Карсон разделяет мое мнение, и твой отец хотел ее построить.

– Бен не был настолько в ней заинтересован, чтобы позволить себе вступить в сделку с таким вором, как Вандайвер.

– Джеред, твоя мать пытается объяснить тебе, что нам стоит пожертвовать малым, чтобы получить большее.

Карсон смотрел на молодого человека почти умоляюще.

– Я знаю, почему ты не хочешь построить запруду даже на самом маленьком притоке Рио-Кабалло. Некоторые фермеры и скотоводы пострадают от этого, но мы сделаем для них все, что в наших силах. Мы не собираемся их разорять.

Джеред внимательно смотрел на Карсона, пока тот говорил, выражение его лица не изменилось, оставаясь таким же непреклонным, как и вчера вечером. Он сжал зубы, и Лорен заметила, как заиграли желваки у него на скулах.

Опустив голову, Джеред помешивал кофе и молчал. Глубокая морщина пролегла между сурово сдвинутыми бровями. Когда он снова поднял голову, лицо его совершенно преобразилось. Оно выражало упрек и отвращение, когда он переводил взгляд с матери на Карсона, и наконец опять приняло равнодушно-непроницаемое выражение.

– Делайте что хотите. Мне плевать. Вы оба вполне достойные партнеры Вандайверов, – с вызовом произнес Джеред, пожав плечами.

Он поставил чашку на стол и сделал движение встать, но Оливия удержала его:

– Постой, Джеред. Боюсь, все не так просто. Сядь. Его решительное лицо выразило нетерпение, но он послушно уселся, положив ногу на ногу.

– Похоже, Джеред, твое отношение к строительству дороги очень интересует тех, кто собирается вложить деньги в этот проект. Твое вчерашнее поведение уже стало достоянием гласности. Не сомневаюсь, что оно только упрочит их нелестное мнение о тебе. Ты должен поддержать этот проект или хотя бы делать вид, что поддерживаешь. Строительство электростанции так же, как и строительство железной дороги, нуждается в твоем благословении, особенно теперь, когда ты наследуешь дело своего отца.

– Наследую? Да это курам на смех, – пробормотал он язвительно.

Оливия не обратила на замечание сына ни малейшего внимания.

– Конечно, Карсон и я будем вести дела до тех пор, пока ты не почувствуешь, что готов принять ответственность на себя. Но в глазах общества ты обязан выглядеть достойным продолжателем дела Бена Локетта, и этот образ должен выглядеть убедительно.

Оливия, сделав многозначительную паузу, продолжала:

– Вот почему мы считаем, что тебе следует как можно скорее жениться… И жениться на мисс Холбрук.

Ее последние слова повисли в воздухе, как бы поддерживаемые потоком различных эмоций, охвативших собравшихся в кабинете людей.

Кровь застучала в висках Лорен, в ушах зазвенело, ей показалось, что внутри у нее полыхает огонь, в то время как тело покрылось холодным потом.

Оливия по-прежнему оставалась безмятежно-спокойной. Она сидела невозмутимая и царственная, ожидая, пока верноподданные попросят ее вернуться к обсуждению важных государственных вопросов Взгляд Карсона метался от Лорен к Джереду и Оливии и снова возвращался к Лорен. Он не мог понять, какое впечатление произвело на девушку заявление Оливии. Она смотрела прямо перед собой, будто все чувства оставили ее.

Реакция Джереда удивила всех. Он вскочил и забегал по кабинету, сотрясаясь от приступа неудержимого смеха. Он хохотал, пока совсем не обессилел, уронив голову на подоконник.

Наконец, сделав несколько глубоких вздохов, он смог произнести:

– Ты не могла сказать это серьезно! Жениться на мисс Холбрук! Да я в жизни не слышал более веселой шутки и никогда так не смеялся.

Джеред вытер выступившие на глазах слезы, в эту минуту, как показалось Лорен, он стал поразительно похож на Бена. И только это воспоминание затронуло ее потрясенное сознание.

Оливия совершенно не смутилась и спокойно ответила:

– Я вовсе не шучу, Джеред, и, думаю, ты поймешь почему, если дашь мне закончить и все объяснить.

– Я не нуждаюсь в объяснениях, мама. Это абсурд! – вскричал Джеред. Он указал пальцем на Лорен:

– Да у нее еще молоко на губах не обсохло.

– Мисс Холбрук уже двадцать. Бен говорил мне…

– Я говорю вовсе не о ее возрасте. Я говорю…

– Знаю, о чем ты говоришь, – заметила Оливия. – Это весьма не похоже на то, что ты заявлял раньше. Помнится, ты обвинил отца в том, что он тащит в дом свою шлюху, когда Бен рассказал нам о ней.

Лорен буквально задохнулась от гнева» потрясенная такой несправедливостью. Ведь Джеред даже не был с ней знаком! Какое право он имел так думать о ней! Прежде чем она успела набрать достаточное количество воздуха, чтобы выразить свое возмущение, Оливия снова заговорила:

– Мы сочинили достаточно правдоподобную историю о том, что она сестра твоего однокашника. Для пущей убедительности мы скажем, что ты влюбился в нее, когда гостил в их доме. Твой отец хотел сделать тебе сюрприз и пригласил ее сюда, и теперь ты не сможешь вынести ее отъезда. И вы оглянуться не успеете, как окажетесь женаты.

Она подняла руку, готовясь отмести предполагаемые возражения.

– Мы рассчитываем, что ты будешь вести себя скромнее… Но это не означает, что ты должен изменить образ жизни. Лорен образованная и воспитанная девушка, и женитьба на ней будет последним штрихом, необходимым для твоего нового имиджа.

Джеред прислонился к стене, скрестив ноги и сложив руки на груди. В голосе его звучала насмешка, когда он процедил сквозь зубы:

– Вчера вечером мы не произвели впечатления любящей пары. И неужели ты, черт возьми, рассчитываешь, что Вандайверы попадутся на эту удочку? Такие хитрецы, как они, вряд ли поверят этому фарсу.

– Мы скажем, что Лорен посчитала неприличным устраивать свадьбу сразу после смерти Бена и что вы из-за этого поссорились. – И, как бы отметая все дальнейшие возражения, констатировала:

– Вы поженитесь немедленно. Достаточно ли ясно я выразилась?

Несколько минут Джеред спокойно смотрел на мать. Когда он заговорил, в его тоне не осталось и намека на веселье, голос был тихим и угрожающим:

– Почему, черт побери, ты все решаешь за меня?! Я уже готов согласиться с твоим планом строительства железной дороги, но тебе этого мало, ты еще хочешь навязать, мне жену. Отрезаешь мне все пути. Черта с два!

Оливия улыбнулась довольной улыбкой:

– Думаю, в этом есть смысл, Джеред. Случилось так, что я слышала вашу ссору с Беном в ночь перед его смертью. Не хочешь ли сказать мисс Холбрук, почему Бен заманил ее сюда?

Джеред побледнел, в глазах его появилась боль. Он стоял прямо, опустив сжатые в кулаки руки.

– Нет?

Оливия повернулась к Лорен:

– Ну, Лорен, похоже, Бен предназначал вас для Джереда. Он притащил вас сюда в надежде, что ему посчастливится увидеть сына женатым, устроить его жизнь.

Она снова посмотрела на Джереда.

– Не кажется ли тебе, что есть в этом некая ирония судьбы? Наконец-то наши с отцом интересы совпали. А, Джеред? Ведь именно твой категорический отказ подчиниться его воле, твое обещание сделать пребывание здесь Лорен максимально невыносимым и вызвали у Бена сердечный приступ. Думаю, ты обязан выполнить последнюю волю отца, не так ли? – Она откинулась на спинку кресла и улыбнулась.

Джеред так сжал челюсти, что они казались каменными. Отвернувшись к окну, он пытался справиться с душившей его бессильной яростью.

Лорен никак не могла выйти из шока. Что здесь происходит? Почему эти люди говорят о ней как о неодушевленном предмете, который не может ни слышать, ни видеть, ни говорить? Бен пригласил ее сюда, чтобы женить этого бездельника?! Как он мог быть таким бессердечным?

И Оливия, и Джеред знали о его планах, возможно, и Карсон тоже знал. Все они были в сговоре и пытались обмануть ее. А как они унизили ее, высказывая притворное сомнение в ее добродетели.

Оливия обратила к ней жесткий взгляд своих холодных зеленых глаз:

– Лорен, мы еще не слышали, что вы думаете обо всем этом.

Было ясно, что этот вопрос она считала пустой формальностью. Оливия не терпела, когда ей возражали.

Видя, что Лорен не в состоянии говорить, Карсон неуверенно предостерег:

– Оливия, возможно, мы далеки от того, чтобы правильно увидеть и оценить ситуацию. Дайте им время…

– Нет, – возразила Оливия, – чем скорее, тем лучше, Карсон. Я не сомневаюсь, что, когда Лорен услышит, в чем состоит суть нашего предложения, она тотчас же согласится.

Лорен встретилась глазами с Оливией и почувствовала, как в ней поднимается страстное желание противостоять этой женщине. Она никогда не сможет заставить ее вступить в этот брак. Никогда.

Прежде чем Лорен успела открыть рот, чтобы высказать все, что она думает об этой семейке, Оливия снова заговорила:

– Лорен, не подумайте, что мы не предложим вам никакой компенсации. Вот наши условия. Вы не станете расторгать брак до тех пор, пока будет идти строительство железной дороги. Как только строительство закончится и мы отпразднуем это событие, вы вольны ехать куда пожелаете. За потраченное вами время и за все связанные с этим трудности мы заплатим вам двадцать тысяч долларов наличными.

– Я не возьму от вас ни цента, Оливия! – воскликнула Лорен, даже не поняв, что впервые назвала миссис Локетт по имени. Это последнее оскорбление переполнило чашу ее терпения. Оливия осмелилась купить ее согласие на брак с Джередом!

Она не обратила внимания на презрительный смешок, прозвучавший с того места, где стоял Джеред. Не спуская глаз с Оливии, Лорен хрипло прошептала:

– Это невозможно. Вы, конечно же, шутите! Оливия смотрела на нее молча. Лорен перевела взгляд на Карсона, вытиравшего платком влажные руки. Человек у окна оставался неподвижным и, казалось, был погружен в раздумье. Он предоставил ей сражаться одной, в то время как им следовало бы объединиться, стать союзниками. Гнев придал ей храбрости, – Я ни за кого не выйду замуж. Я вообще не хочу выходить замуж, – объявила она, вызывающе вздернув подбородок.

Оливия снисходительно рассмеялась:

– Моя дорогая Лорен, я вовсе не настаиваю на том, чтобы вы и Джеред сочетались браком в библейском смысле слова. Этот союз не обязательно должен увенчаться плодами. – И снова Лорен услышала презрительный смешок со стороны окна, где стоял Джеред.

– Я полагала, что наше предложение имеет некоторую привлекательность. Вам не придется возвращаться в этот мрачный пасторский дом, ведь верно? А когда вы покинете этот дом, то будете независимой женщиной со средствами.

– Я буду к тому же замужней женщиной, – произнесла Лорен.

Оливия уже не скрывала раздражения:

– Фиктивный брак можно легко аннулировать. Но сейчас речь не об этом. Думать надо о том, что в качестве жены Джереда вы будете вести совсем неплохую жизнь.

Оливия глядела прямо в лицо Лорен прищуренными зелеными глазами.

– Может быть, в Северной Каролине вас кто-нибудь ждет? И в этом причина вашего упорства.

– Нет, – прошептала Лорен. Она содрогнулась, вспомнив, как смотрел на нее Уильям. – Нет, – повторила она решительно и, почувствовав себя увереннее, бросилась в бой:

– Если вы все время знали, зачем Бен вызвал меня сюда, почему не сказали об этом мне?

– Вот вам урок на будущее, Лорен. Собери всю возможную информацию, а потом храни ее до подходящего момента. Если бы обстоятельства сложились иначе, вы уехали бы через два месяца, так ничего и не узнав. – Она натянуто улыбнулась. – Конечно, Бен был романтиком и надеялся, что вы с Джередом понравитесь друг другу. В таких вопросах мой муж всегда был дурак дураком.

Лорен была потрясена ненавистью в голосе Оливий и не нашлась что ответить.

Оливия резко встала и заходила по кабинету.

– Если обсуждение этого вопроса закончено, я должна заняться необходимыми приготовлениями.

Она посмотрела на Джереда, потом на Лорен. Оба промолчали, и Оливия сделала Карсону знак следовать за собой. Прежде чем выйти из комнаты, Карсон похлопал Лорен по плечу и двинулся вслед за жесткими шелестящими юбками Оливии.

Лорен была в смятении. Почему она продолжает сидеть здесь?

Ей уже давно пора быть наверху и собирать свои вещи. Ей следовало немедленно бежать из этого дома. Она смотрела перед собой пустым, ничего не выражающим взглядом, а в мыслях у нее царил сумбур.

Из чего ей было выбирать? Она не могла вернуться назад, в Северную Каролину, встретиться с Уильямом и своими бывшими опекунами. Эта глава ее жизни была прочитана и закрыта. По крайней мере для нее.

Ей предстоит брак без любви, с совершенно чужим человеком. Но не навечно же. Зато у нее будет с чего начать, когда она расстанется с Локеттами. И уж как-нибудь она переживет позор развода. Возможно, ей даже удастся выдавать себя за вдову, если уехать достаточно далеко от Техаса. А тем временем она могла бы жить вполне прилично.

Что еще ей остается? Мелькнула мысль об Эде Треверсе и его любезном предложении оказать ей помощь. Может быть, он мог бы достать ей место официантки в заведении Харви? Но Лорен тотчас признала эту идею никуда не годной. Ее умение развлекать гостей в приличном доме совершенно не годилось для работы официанткой в ресторане. Да и вряд ли она была способна бегать с тяжелыми подносами и спать в одной комнате с другими девушками, считая минуты уединения, если на таковые вообще можно рассчитывать.

«За» и «против» боролись в ее сознании, сменяя друг друга, но в конце концов она приняла положительное решение, и главным доводом было то, что сказала Джереду Оливия: «Бен хотел этого. Бен выбрал ее для своего сына». Почему? Ее мучила мысль, что ответ на этот вопрос она так и не узнает.

Лорен настолько погрузилась в свои мысли, что почти забыла о присутствии Джереда. Он так и стоял у окна спиной к ней. Почему он молчит?

Она посмотрела на Джереда, пытаясь угадать, о чем он думает, и таким образом хоть ненамного приподнять завесу будущего. Оливия дала понять достаточно ясно, что его жена для него будет чисто символической фигурой. Она навсегда останется невестой и никогда не будет женой. Потому что это фиктивный брак. Сердце Лорен мучительно сжалось, потом забилось с удвоенной силой. Она толком ничего не знала о физических отношениях между мужчиной и женщиной, но понимала, что имела в виду Оливия.

Они должны поговорить. Прежде чей дать свое согласие на этот нелепый брак, она должна узнать, что чувствует он. Лорен решительно, но все же с оттенком робости поднялась со стула и подошла к нему:

– Мистер Локетт?

Она заметила, что при звуке ее голоса он мгновенно напрягся и медленно повернулся на каблуках лицом к ней.

Он ничего не сказал, только посмотрел на нее этим своим холодным, насмешливым взглядом, крепко сжав губы, которые превратились в жесткую, узкую линию.

– Я… я хочу знать… – заикаясь, пробормотала Лорен, но он перебил ее:

– Вы проглотили наживку, крючок и даже удочку, верно? Вы и надеяться не смели на такую удачу. Получить уйму денег! И мужа в придачу! Старая дева, священникова дочка, и вдруг такой скачок по социальной лестнице.

Он ронял жестокие, грубые слова с явным намерением оскорбить ее. Неужели он действительно так думает? Неужели считает, что она знала о планах Бена, касавшихся ее будущего? От гнева и стыда на глазах у Лорен появились слезы, и она с мольбой посмотрела на него:

– Мистер Локетт, вы должны…

Он резко схватил ее за плечи и встряхнул своими сильными руками. Ее голова откинулась назад, волосы распустились и рассыпались по спине.

Сквозь сжатые зубы, но притворно ласковым голосом он прошептал:

– При сложившихся обстоятельствах мы могли бы обойтись и без официальности: никаких «мистер» и «мисс», меня зовут Джеред. Ну-ка назовите меня так! – скомандовал он.

Его руки еще крепче сжали ее плечи, у Лорен застучали зубы, она начала дрожать и все же ухитрилась, задыхаясь произнести:

– Джеред.

Крупная слеза, как сверкающий драгоценный камень, скатилась по ее щеке. Эта одинокая слезинка привела Джереда в еще большую ярость.

– Не могу понять, как вы смогли одурачить такого умного и проницательного человека, как мой отец, но не воображайте, что вам удастся и меня провести. Я равнодушен к женским слезам, и ваши бездонные серые глаза на меня не действуют, ясно?

Он еще раз встряхнул ее.

– Мы оба вляпались в историю. Держитесь от меня подальше, и, возможно, нам удастся пережить это. Старик Бен славился своими шуточками, и, кажется, последнюю из них он сыграл со мной. Не сомневаюсь, что в вас он нашел весьма сговорчивого партнера.

– Нет! – воскликнула Лорен. – Я ничего не знала о его планах. Бен только раз мимоходом упомянул о вас. Я не…

– В таком случае вы еще глупее, чем я думал. Вы вообразили, что Бен имел на вас виды? Тогда получается, что он и над вами подшутил. Вы погнались за славным, богатым и старым мужем, который в ближайшем будущем должен сделать вас богатой вдовой. Я прав?

Последние слова он буквально прокричал ей в лицо, изо всех сил сжимая ее плечи. Подняв голову, Лорен встретила взгляд его янтарных глаз, вспыхнувших вдруг каким-то странным огнем.

Джеред смотрел сверху вниз на ее умоляющее лицо, и невольно охвативший его гнев сменился удивлением. Их тела были тесно прижаты друг к другу – нежность и твердость, слабость и сила, женственность и мужественность. Этот контраст был слишком заметен, чтобы можно было не обратить на него внимания.

Возможно, за секунду до этого Джеред и не подозревал о том, что сделает, но не смог удержаться и прижался губами к ее губам с такой силой, что причинил ей боль. Он хотел оскорбить Лорен, унизить еще больше, вывести ее из себя, но ее тело было таким податливым, губы нежными, теплыми, невинными, что грубость превратилась в нежность, в этом поцелуе как бы заключался вопрос, на который он ждал от нее ответа.

Его руки медленно обвились вокруг ее талии, стараясь притянуть ее еще ближе. Джеред не обращал внимания на слабое сопротивление девушки, и, положив одну руку ей на затылок, он не давал ей возможности повернуть голову. Так они и стояли, прижавшись друг к другу, пока губы Лорен не раскрылись, уступая его нажиму. Пальцы Джереда бессознательно сжали густые пряди ее волос.

Его язык начал обшаривать ее рот, сладостный и не похожий ни на один из тех, которые он когда-либо целовал. Он чувствовал, как напряглись ее соски под тонкой тканью блузки, и от этого Джеред совсем потерял голову, его рот стал еще более настойчивым и жадным.

Сознание Лорен впитывало новые ощущения – жесткость его щетины, вкус кофе у него во рту, слабый запах табака, прикосновение его губ и языка… Послышался глухой стон. Что это?

Джеред так резко оттолкнул ее, что она чуть не упала, потеряв равновесие. Лорен еще не пришла в себя и, прижав обе руки ко рту, вопросительно смотрела на Джереда, который, кажется, утратил все свое спокойствие.

Он тяжело дышал, опустив руки и не спуская с нее глаз. Постепенно он успокоился, лицо приняло уже знакомое ей равнодушно-презрительное выражение.

– Очень мило, Лорен, – сказал он с усмешкой, – но я вам говорил, что со мной этот номер не пройдет. Вам захотелось сравнить отца и сына? – Джеред рассмеялся коротким лающим смехом. – Да будь я проклят, если когда-нибудь позарюсь на объедки моего отца!

Словно красная пелена поглотила сознание Лорен, превратив все ее существо в сгусток невыносимой, слепой ярости. Она бросилась на Джереда, размахнулась и изо всех сил ударила его по щеке.

Глава 7

Джеред был слишком изумлен, чтобы как-то отреагировать. Лорен смотрела на него широко открытыми темными глазами, грудь ее вздымалась от волнения. В любой другой ситуации он счел бы ее гнев нелепым и смешным, и это только позабавило бы его. Сейчас же он стоял неподвижно, как изваяние, слушая ее язвительные слова:

– Вы невыносимы, Джеред Локетт. Никогда, никогда, – она топнула маленькой ножкой, – никогда в жизни меня так не оскорбляли. – Она повернулась и вышла из комнаты, оставив Джереда в явном замешательстве.

Лорен бежала вверх по лестнице, совсем забыв, как должна вести себя настоящая леди. Ее юбка развевалась, открывая тонкие щиколотки. Она влетела в свою комнату с залитым слезами лицом, повторяя:

– Ненавижу его! Он отвратителен, отвратителен. Они все отвратительны.

Она упала на кровать и зарылась лицом в подушку, поглотившую ее рыдания. Гнев и отчаяние душили ее. Почему? Почему он так думает о ней? Ее неведение они принимают за хитрость и порочность. Оливия и Карсон не верят, что они с Беном не были любовниками. Джеред тоже подозревает ее в корыстных побуждениях.

Даже Абель и Сибил, любившие ее, как родную дочь, готовы были поверить злобным наговорам Уильяма. Смущение и недоверие, когда Уильям начал рассказывать им свои басни, сменились презрением и отчуждением. На их лицах было такое же выражение, какое она видела на лице Джереда несколько минут назад. Она не сделала ничего, что дало бы им повод осуждать ее:

Уильям. Даже теперь, когда память о нем потускнела, боль, виновником которой он был, вдруг вернулась с прежней остротой.


В тот день Бен Локетт уехал рано утром, сразу после завтрака, а Пратеры внезапно решили поехать на день в Рэли. Абель пригласил Лорен поехать с ними, но целый день в обществе священника и его жены, как она их ни любила, показался Лорен не слишком заманчивой перспективой, и, сославшись на вымышленную головную боль, она отказалась и попросила их не менять из-за нее своих планов. И в самом деле Сибил уже предвкушала удовольствие от посещения многочисленных магазинов и мысленно перебирала возможные места, где можно было хорошо пообедать.

Когда Пратеры наконец собрались, Лорен весело помахала им на прощание. Она была безмерно благодарна судьбе за возможность провести день в одиночестве. Ей нужно было время, чтобы привести в порядок свои чувства и свыкнуться с мыслью о невозможности начать новую жизнь. Ведь она сама отказалась от предложения Бена.

День прошел незаметно. Лорен разучивала на фортепиано новую пьесу и повторяла ее до тех пор, пока не осталась довольна собой. Час она провела в постели за чтением романа, но ее мысли постоянно возвращались к Бену Локетту. Она понимала, что никогда больше его не увидит, но всегда будет о нем помнить. Он был так добр к ней. Как бы она хотела иметь такого отца.

Однако Лорен решительно приказала себе не думать о нем и отправилась на кухню, чтобы приготовить на обед омлет. Так как Абель и Сибил собирались переночевать в Рэли, она с радостью думала о предстоящем вечере, который она проведет в одиночестве.

Поев, Лорен уже собиралась подняться к себе наверх, когда раздался стук в дверь. Привыкнув к тому, что в дом Абеля люди приходят в любое время суток, чтобы поделиться с ним своими горестями, она без колебаний открыла дверь.

На крыльце стоял Уильям Келлер. Она с трудом поборола искушение тотчас захлопнуть дверь перед его носом. Но Лорен была воспитанной девушкой и не могла себе этого позволить.

Со слабой надеждой на то, что сможет избавиться от него, Лорен сказала:

– Здравствуйте, Уильям. Абеля нет дома.

Она стояла в дверном проеме, не давая ему войти и не приглашая его.

Уильям прекрасно знал, что Пратеров нет дома. Абель зашел к нему перед отъездом и, попросив навестить в больнице его прихожанина, нуждающегося в ободрении, как бы невзначай упомянул, что Лорен осталась дома одна.

Он оглядел Лорен с ног до головы и сделал шаг вперед, пытаясь войти. Лорен была вынуждена посторониться, чтобы не оказаться слишком близко от него, чего она всеми силами старалась избежать.

–: Отлично, – выдавил Уильям, – я рад, что у меня появилась возможность поговорить с вами наедине, и поговорить откровенно.

Он повесил в холле пальто и шляпу и прошел в гостиную, как бы не замечая оказанного ему холодного приема.

Лорен весь день не была в гостиной. Видимо, и никто другой в нее не входил, потому что занавески на окнах так и остались неподнятыми, и сквозь просветы между ними можно было видеть только узкие полоски лилового вечернего неба. В плохо освещенной гостиной было тесно, пыльно и душно, а присутствие Уильяма делало эту атмосферу еще более удушающей.

– О чем вы хотели поговорить со мной, Уильям? Я очень занята, – сказала Лорен, стараясь казаться спокойной. Единственным чувством, которое возбуждал в ней Уильям, был страх.

Но это нелепо! Почему она должна была бояться его? Лорен вздернула подбородок, решив доказать ему, что ее нисколько не волнует их уединение в пустом доме. Уильям стоял посреди комнаты, спрятав руки за спину, и смотрел на нее.

– Абель позволил мне сделать вам предложение, – заявил он со свойственным ему педантизмом. – Мы должны пожениться как можно скорее, пока вы еще в состоянии отвергать домогательства мужчин, вроде этого ковбоя, который гостил здесь недавно.

Сначала Лорен буквально остолбенела от его слов, потом ее охватил гнев.

– Бен Локетт не домогался меня. Но даже если и так, вас это не касается, Уильям, потому что я не собираюсь выходить за вас замуж.

Она замолчала, с трудом переводя дыхание, прижав к груди сжатые кулаки.

– Наш разговор окончен. Разрешите мне проводить вас.

Лорен повернулась и направилась к двери. Холодная рука Уильяма легла ей на плечо. Он схватил ее за руку повыше локтя и повернул к себе лицом. Лорен настолько удивилась его поведению, что даже не сделала попытки освободиться, только смотрела на него, не веря в реальность происходящего.

– Не надо так спешить, мисс Гордячка, – ощерился он, – я еще не закончил.

Голос его походил на рычание дикого зверя, и Лорен с отвращением отпрянула от него.

– Возможно, вам удалось бы обмануть кого-нибудь другого, но только не меня. Что предложил вам Локетт в розовом саду?

Она попыталась вырвать руку, но Уильям сильно сжал пальцы, сделав ей больно.

– Не знаю, о чем вы говорите. Он пригласил меня в Техас погостить, вот и все.

– О, готов поспорить, что пригласил, – фыркнул Уильям, – и вы прямиком попадете в его спальню. Лорен задохнулась от негодования:

– Я… я понятия не имею, о чем вы говорите. И это было правдой. Она действительно не понимала, с какой целью Бен уговаривал ее приехать в Техас, но подозрения Уильяма были ей омерзительны. Уильям не спускал глаз с ее лица:

– Может, и так. Тем лучше. Я научу вас всему. Я, а не этот старый пенек.

Ужас придал Лорен силы. Она вырвала руку и бросилась к двери. Но Уильям оказался проворнее и снова схватил ее, не дав убежать. Лорен почувствовала, как его руки стиснули ее, а мясистые, влажные губы прижались к ее губам.

Лорен не могла поверить тому, что происходит. Беззвучный протест потряс все ее существо, в то время как плененный рот не мог издать ни единого звука. Уильям все крепче прижимал ее к себе, стараясь раздвинуть ей ноги. Его мокрые губы уткнулись ей в ухо, и он пробормотал:

– Не сопротивляйся, Лорен. Я видел, как ты двигаешься, твоя походка сводит меня с ума. Меня не обманешь манерами настоящей леди.

Она чувствовала его холодные руки на своей спине: он пытался расстегнуть пуговицы на ее блузке. Когда его холодные пальцы прикоснулись к ее телу, она вскрикнула.

Он снова приник губами к ее рту и глубоко втолкнул в него свой язык… Она сопротивлялась все сильнее, царапая его лицо, вырывая волосы, отчаянно брыкаясь. Инстинкт самосохранения заставлял ее делать такие вещи, на которые она не считала себя способной.

Она не знала, чего конкретно добивается Уильям, но интуитивно понимала, что не должна позволить ему сделать это. Отвращение и страх вызвали у нее отчаянный прилив сил, и Лорен изо всех сил толкнула его в грудь… Уильям покачнулся и рухнул спиной на маленькую ножную скамеечку Сибил, стоявшую перед ее стулом. Пока он пытался подняться на ноги, Лорен рванулась к камину и схватила чугунную кочергу. Теперь она стояла, выставив ее перед собой.

– Убирайтесь вон, – с трудом выговорила она охрипшим голосом, хватая ртом воздух и пытаясь восстановить дыхание. – Если вы еще раз попытаетесь ко мне прикоснуться, я убью вас.

С кровоточащими царапинами на лице и взъерошенными волосами, в растерзанной одежде, Уильям мало походил на чопорного проповедника, убеждающего свою паству в пагубных последствиях, к которым ведет грех вожделения.

– И как же, дорогая Лорен, вы объясните своим опекунам мое разбитое лицо, а может быть, и раскроенный череп, если вам посчастливится меня убить? Ваша репутация будет безвозвратно погублена. Все решат, что вы сами заманили меня сюда, когда Пратеров не было в городе.

Он сделал шаг к ней, но остановился, увидев в ее руках высоко поднятую кочергу.

– Я никогда не считала себя способной на убийство, но, клянусь Богом, я сделаю это, Уильям, – пригрозила Лорен. – Вы лицемер, пародия на мужчину. А теперь убирайтесь с глаз моих. И немедленно! Его тихий смех был похож на лошадиное ржание:

– Я не отступлюсь, даже если вы бережете свои прелести для Локетта.

Бросив ей в лицо это последнее оскорбление, он осторожно прошел мимо нее в холл, немного повозился там, приводя в порядок одежду и надевая пальто и шляпу. Лорен услышала, как отворилась и мягко захлопнулась парадная дверь. Она все еще стояла с поднятой над головой кочергой и опустила ее только тогда, когда почувствовала боль в руках.

Двигаясь как во сне, Лорен с трудом поднялась по лестнице, будто на ногах у нее были свинцовые башмаки, открыла дверь в свою комнату и заперла ее за собой. Взглянув в зеркало, стоящее на туалетном столике, она ужаснулась своему виду: подбородок до сих пор блестел от слюны Уильяма, распустившиеся волосы спутанными прядями падали на спину.

Лорен налила воду в глубокую ванну и разделась. Несколько раз прополоскав рот антисептиком, она легла в горячую воду, стараясь смыть со своего тела оскорбительные прикосновения чужих рук.

На Следующее утро Лорен проснулась совершенно разбитой. Меряя шагами комнату, она пыталась привести свои мысли в порядок. Как рассказать простодушным Пратерам о том, что произошло? Они будут потрясены поступком молодого пастора, ведь на него возлагались такие надежды. Конечно, Абелю придется попросить его оставить приход и навсегда закрыть для него двери своего дома. Лорен хотела бы избавить Пратеров от этого унижения и боли, но она не могла скрыть от них правду. Уильям Келлер был опасен.

Ей и в голову не приходило, что ее воспитатели и опекуны не поверят ей.

Когда Пратеры вернулись домой, она встретила их с искренней радостью. Веселый щебет Сибил, наполнивший дом, принес облегчение Лорен, которая не могла освободиться от тягостных воспоминаний. Она обрадовалась кружевным платкам, которые Сибил привезла ей в подарок, и постаралась поблагодарить ее как можно теплее. Едва они успели расположиться в гостиной, как в дверь позвонили. Лорен с изумлением узнала голос Уильяма, приветствовавшего открывавшего дверь Абеля. Несколько минут они о чем-то говорили, потом Абель вернулся в гостиную и смущенно сказал:

– Извините, леди, но нам с Уильямом необходимо обсудить одно неотложное дело. Скоро мы присоединимся к вам.

Он пригласил Уильяма в свой кабинет. Сердце Лорен сжалось от нехорошего предчувствия. Она почти не слушала Сибил, рассказывавшую о поездке, и чем дольше длился разговор в кабинете, тем тревожнее становилось у нее на душе.

Сердце ее упало, когда дверь кабинета распахнулась и на пороге появился Абель, красный и не скрывающий своего смущения. За его спиной она увидела смиренно склоненную голову Уильяма. Абель грустно посмотрел на нее и покачал головой, а в глазах Уильяма, похожих на голые глаза рептилии, она заметила торжествующий блеск.

– Абель, в чем… – Сибил осеклась, посмотрев на огорченное лицо мужа.

– Дорогая, мне, хотелось бы избавить тебя от этого, но, боюсь, рано или поздно ты все равно узнаешь о нашем позоре.

Тяжело ступая, Абель подошел к жене и взял ее за руку. Уильям остался стоять в дверях кабинета, не отрывая глаз от безвкусного узора ковра на полу.

Возможно, Уильям подумал, что она уже все рассказала Пратерам о его вчерашнем постыдном поведении, и пришел извиниться?

По выражению лица Абеля, когда он повернулся и посмотрел на нее, Лорен тотчас же поняла, что она ошиблась в своем предположении. На его печальном лице она прочла осуждение.

– Прелюбодеяние – тяжкий грех, Лорен, – сказал Абель, тяжело вздохнув.

Лорен открыла рот от изумления. Сибил прижала платок к губам, чтобы не вскрикнуть.

– Что… – начала было Лорен, но Абель перебил ее:

– Это отвратительно перед лицом Господа нашего. Уильям пришел ко мне как мужчина к мужчине и покаялся, признавшись, что вы уже несколько месяцев живете во грехе, уступая своим плотским желаниям.

Сибил привалилась к спинке дивана, слабо всхлипывая. Лорен снова постаралась что-то сказать, но Абель не дал ей этой возможности.

– Мужчина сильнее реагирует на зов плоти, чем женщина. Даже такой твердый служитель Божий, как Уильям, несвободен от этого. Однако, – сурово заключил пастор, – именно женщина должна сдерживать свои желания, не поощряя к этому мужчину. Уильям рассказал мне, что ты соблазняла его до тех пор, пока он не уступил.

Сибил уже не могла справиться с рыданиями, и слезы потоком текли по ее жирным щекам. Кровь отлила от лица Лорен. Сердце ее готово было выпрыгнуть из груди. «Должно быть, мне все это снится», – подумала она.

– Мы любим тебя, как собственное дитя. Твой праведник-отец доверил тебя нашему попечению, но мы не сумели уберечь тебя от греха. Мы предали его доверие, как ты предала нашу любовь.

Лорен почувствовала, что у нее разрывается сердце. Она бросила взгляд на Уильяма, который стоял все в той же позе, опустив глаза в пол в смирении и раскаянии.

– Лорен, – продолжал Абель, – Уильям сказал мне, что не успокоится, пока вы не обвенчаетесь. Он предлагает тебе свою руку не из сострадания, а потому что искренне и верно любит тебя. И я благодарен ему за это. – Он замолчал и, закрыв руками лицо, опустился в кресло.

Лорен не могла больше молчать. Она подбежала к пастору и опустилась на колени возле него. Положив ладони на его руки, она ждала, когда он поднимет голову и посмотрит на нее.

– Он лжет, Абель, – тихо сказала Лорен. – Мы были наедине с Уильямом всего один раз, вчера вечером. Он пришел, когда вы уехали, и попытался… Он целовал меня… прикасался ко мне.

Захлебываясь слезами, Лорен рассказала обо всем, что ей пришлось испытать.

Она не заметила подошедшего Уильяма и очнулась только тогда, когда почувствовала его руки на своих плечах, услышала его смиренный голос:

– Лорен, дорогая, нам больше незачем таиться. Неужели ты не понимаешь? Завтра мы будем женаты и поселимся вместе. Мы согрешили. Но я покаялся в своем грехе, я исповедался перед Господом и человеком. Если и ты признаешься в своем прегрешении, ты обретешь мир, который снизошел на меня.

Она отскочила от него, глаза ее сверкали.

– Вы с ума сошли? Единственное, в чем я могу признаться, так это в том, что испытываю отвращение к вам.

Уильям горестно улыбнулся Абелю:

– Боюсь, что это слишком для нее. Она не хотела, чтобы вы узнали о нашей связи. Она хотела пощадить вас и избавить от этого горя.

– Конечно, – согласился Абель, глядя на Лорен таким взглядом, словно никогда прежде ее не видел. – Думаю, надо поженить вас как можно скорее. Лорен, я ценю твою заботу обо мне и Сибил. Я благословлю ваш брак, и ты вернешься в мою семью и к Господу.

Итак, Уильям победил. Он продумал все с сатанинской хитростью, и Пратеры ему поверили. Абель говорил о предательстве, но он и не подозревает, до какой степени сам предал ее.

Она могла бы показать им синяки на своих руках, но зачем? Семена лжи, посеянные Уильямом, упали в благодатную почву. Если уж те, кто больше других знал и любил ее, поверили клеветнику и усомнились в ее чистоте, какой смысл что-то доказывать. Абель был слугой Божьим, но он не был Богом. А ее совесть чиста.

– Я не собираюсь выходить замуж за Уильяма. Он лжет. Но даже если бы это было правдой, я никогда бы не связала свою жизнь с Уильямом Келлером.

Сибил вскрикнула, уткнувшись лицом в диванные подушки.

– Лорен, неужели ты хочешь обрушить позор на наши головы? Дитя, пожалуйста, подумай о нас, если тебе не жаль свою бессмертную душу, – умолял Абель.

– Я не сделала ничего плохого. И никогда не буду жить с человеком, которого презираю, – твердо сказала Лорен. – Но позор не коснется вашего дома, я собираюсь покинуть его.

Так она и сделала. Лорен уехала через неделю. Сняв со счета только небольшую часть принадлежащих ей денег.

Она отправила телеграмму Бену Локетту сразу после описанных событий, и тот получил ее, как только приехал в Остин. Бен ответил немедленно, явно обрадованный ее приездом, и сознание этого породило в ней самые радужные надежды. Лорен покинула пасторский дом не прощенная, преданная анафеме. Но она была на пути в Техас, на пути к новой жизни.


Семья Бена Локетта. Теперь она должна стать членом этой семьи. Правильно ли она поступает?

Да, сказала себе Лорен. Она сделала единственно правильный выбор, какой могла сделать в своем бедственном положении, она не хотела жить в нужде и думать, что ждет ее завтра. В этой ситуации самым правильным было выйти замуж за Джереда.

Его поцелуй застиг ее врасплох, он был оскорбителен. Но почему она не почувствовала отвращения, которое должна была почувствовать? Почему не мучилась от тошнотворного чувства, которое не давало ей уснуть всю ночь после поцелуя Уильяма? Почему поцелуй Джереда не вызвал у нее омерзения? Она помнила только чувственную настойчивость его губ и языка, охватившее ее тепло его рук и ощущение защищенности.

Лорен перекатилась на спину и закрыла лицо руками, словно пытаясь спрятаться от чувства стыда, от сознания, что этот поцелуй доставил ей удовольствие.

Она никогда не сможет изгнать из своей памяти поцелуй Джереда. Так как же она будет жить рядом с этим человеком, постоянно думая о кратком моменте страсти? Вдобавок ко всем унижениям должна ли она обрекать себя на эту пытку? Ведь Джеред тоже не забудет этот поцелуй.

С другой стороны, она не могла придумать сносной альтернативы этому плану. По крайней мере, выходя замуж за Джереда, она знала, что делает шаг к достижению цели.

Сейчас вопрос о деньгах казался несущественным, но через два года он станет для нее чрезвычайно важным. Двадцать тысяч долларов – это безбедная жизнь вместо нищеты. Если рассмотреть вопрос с финансовой точки зрения, могла ли она пренебречь такой возможностью?

Но ведь был еще и этот человек, этот мужчина – Джеред Локетт. Нет! Она не будет о нем думать, потому что от этих мыслей туманилось ее сознание, и она не могла рассуждать логично. Как-нибудь они научатся мирно сосуществовать друг с другом. Это будет трудно, но она не будет спешить, она будет идти к своей цели постепенно, шаг за шагом.

Она приняла решение.

Оставшуюся часть дня Лорен провела в своей комнате, пытаясь привести мысли в порядок и успокоиться. Когда пришло время обеда, она сменила блузку и причесалась, заколов волосы туже, чем утром. Холодное мокрое полотенце, которое она приложила к глазам, помогло ей снять припухлость и красноту, теперь незаметно было, что она плакала. Лорен чувствовала себя вполне сносно, но, спускаясь по лестнице, она ощущала болезненные удары сердца.

Когда сели за стол, Оливия объявила, обращаясь к Лорен:

– Свадьба состоится через неделю, если считать с завтрашнего дня. Гостей будет немного, только избранные.

– Очень хорошо, – ответила Лорен. Джеред к обеду не пришел. Его отсутствие не комментировалось, и причину его невесте не объяснили.

Глава 8

В течение нескольких следующих дней Лорен оказалась в центре лихорадочной деятельности, сопоставимой, может быть, только с жизнью пчелиного улья, и у нее почти не оставалось времени для размышлений. Необходимость участвовать в происходящем заставляла ее отказаться от тщательного анализа своих действий. Гораздо легче было просто отдаться на волю волн. Дни ее были настолько плотно заполнены, что вечером Лорен в полном изнеможении падала в постель, надеясь на быстрое и полное забвение. Но сознание отказывалось повиноваться ей, заставляя снова и снова прокручивать события дня, пока ее воспаленные, горящие лихорадочным блеском глаза сами собой не закрывались и она не проваливалась в беспокойный, тяжелый сон.

Елена и Роза сначала удивились тому, что сеньор Джеред женится на хорошенькой мисс Холбрук. Но скоро и они оказались вовлеченными в бурную деятельность, охваченные всеобщим возбуждением. Они буквально извели Лорен своими заботами, не давая ей ни минуты покоя.

Джеред с холодным равнодушием воспринимал все происходящее, принимая предстоящую свадьбу как неизбежность. Он не старался сделать вид, что испытывает к ней хоть какие-то чувства, но и не выказывал раздражения, которое, как она знала, должен был чувствовать. Встречаясь с Лорен за столом или в других местах, он смотрел на нее так же спокойно, как и на всех остальных. Он был вежлив, но не чрезмерно, разговаривал с ней, когда это было необходимо, но никогда сам разговора не начинал. Возможно, он страстно любил ее или столь же страстно презирал, но его непроницаемое лицо не выдавало никаких чувств., Оливия сумела подготовиться к свадьбе за ничтожно короткое время. Лорен почти не посвящали в подробности. Ей сообщили только, что свадебная церемония состоится в большой гостиной. После нее для избранных гостей будет устроен прием. На следующий же день после свадьбы Лорен и Джеред отправятся в «Кипойнт», чтобы провести там «медовый месяц».

Несколько раз в день Лорен приходилось примерять туалеты, составляющие ее приданое, на котором Оливия настояла, несмотря на протесты Лорен. Щедрость Оливии объяснялась желанием сделать все так, чтобы не создавать никакой почвы для подозрений, а отнюдь не проснувшейся вдруг материнской привязанностью к Лорен.

Самым известным сплетницам города она поведала историю о том, что родители Лорен не смогут быть на свадьбе, потому что отец ее страдает сердечной болезнью, препятствующей его приезду. Что же касается доброй матери Лорен, то у нее хлопот полон рот, и потому Оливия решила избавить ее от приготовлений к свадьбе дочери.

Швея миссис Гиббоне, которую наняли, чтобы обеспечить Лорен полным гардеробом в невероятно короткий срок, своим поведением ярко демонстрировала реакцию основной массы жителей городка на тот факт, что самый завидный жених Техаса Джеред Локетт наконец попался в сети.

Лорен была изумлена количеством и качеством приготовляемой для нее одежды. Юбки и блузки из самых лучших тканей. Все блузки были отделаны изысканным, тонким, как паутинка, кружевом.

Платья на все случаи жизни и роскошные вечерние туалеты, плащи, пальто, шляпы, перчатки, нижнее белье из тончайшего льна, отделанное голубыми атласными лентами и кружевами. Все эти предметы туалета, находящиеся в разной степени готовности, буквально заполнили комнату. Миссис Гиббоне крутилась вокруг Лорен, как скульптор вокруг создаваемого им шедевра: измеряла, вертела, заставляла нагибаться, тянула, поднимала, закалывала, не переставая нахваливать достоинства той, для кого все это предназначалось.

Лорен стояла с пылающими щеками, а миссис Гиббоне ловко закалывала на ней новую блузку.

– Не слишком ли она прозрачная? – застенчиво спросила Лорен, глядя на свои груди, просвечивавшие сквозь ткань.

Миссис Гиббоне тихонько хихикнула:

– Мистеру Локетту это понравится. У вас красивое тело, мисс Лорен. Увидев вас без одежды, он, возможно, никогда не позволит вам одеться снова!

Такая перспектива напугала Лорен, все еще находившуюся под впечатлением своей реакции на поцелуй Джереда. Она изо всех сил отбивалась от Уильяма, но почему-то совсем не воспротивилась Джереду или по крайней мере не сопротивлялась достаточно серьезно. Конечно, их нельзя сравнивать. Уильям, с его отталкивающей внешностью, и красивый, мужественный Джеред… А его глаза…

Нет! Она не будет о нем думать. Он, суд)! по всему, о ней не думает. Если прежде он упорно разглядывал ее, то теперь столь же старательно игнорировал. И Лорен не могла бы сказать, что тревожило ее больше.


Надо отдать должное Оливии: все приготовления были закончены вовремя. Наряды Лорен были развешаны в ее шкафу, за исключением того, что Елена упаковала для ее отъезда в «Кипойнт».

Роза и помогавшие ей женщины несколько дней готовили и пекли все необходимое для «малого приема» Дом был полон цветами и папоротниками в горшках. Как Оливия ухитрилась доставить их из Остина свежими, осталось для невесты загадкой. В день своей свадьбы Лорен наблюдала рассвет из окна той самой комнаты на втором этаже, откуда всего несколько недель назад смотрела на траурный кортеж, следующий за гробом Бена Локетта.

Когда поднялось солнце, Лорен спросила шепотом:

– Вы довольны, Бен?

Она попыталась убедить себя, что ясный восход солнца был добрым предзнаменованием.

Пришла Елена с завтраком на подносе. В ее влажных глазах светилась радость от сегодняшнего праздника, и она весело щебетала. Лорен заставила себя поесть, приняла ванну, и Елена помогла ей одеться.

Свадебное платье Лорен, не традиционно белое, было совершенно уникальным – кремовые кружева на шелковом чехле того же цвета, пышные, сужающиеся книзу рукава и корсаж, доходивший до верхней части груди, были без подкладки, из одних только кружев, высокий ворот поднимался до самого подбородка, одна пышная оборка шла по подолу юбки, подчеркивая стройность ее фигуры. К корсажу Лорен прикрепила букетик темно-пурпурных фиалок, а часы-брошь незаметно приколола к нижней юбке.

Волосы Лорен были убраны в пышную прическу а-ля Помпадур, несколько непослушных прядей, падавших ей на щеки и шею, Елена завила в легкие локоны.

Лорен смотрела в зеркало на девушку в дорогом платье, с бледным лицом и настороженными глазами и не узнавала себя.

Елена почтительно созерцала своего идола.

– Сеньорита Лорен, – прошептала она. – Вы прекрасны, как пресвятая Дева Мария.

Она робко поцеловала Лорен в щеку, и глаза ее наполнились слезами.

– Благодарю тебя, Елена. Мне бы хотелось, чтобы ты была на церемонии. Ты мой лучший друг.

– Я бы тоже хотела, но… – Елена выразительно пожала плечами, потом хихикнула и сказала, озорно блестя глазами:

– Я бы предпочла быть свидетельницей брачной ночи и узнать, правда ли все то, что рассказывают о сеньоре Джереде. Говорят, он у него большой, как у жеребца. Вам повезло, верно?

Все еще хихикая, она подтолкнула Лорен к лестнице.

Лицо невесты сильно побледнело.

Был уговор, что в гостиную ее введет Карсон. Увидев его внизу у лестницы, Лорен почувствовала, как у нее подгибаются колени, и испугалась, что не сможет устоять на ногах. Карсон мягко, ободряюще улыбнулся и предложил ей руку.

Когда они появились в дверях, оживленно переговаривающиеся гости, которых было около пятидесяти человек, разом замолчали. Торжественные звуки органа, привезенного из методистской церкви, заполнили комнату.

До этого мгновения только Паркер и Курт Вандайверы видели таинственную мисс Холбрук, и теперь все присутствующие были поражены ее удивительной красотой. Теперь стало понятно, как ей удалось заарканить такого мустанга, как Джеред Локетт.

Если бы жениху в течение долгих лет не приходилось прятать свои чувства за маской равнодушия, ему вряд ли удалось бы сохранить на лице это выражение при виде своей невесты. Этот фарс возмущал Джереда с самого начала, но он был мужчиной, и в его жилах текла горячая кровь, поэтому ему с трудом давалась привычная роль. Ведь этой прекрасной женщине предстояло носить его имя.

Черт возьми, при иных обстоятельствах он, возможно… Не стоит об этом думать, старина, предостерег он себя. Но ведь оттого, что он будет смотреть на нее, не случится ничего дурного. Именно такого взгляда и ждут от жениха. Женщина, которая шла к нему под руку с Карсоном, была восхитительна. Она была как… как кто? Он не мог подобрать сравнения, потому что она не была похожа ни на одну из известных ему женщин.

Он не мог отвести глаз от Лорен, приближающейся к нему со скромно опущенными глазами. Это совсем не та девушка, что влепила ему пощечину несколько дней назад. Тогда ее потемневшие от гнева глаза напоминали свинцово-серые грозовые облака и, казалось, способны были метать молнии.

Платье прекрасно подчеркивало стройную фигуру Лорен, с тонкой талией и высокой грудью. Джереду показалось, что ему видны темные соски под кремовыми кружевами высокого корсажа, и он сжал руки в кулаки, чтобы справиться с охватившим его желанием прикоснуться к этим горделиво поднятым грудям. С трудом проглотив комок в горле, Джеред усилием воли заставил себя перевести взгляд на ее лицо.

Лорен посмотрела на него, и он увидел страх в ее глазах. Даже если бы перед ней стоял сам дьявол, она не выглядела бы более испуганной. Почему у него вдруг возникло желание ободрить ее? Карсон подвел Лорен к Джереду, и она поблагодарила его робкой улыбкой. Карсон отошел и занял место рядом с Оливией в переднем ряду расставленных амфитеатром стульев.

Лорен подсунула руку под его согнутый локоть, и они повернулись лицом к судье. Неожиданно Лорен почувствовала, как Джеред сжал ее руку. В этом жесте было столько силы и в то же время нежности, что ее холодная, нежная рука показалась ей безжизненной. Ее пальцы буквально вцепились в его рукав. Она подняла на него глаза, и сердце ее сжалось. В янтарных глазах она увидела отблеск чувства, о котором до сих пор и не подозревала. Было это понимание? Одобрение? Или, может быть, даже восхищение? Ей показалось, что на губах его мелькнуло что-то похожее на улыбку. Лорен хотелось и дальше смотреть на этого нового для нее Джереда, но тут заговорил судья. Она неохотно отвела глаза от своего жениха.

Церемония была краткой и совершенно не похожей ни на одну из тех, на которых доводилось присутствовать Лорен. Она почувствовала разочарование. На брачных церемониях, которые совершал Абель, он говорил о святости брака и Божьем благословении семьи, о том, что первое чудо Иисус явил людям именно на свадьбе. Конечно, это была гражданская, а не церковная церемония, и когда судья сказал: «Объявляю вас мужем и женой», эти слова показались пустыми, не имеющими никакого смысла.

Судья Эндрюс, сияя, поздравил прекрасную молодую пару, стоявшую перед ним.

– Можете поцеловать свою невесту, мистер Джеред, – сказал он и улыбнулся.

Джеред хотел с безразличным выражением лица небрежно поцеловать Лорен в щеку. Но, совершенно забыл об этом, когда увидел ее дрожащие розовые губы.

Он тотчас же вспомнил тот, другой, поцелуй, потрясший его до глубины души нескрываемой силой страсти. Это был поцелуй, впечатление о котором не изгладилось и не стало слабее.

Непрошеное воспоминание принесло с собой нестерпимую боль и огромную радость, Джеред задохнулся от охватившего его желания. Он снова жаждал этих губ, мечтал приникнуть к ним, как умирающий от жажды приникает к источнику, чтобы погасить пылающий внутри него огонь. Джеред призвал на помощь всю свою волю, когда привлек Лорен к, себе и запечатлел деревянный поцелуй на губах, суливших такое наслаждение.

От этой пытки его спасли Оливия, Карсон и гости, бросившиеся к молодым с поздравлениями. Окружив молодоженов, они откровенно разглядывали Лорен. Джеред сам себе удивился, когда с видом собственника крепко взял Лорен под руку.

Локетты пригласили гостей к столу, и те с удовольствием отдали дань обильной еде и напиткам. Всего только месяц назад многие из сегодняшних гостей пришли в этот дом, чтобы проводить в последний путь Бена Локетта. Теперь в парадной гостиной царило праздничное оживление.

Карсон произнес цветистый свадебный тост, и все подняли свои бокалы с шампанским. Поднося бокал к губам, Лорен украдкой бросила взгляд на Джереда. Он смотрел на нее, и в его глазах играли золотистые огоньки, более пьянящие, чем вино. Лорен сделала маленький глоток, но Джеред не дал ей опустить бокал и заставил выпить до дна. Шампанское ударило ей в голову, в ушах зашумело, а сердце затрепетало еще сильнее. «Говорят, он большой, как у жеребца!» Истинное значение слов Елены ускользнуло от Лорен. Она знала только, что мысль о мужских достоинствах Джереда смущает и волнует ее.

В тот момент, когда Джеред опускал свой бокал, кто-то толкнул его под локоть, и шампанское пролилось ему на подбородок и на отворот сюртука.

– Ox! – воскликнула Лорен и не смогла удержаться от смеха, который вырвался из горла, как пузырьки шампанского.

– Вы полагаете, что мокрый жених – это смешно? – Джеред улыбнулся, поставил бокал и стряхнул капли шампанского с руки.

Повинуясь внезапному порыву, Лорен протянула руку и провела ладонью по отвороту сюртука, а затем осторожно коснулась пальцами мокрого подбородка Джереда.

– Ну вот, теперь лучше, – сказала Лорен, улыбаясь, и подняла на него глаза. Но тотчас же отшатнулась, увидев в них прежнюю горечь.

Тело Джереда предало его. Как только пальцы Лорен коснулись его лица, он почувствовал, как плоть его твердеет и разбухает от возбуждения.

А он уж было поверил в ее невинность. Черта с два! Ни одна женщина не может так прикасаться к мужчине, смотреть на него такими глазами и не знать, что делает. Бену следовало бы быть умнее и не поддаваться ее чарам. Ну уж я, решил Джеред, на эту удочку не попадусь.

– Джеред?.. – произнесла Лорен нерешительно.

– Нам лучше присоединиться к гостям, миссис Локетт, – сказал он резко, взял ее за локоть и повлек к ближайшей кучке людей.

У Лорен оборвалось сердце. Только она подумала, что их отношения налаживаются, как Джеред показал свои истинные чувства к ней. Как же они будут сосуществовать целых два года? Она вздохнула. Теперь поздно думать об этом. Время покажет, что их ждет в будущем, и она научится управлять собой.

Сегодня же все ее внимание было отдано находившемуся рядом с ней мужчине. Да это и неудивительно. Джеред был необычайно красив в черном костюме и белой рубашке. Его янтарные глаза блестели, а белозубая улыбка на загорелом лице казалась ослепительной. Он очаровывал всех присутствующих своим потрясающим обаянием. Джеред выпил только два традиционных бокала шампанского, но, представляя Лорен людям, которых знал с детства, говорил и жестикулировал слишком возбужденно, когда они шутливо упрекали его за то, что он скрывал ото всех свою красавицу невесту.

В общем веселье наступила небольшая заминка, когда отец и сын Вандайверы подошли к молодым с поздравлениями. Лорен заметила жесткую складку вокруг рта Джереда и почувствовала, как он весь напрягся, стоя рядом с ней. Джеред был безукоризненно вежлив, но тону его недоставало убедительности, когда он благодарил Вандайверов за то, что они почтили своим присутствием его свадьбу.

– Да вы торопыга, Джеред, – сказал Паркер, похлопывая его по плечу. – Мы и понятия не имели, что вы с Лорен собираетесь пожениться.

Джеред не дрогнув встретил пронизывающий взгляд Паркера:

– Вы застали нас как раз в период размолвки. Лорен считала, что неприлично устраивать свадьбу так скоро после смерти моего отца. К счастью, мне удалось переубедить ее.

Джеред властно обнял Лорен за плечи и, глядя прямо ей в глаза, крепко прижал к себе. «Он хорошо справляется со своей ролью», – подумала Лорен. От его близости и этого испытующего взгляда ей стало трудно дышать.

– Миссис Локетт, желаю вам большого счастья, – сказал Курт, вызывающе глядя на Джереда. – Позвольте мне поцеловать новобрачную?

Не дожидаясь ответа, Курт наклонился и ткнулся толстыми, жесткими губами в ее губы. Лорен ухитрилась отпрянуть, хотя рука Джереда крепко стиснула ее плечи, так крепко, что Лорен чуть не вскрикнула от боли.

Курт улыбнулся медленной, вызывающей улыбкой и отошел.

Джеред смотрел ему в спину взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. Курт подсел к одной из местных красоток, чье сердце разбила эта неожиданная свадьба. От внимательного взгляда Паркера не укрылась враждебность во взгляде Джереда. Мысленно хихикнув, он подумал, что будущее сулит ему немало удовольствия. Ничто так не радовало его, как ссоры и размолвки.

Джеред осознал, что все еще крепко сжимает плечи Лорен, только тогда, когда она зашевелилась под его рукой, стараясь занять более удобное положение. Он быстро убрал руки и пробормотал сквозь зубы:

– Никто не может устоять перед вами, миссис Локетт. – И, не давая ей вставить ни слова, добавил:

– Улыбайтесь, Лорен. Вы светящаяся счастьем новобрачная, не забывайте об этом.

В этот момент к ним, подошел кто-то из гостей, и Джеред с ловкостью, опытного актера снова стал любящим женихом. Голова Лорен кружилась от выпитого шампанского и эмоционального напряжения. Ей хотелось попросить извинения и скрыться в прохладе и тишине своей комнаты. Но об этом, конечно, не могло быть и речи.

Вдова Бена блистала на этом приеме, сохраняя свой обычный царственный вид. Лорен заметила, что сегодня она казалась особенно красивой. Полуденное солнце высветило несколько серебряных прядей в ее темных волосах, гладкое лицо порозовело от возбуждения. Лорен подозревала, что Оливия сегодня чувствовала себя счастливой, насколько ей вообще было знакомо это чувство. Платье из креп-жоржета цвета морской волны облаком окутывало ее высокую стройную фигуру.

Карсон не отходил от нее, и в его обращении с ней, как всегда, был оттенок униженности. Лорен жалела этого человека и сочувствовала ему. Он всегда был добр к ней, а доброта, судя по всему, была редкостью в этом доме. Его преданность Оливии удивляла и трогала, тем более что она сама либо игнорировала его, либо относилась к нему с высокомерной снисходительностью, либо просто грубила, и все это с легкостью уверенной в себе женщины.

Взгляд Лорен переходил от одной группы гостей к другой и случайно упал на Курта Вандайвера. Его голубые глаза под слишком светлыми, почти белыми бровями неотрывно смотрели на нее, и Лорен было неприятно это бесцеремонное разглядывание. Инстинктивно она придвинулась ближе к Джереду, как бы стремясь укрыться за его крупной, мощной фигурой.

Он бросил на нее быстрый взгляд сверху вниз – ее движение отвлекло его от разговора с женой одного из директоров банка. Проследив за испуганным взглядом Лорен, он увидел стоявшего у стены Вандайвера. Рука Джереда скользнула на талию Лорен, и его ладонь осталась покоиться как раз у нее под грудью.

Этот жест не ускользнул от внимания Курта. Он плотоядно облизнул губы, как завсегдатай борделя, предвкушающий удовольствие, Лорен задрожала – то ли от похотливого взгляда Курта, то ли от тяжести горячей руки Джереда, которая, казалось, прожигала тонкую ткань платья. Курт подмигнул Джереду, отделился от стены и, открыв парадную дверь, вышел на террасу.

Джеред и Лорен не сдвинулись с места. Жена банкира кокетничала и тараторила без умолку, не замечая драмы, разыгравшейся у нее на глазах.

Запах свежести от накрахмаленной рубашки Джереда смешивался с запахом табака и шампанского, и у Лорен вдруг закружилась голова. Джеред внимательно слушал глупую болтовню своей собеседницы, и Лорен почувствовала легкий укол ревности. Жена банкира отошла от них, но Джеред не убрал руку. Легким, почти незаметным движением большого пальца он притронулся к ее груди. Или, может быть, ей только показалось? У Лорен остановилось дыхание, а сердце заколотилось где-то в горле, и, чтобы не умереть от вдруг нахлынувшего чувства восторга, она слабо застонала, К ним приближался очередной гость. Медленно и неохотно рука Джереда соскользнула вниз, но его прикосновение горело на коже Лорен, как тавро.


День сменился лилово-синим вечером. Гости разъехались. Карсон и Оливия сидели рядом на диване. Они выглядели усталыми, но довольными – все уже позади, и от сознания этого оба испытывали облегчение.

– Ну что же, все прошло прекрасно. Спектакль удался. Теперь никто не усомнится, что этот брак заключен на небесах, – торжествовала Оливия.

– Мы обязаны этим Лорен, – благородно произнес Карсон, – вы прекрасная невеста, моя дорогая.

– Она прелестная маленькая женушка, – фыркнул Джеред, косясь на Лорен, помогавшую Розе складывать тарелки на большой поднос, и опорожняя бокал виски.

Оливия имитировала кашель, чтобы утаить злорадную улыбку, непрошено появившуюся на ее губах. Совершенно ясно, что Джереду не нравится его жена. И это давало ей немалые козыри в будущем.

– Ты тоже прекрасно сыграл свою роль, Джеред, – сказала она. – На людях веди себя с Лорен как положено, и все будет прекрасно.

Лорен не поднимала глаз. Она так и не стала частью их семьи, и им не было дела до ее чувств.

– Вы можете оставаться в «Кипойнте» сколько угодно. Мы будем говорить, что вы проводите там медовый месяц. Конечно, это не слишком приятная перспектива, но если кто-нибудь спросит, мы скажем, что Лорен не терпелось увидеть ранчо, – заметила Оливия, подавляя зевок.

– Напротив, – оживился Джеред, – я с удовольствием вернусь туда. Когда я уезжал…

– Мы знаем, какие пылкие чувства испытываешь ты к этому ранчо, – перебила его Оливия, – избавь нас сейчас от пространных излияний.

Губы Джереда вытянулись в тонкую прямую линию, и он отрывисто сказал:

– Лорен, завтра утром мы уезжаем. Вы ездите верхом?

– Да, я умею ездить верхом, Джеред, – сказала она.

Он хмуро покосился на нее. Неужели ему хотелось, чтобы она не умела? Такое впечатление, что он старательно ищет в ней недостатки, чтобы иметь повод унизить ее.

– Тогда поедем верхом. Пепе привезет наши вещи. – Помолчав немного, он добавил:

– Ничего лишнего не берите, это ранчо, а не модный курорт.

– Я и не собиралась. – От такого неприкрытого хамства Лорен просто закипела от гнева и, чтобы не сказать лишнего, быстро добавила:

– Раз нам придется выехать рано утром, я пойду наверх. Доброй ночи, Карсон. Доброй ночи, Оливия.

С высоко поднятой головой Лорен пересекла гостиную и остановилась у двери. Она знала, что следует сказать, и, сделав над собой усилие, обернулась и посмотрела на свекровь:

– Я знаю, Оливия, сколько сил и денег потребовала от вас эта свадьба. И хотя вы старались не ради меня, я все-таки ценю ваши усилия. Цветы, угощение, одежда – все было великолепно. Благодарю вас.

Лорен вышла, а трое оставшихся в гостиной людей некоторое время стояли молча, не глядя друг на друга. Первым молчание нарушил Карсон. Смущенно кашлянув, он тихо сказал:

– Будь к ней добр, Джеред. У всех нас были свои причины, но она-то ни о чем не подозревает. Поэтому постарайся не обижать ее.

Джеред с трудом подавил раздражение: с какой стати Карсон учит его, как обращаться с женщиной. Он повернулся к буфету и потянулся за бутылкой виски. Бросив взгляд на грустное лицо Карсона, Джеред понял, что тот не пытался указывать ему, он просто просил. Пробормотав «доброй ночи», Джеред покинул гостиную и затопал вверх по лестнице.


Целый час он просидел в своей комнате, пил рюмку за рюмкой и прислушивался к легким шагам в соседней комнате.

– За мою брачную ночь, – презрительно проговорил он, поднимая очередную рюмку и обращаясь к своему отражению в зеркале. На него смотрел молодой человек в белой рубашке, без сюртука, жилета и галстука, хотя Джеред решительно не помнил, когда разделся. Посмотрев по сторонам, он увидел все эти вещи на спинке стула. Привычным жестом он пригладил волосы.

Его новоиспеченная жена, вне всякого сомнения, сейчас совершенно спокойна и невозмутима. Возможно, она уже переоделась, готовясь лечь в постель. В чем она спит? Конечно, ничего нескромного, фыркнул он. Что-нибудь целомудренное…

А почему бы самому не посмотреть? Что в этом особенного? С какой стати он должен страдать в одиночестве в эту чертову брачную ночь? В конце концов он ее муж перед Богом и людьми и имеет определенные права!

Какая-то непреодолимая сила руководила им, когда Джеред неожиданно для себя оказался перед дверью в ванной комнате, соединявшей их спальни.

Он громко постучал. Ответа не последовало, но движение в соседней комнате тотчас же прекратилось. Он снова постучал, на этот раз позвав ее по имени. И звук ее имени был похож на трепетный вздох. Он прочистил горло и снова позвал ее, на этот раз громче.

Через некоторое время послышался голос Лорен, боязливый и неуверенный:

– Да?

– Откройте дверь!

Джеред надеялся, что это прозвучало достаточно уверенно.

Наступила долгая пауза. Наконец он услышал спокойный голос:

– Что вы хотите, Джеред? Он тихо рассмеялся, процедив сквозь зубы что-то не совсем лестное в ее адрес, и повторил:

– Откройте дверь!

Послышались шаги и шорох одежды – она подошла к двери:

– Мы можем поговорить и так, Джеред.

– Если вы не откроете эту чертову дверь, я ее выломаю. Хотите скандала? Ну что ж, вы его получите, потому что мне наплевать.

Он почувствовал, что она колеблется. Наконец ключ медленно и туго повернулся в замке, заржавевшем оттого, что дверью давно не пользовались. Ручка опустилась, и дверь распахнулась.

Волосы Лорен были распущены и тяжелыми волнами падали на спину, обрамляя лицо черным облаком. На ней был розовый пеньюар с глубоким V-образным вырезом на груди, застегнутый до колен. Широкие рукава, отделанные пышными кружевами, закрывали ее руки почти целиком. Лорен прерывисто дышала через дрожащие полуоткрытые губы, безуспешно стараясь скрыть страх.

Джеред потрясенно молчал, борясь с головокружением от запаха весенней свежести, исходившего от нее. Он видел, как билась синяя жилка у нее на шее, и ему страстно хотелось прикоснуться к ней, ощутить под пальцами нежную, гладкую кожу. Воображение подсказывало ему, какие сокровища скрыты за застегнутыми пуговицами ее пеньюара.

Усилием воли он прогнал видение и глухо сказал:

– Вам нечего бояться, миссис Локетт. У меня нет намерения силой получить то, на что я имею законное право как ваш муж.

Лорен провела языком по пересохшим губам и ничего не ответила. Джеред проглотил комок в горле, подавив готовый вырваться животный стон.

– Я требую только одного. Дверь не должна быть заперта. В отдельных спальнях нет ничего необычного, но запертая дверь наводит на размышления. Горничные, как вы знаете, излишне любопытны. Запертая дверь между нашими спальнями приведет этот фарс к концу. Поэтому никаких запертых дверей. Ясно?

– Да, Джеред, – отвечала она ровным голосом. Черт возьми! Почему она не закричала, не упала в обморок? Лорен выглядела такой спокойной, а он стоял перед ней как идиот, недоросль с потными ладонями, бешено бьющимся сердцем и мучительно нывшими, отяжелевшими от желания бедрами.

Не доверяя самому себе, Джеред протянул руку и быстро захлопнул дверь. Он не услышал звука поворачивающегося в замке ключа. Шаги по ту сторону двери постепенно стихли, но у Джереда не хватило решимости повернуть ручку и удостовериться в ее послушании.

– Думаю, я показал ей, кто здесь хозяин, – пробормотал он, опускаясь на кровать. Вопреки ожиданиям победа не принесла никакой радости. Джеред чувствовал только томление неудовлетворенного желания и слабо надеялся, что сон излечит его.

Глава 9

Елена слегка встряхнула Лорен за плечо и зашептала:

– Сеньора Локетт, проснитесь, пора вставать. Лорен открыла глаза, в комнате было темно. Невнятно бормоча слова протеста, она сильнее уткнулась в подушку. Ей не хотелось расставаться со сном, который вчера так долго не приходил. Но Елена не отступала, и до Лорен наконец начал доходить смысл происходящего. Она вспомнила о сегодняшнем путешествии и, резко отбросив одеяло, выпрыгнула из постели. Ее охватило возбуждение, прогнавшее остатки сна. Лорен так хотелось увидеть «Кипойнт», что даже мысль о возможных посягательствах со стороны Джереда не испортила радости ожидания.

Помогая Лорен одеваться, Елена болтала без умолку о том, какой Пышной была свадебная церемония, как прекрасна была Лорен в подвенечном платье, как красив был Джеред и как повезло Лорен, что у нее такой муж.

Всего несколько минут назад горничная постучала в спальню Джереда, чтобы разбудить молодых.

– Сеньор Джеред, вы проснулись? Пора вставать и отправляться в путь. Сеньора Лорен, вы слышите меня?

Она постучала еще раз, погромче, и наконец сонный голос Джереда ответил:

– Я не сплю.

– Сеньора Лорен не хочет, чтобы я помогла ей одеться?

Елена вся трепетала, опасаясь, что молодой муж взял на себя некоторые из ее прежних обязанностей.

Послышались шелест одеяла, произнесенное вполголоса ругательство и вслед за ним голос Джереда:

– Она в своей комнате. Пойди разбуди ее. Елена так и застыла от изумления, не отводя глаз от двери.

– Но, сеньор…

– Она в своей комнате, – рявкнул Джеред.

Теперь, укладывая вещи Лорен в чемоданы, Елена мысленно пожимала плечами. Почему Лорен не спала со своим молодым мужем? Образ жизни гринго всегда был для нее загадкой.

Единственное, что сохранила Лорен из своего небогатого гардероба, был ее костюм для верховой езды. Пратеры подарили его Лорен, когда решили, что девушке необходимо научиться ездить на лошади. Синяя бархатная амазонка с длинным шлейфом плотно облегала ее точеную фигурку. В свое время амазонка заняла слишком много места в ее багаже, но Лорен и помыслить не могла о том, чтобы оставить самую красивую вещь в ее гардеробе в Северной Каролине.

Елена с сомнением оглядела амазонку и робко спросила, не хочет ли Лорен надеть вместо нее одну из юбок с разрезами, сшитых миссис Гиббоне.

– Нет. – Лорен была непреклонна в своем решении и уже прикалывала длинными шпильками красивую шляпу с вуалью такого же цвета, как амазонка.

– Я хочу, чтобы Джеред увидел меня в чем-нибудь, что принадлежит лично мне. В чем-нибудь, не купленном для меня его матерью.

Обе молодые женщины застегивали чемоданы, когда Пепе тихонько постучал в дверь. Елена открыла, и он, быстро поклонившись, сказал:

– Сеньор Джеред, он ждет.

Пепе взял вещи и пошел вниз по лестнице впереди женщин. Он скептически оглядел наряд Лорен и забормотал что-то по-испански, изумленно качая головой.

Лорен не пошла за ним, а свернула на кухню к Розе выпить чашку чаю. Утро было прохладным, и чай согрел ее, но не смог прогнать холод из ее сердца. Лорен еще не видела Джереда, но после их ночного разговора у двери ванной комнаты боялась встречи с ним. В каком настроении он будет сегодня?

Даже в этот ранний час Роза уже хлопотала на кухне. Пока Лорен ела только что испеченные горячие булочки, с которых капало растопленное масло, Роза внимательно смотрела на нее, и от ее взгляда не укрылась печаль на лице молодой госпожи-гринго. Роза знала обо всем, что происходит в доме, и не поверила, что эта внезапная свадьба соединила два любящих сердца. Она подошла к Лорен и ласково похлопала ее по руке:

– Сеньора Локетт, все будет хорошо. Сеньор Джеред… он… он ранен внутри… Вот здесь. – Она поднесла пухлую руку к своей необъятной груди. – Но он добрый человек. Вы ему очень нравитесь.

Лорен пыталась протестовать, но Роза не дала ей сказать.

– Роза знает мальчика со дня его рождения. И знает, что говорит. – Она ободряюще улыбнулась, сжала руку Лорен и прошептала:

– Vaya con Dios![10]

В дверном проеме показалась голова Пепе. Он деликатно кашлянул и сказал:

– Сеньор Джеред… он… – Пепе показал головой в сторону террасы, давая понять, что пора идти.

Лорен повернулась к Розе и крепко обняла ее за необъятную талию. Елена ждала ее у парадной двери, в глазах молодой женщины блестели слезы. Лорен прижала Елену к себе настолько крепко, насколько позволял ее выступающий вперед живот.

– Будет жаль, если малыш родится без меня. Ты пошлешь мне весточку? Надеюсь, все будет хорошо.

– Не беспокойтесь, я сообщу вам. Этот ниньо,[11] с ним все будет в порядке, – рассмеялась Елена.

– До свидания, Елена.

Женщины поцеловались, и Лорен вышла на террасу. Джеред уже сидел верхом на том самом великолепном жеребце, который был привязан к повозке в день приезда Лорен. Он снова был одет как вакеро. Высокие черные сапоги и заправленные в них штаны из черной кожи, кожаная куртка защищали его от прохлады октябрьского утра. Под курткой виднелась синяя рубашка, а на шее был небрежно завязан красный платок, черная шляпа надвинута на самые брови. Он курил одну из своих тонких сигар. Пепе держал под уздцы оседланную кобылу.

Джеред оглядел ее с головы до ног, и в тишине раннего утра его раскатистый смех показался особенно громким.

– Какого черта вы так вырядились? Как вы полагаете, куда мы едем?

Лорен оторопела. Она думала, что для верховой прогулки одета самым подходящим образом – амазонка сшита из дорогой ткани, шляпка вполне гармонировала с ней.

– Это костюм для верховой езды, – пробормотала она, заикаясь.

– Я знаю, что это такое, – ответил Джеред. – Будет интересно посмотреть, как вы сядете в ней на лошадь. – Он хмыкнул.

Лорен оглядела красивую гнедую кобылу, она казалась довольно смирной. Потом ее взгляд упал на седло, и она вздрогнула.

– Я предпочла бы дамское седло, Джеред, – сказала она, призвав на помощь все свое самообладание.

– Вы предпочли бы? – процедил он, зажав зубами сигару. – Это скверно, потому что у нас есть только седла западного образца. Вы не умеете в них ездить?

Снова ей была брошена перчатка.

– Конечно, умею, – не задумываясь, ответила Лорен.

– Тогда идите и переоденьтесь во что-нибудь более подходящее… да побыстрее, мы теряем время. – Когда она уже повернулась к двери, он добавил:

– И сделайте что-нибудь со своими волосами, на такую прическу никакая шляпа не налезет…

Чтобы она лучше его поняла, Джеред покрутил рукой вокруг своей головы.

– А без шляпы ваше белое личико сожжет солнце, – добавил он язвительно.

Лорен подобрала тяжелый шлейф амазонки и, спотыкаясь, побрела в дом. Елена, стоявшая на пороге и все слышавшая, сочувственно взяла Лорен за руку и повела ее назад, наверх.

Мексиканка молча помогла Лорен снять амазонку и надеть коричневую юбку с разрезами, которую Лорен сочла неприлично короткой и слишком плотно обтягивающей бедра. Затем пришла очередь белой хлопчатобумажной рубашки с застежкой спереди, очень похожей на мужскую.

Елена, делая вид, что не замечает слез на глазах Лорен, которые та отчаянно старалась скрыть, накинула на ее дрожащие плечи мягкий кожаный жакет. Коричневые козловые сапоги плотно обтянули ее икры и прикрыли ноги до колен, куда не доходили специальные штаны для верховой езды.

От мысли об унижении, которому подверг ее Джеред, долго сдерживаемые слезы покатились по ее щекам. Он наслаждался ее растерянностью, и сознание этого делало обиду еще горше.

Все с тем же молчаливым сочувствием Елена сняла шляпку с головы Лорен, торопливо вынула шпильки из ее волос и расчесала их. Потом заплела волосы в одну толстую косу, которая, как черная шелковая змея, сбегала до талии. Затем она подала Лорен коричневую шляпу с плоской тульей, очень похожую на ту, что носил Джеред, и Лорен водрузила ее на голову, затянув под подбородком тонкий кожаный шнурок. Наконец Елена вручила ей коричневые кожаные перчатки.

Лорен пробыла в комнате не более десяти минут, но преображение было удивительным.

Когда они спускались по широкой лестнице, Елена шепотом спросила:

– Сеньора Лорен, вы умеете ездить верхом в мужском седле?

В минуту тяжелого испытания все формальности были отброшены.

Лорен тяжело вздохнула.

– Не знаю, – ответила она. – Никогда не пробовала.

Елена посмотрела на нее с состраданием, но на лице Лорен появилось решительное выражение, слезы высохли.

Лорен спустилась со ступенек террасы, не бросив даже взгляда на Джереда. Она подошла к гнедой кобыле, постояла немного, потом вдела маленькую ножку в стремя и ухватилась за луку седла. Поставив вторую ногу на подставленные руки Пепе, Лорен тяжело плюхнулась в седло. Она сильно ударилась о жесткое кожаное седло и чуть не заплакала отболи, но, закусив губу, сдержала слезы. Пепе подал ей поводья.

С ироничной улыбкой Джеред наблюдал за ее действиями, не скрывая своего интереса. Эта поездка обещала быть забавной.

Они не разговаривали, пока ехали от дома до основной дороги, уходившей от города на запад. Лорен с интересом смотрела по сторонам.

Солнце у них за спиной только всходило, и его лучи постепенно высвечивали красоту окружающего пейзажа: изгибы реки Кабалло с заросшим высокими кипарисами правым берегом и пологими холмами на левом. Вершины холмов, покрытые инеем, переливались на солнце разноцветными огоньками, словно россыпь алмазов. Листья дубов и вязов, уже тронутые ржавыми красками осени, контрастировали с вечнозеленой красотой кедров. Белые известняковые образования на склонах холмов ослепительно блестели на утреннем солнце.

Они ехали бок о бок, и всякий раз, как лошадь Лорен оказывалась в опасной близости от коня Джереда, Лорен придерживала ее. Шляпа сползла Лорен на спину, и Джеред любовался ее волосами, блестевшими под лучами солнца.

Джереду нетрудно было догадаться, что Лорен никогда не ездила в мужском седле. Он вынужден был признать, что храбрости ей хватает. Она держалась хорошо, но. Боже мой, к вечеру у нее будет болеть все тело.

– Теперь вы выглядите не так комично. Признайтесь, что этот костюм удобнее того, что был на вас раньше; – поддразнил он девушку.

– Благодарю вас, Джеред, я чувствую себя прекрасно.

Черт бы ее побрал! Она доконает его своим холодным спокойствием. Черта с два ей удобно, подумал он злорадно. Этот хорошенький маленький задик, который он успел разглядеть, когда она садилась на лошадь, вероятно, уже корчился от боли. Почему же она не жалуется?

Он намеренно пришпорил коня. Чтобы не отстать от него, Лорен сделала то же самое, и теперь пульсирующая боль в ее бедрах и ягодицах стала почти нестерпимой. Но она бы скорее умерла, чем призналась в своих страданиях этому насмешливому, высокомерному мужчине! О, как она ненавидит его!

Несмотря на душивший ее гнев, Лорен не могла оторвать глаз от Джереда. Ей хотелось его ненавидеть, но его мужественная красота рождала совсем другие чувства.

Память услужливо подсовывала ей картины прошлой ночи, когда она Открыла дверь и увидела Джереда в распахнутой на груди рубашке, с упавшими на лоб волосами. Страх перед его угрозой выломать дверь уступил место любопытству. Она была вынуждена признать, что хотела испытать неведомые ранее ощущения. Лорен охватил трепет, когда эти янтарные глаза оглядывали ее с головы до ног. Джеред казался растерянным, и она поверила бы в его смятение, если бы это не противоречило всему, что она знала о нем.

Лорен посмотрела на лошадь и всадника. Они казались единым целым. Золотисто-медовый жеребец был почти такого же цвета, как позолоченные солнцем волосы на груди Джереда.

Солнце за их спинами поднималось все выше и выше, лошади скакали легким галопом. Наконец, когда Лорен показалось, что сейчас она закричит от боли, Джеред повернул в сторону от дороги, к реке. Они направили лошадей в тень огромных кипарисов.

– Я готов устроить привал, – сказал Джеред, ловко соскакивая с коня. Он подвел его к реке, и тот, наклонив голову, припал к воде.

Лорен находилась в нерешительности. Она прекрасно держалась в седле, но не была уверена, что сможет сесть на лошадь и спешиться без посторонней помощи.

Джеред оглянулся, подошел и предложил ей руку. Она с трудом перекинула ногу через седло и робко положила руки на его широкие плечи. Он обхватил ее за талию и нежно поставил на землю. Лорен не смотрела на него и не поднимала головы, пока он не отпустил ее. Она чувствовала на своей щеке теплое дыхание Джереда.

Кобыла направилась к реке и последовала примеру коня Джереда. Вынув из седельной сумки фляжку, Джеред протянул ее Лорен. Она сделала несколько глотков и вернула фляжку.

– Вы голодны? – спросил он.

– Да, немного.

Лорен медленно и осторожно опустилась на большой плоский камень.

Джеред вытащил из сумки несколько сандвичей и протянул один ей:

– Я сам приготовил их сегодня утром и не могу поручиться за качество.

– Прекрасно, – ответила Лорен, надкусывая толстый сандвич с ветчиной.

– Я умею готовить на костре, но этот процесс не доставляет мне удовольствия. – Его губы изогнулись в подобии улыбки.

Прежде они никогда не болтали о пустяках, но он сам начал этот разговор, и Лорен готова была его поддержать.

– А я люблю готовить. Мои опекуны в Клейтоне держали экономку, которая была на кухне настоящим деспотом, но иногда она позволяла мне экспериментировать с каким-нибудь новым блюдом.

– Может быть, Глория тоже допустит вас на кухню при условии, что вы будете держать в строгости ребятишек.

– Кто такая Глория?

– Глория – жена Руди.

Лорен вопросительно подняла брови.

– Руди – десятник на моем ранчо. Он и Глория живут там с… с его матерью и каждый год рожают по ребенку.

Он улыбнулся, и Лорен заметила образовавшиеся в уголках его рта морщинки. Она уже видела у него такую непринужденную улыбку, от которой его лицо становилось моложе.

– Бен… – начала Лорен и замолчала, словно споткнувшись об это имя. А почему, собственно говоря, она должна смущаться? – Бен говорил мне, что один из ваших вакеро – индеец.

Джеред рассмеялся:

– Это правда. Тори – индеец с головы до носков сапог, которым он обычно предпочитает мокасины. Он команчи. Мой отец подобрал его во время налета на индейскую деревню, который предпринял вместе с несколькими рейнджерами,[12] чтобы спасти белых пленников. Торн практически умирал от огнестрельной раны и голода.

Джеред проглотил последний кусочек сандвича и стряхнул с рук хлебные крошки.

– Короче говоря, Бен привез его в «Кипойнт». Торну в то время было, кажется, лет одиннадцать-двенадцать. Это случилось задолго до моего рождения. С тех пор он живет на нашем ранчо и считается одним из лучших работников. Они с Беном были очень привязаны друг к другу. Торн, бывало, брал нас, Руди и меня, с собой в прерии. Учил нас выслеживать оленей, определять по звездам направление, погоду и так далее.

Лорен удивила не только сама история, но и то, что Джеред рассказал ее. Никогда еще он не был таким разговорчивым с ней.

– Значит, вы и Руди вместе выросли? – спросила она и сразу же почувствовала, что ее вопрос смутил Джереда.

– Да, – ответил он коротко. Лорен сделала еще одну попытку:

– Я нахожу ваш край прекрасным, Джеред, право же, это так.

Он бросил на нее странный взгляд и быстро отвел глаза. Прищурившись от яркого солнца, Джеред оглядел окружающие их просторы:

– Да, он прекрасен.

Какое-то время он молчал, зачарованно смотря прямо перед собой, потом резко поднялся, словно устыдившись своей неожиданной открытости.

– Если вы нуждаетесь в уединении, идите вон туда, за камни.

Лорен потребовалось несколько секунд, чтобы понять его. Она покраснела и, опустив голову, прошептала:

– Нет… я в порядке.

– В таком случае прошу прощения, – сказал Джеред с подчеркнутой галантностью. Лорен вспыхнула до корней волос. Он громко рассмеялся и удалился, звеня шпорами о береговые камни.

Лорен завернула в бумагу недоеденный сандвич и осторожно подошла к огромному коню, чтобы положить сверток в седельную сумку Джереда. К задней части седла было приторочено ремнями зачехленное ружье. Лорен и прежде видела у Джереда револьвер в кобуре, но никогда еще она не была в такой близости от огнестрельного оружия. Ружье привело ее в ужас, однако, судя по всему, ее муж относился к этому предмету совершенно спокойно.

Вскоре Джеред взял коня под уздцы.

– Я заметила вон там поваленные деревья, – обратилась к нему Лорен. – Кто-нибудь расчищает эти земли?

– Нет, это делает Кабалло, когда разгневается. Последнее наводнение произошло два года назад и было одним из самых страшных, омывало деревья, скот, дома и даже мосты.

– Но река кажется спокойной.

– Большей частью так оно и есть. Но если идут сильные дожди и ручьи, текущие с холмов, переполняются, река заставляет считаться с собой. Она забирает назад то, что дала земле.

Такое поэтическое описание страшного стихийного бедствия удивило Лорен, которая считала Джереда сухим и молчаливым человеком.

Он механически, не задумываясь, подсадил ее в седло. Лорен не могла удержаться от вздоха, снова оказавшись на этом жестком насесте. Чтобы Джеред не догадался о ее чувствах, Лорен спросила:

– Как зовут мою лошадь?

– Как зовут? Кажется, вакеро называют ее Пламенная, из-за цвета.

– А вашу?

– Это Чарджер, – ответил он гордо, похлопывая своего прекрасного жеребца по шее. – Сегодня он не в себе… видимо, его возбуждает близость Пламенной. – Золотисто-карие глаза посмотрели на Лорен, и он был вознагражден ярким румянцем на ее щеках. Ее взгляд невольно упал на ту часть тела жеребца, которая свидетельствовала о его мужской силе.

«Говорят, он большой, как у жеребца!» Лорен чуть не задохнулась, когда эти слова Елены снова всплыли в ее памяти.

Джеред оглушительно рассмеялся:

– Не волнуйтесь, Лорен. Он слишком хорошо воспитан, слишком джентльмен, чтобы покрывать ее на людях. Да и я крепко держу поводья в руках, достаточно крепко, чтобы удержать Чарджера, если его чувство окажется слишком сильным. – Отсмеявшись, он сказал уже серьезно:

– Он ведь ведет себя смирно, разве не так? Бен подарил мне его, когда я вернулся с Кубы.

Смущение Лорен мгновенно сменилось изумлением:

– Вы воевали?

Джеред коротко кивнул. По-видимому, напоминание о войне было ему неприятно. Глаза его стали жесткими и холодными, как кусочки агата. Расстроенная тем, что невольно испортила ему настроение, Лорен отвернулась и стала с преувеличенным вниманием разглядывать небо на горизонте.


Они ехали еще целый час, пока не добрались до вершины холма. По другую его сторону простиралась прекрасная равнина, похожая на большую плоскую чашу. В центре ее, возле небольшой речушки и в тени кедров паслось стадо коров хирфордской породы. Их рыжие, шкуры контрастировали с яркой зеленью пастбища.

Лорен была настолько захвачена красотой открывшегося перед ней пейзажа, что не обратила внимания на приближающийся цокот копыт. Всадники были уже совсем близко, когда она их увидела. Несколько мужчин с закрытыми шейными платками лицами и в низко надвинутых на глаза шляпах размахивали пистолетами, ружьями и кричали во всю глотку.

Всадники стремительно надвигались на них, низко пригнувшись к седлам. В ужасе она посмотрела на Джереда и с изумлением увидела, что он так же, как и бандиты, натянул на нос свой красный шейный платок, мгновенно выхватил из чехла ружье и взвел курок. Потом, пришпорив Чарджера, он галопом помчался навстречу всадникам с леденящим душу воинственным кличем команчей.

Бандиты сделали несколько выстрелов в воздух и плотным кольцом окружили Джереда. Он так сильно натянул поводья, что Чарджер встал на дыбы и забил копытами по воздуху. Каким-то чудом Джеред сумел удержаться в седле.

Лорен слушала бешеное биение своего сердца, гулом отдающееся в ушах. Она была в ужасе. Почему Джеред оставил ее? Ведь не думал же он, что сможет один победить всех этих бандитов. Когда они убьют его, настанет ее очередь. И что тогда они с ней сделают? Пламенная плясала под ней, охваченная возбуждением. Лорен никак не могла успокоить лошадь, потому что все ее внимание поглощала разыгрывающаяся перед ней сцена.

Джеред соскочил с Чарджера, предводитель банды тоже спешился с такой же легкостью и грацией. Остальные всадники образовали тесный крут, в центре которого оказались Джеред и предводитель. Они стояли друг против друга, обмениваясь напряженными взглядами. Царила мертвая тишина.

Лорен охватила паника. Она догадалась, что они, собираются сразиться друг с другом. Мужчин разделяло несколько футов, оба стояли, широко расставив ноги и опустив руки вдоль тела, в каждом чувствовалось огромное напряжение. Они были почти одного роста и сложения. Лорен затаила дыхание.

Две руки вскинулись с молниеносной быстротой, и два револьвера выстрелили одновременно, разорвав тишину. Звук выстрелов эхом отозвался в соседних холмах.

Глава 10

То ли испугавшись выстрелов, то ли Лорен инстинктивно сжала коленями бока Пламенной, но только кобыла вдруг шарахнулась в сторону и помчалась по лугу с невероятной быстротой, не реагируя на попытки всадницы остановить ее. Лорен была слишком напугана, чтобы кричать. Припав к седлу, она расширенными от ужаса глазами смотрела на несущуюся под ногами лошади землю. С топотом копыт Пламенной сливался топот другого коня, но Лорен боялась обернуться и посмотреть, опасаясь, что не сумеет удержаться в седле, но еще больше страшась увидеть того, кто гнался за ней.

Краем глаза она заметила мелькнувшую светлую гриву и вдруг почувствовала, как чьи-то сильные руки обхватили ее за талию и буквально выдернули из седла. Кобыла выскользнула из-под нее, и Лорен повисла в воздухе, как марионетка, прижатая к тяжело вздымающемуся боку коня. Она крепко зажмурила глаза. Неизвестный всадник еще сильнее сжал ее талию и, приподняв, усадил на лошадь впереди себя.

Через некоторое время, показавшееся Лорен вечностью, они поехали медленнее, потом совсем тихо. Она слышала громкое биение сердца, казалось, готового выпрыгнуть из мускулистой груди. Лорен подняла голову и увидела янтарные глаза над красным шейным платком. – Лорен?

Она узнала голос и привалилась к груди Джереда, почувствовав несказанное облегчение от того, что оба они живы. Он крепче прижал ее к себе. Лорен положила голову ему на грудь и закрыла глаза. Ее безмятежность была нарушена приближающимся топотом копыт. Она совсем забыла об их врагах.

– Все в порядке, Джеред?

– Думаю, да. Просто небольшая разминка. Уверенный голос Джереда успокоил ее.

– Лорен, – повторил он тихо.

Она неохотно открыла глаза и подняла голову.

Джеред опустил с лица платок и посмотрел на нее сверху вниз. В его глазах она прочла беспокойство. За нее? Неужели? Чарджер нетерпеливо вскидывал голову и наконец вывел ее из гипнотического транса, вызванного близостью Джереда.

И тут Лорен увидела второго всадника. Лицом он очень напоминал Джереда, если не считать более темных кожи и волос. Он тоже освободил лицо от платка и теперь понимающе ей улыбался. Лорен опасливо оглядела окруживших их всадников. Теперь они вовсе не казались ей грозными и опасными, а только заинтересованными и немного раздосадованными.

– Лорен, это Руди Мендес, а остальные – вакеро из «Кипойнта». Мы вас напугали?

Нежность в голосе Джереда удивила ее. Она молча кивнула, потом, вспомнив о дуэли, сказала:

– Я же видела, как вы выстрелили друг в друга.

Губы ее дрожали.

Руди рассмеялся, блеснув белыми зубами на смуглом лице:

– Я думаю, что Джеред иногда заслуживает пули, но это была игра, и мы сознательно промахнулись. – Он подмигнул ей. – Руди Мендес к вашим услугам, миссис Локетт. Добро пожаловать в «Кипойнт». Джереду следовало бы предупредить вас о наших грубых развлечениях. Сегодня мы немножко переусердствовали. Сможете ли вы нас простить?

Его улыбка была такой открытой и искренней, что Лорен не удержалась и улыбнулась в ответ:

– Мне жаль, что я вызвала такую суматоху. Внезапно она осознала, что, должно быть, выглядит ужасно. Шляпа слетела с ее головы и болталась где-то за плечами, выбившиеся из туго заплетенной косы волосы падали на лицо.

Но хуже всего было то, что она сидела на лошади в неподобающей леди позе и сильные руки Джереда поддерживали ее за талию. Осторожным движением она высвободилась из обнимавших ее рук. Но неожиданно Чарджер нетерпеливо ударил копытом о землю. Лорен потеряла равновесие и чуть было позорно не свалилась с коня. Отчаянно стараясь удержаться, она начала хвататься за все, что попадется под руку. И ее пальцы случайно наткнулись на какое-то всхолмление между бедер Джереда. Сначала Лорен услышала сдержанное ругательство, потом прерывистое шипение:

– Ради Бога, не делайте этого. Обнимите меня за талию и не убирайте рук.

Она послушалась. К счастью, Чарджер продолжал перебирать ногами, поэтому никто не заметил ее глупого промаха. Одним движением руки Джеред утихомирил коня и успокаивающе похлопал его по шее. «Он не сознавал, что на его лице застыла глупая улыбка, понятная всем, кто ее видел.

Руди и вакеро не сводили глаз с новобрачной. Она была очень красива! Когда до них дошел слух о поспешной женитьбе Джереда на девушке с Востока, удивлению и всяким домыслам не было конца. Теперь они поняли, почему хозяин так торопился уложить девушку в свою постель.

Лорен все больше смущалась под их взглядами, и Руди это заметил.

– Что, ни у кого нет работы? – строго спросил он. Вакеро поняли его намек, помахали Лорен шляпами и направили лошадей к стаду.

– Я приведу вашу лошадь, миссис Локетт.

– Нет, Руди, – сказал Джеред, – остаток пути она проедет со мной. Сейчас кобыла, наверное, уже доедает второй мешок овса.

– Не беда, Джеред, – поддразнил его Руди, догадавшись, что Джеред предпочитает оставить все как есть.

Джеред пришпорил Чарджера, и они поскакали через пастбище. Вакеро засвистели и заулюлюкали им вслед.

– Черт бы их побрал, – пробормотал Джеред в самое ухо Лорен. – О Боже, – простонал он, когда она попыталась найти более удобное положение и пошевелилась.

Руди ехал рядом и заметил, как Лорен отодвинулась от Джереда. Ему показалось, что руки Джереда разжались и отпустили ее талию очень неохотно. Между ними чувствовалось какое-то напряжение.

Джеред проклинал эту Лорен Холбрук, когда приезжал в „Кипойнт“ после смерти Бена. Он смеялся над ее происхождением, воспитанностью и нравственностью. Тогда Руди начал поддразнивать его и немало удивился, узнав, что Джеред даже не видел девушку.

– В таком случае как ты можешь судить о ней? Однако, если я правильно понял, ты сказал, что ездил в Остин встречать ее…

– Ездил! – вспылил Джеред, – Но я… о, черт возьми, давай оставим эту тему, ладно?

Руди решил не приставать к нему с вопросами. И вот не прошло и недели, как приехавший на ранчо Пепе сообщил потрясающую новость: Джеред женится на той самой девушке, которую якобы никогда не видел и которую называл „маленькой лицемерной шлюшкой“. Ну, подумал Руди, похоже, Джеред наконец увидел ее. И, должно быть, хорошо рассмотрел.

Глория и мама очень заинтересовались, узнав о женитьбе Джереда, поэтому Руди не стал делиться с ними своими сомнениями относительно его будущего. Если у Джереда есть голова на плечах, в чем Руди иногда сомневался, он должен запереть эту женщину на замок и никому не показывать. Она была великолепна и настоящая леди, и, судя по мученическому выражению лица Джереда, он не оставался равнодушным к ее чарам. Руди хихикнул про себя. Тем лучше для вас, Лорен.

Вслух он сказал:

– Глория, моя жена, ждет не дождется встречи с вами, миссис Локетт. Она возбуждена из-за вашего приезда больше, чем дети.

– Пожалуйста, называйте меня Лорен. Сколько у вас детей, мистер Мендес?

– Мое имя Руди. – Он улыбнулся. – А ну-ка дайте подумать. – Руди начал загибать пальцы. – Джеред, помоги мне. Их шестеро или семеро.

Джеред фыркнул:

– Когда я отсюда уезжал, их было шестеро, а седьмой только собирался появиться. Конечно, если Глория уже родила его, то, думаю, с восьмым вы поспешили.

– Не говори непристойностей при своей молодой жене, – попенял ему Руди, но глаза его смеялись. Он выглядел на несколько лет старше Джереда, и между ними было явное сходство.

Лорен как раз пыталась определить, в чем оно заключалось, когда увидела дом. Это было большое, приземистое одноэтажное здание из известняка, крытое кедровой дранкой. Четыре кедровых столба поддерживали крышу над широкой террасой или галереей, которая шла вокруг всего дома. Рядом располагалось еще несколько строений из того же материала. По двору бегали визжащие ребятишки. Лошадей ввели во двор и привязали у коновязи. Руди спешился.

Прежде чем спустить Лорен на землю, Джеред наклонился к ее уху и тихо сказал:

– Я напугал вас? Прошу меня извинить. – Его лицо было совсем близко, и выражение его не изменилось, но тон совсем не походил на его обычную манеру разговаривать, и Лорен замерла от нахлынувших на нее чувств.

– Все в порядке. Я уже пришла в себя, – наконец проговорила она.

И снова уголки его губ слегка приподнялись в мимолетной улыбке.

Джеред крепко обхватил ее талию одной рукой и мягко опустил девушку на землю, при этом его рука скользнула по ее телу вверх, слегка коснувшись груди.

Для обоих это прикосновение было как удар. Лорен, пытаясь спрятать свое смущение, начала поправлять свою одежду. Джеред спрыгнул с лошади, не скрывая досады. Руди, заметивший эту маленькую сценку и взаимную реакцию молодоженов, хитро подмигнул Джереду, тот ответил ему мрачным взглядом.

Дверь дома широко распахнулась, и из дома выбежала Глория. Дети бросились к отцу и Джереду и, отталкивая друг друга, постарались обратить на себя их внимание.

– Добро пожаловать, Лорен. Я Глория.

Никто не препятствовал Глории изливать свои чувства, и она надолго заключила Лорен в теплые объятия. Глория была старше Лорен, и, хотя она не обладала классической красотой Елены, все же ее можно было назвать очень хорошенькой. Оливковое лицо светилось счастьем и здоровьем, об этом же свидетельствовало и выражение спокойных темных глаз. Как и Елена, она ждала ребенка, хотя срок ее беременности был гораздо меньше. На ней были темная юбка и широкая кофта – наряд, соответствующий ее положению. Блестящие черные волосы женщины были собраны в тяжелый узел на затылке.

– Благодарю, Глория. Я счастлива, что приехала сюда. Надеюсь, наш приезд не доставил вам хлопот.

– Нет, нет. Кроме того, это дом Джереда. Я рада, что этот негодяй наконец привез сюда жену. Я уже давно пристаю к нему, чтобы он женился. А теперь рада, что он не поспешил. И пари готова держать, он тоже рад.

Она рассмеялась и ущипнула Джереда за обе щеки. Для этого ей пришлось встать на цыпочки. Он наклонился и крепко поцеловал ее в губы.

– Если Руди даст тебе передышку от постельных трудов, убежим куда-нибудь вдвоем, да, Глория?

Он крепко обнял ее и, похлопал по заду. Глория оттолкнула его с притворным гневом.

– Ах ты! Рядом стоит молодая жена, а ты обнимаешь толстую беременную женщину! Стыдись, Джеред Локетт! – воскликнула Глория, сопровождая свои слова ласковой улыбкой.

Эта фамильярность ужаснула Лорен, хотя, впрочем, такую реакцию у нее вызывал весь их образ жизни. Руди подвел к ней детей.

– Лорен, разрешите представить вам Джеймса, Джона, Марию, Анну и Люси. Кого тут нет? – спросил он.

– Консуэло, – ответил тоненьким голоском мальчик. – Она еще маленькая и спит дома.

– Дети, это жена Джереда, Лорен. Лорен посмотрела вниз, на обращенные к ней детские личики, и встретила четыре пары внимательно изучавших ее глаз.

Одна из девочек, пятилетняя Анна, почтительно прошептала:

– Вы красивая.

Лорен улыбнулась и, присев перед ребенком на корточки, сказала:

– То же самое я собиралась сказать тебе.

– Обед готов. Пойдемте. – Глория взяла Лорен за руку и повела ее к дому. Каждый шаг причинял Лорен мучительную боль в натруженных мышцах, и она непроизвольно вздрагивала.

Они вошли в просторную комнату. С одной стороны располагался огромный камин, с другой, в алькове, стояли стол, низкий буфет и горка с фарфоровой посудой.

Средняя часть комнаты представляла собой уютную гостиную, в которой царила атмосфера тепла и благожелательности. Обстановку гостиной составляли несколько длинных диванов, легкие стулья и оттоманки, по кафельному полу разбросаны пестрые коврики, на стенах висели картины, изображавшие сценки из жизни Запада, книжные шкафы были заполнены книгами, в углу стояло бюро с наклонной крышкой. Лорен сразу понравилась эта комната.

Несколько дверей выходило в коридоры, которые, как сочла Лорен, вели в спальни. За одной из дверей скорее всего располагалась кухня. Глория просияла, когда Лорен похвалила комнату и вкус хозяйки.

– Я провожу вас в комнату Джереда. Приводя ее в порядок, я постаралась сделать так, чтобы вам было уютно; Вы ведь знаете, как выглядит комната холостяка.

Лорен понятия не имела, как она может выглядеть, но, услышав слова Глории, побледнела.

Они прошли по коридору, и Глория открыла дверь в просторную спальню с широкими окнами, из которых открывался великолепный вид на пологие холмы и реку.

Меблировку комнаты составляли комод, на котором стояло зеркало для бритья, мягкий стул и оттоманка. Глория открыла гардероб, чтобы показать Лорен, что одежда Джереда занимает только одну его половину.

Большую часть комнаты занимала двуспальная кровать. Возле нее стоял туалетный столик с тазом и кувшином для умывания.

– Я отыскала этот столик специально для вас, Лорен, – сказала Глория. – Пришлось порыться в сарае, где хранится всякое старье. Но это ненадолго. В следующий раз Пепе привезет вам что-нибудь более подходящее.

Ужас, отразившийся на лице Лорен, Глория приняла за недовольство.

– Все в порядке? – спросила она робко.

– Нет!.. То есть, я хочу сказать, да. Все прекрасно, Глория. Вы так старались, и мне трудно выразить словами свою благодарность, но… – Лорен замолчала, не зная, что сказать, и беспомощно посмотрела на мужа. Но Джеред казался таким же смущенным, как и она.

Руди стоял в дверях, прислонившись к косяку, со скрещенными на груди руками. Он получал огромное удовольствие от всего происходящего. Его глаза светились лукавством, когда он обратился к Джереду:

– Мы с Глорией оставим вас, чтобы вы могли умыться с дороги и отдохнуть. Потом будем обедать. Вы, должно быть, умираете с голоду, но можете не торопиться, в вашем распоряжении столько времени, сколько понадобится.

– Я… гм, я лучше пойду в барак к ребятам, поздороваюсь, а заодно и помоюсь.

Прежде чем кто-нибудь успел возразить ему, Джеред выбежал из комнаты, оставив потрясенную Глорию, слегка удивленного Руди и почувствовавшую огромное облегчение Лорен.

„Проклятие!“ – думал Джеред, идя через двор. Он совсем не подумал о спальнях. Руди и его выводок занимали все комнаты, кроме одной. Джереду нравилась его комната, и ему не хотелось ее уступать, но как сказать романтически настроенной Глории, чтобы она отселила куда-нибудь его молодую жену.

Но еще более тяжелым испытанием представлялась ему ночь в одной комнате с Лорен. Джеред поклялся себе, что не прикоснется к ней. Но чтобы выполнить эту клятву, надо быть слепым и немощным девяностолетним монахом. Остаться с Лорен наедине и…

Нет, надо переключить мысли на что-нибудь другое. И быстро.

Когда Лорен, приведя себя в порядок, вошла в просторную столовую, где стоял накрытый к обеду стол, она застала там только одну женщину. Она явно была мексиканкой, и Лорен поразилась ее гордой красоте, сочетающей в себе спокойную уверенность с чистотой и безмятежностью.

Она была небольшого роста, с изящной фигурой. В ее черных волосах, скрученных на затылке в тяжелый узел, блестели серебряные нити. Строгость ее черного платья с высоким воротом не смягчало ни одно украшение. Совершенное лицо, с тонким, прямым носом, изящно очерченным подбородком, красиво изогнутыми бровями над печальными темными глазами и прелестным, четко очерченным ртом.

Она встретила Лорен приветливой, открытой улыбкой:

– Лорен Холбрук-Локетт. Я Мария Мендес. Добро пожаловать в „Кипойнт“.

– Сеньора Мендес, мне приятно познакомиться с вами. Вы мать Руди?

– Да, – ответила она рассеянно, изучая лицо Лорен. – Вы именно такая, как он говорил, красивая. Он очень хотел, чтобы вы приехали сюда. Думаю, он был прав.

– Вы говорите о Бене? – Лорен удивилась, что эта женщина знала так много о планах Бена в отношении нее. Мария кивнула:

– Он мне все рассказал о вас, когда я видела его в последний раз.

Лорен показалось, что она хотела что-то добавить, но вошел Джеред, буквально увешанный отпрысками Мендеса. Сидевший у него на шее малыш крепко держался за его волосы. Все они смеялись и кричали:

– Джеред, я тоже хочу!

– Нет, возьми меня!

– Пожалуйста, Джеред, я буду следующим! Глория вышла из кухни и захлопала в ладоши:

– Оставьте Джереда в покое. Он только что приехал. Вы еще успеете с ним поиграть. Садитесь за стол, но прежде вымойтесь, чтобы ни у кого не было грязных рук.

Дети неохотно отпустили Джереда и заняли свои места за столом. Джеред пригладил волосы пятерней и заправил рубашку в штаны, потому что дети изрядно попортили его туалет.

Лорен никогда бы не подумала, что Джеред способен наслаждаться игрой с детьми. Он продолжал смеяться, расправляя рубашку на широкой груди. Под тонкой тканью прекрасно вырисовывались его мускулы. Заправляя рубашку, он распрямился и втянул живот. Взгляд Лорен невольно остановился на его бедрах, и она ощутила знакомый комок в горле.

Почувствовав, что она смотрит на него, Джеред поднял голову, и их взгляды встретились. Лорен расчесала волосы и снова заплела их в косу. Жакет, перчатки и шляпу она сняла, и тонкая блузка мягко облегала ее грудь. Узкая юбка с разрезом подчеркивала женственность ее фигуры, и Лорен несла свою женскую привлекательность, как знамя. Джеред вытер разом вспотевшие ладони о бедра и отвел глаза, мысленно проклиная свою восприимчивость.

Увидев за столом Марию Мендес, Джеред обратился к ней с неожиданной для Лорен нежностью:

– Мария, как ты?

Он обошел стол и крепко обнял женщину, чего никогда не позволял себе с Оливией.

– Джеред, я только что познакомилась с Лорен и хочу сказать, что жена у тебя красавица.

Джеред метнул взгляд на Лорен и пробормотал сквозь зубы:

– Да… благодарю тебя.

Вошел Руди, и Глория принесла из кухни еще одну тарелку и поставила ее на стол. Все приступили к еде. За столом было шумно, все говорили разом, понять что-нибудь было трудно, но Лорен несказанно наслаждалась, вспоминая одинокие трапезы в доме своего отца и чопорные, скучные обеды в доме Пратеров, а также молчаливые и напряженные застолья у Оливии.

Все болтали без умолку, делясь очень важными и пустяковыми новостями. Руди рассказал об инциденте с „дуэлью на пистолетах“. Дети смеялись над испугом Лорен, а Глория и Мария бранили мужчин за их безрассудство.

За столом было тесно, несмотря на его длину, и Глория посадила Лорен и Джереда рядом. Их локти постоянно соприкасались, когда они брали приборы или поднимали бокалы. Несколько раз их бедра и колени оказывались под столом в тесной близости. Если кто-нибудь и замечал две вилки, неожиданно застывавшие в воздухе по дороге к двум изумленно приоткрытым ртам, никто не обмолвился ни словом.

Руди, замечая все происходящее, посмеивался про себя. Они отлично сопротивлялись своим чувствам. Наблюдать за этим было интересно, события предвещали падение Джереда Великого от чар этого нежного росточка, этой девушки, едва достававшей ему до плеча.

Когда с едой было покончено, мужчины поднялись и отправились заниматься своим никогда не кончающимся делом – ранчо. Лорен смотрела, как они шли рядом к одному из коралей. Они были одеты почти одинаково и двигались очень похоже – грациозно и уверенно. У обоих были широкие плечи, как у спортсменов, узкие бедра и длинные, стройные ноги.

– Сзади они ужасно похожи, – подумала Лорен вслух.

– Да, каждый скажет, что они братья, – сказала стоящая рядом Глория.

Лорен резко повернулась к ней:

– Братья?

Глория казалась смущенной:

– Ну да, я думала, вы знаете, что Руди – ваш деверь.

Глория удивилась, что Джеред ни слова не сказал своей жене, об их родстве.

– Миссис Мендес и… – прошептала она, не решаясь высказать вслух свою догадку.

– Мария и Бен, – закончила за нее Глория, – но, увидев ошеломленное выражение лица Лорен, замкнулась и холодно добавила:

– Не судите их слишком строго. Они очень любили друг друга. Мария прожила здесь с Беном почти сорок лет.

– Но… ведь его женой была Оливия, – слабо запротестовала Лорен. – Значит, Бен жил в грехе? Ее Бен?

– Вы знаете Оливию, – сказала Глория, – и вам не надо рассказывать, что она за женщина. С той самой минуты, как он привез ее сюда из Нового Орлеана, она отравляла его жизнь. Оливия настаивала на том, чтобы они жили в Коронадо, и не хотела иметь ничего общего с „Кипойнтом“. Она взяла на себя управление банком. Мария была дочерью одного из первых вакеро, нанятых Беном для работы на ранчо. Они с первого взгляда полюбили друг друга.

Да, Лорен легко могла представить, как это случилось. Нежная, спокойная Мария и грубоватый, мужественный Бен. Они, должно быть, прекрасно дополняли друг друга. Он давал ей любовь и защиту, она подарила ему радость домашнего очага и сына. Счастье. Как узнать, где его найти? Несколько недель назад Лорен была бы шокирована, услышав эту скандальную историю, теперь же.:

Неужели эта страна лишила ее привычных убеждений? И этого тоже?

– Оба сына Бена Локетта питают друг к другу глубокую привязанность, – сказала Глория, глядя из окна на удалявшихся братьев.

– Руди примирился с тем, что не имеет права носить имя отца и не может считаться законным наследником. Бен любил его, и он знал это. В своем завещании Бен выразился достаточно ясно: пока будет существовать „Кипоштт“, сыновья Рудольфе Мендеса будут пользоваться здесь такими же правами, как и сыновья Джереда Локетта. Печально, верно? – продолжала она, несмотря на молчание Лорен. Обе они смотрели, как мужчины, вскочив на коней, скрылись за линией горизонта.

– Мария даже не могла присутствовать на похоронах Бена, Как и его первенец. Но Бен приезжал сюда, на ранчо, за несколько дней до смерти. Он говорил о вас, Лорен, и обещал привезти вас сюда. Это была последняя ночь, которую он провел с Марией. Надеюсь, что они всю эту ночь занимались любовью, ведь его не было целый месяц. Зная старого Бена, я думаю, что так оно и было.

– Да, и я уверена в этом, – покраснев, сказала Лорен.

Глория внимательно посмотрела на девушку:

– Вам следовало бы прекратить мою болтовню. Вы, вероятно, устали. Почему бы вам не вздремнуть немного?

– Да, я немного устала, – призналась Лорен. – Но я благодарна вам за то, что вы рассказали мне об этом. Теперь мне многое стало понятно.

Лицо Глории смягчилось, и она нежно поцеловала Лорен в щеку.

Лорен ушла в комнату Джереда и закрыла дверь. Она была одна, но не чувствовала этого. Казалось, что Джеред находится рядом, настолько явственно она ощущала его присутствие. Медленно раздеваясь, она испытывала такое чувство, будто обнажается перед мужчиной.

Лорен вытянулась на постели, и ей показалось, что Джеред лег рядом с ней. Она провела рукой по тяжелому покрывалу и подумала о тех ночах, которые он провел на этой кровати. Глаза ее закрылись, и она уснула. Ей снились смотрящие на нее янтарные глаза.

Глава 11

Перед обедом Лорен приняла ванну. Глория сказала ей, что два года назад Бен провел в кухню и две ванные комнаты водопровод. Вода поступала по трубам из цистерны, а для ее подогрева в ванных комнатах установили печи, на которых постоянно кипела вода в двух больших медных котлах.

– Есть только одно правило, – улыбаясь, сказала Глория, – принял ванну – наполни котел для следующего. О, Джеред просил меня передать вам это, – добавила она, протягивая Лорен коричневую бутылочку.

– Что это? – спросила Лорен.

– Мазь, – ответила Глория, стараясь подавить улыбку.

Днем приехал Пепе и привез вещи Лорен, которые были сложены в спальне. Рядом с ее чемоданами стояли мешки Джереда. Она заметила, что один из них развязан. Что ей делать, если сегодня вечером Джеред последует за ней в спальню? По-видимому, Мендесы как раз этого и ожидали от него. Она постаралась успокоиться, прежде чем идти в столовую.

Как ни странно, но в противоположность оживленному ленчу теперь за столом царила тишина. Стол был залит светом свечей и сервирован фарфоровой и хрустальной посудой, заменившей глиняную.

– Где дети? – спросила Лорен, внося из кухни поднос, уставленный закусками.

– Они вымыты и уложены в постели, – вздохнула Глория. – Обед в тишине – это единственная роскошь, которую мы с Руди позволяем себе.

Джеред и Руди пришли с террасы, где они коротали время за виски. Джеред погасил сигару в ближайшей пепельнице. Он тоже привел себя в порядок и переоделся в чистую рубашку, которую, вероятно, забрал из багажа, пока Лорен была в ванной.

Руди, к удивлению Лорен, подошел к Глории, заключил ее в объятия и поцеловал долгим поцелуем. Они о чем-то зашептались совсем тихо, будто забыли, что не одни в комнате.

Джеред остановился у окна и уставился в него, заложив большие пальцы рук за пояс туго обтягивающих штанов. Лорен стояла посредине комнаты и нервно теребила часы на груди, стараясь скрыть неловкость. Вид обнимающихся Руди и Глории вызвал в ней желание такой же близости с Джередом. Внутренний голос говорил ей, что надо подойти к Джереду и окликнуть его.

Она уже готова была сделать в его сторону первый неуверенный шаг, как в комнату вошла Мария.

– Что это? Новобрачные ведут себя, как чужие, а давние супруги милуются, как голубки! – весело произнесла она.

– Я и сам как раз собирался сказать об этом. – Руди подошел к Лорен и взял обе ее руки в свои. – Если ваш достойный жалости муж не собирается вас поцеловать, то это сделаю я. Лорен, добро пожаловать в нашу семью.

Он легко коснулся губами ее щеки.

Наступило напряженное молчание. Однако Джеред, казалось, не замечая всеобщей неловкости, подошел к столу, коротким кивком приглашая Лорен занять полагающееся ей место. С пылающими щеками она подошла к выдвинутому Джередом стулу. Остальные, непривычно тихие, последовали за ней.

Во время еды шел непринужденный разговор. У Мендесов был дар свободно говорить обо всем, что происходит на ранчо. Однако некоторые из затронутых тем смущали Лорен: кастрация и клеймение скота, его размножение… У Сибил после такого разговора целый месяц не проходила бы истерика.

Лорен и Глория убрали посуду. Глория была непреклонна в своем решении не принимать помощи Марии, однако призналась Лорен, что ей хотелось бы иметь помощницу: одной было трудно управляться с таким большим хозяйством и следить за детьми.

Когда они присоединились к Марии и мужчинам в большой гостиной, Лорен с радостью заметила, что Джеред совершенно трезв: Его лицо утратило выражение насмешливой надменности, черты его смягчились. Он выглядел спокойным и, можно сказать, счастливым. Это был совсем не тот человек, которого Лорен привыкла видеть в красивом, но холодном доме в Коронадо.

Джеред лениво развалился на стуле, вытянув вперед длинные ноги. Лорен быстро обежала взглядом всю его фигуру, но тут же отвела глаза, боясь, что остальные заметят ее интерес.

Глория и Мария, уютно устроившись на диване, говорили о детях и их дневных шалостях. Мужчины обсуждали деловые вопросы. Лорен, предоставленная самой себе, подошла к одному из книжных шкафов.

Достав очки из кармана юбки, она начала с интересом изучать корешки книг и вскоре обнаружила несколько интересных изданий. Она вытащила несколько книг и села под лампой.

Лорен увлеклась книгой о жизни и быте команчей, написанной неким техасским рейнджером. Она смутно слышала, как Руди поднялся с места и направился в кухню, вопрошая, не хочет ли кто-нибудь еще кофе.

Она прочла еще несколько страниц, прежде чем что-то побудило ее поднять глаза. Джеред пристально смотрел на нее сквозь синий дым сигары. На его лице не было обычного холодного и неумолимого выражения. Он смотрел на нее почти с нежностью, и на губах его играла легкая улыбка.

Его взгляд задержался на руке Лорен, бессознательно теребившей часики на груди. Почему эти нежные пальчики постоянно играли с часами? Какое значение они имеют для нее? Джеред вдруг осознал, что очень мало знает о ней.

Когда сегодня они ехали вместе на лошади и он прижимал Лорен к себе, потребовалась вся его выдержка, чтобы удержаться и не поцеловать ее в затылок, прямо в эти пряди тяжелых черных волос. Он готов был проехать сотню миль, держа ее на коленях. Какую сладостную муку он испытывал каждый раз, когда ее тело соприкасалось с его.

Воспоминание о кратком прикосновении к ее груди мучило Джереда. Он убеждал себя, что сделал это не намеренно, что все произошло случайно. Но как бы там ни было, он почувствовал упругость и полноту ее груди. Если бы только он мог это увидеть…

Джеред вздрогнул, осознав, куда завели его мысли. Он должен помнить, как она появилась здесь. Она вовсе не тот невинный и хрупкий цветок, каким выглядит с этими очками на носу, убеждал он себя. На самом деле это хитрая маленькая интриганка. Что ему нужно, так это поваляться на сене с какой-нибудь сговорчивой шлюхой. Умелая проститутка быстро выбьет у него из головы это священниково отродье.

Лорен заметила, что выражение нежности на его лице исчезло, будто его смыло. Удрученная, она положила книгу и сняла очки.

– Доброй ночи всем, – сказала Мария и встала как раз в тот момент, когда Руди вернулся в комнату с кружкой кофе.

– Я оставляю вас, молодые люди, и иду спать. Лорен, – она подошла к девушке и взяла ее лицо в свои нежные руки, – я так рада, что вы здесь, с нами. Бен был бы счастлив, если бы сидел сейчас в этой гостиной. По правде говоря, я думаю, что он и бывал здесь счастлив. – Она поцеловала Лорен в щеку и медленно вышла.

– Она никогда не оправится от потери, – сказал Руди тихо, глядя вслед матери.

– Да, – вздохнула Глория. – Я тоже пойду в постель. – Она встала, подошла к Руди и оперлась о подлокотник его кресла. Распахнувшаяся блуза открывала взору мужа ее обильную плоть. Руди обнял пополневший стан жены, и они слились в долгом и страстном поцелуе.

– Согрей для меня местечко, я приду через несколько минут, – сказал он, когда Глория наконец оторвалась от него.

– Не задерживай Джереда надолго. Помни, это его медовый месяц, – прошептала Глория, показывая глазами на Джереда.

Джеред беспокойно заерзал на стуле:

– Все в порядке, Глория. Я пойду поиграю с ребятами в покер. Они меня пригласили, а ты ведь знаешь, иногда игра длится всю ночь.

Он изо всех сил старался говорить с веселой беззаботностью, но это ему плохо удавалось.

– В покер! – взорвалась Глория. – Что, черт возьми…

Пронзительный взгляд Руди заставил ее замолчать. Она посмотрела на Лорен, смущенно стоявшую у двери.

– Лорен, я позабочусь, чтобы вы были хорошо устроены на ночь, – сказала Глория с состраданием.

– Доброй ночи, леди, – сказал Руди мягко.

– Доброй ночи, Руди, доброй ночи, Джеред, – прошептала Лорен охрипшим голосом.

– Доброй ночи, Лорен, – сказал Джеред небрежно, внимательно изучая свой ноготь.

Глория бросила на деверя смертоносный взгляд и вместе с Лорен вышла из комнаты.


Лорен металась на широкой постели уже несколько часов. Она слышала, как Руди прошел в комнату напротив, и приветственное бормотание Глории'. Но это было уже давно, а теперь в доме все стихло.

Яркая луна освещала спальню призрачным светом.

Она вздрогнула, услышав приближающиеся к двери крадущиеся шаги. Дверь тихо отворилась. Лорен отодвинулась на дальний край кровати и притворилась спящей.

Джеред осторожно вошел в комнату, Лорен напряглась. Он подошел к своим баулам, так и стоявшим посреди комнаты. Лорен услышала резкий щелчок открываемого саквояжа. Потом наступила долгая пауза.

Джеред неслышно подошел к краю кровати. Лорен почувствовала слабый аромат табака и мускусный запах кожи, когда он склонился над ней. Несколько мучительных минут он смотрел на нее, неподвижный и молчаливый. Она чувствовала легкое колебание воздуха от его дыхания, и вдруг его пальцы легко коснулись ее щеки. Горло Лорен сжала судорога, а сердце забилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди.

Наконец он отошел от кровати и снова занялся своими баулами. Потом дверь открылась и бесшумно закрылась. Лорен подняла голову, баулов в комнате не было.


– Уехал?

– Да, Лорен. Он уехал сегодня до рассвета. Глория с жалостью смотрела на свою новообретенную родственницу. Она всем сердцем была на стороне девушки, с которой муж так гнусно обращался. Когда накануне Руди пришел в их комнату, они обсудили странные отношения между Джередом и его молодой женой. Создавалось впечатление, что это брак по расчету, но Руди не мог понять, что за этим стояло. Он знал только, что причина, по которой Джеред согласился на эту авантюру, именуемую браком, должна быть чрезвычайно важной.

– К-куда он уехал?

Сердце Лорен стремительно упало куда-то вниз, когда Глория сказала ей, что Джеред взял с собой достаточно припасов, чтобы просуществовать несколько дней.

– Он отправился на дальнюю западную границу ранчо, чтобы решить некоторые важные проблемы. До нас дошли слухи, что рыси истребляют наш скот. Не волнуйся за него, Лорен. Он скоро вернется, я уверена.

Она утаила от Лорен, что любой вакеро, работающий в „Кипойнте“, мог бы справиться с этой проблемой.

– Да, я думаю, что он скоро вернется, – промямлила Лорен. Несколько дней назад одна только мысль о встрече с Джередом приводила ее в ужас. Теперь же перспектива не видеть его несколько часов приводила ее в уныние. Что с ней творится? Она чувствует себя отвергнутой, брошенной. И это ее медовый месяц!

Мазь нисколько не облегчила боль в ее бедрах и ягодицах, но, когда Руди спросил, не желает ли она составить ему компанию и проехаться верхом, Лорен согласилась. Новизна впечатлений приятно возбуждала ее. Ей хотелось все знать о жизни здесь, проникнуться силой и энергией живущих на ранчо людей. Ведь это была земля Бена. „Кипойнт“ был его детищем и, как и его создатель, был наполнен жизненной силой. В „Кипойнте“ Лорен чувствовала себя ближе к человеку, который заставил ее приехать сюда и хотел, чтобы она стала частью этой жизни.

В отсутствие Джереда для Лорен стало привычным совершать верховые прогулки с Руди или с кем-нибудь, из вакеро. По утрам она играла с детьми Мендесов, которые обучали ее испанскому языку. Они покатывались со смеху, когда она выбирала не то слово или произносила что-то не правильно. Иногда она читала детям перед сном. Лорен полюбила общество Глории, и обе женщины прониклись друг к другу глубокой симпатией. У Лорен было так мало подруг, что она очень ценила эти новые для нее отношения.

Она полюбила также приходить к Марии Мендес. Пожилая женщина вела большей частью уединенную жизнь, проводя много времени в своей комнате. Такой образ жизни стал для нее обычным после смерти Бена. Даже находясь в кругу семьи, она казалась замкнутой, мечтательной, отгороженной от реальности. Лорен находила, что в такие минуты Мария выглядела умиротворенной, и пыталась представить, какой она была с Беном и какими были их отношения в той сфере, куда был закрыт доступ для них всех.

Первая неделя жизни на ранчо пролетела быстро. Каждый раз, когда Лорен слышала стук копыт, у нее опускалось сердце, но каждый раз наступало разочарование. Она обшаривала глазами горизонт, надеясь увидеть всадника в широкополой черной шляпе, но все это было напрасно.

Лорен с таким энтузиазмом включилась в жизнь ранчо, что Глория и Руди не могли скрыть изумления. Вакеро робко снимали перед ней шляпы:

– Доброе утро, миссис Локетт. Лорен отвечала им, называя каждого по имени. Все они уважали ее, и всем она нравилась.

Однажды к ней подошел ковбой-мексиканец с темными озорными глазами.

– Сеньора Локетт, я Карлос Ривас, муж Елены, – сказал он, улыбаясь и тиская в руках шляпу.

– Рада познакомиться с вами Карлос! – воскликнула Лорен. – Как Елена?

– Она считает, что скоро появится малыш.

– Пожалуйста, дайте мне знать, когда это произойдет, и передайте от меня привет.

– Си, сеньора.

Она уже видела загадочного индейца-команчи по имени Торн. Он никогда не заговаривал с ней, но при встрече каждый раз приподнимал шляпу. Выражение его аскетического лица никогда не менялось, но Лорен чувствовала, что его глаза замечали все, и надеялась на его расположение, инстинктивно угадывая В нем друга.

Джеред вернулся через десять дней. Он приехал перед ужином, усталый и грязный, от сапог до шляпы покрытый дорожной пылью.

– Ты погляди только, кто к нам пожаловал, – проговорил Руди, разглядывая остановившегося посреди двора Джереда.

– Я не опоздал к ужину? Последние несколько часов я мчался, как черт. Меня уже мутит от сухомятки, – отозвался Джеред, делая вид, что не понимает ироничного тона Руди.

– Мы подождем тебя, Джеред. Пойди сначала помойся и передай Чарджера кому-нибудь на конюшне. Там о нем позаботятся.

Глория встретила его холодно, Лорен вообще не смотрела в его сторону. Ее темная головка была опущена над тарелкой. Джеред почувствовал себя лишним.

– Я сейчас вернусь, – пробормотал он и вышел.

Лорен почувствовала, что ее сердце бьется где-то в горле. Джеред едва взглянул на нее, но его присутствие действовало на нее так сильно, словно он прикоснулся к ней. Все присутствующие тихо беседовали, дожидаясь возвращения Джереда.

Он вернулся переодетым; кожаные штаны, жилет, шейный платок уступили место чистой рубашке и брюкам, волосы его были еще влажными после умывания.

Джеред подошел к Марии и поцеловал ее в подставленную щеку. Она была единственной, кто тепло встретил его. Поцелуй, предназначенный Глории, не коснулся ее щеки, а пришелся куда-то в воздух, потому что она буквально отпрянула от него. Даже Руди пожал ему руку далеко не так дружески, как обычно, и без своего обычного подтрунивания.

Джеред сел рядом с Лорен и только тогда обратился к ней:

– Здравствуйте, Лорен.

– Здравствуйте, Джеред… Ваша поездка… была… удачной?

– Я застрелил двух рысей и навестил нескольких арендаторов, которым мы разрешаем пользоваться нашей водой. Собственно, ничего особенного не произошло.

Похоже, говорить было не о чем, и семья приступила к еде. Лорен кусок не лез в горло. Она заметно нервничала, и, когда кто-то из детей позвал ее из спальни, она вскочила и быстро вышла, стремясь оказаться подальше от Джереда, присутствие которого действовало на нее угнетающе.

– Не знаю, что мы будем делать, когда Лорен вернется с тобой в Коронадо, Джеред. Мы все так полюбили ее. – Глории захотелось влепить деверю хорошую затрещину, когда она увидела, как он равнодушно пожал плечами. – Дети ее обожают, и она так помогает нам, правда, Мария?

– О, она чудесная девушка, Джеред. Ты должен радоваться, что Бен уговорил ее приехать сюда. Тебе повезло.

Джеред проворчал что-то невразумительное.

– Я знаю по крайней мере дюжину парней, которые дорого бы дали за то, чтобы с тобой произошел несчастный случай, Джеред, – усмехнулся Руди. – Уж они бы не стали терять времени даром и быстренько увезли бы ее отсюда.

Джеред хмуро посмотрел на него:

– Когда это, черт возьми, она, успела познакомиться с вакеро?

– Да она встречается с ними каждый день, когда ездит верхом. Ты бы удивился, если бы услышал, с какой охотой они отвечают на ее вопросы. Она способная, быстро все усваивает.

– Да уж готов поспорить, что так оно и есть, – пробормотал Джеред с набитым ртом.

Вернулась Лорен и заняла свое место за столом. Руди встал при ее появлении. Джеред хмуро созерцал вазу с хризантемами в центре стола.

– Лорен еще не видела одного места на ранчо – Пеканового ручья. Тебе бы следовало свозить ее туда, пока совсем не похолодало.

Глория подыграла Руди:

– А почему бы не завтра? Вы могли бы устроить пикник и побыть вдвоем.

– Не думаю… – начала Лорен.

– Не завтра, – перебил ее Джеред, – у меня здесь слишком много дел.

– Чепуха, – вмешалась Мария. Она не могла спокойно смотреть, как лучший из планов Бена идет прахом из-за упрямства Джереда. – Тебя не было здесь почти две недели. Ты заслужил день отдыха. Утром вы уедете, а я позабочусь, чтобы для вас приготовили еду. Я знаю, что ты любишь. Не забудь рогожный мешок и собери для меня пекановых орехов. Они мне понадобятся, когда я буду делать сдобное тесто на День благодарения и на Рождество. Помнишь, как я посылала за ними тебя и Руди каждую осень? Бен давал вам пенни за каждый орех. Счастливые были деньки. – Она вздохнула, но твердо закончила:

– Итак, вы едете завтра.

Вопрос был решен. Джеред уныло посмотрел на Руди, тот невинно улыбнулся. Мария и Глория заговорщически переглянулись. Лорен теребила часики дрожащей рукой.


– Черт возьми, чего ты от меня ждешь, Руди? Что я, по-твоему, должен делать? Они хотят электростанцию, а нам нужна железная дорога. Они держат нас за яйца.

– Понятия не имею, но что-то сделать ты должен! Бен скорее развязал бы войну, чем позволил этим сукиным сынам хозяйничать на своей земле.

Женщины в большой гостиной с тревогой посмотрели друг на друга, услышав гневные голоса мужчин, доносившиеся с галереи, куда Руди и Джеред удалились после ужина выкурить по сигаре. Мария отложила штопку, Глория перестала нанизывать бусы, обещанные ею Люси, а Лорен уронила на колени книгу, которую читала. Она одна знала причину этого бурного взрыва эмоций.

Голоса в галерее зазвучали спокойнее, и женщины возобновили свои занятия. Время от времени до них доносились слово или фраза, сказанные громче обычного.

Руди и Джеред вернулись в гостиную с плотно сжатыми губами и мрачными лицами. Они оба посмотрели на Лорен: Джеред – раздраженно, Руди – с чувством, похожим на жалость.

Итак, подумала Лорен, Джеред рассказал Руди об обстоятельствах, приведших к их браку. На минуту она испугалась, что Руди изменит мнение о ней, что его хорошее отношение сменится презрением.

Но достаточно было одного взгляда на его лицо, открытое, дружелюбное и сострадательное, чтобы не беспокоиться на этот счет.

– Если завтра вы намерены ехать на Пекановый ручей, – обратился Джеред к Лорен, – постарайтесь встать пораньше.

С таким же энтузиазмом мог бы говорить заключенный, ожидающий на рассвете казни. На этот раз никто не обсуждал вопроса, где будет спать Джеред.

Глория и Руди отправились в свою комнату. Лорен поставила книгу на полку и, сняв очки, подошла к окну. Она увидела высокую, поджарую фигуру, быстро шагающую к бараку. Широкие плечи Джереда были устало опущены.

Она не подозревала, что Мария стоит у нее за спиной, пока нежная рука не легла ей на талию.

– Бен тоже старался побороть свою любовь ко мне, Лорен, они оба волевые, сильные мужчины. Джеред не позволяет себе проявить не только нежность, но даже доброту. Будь с ним терпелива.

Лорен молчала, боясь расплакаться. Она повернулась к Марии, быстро обняла ее и бросилась в свою комнату, комнату Джереда.


Глория помогла Лорен заплести волосы в одну косу, уже знакомую ей прическу. На ней был тот же костюм, который она впервые надела в Коронадо в то утро, когда они с Джередом отправились в „Кипойнт“. Сначала он показался ей неприличным, теперь же она считала его вполне удобным. Лорен уже привыкла к многочисленным переменам в своей жизни.

Мария была на кухне, выполняя свое обещание приготовить им еду. Вошел Джеред и без единого слова протянул Лорен темно-синий шейный платок. Она с удивлением посмотрела на платок, потом на Джереда.

– Он чистый, – сказал Джеред, испытующе глядя на нее. – Я одолжил его у одного из ваших многочисленных поклонников и сам выстирал. Сегодня он может вам пригодиться.

Лорен взяла платок и, сложив его треугольником, попыталась завязать так, как это делают вакеро, но пальцы не слушались ее, и платок никак не завязывался.

– Не так, – сказал Джеред с раздражением, отталкивая ее руки. Он подошел к ней и ловко завязал платок на ее шее безукоризненным узлом. Хотя он проявил при этом завидную ловкость, однако процедура явно затянулась, и его пальцы несколько раз коснулись нежной кожи на шее девушки.

– Благодарю вас, – сказала Лорен, когда Джеред наконец отошел.

В ответ он только пожал плечами.

Они быстро позавтракали и тронулись в путь. Лорен помахала на прощание Марии и Глории, стоявшим в дверях. Пламенная, известная всем как „лошадь миссис Локетт“, прекрасно слушалась свою хозяйку. Джеред был немало удивлен, когда, пустив Чарджера в галоп, обнаружил, что Лорен без труда последовала его примеру и ни в чем ему не уступает. „Ну что же, она кое-чему научилась, – подумал он сварливо, – даже рассталась со своей восточной бледностью, и кожа ее приобрела здоровый розовый цвет“.

Джеред никому бы не признался, включая себя самого, что скучал по ней, пока был в отъезде. Он не смог бы дать определение тому томлению, которое преследовало его с момента отъезда. Дочери арендаторов и скотоводов, живущих на землях Локеттов, всегда благосклонно относились к шлепку по заду, поцелую или другому знаку внимания со стороны Джереда. На этот раз они были разочарованы. Джеред проводил все время в серьезных беседах с мужчинами. Не то чтобы он намеренно избегал женщин, просто они его больше» не интересовали, и он не думал о них.

Ночью, завернувшись в одеяла, он метался и ворочался, тщетно пытаясь отделаться от тревожившего его душу образа. Лорен в халате с распущенными по плечам волосами. Лорен на ранчо, спящая в его постели, облитая ласкающим лунным светом. Лорен, сосредоточенно склоненная над книгой с очками на носу. Лорен. Лорен. Лорен.

Проклиная себя за глупость, Джеред рисовал в своем воображении прекрасные картины: вот он целует выбившийся из ее прически локон; ласкает ее щеку, нежно проводя по ней пальцами, а ее голова мирно покоится на подушке; он снимает с нее очки, чтобы поцеловать ее нежные губы.

Сон бежал от него. Ночь за ночью он сидел перед гаснущим костром, курил и проклинал эту хитрую бабенку, которая манипулировала его отцом, а теперь пытается проделать то же самое и с ним. Ну уж нет, будь он проклят, если позволит ей это.

Но когда прошлым вечером он скакал в «Кипойнт», сердце его билось все сильнее и сильнее, и он пришпоривал Чарджера, заставляя коня нестись бешеным галопом. Джеред убеждал себя, что его желание поскорее попасть домой никак не связано с женщиной, которую он там оставил. Теперь же, глядя на нее из-под низко надвинутой шляпы, он уже не был так в этом уверен.

С полчаса они ехали молча. Джеред пустил Чарджера рысью и поехал впереди по берегу реки, показывая дорогу. Узловатые корни кипарисов змеились по земле, завязываясь в узлы, как канаты. На другой стороне реки скальная порода образовала некое подобие стены высотой в пятьдесят футов, похожей на задник сцены. На полдороге к этой стене Лорен увидела какое-то странное сооружение, похожее на фасад дома высотой в несколько футов. Над неким подобием крыши вилась тонкая струйка дыма. В центре сооружения была дверь из грубо отесанных бревен. По обе стороны двери располагались квадратные окна.

Прибитые над окнами коровьи шкуры шевелил легкий ветерок. Фасад был украшен оленьими и коровьими рогами. На небольшом уступе скалы, где примостился дом, едва мог уместиться один человек, тем не менее уступ был завален утварью разного рода и назначения: ведрами и ваннами, уздечками, упряжью, канатами, невообразимо потертыми шкурами, металлическими предметами, назначение которых Лорен не могла определить с такого расстояния.

– Что это? – спросила она Джереда, охваченная трепетом.

– Оставайтесь на месте. Мы пробудем здесь не более минуты. Безумный Джек не любит общество, – ответил Джеред, соскакивая на землю.

– Кто?..

– Спокойно, Лорен, – сказал он негромко. Она наблюдала за ним, пока он отвязывал и снимал узел, прикрепленный к седлу. С узлом в руке Джеред подошел к реке, встал на колени и напился из пригоршни. Потом положил узел на плоский выступ скалы и повернул обратно к тому месту, где оставил Лорен. Пока они ехали, удаляясь от этого странного места, Лорен старалась подавить свое любопытство и не задавала вопросов. Быстро обернувшись, она бросила последний взгляд на загадочный дом.

Они проехали около мили, когда Джеред свернул к Кабалло, чтобы напоить лошадей. Он передал Лорен фляжку, а сам уселся поперек седла и закурил сигару.

– Что это был за дом, Джеред? Там кто-нибудь живет? – решилась спросить Лорен, не в силах больше сдерживать свое любопытство.

– Да, кое-кто живет, – ответил он скучным голосом. – Его имя Джек Тернер, хотя все зовут его Безумным Джеком. Он построил стену у входа в сухую пещеру и сделал это место своим домом. Он отшельник, но не безумец.

– Отшельник? – воскликнула Лорен. – И как давно он здесь живет? Откуда появился? Он опасен?

С раздражающей медлительностью Джеред принял от нее фляжку, завинтил крышку и глубоко затянулся, прежде чем ответить.

– Джек и его брат Билл приехали в Техас в конце пятидесятых Бог знает откуда и поселились в маленькой заброшенной хижине. У них не было большого желания, возможно, и денег построить ранчо или ферму, но они кое-что выращивали и получали стабильные урожаи. Кроме того, они делали всякую случайную работу, если нуждались в деньгах, но в основном жили отшельниками. Немецкие поселенцы, жившие по соседству, избегали их, считая лодырями.

Джеред уселся поудобнее и сделал глубокую затяжку.

– В тысяча восемьсот семьдесят втором году команчи вышли на тропу войны и начали нападать на мелкие фермы. Джека и Билла взяли в плен, а их хижину сожгли. Шесть месяцев их продержали в плену, но потом Джека удалось отбить. Если бы в плен попали только они, никто бы не побеспокоился, но одновременно с ними команчи захватили нескольких женщин и детей. Поэтому организовали вооруженный отряд. Билла индейцы замучили и убили. Джека… изувечили… и все соседи-христиане стали сторониться его.

Губы Джереда скривились в презрительной усмешке. – Джек устроился здесь, в этой пещере, и, хотя это наша земля, Бен не «заметил» этого. Джек каждый год забивает пару быков, но не из лучших, и ни кусочка мяса у него не пропадает. Он использует всю тушу целиком. Раз в несколько месяцев мы привозим ему все, в чем он может нуждаться. Но единственное, о чем он просит, – это чтобы его оставили в покое. Его дом в каком-то смысле напоминает крепость. Бог знает, как он попадает внутрь и как выходит наружу. Можно биться об заклад, что он держал нас на мушке все то время, что мы были в поле его зрения.

С минуту Лорен молчала, обдумывая услышанную историю.

– А почему все отвергли его? Ведь он не по собственной воле попал в плен к индейцам.

Она сразу прониклась симпатией к странному отшельнику.

Джеред внимательно посмотрел на нее и медленно выговорил:

– Ему отрезали нос и уши. Его внешний вид не самое приятное зрелище, а люди не любят, когда их чувства подвергаются подобным испытаниям.

Глава 12

Лорен зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Несчастье Джека потрясло ее. Она не могла понять жестокость индейцев, но еще большее негодование вызывало отношение к этому человеку белых людей. Бен и Джеред были добры к нему. Она опустила глаза и тихо сказала:

– Вы очень милосердны, Джеред, раз помогаете ему.

– Это не милосердие. Через день-другой мы найдем на террасе кувшин самодельной кукурузной водки. Он всегда нам ее оставляет, когда мы что-нибудь ему приносим. Конечно, ни за какие сокровища я не стал бы ее пить. Это чистая погибель для желудка, но я никогда не оставляю этот дар без внимания.

Бен старался не забывать снабжать припасами Безумного Джека. Сейчас этому человеку должно быть уже за семьдесят.

– Интересно, знает ли он, что Бен умер? – подумал вслух Джеред. – Вероятно, знает. Я думаю, он знает обо всем, что происходит в округе. – Джеред бросил окурок и поставил ногу в стремя. – Готовы?

Лорен кивнула, и они двинулись в путь.

Джеред прикрыл шейным платком рот и нос и сделал Лорен знак последовать его примеру. По мере того как они удалялись от реки, трава становилась скуднее и суше, а под копытами лошадей поднимались облака пыли. Лорен была благодарна Джереду за то, что он подумал о ней и взял для нее платок.

Они въехали в пекановую рощу, и Джеред перевел коня на шаг. Старые, массивные деревья, подчиняясь смене сезона, уже начали терять листву, но пока еще их кроны прикрывали пологий склон холма, как большой зонт.

В этом месте река была значительно шире. Травянистый берег постепенно переходил в песчаный, усеянный мелкой галькой. Большие валуны в середине реки мешали быстрому течению, и кристально чистая вода перекатывалась через них с громким журчанием.

– Как красиво! – не могла сдержать восхищения Лорен. Она соскочила с лошади и побежала к реке.

На противоположном берегу реки была скальная порода, очень похожая на ту, из которой Безумный Джек построил свой дом. Скала создавала здесь естественное укрытие, отгораживая это место, как большая ширма, а пекановые деревья, обступая его со всех сторон, усиливали иллюзию уединенности, несмотря на первобытную дикость природы.

Лорен совсем забыла о Джереде и заметила его только тогда, когда он подошел к ней и заговорил:

– Река здесь подпитывается подземными ключами. Вот почему она такая чистая и прозрачная. Пошли.

Она удивилась, когда Джеред взял ее за руку и шагнул на ближайший валун в реке. Кожаные перчатки не мешали ей чувствовать тепло его руки, крепко державшей ее руку. Они вместе перебирались с валуна на валун, отполированные омывавшей их много лет водой. Когда они добрались до скалы, Джеред встал на колени, Лорен последовала его примеру, сняла перчатку и опустила руку в воду.

– Ой, какая холодная! – воскликнула она и засмеялась.

– Только пока не привыкнете, – сказал Джеред с улыбкой. – Когда мы с Руди были детьми, то приходили сюда поплавать. Нас приводил Бен, пока мы не стали достаточно взрослыми, чтобы самим о себе позаботиться. Видите ли, во время дождей этот приток Кабалло превращается в бурную реку. Место, где мы сейчас стоим, полностью скрывается под водой, текущей с холмов. Весной здесь все выглядит совершенно по-другому. Расцветают красные цветы на Иудином дереве,[13] и люпины покрывают холмы, как синий ковер.

Лорен внимательно слушала, не спуская глаз с Джереда. Он говорил свободно, оживленно жестикулируя. Имя Бена он произнес без того затравленного выражения лица, которое обычно появлялось, когда он говорил об отце или когда о нем упоминали другие.

Она наклонилась, набрала воду в пригоршню и поднесла ко рту. Вода имела солоноватый привкус, и Лорен скорчила недовольную гримасу. Джеред рассмеялся:

– Скверный вкус, да? Вода чистая, но ее следует профильтровать через древесный уголь, чтобы можно было пить. Видите то место под скалой, где вода пузырится? – Он показал рукой, Лорен кивнула. – Там один из ключей.

Они прошли по камням обратно на берег, где послушно стояли их лошади и щипали траву. Пока Джеред доставал еду из седельных мешков, Лорен поднялась на гребень холма. У нее перехватило дыхание от открывшегося вида прекрасной долины, лежавшей у ее ног.

– Обед подан, мадам, – крикнул Джеред, сопроводив свои слова учтивым жестом в сторону расстеленного одеяла, которое должно было послужить им столом.

Чувствуя себя легко и свободно, она побежала вниз, к нему. Под ее сапогами хрустели пекановые орехи и шуршали осенние листья.

Мария приготовила им столько еды, что хватило бы на целую армию. Но Лорен с удовлетворением отметила, что на этот раз бобов не было. Зато были тонко нарезанный ростбиф, картофельный салат в горшочке, маринованные персики со специями, свежий хлеб и сахарное печенье. Они ели из оловянных тарелок, которые мужчины берут с собой, когда уезжают из дому на несколько дней. Рядом с этими тарелками довольно странно смотрелись салфетки из белоснежного тонкого льна, которые Мария упаковала вместе со всем остальным.

– Как здесь красиво, Джеред, – сказала Лорен, когда первый голод был утолен.

– Да, – небрежно ответил Джеред, дожевывая кусок хлеба. – В этом месте я хотел бы построить дом. Вон там, прямо на вершине холма. Фасадом он будет обращен к реке, а вот это, – он сделал широкий жест рукой, – будет задний двор. Даже если река выйдет из берегов, вода не поднимется так высоко и дом не пострадает.

– Это было бы прекрасно, – с энтузиазмом откликнулась Лорен, – мне хотелось бы жить в таком доме.

Как только Лорен произнесла эти слова, она мгновенно почувствовала, как Джеред отдалился от нее, стал чужим и враждебным. Резко повернув голову, он впился в нее жестким, тяжелым взглядом. Она хотела сказать, что вовсе не имела в виду желание жить здесь вместе с ним, ее фраза была чисто риторической, но промолчала и опустила голову.

Каждый из них болезненно ощущал присутствие другого, защитившись молчанием, как панцирем. Это молчание ощущалось как нечто материальное, казалось, его можно было потрогать. Призвав на помощь свой самый непринужденный тон, выработанный долгой практикой общения с гостями Пратеров, Лорен спросила:

– Почему вы не сказали мне, что Руди ваш брат? Этот вопрос совершенно сбил Джереда с толку, он даже перестал жевать. Наконец, проглотив то, что было у него во рту, и сделав большой глоток из бутылки с пивом, он ответил вопросом на вопрос:

– А это так важно? Вас интересует, что он незаконнорожденный?

Джеред пристально посмотрел на нее, но прочел в ее глазах только понимание.

– Нет, для меня это не имеет значения, Джеред.

– Но для многих имеет. А также и то, что он наполовину мексиканец, – добавил он с горечью. – Никто не понимает, какие отношения были между Беном и Марией.

– Я понимаю.

И снова она озадачила его своим ответом. Не отводя от Лорен изучающего взгляда, Джеред переменил позу. Теперь он лежал, опершись на локоть и вытянув перед собой длинные ноги. Лорен тут же вспомнила, как он лежал в повозке, когда она увидела его первый раз, и ей захотелось, чтобы он сел прямо. Ее взгляд поневоле притягивало это раскинувшееся перед ней мужское тело.

Чтобы скрыть смущение, она заметила:

– Вы всегда называете отца по имени. Почему?

Вопреки ее ожиданиям Джеред не рассердился, а тихо рассмеялся.

– Да просто потому, что все его так называли, – пожал он плечами. – Ему не нравились церемонии. Он в этом не нуждался. Я понял это, когда вернулся с Кубы и ко мне вдруг стали обращаться: «Лейтенант Локетт».

– Вероятно, вам пришлось много пережить. Я читала, что наша армия так же страдала от климата, как и от испанцев.

– Это еще мягко сказано. Мне казалось, что за все время там я ни разу глубоко не вздохнул. Это было Божье наказание. Как бы вы ни старались наполнить легкие этим тяжелым воздухом, его всегда не хватало. Многие страдали от малярии и шли в бой, трясясь от лихорадки, в холодном поту, обессиленные. Доходило до того, что нам становилось безразлично, возьмем мы какой-нибудь чертов холм или нет.

– Там, где я прежде жила, была одна женщина, вышедшая замуж за солдата, за морского пехотинца. Мы молились за него и были счастливы, когда он вернулся только с небольшой раной на ноге.

Лорен отвела взгляд от пряжки на его поясе и уставилась на свои колени, разглаживая лежащую на них салфетку.

Джеред прищурился так, что его глаза превратились в узкие щелочки, и осмотрел ее всю – от макушки до носков мягких сапог.

– А как насчет вас, Лорен? Вы не сохли по какому-нибудь милому сердцу юноше, который должен был вернуться домой?

Лорен залилась румянцем как от его пристального взгляда, так и от сказанных им слов.

– Нет, – ответила она, обращаясь к своим коленям, – у меня не было поклонников… или чего-нибудь такого. Кроме того, тогда я была еще слишком молода.

– О! А позже? Неужели никто не пытался украсть у вас поцелуй за воротами церкви? И не было невинных шалостей где-нибудь на хорах или на чердаке, никаких попыток залезть под пышные юбки?

Его рука потянулась к ее груди. Ловкие пальцы быстро справились с пуговицами жакета. Когда Лорен почувствовала, как его рука шарит по перламутровым пуговицам на ее блузке, у нее закружилась голова, хотя он и не пытался их расстегнуть.

– Конечно, кто-нибудь пытался за вами приударить. – По его тону нельзя было понять, поддразнивает он ее или говорит серьезно. Он не мог знать, что этот тон вызвал у нее отвратительные воспоминания об Уильяме Келлере. Лорен зажмурила глаза и изо всех сил затрясла головой, стараясь отогнать видение.

Джеред встревожился. Он хотел только пробиться сквозь ее холодное спокойствие, но реакция девушки оказалась гораздо более сильной, чем он рассчитывал. Его рука стала вести себя спокойнее, но он не убрал ее. Лорен медленно приходила в себя и наконец осмелилась посмотреть на него. Их взгляды встретились.

– Нет, – прошептала она, – у меня никогда не было возлюбленного.

Неожиданно для себя Джеред нежно коснулся пальцами ее щеки. Невозможно было представить более невинного создания, чем она. Неужели можно быть столь наивной, чтобы оставить покой и безопасность дома проповедника и уехать в Техас, поддавшись на уговоры незнакомого мужчины, да еще такого, как Бен Локетт.

Почему она связалась с Беном? Джеред уже готов был спросить ее об этом, но не решился. Возможно, он боялся услышать ответ. И этот страх перед неизбежной болью злил и раздражал его. Серые глаза внимательно следили за ним, и Джеред отвел взгляд. Нет, он не хочет выглядеть дураком из-за старика и его шлюхи. Джеред резко отдернул руку, словно вместо прекрасного и желанного прикоснулся к чему-то гадкому и уродливому.

Лорен мгновенно почувствовала эту перемену. Разговор неожиданно принял неприятный для нее характер, но все же это был разговор, а ей не хотелось упустить возможность поговорить с ним. Тем не менее она была рада, что он убрал руку. Его прикосновение, даже такое легкое, удивительным образом подействовало на нее, пробудив одновременно и беспокойство, и смущение.

– Давайте-ка лучше начнем собирать эти чертовы пекановые орехи, – сказал Джеред сухо и зашагал к Чарджеру, чтобы взять мешок.

Лорен вымыла и сложила посуду, упаковала остатки еды и только тогда подошла к Джереду, уже набравшему полмешка орехов.

– Я и сам справлюсь, – сказал он ворчливо, увидев, что Лорен наклонилась за орехом, – не хватало еще, чтобы вы испачкались.

Она подняла на него вопросительный взгляд. Что такое она сделала, почему он сердится?

– Я хочу помочь, – ответила она просто.

– Поступайте как хотите, – ответил Джеред равнодушно и отошел в сторону.

Лорен собрала уже целую кучку орехов, когда он подошел к ней с мешком.

– Все в порядке, – сказала она, ссыпав орехи в мешок и отряхнув руки. – Вы думаете, этого хватит?

Джеред не ответил, следя за движением ее языка, которым Лорен облизала пересохшие губы. Эти соблазнительные губы притягивали его, и Джеред, резко отвернувшись, бросил через плечо:

– Пошли. Если я не ошибся в приметах, скоро подует северный ветер. Они сели на лошадей. Джеред счел нужным объяснить:

– Мы спустимся по другому склону. Он не так живописен, как этот, и придется проехать через лагерь, где обжигают дерево, чтобы получить древесный уголь, но этот путь короче. Боюсь, что для холодного ветра у нас нет подходящей одежды.

Они ехали вдоль реки, бежавшей по известняковым плитам, пока не достигли подножия холма, где река впадала в Кабалло.

Лорен почувствовала в воздухе запах дыма. Вскоре за изгибом реки показался убогий лагерь углежогов, похожий на безобразную язву на прекрасном теле природы. Палатки и полуразрушенные хижины окружали ямы, из которых поднимался темный дым. Здесь же с потрясающим бесстрашием бегали оборванные ребятишки. Неизвестно откуда появившиеся шелудивые собачонки встречали их приближение свирепым лаем. Из хижин показались усатые и невероятно грязные мужчины, полные решимости узнать, кто вторгся на территорию их лагеря.

Женщины, такие же грязные и оборванные, как и дети, сидели на корточках вокруг костров и мешали в горшках какое-то отвратительно пахнущее варево. Когда Лорен проезжала мимо них, она ловила на себе их косые взгляды. Один из мужчин, кажется, самый грязный, отделился от остальных и лениво направился в их сторону. Его нарочито небрежная походка, по мнению Лорен, не вязалась с острым взглядом маленьких, глубоко посаженных глаз под густыми кустистыми бровями.

Джеред покосился на Лорен, ни на секунду не выпуская из поля зрения мужчину.

– Что бы ни случилось, не слезайте с лошади, – процедил он сквозь зубы.

Придержав коня, Джеред ждал, пока мужчина приблизится к ним. Это был невысокий плотный человек с непропорционально длинными сильными руками, придававшими ему сходство с обезьяной. На нем был грязный, заплатанный комбинезон, под которым виднелось нижнее белье красного цвета, изрядно поношенное и выцветшее. Лицо его покрывала многодневная щетина, а под старой шляпой, которую мужчина стянул с головы, обнаружились свалявшиеся в колтун жирные черные волосы.

– Послушайте! Да никак это мистер Джеред почтил нас своим присутствием и леди свою привез.

Он осклабился, обнажив неровные желтые зубы. Лорен никогда в жизни, не видела более отталкивающего человека. Кроме того, она чувствовала исходящую от него опасность.

– Данкен, – сказал Джеред лаконично.

– Мы, конечно, с прискорбием узнали печальное известие о вашем па, мистер Джеред. Право же, это чистый срам, разве нет?

Джеред пропустил это замечание мимо ушей.

– Как ваши дела?

– Ну, они могли бы быть и получше. Если бы вы позволили нам очистить кое-какие земли от арендаторов, черт бы их побрал, нам жилось бы гораздо веселее.

– Забудьте об этом. Вы или останетесь по эту сторону реки, или вовсе распрощаетесь с этими местами. Ясно?

– Ну, мистер Джеред, вы ведь не прогоните нас отсюда. А что будет с нашими семьями, детьми и всеми остальными? – Он снова изобразил нечто похожее на улыбку. – И вы не смогли бы больше видеть Джун.

Джеред спешился и встал перед своим собеседником, глядя ему прямо в лицо. Тело его напряглось; как у змеи, свернувшейся кольцами, но готовой к броску. Только здравый смысл и понимание последствий такого поступка удерживали его от соблазна въехать кулаком по наглому лицу Данкена.

Углежог, казалось, прекрасно понял состояние Джереда, и его ухмылка стала еще шире.

– Вы ведь еще не забыли Джун, так, мистер Джеред?

Он кивнул головой куда-то в сторону. Лорен невольно посмотрела в указанном направлении. На пороге хижины, прислонившись к дверному косяку, стояла молодая женщина. Выражение ее лица явно свидетельствовало о том, что по наглости она ничуть не уступает мужчинам. Женщина отделилась от двери и направилась к ним, вызывающе покачивая бедрами. Ее босые ноги были заляпаны грязью, платье едва прикрывало колени, узкий корсаж обтягивал тяжелую грудь. Лорен догадалась, что под тонким хлопчатобумажным платьем у нее ничего не было, и поразилась нескромности женщины. Волосы ее были почти белыми, а глаза пронзительно синими. Ее можно было бы счесть очень хорошенькой, если бы не опущенные уголки губ, придававшие ее лицу мрачное выражение, а также пренебрежение правилами личной гигиены.

Неспешной походкой женщина приблизилась к Джереду и, слегка покачиваясь, остановилась на расстоянии нескольких дюймов от него.

– Привет, Джеред, – сказала она хриплым голосом.

Джеред резко повернулся на каблуках и подошел к Пламенной и ее всаднице. Голос его прозвучал неожиданно громко:

– Это моя жена.

Он положил руку в перчатке на бедро Лорен, и, не будь она так напугана этим странным лагерем и его похожими на цыган обитателями, она бы подивилась тому ощущению, которое вызвало в ней его прикосновение. Лорен задрожала, чувствуя внутри какую-то непонятную слабость.

– Если кто-нибудь посмеет приблизиться к ней, я убью его. Считайте, что вас предупредили.

Возможно, это ей только показалось, но Джеред сильнее сжал ее ногу, прежде чем отойти. Он обошел Чарджера и одним гибким, элегантным движением взлетел в седло.

– Ах; мистер Джеред, интересно было бы знать, что будет со всеми этими чертовыми арендаторами, когда вы перегородите реку дамбой?

Данкен стоял, широко расставив ноги, подбоченясь и воинственно выставив вперед подбородок. Куда девалась вкрадчивая подобострастность его поведения.

Джеред не сводил с него своих янтарных глаз.

– Откуда вам, черт побери, это известно?

– Не помню точно, – усмехнулся Данкен, почесав голову, что, видимо, должно было означать озадаченность своей забывчивостью. Лорен затошнило, когда потревоженные вши зашевелились и забегали в его волосах. – Просто ходят такие слухи. Вот и все.

– Ну, это только сплетни. Ясно? Больше не желаю об этом слышать.

– Если им придется переселяться в другие места, сможем ли мы тогда работать на их землях?

– Я готов повторить еще раз. – Тон Джереда теперь был жестким и спокойным, но в нем чувствовалась угроза. – Вы будете работать только там, где я и Руди разрешим вам работать. И нигде больше. И запомните: что бы ни случилось на землях Локеттов, вас это не касается.

Рука Джереда легла на кобуру пистолета. Он сжал коленями бока Чарджера и сделал Лорен знак следовать за собой. Они медленно выехали из лагеря. Лорен предпочла бы скакать галопом, увидев ненависть в глазах Джун. Когда она проезжала мимо нее, девушка прошипела: «Сука!»

Когда лагерь остался далеко позади, Джеред привстал на стременах и прислушался.

– Думаю, теперь все в порядке.

– Скажите, ради Бога, что это за место? Я так испугалась!

– И я тоже. – Он рассмеялся. – Этот сброд, который мы видели, – углежоги. Уэт Данкен – нечто вроде их вожака. Несколько лет назад Бен заключил с ним сделку, дающую им право валить кедры и делать из них древесный уголь. В Сан-Антонио на него есть спрос, существует рынок древесного угля. Они там используют его для очистки воды и улучшения ее вкуса.

Лорен тотчас же вспомнила горьковатый вкус воды, которую она пила из ключа, и объяснения Джереда, что эту воду следует фильтровать, прежде чем употреблять.

– Мы разрешаем им оставлять себе всю прибыль, а они, в свою очередь, прореживают кедровые леса на нашей земле. Есть только одна сложность – это низкие, бесчестные и совершенно аморальные люди.

Лорен отвернулась от него и пробормотала:

– Девушка в своем роде недурна. Его губы искривились в улыбке, когда он увидел выражение ее лица.

– Однажды, когда я был молод и глуп, Бен застал меня и Джун за занятием наглядной биологией. Он выдрал меня как Сидорову козу. И я никогда больше близко к ней не подходил, особенно после того, как он объяснил мне, что может случиться с молодым человеком, если он настолько глуп, что путается с такой шлюхой, как она. Должно быть, это оскорбило ее и Уэта, потому что всякий раз, как я сталкиваюсь с ним, он не упускает случая вспомнить Джун.

– Они родственники?

– Да, она его сестра. – Джеред замолчал. Лорен пришпорила Пламенную, чтобы поспеть за Джередом, пустившим коня в галоп.


Они были всего в нескольких милях от дома, когда ветер внезапно переменился: теперь он дул с севера, и порывы холодного воздуха леденили щеки Лорен.

Глаза у нее начали слезиться.

Джеред крикнул, чтобы она закутала лицо платком, как это сделал он.

Они проехали еще немного, и Джеред сделал ей знак следовать за собой, свернув под защиту огромных валунов.

Лорен дрожала от холода, но теперь по крайней мере они были укрыты от резкого ветра. Джеред подошел к Пламенной и предложил Лорен руку, чтобы помочь спешиться. Она положила руки ему на плечи, Джеред Приподнял ее над седлом и мягко опустил на землю.

Лорен с благодарностью приняла тепло его рук, когда он медленно и нерешительно обнял ее. Шляпа соскользнула у нее с головы, когда ее щека прикоснулась к его крепкой груди. Она подняла на него глаза и рассмеялась, поняв, что платок все еще прикрывает нижнюю часть ее лица.

Но тут же оборвала смех, встретив взгляд Джереда. Этот упорный, прямой взгляд буквально пронзил ее. В уголках янтарных глаз под темными бровями заметны были белые лучики незагоревшей кожи, сбегавшие к вискам. Джеред протянул руку, медленно стянул с ее лица платок и провел большим пальцем по ее губам. Его взгляд изучал губы Лорен, а палец осторожно ласкал их, словно проверяя, действительно ли они такие нежные и мягкие, как кажутся. Губы Лорен дрогнули от его прикосновения, и Джеред освободил свое лицо от закрывавшего его платка. Лорен подалась к нему, и Джеред притянул ее к себе. Ее руки обвились вокруг его талии, и она почувствовала нежное прикосновение его губ.

– Лорен, – выдохнул Джеред, и его губы стали более настойчивыми. Язык трепетно и дразняще прикасался к ее губам, пока наконец они не раскрылись ему навстречу и их языки не соприкоснулись. Джеред тихо застонал, и его рука легла на спину Лорен, прижимая ее теснее. Ее пальцы медленно, изучающе двигались по его спине, и, вдруг забью о своей робости, она отдалась жадному и требовательному призыву его губ.

– Очень трогательное зрелище, – раздался насмешливый голос Руди.

Глава 13

Лорен и Джеред так резко вздрогнули, что испугали лошадей.

– Хорошо провели время? – невинным тоном спросил Руди. Он видел, как они направили своих лошадей к валунам, и последовал за ними.

Джеред, стараясь скрыть замешательство, рявкнул:

– Лорен замерзла, и я вспомнил, что в одной из моих сумок есть пончо. Я как раз доставал его для нее.

Он злился на самого себя за то, что стал оправдываться, как нашкодивший мальчишка.

– Да, ты очень хорошо ее обогрел. Похоже, что и тебе самому стало жарко. – Руди и дальше мог бы поддразнивать Джереда, но пожалел Лорен. Заметив ее смущение, он смягчился:

– Нам лучше вернуться домой. Глория испугалась, когда подул северный ветер, и послала меня искать вас.

Джеред вытащил из седельной сумки старое, видавшее виды шерстяное пончо и бесцеремонно натянул его на Лорен. Глубоко нахлобучив шляпу ей на голову, он вскочил на Чарджера. Его неподвижная прямая спина без слов говорила о том, что он сердит, и, возможно, на нее.

Лорен и Руди следовали за ним на некотором расстоянии. Руди ободряюще улыбался девушке.

Джеред кипел от гнева. И дело не в том, что Руди видел, как он обнимал Лорен. Этого он не стеснялся. Джереда беспокоило, что Руди мог заметить его тягу к Лорен.

Это она завлекла его и спровоцировала на поцелуй.

Эти ее проклятые пленительные глаза, наполненные слезами от яростного ветра. Ни один мужчина не смог бы противиться их взгляду. Эти черные как вороново крыло волосы, обрамлявшие порозовевшие от быстрой езды щеки. Так и хочется провести по ним рукой. И все ее тело, мучительную близость которого он чувствовал весь день. Стоит лишь раз заключить его в объятия, и уже невозможно выпустить.

Но больше всего Джереда раздражало ее спокойствие. Она сохраняла это холодное высокомерие вне зависимости от обстоятельств. Она не показала испуга в лагере углежогов, ей не стало плохо, когда он рассказывал о Безумном Джеке. Все на ранчо обожали ее. Она прекрасно вписалась в эту жизнь.

Черт бы ее побрал!


Обед прошел тихо. Они почти не разговаривали. Глория, Мария и Руди заметили, что Джеред впал в очередной приступ черной меланхолии и на все, попытки заговорить с ним отвечал едва слышным ворчанием.

Лорен полностью ушла в себя. Она ни с кем не разговаривала, ограничиваясь лаконичным «спасибо» или «пожалуйста», только когда без этого нельзя было обойтись. После обеда она сидела в гостиной, низко опустив голову и уставившись на свои колени. Ее пальцы бессознательно теребили часики на груди, находя в этом утешение, как всегда бывало в тяжелые минуты.

Снаружи завывал ветер, и даже огонь, весело потрескивавший в камине, не мог разогнать мрачную атмосферу, царившую в комнате.

– Сегодня у нас были гости, Джеред, – сказал Руди опасливо.

– И кто же? – отозвался Джеред скучным голосом.

– Отец и сын Вандайверы.

– Проклятие! Что им было надо?

Теперь все его внимание было приковано к Руди.

– Они сказали, что осматривали место, где будет построена новая электростанция, и заехали только поздороваться.

– Как бы не так! Их электростанция будет в пятнадцати милях отсюда.

Джеред встал и подошел к камину. Несколько секунд он молча смотрел на огонь, потом перевел взгляд на Лорен:

– Жаль, что мы их не застали. У Лорен появилась прямо-таки привязанность к Курту.

Джеред явно провоцировал ее, и Лорен, вздернув подбородок, гордо встретила его вызывающий взгляд. Но хватило ее ненадолго. Она первая отвела глаза, ругая себя за то, что не смогла дать ему должный отпор.

В комнате воцарилось напряженное молчание.

Громко тикали часы, в камине потрескивали поленья, осыпая искрами сапоги Джереда, который продолжал стоять у огня.

Наконец он бросил в камин недокуренную сигару и, сдернув с вешалки в холле свой короткий плащ, хмуро буркнул «спокойной ночи» и направился к выходу.

– Джеред, сегодня холодная ночь. Почему бы тебе не остаться на ночь в доме?

Глория была раздосадована, что ее план не удался. Эти два упрямца провели вместе целый день, но вместо того, чтобы броситься в объятия друг другу, они, кажется, еще больше отдалились.

– Если бы я смог получить обратно свою комнату, то остался бы с радостью. На других условиях я не останусь. Однако не сомневаюсь, что, если Лорен станет холодно, кто-нибудь из вакеро будет счастлив согреть ее постель.

Лорен вскочила с места и с такой скоростью промчалась через комнату, что даже сама удивилась, оказавшись лицом к лицу с Джередом. Она вся дрожала.

Ее рука поднялась, как для удара, но надменный взгляд Джереда остановил ее. Он нарочно дразнит ее, чтобы вывести из себя. Ну что же, она не доставит ему такого удовольствия. Лорен сжала кулаки и подступила к Джереду.

– Почему? – спросила она с вызовом. – Почему вы упорно продолжаете мучить меня? Мне это положение нравится не больше, чем вам. Но я по крайней мере веду себя прилично.

Лорен круто повернулась и пошла в холл, куда выходили двери спален. Джеред невольно залюбовался гордой посадкой ее головы и прямой спиной.

Когда Лорен наконец легла в постель, ее руки и ноги были налиты свинцовой тяжестью. Она устала оттого, что целый день провела в седле, но еще больше и тяжелее была ее душевная усталость. Она была измотана постоянно меняющимся настроением Джереда, его несправедливыми нападками и плохо завуалированными оскорблениями. Непоследовательность его поведения совершенно обескураживала Лорен; злоба и мстительность через минуту сменялись нежностью и заботой.

Она бы и хотела воспротивиться его поцелую, но не могла. О чем она думала? В том-то и дело, что она не могла думать. Когда его рука обвилась вокруг ее талии, она перестала что-либо соображать. Чувства возобладали над разумом, и Лорен потеряла контроль над собой. Джеред был таким нежным, казалось, даже любящим.

Лорен зарылась лицом в подушку, его подушку, и застонала, вспомнив свои ощущения от поцелуя, от его языка у нее во рту, от его сильных рук, ласкающих ее спину. Если бы Руди не появился, Бог знает, что произошло бы дальше.

Не было никакого смысла думать об этом, потому что она толком не знала, чем заканчиваются такие поцелуи. Глория иногда делилась с ней своими семейными тайнами, и Лорен поняла, что в отношениях между мужчиной и женщиной много приятного. Однако, вспоминая Уильяма, она начинала сомневаться в этом. Трудно было поверить, что Уильям способен вызвать какие-нибудь иные чувства, кроме отвращения.

Но ведь Джеред совсем другой. Что бы она сделала, если бы Джеред попытался раздеть ее? От возбуждения Лорен села в постели, щеки ее пылали, тело ныло в какой-то непонятной истоме. Боже! Что же это такое?


Каждое утро после завтрака Руди и Джеред куда-то уезжали и возвращались незадолго до обеда, так что у них хватало времени только на то, чтобы вымыться. Атмосфера в доме несколько улучшилась, хотя Джеред и Лорен продолжали относиться друг к другу с вежливым безразличием. Он спрашивал у нее разрешения войти, если ему надо было взять какую-нибудь вещь в своей комнате. Лорен при этом всегда чувствовала себя виноватой, но все попытки убедить Глорию поместить ее в одну из детских спален наталкивались на непреклонное сопротивление. Глория не желала слушать никаких аргументов, и в конце концов Лорен перестала об этом говорить.

Лорен проводила много времени с детьми, читала им или играла с ними, восхищаясь их сообразительностью. Много приятных, спокойных часов она провела с Марией, слушая ее рассказы о Бене или Джереде и Руди, когда они были мальчиками. В разговорах Мария никогда не затрагивала взаимоотношений между Лорен и Джередом, хотя это волновало и расстраивало ее.

– Джеред так неохотно рассказывает о своем детстве, – призналась как-то Лорен Марии. – Он не любит говорить ни о чем, что связано с его, детскими годами. Он не делится со мной ничем личным, – вздохнула она. – Однажды разговор зашел о Кубе. Он говорил о войне очень неохотно.

Мария печально покачала своей маленькой головкой с гладко причесанными волосами:

– Я рада, что вас здесь не было, когда он вернулся с войны. Я думаю, Бен втайне гордился тем, что Джеред пошел воевать. Оливия пришла в ярость и пыталась удержать Джереда. Она надавила на все клапаны, пытаясь привлечь на свою сторону друзей семьи, но Бен заставил ее прекратить все это. После войны, когда Джеред вернулся в город героем, она вела себя так, будто это была ее идея.

Мария сделала маленький глоток чая, которым они наслаждались, сидя на парадном крыльце.

– Оливия очень несчастная, одинокая женщина, – добавила Мария спокойно.

– Он подцепил там малярию?

– Да, но главное, он получил там тяжелую психическую травму, которая доконала его. У него был друг, отец которого владеет ранчо к западу от Кервилля. Алекс Крейвен и Джеред были друзьями с детства. Они попали в армию в одно время и оказались в одном батальоне. Алекса убили. Джеред считал, что его смерть явилась результатом ошибки командира и что его друг был принесен в жертву без всякого смысла. Он до сих пор мучается ночными кошмарами: ему снится день этого сражения. – Смерть Алекса глубоко потрясла его, но Джеред не делится своими переживаниями, держит это в себе, глубоко внутри. Он никому не раскрывается до конца.

– Я начинаю думать, что у него и нет ничего внутри, ничего настоящего. Каждый раз, когда мне кажется, что я наконец поняла, разгадала его, я сталкиваюсь с еще одной тайной его натуры, – сказала Лорен. – Какой он, человек, за которого я вышла замуж?

– Он очень хороший человек, Лорен. Наступит день, когда вы его узнаете. Я в этом уверена.

Мария похлопала Лорен по руке и встала, чтобы скрыться в комнате, которую она делила с Беном и в которой закрывалась от мира, отгораживаясь закрытой дверью.


– О нет! Погляди, что я натворила! – воскликнула Лорен. Она помогала Глории готовить ужин и, открывая банку томатов, чтобы добавить их в рагу, испачкала рукав своей блузки. На тонкой ткани расплылось темное пятно.

– Лучше пойди и поскорее переоденься, а я замочу блузку в холодной воде, – невозмутимо сказала Глория.

– Я сейчас же вернусь, – пообещала Лорен, поспешно покидая кухню и бросаясь в свою комнату. Она едва успела снять испачканную блузку, как услышала шум в холле. Прежде чем Лорен дотянулась до какой-нибудь одежды, чтобы прикрыться, дверь в комнату распахнулась и Глория с Руди буквально втолкнули в нее Джереда.

Увидев порванную рубашку и окровавленную грудь мужа, Лорен тотчас забыла о своей наготе.

– Что случилось? – с ужасом воскликнула она. Джеред смотрел на нее, вытаращив глаза, и молчал.

Может быть, он был в шоке от боли? Вместо него ответил Руди:

– Мы с Джередом чинили поваленную изгородь с колючей проволокой. Часть изгороди упала, и проволока хлестнула Джереда по груди. Его надо перевязать.

– Я сказал, что все в порядке, – проворчал Джеред, не давая Глории пропихнуть себя в глубь комнаты.

– Чепуха, – возразила Глория тоном, которым обычно говорила с детьми.

– Вылезай из этой рубашки, и я полечу тебя. Лорен, лучше помоги-ка ему.

Пряча улыбку, Глория достала флакон с антисептиком и вату. Лорен осторожно приблизилась к Джереду сзади и положила руки ему на плечи, помогая снять рубашку. Пропитавшаяся кровью ткань присохла к ранам на груди, и, когда Джеред оторвал ее, глубокие царапины опять начали кровоточить.

Глория, ловко подталкивая Руди к двери, сказала:

– Не торопитесь. Мы с Марией приготовим ужин. Тебе нужно полежать, Джеред. Ты потерял много крови.

Дверь закрылась, и Лорен осталась наедине с Джередом.

Лорен опустила запачканную кровью рубашку на свою блузку. Молча, затаив дыхание они смотрели, как мужская рубашка нежно прильнула к женской блузке.

Лорен быстро подошла к платяному шкафу, собираясь достать чистую блузку, но какой-то импульс заставил ее повернуть голову и посмотреть на Джереда.

– Очень больно? – тихо спросила она. У Лорен перехватило дыхание, когда она увидела струйки крови, текущие из царапин у него на груди.

– О Джеред! – воскликнула она, бросаясь к нему, уже не думая о том, что на кей одна лишь отделанная кружевами тонкая и прозрачная нижняя сорочка. Лорен последовала совету Елены и перестала носить корсет.

– Садитесь сюда, – распорядилась она, беря его за руку и подводя к изящному стулу у туалетного столика, который отыскала для нее Глория. – Позвольте мне промыть рану, чтобы увидеть, насколько она серьезна.

– Право же, ничего страшного, – снова повторил он непривычно низким и хриплым голосом. Неужели ему было так больно?

Она налила в таз для умывания свежей воды и намочила чистое полотенце. Приложив мокрое полотенце к его обнаженной груди, Лорен сделала глубокий судорожный вдох и крепко зажмурила глаза. Потом осторожными движениями стала промокать царапины и промывать слипшиеся от крови волосы у него на груди.

– Я стараюсь не причинить вам боль, – бормотала она.

Джеред заскрипел зубами, но не от боли, а от близости ее полуобнаженного тела, вызывавшей у него головокружение. Ее молочно-белая шея пахла лавандой, и этот аромат пьянил его, от него можно было потерять сознание. А может быть, это следствие потери крови? Какая разница, ведь результат один и тот же. Джеред чувствовал ее дыхание на своем лице, легкое, нежное и целительное.

Взгляд его невольно опустился ниже, на ее грудь. Джеред сцепил зубы, не в силах видеть эту поднимающуюся и опускающуюся грудь под тонкой тканью сорочки. От него потребовалась вся его воля, чтобы удержаться и не прикоснуться к этой груди, не разорвать прозрачную преграду, мешающую ему увидеть цвет ее сосков, которые казались неясными тенями, ускользающими и околдовывающими.

Непреодолимое, страстное желание охватило его. Он чувствовал свою разбухшую плоть, готовую вырваться из тесного плена кожаных штанов. Чтобы успокоиться, Джеред перевел взгляд на ее руки, окунавшиеся в таз и отжимавшие полотенце, на воду, красневшую от его крови.

«Думай о крови, – приказал он себе, – о боли, которую ты почувствовал, когда проволока вонзилась в твое тело. Думай о чем угодно, кроме…».

– Ну, – сказала Лорен, – думаю, пока будет достаточно.

Ее нежный, заботливый голос ласкал его слух.

– Эти царапины довольно глубокие. Разве на вас не было этого жилета из коровьей кожи, который вы обычно носите?

– Нет, – ответил он, мысленно благодаря ее за то, что она заговорила. В его ситуации могло помочь любое средство. – Я его снял, потому что стало слишком жарко. Если бы я этого не сделал, возможно, и не поранился бы.

– Сейчас снова будет больно, – предупредила Лорен извиняющимся тоном и обмакнула кусок ваты в какую-то дурно пахнущую жидкость, которую она предварительно налила из синей бутылочки.

– Ничего, я выносливый, – сказал он, глядя на нее с плутоватой, озорной улыбкой.

Их внезапная близость друг к другу словно загипнотизировала обоих. Их взгляды сошлись в безмолвном поединке, и переданное ими послание поразило каждого из них в самое сердце. Этот удар в сердце напугал и Лорен, и Джереда. Лорен первая отвела глаза.

– Я постараюсь больше не причинять вам боли, – сказала она, нежно прикасаясь к его груди.

Он шумно втянул воздух так, что тот со свистом прошел сквозь стиснутые зубы. На его лбу выступили капельки пота.

– Простите, – сказала Лорен, быстро смазывая царапины. Потом, к его восторгу, смешанному с мукой, она подула на больные места. Она наклонилась над ним, и ее глаза казались закрытыми. Ее веки были в тонких фиолетовых прожилках, а черные ресницы контрастировали с кремово-белыми щеками. Он перевел взгляд с ее изящного, прямого и тонкого носа на рот. Губы были розовыми, влажными, слегка приоткрытыми и по форме напоминали лук купидона, особенно когда были вот так сложены, дыхание ее холодило его горячую кожу. От ее дыхания шевелились волосы у него на груди, и казалось, что раны меньше горят, но зато возникло жжение в другом месте.

– О Боже, – выдохнул он. Этот стон вырвался откуда-то из глубин его существа. Джеред резко вскочил, опрокинув прикрытую подушечкой табуретку, и порывисто сжал ее в объятиях. Он с такой силой прижал ее к себе, что дыхание со свистом вырвалось у нее из груди. Его требовательный язык приоткрыл ее губы, удивленно поддавшиеся неожиданному натиску. Однако, добравшись до этого сокровища, он стал нежно ласкать ее трепетный рот.

Руки Джереда скользнули по ее обнаженной коже, гладкой и прохладной, как атлас, он поднял ее руки и заставил их обвиться вокруг своей шеи. С минуту они лежали там совершенно спокойно, и он вздохнул с облегчением, когда они сомкнулись у него на затылке, а ее пальцы зарылись в его густые и непокорные волосы. Джеред притянул Лорен еще ближе, крепко прижав ладони к ее спине. Его ноги прижались к ее ногам, стараясь раздвинуть их, и тело Лорен изогнулось навстречу его призыву.

Лорен почувствовала, как что-то твердое и горячее прижалось к ее животу, и это ощущение одновременно встревожило и заинтриговало ее. Подчиняясь его желанию, она припала к нему, чувствуя сладкую боль в нижней части тела, у нее задрожали и ослабли ноги.

Рука Джереда проникла между их тесно прижатыми друг к другу телами, и, когда Лорен поняла направление этого движения, ее охватили одновременно и ужас, и желание. Она стремилась к чему-то, названия чего не знала. Имело ли это отношение к его руке, трепетавшей у нее на груди?

Он ведь не дотронулся до нее. Или дотронулся? Нет. Она не хотела этого. Или хотела? Да, пожалуйста, беззвучно закричала она, не пытаясь понять, откуда пришла эта греховная мысль, но смутно догадываясь, что это было как-то связано с гармонией их тел, слиянием его мужской силы с мягкостью и нежностью ее женского естества.

Джеред чувствовал, что в голове у него помутилось. «Ни одна женщина не была похожа на Лорен. Ни одни губы не имели такого вкуса, ни одни не были столь нежными, сладостными и желанными», – думал он, наслаждаясь каждым мгновением поцелуя. Его рука скользнула по мягкой округлости ее груди. Грудь была упругой и полной, такой, какой он ее запомнил по мимолетному прикосновению в тот день, когда застиг Лорен врасплох в ее комнате. Ее груди тотчас же отозвались на его прикосновение, соски превратились в твердые бутоны, полные страсти, готовые расцвести.

В моменты, когда никто не мог догадаться о его мечтах, Джеред представлял Себе, что где-то в мире существует женщина, подобная этой. Особенная, только его. Непохожая на других. Разве Бен не говорил ему… Бен!

Это имя буквально взорвалось в его мозгу, породив отвратительное, безобразное эхо, отразившееся от стен его сознания. Бен! Неужели его отец тоже держал ее в объятиях? Неужели и ему она отвечала этим низким страстным звуком, казалось, рожденным в глубине ее души?

Джеред с такой силой оттолкнул ее, что она не удержалась на ногах и упала на кровать, смотря на него удивленным, непонимающим взглядом. Волосы рассыпались у нее по плечам, прикрыв кремовые груди с розовыми сосками, которые он только что ласкал.

Джеред обличающе ткнул в нее пальцем.

– Я велел вам держаться подальше от меня! – закричал он, быстро и хрипло дыша. – Вы прекрасны. Отдаю вам должное. – Его голос сорвался, теперь он почти шептал. – Боже! – Джеред с силой ударил кулаком по ладони. Его плоть отозвалась такой страстью, что он не в силах был это вынести. Вид прекрасной женщины, распростертой на постели и взирающей на него невинным взором, вызвал сокрушительную реакцию вето теле. Джеред схватился за голову.

Ему следовало теперь же овладеть ею, подчинить ее себе раз и навсегда. Он мучился от желания задрать ей юбку и убедиться, так ли совершенны ее бедра, как он представлял, а потом войти в нее и испытать наконец желанное облегчение, к которому он так долго стремился.

Если бы Лорен могла прочесть его мысли, она пришла бы в ужас. А так она просто лежала на кровати, стараясь понять причину его муки и чувствуя к нему только сострадание. Лорен села и робко протянула мужу руку, предлагая ему избавление от неизвестно какого дьявола, терзавшего его.

Джеред отшатнулся.

– Я ничего от вас не хочу, – решительно заявил он. – Понимаете?

Он резко отвернулся от нее, распахнул дверцы шкафа, сорвал с вешалки рубашку и бросился к двери, которая с грохотом закрылась за ним.

Лорен снова упала на кровать и зарылась лицом в матрас. Она отчаянно и безутешно рыдала, вытирая слезы о покрывало.

О чем она плакала? Сожалела ли она о том, что позволила Джереду целовать себя, бесстыдно отвечая на его поцелуи? Или, может быть, о том, что он перестал ее целовать? А может, ее оскорбили его слова? Возможно, она испугалась, что Джеред заплатит ей эти двадцать тысяч долларов и прогонит ее прочь? Вопросы роились в ее голове, и ни на один она не находила ответа.


На следующее утро, возвращаясь с верховой прогулки, Лорен и Мария услышали крики со стороны коралей. Вакеро собрались вокруг ограды.

Лорен сразу разглядела высокую поджарую фигуру своего мужа. Она не видела Джереда со вчерашнего дня, когда лечила его раны. После его поспешного ухода Лорен долго лежала на кровати, пока не почувствовала, что в состоянии привести себя в порядок и выйти к обеду. Все Мендесы сидели за столом, терпеливо дожидаясь ее.

Джеред не появлялся. Когда все принялись за еду, Руди как бы невзначай заметил, что Джеред нужен в бараке. Никто не отреагировал на это сообщение, и Лорен сделала вид, что ей безразлично его отсутствие.

Когда они спешились и привязали лошадей, Лорен сказала Марии:

– Я останусь здесь ненадолго.

Ей было интересно, что происходит возле кораля.

– Очень хорошо, – отозвалась Мария с улыбкой. – Я получила удовольствие от нашей прогулки. Мы с Беном часто ездили верхом по утрам. Мне не хватает движения.

– Мы будем совершать верховые прогулки так часто, как вам захочется, – ответила Лорен, погладив пожилую женщину по руке. Мария поднялась по ступенькам и исчезла за дверью.

Медленно приближаясь к коралю, Лорен старалась убедить себя, что идет туда вовсе не для того, чтобы увидеть Джереда. Когда она подошла ближе, то увидела, что около двадцати вакеро загоняли быка в какую-то узкую выгородку.

– Что происходит, Руди? – спросила она деверя, стоящего у изгороди.

– Мы… дело в том, что мы… собираемся кастрировать этого быка.

– О! – Лорен покраснела и повернулась, чтобы уйти, но внезапно появившийся Джеред преградил ей путь:

– Почему бы вам не остаться и не поглядеть? Вы ведь так интересуетесь всем, что происходит на ранчо. Я уверен, что вы получите удовольствие.

– Джеред… – начал Руди.

– Нет, Руди, Лорен умирает от желания узнать как можно больше о скоте и вакеро.

Это было так грубо, что Лорен отчаянно пожалела о своем неуместном любопытстве. Неожиданно Джеред схватил ее за плечи и повернул лицом к коралю, прижимая к себе с обманчивой нежностью. Его руки обхватили ее плечи, словно стальные тиски.

– Почему… почему вы это делаете именно с этим быком?

Лорен надеялась, что ее вопрос окажет на него успокаивающее действие. По правде говоря, ей вовсе не хотелось ничего знать об этой процедуре и тем более наблюдать ее.

Не вынимая сигару изо рта, Джеред сквозь зубы процедил:

– Ну, причин может быть много. Хорошее мясо, или, возможно, он больше не в состоянии удовлетворять коров, а может быть, он просто мерзкий сукин сын.

– В таком случае, может быть, нам следует сделать эту операцию тебе, – зло сказал Руди. Он не хотел допустить, чтобы Лорен присутствовала при этой кровавой, процедуре.

Джеред мгновенно обернулся и посмотрел на брата. Небрежным жестом он отбросил сигару:

– Правда? Кто же, черт возьми, попытается это сделать?

Не говоря ни слова, Руди наклонил голову и бросился на Джереда, нанеся ему удар в живот. Джеред полетел на землю.

Лорен судорожно вздохнула и без сил прислонилась к изгороди, а двое мужчин покатились по пыльной земле, молотя друг друга руками и ногами. Из их разбитых губ и расквашенных носов текла кровь. Поднявшись на ноги, они начали кружить, стараясь найти уязвимое место противника. Джеред первым налетел на Руди, и они снова покатились по земле. Вакеро бросили работу и окружили дерущихся братьев. Слышны были только глухие удары и стоны.

Из дома выскочила Глория и, подхватив юбки, побежала к ним. Ребятишки, онемев от ужаса, стояли, тесно прижавшись друг к другу. Они и раньше видели, как отец и дядя Джеред боролись, но знали, что это была игра, а не серьезная драка. То, что происходило сейчас, не было шуткой, и дети сразу это почувствовали.

Глория выхватила револьвер из кобуры, прикрепленной к поясу одного из вакеро, прежде чем тот успел сообразить, в чем дело. Она подняла револьвер дулом вверх и выстрелила в воздух.

Два катающихся по земле тела разъединились, и мужчины, тяжело дыша, отпустили друг друга. Постепенно приходя в себя, они стали вытирать кровь с лиц пыльными и изорванными рукавами. Царапины на груди Джереда снова начали кровоточить, испачкав рубашку. Джеред и Руди с глупыми лицами смущенно поглядывали друг на друга.

Джеред через силу улыбнулся Руди распухшими губами:

– Я так и думал. Ты не в форме, старина.

– Ну уж нет. Еще несколько секунд, и ты запросил бы пощады.

Джеред с трудом поднялся на ноги, подождал, пока пройдет головокружение, и протянул руку Руди, который с благодарностью принял ее и встал. Несколько секунд они стояли, поддерживая друг друга, и вдруг разразились хохотом.

Окружавшие ответили им дружным смехом, обрадованные, что потасовка, как и всегда, оказалась шуточной. Только Лорен знала, что братья дрались всерьез.

Не думая о последствиях, стремясь только оказаться как можно дальше от этих дикарей, она бросилась к своей лошади, все еще привязанной к столбу, и вскочила в седло.

Лорен вихрем пронеслась мимо застывших от неожиданности людей. Слетевшая с ее головы шляпа упала в нескольких дюймах от ног Джереда, – В чем дело?.. – начал было он.

– Тебе лучше бы догнать ее, Джеред, – посоветовал Руди, – она расстроена.

– Почему? – поинтересовалась Глория.

– Джеред хотел заставить ее смотреть на кастрацию.

– Боже мой, да как такое могло взбрести тебе в голову? – возмутилась Глория. – Отправляйтесь за ней, вы оба.

Мужчины поняли, что Глория права. Они уже едва различали силуэт всадницы, секунда – и Лорен скрылась за холмом.

– Поехали, – бросил Джеред и помчался к тому месту, где был привязан Чарджер.

Руди взлетел на коня, и вскоре они уже мчались в том направлении, куда ускакала Лорен. Глория, бормоча что-то не очень лестное о ребячестве взрослых мужчин, собрала в кучу своих детей и повела их к дому.


Глаза Лорен слезились от колючего холодного ветра, но не только ветер был причиной ее слез, бежавших по щекам. Зачем она согласилась выйти замуж за Джереда Локетта? Он оказался негодяем, самым черствым и грязным типом из всех, кого она встречала в жизни.

Лорен скакала, не разбирая дорогие постоянно пришпоривая кобылу. Обычно Лорен прекрасно управлялась с Пламенной, направляя и регулируя ее бег. Но сейчас она была слишком занята собственными мыслями, чтобы следить за дорогой, и не заметила нору сурка. Лорен услышала, как хрустнула сломанная кость, Пламенная споткнулась, и девушка, вылетев из седла, покатилась по земле.

Глава 14

Лорен упала на спину. С минуту она лежала неподвижно, пытаясь определить, есть ли серьезные травмы. Решив, что нет, Лорен осторожно приняла сидячее положение. Кажется, она ничего не сломала, но сильно ушиблась, и завтра обязательно появятся синяки.

Услышав жалобное ржание Пламенной, Лорен встала и кое-как добралась до кобылы. Лошадь смотрела на нее расширенными от страха и боли глазами. Ее передняя нога была неестественно вывернута.

– О нет, – бормотала Лорен, опускаясь на колени и гладя шею животного. – Прости, девочка, – рыдала она. – Я не собиралась причинять тебе вред. Я позабочусь, чтобы тебя вылечили. Ты поправишься. Должна поправиться.

Слезы бежали по лицу Лорен, и, вытирая их, она оставляла на щеках грязные разводы.

Лорен смутно слышала приближающийся топот копыт, но не отрывала глаз от кобылы, продолжая говорить с ней тихим, успокаивающим голосом.

Джеред и Руди осадили лошадей и мгновенно поняли, что произошло.

Помимо своей воли Джеред испытал несказанное облегчение, увидев, что Лорен почти не пострадала. Мужчины посмотрели друг на друга и одновременно кивнули головами. Спешившись, они плечом к плечу подошли к девушке.

Увидев две пары сапог возле головы Пламенной, Лорен подняла глаза. Она тотчас вскочила и, подбежав к мужу, схватила его за руку. Ее заплаканные глаза были полны мольбы.

– Джеред, это я виновата. Она попала ногой в нору сурка. Она… Она поправится… Помогите ей… Она выздоровеет.

Совершенно спокойно, не глядя ей в глаза, Джеред расстегнул кобуру и вытащил револьвер.

– Нет! – закричала Лорен. – Нет!

– Руди! – только и сказал Джеред. Лорен почувствовала, что ее куда-то тянут, и изо всех сил пыталась вырваться. Джеред прицелился и выстрелил. Крик кобылы немедленно прекратился, она услышала только эхо выстрела. И вдруг раздался другой крик, огласивший окрестные холмы, и Лорен не сразу поняла, что это кричит она сама. Она бросилась на Джереда:

– Чудовище! Вы убили ее. Зверь! Животное! Убийца! Убийца, убийца!

Она била его по груди маленькими кулачками и лягала ногами, испытывая страстное желание причинить ему боль, мстя за собственное страдание. Джеред стоял молча и не пытался остановить ее или как-то защититься.

– Ненавижу вас! – кричала Лорен. – Вы низкий, порочный, дикий и жестокий!

Постепенно голос ее слабел, так же, как и удары маленьких кулачков.

– Ненавижу вас! – уже зашептала Лорен и зарыдала, упав на землю, словно сломанная механическая кукла, у которой перекрутили пружину.

Руди присел рядом с ней на корточки и положил руку ей на плечо, пытаясь успокоить:

– Джеред сделал то, что должен был сделать, Лорен. Ее положение было безнадежным. Он только избавил ее от страданий. – Его голос звучал тихо и нежно. – Думаю, вы и сами это знаете.

Она перестала плакать, но головы не поднимала.

– Я отвезу ее домой, – сказал Руди, – а ты позаботишься о лошади.

Никогда в жизни Руди не чувствовал себя таким беспомощным. Он не вполне понимал, что произошло между братом и его молодой женой в эти последние несколько дней. Но точно знал только одно: они оба страдают, а он бессилен помочь хотя бы одному из них.

Джеред поднял глаза, до этих пор прикованные к скорбной женской фигурке у его ног, посмотрел на брата и решительно сказал:

– Нет. Она моя жена, и ни один мужчина, кроме меня, не будет о ней заботиться. Если она вернется домой, то только со мной.

Руди не стал спорить. Он молча наблюдал, как Джеред наклонился, взял Лорен под мышки и поставил на ноги. Она резко высвободилась и вызывающе посмотрела на него. Потом, не сказав ни слова, пошла к Чарджеру и вскарабкалась в седло. Она сидела прямо и неподвижно, пока Джеред садился на лошадь позади нее.

Руди смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду. Он недоуменно покачал головой, испытывая горькое чувство из-за того, что ничего не может сделать для этих любимых им людей. Потом стал собирать хворост для погребального костра Пламенной.

Лорен сидела впереди Джереда, стараясь держать спину как можно прямее. Джеред тоже, казалось, стремился избежать любого прикосновения к ней. Он ничем не показал своей реакции на ее истерику. Когда они наконец добрались до ранчо, Джеред помог ей спуститься на землю и у самых дверей дома сказал:

– Медовый месяц кончился. Примите мои поздравления, Лорен. Пока еще никому не удавалось поссорить меня с братом. Прежде чем вам удастся повторить это еще раз, мы уедем. Будьте готовы рано утром.

– Очень хорошо, – ответила Лорен и ушла в дом, даже не посмотрев на Джереда.


После нежного прощания с семьей Мендес Ларен с тяжелым сердцем возвращалась в Коронадо в дом Оливии, где она чувствовала себя чужой. Если бы не встреча с Еленой и ее новорожденной дочкой, о появлении которой ей сообщил сияющий Карлос несколько дней назад, расставание с «Кипойнтом» было бы просто невыносимым.

Несмотря на их совершенно неожиданный приезд, Оливия не задавала вопросов. Теперь Лорен знала причину ее высокомерно-презрительного отношения к жившей на ранчо семье. Карсон Уэллс вежливо поинтересовался здоровьем Лорен в первый же вечер после их приезда. Как оказалось, теперь он всегда был в числе приглашенных на обед.

Во время обеда Джеред пребывал в самом мрачном настроении и много пил. Оливия неумеренно восхваляла Вандайверов за успехи в строительстве отрезка железной дороги, ведущей к Коронадо.

– Если повезет с погодой, рабочими и так далее, то в следующем году в это время у нас будет железная дорога.

– Прекрасно, – буркнул Джеред в свой бокал.

– Я думала, ты обрадуешься, – огрызнулась Оливия.

Он отодвинул стул и, покачиваясь, встал на ноги:

– Я скажу, чему я не обрадуюсь. Если эти чертовы Вандайверы будут крутиться возле «Кипойнта». Один раз они уже сунулись. Жаль, что меня тогда не было. Я хочу, чтобы они не вылезали за пределы участка, отведенного под строительство электростанции. Ясно?

Его лицо раскраснелось, а янтарные глаза горели, как горят в темноте глаза дикого животного.

– Да, Джеред. Я скажу им об этом. Уверена, что они согласятся, – примирительно сказала Оливия. Джеред фыркнул, расплескав виски из только что наполненного бокала.

Единственное, что примиряло Лорен с этим домом, был ребенок Елены. Ее знакомство с Изабеллой состоялось, когда малышка с жадностью сосала переполненную молоком грудь матери. Лорен поразилась, что Елена, нисколько не смущаясь, кормила ребенка на общей кухне, а Роза любовалась этим зрелищем с законной гордостью бабушки.

У Изабеллы были угольно-черные волосы и такие же глаза, опушенные длинными темными ресницами.

Кроватку девочки поставили в маленькую комнатушку за кухней, в которой жили Роза и Елена. Когда Елена занималась делами по дому. Роза находилась где-нибудь поблизости, чтобы иметь возможность сразу же подойти к ребенку, если он раскричится. Пока такое положение вещей не мешало Оливии, все было в порядке.

Лорен очень переживала из-за того, что Карлос был вынужден жить отдельно от семьи. Она все собиралась поговорить с Джередом и попросить его позволить Карлосу привезти жену и дочь в «Кипойнт». Учитывая, что Мендесы собирались обзавестись еще одним младенцем, им очень пригодилась бы помощь Елены.

К удивлению Лорен, Елена довольно быстро оправилась от родов. Те молодые матери, которых она посещала, когда жила в пасторском доме, после родов неделями оставались в постели, но Елена приступила к своим обязанностям по дому чуть ли не на следующий день и отрывалась от работы, только чтобы покормить Изабеллу.

Поэтому, увидев Елену, бессильно прислонившуюся к перилам лестницы, Лорен заволновалась.

– Елена, что с тобой? – воскликнула она, бросаясь к молодой женщине.

– Наверное, просто устала, – сказала Елена тусклым голосом.

– Почему бы тебе не пойти и не лечь? Я все объясню Оливии.

Она взяла Елену под руку и повела в ее комнатку. Лорен стало еще тревожнее, поскольку та против обыкновения не стала возражать. Она покорно легла в постель, и Лорен прикрыла ее легким одеялом. Ребенок спокойно спал рядом в своей колыбельке. Лорен ушла, надеясь на скорое возвращение Розы, отправившейся за покупками.

После обеда, пока Оливия и Джеред обсуждали какие-то банковские дела, Лорен тихонько проскользнула на кухню. Роза сидела за столом, перебирая четки, и, услышав звук отворяемой двери, открыла глаза.

– Роза, как Елена? – спросила она торопливо. Женщина стиснула руками толстые щеки и несколько раз покачала головой. Ее шоколадные глаза были полны слез.

– Esta enferma.[14] У нее очень скверная лихорадка.

Лорен на цыпочках вошла в затемненную комнату и, подойдя к постели, положила ладонь на лоб Елены. Она горела. Роза раздела ее, и молодая женщина лежала под одеялом только в нижней кофточке. Лорен подкрутила фитиль газового рожка, чтобы добавить освещения, и тотчас же заметила красную сыпь, покрывавшую шею и грудь Елены. Расстегнув кофточку, она убедилась, что и все тело женщины покрыто такой же сыпью. Укрыв Елену, она вернулась на кухню.

– Роза, – Лорен старалась говорить спокойно, – Елену рвало прошлой ночью или утром? Жаловалась она на озноб?

– Si, senora.[15]

На лице Розы было написано отчаяние, и это подтвердило худшие опасения Лорен. Роза сознавала серьезность болезни дочери.

– У нее болит гордо?

В ответ Роза только кивнула.

Лорен на секунду закрыла глаза, молясь о ниспослании ей сил. Следующие несколько дней обещали быть очень тяжелыми для всех них. Перед ней стояла трудная задача, но она была готова выполнить ее. Эти люди были ее друзьями, и она была нужна им. Если она им не поможет, то не поможет никто.

Когда Лорен начала давать указания Розе, в голосе ее была твердость, несмотря на то, что все ее существо было охвачено паникой.

– Вскипяти и завари чай – все время держи воду на огне. Сейчас же вынеси отсюда девочку и не разрешай никому к ней приближаться. Ошпарь все кухонные приборы и больше не входи в комнату больной. Куда Елена ходила сегодня?

– Никуда, сеньора. Она слишком плохо себя чувствует. Несколько дней назад она была в Пуэбло, ездила показывать Изабеллу. У нее скарлатина, сеньора? – спросила Роза дрогнувшим голосом.

– Да, скарлатина.

Лорен выглядела спокойно, когда снова вошла в затемненную комнату, хотя внутри у нее все дрожало.

Скарлатина. Изабелла. Пожалуйста, Господи, спаси ее. Ребенок спал весь день. Это было необычно. Лорен буквально заставила себя подойти к колыбели. Она подняла и развернула крошечный сверток и в отчаянии вскрикнула – быстро поднимающаяся и опускающаяся грудь малышки была покрыта красной сыпью.

– Madre de Dios,[16] – прошептала сзади нее Роза.

– А что, в Пуэбло свирепствует скарлатина?

– Si, senora. Елена не думала, что заразится. Когда она была там, никто из семьи болен не был.

– Иди и делай, что я тебе сказала. Роза. Я останусь здесь, с ней и ребенком.

Когда женщина ушла на кухню выполнять ее указания, Лорен села на край кровати и взяла в свои руки руку Елены. Веки девушки дрогнули, она слабо улыбнулась, но, когда попыталась что-то сказать, из ее горла вместо слов донеслось какое-то клокотание.

– Не надо разговаривать, Елена. Я здесь, чтобы ухаживать за тобой и помочь тебе справиться с болезнью.

Лорен убрала волосы, прилипшие к пылающему лбу больной.

– Малышка? – спросила Елена.

– Малышка… спит. Все будет хорошо. Спи. Когда будет готов чай, я дам тебе попить.

Елена закрыла глаза и скоро заснула.

Лорен покинула комнату Елены и медленно направилась в гостиную. Когда она вошла, Оливия и Карсон играли в карты, Джеред полулежал в кресле, возле его локтя стояла бутылка виски.

Лорен храбро прошла вперед и попросила всеобщего внимания. Все трое изумленно повернули головы в ее сторону. Она рассказала им о Елене и ее ребенке.

– Вы шутите! – взорвалась Оливия, когда Лорен объявила, что намерена ухаживать за больными.

– Я вполне серьезно, Оливия, – спокойно ответила Лорен. – Они нуждаются в постоянном уходе, а так как у меня нет других обязанностей, то я решила взять это на себя. Я только пришла сказать, что вам, вероятно, следует заказывать еду на стороне, потому что комната Елены находится рядом с кухней. Постарайтесь никого не приглашать в дом, да и сами не выходите без крайней необходимости. Нам следует установить карантин, чтобы болезнь не распространялась дальше.

Лорен говорила с такой уверенностью, что все притихли. Но ненадолго. Первой пришла в себя Оливия и обрушила на Лорен всю силу своего гнева:

– Если вы полагаете, что я позволю мексиканской девчонке и ее отродью болеть, а возможно, и умереть в моем доме, подвергая всех нас опасности заразиться, то вы очень заблуждаетесь. Джеред, немедленно вели Пепе удалить их отсюда. Пусть сами о себе позаботятся.

Лорен повернулась к Джереду, который заметно протрезвел и вполне осмысленным взглядом наблюдал за ней.

– Джеред, если их увезут, я тоже уйду. Неужели вы хотите, чтобы люди говорили, что Джеред Локетт заставил свою жену уехать в Пуэбло?

Это был вызов, и Джеред, бросив взгляд на мать, нехотя произнес:

– Лорен, эти люди привычны к эпидемиям. Каждые несколько лет в Сан-Антонио повторяется эпидемия желтой лихорадки, и они мрут сотнями. А санитарное состояние Пуэбло ужасно, стоит заболеть одному, и зараза распространяется как пожар.

– В таком случае тот, у кого есть власть и деньги, должен был бы улучшить санитарное состояние города. Разве нет?

Теперь в голосе Лорен явно звучало обвинение. Почему эти Локетты всегда пугали и подавляли ее, удивлялась девушка, сейчас она чувствовала себя очень сильной.

Джеред сделал еще одну попытку:

– Лорен, это очень заразная болезнь. Вы подумали об этом? Ведь вы тоже можете заболеть. Лорен посмотрела ему прямо в глаза:

– Я переболела скарлатиной в десятилетнем возрасте. Отец не ухаживал за мной, боясь заразиться, а домоправительница не была расположена брать на себя лишние хлопоты. Чудо, что я выжила. Но я не забыла отчаяния и страха, которые испытала, и не позволю Елене пережить то же самое. Так где мне будет позволено ухаживать за ней – здесь или в другом месте?

Оливия открыла рот, чтобы что-то сказать, но Джеред прикрикнул на нее:

– Замолчи, мама!

Он продолжал смотреть на Лорен. Она тоже не отводила взгляд, в котором читалась непреклонная решимость. И вдруг взгляд девушки смягчился, в нем появилась мольба. Рука Лорен легла на его руку, как бы помогая Джереду принять решение.

– Ладно, – наконец сказал он, – могу я еще что-нибудь сделать?

– Нет. Держитесь подальше от кухни и прилегающих комнат. Я велю Розе немедленно вымыть все дезинфицирующим раствором. Благодарю вас.

Она сделала попытку уйти, но его сильные пальцы удержали ее руку, потом медленно и неохотно разжались. Лорен молча прошла мимо Оливии и Карсона, но в дверях обернулась и сказала, обращаясь только к мужу:

– Не думаю, что ребенок выживет. В ее лучистых глазах стояли слезы.


Дни и ночи слились воедино, наполненные болью, страданием и доходящей до изнеможения усталостью. Изабелла умерла на следующий день. Лорен пыталась поить ее подслащенным чаем из ложечки, по капле проталкивая его сквозь крошечные губки, но распухший язык и отечное горло не давали ей сглотнуть. Жидкость выливалась на подушку, не попадая внутрь.

Лорен была свидетельницей того, как в последний раз содрогнулось крошечное тельце. Она уже ничем не могла помочь, только плакала. Да и поплакать как следует ей было некогда, теперь все силы уходили на спасение Елены.

Ложку за ложкой Лорен вливала галлоны чая в горло своей пациентки, несмотря на то что Елена практически не могла глотать. Ее язык был покрыт болезненными красными пузырьками, делавшими его похожим на ягоду земляники. Каждый вечер у Елены резко поднималась температура. Роза и Лорен раздевали ее догола и обмывали прохладной водой. Они не говорили ей о смерти Изабеллы, а она была в бреду и не спрашивала.

Пепе сколотил маленький гробик, и бабушка обрядила девочку. Вызвали Карлоса, но Лорен запретила ему заходить в дом. Этого требовала не только его безопасность, но и тех, кто жил в «Кипойнте» и кого она любила. Карлос устроился в конюшне, и Пепе носил сообщения в дом и обратно, убитому горем молодому человеку, оплакивающему дочь и опасающемуся за жизнь жены.

Лорен не покидала комнаты Елены. Роза приносила ей чистое белье и одежду, но у Лорен едва хватало времени, чтобы переодеться.

По ночам, когда удавалось справиться с лихорадкой Елены и сбить у нее температуру, Лорен могла немного поспать на стуле возле постели. Она постоянно молилась за жизнь своего друга и за то, чтобы у нее самой хватило сил выдержать это напряжение. Она молилась и за Джереда, прося Господа охранить его от болезни. Слова молитвы шли из глубины ее души и срывались с губ прежде, чем она осознавала, что говорит.

Кожа пластами слезала с ладоней и подошв Елены, и Лорен осторожно снимала мертвую ткань, пока молодая женщина спала.

Через пять суток после того, как Лорен первый раз вошла в эту душную комнату, она проснулась оттого, что все ее тело затекло от неудобного положения, и услышала ровное дыхание вместо хриплого и тяжелого, к которому привыкла за эти долгие дни и ночи. Она положила ладонь на лоб Елены, он был прохладный и влажный. Разжав ей зубы, она увидела, что язык очистился от сыпи и отек стал меньше. Сыпь на груди побледнела. Сердце ее затрепетало от радости, и Лорен упала на колени, вознося к небу благодарственную молитву.

На следующее утро она сообщила Розе радостную новость, и та заплакала, открыто и не стесняясь. Весь день они не тревожили Елену, погруженную в долгий, целительный сон. В полдень они сменили ей постельное белье и заставили выпить несколько ложек крепкого говяжьего бульона, после чего она снова уснула. Лорен осталась с ней, чтобы удостовериться, что температура больше не поднимается.

Когда поздно вечером Лорен, пошатываясь, вышла на кухню, силы ее были на исходе, но она давно не чувствовала себя такой счастливой. Джеред стоял у задней двери и смотрел в окно. «Что он тут делает?» – подумала Лорен. Она не знала, что Роза уже рассказала ему о выздоровлении Елены.

Он повернулся на звук ее шагов.

– Лорен, это продолжается уже слишком долго, – сказал он без околичностей. – Я больше ни одной минуты не позволю вам оставаться в этой комнате, если вы не отдохнете.

– Я прекрасно себя чувствую, право же, прекрасно, – вздохнула Лорен, – хотя думаю, что Елена больше не нуждается в моей помощи. Ей теперь требуется только побольше пить и спать. Утром я позволю Карлосу повидаться с ней.

– Si, senora.

Роза подошла к Лорен и, взяв обе ее руки, по очереди поднесла их к губам.

– Сеньор Джеред, она ангел.

– Да, конечно, ангел, но она чертовски скверно выглядит, – сказал он мрачно.

В ее затуманенном усталостью мозгу мелькнула мысль, что и сам он выглядит далеко не лучшим образом, – трехдневная щетина на ввалившихся щеках, запавшие, воспаленные глаза.

Роза могла бы рассказать ей, что все эти дни он не переставая ходил по комнате, ругался, угрожал и молился. Он почти обезумел от страха за нее, и только виски поддерживало в нем жизненные силы.

Лорен сфокусировала взгляд на лице Джереда, но вдруг лицо его расплылось, потом превратилось в крошечную точку, что-то огромное нависло над ней, кухня бешено завертелась, пол ушел из-под ног.

– Джеред! – крикнула она хрипло и упала на протянутые к ней сильные руки.

– Она без сознания, – сказал Джеред, – и, насколько я могу судить, потеряла не менее десяти фунтов веса. Первое, что надо сделать утром. Роза, это приготовить для нее обильный завтрак. Ты отнесешь его к ней в комнату и проследишь, чтобы она съела все до последнего кусочка. Думаю, что прежде всего ей необходим отдых.

Джеред на руках понес Лорен наверх, пинком распахнул дверь в комнату и с минуту постоял на пороге, давая глазам привыкнуть к темноте, потом осторожно двинулся к кровати. Слабый свет из окон едва освещал комнату, но Джеред решил не зажигать лампу.

Лорен что-то пробормотала, когда он опускал ее на кровать. Она привалилась к нему всем телом, и Джеред чертыхнулся про себя, проворчав, что нельзя доводить себя до такого изнеможения. Волосы Лорен пахли лавандой. «Удивительное дело, – подумал Джеред, – ведь она целую неделю не выходила из комнаты больной».

Он не знал, что Лорен попросила Розу принести ей флакон одеколона, который она добавляла в воду, и обтиралась этой смесью ежедневно.

Лорен сидела на кровати, бессильно опустив голову ему на плечо. «Я же не могу просто положить ее и уйти», – рассуждал Джеред, трясущимися пальцами расстегивая на ней блузку. У него ушло на это довольно много времени, потому что приходилось действовать одной рукой, другой придерживая Лорен. Ему удалось расстегнуть и стянуть с нее юбку, потом дело опять застопорилось, поскольку он запутался в завязках нижних юбок. «Зачем это женщины носят на себе столько лишнего тряпья», – чертыхаясь, подумал Джеред. Наконец ему удалось справиться и с этой задачей – нижние юбки упали вниз, к ее ногам, как кружевная пена.

Чтобы привести в порядок мысли, крутящиеся, как в Мальстреме,[17] Джеред несколько раз глубоко вздохнул. Если она сейчас проснется, подумал он с грустью, то переполошит криком весь дом.

Осторожно, продолжая поддерживать Лорен одной рукой, он начал стягивать с ее плеч блузку, потом высвободил руки из рукавов.

Ну вот и все. Лорен не проснулась. Джеред весь вспотел, дрожал от напряжения, прижимая к себе Лорен и невольно оттягивая минуту, когда сможет взглянуть на нее.

Нащупывая шпильки, удерживающие ее волосы, Джеред стал вынимать их одну за другой, и наконец роскошный черный водопад обрушился на ее спину и плечи. Он ласково перебирал пальцами шелковистые пряди, наслаждаясь каждым мгновением, как наслаждается скряга, перебирая свое золото. Он зарылся лицом в ее волосы, шепча слова восхищения.

Джеред осторожно уложил Лорен и лег рядом, стараясь не разбудить девушку. Боже! Как она прекрасна. Даже легкие морщинки вокруг рта, свидетельствующие о крайней усталости, и запавшие щеки не портили ее, напротив, она казалась еще красивее. Длинные черные ресницы покоились на алебастровых щеках. Его взгляд ласкал нежную, стройную шею, у основания которой билась тоненькая жилка, белые покатые плечи и безупречную грудь.

Поколебавшись немного, Джеред развязал голубую атласную ленту, продетую в кружевную петлю, и медленно расстегнул первые несколько пуговичек нижней кофточки. И снова ему захотелось продлить предвкушение.

Его взгляд спустился ниже, к тонкой талии и плавному изгибу бедер. Обычно ему нравились женщины с более роскошными формами, но Лорен была сложена безукоризненно пропорционально. Чтобы понять это, достаточно было посмотреть, как плавно стройные бедра переходят в длинные, прекрасной формы ноги.

Черт возьми! Он забыл про башмаки. С большим трудом, на ощупь, Джеред расстегнул все пуговицы и выпустил на волю узкие маленькие ступни, упакованные в шелковые чулки.

Не спуская глаз с лица Лорен, он медленно раздвинул на ее груди кофточку. Лорен не пошевелилась.

Мысленно Джеред не раз рисовал себе то, что сейчас предстало перед его благодарным взором. Но действительность превзошла все его ожидания. Две бело-розовые груди совершенной формы, округлые, высокие и упругие, увенчанные девственно-розовыми сосками. От этой груди пришел бы в восторг Боттичелли. Своей воздушной красотой Лорен напоминала женщин на портретах эпохи кватроченто.[18] Роза была недалека от истины, назвав Лорен ангелом.

Но Джеред был простым смертным, и он желал ее, как никогда не желал ни одну женщину. Он осторожно наклонился и поцеловал пульсирующую жилку на нежной шее. Потом его губы коснулись ее груди. Он ласкал их языком так трепетно и благоговейно, что Лорен даже не пошевелилась. Джеред тихо застонал от сознания, что эта женщина была недоступна для него. Он сам наложил на себя этот запрет и теперь несет всю тяжесть его.

Но может быть, может быть…

Джеред нежно коснулся пальцем одного из розовых сосков и радостно увидел, как сосок тотчас же ответил на его прикосновение, стал твердым и соблазнительным. Не в силах сопротивляться соблазну, Джеред взял сосок в рот. Розовый упругий бутон растаял на его языке, как конфетка. Он посмотрел на ее лицо, нежное и спокойное, в ореоле черных волос.

– Лорен, прости меня, – прошептал Джеред, касаясь губами ее груди.


Лорен проснулась незадолго до полудня. Сладко потянувшись, она обнаружила, что лежит поверх покрывала в нижнем белье и чулках. Лорен попыталась сосредоточиться и припомнить события предыдущего дня.

Елена! Она больна! Лорен буквально выпрыгнула из кровати и сразу же почувствовала головокружение, перед глазами поплыли желтые радужные круги. Девушка стояла, пошатываясь от слабости, изо всех сил стараясь не упасть. Сказались шесть бессонных ночей и отсутствие нормального питания. Когда Лорен попыталась добраться до постели, в комнату ворвалась Роза.

– Сеньора Лорен, вы проснулись! Вы спали, как младенец.

– Как Елена? – быстро спросила Лорен. Сияющее лицо Розы ответило на ее вопрос лучше любых слов.

– Она еще слаба, ее постоянна клонит в сон, но сегодня утром она съела кусочек тоста и поговорила с Карлосом. – Лицо Розы омрачилось. – Нам пришлось сказать ей про ниньо, и она очень горюет. Но встреча с Карлосом пошла ей на пользу. Она вам так благодарна, сеньора! И я тоже. – Губы ее задрожали.

– Я рада, что смогла помочь Елене. Жаль только, что мы не смогли спасти малютку, хотя после такой болезни Изабелла, возможно, никогда бы полностью не оправилась.

– Си, сейчас ее младенческая душа на небесах и ей хорошо. Если я достаточно знаю Елену и Карлоса, то могу сказать, что скоро у них опять будет ниньо. – Она широко улыбнулась:

– Я принесла вам завтрак.

Роза внесла поднос, который оставила в холле на столе. От блюд шел восхитительный аромат, и рот Лорен наполнился, слюной. Когда она последний раз нормально ела?

– Сеньор Джеред велел мне проследить, чтобы вы оставались в постели и съели все до последнего кусочка.

– Он… я хочу сказать, все члены семьи здоровы? Я их не видела почти неделю.

– Вы видели сеньора Джереда вчера вечером, сеньора. Неужели не помните? Вы упали в обморок на кухне. Он отнес вас в постель, отнес на руках.

Комната снова закружилась у нее перед глазами, в ушах зазвенело. Лорен сделала глоток обжигающего чая, стараясь сдержать дрожь в руке, когда ставила чашку на блюдце.

– Нет, нет… я… не помню этого. Я знаю, что была очень усталой.

– Я думаю, он рассердился, что вы так измучили себя. Вы хотели бы принять ванну, сеньора, си?

Не дожидаясь ответа, Роза, переваливаясь с боку на бок, как утка, направилась в ванную, собрав по дороге разбросанную на полу одежду.

Ее одежда! Джеред уложил ее в постель! Джеред ее раздел!

Ей казалось, что она видит его во сне. Она живо вспомнила этот сон. Джеред склонился над ней и смотрит на нее так нежно. Его голова покоится на ее груди. Если бы ее руки не были такими тяжелыми, она бы дотронулась до его выгоревших на солнце волос. От этой мысли у нее защекотало в горле. В этом сне Джеред шептал ей на ухо какие-то испанские слова, потом что-то делал ртом, от чего по всему ее телу распространилось сладостное тепло.

Лорен, взбудораженная воспоминаниями, с трудом заставила себя поесть. Начав раздеваться, чтобы принять ванну, она заметила, что лента у ворота ее нижней кофточки оборвана. «Надо сказать Розе, чтобы та поаккуратнее обращалась с моим нижним бельем», – подумала Лорен.

Она погрузилась в теплую воду и сразу же ощутила ее успокаивающее действие. Сколько дней она не наслаждалась ванной! Окатывая себя из ладоней мыльной пеной, Лорен вдруг почувствовала какое-то странное возбуждение. Она невольно задержала дыхание. Посмотрев на свою грудь, Лорен заметила, что соски слегка воспалены, а когда она прикоснулась к ним, они отозвались легким покалыванием, и все ее тело содрогнулось в сладкой истоме. Такое впечатление, что ее грудь соприкасалась с чем-то шершавым. Что бы это могло быть…

И вдруг глаза Лорен расширились от ужаса. Дрожащими пальцами она прикоснулась к побелевшим губам.

Нет! Нет! Невозможно! Это был сон и не могло происходить на самом деле. И все же… Перед ней встало небритое лицо Джереда, он смотрит на нее, касается ее, целует…

Лорен торопливо вылезла из ванны, вытерлась и, накинув халат, вошла в спальню.

– Где Джеред? – робко спросила она Розу. Лорен хотела спуститься вниз навестить Елену, и ей необходимо было избежать встречи с ним. Она не могла подвергнуть себя такому унижению, тем более что будоражащие воспоминания еще были так живы в ее памяти.

– Сегодня утром он уехал в Остин. Сказал, что, возможно, его не будет несколько недель. Что-то связанное с делами. Он оставил для вас кое-что. – Роза торопливо вышла из комнаты и вернулась с маленькой коробочкой.

– Он сказал, что это вам пригодится, когда вы в следующий раз поедете в «Кипойнт».

Лорен развязала ленту, которой была обвязана коробочка, и сняла крышку. Внутри лежал синий шелковый платок, завернутый в тонкую бумагу. Шейный платок. Он запомнил, что у нее нет шейного платка. Слезы навернулись ей на глаза, но, зная, что Роза зорко наблюдает за ней, Лорен отвернулась и с притворным равнодушием запихнула платок в один из бельевых ящиков.

– Надо не забыть поблагодарить его, когда он вернется.

Она вышла, оставив озадаченную и опечаленную Розу.

Глава 15

– Есть какие-нибудь известия от Джереда, Оливия? – спросил как-то за обедом Карсон. – Кажется, он уж слишком задержался в Остине.

– Ну уж, Карсон, – со смехом сказала Оливия, – вы-то знаете, что его задерживает в Остине. Я вообще удивлена, что он так долго сдерживался. Если у человека фиктивная жена, ему волей-неволей приходится искать удовлетворения своих потребностей на стороне. Верно я говорю, Лорен?

Лорен чуть не выронила вилку. Как может эта женщина быть такой невоздержанной на язык и говорить такие непристойности!

– Поскольку речь идет о потребностях Джереда, то вам следует задать этот вопрос ему.

Но под ее раздражением скрывалась сердечная тоска. Возможно, Оливия и права. По какой еще причине Джеред так долго оставался в Остине?

Лорен и не представляла, что это может так ранить ее.

Каждодневная жизнь в Коронадо резко отличалась от жизни в «Кипойнте». С каждым днем Елена набиралась сил. Если позволяла погода, они с Лорен гуляли в саду, который теперь мог похвастаться только несколькими еще не отцветшими хризантемами. Почти всегда дул пронзительный и колючий северный ветер, а в начале ноября выдалось несколько дней, когда дождь лил не переставая, и Лорен думала, что сойдет с ума от скучной монотонности жизни в этом большом доме.

Она тосковала по наполненным событиями дням в «Кипойнте», по Руди и Глории, их любовному подтруниванию друг над другом и по детям, с их постоянными проказами. Ей не хватало спокойных бесед с Марией. Всего несколько месяцев назад Лорен чувствовала бы себя скованно в компании женщины, состоявшей в связи с чужим мужем, но теперь она прощала Марии этот грех. Такая непривычная для Лорен широта взглядов отчасти объяснялась тем, что теперь она хорошо понимала, каково приходилось Бену с Оливией.

Почти все дни Оливия проводила в банке, а когда она оставалась дома, Карсон постоянно звонил ей из своего офиса. Он всегда обедал с семьей, и Лорен с благодарностью ощущала его благожелательное к себе отношение. Она бы не вынесла постоянного тягостного общества Оливии. Эта женщина смотрела на нее с такой враждебностью, что Лорен каждый раз пугалась, встречая взгляд ее изумрудных глаз.

Карсон продолжал относиться к Оливии с той же подобострастностью. Они постоянно вели разговоры о железной дороге и обсуждали планы строительства электростанции.

По-видимому, все колебания Оливии по поводу союза с Вандайверами исчезли. Она хвалила их за решительность и умение манипулировать людьми ради достижения своих целей. Оливия частенько заговаривала о Курте и при этом всегда бросала лукавый взгляд на Лорен, отчего та смущалась и чувствовала себя еще более скованно.

Однажды вечером за обедом Лорен уловила очередной недоброжелательный взгляд Оливии, направленный на нее из-под опущенных ресниц. Она так и не простила своей невестке того, что та сумела убедить Джереда разрешить этой больной мексиканке и ее ребенку остаться в доме. Уже одно то, что больная женщина осталась под ее крышей, было достаточно скверно, но кроме того, это означало, что Лорен сумела перетянуть на свою сторону Джереда, она вынудила ее сына принять нужное для нее решение. Это могло помешать планам Оливии. Если Лорен удастся прибрать Джереда к рукам, под угрозу будет поставлено все.

Оливию раздражало еще и то, что ради соблюдения приличий она была вынуждена разыгрывать роль свекрови, обожающей свою невестку.

Боже! Друзья интересовались у нее, скоро ли появятся внуки. За чаем они, жеманно улыбаясь, рассуждали о том, какую красивую пару составляли Джеред и Лорен. Приходившие в банк клиентки непременно останавливались, чтобы сказать ей, как прав был Джеред, что не спешил с женитьбой, ведь теперь наконец он нашел себе подходящую пару. Оливия отвечала им всем принужденной улыбкой и приличествующими случаю словами.

Каждое воскресенье она, следуя обычаю, ходила с Лорен в церковь. Молодая женщина настаивала на непременном посещении церкви, а Оливия знала, что жену Джереда никто не должен видеть в одиночестве.

Совершенно очевидно, что Лорен привязалась к семье, обитавшей в «Кипойнте». В какой бы разговор ни втягивал ее Карсон, он всегда заканчивался тем, что она рассказывала о каком-нибудь забавном случае, произошедшем на ранчо. Она никогда не называла имен, но Оливия всегда безошибочно узнавала каждый персонаж в ее рассказах. Когда ненавидишь кого-нибудь так, как Оливия ненавидела Марию Мендес, ее сына и весь его выводок, то знаешь своих врагов очень хорошо. Оливия с маниакальным упорством старалась узнать мельчайшие подробности жизни этой семьи.

Не имея возможности наказать Мендесов за все испытанные ею унижения, она нашла в Лорен великолепного козла отпущения. Лорен была воспитана в традициях уважения к старшим, почитания семьи и смирения перед обидами., Оливия не сомневалась, что брак Джереда и Лорен так и остался фиктивным, хотя была прекрасно осведомлена о сексуальных запросах своего сына. Ее губы обиженно сжимались, когда она сравнивала его со своим покойным мужем.

Оливия была уверена, что отчаянная гордость Джереда не позволит ему сблизиться с женщиной, выбранной для него отцом. И все же в этой девушке было нечто неотразимое, привлекающее мужчин, а Оливия в таких вещах разбиралась. Эта нежность и уязвимость проникали прямо в сердце. Самой ей такие качества не были свойственны, и она презирала женщин, обладающих ими.

Поэтому каждым своим взглядом, жестом и словом Оливия старалась причинить Лорен боль. Ей надо было постоянно сеять рознь между Лорен и Джередом.

Одна мысль о том, что они могли полюбить друг друга и разрушить все ее планы, приводила ее в бешенство.

Это не ревность, убеждала себя Оливия. Ревность – мелкое и недостойное ее чувство. Она выше этого. Все, чего она требовала от любого союза, – это абсолютной преданности. Бен предал ее любовь. Но Оливия надеялась, что Джеред этого не сделает.

– Как Елена, Лорен? Надеюсь, что сейчас все хорошо?

Обед подошел к концу, и Карсон последовал за дамами в гостиную, где был подан кофе. Лорен поняла, что Оливию вовсе не интересовало здоровье Елены, ей просто хотелось напомнить, что Лорен не подчинилась распоряжению хозяйки дома.

– Да, она поправилась. Но от потери ребенка Елена не скоро оправится. И это естественно.

– Ужасно, что не удалось спасти ребенка. Однако вы совершили просто чудо, Лорен, вытащив эту молодую женщину буквально с того света.

– Благодарю вас, Карсон, но у меня были и личные мотивы. Я сама чуть не умерла от скарлатины. Теперь мне представилась возможность отыграться.

– Позор, что эти мексиканцы в Пуэбло не могут соблюдать в своем поселке элементарные правила гигиены, – со злобой, мгновенно преобразившей ее красивое лицо, сказала Оливия.

– Я уверена, что эти люди делают все возможное. Ведь не хотят же они, чтобы их дети умирали, – со спокойной убежденностью проговорила Лорен.

– Чепуха, вы здесь совсем недавно и не можете понять, насколько они грязны и порочны.

– Как вы можете так говорить и есть блюда, приготовленные Розой? Она самое чистоплотное создание, которое я встречала в жизни, – задохнулась от возмущения Лорен.

Оливия гневно вскинула голову. Ее зеленые глаза метали молнии, а длинные пальцы вцепились в подлокотники кресла, как когти.

– Думаю, скоро мы очистим от всего этого Пуэбло. Я не могу дождаться…

– Оливия, – резко перебил ее Карсон, – полагаю нам не стоит продолжать этот спор. Вы принимаете все слишком близко к сердцу.

Он бросил на нее выразительный взгляд. Оливия глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. Она чуть не сделала большую ошибку и была благодарна, что ей помешали.

– Вы совершенно правы, Карсон, это меня расстраивает. Еще кофе?

Лорен извинилась и пошла к себе наверх. Не в силах совладать с собой, она остановилась у двери комнаты Джереда и постояла так, не спуская с нее глаз. На что она надеялась? Что дверь исчезнет и она увидит Джереда, сидящего в кресле и курящего сигару? Неужели он мог материализоваться из воздуха и предстать перед ней, как это происходило каждую ночь в ее снах?

Нет. Его здесь не было. Он был в Остине, по «делам». Она подозревала, что это были за «дела», и сердце ее сжималось от боли. Другая женщина? Или женщины? Да какое ей дело до этого? Но Лорен знала, что обманывает себя.

Ее рука инстинктивно потянулась к часикам, приколотым на груди. Случайно коснувшись сосков под тонкой тканью блузки, Лорен почувствовала, как все ее тело обдало жаром, дыхание стало прерывистым.

«Ты действительно прикасался ко мне, Джеред?» – спросила она темноту. Лорен понимала, что не получит ответа. Но не смогла удержаться от того, чтобы задать еще один вопрос: «Что ты думаешь обо мне?»

Опустив голову, она открыла дверь и вошла в пустую комнату.


Джеред вернулся домой накануне Дня благодарения. Лорен сидела в своей комнате и читала. Когда она услышала знакомое позвякивание шпор, сердце ее на секунду остановилось. Лорен судорожно прижала книгу к груди. Дверь соседней комнаты открылась, и она услышала глухой стук брошенных на пол чемоданов. Некоторое время он ходил по комнате, потом заскрипела кровать, должно быть, он лег.

Все стихло.

Как Лорен ни пыталась заставить себя читать дальше, интерес к книге пропал.

Приготовление к обеду заняло у Лорен необычно много времени. Она выбрала платье, которое очень ей шло, и мягкие кожаные туфельки. Вымыла и расчесала щеткой волосы. У Лорен возникло странное желание распустить волосы по плечам, но, конечно, она не решилась на это и позволила Елене уложить их в прическу а-ля Помпадур.

Лорен слышала, как Джеред вышел из своей комнаты и спустился вниз. Через несколько минут она последовала за ним. Девушка страшно нервничала. Ведь это была их первая встреча после ее обморока, когда он отнес ее в комнату, раздел и уложил в постель. А потом… потом был тот сон или, может быть, не сон.

Лорен вошла в гостиную, и сердце ее сжалось, когда она увидела высокую, широкоплечую фигуру Джереда, склонившуюся над стойкой бара.

– Лорен, от вашего присутствия вечер становится солнечным днем. Как вы, моя дорогая? – спросил Карсон, подходя и целуя ее в щеку.

Наблюдая за Джередом из-за плеча Карсона, Лорен заметила, как он напрягся и, прежде чем повернуться, сделал добрый глоток виски. «Как он красив», – подумала она печально. Она перенесла бы его равнодушие, жестокость и частые отлучки, если бы он был уродлив или неприятен ей. Но с самого первого момента ее непреодолимо тянуло к этому человеку, и она не могла объяснить, почему.

Глаза их встретились. Лорен видела его лицо, возвышающееся над приземистой фигурой Карсона. Джеред приподнял свой бокал, приветствуя ее.

– Джеред, не нальешь ли Лорен шерри, да и я, пожалуй, повторю.

Лорен заметила, что глаза Оливии сияли особенно ярко. Должно быть, Джеред вернулся из Остина с хорошими новостями.

– Я очень рада, что завтра, в День благодарения, Вандайверы приедут к нам. Спасибо, Джеред, что передал им мое приглашение.

Оливия не спускала внимательного взгляда с Джереда, подававшего Лорен бокал шерри.

– Прекрасно, – рассеянно ответил Джеред. Он смотрел на Лорен, протянувшую руку за бокалом. Их пальцы слегка соприкоснулись, и ей показалось, что рука его дрогнула. Она опустила глаза и услышала, как он выдохнул воздух сквозь сжатые зубы. Когда наконец Лорен решилась посмотреть ему в лицо, то натолкнулась на ледяной взгляд.

– Я знал, что Лорен будет рада приезду Курта. Она так давно его не видела.

Эти слова были произнесены очень тихо и адресованы ей одной. Зачем он начинает все сначала? Перед ней был тот же надменный и неприятный человек, каким она запомнила его в тот первый вечер.

Обед тянулся страшно медленно, и Лорен постепенно утратила владевшее ею радостное возбуждение. Джеред больше пил, чем ел. Что случилось с его здоровым аппетитом, которым он отличался в «Кипойнте»? Мария и Глория даже поддразнивали его, называя «ненасытной утробой».

Настроение Джереда поминутно менялось. То он с жаром ругал комитет по строительству железных дорог, то вдруг сникал, бормоча что-то невнятное в свой бокал.

После обеда Лорен пошла в библиотеку почитать у камина. За один этот вечер она исчерпала все свои силы. Остальные последовали в контору, чтобы обсудить поездку Джереда в столицу штата.

Спустя несколько часов Лорен все еще сидела в библиотеке, в мягком кресле у камина, поджав под себя ноги.

Лорен не представляла, сколько прошло времени с тех пор, как она пришла сюда. Когда она подняла голову, в дверях стоял Джеред. Нетвердыми шагами он вошел в комнату и устало рухнул на кресло рядом с ней. Откинув голову на подушки, он прикрыл глаза. Лорен сидела не шевелясь. Время шло, и она уже подумала, что Джеред уснул, когда он наконец открыл глаза:

– Уже очень поздно, Лорен. Почему вы до сих пор не спите?

В его голосе слышалась бесконечная усталость.

– Я увлеклась книгой. Иногда я могу засидеться за чтением далеко за полночь, особенно если книга интересная. «Или если не могу выкинуть из головы вас», – добавила она про себя.

В свете камина она казалась прекрасным видением. Блики огня плясали на ее черных волосах и придавали им какой-то волшебный оттенок. Платье из светло-розовой шерсти с перламутровыми пуговицами у ворота еще больше подчеркивало пленительный румянец на ее щеках, которые, как ему было известно, были нежнее бархата. Под очками ее глаза казались больше, глубже и яснее.

У Джереда запершило в горле, и он буквально заставил себя оторвать от нее взгляд.

– Что вы обычно читаете? Мне кажется, вы настоящий книжный червь, – мягко поддразнил он девушку.

– Все, – ответила она небрежно, стараясь попасть ему в тон, раз уж у него появилась потребность поболтать. – В детстве книги были моими лучшими друзьями. Другие дети не хотели играть с дочерью священника. Им со мной было как-то не по себе. Моя мать умерла, когда мне было три года.

Он заметил, что ее рука поднялась и прикоснулась к часам.

– Поэтому моими друзьями были герои книг. Я читала классиков, историю и философию. Но больше всего любила Диккенса, сестер Бронте и Джейн Остин.

Теперь его глаза были снова закрыты, и она удивилась, когда он снова заговорил.

– Когда я был мальчиком, меня приводил в трепет По. Бен сердился на меня за то, что я читаю такую, как он говорил, «чепуху». «Если хочешь послушать истории о привидениях, пусть Торн тебе что-нибудь расскажет. Его истории ничуть не хуже». Вот его обычные слова. – Джеред рассмеялся. – Торн имел обыкновение ерошить мне волосы на затылке, когда рассказывал индейские легенды, истории о табу и тайных обрядах.

Джеред засмотрелся на огонь, лицо его было задумчивым, в янтарных глазах плясало отражение пламени. Он потер усталые веки большим и указательным пальцами.

– Теперь у меня нет времени для чтения. Поколебавшись с минуту, Лорен спросила его мягко:

– У вас была трудная поездка? Джеред тяжело вздохнул:

– Да. Некоторые люди, работающие в общественных организациях, чудовищно глупы. Мне до смерти надоело угождать им. Я хочу…

Он замолчал, и она помогла ему:

– Да. Вы хотите?..

Этого оказалось достаточно, чтобы он начал высказывать вслух свои тайные мысли:

– Я хочу построить эту железную дорогу, потому что в двадцатом веке это единственная возможность содержать ранчо и добиться, чтобы оно приносило доход. Бен так сильно стремился к этому, что считал железную дорогу почти живым существом. Но мне претит вся эта кутерьма бюрократическая и волокита, заискивание перед всякими идиотами ради того, чтобы добиться цели.

Он подался вперед и зажал руки между колен. Лорен молчала. Сейчас ему требовался только слушатель.

– Я хочу жить в «Кипойнте», скакать верхом, разводить лошадей, как все другие вакеро, и предоставить играть в эти игры кому-нибудь другому.

Забыв об осторожности, Лорен встала и несмело подошла к нему сзади. Она несколько раз провела руками по его сведенным плечам, стараясь снять напряжение.

– Может быть, вы сможете это сделать, Джеред, когда железная дорога будет построена. Я надеюсь, что все будет именно так.

Он снова откинулся на спинку кресла, напряжение оставило его, повинуясь волшебным прикосновениям ее пальцев.

– Благодарю за платок. Он очень красивый, – тихо сказала Лорен, продолжая стоять за его спиной.

Джеред откинул голову, пытаясь увидеть ее лицо. Его усталые, налитые кровью глаза встретились с ее глазами, в которых он прочел поддержку и сострадание. Он прикрыл ее маленькие руки своими и сжал их. Потом поднял ее руку и прижал ладонь к своей жесткой щеке.

– У вас такие красивые руки, Лорен. Я заметил это еще в первый раз… – Он осекся, подумав, что ведет себя как дурак, но потом все-таки продолжил:

– Я заметил это в тот вечер, когда вы впервые здесь обедали. – Его пальцы нежно погладили тонкие пальчики девушки.

– Если это и так, то причина в том, что я играю на фортепиано. Отец однажды сказал мне, что у меня такие же руки, как у матери. Она тоже играла на фортепиано.

– Вы скучаете без инструмента?

– Да, – с готовностью призналась она. – Думаю, музыка для меня то же, что для вас верховая езда.

Джеред изучал руку, лежавшую в его руке, как знаток изучает попавший к нему шедевр искусства. Осторожно поднес ее руку ко рту и коснулся языком всех пальцев по очереди. Лорен закрыла глаза.

Его губы поднялись к запястью, и, когда на пути оказался кружевной манжет, его большой палец проскользнул в петлю и расстегнул пуговицу, обнажив тонкую, прозрачную кожу.

– Вы такая нежная, – прошептал он, лаская губами ее запястье. – Вы умеете заставить думать, что все гораздо проще, чем кажется. Так…

Джеред не закончил фразу, уткнувшись губами в ее ладонь. Сердце Лорен бешено забилось, когда она почувствовала влажное тепло его языка, чувственно ласкавшего ее кожу.

Он поднял руку и провел пальцами по ее щеке, вопросительно всматриваясь в ее лицо.

– Лорен, я…

– Джеред…

Что бы он ни собирался сказать, он не сказал этого, потому что раздался повелительный голос Оливии:

– Джеред, Карсон ждет тебя, чтобы просмотреть последнюю колонку цифр. Лорен, дорогая, я думаю, вам нет необходимости дожидаться нас.

Губы Джереда превратились в тонкую полоску, а лицо будто окаменело, когда он рывком поднялся с кресла и вышел из комнаты.

Лорен взяла свои туфли и книгу и, прикрутив газовую лампу, повернулась к двери. В дверном проеме все еще стояла высокая фигура Оливии, и, когда Лорен подошла к ней ближе, она заметила, что одна ее черная бровь вопросительно приподнята.

– Доброй ночи, Лорен, – сказала она холодно.

– Доброй ночи.

Поднимаясь по лестнице, Лорен спиной чувствовала буравящий взгляд свекрови.


На следующее утро Лорен спустилась на кухню спросить Розу, не нужна ли ее помощь в приготовлениях к Дню благодарения. Ее уверили, что все идет своим чередом. Елена на рабочем столе сортировала белье. Уходя, Лорен вызвалась отнести его наверх, чтобы избавить от этого Елену, которой еще было трудно подниматься по лестнице.

– Я могу захватить и вещи Джереда, – предложила она, когда Елена нагрузила ее пахнущим свежестью бельем. К стопке белья были добавлены хрустящие от крахмала белые вечерние рубашки и цветные, нежных тонов, которые Джеред носил на ранчо.

Лорен быстро поднялась по лестнице и постучала в комнату Джереда. Ответа не последовало. Она уже собиралась окликнуть его, когда услышала плеск воды в одной из ванных комнат, расположенных через коридор. К ее удивлению, Джеред никогда не пользовался ванной, находившейся между их комнатами.

Лорен в нерешительности остановилась перед слегка приоткрытой дверью в комнату Джереда. «Правильно ли я поступаю?» – спросила она себя, открывая дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь.

Комната была обставлена довольно просто. У одной стены стояла дубовая кровать с высоким изголовьем. У другой возвышался массивный гардероб. Бюро, зеркало для бритья, таз и кувшин для умывания стояли в углу. Единственным украшением комнаты было кресло-качалка.

Коричневые полосатые занавески на окнах были раздвинуты, и солнечный свет беспрепятственно проникал в комнату. Постель была аккуратно застелена покрывалом, гармонировавшим по цвету с занавесками. Не было ни малейших признаков беспорядка. Лорен прошла через комнату к бюро и аккуратно положила стопку рубашек на полированную поверхность. Она уже собиралась уйти, когда что-то привлекло ее внимание.

По-видимому, Джеред проводил чистку своих карманов и вывалил их содержимое на крышку бюро. Лорен не могла удержаться от соблазна и взяла в руки черепаховую расческу, думая о том, как она касалась его волос. Монеты разного достоинства. Пачка банкнот. Уже знакомые карманные часы с золотой цепочкой. Три аккуратно сложенных пополам листка бумаги, похожие на рецепты. Кольцо с шестью медными ключами. Крошечный коробок спичек. И… На мгновение сердце ее остановилось. А потом заколотилось с такой силой, что ей захотелось придержать его рукой. Дрожащими пальцами она схватилась за свои часики.

Среди других предметов, извиваясь, лежала тонкая атласная лента, очень похожая на те, которые миссис Гиббоне вдела в петли нижних кофточек. Лорен сразу вспомнила потерянную несколько недель назад ленту после той ночи, когда Джеред раздел ее и уложил в постель.

Невольно она произнесла вслух его имя, и это вывело ее из оцепенения. И тут же Лорен услышала звук открывающейся двери ванной комнаты. Девушка резко обернулась. Он мог войти в любую минуту, но она не могла встретиться с ним сейчас. Это просто невозможно!

Лорен метнулась к двери в данную, находившуюся между их комнатами, и, проскользнув внутрь, осторожно закрыла ее за собой. Джеред, тихонько напевая, вошел в комнату, совершенно не подозревая о той буре, которая бушевала в груди его юной жены.

Глава 16

– Оливия, гастрономические шедевры вашего стола не перестают меня поражать, – заявил Паркер Вандайвер, сияя улыбкой.

Он съел уже несколько порций традиционных блюд, которые принято подавать к столу в День благодарения, и теперь наслаждался последним бокалом вина.

Все сидели за столом на тех же местах, что и во время первого приема Вандайверов в доме Локеттов:

Оливия и Карсон по разным концам стола, Паркер и Джеред по одну его сторону, Лорен и Курт по другую.

– Да, – подхватил Курт, – все восхитительно, и особенно из-за присутствия прекрасных дам.

Джеред с такой силой стиснул в руке свой бокал с вином, что побелели суставы. Лорен даже удивилась, что он не раздавил этот хрупкий хрустальный сосуд.

Она постаралась несколько отодвинуться от Курта, потому что его соседство все больше и больше ее раздражало. Как только они заняли места за столом, Курт прижался своим плотным тяжелым бедром к ее ноге и вообще использовал любую возможность, чтобы так или иначе коснуться ее.

Лорен испытывала острую неприязнь к Вандайверам. И в отце, и в сыне чувствовалась грубая сила, проявлявшаяся в каждом движении их мощных тел. Вежливые манеры этих людей казались ей неискренними, какой-то маской, надетой с определенной тайной целью.

Она была благодарна Карсону, предложившему всем перейти в гостиную, куда должны были подать кофе, и таким образом избавившему ее от близости Курта.

– Мы очень сожалели, что не застали вас, миссис Локетт, когда посетили «Кипойнт», – сказал Курт, подходя К ней. Лорен специально села в кресло возле камина, чтобы Курту не удалось занять место рядом с ней.

Ей не хотелось притворяться и говорить, что она была опечалена этим обстоятельством, поэтому просто ответила:

– Мы с Джередом в этот день выехали на прогулку. Никто не заметил вытянувшегося лица Оливии, а Джеред язвительно заметил:

– Не забывайте, что это был наш медовый месяц.

– Вам понравилось жить на ранчо, миссис Локетт? – бесстрастно произнес Курт.

– Да, это было внове для меня, мистер Вандайвер. И я наслаждалась этим чувством новизны.

Отвечая на вопрос Курта, Лорен вспомнила предшествующую ночь, и у нее сжалось сердце. Тогда она впервые почувствовала близость к своему мужу. По-, чему же он опять стал таким холодным и далеким? Сегодня Лорен надела лилово-серое платье из жоржета, зная, что этот оттенок выгодно оттеняет цвет ее глаз. Если Джеред и обратил на это внимание, то воздержался от комплиментов.

– Вы, по-видимому, любите заниматься ранчо, Джеред. – Внимательный взгляд Паркера остановился на Джереде.

– Да, – лаконично ответил Джеред. Он подошел к бару и, налив себе виски, остановился у широкого окна, повернувшись спиной к присутствующим. Его кажущееся спокойствие не обмануло Лорен. В течение всего обеда она чувствовала в нем с трудом сдерживаемую ярость, и это пугало ее.

– У меня никогда не было возможности изучить все «за» и «против» этого бизнеса. Может быть, когда-нибудь, Джеред, вы дадите мне несколько уроков.

Джеред сделал большой глоток:

– У меня никогда не было возможности основательно заняться педагогикой, мистер Вандайвер. Поэтому могу предложить вам действовать, как действуют все – методом проб и ошибок. Это как раз то, чем занимался Бен, и, кажется, это принесло свои плоды. – Джеред повернулся на каблуках и свирепо посмотрел на Паркера. – И лучше вам заниматься этим подальше от «Кипойнта».

– Джеред, как ты груб! – вмешалась Оливия. – Теперь мы с Вандайверами деловые партнеры. Она ободряюще улыбнулась Паркеру.

– Но не в делах ранчо, – буркнул Джеред, опрокидывая в рот остатки виски и снова поворачиваясь к обществу спиной.

В комнате воцарилось неловкое молчание. Оливия вертела в руках кофейную чашку. Карсон прикрыл рот рукой, изображая притворный зевок. Лорен печально смотрела в спину Джереда. Она понимала его чувства. Он хотел оградить любимый им «Кипойнт» от вторжения этих беспринципных людей.

– Что касается меня, то я с нетерпением жду начала строительства железной дороги, – с преувеличенным оживлением заговорил Карсон. – Мы подготовили все для праздника, в котором сможет принять участие каждый. Это будет грандиозно.

– В этом весь смысл, Карсон, – согласился Паркер. – Мы хотим, чтобы горожане поняли, что железная дорога – это то, чем они могут гордиться.

– Вы собираетесь Присутствовать на церемонии, миссис Локетт? – спросил Курт. Лорен смутилась:

– Ну… думаю, да. – Потом добавила:

– Конечно, с мужем.

Никто никак не отреагировал на ее слова, и снова наступило молчание.

– Я бы с удовольствием сыграла в бридж. Кого-нибудь это интересует?

Зеленые глаза Оливии оживленно блестели, и она казалась моложе и веселее, чем когда-либо.

Лорен никогда еще не видела ее такой. Вероятно, в свое время она разбила немало сердец, когда пускала в ход все свое очарование.

– Это было бы замечательно. Лорен, вы согласились бы стать моей партнершей? – сказал Курт, подходя к ней и протягивая свою мясистую руку. Не в силах преодолеть отвращение, Лорен отшатнулась. С каких это пор он стал называть ее по имени?

– Ну же, Лорен, давайте, – подбодрил ее Карсон, подавляя зевок, – Оливия будет играть с Паркером, а я не люблю бриджа. – Он направился к двери, бросив через плечо:

– Пойду в библиотеку подремлю. Разбудите меня, когда закончите игру.

Лорен беспомощно смотрела вслед стремительно уходящему Джереду.

Оливия улыбнулась. Даже самой себе она не могла признаться, что при упоминании Лорен об их с Джередом совместной прогулке ее охватило беспокойство. Конечно, Джеред достаточно умен, чтобы не связаться с этой девчонкой, во всяком случае, не увлечься ею серьезно. Во всяком случае, она намерена приложить все силы, чтобы не допустить такого поворота событий.

Игроки расселись за карточным столом в углу комнаты. Лорен умела играть, но сейчас ее мысли были заняты Джередом. Почему он ушел? Куда? Ведь не мог же он уехать из дома. Так где же он?

Роббер продолжался несколько часов. В конце концов Карсон присоединился к ним и дипломатично ободрял то одну, то другую пару, Когда Роза объявила, что в столовой накрыт холодный ужин, все запротестовали, но все же голод победил.

Игроки сгрудились вокруг стола, наполняя тарелки едой: оставшейся от обеда индейкой, салатами и маринадами. Оливия попросила Розу позвать Джереда. С тарелками в руках они отправились обратно в гостиную. Лорен примостилась в углу комнаты на одной из маленьких кушеток. Она осознала свою ошибку слишком поздно – когда заметила приближающегося к ней Курта.

– Вы взяли мало еды, Лорен, – сказал он, усаживаясь рядом с ней.

– Я не голодна, – пробормотала она. Его присутствие подавляло ее, отбивая аппетит.

– Вы не взяли маринованного перца. Вот, попробуйте. – Он взял со своей тарелки один перец и предложил ей.

Она очень хорошо помнила свой первый ужин в Коронадо и столь невинно выглядевшую фасоль с томатами.

– Нет, благодарю вас, я не люблю перец.

– Это не то, что вы думаете. Он приготовлен с умеренным количеством специй. Вот.

Курт откусил кусочек перца и начал медленно жевать, намеренно стараясь показать ей, что не чувствует никакого неудобства.

– Да ну же, Лорен.

Надеясь, что он отстанет от нее, если она согласится, девушка наклонилась, откусила крошечный кусочек и быстро отодвинулась от него. Курт смотрел на нее с улыбкой.

Чтобы не видеть его самодовольного лица, с этой глупой, победоносной улыбкой, Лорен отвернулась и тут же заметила Джереда; стоявшего в дверях и смотревшего на них.

Его руки были сжаты в кулаки, а играющие на скулах желваки придавали лицу свирепое выражение. Глаза Джереда горели каким-то демоническим огнем. Внезапно Лорен осознала, насколько двусмысленной могла выглядеть эта сцена – она рядом с Куртом на кушетке в темном углу гостиной.

– Джеред, – вырвался из ее груди придушенный шепот.

Курт резко повернул голову, проследив за ее взглядом. Он сразу увидел Джереда и заметил его ярость. Повернувшись к Лорен, он игриво потрепал ее по подбородку:

– Видите, он совсем не вызывает жжения. Оттолкнув его, она вскочила и бросилась вслед за Джередом, стремительно покинувшим гостиную.

Она нагнала его уже в холле и протянула руку, как бы стараясь удержать.

– Джеред… – она запнулась, – Джеред, я…

– Заткнитесь! – рявкнул он, вырывая руку. Лицо его было искажено яростью.

Противоречивые чувства охватили Лорен – ей хотелось закричать на него, ударить его и тут же умолять о прощении. Все, что угодно, только бы стереть с его лица это гневное, обвиняющее выражение.

Роза буквально вжалась в стену, боясь оказаться на их пути. Лорен увидела ее и, поняв, что примирение невозможно, подошла к ней:

– Роза, я иду в свою комнату. У меня болит голова. Не будете ли так любезны передать гостям мои извинения?

– Си, сеньора, – прошептала Роза, надеясь, что Джеред ничего не скажет. Он и не сказал, только сверкнул глазами, видя, как Лорен уходит.


Джеред стоял у окна в своей комнате, зажав сигару в зубах. Он наблюдал за Лорен, медленно идущей по двору вдоль ограды. Черт возьми, что это она бродит по двору среди ночи. Что ей там надо? Заметив, что Лорен зябко повела плечами, Джеред подумал, что ей холодно.

Вандайверы наконец отбыли. От Джереда потребовалось все его самообладание, чтобы не убить Курта Вандайвера. Он не помнил случая, когда при одном виде человека его охватывал такой гнев. Он буквально трясся от ненависти.

Прощаясь, Курт сказал Джереду:

– С нетерпением буду ждать вас на празднике. Надеюсь, к этому времени Лорен будет чувствовать себя лучше. Мы будем ужасно разочарованы, если она не сможет там присутствовать.

Джереду стоило больших усилий удержаться и не двинуть кулаком по этому насмешливо ухмыляющемуся лицу.

– В конце концов он засел в своей комнате, изо всех сил стараясь напиться. В его затуманенный алкоголем мозг проник звук тихих шагов в холле. Услышав, как открылась входная дверь, Джеред подошел к окну.

Лорен спускалась по ступенькам во двор. Джеред с удивлением увидел, что она направляется к железной ограде. На ней был халат, который он видел прежде, распущенные волосы густой массой сбегали по спине. Лорен слегка поеживалась от холодного ноябрьского воздуха.

«Сука!» – мстительно подумал Джеред. Она так откровенно флиртовала с этим шутом Вандайвером, буквально ворковала с ним. Он был прав насчет нее. Она интриганка, хитрая шлюха, дразнившая и мучившая его с определенным расчетом.

«Ладно, мне наплевать», – убеждал себя Джеред. Но в глубине души он мучительно осознавал, что обманывает себя. Она ему небезразлична. Каждый раз, когда поблизости от нее оказывался этот сукин сын Вандайвер, Джеред чувствовал ни с чем не сравнимую боль.

Джеред смотрел, как лунный свет серебрит ее волосы. Лорен устало оперлась о створку ворот и опустила голову, тяжелые пряди волос упали ей на лицо. Вот она повернулась, и он увидел стройную шею, выступающую из выреза халата. Перед его мысленным взором мгновенно встало все ее прекрасное, нежное тело, и Джеред застонал.

Если уж ему было суждено жениться по расчету, то почему бы его жене не быть уродливой? Почему так случилось, что ею стала Лорен?

В столице, равно как и в других местах, его сексуальные подвиги были хорошо известны. Шлюхи боролись за право предложить ему свои услуги. Его страстные ласки сменялись безразличием, бросавшим вызов каждой женщине, будившим в каждой из них самые противоречивые чувства. И, как ни странно, они любили его именно за это.

Но в эту свою поездку в Остин Джеред не имел ни малейшего желания поддерживать свою репутацию. Образ Лорен не оставлял места для других женщин. Он представлял себе ее тело, которого жаждал.

В конце концов, разозлившись на самого себя, Джеред пошел в один из самых известных ночных клубов. Завсегдатаи приветствовали его с восторгом, наперебой спрашивая: уж не испортила ли женитьба Джереда Локетта?

Джеред изображал веселье, пил виски, играл, но когда настало время выбрать женщину и подняться с ней наверх, он так устал притворяться, что без всяких усилий отвергал одну претендентку за другой.

То слишком толстая и вульгарная, то неестественно рыжая, то худая. И это продолжалось без конца.

Наконец, пробормотав какие-то слова извинения, Джеред покинул клуб и вернулся в отель. Он лег в постель, но его плоть, не получившая удовлетворения, не давала ему уснуть. Наконец, отчаявшись, Джеред прибег к средству, в котором не было необходимости с раннего отрочества.

Потом, погружаясь в сон, он старался убедить себя, что выкрикивал имя Лорен по чистой случайности.

«Мне надо немедленно уехать, – решил Джеред, – в городе я всегда найду парочку отличных шлюх». Но он знал, что никто не заменит ему Лорен. «В конце концов, жена она мне или нет, – разозлился Джеред, – а раз так, то мне надо просто заявить свои права».

Лорен медленно возвращалась обратно в дом. «Почему бы нет? – распалял себя Джеред. – Она флиртует со всеми, от последнего вакеро в „Кипойнте“ до Курта Вандайвера и Бог знает еще кого. Так почему бы и нет?!»

Он сделал последний большой глоток из бокала и, пошатываясь, вышел в холл.


Лорен, покинувшая гостей под предлогом головной боли, вернулась в свою комнату. Она упала поперек кровати и зарыдала так, как не рыдала давно. Ее слезы были горькими, гневными, они не исцеляли и не облегчали ее душу. Ее носовой платок промок насквозь, так же как и наволочка, прежде чем слезы иссякли и перешли в судорожные всхлипывания.

Елена постучала в дверь и спросила, как она себя чувствует, но Лорен отослала ее, уверив, что ей уже лучше и надо только хорошо выспаться.

Потом она услышала шаги Джереда, поднимающегося по лестнице, и стук закрываемой двери. К тому времени, как она разделась и легла в постель, в доме все стихло. Но уснуть ей не удавалось. Каждый раз, закрывая глаза, она видела перед собой разгневанное лицо Джереда. Губы, изогнутые в презрительной улыбке, были так не похожи на те, что целовали ее. Глаза, следившие за ней с нескрываемой враждебностью, мало напоминали те, что смотрели на нее поверх красного шейного платка.

Стараясь отогнать мучительные воспоминания, Лорен встала, надела халат, тихонько спустилась по лестнице и вышла на улицу. Ночь была тихой и прекрасной. Все утопало в лунном сиянии. До больших, ярких звезд, казалось, можно было дотянуться.

Лорен не смогла бы сказать, когда эта мысль впервые пришла ей в голову, но сейчас она сформулировалась ясно и четко. Я влюблена в Джереда Локетта. Я люблю его.

Никогда прежде она в полной мере не понимала смысла этого слова. Никогда в жизни она не испытывала всепоглощающей страсти.

Все ее мысли были связаны с Джередом. Каждое слово она произносила с оглядкой на Джереда, с мыслью о том, что бы он об этом подумал. Каждый свой поступок, даже самый незначительный, она втайне оценивала только с одной точки зрения – одобрил бы его Джеред или нет. Он властвовал над ее сердцем и умом. Она хотела разделять его печали и радости. Была ли это любовь? Неужели любовь всегда приносит столько боли?

Она любит Джереда. Лорен упивалась новым для нее состоянием, радовалась его пониманию и с этим ощущением радости вернулась в дом. Улыбаясь счастливой улыбкой, она поднялась по лестнице и вошла в свою комнату.

Джеред стоял за дверью, и поэтому она не сразу заметила его. Испуганно вскрикнув, Лорен прижала руку к бурно колотящемуся сердцу и прошептала:

– Джеред, вы меня страшно напугали. Что вам угодно?

Джеред слегка покачивался взад-вперед, будто готовясь к прыжку. Она почувствовала резкий запах виски и заметила, что его янтарные глаза блестят неестественно ярко. Рубашка его была расстегнута и не заправлена в брюки.

– Джеред? – с испугом произнесла Лорен и сделала шаг назад.

– Как вы думаете, что мне угодно, миссис Локетт?

Он говорил хриплым, срывающимся голосом, и тон, каким он произнес ее имя, показался Лорен отвратительным. Джеред качнулся к ней, прижав ее к стене.

Он грубо впился губами в ее рот, насильно раздвинул ей губы. Его язык хищно скользнул внутрь. Джеред навалился на нее всем телом. Она почувствовала, как пряжка от его ремня врезалась ей в живот. Коленом он раздвинул ей ноги.

Поначалу Лорен так изумилась, что даже не сопротивлялась. Теперь же она по-настоящему испугалась и замолотила кулачками по голове и плечам Джереда, пытаясь освободиться от навалившейся на нее тяжести, избавиться от его рук и губ.

– Нет, Джеред, пожалуйста, не надо! – рыдала она.

– Нет? Почему же нет? – прорычал он сквозь стиснутые зубы. – Вы моя жена, миссис Локетт. Так исполняйте же супружеские обязанности. Ведь вы раздаете свое благосклонное внимание направо и налево, и я не хочу, чтобы впредь вы лишали меня моих законных прав.

Она понимала, что он пьян и плохо соображает, что говорит, но частица правды в его словах все-таки была. Она действительно его жена.

Лорен тотчас же перестала сопротивляться. Она не сделала попытки остановить его, когда Джеред разорвал на ней халат и тонкую ночную рубашку от ворота до пояса. Его лихорадочный взгляд блуждал по ее грудям, он грубо ласкал их, сжимая в ладонях, стараясь причинить ей боль. Осознав наконец, что Лорен стоит совершенно неподвижно, Джеред поднял голову и посмотрел ей в глаза.

Она не отвела глаз и смотрела на него без страха, спокойно. Это был взгляд маленького зверька, позволяющего хищнику перекусить свою яремную вену, понимая, что сопротивление бесполезно.

Даже окатив его холодной водой, она не смогла бы с такой быстротой погасить пламя страсти. Теперь Джеред молча стоял перед ней, тяжело дыша. Тянулись долгие минуты, наполненные борьбой со всепоглощающим желанием. Он провел рукой по волосам, отчаянно стараясь сохранить хоть капельку достоинства.

С мучительным стоном, но не страсти, а боли, Джеред прислонился лбом к стене и несколько раз помотал головой, словно стараясь избавиться от этой невыносимой боли. Трясущимися руками Джеред стал стягивать на ее груди разорванную одежду, пытаясь прикрыть обнаженное тело девушки.

Оттолкнувшись от стены, Джеред начал медленно пятиться назад, сжимая в ладони прядь ее волос. Черная блестящая змейка тянулась за ним, пока хватало длины, а потом он медленно разжал ладонь, позволив ей выскользнуть. Проводив взглядом отпущенную на свободу прядь, он повернулся и вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь.

Лорен упала на пол и, зажав рот полой разорванного халата, зарыдала.

На следующее утро Джеред уехал в Остин. Неделей позже Лорен доставили новенький кабинетный рояль, купленный для нее мистером Джередом Локеттом.

Глава 17

Церемония, посвященная началу строительства железной дороги, была назначена на пятнадцатое декабря. Все надеялись, что техасская погода не подведет. Население города жило в радостном предвкушении праздника. Муниципальный и школьный оркестры проводили совместные репетиции. Желающие выступить писали и переписывали свои речи. В центре городского парка была возведена платформа, для украшения которой со склада были получены ярды разноцветной ткани.

Теперь, когда Джеред уехал, Лорен проводила много времени в одиночестве. Она еще не оправилась от полученного шока. Джеред снова показал ей не лучшую сторону своего характера – склонность к насилию и буйству, и это ее пугало. Она знала, что его гневная вспышка в значительной степени объяснялась приездом Вандайверов. Если добавить к этому ее невольное уединение с Куртом, а также учесть количество поглощенного Джередом алкоголя, то трудно было счесть такую реакцию удивительной.

Лорен все еще содрогалась, вспоминая выражение его лица, когда он буквально набросился на нее, прижимая к стене. Он намеревался наказать ее физически, но вместо этого ранил ее душу. Если бы она могла его возненавидеть, все было бы значительно проще. Но она любила его, и потому его оскорбительное поведение уязвило ее особенно остро.

Однако та нежность, с которой он касался ее волос, прежде чем уйти, почти полностью оправдывала его. Ей невыносимо было видеть страдание и боль в глазах Джереда. Хотел ли он извиниться? Может быть, мужская гордость не позволила ему выразить свое раскаяние?

Когда рояль сняли с повозки, Лорен расплакалась. Это был щедрый и прекрасный подарок, но она предпочла бы вместо него одно доброе, нежное, ласковое слово.

После долгих размышлений Лорен пришла к выводу, что Джеред не знал, как просить у нее прощения. Она больше, чем кто бы то ни был, знала, насколько гордым был этот человек. Он никогда не смог бы облечь в слова свои извинения, поэтому, послав ей рояль, он как бы просил ее о примирении.

Теперь Лорен каждый день музицировала. Она не играла несколько месяцев и чувствовала, что пальцы утратили былую гибкость и легкость. Только через неделю ей удалось приблизиться к прежней технике.

Она как раз играла, когда Джеред въехал во двор верхом на Чарджере. Услышав музыку, он осадил коня, спешился и рассеянно кивнул Пепе, прибежавшему из конюшни.

Предоставив Пепе позаботиться о Чарджере, Джеред, неслышно ступая, направился к парадному крыльцу. С одной стороны, он не хотел помешать ее игре, а с другой – его беспокоило, как Лорен встретит его. Никогда в своих отношениях с женщинами ему не приходилось прибегать к насилию. И что же! Он пытался изнасиловать собственную жену! Боже всемогущий! Он был отвратителен сам себе. Что она сделает, когда увидит его? Возможно, испугается и убежит. И у него нет оснований осуждать ее.

Тихонько проскользнув в холл, Джеред на цыпочках двинулся в гостиную, высоко поднимая ноги, чтобы не звенеть шпорами.

Лорен увидела его, как только он показался в дверях. Он был одет почти так же, как в тот раз, когда впервые ворвался в ее спальню, – шляпа, кожаные штаны, сапоги. Другим было только поведение. Тогда он был ироничен и надменен, сейчас же походил на робкого маленького мальчика. Выражение его лица растопило сердце Лорен, изгнав из него обиду и страх.

– Джеред! – воскликнула Лорен. Она быстро встала из-за инструмента и, сияя улыбкой, пошла ему навстречу. – Благодарю вас за рояль. Не могу выразить, как я его полюбила. Спасибо.

Она встала на цыпочки и легко прикоснулась губами к его щеке.

Джеред был так смущен ее приемом, что стоял, молча глядя в ее сияющие серые глаза. В них не было ни упрека, ни гнева, ни отвращения. Он был совершенно сбит с толку.

Ел руки все еще лежали у него на плечах. На него веяло ароматом, который он привык связывать с ней. Ее кожа казалась теплой и розовой. Слегка приоткрытые губы были полны трепета и ожидания. Это оказалось свыше его сил.

Джеред осторожно привлек ее к себе, как бы опасаясь, что она оттолкнет его. Он застонал от нежности, когда Лорен с готовностью прижалась к нему. Его руки обвили ее тонкую талию, и он зарылся лицом в ее роскошные блестящие волосы.

Когда их губы встретились, Джеред почувствовал ответный трепет желания и уже смелее провел кончиком языка по ее нижней губе.

– Джеред, – успела выдохнуть Лорен, прежде чем он закрыл ей рот поцелуем. Он целовал ее отчаянно, как человек, приговоренный к смерти, которого внезапно помиловали. Он жадно пил ее дыхание. Наконец они неохотно разомкнули объятия.

– Почему бы вам не снять шляпу и не отдохнуть? – спросила Лорен дрожащим голосом. Подняв руку, она сняла шляпу с его головы и на несколько секунд прижала ее к груди, прежде чем отдать ему.

– Хотите выпить?

– Н-нет, благодарю вас, Лорен. Я не… хочу пить.

– Хотите, чтобы я что-нибудь сыграла для вас? Может быть, вы сочтете, что мои скромные таланты не заслуживают такого великолепного инструмента.

– Я слышал со двора, как вы играете. Это было… Вы играете очень хорошо.

– Сядьте и отдохните, – пригласила она мягко, возвращаясь к роялю.

Он сел на краешек дивана, чувствуя себя неуклюжим в насквозь пропыленной одежде. Что, черт возьми, с ним творилось? Лорен сыграла несколько отрывков, и Джеред как зачарованный смотрел на ее руки, летающие по клавишам. Спина ее была гордо выпрямлена, головка откинута назад, пряди черных локонов выбились из прически, когда они целовались, и теперь закрывали часть лица и шею.

Спазм сжал ему горло, и Джеред понял, что поведет себя как чертов дурак, если сейчас же не уйдет отсюда. Он резко вскочил и пробормотал:

– Прекрасно, Лорен. Вы играете лучше всех, кого мне только приходилось слышать. Сейчас мне надо подняться наверх. Привести себя в порядок и все такое. – И выбежал из комнаты.

Его побег был настолько внезапным, что пальцы Лорен так и остались в воздухе над клавиатурой. В задумчивости она начала снова играть, и, пока Джеред поднимался по лестнице в свою комнату, его преследовала музыка.


Лорен часто слышала, как жители Техаса говорили, что, если и есть что-то предсказуемое в техасской погоде, так это то, что она непредсказуема. День 15 декабря выдался в Коронадо слегка морозным, ясным и как нельзя лучше подходящим для запланированного праздника. Лорен порадовалась за Карсона. Он вложил столько сил в его организацию и так волновался, что Лорен начала опасаться за его здоровье.

Все собрались в этот день в столовой за весьма обильным завтраком.

Джеред выглядел ослепительно в черных бриджах, заправленных в высокие черные сапоги, в черном пиджаке, белой рубашке и кожаном жилете цвета сливочного масла. Его вычищенная черная шляпа висела на вешалке в холле. Оливия вскользь заметила, что его наряд не слишком подходит для дневного времени, но он не обратил на ее слова ни малейшего внимания.

На Лорен был шерстяной костюм темно-вишневого цвета с кремовой кружевной блузкой. Высокий корсаж юбки еще больше подчеркивал красоту ее груди. Джеред с трудом отводил от нее глаза, втайне мечтая о том, чтобы она сняла жакет.

Карсон явно нервничал, ронял приборы, передвигал бокалы, пока Оливия не сказала ему, что он создает слишком много шума. Карсон униженно извинился и затих. Лорен надела шляпу с вуалью, закрепив ее булавкой. После небольшой суматохи, вызванной укладыванием дополнительных перчаток, плащей и других теплых вещей на случай, если вдруг подует северный ветер, а также пледов, фляжек и, по настоянию Розы, корзинки с сандвичами, они наконец выехали.

Лорен, Оливия и Карсон разместились в кабриолете. Джеред сел на своего Чарджера, тщательно вычищенного Пепе рано утром.

– Почему бы тебе не поехать с нами в кабриолете, Джеред?

– И лишить Чарджера удовольствия участвовать в церемонии? Нет, благодарю, мама.

Встретившись глазами с Джередом, Лорен поняла его тайную цель. Он хотел показать всем, что, несмотря на новое дело, Джеред Локетт, как и его отец, прежде всего фермер, владелец ранчо.

Пепе умело правил кабриолетом, продвигаясь среди других экипажей. В городском парке уже собралась толпа. Люди расступились, пропуская влиятельную семью, сделавшую реальностью их мечту о железной дороге.

Лорен ловила на себе любопытные взгляды. Она слегка смутилась, когда Джеред подал ей руку, помогая выйти из кабриолета, и, поддерживая под локоть, повел к группе именитых жителей города, среди которых уже находились Оливия и Карсон. Там были мэр Корона-до, окружной судья, представитель губернатора штата, несколько священнослужителей и Вандайверы.

В течение всей речи мэра Джеред держал Лорен за руку и отпустил ее только тогда, когда наступила его очередь бросить символическую лопату земли.

Лорен гордо стояла рядом с ним. Он хорошо играет свою роль, думала она с грустью. Так же, как и она, Джеред знает, что горожане внимательно оценивают каждый шаг своего фаворита и его молодой жены.

Он обращался с ней с подчеркнутыми почтением и учтивостью, но в его янтарных глазах она замечала непривычную для себя теплоту. Когда он брал ее под руку, чтобы идти к платформе, построенной в центре парка, его локоть коснулся ее груди. Джеред бросил на нее быстрый взгляд, но руки не убрал.

Именитые горожане и гости поднялись на платформу. Представитель губернатора предоставил слово Паркеру Вандайверу, тот выступил вперед и произнес цветистую речь, в которой рассыпался в похвалах жителям Коронадо, как сообществу людей, способствующих процветанию штата и развитию прогресса.

– Эта железная дорога оживит торговлю, предоставит большие возможности для бизнеса жителям этого великого города. Мы гордимся тем, что внесли свою лепту в этот процесс. Мы с живым интересом будем наблюдать за вашими успехами, и день, когда мы сможем вернуться сюда и объявить, что строительство закончено, будет счастливейшим днем в нашей жизни.

Раздались оглушительные аплодисменты и один или два смешка.

– Сегодня с нами нет человека, который, я уверен, был бы счастлив участвовать в этом празднике. Мистер Бен Локетт многое сделал для того, чтобы дать обществу эту железную дорогу, он в течение многих лет стремился к этому.

Лорен бросила взгляд на Джереда, лицо которого окаменело. Она молила Бога, чтобы ему удалось сдержаться.

– Бен Локетт был бы рад стоять сегодня рядом с вами и видеть плоды своих трудов. Мы скорбим о его утрате и благодарны его жене и сыну, которые всем сердцем поддержали это начинание.

Толпа зааплодировала, послышались возгласы одобрения в адрес Бена Локетта и его семьи.

Сказав еще несколько напыщенных фраз, Паркер Вандайвер наконец закончил. Мэр любезно предложил Джереду выступить. Тот вежливо отказался. Толпа разочарованно загудела, но некоторые еще помнили, как его чествовали после возвращения с войны. Тогда он тоже отказался говорить, потому что скорбел о тех, кому не, посчастливилось вернуться домой. Раздались крики одобрения в знак понимания причины его отказа. Конечно, Джеред Локетт не всегда вел себя должным образом, но каждый, у кого есть глаза, не мог не видеть, что он женился на настоящей леди и был ей предан. Женитьба помогла ему остепениться. В этом не было сомнений.

К счастью, внимание толпы было приковано к Джереду и его жене, и никто не заметил изменившегося лица Оливии. Она была обеспокоена и разгневана отказом сына публично выразить одобрение Вандайверам и их проекту.

Официальная часть была закончена, и теперь каждый был озабочен тем, чтобы хорошо провести время. Были выставлены бочонки охлажденного пива, организованы соревнования по бегу, на платформе появился оркестр и зазвучала музыка.

Не успели Джеред и Лорен спуститься с платформы, как к ним подбежал один из местных юношей. Его покрытое веснушками лицо пылало от возбуждения, а красные, как морковь, волосы стояли дыбом.

– Джеред, Джеред, там начинаются соревнования по стрельбе, и меня послали за вами. Идемте. Они ждут. Джеред улыбнулся:

– Лорен, разреши тебе представить Билли Холта. Билли, миссис Локетт.

Юноша небрежно кивнул.

– Соревнования по стрельбе, да? – переспросил Джеред. – Почему они послали тебя за мной. Билли?

– Ах, разрази меня гром. Вы же знаете… Билли понял, что выругался, и его обращенное к Лорен лицо заполыхало еще ярче.

– О, извините меня, миссис Локетт, – захлебываясь произнес он, не смея посмотреть Лорен в глаза. Спасаясь, он опять повернулся к Джереду:

– Да ведь все знают, что вы, черт возьми, самый лучший стрелок во всей округе. Кому нужны эти соревнования, если вы не будете в них участвовать.

Билли был так возбужден, что даже не замечал, как ругательства слетали с его губ.

– Что ты думаешь, Лорен? Тебе хотелось бы посмотреть соревнования по стрельбе? Она с улыбкой посмотрела на мужа:

– Похоже, все будут разочарованы, если ты не примешь в них участие.

– Я соглашусь, только если ты будешь меня сопровождать.

Билли, едва сдерживая свой восторг, подпрыгивал то на одной, то на другой ноге.

– Пожалуйста, миссис Локетт, а?

– Да! Ведите! – улыбнулась она.

Билли снова подпрыгнул, завопил и понесся вперед, чтобы предупредить всех, что «звезда» соревнований приближается.

Джеред крикнул Пепе, чтобы тот принес из кабриолета его револьвер.

Лорен посмотрела на него с притворным возмущением:

– Значит, вы все время знали, что будут соревнования, и позаботились о том, чтобы в них участвовать.

– Ну, приятно, когда время от времени тебя о чем-нибудь просят. – Он усмехнулся. – Надеюсь, что не опозорюсь. Мне надо поддержать свою репутацию.

Они не спеша приблизились к группе мужчин, собравшихся, чтобы принять участие в соревнованиях. Одни проверяли оружие, другие заключали пари, большинство не сомневалось, в победе Джереда.

Билли и кое-кто из болельщиков собирали бутылки и жестянки, которые должны были служить мишенями, и выстраивали их на перилах ограды примерно в тридцати ярдах от большого дуба, где должна была располагаться позиция для стрелков.

Джеред снял плащ, передал его Лорен и взял у Пепе кобуру с револьвером. Он проверил свой кольт и удовлетворенно кивнул.

Основные правила состязания были изложены Карсоном, который, по-видимому, был признанным рефери.

– Каждый участник соревнования делает три выстрела. Один промах лишает его возможности продолжать соревнование, – нараспев наставлял он стрелков.

Десять участников соревнования выстроились в одну линию. Джеред оказался последним в ряду. Повернув голову, он заметил Курта Вандайвера, небрежно прислонившегося к дереву. Курт не интересовался соревнованиями, он наблюдал за Лорен. Джеред посмотрел в ее сторону, и она ответила ему одобряющей улыбкой.

Один за другим участники выбывали из соревнования. Наконец осталось только трое, в том числе и Джеред.

Первый стрелок подошел к черте на земле и, как только дали сигнал, быстро выстрелил трижды. Он поразил три мишени. Второму удалось сбить только две бутылки.

К черте подошел Джеред. Он вынул сигару из нагрудного кармана, небрежно прикурил и сделал несколько затяжек. Зрители замерли, не спуская с него глаз. Его револьвер был в кобуре, хотя Лорен видела, как Джеред заряжал его, когда стреляли его соперники.

– Подайте сигнал, Карсон, когда будете готовы, – бросил он через плечо.

– Вы собираетесь вытаскивать револьвер из кобуры? – изумленно спросил Карсон.

– Да. Крикните.

Джеред говорил спокойно, хотя по его тону Лорен почувствовала, как он возбужден. Карсон пожал плечами и крикнул:

– Тащите!

С быстротой молнии Джеред выхватил револьвер, и прозвучавшие затем выстрелы слились в один. Когда дым рассеялся, зрители увидели, что на заборе осталась только одна бутылка.

Он сбил пять из шести.

Из глоток присутствующих вырвался мощный рев. Билли в восторге кувыркался на траве. Лорен хлопала в ладоши, не сдерживая своей радости. Мужчины окружили Джереда, одобрительно хлопая его по спине.

– Чертова машина для стрельбы, вот ты кто.

– Быстрее, чем взбесившаяся гремучка.

– Слышал, что и Руди Мендес стреляет так же. Этот сукин сын Бен Локетт научил своих мальчишек стрелять как надо.

Лорен была так увлечена всей этой суматохой, что не заметила, как рядом оказался Курт.

– Жаль, что он не может так же легко справиться со своей любовью к выпивке, как справляется с этим кольтом.

Лорен резко повернулась к нему. Но подошедший Джеред помешал ей сказать все, что она думает об этом мелком и подлом замечании. Отвернувшись от Курта, она поздравила Джереда и помогла ему надеть плащ.

– Джеред, ты был великолепен. Однако Курт, ничуть не смутившись, снова вклинился в разговор:

– Лорен, у меня есть для вас сюрприз. Пойдемте, я хочу вам кое-что показать.

– Джеред? – Лорен вопросительно посмотрела на мужа. Она не знала, как дать отпор Курту, не привлекая всеобщего внимания.

– Все в порядке, Лорен. Мне тоже хотелось бы взглянуть на этот сюрприз.

Джеред уверенно взял ее за руку, и они последовали за могучей фигурой Курта, который уже протискивался сквозь толпу. Подойдя к плотному кольцу людей, Курт грубо растолкал всех, пробивая себе дорогу, и Лорен увидела автомобиль.

Она уже видела автомобили в Северной Каролине, особенно во время поездок в Рэли, но в Коронадо пока еще не встречала ни одного.

По-видимому, здесь ни у кого и не было машины, поэтому она вызвала большой интерес и оживление.

– Это «олдсмобиль», одна из моделей, работающих на газолине,[19] – расхвастался Курт, – я хочу покатать вас.

Автомобиль был красив. Черный и блестящий, с широкой красной полосой и белыми шинами. Сиденья были обиты черной кожей. На капоте блестели две бронзовые фары. Бронзой были отделаны также и руль, и укрепленный сбоку клаксон, – Я…

– Я уверен, что ваш муж, – он сделал ударение на этом слове, – не будет возражать. Или будете, Джеред?

Чувствуя, с каким вниманием окружающие прислушиваются к каждому сказанному ими слову, Джеред широко улыбнулся:

– Думаю, Лорен получит от поездки, большое удовольствие. Давай, дорогая, я помогу тебе.

Лорен заметила резкие линии, обозначившиеся вокруг его плотно сжатого рта, когда он осторожно подсаживал ее в машину. Она хотела возразить, но поняла, что не должна этого делать.

Курт, рисуясь, подошел к машине и начал заводить ее. Мотор ожил, отозвавшись ужасным грохотом. Обежав машину с другой стороны, Курт запрыгнул на водительское место рядом с Лорен. Бессознательно она подобрала складки своей юбки, чтобы они не касались его тяжелого бедра. Машина тронулась. Лорен взволнованно оглянулась назад, на Джереда, но он смотрел в спину Курту, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

Курт повел машину вдоль реки. Они проехали по узенькому мостику и оказались на противоположном берегу. Теперь они практически оказались вне поля зрения, укрытые деревьями и прибрежным кустарником. В других обстоятельствах Лорен наслаждалась бы поездкой, но в присутствии Курта она чувствовала себя крайне неловко.

– Вам нравится? – спросил Курт, наклоняясь к ее уху.

– Да, очень, – любезно ответила Лорен, стараясь отодвинуться от него как можно дальше. Курт продолжал маневрировать на неровной, ухабистой дороге, и Лорен была рада, что он не пытается втянуть ее в разговор.

– Мне хотелось бы вернуться, – сказала она, – Джеред будет беспокоиться. Курт невесело рассмеялся:

– Меня не обмануть этим так называемым браком, Лорен. Отдельные спальни, не так ли?

– Моя семейная жизнь вас не касается, мистер Вандайвер.

Ее голос стал холодным и жестким, а щеки запылали. Быстрый насмешливый взгляд Курта сказал ей, что она его не убедила. Однако он повернул назад, и они снова проехали по мосту и вернулись туда, откуда начали свою поездку. Толпа все еще не разошлась. Джеред стоял, прислонясь к дереву, и курил сигару. Его чувства выдавали только горящие гневом глаза.

Стремясь поскорее выйти и подать руку Лорен, Курт не стал выключать мотор. Джеред рассчитанно неторопливым шагом подошел к машине и занял сиденье, только что освобожденное Куртом.

– И вы называете это «прокатиться», Вандайвер? Он резко тронул машину с места. Лорен вцепилась в сиденье. Машина вильнула, едва не переехав Курта, с трудом успевшего отскочить. Все произошло так стремительно, что он окаменел, провожая взглядом свой «олдсмобнль», мчащийся с такой скоростью, с какой он никогда не осмеливался ездить. Толпа разразилась безудержным хохотом, и Курт прекрасно понимал, что смеются над ним.

Джеред бесстрашно крутил руль, делая повороты на головокружительной скорости и ухитряясь попасть в каждую выбоину на дороге. Они несколько раз объехали вокруг центральной площади города, пока у Лорен не закружилась голова. Она вцепилась в руку Джереда, боясь выпасть из машины, вихляющей то вправо, то влево. Наконец они покинули центр города и поехали по одной из проселочных дорог, все дальше удаляясь от Коронадо.

Ветер бил в лицо Лорен, сдувая шляпу на затылок, вырывая шпильки из волос. Лорен сняла бы шляпу, если бы не боялась выпустить руку Джереда.

Он громко и радостно хохотал, как шаловливый мальчишка, стащивший забавную игрушку у своего учителя.

– Вы видели его лицо, Лорен? Видели? Вот сукин сын! Я покажу ему, как управлять машиной.

Его шляпу сдуло, волосы растрепались, лицо раскраснелось, глаза горели восторгом от собственной дьявольской проделки. Его радость была так заразительна, что Лорен не удержалась и тоже расхохоталась. Они были похожи на двух расшалившихся детей. Услышав ее смех, Джеред повернул голову в ее сторону. Он тотчас же осознал свою ошибку. Они проглядели поворот и неслись прямо в канаву.

– Держитесь! – крикнул Джеред, нажимая на тормоза. Движение слегка замедлилось, но машина не остановилась. Сделав сумасшедший вираж, она заскользила боком, переднее колесо вывернулось и наконец завязло в мягкой земле. Джеред выключил кашляющий, задыхающийся мотор.

Какое-то время они сидели молча, тяжело дыша, понимая, что были на волосок от смерти или увечья. Машина остановилась, накренившись под опасным углом, и Лорен бросило прямо на Джереда.

– Вы в порядке? – тихо спросил он.

– Да, я-то в порядке, – прерывающимся от волнения голосом ответила Лорен, – боюсь, что «олдсмобилю» Курта не так повезло.

И тут они разразились безудержным смехом. Они так хохотали, что на глазах у них выступили слезы. Впервые они смеялись вместе. Случалось, что кто-нибудь из детей Мендесов веселил всю семью какой-нибудь проделкой, но то был совсем иной смех. Сейчас же они были охвачены одним чувством, и этот смех был понятен только им двоим.

Лорен вытерла глаза и вытянула оставшиеся шпильки из волос. Шляпа упала, и тяжелая черная волна рассыпалась по ее спине.

Джеред перестал смеяться. Его рука опустилась ей на плечо, утонув в распущенных волосах. Она подняла на него глаза и через мгновение оказалась в его объятиях. Это произошло спокойно, естественно, – почти инстинктивно. Он прижал ее к себе, не переставая шептать ее имя, а от его дыхания по ее телу пробегали мурашки, но это было сладостное ощущение.

Он откинулся назад и некоторое время всматривался в ее глаза, ища в них признаки недовольства, но в них был только призыв. И Джеред припал к ее губам – это был выразительный, говорящий о многом поцелуй. Их губы искали и находили друг друга, празднуя радость встречи. Поцелуй был нежным, но в нем угадывалась подлинная страсть. В нем было обещание, но сдержанное и осторожное обещание, похожее на вопрос. Это был поцелуй, возможный только сейчас. Только в этот момент.

Джеред оторвался от Лорен и посмотрел в ее лицо, испуганный силой своего чувства. Они молча вглядывались в глаза друг друга, ведя молчаливый диалог. Наконец Джеред хрипло прошептал:

– Лорен, Лорен, поцелуй меня еще. Поцелуй меня…

– Лорен, вы ранены?

К ним мчался Курт, неистово стегая лошадь. Он резко осадил коня возле машины и, соскочив с седла, подбежал к ней с той стороны, где сидела Лорен.

Прежде чем она успела хоть что-то сказать, его мясистые руки выхватили ее из объятий Джереда и поставили на землю.

– Лорен, с вами все в порядке? Этот идиот мог убить…

Дыхание со свистом вырвалось из груди Курта, когда кулак Джереда врезался в его живот. Курт рухнул в канаву. Не дав ему подняться, Джеред прыгнул на него сверху и приставил дуло револьвера к его носу:

– Если вы еще хоть раз, хоть один только раз прикоснетесь к моей жене, я убью вас, Вандайвер. – Наклонившись к самому лицу Курта, он добавил:

– Если даже вы посмотрите на нее своим поганым взглядом, я пристрелю вас. Вы меня поняли?

– Уберите свой чертов револьвер от моего лица, – злобно сказал Курт, – он не заряжен. Вы расстреляли все патроны. – Он попытался освободиться, но Джеред прочно сидел на его груди.

Щелчок взводимого курка заставил Курта замереть.

– Вы уверены, что он не заряжен, Вандайвер? Курт нервно засмеялся:

– Не может быть, чтобы вы удержались от шестого выстрела, когда стреляли очередью.

– Вы забыли, что одна мишень осталась нетронутой, – спокойно возразил Джеред.

– Даже если и так, – упорствовал Курт, хотя его голос теперь звучал не так уверенно, а на лбу выступил пот, – всем известно, что ковбои оставляют первый патронник пустым.

Джеред небрежно пожал плечами:

– Да, некоторые. Те, кто в себе не уверен. Со всем возможным смирением заявляю, что я не таков.

– Этот чертов револьвер не заряжен! – закричал Курт, пытаясь увернуться от дула, прижатого к его мясистому носу.

– Хотите, поспорим? – процедил Джеред сквозь зубы.

Неуловимым движением он повернул кисть руки и спустил курок – пуля пролетела в нескольких дюймах от головы Курта и застряла в одной из шин автомобиля.

Кровь отлила от лица Курта, и он издал звук, похожий на хрюканье.

– Я мог расстрелять и ту последнюю мишень, Вандайвер, но если человек не дурак, то он не носит с собой незаряженный револьвер.

Не скрывая презрения, Джеред встал и переступил через неподвижно лежащее тело.

– Сеньор Джеред!

К ним скакали Пепе на Чарджере и еще несколько всадников.

– Вы живы? А сеньора не пострадала? Он осадил жеребца и, соскользнув с его спины, подбежал к ним.

– Да, да, мы целы, – уверил его Джеред. – Чертовски хорошо провели время. Чего не скажешь о машине.

Лорен понимала, что он говорит для тех, кто отправился им на помощь.

– Не думаю, что поездка в автомобиле может сравниться со скачкой на Чарджере. И уж, конечно, он слишком умен, чтобы угодить в канаву.

Все рассмеялись, обрадованные тем, что никто не пострадал. Мистер Вандайвер выглядел несколько обиженным, но все подумали, что он просто огорчен из-за своей машины.

– Лорен. – Джеред протянул ей руку, и она приняла ее. Он подвел ее к Чарджеру и посадил в седло, сам сел позади и крепко обнял ее.

– Пепе, ты сможешь вернуться в парк на чьей-нибудь лошади?

– Си, сеньор Джеред.

– Прекрасно. Джентльмены… – Он прикоснулся к полям шляпы, которую привез ему Пепе, повернул Чарджера и медленной рысью поскакал в город.

Глава 18

Это их приключение вызвало настоящий переполох. Сто раз их спросили о самочувствии, несмотря на то что они уверяли всех, что с ними все в порядке.

Лорен сидела за столом рядом с Оливией и Карсоном и ела бутерброды, приготовленные для них Розой. Джеред пил местное пиво вместе с мужчинами, собравшимися вокруг бочек. Лорен наблюдала за ним, и каждый раз, когда их взгляды встречались и он улыбался ей, Лорен охватывал трепет. Она изо всех сил старалась принимать участие в общем разговоре и отвечать на бесчисленные вопросы местных дам, которых интересовало, нравится ли ей ее новая жизнь в Техасе. Но ее мысли постоянно возвращались к Джереду. Она думала о том, какими теплыми были его губы, когда он целовал ее, думала о его руках, сильных, требовательных и нежных.

Потом она сидела на разостланном прямо на траве пледе рядом с Джередом, слушала оркестр, чувствуя его дыхание на своей щеке. Лорен буквально впитывала аромат его сигар и запах кожи от его жилета. «Если бы так было всегда», – думала она.

От Оливии не ускользнули ни нежные взгляды, ни «случайные» прикосновения. Она поняла, что эта безумная поездка сблизила Джереда и Лорен. После того как Вандайверы отбыли, сославшись на важные дела в Остине, Оливия переключила все свое внимание на сына и его жену. И то, что она увидела, ей не понравилось. Между ними что-то назревало, зарождалось, и это что-то следовало охладить, пока оно не дошло до состояния кипения. Эти новые отношения могли погубить все ее планы, чего не должно было случиться!

Локетты уехали в конце дня. Дома их ожидали приготовленные Розой чили и кукурузный хлеб. Все устали и ели вяло, но двоих из них лишила аппетита отнюдь не усталость.

Карсон ушел тотчас же после еды, и Оливия, притворясь, что слишком устала, предложила пораньше разойтись по своим комнатам. Лорен и Оливия вместе поднимались по лестнице, оставив Джереда в библиотеке пить свою последнюю рюмку перед сном.


Несколько раз Лорен внезапно просыпалась среди ночи и не сразу понимала, где находится. В доме царила тишина, и она снова засыпала. Ее разбудил стон. Лорен подождала, напряженно прислушиваясь. И вдруг раздался крик, заставивший ее выпрыгнуть из постели.

Кричал Джеред. Даже не подумав о том, чтобы накинуть халат, она проскользнула в ванную комнату и тихонько постучала в его дверь. Ответа не последовало, но она снова услышала хриплый крик и стон. Что, если он заболел? Можно ли ей войти? Лорен поколебалась секунду, затем приоткрыла дверь и заглянула в щелку.

Джеред метался на постели и глухо стонал. Лорен быстро прошла через комнату и склонилась над ним. Он тяжело дышал, его обнаженная грудь и лицо были покрыты бисеринками пота. Она не могла разобрать слов, которые он бормотал, но в них почувствовалась непереносимая мука. Снова и снова повторялось имя «Алекс».

– Джеред, проснитесь! – Лорен легонько встряхнула его за плечо. – Джеред, пожалуйста, проснитесь. Вам снится кошмар.

Но он не слышал ее, продолжая метаться. Потом вдруг забился в конвульсиях, скрежеща оскаленными зубами. Лорен удалось схватить его за руки и прижать их к подушке, заводя за голову.

Джеред пытался высвободиться, но ей каким-то образом удалось удержать его.

– Джеред, проснитесь.

Он открыл глаза и резко сел, словно внутри у него находилась какая-то пружина. Простыня упала с него, и, о Боже, Лорен увидела, что он был обнажен! Он дышал с трудом и тряс головой, пытаясь прогнать мучительный сон. Дрожащими пальцами он провел по своим влажным и всклокоченным волосам, а потом прикрыл лицо ладонями.

Лорен в темноте проскользнула к его туалетному столику и налила в таз свежей воды из кувшина. Намочив полотенце, она вернулась к постели.

– Джеред, вам снился кошмар, – сказала она мягко, стараясь его успокоить. – С вами все в порядке?

Он молча кивнул. Лорен отерла его лоб влажным полотенцем, а когда он опустил руки, – лицо и шею.

– Благодарю вас, Лорен. Сейчас я в порядке. Он попытался отодвинуться от нее и увернуться от ее рук.

– Вам снилась Куба? Алекс?

Джеред подозрительно посмотрел на нее и отвел глаза:

– Да.

Почему он весь дрожит?

– Вы хотели бы поговорить об этом? Теперь она говорила очень тихо, почти шепотом, бессознательно касаясь пальцами его выцветших на солнце волос.

– Нет, – ответил он хрипло. Потом с отчаянием добавил:

– Да, Лорен!

Его руки крепко обвились вокруг ее талии, он привлек ее к себе и спрятал лицо у нее на груди.

Лорен нежно прижала к себе его голову и стала тихо баюкать. Его неровное дыхание было теплым и влажным, она ощущала это сквозь тонкую батистовую ночную рубашку. Лорен была благодарна темноте, благосклонной к ее скромности. Бормоча слова утешения, она гладила его голову, пропуская сквозь пальцы жесткие пряди волос. Его чувствительные и нежные пальцы ласкали ей спину. Шли минуты, а он все не выпускал ее, а его голова покоилась у нее на груди. Лорен почувствовала, как его губы покрывали ее грудь поцелуями.

Все ее существо до самой глубины охватило неизъяснимое томление. Ничего подобного она никогда не испытывала. Сердце ее забилось сильнее, тело окатила горячая волна.

Лорен показалось, что она парит в воздухе, но с удивившей ее саму силой она все сильнее прижимала его голову. Из ее раскрытых губ вырвался тихий восторженный стон, когда Джеред взял губами ее сосок, нежно потянул его, а потом провел по нему языком.

Лорен потонула в ощущениях, которых она раньше не знала, и вдруг Джеред, резко отстранив ее от себя, сел, опустив голову между поднятыми коленями и закрыв лицо руками.

– Оставьте меня, Лорен, – пробормотал он. Его голос был настолько тихим, что она с трудом разобрала слова.

– Джеред, я…

– Оставьте меня, пожалуйста, – повторил он со стоном.

– Почему? Почему я должна вас оставить? Лорен готова была заплакать. Ее чувства были так напряжены, что голос сорвался.

– Потому что, черт возьми, – закричал он со злостью, – я не могу выносить, когда вы так близко, так податливы… и это… обнаженное тело и… нет. Просто возвращайтесь в свою комнату, пожалуйста.

– Нет, Джеред, – выдохнула она. Он поднял на нее глаза:

– Нет?

Она судорожно вздохнула:

– Я… я хочу быть вам настоящей женой, Джеред. Она не могла удержать слез, и они покатились по ее щекам.

– Я хочу остаться с вами.

– Лорен, – сказал он, качая головой. В его голосе слышалось сочувствие. Он говорил с ней как взрослый с ребенком. – Вы сами не понимаете, что говорите.

– Я признаю, что ничего не знаю… об этом. Но хочу знать. Я хочу быть вам такой же женой, как Глория Руди. Как Мария была Бену.

Они оба не заметили нелепости того, что она сказала.

– Пожалуйста, разрешите мне остаться с вами сегодня.

Джеред не спускал с нее глаз. По ее щекам катились слезы, волосы рассыпались по плечам и груди, которая притягивала его, ее стройная фигура четко вырисовывалась под тонкой ночной рубашкой, и он чувствовал, как удары сердца отдаются у него в висках. Тело его горело от желания обладать ею, и его мужская плоть, гордо и болезненно восставшая, ясно свидетельствовала об этом.

Джеред не осмелился пошевелиться, когда Лорен села на постель рядом с ним. Она подалась вперед, робко положила руки ему на плечи и прижалась губами к его рту.

Он понял, что не может больше бороться с собой, и, застонав, сжал ее в объятиях, покрывая страстными поцелуями. Лорен даже не заметила, как он раздел ее. И вот он уже лежал на ней, продолжая целовать.

Пылая безудержной страстью, Джеред все же старался проявить терпение и осторожность. С ним была не шлюха. Это была Лорен. Его жена. Он должен действовать осторожно и не напугать ее.

Лорен чувствовала, что его длинное мускулистое тело слегка расслабилось. Джеред снова начал целовать ее, но на этот раз медленно, осторожно, слегка касаясь ее щек, мочек ушей, шеи, пока она не ощутила, как ее собственное тело становится легким и податливым, сливаясь с его телом.

Большой загорелой рукой Джеред провел по ее груди, лаская ее мягкими круговыми движениями, пока сосок ее не стал твердым и упругим. Его пальцы медленно, осторожно касались этого набухшего бутона, и Лорен испытала такое наслаждение, что ей захотелось закричать.

Потом он взял сосок в рот, лаская и посасывая его. Она чувствовала легкое покалывание его небритой щеки, но это только усиливало наслаждение. Не переставая ласкать то одну, то другую грудь, Джеред провел ладонью по ее животу и чуть ниже.

Опускаясь все ниже и ниже, Джеред начал целовать ее живот, бедра, темный треугольник кудрявых волос. Лорен поймала себя на мысли, что не испытывает ни отвращения, ни страха. Ее чувства были такими, как… Ей не с чем было сравнить эти ощущения.

Рука Джереда слегка раздвинула ее ноги и проникла внутрь. Лорен встревоженно подумала, что ему не понравится непонятная ей влажность. Но Джеред радостно вздохнул и прошептал:

– Боже, Лорен, ты готова принять меня. О, как ты восхитительна!

Движение руки Джереда лишило ее способности мыслить. Это восхитительное движение пальцев пробудило в ней древний инстинкт, и ее бедра задвигались навстречу его могучему телу.

«Когда потом я буду вспоминать об этом, мне будет очень стыдно, но не сейчас, – подумала она. – Я ничего не могу поделать».

Джеред снова целовал ее губы, нежно, долго, бормоча что-то по-английски и по-испански. Он задвигался на ней, и ей было приятно ощущать тяжесть его тела. Лорен обвила его шею руками, чувствуя, как его колени нежно заставили ее бедра раздвинуться и он стал осторожно входить в нее.

Внезапно ее охватила паника, и Джеред тотчас же почувствовал это. Он поднял голову и посмотрел в ее широко раскрытые испуганные глаза, ища в них ответа, на который надеялся.

– Это правда? Ты никогда не была с мужчиной? В его голосе звучало что-то похожее на благоговение, и Лорен поняла, почему ее ответ так важен для него. Бен! Она ничего не сказала, а только покачала головой.

– Лорен!..

Всю силу чувств, на которые был способен Джеред Локетт, он вложил в ее имя.

Он начал целовать ее жарко, быстро, страстно. Потом прошептал:

– Прости меня, Лорен, я причиню тебе боль.

Он вошел в нее, и она закричала бы, если бы он не прижал ее голову к своему плечу, как бы защищая ее.

Жгучая боль пронзила ее.

– Прости, моя дорогая. Расслабься, насколько можешь, – шептал он ей почти в самое ухо. И усилием воли Лорен заставила расслабиться мускулы, о существовании которых и не подозревала. Боль ослабела. Но как долго это должно продолжаться?

Джеред не двигался. Лорен слышала его неровное дыхание. Она пошевелилась, стараясь занять более удобное положение, и услышала, как он судорожно втянул в себя воздух.

– О Боже! Тебя так приятно ощущать, – с усилием шептал он, зарываясь лицом в подушку. – Ты так плотно окружаешь меня. Ты совершенство, совершенство.

Медленно он начал двигаться внутри нее. Боль возвращалась волнами с каждым новым толчком, но где-то за этой болью было обещание наслаждения. Она не могла различить слов, которые Джеред бормотал ей на ухо, но смысл их был ей ясен.

То, что тело Джереда было прижато к ее телу, а его твердая, горячая плоть находилась внутри нее, было удивительно, они как бы слились, стали единым целым. Инстинктивно Лорен подчинилась ритму его тела, начала отвечать на движения Джереда, подлаживаясь под них. Внезапно он весь напрягся, и она почувствовала, что в нее вливается поток жизни. Она неосознанно сжала коленями его бедра.

Теперь Джеред лежал на ней обмякший и обессиленный, до тех пор, пока его дыхание не восстановилось. Она провела руками по его широкой спине, мысленно восхищаясь выпуклыми мускулами, мощным позвоночником и гладкой кожей. Он приподнялся на локтях и посмотрел ей в глаза.

– Боже мой, Лорен, – прошептал он изумленно, – что ты сделала со мной?

Он скатился с нее и лег рядом, притянув ее к своей широкой груди. Так они долго лежали, не произнося ни слова. Его руки лениво скользили по ее спине, бедрам и ногам. Внутри нее все горело, но она чувствовала удовлетворение, Лорен вздохнула. Приподняв ее лицо за подбородок, Джеред повернул ее к себе:

– Моя маленькая девственница. Было очень больно?

– Нет, – солгала она.

Джеред попытался удержаться от улыбки, но ему это не удалось, и он тихо рассмеялся:

– Как бы не так. Ты останешься леди до самого конца, до самой смерти, так ведь?

Он потянулся к ней и поцеловал нежным, почти целомудренным поцелуем. Потом перекинул свои длинные ноги через край кровати и, нисколько не стесняясь, прошел через комнату к туалетному столику. Лорен изучала его тело. Ни один художник не смог бы передать чувственную грацию его походки, оттенок кожи, покрытой мягким светло-рыжим пушком. Он был прекрасным животным – самцом, и, несмотря на свой только что приобретенный опыт, Лорен покраснела.

Джеред вернулся с мокрым полотенцем и, став на колени у постели, протянул руку, пытаясь раздвинуть ей ноги. Она инстинктивно отшатнулась.

– Я не собираюсь причинять тебе боль, – сказал он тихо. – Это поможет тебе оправиться.

В его голосе было столько нежности, что она позволила ему раздвинуть ее ноги и прижать влажную ткань к горящему телу. Лорен старалась не смотреть ему в глаза, а уставилась в потолок, удивляясь тому, что он делал с ней. Никогда, в самых откровенных своих фантазиях, порожденных, почти полным невежеством, она не представляла, что такое возможно в отношениях между мужчиной и женщиной. Впрочем, может быть, это было возможно только с Джередом. Она отважилась бросить взгляд на мужа.

Он смотрел на нее так, будто читал ее мысли и знал все, о чем она думала.

– Обещаю, Лорен, это никогда больше не будет так мучительно, как сегодня. – Он слегка улыбнулся. – Возможно, ты даже научишься получать от этого удовольствие.

Прохладное полотенце принесло ей облегчение, и она прошептала:

– Благодарю тебя.

Лорен села на постели, прижимая к себе простыню, и потянулась за ночной рубашкой.

– Что ты делаешь? – спросил Джеред, укладываясь рядом с ней.

– Я подумала…

– Подумала что? – перебил он ее, отбирая рубашку и стягивая с нее простыню. – Что ты подумала, Лорен? – переспросил Джеред, укладывая ее на подушки.

Его губы снова оказались у ее груди, и она утратила способность соображать.

– Я думала… о… О Боже! Он мягко усмехнулся:

– Поспи. – Положив голову на подушку, он закрыл глаза. Одна его рука лежала у нее на животе, другая – на груди.

Спать? Только не в эту ночь. Ей надо было о многом подумать. Она и Джеред, враждовавшие, спорившие, игнорировавшие и обижавшие друг друга, теперь лежали рядом в его постели совершенно обнаженные, испытав самое восхитительное, что может быть, и он хотел, чтобы она спала. Невозможно.

«Теперь я никогда больше не смогу спать», – подумала Лорен и уснула.


– Доброе утро!

– М-м-м?

– Я сказал: доброе утро, миссис Локетт. Лорен открыла сонные глаза и увидела рядом с собой улыбающееся лицо мужа. Комната все еще была погружена в полумрак.

– Джеред, – пробормотала она жалобно, – еще не утро. Еще глухая ночь. – Она уткнулась в его заросшую волосами грудь и широко зевнула.

– Первое, что я делаю утром, это встаю, – сказал он и усмехнулся невольной двусмысленности своей фразы. Но Лорен явно не уловила ее и продолжала смотреть на него наивными и ясными глазами.

– Лорен.

Джеред провел рукой по ее щеке и наклонился, чтобы нежно поцеловать в губы.

Она уютно устроилась, наслаждаясь теплом его тела, а он прикрыл их обоих одеялом. Он гладил рассыпавшиеся по его груди волосы Лорен и невесело усмехался про себя. Кто бы мог подумать, что он, Джеред Локетт, способен на такое? То, что он провел с женщиной всю ночь, уже само по себе было необычно. Прежде, едва удовлетворив свое желание, он стремился покинуть женщину, с которой только что был близок. Но прошлой ночью он захотел остаться, и именно с этой женщиной.

Никогда прежде он не испытывал к женщине такого глубокого чувства. Близость всегда доставляла ему наслаждение, но при этом частенько его мысли где-то блуждали: он думал о карточной игре, о делах, о другой женщине.

Однако прошлой ночью он всецело был занят женщиной, лежавшей в его объятиях и отвечавшей на его ласки с девственной застенчивостью. Ощущение ее тела, ее запах, нежность ее кожи, вкус ее губ – все это так захватило его, что все его чувства были отданы ей. И ему не хотелось, чтобы это кончалось.

И через миллион лет Джеред не признался бы, что и для него эта ночь была в определенном смысле первой. Он посвящал женщину в любовь. Она была девственницей. Он никогда не рассчитывал на такой дар и не думал, что заслуживает его, однако она отдала ему себя.

Почему? После всех оскорблений, которые он обрушил на нее, почему она пришла к нему и предложила себя? Джеред наклонился и коснулся губами ее лба, как бы желая получить ответ на мучивший его вопрос.

Лорен попыталась кончиками пальцев разгладить морщинку между его густыми темными бровями. «Когда он станет старше, они будут такими же косматыми, как у Бена», – подумала она.

Двадцать четыре часа назад она и не подозревала, что возможна такая близость с другим человеком, какая была у них с Джередом. А теперь они лежали рядом, обнимая друг друга, и Лорен не испытывала ни робости, ни смущения, ни неловкости, ни чувства вины. Куда делись все ее жесткие и незыблемые принципы? Теперь это не имело значения, теперь она хотела только одного – узнать, какие еще радости могло предложить ей его тело.

Джеред находил тайные точки на ее теле, ласкал или целовал их, заставляя ее стонать от наслаждения, Сначала робко, а потом все смелее и смелее Лорен стала гладить его покрытую волосами грудь. Она слегка подула на курчавые волосы. Его кожа была теплой и упругой. Лорен начала нежно массировать пальцами рельефно выступающие мускулы, подчиняясь скорее инстинкту, чем знанию. Он застонал, когда ее рука коснулась набухших коричневых сосков. Она тотчас же отдернула руку, но Джеред настойчиво прижал к себе ее голову. Лорен уткнулась лицом в его шею и провела по ней языком. Сильные пальцы Джереда легли на ее бедра, и он прижал ее к своему телу так, что она почувствовала его отвердевшую мужскую плоть.

– Я снова хочу тебя, Лорен, но боюсь причинить тебе боль, – сказал он со страданием в голосе.

– Ты и не сделаешь мне больно, не сделаешь. Пряди ее волос обвивали его шею. Джеред перевернул ее на спину и, нависая над ней, глядя ей в глаза, попросил:

– Скажи мое имя, Лорен. Я хочу видеть, как твои губы произносят мое имя. Пожалуйста, произнеси его. Она взяла в ладони его лицо и прошептала:

– Джеред, Джеред, Джеред… И он медленно, осторожно вошел в нее. Это все еще было болезненно, но и в помине не оставалось той жгучей боли, которую она испытала первый раз. Джеред двигался внутри нее, как хорошо отлаженная машина, целью которой было подарить ей наслаждение.

Джеред умело приподнял вверх, ее бедра и слегка потянул на себя, чтобы их близость стала еще полнее. Он вошел в нее гораздо глубже, чем в первый раз, и все ее женское естество раскрылось ему навстречу.

Лорен почувствовала, что душа ее парит где-то очень высоко и поднимается все выше и выше, к неизвестной пока, окутанной туманом вершине, таинственной, но желанной. Лорен пугала эта бездна, над которой она парила, и она плотно зажмурила глаза.

– Нет, Лорен, не бойся, – убеждал Джеред прерывающимся шепотом. – Не бойся… не бойся… – Он держал ее крепко, и, когда его страсть достигла такой точки, что он уже не мог больше сдерживаться, он выплеснул ее внутрь Лорен, омыв ее живым огнем.

Джеред оставался в покое только минуту. Потом, приподнявшись на локтях, но все еще находясь внутри этого сладостного плена, этой сладостной пещеры, пошевелился:

– Ты меня чувствуешь, Лорен?

– Да, – прошептала она, – да.

– Я делаю тебе больно? – Он снова пошевелился внутри нее.

– О Боже, нет, это приятно.

– Тогда почему ты остановилась? Ты была близка к невероятному наслаждению. Ты боишься этого?

Не в силах выдержать его испытующего взгляда, она кивнула, уткнувшись лицом ему в плечо.

– Понимаю, – сказал он тихо.

Уверенный в своих возможностях, Джеред сознавал, что даже теперь может довести ее до высшей точки наслаждения, но решил, что она еще не готова принять его.

Он отвел ей волосы с висков и поцеловал в лоб и глаза.

– Давай поспим еще. – Повернув Лорен спиной к себе, Джеред крепко прижал ее к своей груди. Он заснул, вдыхая аромат ее волос.

Глава 19

Увидев Джереда и Лорен за ленчем, Оливия тотчас же поняла, что худшие ее опасения оправдались. Слуги о чем-то взволнованно перешептывались, но она никогда не утруждала себя изучением испанского языка и потому не понимала, о чем они шушукаются.

Однако она не могла не заметить многозначительных улыбок, которыми обменивались Лорен и Джеред, их полного невнимания ко всему происходящему вокруг, а также темных кругов под глазами молодых людей. Нетрудно было догадаться обо всем остальном.

Черт возьми! Как мог ее сын поддаться чарам этого тепличного цветка? Он всегда предпочитал шумных, неряшливых девиц с подмоченной репутацией. Что привлекло его в этом хрупком образце дамской добродетели? Правда, сам факт, что он переспал с Лорен, еще ни о чем не говорил, если только это не перейдет в сильную привязанность или если. Боже сохрани, она не забеременеет. Внушало надежду, что Джеред был достаточно осторожен, чтобы не допустить такого несчастья.

Оливия тайком наблюдала за ними, и, как только молодая пара поднялась из-за стола, сказав, что они хотят «подремать» после обеда, она решительно произнесла:

– Джеред, мне бы хотелось сказать тебе пару слов. Оливия бросила салфетку на стол и встала.

– Вчера мы с Паркером обсуждали кое-какие планы, и я думаю, тебе следует знать, о чем шла речь.

Джеред задумчиво посмотрел на Лорен и неохотно проговорил:

– Хорошо, мама. Лорен, я присоединюсь к вам позже.

Оливия дождалась, пока Лорен выйдет, и предложила Джереду пройти в кабинет. Когда он уселся в глубокое кожаное кресло и закурил сигару, она рассказала ему о своем новом плане.


– Право же, Джеред, мне кажется, ты сегодня уж слишком чувствителен, – проговорила Оливия спокойным, ровным тоном, совершенно не соответствовавшим снедавшему ее беспокойству, когда вся семья собралась за ужином.

– Сейчас я предпочел бы не говорить о делах, мама. Голос Джереда звучал напряженно. Лорен заметила, как переменилось его настроение после утреннего разговора с матерью. Джеред утратил всю свою веселость. Они проговорили в кабинете больше часа, и потом Джеред прошел прямо в свою комнату, а позже уехал из дому. Она не видела его с самого ленча.

– Конечно, но ведь у нас нет секретов от Лорен, верно? – сказала Оливия сладким голосом, поглядывая на невестку. – В конце концов она твоя жена, Джеред.

Лорен покраснела и уставилась невидящим взглядом в тарелку. Знает ли Оливия о том, что произошло прошлой ночью? А если знает, как она отнеслась к тому, что их брак перестал быть фиктивным?

– Ты думаешь, наши планы могут ее шокировать? – не унималась Оливия.

– Черт возьми, мама! – взорвался Джеред.

– Дело в том, Лорен, – продолжала Оливия, словно и не замечая гнева Джереда, – Вандайверы и я решили, что электростанцию лучше построить в другом месте. Теперь плотину на реке придется строить выше по течению, в результате чего Пуэбло останется без воды. Таким образом, как вы понимаете, город обречен. Естественно, это вызовет большое недовольство местных жителей. Нам необходимо подвести общественное мнение к мысли, что уничтожение Пуэбло принесет всем только пользу, а для этого следует предпринять кое-какие меры.

Лорен положила вилку и непонимающе посмотрела сначала на Оливию, потом на Джереда. Оливия не отвела взгляд, Джеред опустил голову.

– Кажется, я не совсем понимаю, – Лорен облизала губы, – какие меры вы имеете в виду?

– Лорен, не вникайте в эти дела. Это вас не касается, – рявкнул Джеред.

– Безусловно, это ее касается, Джеред. Моя дорогая, – снова обратилась к Лорен Оливия тем самым приятным тоном, который она приберегала для светских бесед. – Мы собираемся согнать в Пуэбло банду нищих, бродяг, наемников, или как вам будет угодно их называть. Они придут в город и, претендуя на право стать полноправными жителями, учинят там смуту. Их задачей будет поджигать, грабить, устраивать драки, короче говоря, делать все, чтобы вспыхнул бунт. Этот жалкий городишко они разрушат сами. Наши наемники им помогут. Паркер считает эту идею блестящей. Он попросил Джереда поехать в Остин и организовать людей. Джеред часто бывает в местах, где легко можно найти такую публику.

Краска сбежала с лица Лорен. Она не могла поверить услышанному. Когда она заговорила, голос ее дрожал от возмущения:

– Но ведь при этом погибнут люди! И подумайте, сколько домов будет разрушено. Оливия пожала плечами:

– Думаю, кое-кто пострадает, однако потеря невелика, верно?

– Но в этом нет необходимости. Разве нельзя построить электростанцию в том месте, где планировалось вначале?

– Можно. Но дело в том, что я этого не хочу.

– Но нельзя по прихоти одного человека разрушить целый город. Зачем вам это?

Лорен изумленно смотрела на женщину, сидевшую напротив нее. Лицо Оливии исказилось от ненависти, сразу став жестким и некрасивым. Внезапно Лорен поняла причину.

– Месть, – прошептала она. – Свою ненависть к одной женщине вы вымещаете на целом народе. Оливия уставилась на нее испепеляющим взглядом:

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Прекрасно понимаете. Мария Мендес. Вы не можете примириться с тем, что Бен любил…

– Замолчите! – вскрикнула Оливия, изо всей силы ударив кулаками по столу. Жалобно зазвенел хрусталь.

– Нет, я не замолчу! Вы обрекли бы Елену и Изабеллу на смерть, выгнав их из своего дома. Я еще тогда подумала, что вы воплощение жестокости и бессердечия, но сейчас вы превзошли саму себя. Возможно, я и могу понять, почему вы ненавидите Марию, но не обязательно…

– Если я так хочу, значит, обязательно, – перебила ее Оливия, тяжело дыша. – Мне нет нужды оправдываться ни перед вами, ни перед кем бы то ни было.

Лорен поразила страстность этой женщины, доведенной до крайней степени ненависти и отчаяния. Бесполезно пытаться в чем-нибудь убедить одержимую.

– Конечно, вам нет нужды оправдываться ни перед кем в целом мире, – сказала Лорен, выделив последнее слово. Она знала, что теперь никогда больше не будет бояться Оливию. Не доверять ей, не любить ее – да, но бояться она никогда больше не будет. Оливия была безнадежна, но относительно Джереда этого сказать было еще нельзя, у Лорен оставалась надежда.

Во время жаркого спора между женой и матерью Джеред, не отрываясь, смотрел на пламя свечи, освещавшей обеденный стол.

Лорен повернулась к нему:

– Джеред? Джеред, вы не можете поддерживать этот чудовищный план. – Ее слова прозвучали как вопрос, в смысл которого она и сама не верила.

– Я просил вас не вмешиваться, Лорен, – проворчал он, – вы не разбираетесь в таких делах.

– Я все понимаю! – выкрикнула она. – Я понимаю, что вы собираетесь делать, и это омерзительно, преступно и…

Джеред вскочил, опрокинув стул, а заодно и кувшин с красным вином.

– Черт возьми, оставьте меня в покое. Он вышел в холл. Лорен поспешила за ним. Остановившись перед ним, она положила руки ему на грудь и заглянула в его глаза:

– Скажи мне, что ты не будешь в этом участвовать. Пожалуйста, скажи мне это.

Он молчал. – Джеред, подумай. Пострадают целые семьи. У Елены, Розы и Глории там есть друзья и родственники. Ты ведь не сделаешь ничего, что может навредить им?

После всего того, что ему наговорила мать, у него не было сил выслушивать еще и Лорен. Ее взгляд, умоляющий и обвиняющий одновременно, был ему неприятен.

Прошлой ночью Джеред желал ее с неведомой прежде страстью, и кульминация их любовных отношений была такой, что дух захватывало. Воспоминания о часах, которые они вместе провели в постели, все еще волновали его.

Это были новые для него отношения, и Джеред боялся их. Он не хотел, чтобы Лорен заняла в его жизни особое место. Чувства, которые он начинал испытывать к ней, были опасны в отношениях с любой женщиной, но допустить подобное с Лорен было настоящим безумием. Она приехала в Техас ради Бена Локетта, а не ради его сына и вышла за него замуж только из-за двадцати тысяч долларов, вне всякого сомнения, она уедет, как только получит эти деньги. Лицо Джереда исказила усмешка, и он оттолкнул ее руки с такой силой, что Лорен покачнулась.

– Кто вы, черт побери, такая, чтобы говорить мне все это? Вы что, провели здесь всю жизнь? Разве вы представляете, как живут эти люди? Это клоака, Лорен. Это отбросы общества. Шлюхи, обманщики и воры. Вы не знаете, о чем говорите, когда просите меня спасти их.

– Я уверена, что такие люди здесь есть. Но ведь есть и другие, которые пострадают ни за что.

Стараясь придать большую убедительность своим словам, Лорен снова схватила его за руки.

– Не смейте вмешиваться в мою жизнь, – зашипел Джеред и резко вскинул руки, стараясь высвободиться. Не рассчитав, он угодил рукой ей в лицо, из рассеченной губы девушки потекла кровь.

Оба были ошеломлены случившимся и застыли, изумленно глядя друг на друга.

Первым опомнился Джеред. Вытащив из нагрудного кармана платок, он протянул его Лорен:

– Простите, Лорен. Вот…

Он сделал движение, чтобы стереть кровь с ее лица.

– Не прикасайтесь ко мне! – вскрикнула Лорен и ударила его по руке. Платок упал на пол.

– Я ничего от вас не хочу! Вы такой же, как они! Оставьте меня!

В секунду между ними пролегла пропасть. Ее серые глаза, сумрачные и непрощающие, встретили его жесткий, неуступчивый взгляд.

– Пусть будет так, – сказал Джеред после долгой паузы, – я больше никогда не буду докучать вам своими прикосновениями.

Лорен стремительно бросилась вверх по лестнице. Когда она уже преодолела половину ступенек, ее остановил голос Джереда:

– Завтра я уезжаю в Остин. Когда вернусь, не знаю. Она посмотрела на него сверху вниз. Она презирала этого человека и все-таки любила его. Во время их ссоры волосы его растрепались, упали на лоб, и теперь она не могла разглядеть выражение его глаз. Его обутые в сапоги ноги стояли на нижней ступеньке, рука лежала на перилах лестницы. Сейчас он показался ей особенно красивым. «Я люблю тебя, Джеред!» – кричало ее сердце, но сама она ничего не сказала, даже не попрощалась с ним.


– Завтра я уезжаю в «Кипойнт» и беру с собой Елену. – Лорен смотрела на Оливию через письменный стол Бена. Она приняла решение и ожидала, что Оливия будет возражать. – Думаю, теперь, когда Глория должна вот-вот родить, им понадобится помощь. Елена и Карлос должны жить вместе, как все семьи, а они семья. Я попрошу Руда выделить им хижину.

– Десятник на ранчо не имеет права принимать такие решения, Лорен.

Оливия кипела от гнева. Как она смеет упоминать при ней этого бастарда и его выводок?! Лорен буквально провоцировала ее последние несколько дней.

Утром, когда стало известно, что Джеред уехал, Лорен открыла боевые действия. Прежде чем Оливия сообразила, в чем дело, Лорен успела организовать церковный комитет с единственной целью – помочь Пуэбло.

Лорен вовсе не витала в облаках. Она понимала, что, если бы жители Коронадо действительно интересовались судьбой своих мексиканских сограждан, они бы уже давно что-нибудь предприняли. Теперь Лорен использовала преимущества своей новой фамилии в полной мере. С нежной улыбкой она просила их о помощи как жена Джереда Локетта и ждала поддержки благотворительного общества, которое организовали они с Джередом. Ее жертвы были не в силах отказать ей.

Она умаслила не склонявшегося к сотрудничеству Пеле и убедила его повозить ее по улицам Пуэбло. Лорен пришла в ужас от увиденного. В ярком свете солнца все безобразие и неприглядность Пуэбло были выставлены на обозрение, как открытые раны. Лорен была потрясена бедностью, болезнями, грязью и нарушением всех санитарных норм.

С легкой руки Лорен к делу подключились другие дамы, занимающиеся благотворительностью. Они собирали и распределяли одежду. Лорен обратилась в университет Остина с просьбой рассмотреть вопрос о создании в Пуэбло медицинских пунктов под руководством студентов-медиков старших курсов, а также организовать для местных жителей лекции по основам гигиены.

Когда одна из клиенток банка с бесхитростным восхищением поведала Оливии о деятельности Лорен, та с трудом донесла свой гнев до дома, клокочущий вулкан готов был взорваться тотчас же, на месте.

Разговор в кабинете она начала словами:

– Вы немедленно откажетесь от своей нелепой деятельности.

Лорен не стала притворяться, что не поняла ее. Она пришла в кабинет хорошо вооруженная и готовая к бою.

– Я не буду сидеть здесь в темноте, с опущенными шторами.

Оливия была ошарашена смелостью Лорен, а может быть, слишком ослеплена гневом, чтобы возражать. Поэтому она молча ждала, пока Лорен спокойно подошла к окну, отдернула шторы и вернулась к своему креслу перед бюро.

– А теперь, Оливия, продолжим. Я так понимаю, у вас сложилось определенное мнение насчет моей деятельности в Пуэбло.

– Ваше вмешательство в жизнь этих людей – чистое безумие! – Оливия почти кричала. – Какие бы комитеты вы там ни организовали, их судьба предрешена. Они недолговечны. Я понятно излагаю свои мысли?

– Да, вполне, но вы ошибаетесь. Я доведу до конца все, что задумала.

– Я прослежу, чтобы вам это не удалось. – В ее тоне послышалась угроза, способная устрашить даже уверенного в себе мужчину.

Лорен и глазом не моргнула.

– Не думаю, что вы это сделаете, – заметила она спокойно. – Что подумают в обществе, если мои «благородные» начинания будут загублены моей собственной свекровью?

– Никто об этом и не узнает, – насмешливо сказала Оливия, удивляясь наивности Лорен.

– Узнают. Я сама им расскажу.

– О, понимаю. Так вы собираетесь меня опозорить?

– С каких это пор помощь ближнему считается позором?

На этом Лорен сочла разговор оконченным и оставила Оливию наедине с собственной ненавистью.

Оливия оказалась недостаточно подготовленной для борьбы с Лорен в силу того, что недооценила эту девушку. Такой работой Лорен занималась всю свою жизнь. У нее от природы был талант организатора. Она обладала еще одним редким качеством – умела уговорить людей сделать то, что им казалось неприемлемым, и, мало того, убедить их, что идея изначально принадлежала им самим.

Все были очарованы миссис Локетт. Намеки Оливии на то, что ее невестка, пожалуй, слишком честолюбива, не встретили сочувствия, напротив, все идеи Лорен были приняты с восторгом.

Когда созданные ею комитеты начали работать на полную мощность и в Пуэбло уже начали появляться некоторые результаты этой работы, жизнь людей стала меняться к лучшему, Лорен решила вернуться в «Кипойнт». Она сделала все, что в тот момент было в ее силах, но не могла больше выносить холодную враждебность, окружавшую ее в доме Оливии. Лорен больше не боялась своей свекрови и без обиняков заявила ей:

– Я говорила с Джередом о Елене и Карлосе, он согласен.

Это был первый случай, когда Лорен Холбрук-Локетт опустилась до лжи, но у нее было такое чувство, что эта ложь ей простится.

– Кроме того, я думаю, что, когда ни меня, ни Джереда здесь не будет, вы сможете обойтись и без Елены. Пепе проводит нас до «Кипойнта» и вернется обратно уже послезавтра.

– Вижу, вы обо всем подумали. И чего же вы этим хотите добиться? Рассчитываете кое-кому рассказать о наших планах и таким образом помешать их осуществлению?

Зеленые глаза Оливии были похожи на кинжалы, направленные на Лорен.

– Если я расскажу обо всем Руди, – Лорен намеренно сделала паузу, чтобы подчеркнуть названное ею имя, – это может поставить под удар его и его семью. А я никогда не сделаю ничего такого, что могло бы повредить ему.

– Как мудро.

Лорен сделала вид, что не заметила прозвучавшего в ее голосе сарказма, и продолжала:

– Не думаю, что ваш варварский план когда-нибудь удастся, Оливия. Уверена, что Джеред не будет принимать в этом участие. Я уже достаточно хорошо его знаю, ложь и подлость претят его натуре. Я опасаюсь за вашу душу, Оливия, а не за душу Джереда.

Оливия рассмеялась с искренним удовольствием:

– Ну и дура же вы. Вы воображаете, что спасли Джереда. Даю вам слово, дорогая, что для любого миссионера мой сын оказался бы крепким орешком.

Оливия перестала смеяться, и ее холодное красивое лицо приняло прежнее надменное выражение.

– Не рассчитывайте на Джереда. Он принадлежит мне и всегда будет делать то, что я ему велю.

Лорен грациозно поднялась с кресла и совершенно спокойно вышла из комнаты.


Рассвет следующего дня был дождливым, холодным и мрачным, что полностью совпадало с настроением Лорен. Роза заливалась слезами, прощаясь с Еленой, но сама Елена не могла скрыть свою радость. С того момента, как Лорен сообщила ей, что берет ее с собой в «Кипойнт», к Карлосу, молодая женщина не знала, как выразить свою благодарность. Она не могла поверить, что это действительно возможно. Несмотря на ужасную погоду, Елена весело щебетала, пока они отъезжали от дома.

Поездка заняла больше времени, чем обычно, из-за дождя и раскисших дорог. Лорен сидела на козлах рядом с Пепе, а Елена укрылась внутри крытой брезентом повозки.

Когда уставшие, продрогшие и голодные путешественники наконец добрались до ранчо, был уже конец дня. Глория выбежала им навстречу и чуть не задушила Лорен в объятиях.

– Мы так по тебе скучали, Лорен! А где Джеред? Он приедет позже?

При упоминании имени мужа у Лорен подкатил комок к горлу, который она никак не могла проглотить. Однако ей удалось ответить довольно спокойно:

– Не думаю, что он приедет на этот раз. У него дела в Остине.

Глория была явно не удовлетворена таким ответом, но откровенное нежелание Лорен говорить о муже вынудило ее прекратить расспросы. Неужели эти двое так никогда и не помирятся?

– Глория, это Елена, – сказала Лорен, – жена Карлоса Риваса и мой друг. Я привезла ее с собой, чтобы она помогала тебе по дому. Надеюсь, Руди выделит им жилье? Как ты думаешь, это возможно?

– Мы с этим справимся. Добро пожаловать, Елена, – сказала Глория, обеими руками сжимая руку девушки.

– Карлос нам нравится, и я рада, что наконец познакомилась с его женой. Мы очень горевали о твоем ребенке. Поможешь мне с детьми? Я уже не справляюсь с ними.

Реакция Глории была как раз такой, какую ожидала Лорен. Елена будет здесь счастлива. Лорен вздохнула и пошла в дом поздороваться с детьми и Марией. Она по очереди перецеловала всех детей, и каждый старался рассказать ей все случившиеся за это время новости. Дети тараторили, не переставая. Лорен слушала их, завидуя их детской беззаботности. Они задавали массу вопросов о своем герое дяде Джереде, и Лорен рассказала о соревнованиях по стрельбе. Дети слушали, широко открыв рты и округлив глаза, особое впечатление произвел на них эпизод с поездкой на автомобиле.

Когда Глории наконец удалось разогнать их по комнатам, Мария вышла обнять Лорен. Хрупкая женщина внимательно посмотрела в печальные серые глаза:

– Мне кажется, ты несчастлива, Лорен, я права? Лорен опустила голову:

– Поговорим об этом позже.

Мария погладила ее по руке и с улыбкой повернулась к Елене.

Вечером появился Руди. Обнимая и целуя Лорен, он заметил предостерегающий знак Глории и не стал задавать вопросов о Джереде и о делах в Коронадо.

Сославшись на усталость, Лорен рано ушла в свою комнату, мучительно напоминавшую ей о Джереде. Там были его вещи, его одежда, она чувствовала запах его сигар.

Лорен знала, что Джеред не хотел ударить ее. Это произошло случайно. Не это ранило ее сердце, а те грубые, злые слова, которыми он бил ее, словно хлыстом. Неужели их мог сказать тот же человек, который с такой нежностью целовал ее? От одного воспоминания об этих поцелуях она и сейчас начинала дрожать.

Было бессмысленно отрицать, что, когда они занимались с Джередом любовью, все ее существо оказывалось во власти особенных ощущений. Тело ее, казалось, плавилось, таяло, как масло. Лорен вспоминала его руки, губы и то, как он умел возбудить ее, заставить ее испытать наслаждение.

Он открыл ей тайны ее тела, она узнала истинного Джереда, без маски, которую он всегда носил. И все-таки она хотела узнать больше, хотела снова ощутить этот ни с чем не сравнимый восторг, который охватывал ее, когда его мужское естество входило в нее: это приносило с собой чувство завершенности.

Лорен вспоминались нежные слова, которые он шептал ей на ухо, эти слова преследовали ее, словно насмехались, и она беспокойно металась по подушке, уже влажной от слез.


Руди отвел Карлосу и Елене хижину примерно в миле от большого дома. Он даже разрешил Карлосу один день не выходить на работу и посвятить его домашним делам. Они успели сделать очень мало, но на следующее утро, когда Карлос подвез Елену к большому дому, она вся светилась от счастья. Она прекрасно выполняла каждодневную работу на кухне и занималась с детьми с терпением опытной няньки или учительницы. Дети обожали ее и слушались лучше, чем свою мать, или нежную и снисходительную тетю Лорен, или бабушку, которой они безжалостно командовали.

У Лорен было не самое лучшее настроение для встречи Рождества, но все равно праздник наступил. В рождественское утро Джеймсу и Джону преподнесли по паре подтяжек и по игрушечному пистолету в кобуре.

Девочки визжали от восторга, обнаружив в своих сундучках нижние юбки и ленты от тети Лорен.

Во всей этой кутерьме с подарками никто не заметил, как тетя Лорен ускользнула обратно в свою комнату.

Какая-то сила, названия которой Лорен не знала, гнала ее обратно в комнату, к платяному шкафу. Она медленно отворила дверцу. Вот, одежда Джереда: пара старых сапог, небрежно брошенных на пол, кожаный жилет, висевший за дверцей на гвозде.

– Джеред, – застонала она и прижалась лицом к одной из его рубашек, сохранившей слабый запах табака и кожи. Несколько минут она рыдала, уткнувшись лицом в мягкую ткань, пока не почувствовала, как на плечи ей легли чьи-то нежные руки.

– Лорен, сейчас ты готова поговорить об этом? Если так, то я выслушаю тебя.

– О, Мария, я никого не хочу обременять своими проблемами, особенно тебя. Ведь ты еще не оправилась после смерти Бена.

Мария подвела ее к постели и усадила. Из соседней комнаты доносились восторженные крики детей. Мария легко поглаживала Лорен по руке, давая ей время собраться с мыслями.

– Я… этот… этот мой брак – фарс… – вырвалось у нее.

Сбивчиво, перебивая сама себя, Лорен рассказала все, начиная с момента, когда она встретила Бена, и заканчивая ситуацией, когда Уильям Келлер пытался ее изнасиловать, и тем, что за этим последовало. Ей было неловко рассказывать Марии о сделке, заключенной с Оливией, и об условиях этой сделки. Но она пересилила себя и рассказала, не упомянув только Вандайверов.

– Возможно, ты считаешь мой поступок ужасным, ведь, по сути, я продала себя.

– Я не имею права никого судить, Лорен. Кто я такая? Но при подобных обстоятельствах я поступила бы так же. Иногда в жизни приходится выбирать из двух зол меньшее. Ты сделала то, что считала правильным. Кроме того, я думаю, что существовала еще одна причина, кроме желания Бена и денег, верно?

Это был вопрос, который Лорен сама много раз себе задавала: «Была ли она влюблена в Джереда уже тогда? Может быть, поэтому она согласилась на этот брак?» Теперь она уже ни в чем не была уверена.

– Ты влюбилась в Джереда? Я права? – спросила Мария тихо. Лорен кивнула.

– И этот фиктивный брак стал настоящим. Ведь вы… были близки с Джередом?

Лорен закрыла лицо руками и разрыдалась:

– Да, да. Это случилось всего несколько дней назад. Я теперь ничего не понимаю, Мария. Всю жизнь мне внушали мысль, что мужчины причиняют женщинам только зло и неприятности, а женщины должны защищать свою честь и свято хранить ее. Формально мы женаты, но я знаю, что Джеред не любит меня. Поэтому грешно чувствовать то, что чувствую я? Находить удовольствие в…

– Ты искренне считаешь это грехом?

– Нет, – со страстью возразила Лорен, и Мария подавила улыбку.

– Когда мы впервые стали близки с Беном, я тоже пыталась доказать себе, что моя радость греховна. Но потом я поняла, что дарю ему такую же радость, огромное счастье, и научилась разделять это счастье с ним, не испытывая при этом ни вины, ни стыда. Меня тоже воспитали с сознанием, что физическая любовь приносит женщине только боль и унижение. Бог, а не человек создал нас, Лорен. И даже если человек извращает то, что заложено в нас Богом, пользуется этим благом не так, все-таки это дар Божий для двоих любящих людей.

– Но Джеред меня не любит. Я с ужасом жду дня, когда надоем ему, когда он устанет от нелепости своего положения, от этой пародии на брак и прогонит меня.

– Думаю, Джеред сам ведет жестокую борьбу со своими чувствами, Лорен. Сомневаюсь, что его можно было бы принудить к браку на любых условиях, если женщина не привлекла бы его сама по себе. Он для этого слишком своеволен. И не бойся, что он прогонит тебя, это последнее, что он мог бы сделать.

Мария смотрела на плачущую молодую женщину и сочувствовала ей всем сердцем. Бен желал, чтобы они были счастливы. Он так надеялся, что эти двое узнают и полюбят друг друга.

– Лорен, – сказала она мягко, – не бойся любить Джереда. Если бы я не любила Бена, подумай, какой бессмысленной была бы моя жизнь. Ведь ему пришлось бы одному переживать все заботы и несчастья. Не думаю, что у тебя будет больше оснований сожалеть о том, что ты любишь своего Локетта, чем было у меня. Единственное, что мучает меня до сих пор, – так это то, что я не родила Бену еще детей.

Лорен шмыгнула носом и приложила к глазам кружевной платок, протянутый Марией:

– Благодарю, Мария. Иди к своей… к нашей семье. Я выйду немного позже. – Она неуверенно улыбнулась.

Мария погладила залитую слезами щеку и оставила Лорен одну, думать о том, где проводит Рождество Джеред.

Глава 20

В течение двух недель после Рождества обитатели «Кипойнта» наслаждались не по сезону мягкой погодой. Старожилы предсказывали, что страшные холода еще впереди, если январь такой теплый, но все радовались передышке. Тому, что перестал дуть холодный ветер и лить ледяной дождь со снегом.

Однажды утром Лорен выехала на верховую прогулку одна. Мария простудилась, а беспокоить Руди или кого-либо из вакеро ей не хотелось. Она сама удивлялась своей тоске по Пламенной. Но любое воспоминание о кобыле тотчас вызывало в памяти образ Джереда. Джереда, порочного и склонного к насилию. Она старалась гнать от себя эти мысли.

Не теряя из виду границы ранчо и ориентируясь по течению Кабалло, Лорен погоняла лошадь, радуясь хорошей погоде и быстрой езде. Она уже собиралась повернуть к дому, когда заметила, что ее лошадь навострила уши. И тут же услышала приглушенное проклятие и тихий стон. Она натянула поводья и прислушалась. Стон повторился. Звук шел со стороны кедровой рощицы, и Лорен направила лошадь туда. Когда она оказалась на расстоянии нескольких футов от рощи, ей удалось различить лежащее на земле тело.

Она осторожно спешилась и сделала шаг вперед.

– Оставайтесь там, где стоите.

И слова сопровождались знакомым металлическим щелчком – взвели курок ружья. Лорен окаменела, а сердце ее подскочило к горлу.

– Не подходите ближе. – Голос был угрожающим, но казалось, что каждое слово дается человеку с мучительным трудом.

– Вы ранены? Я слышала стон. – Внутри у Лорен, все дрожало, но она чувствовала, что этому человеку необходима помощь.

– Вы женщина Джереда Локетта?

– Да, я миссис Локетт. А кто вы? Она сделала еще шаг вперед.

– Я же сказал, не приближайтесь… Последние слова были произнесены октавой выше, но фраза осталась незаконченной, вернее, потонула в долгом и отчаянном вое, от которого у Лорен захолонуло сердце.

Отбросив осторожность, Лорен вломилась в кустарник. Она резко выдохнула воздух и прикрыла рот рукой, чтобы заглушить готовый вырваться крик.

Человек был грязным и оборванным, его вывернутую щиколотку сжимал капкан, из-под стальных зубьев которого сочилась кровь.

Такое лицо, как у него, можно было увидеть только в кошмарном сне. Это был Безумный Джек, отшельник. Лицо несчастного напоминало маску смерти: уродливые красные шрамы вместо ушей, две страшные дыры посреди лица вместо носа.

Лорен подавила подступившую тошноту:

– Мистер Тернер, разрешите помочь вам. Она подползла ближе к нему. Ужасная маска была искажена гримасой боли, глаза закрыты, остатки зубов обнажены в страшном оскале. Ружье лежало на земле, а Тернер обеими руками сжимал раненую ногу.

– Не хочу никакой помощи, не надо, – прохрипел он.

– Может быть, и не хотите, но, думаю, она вам необходима.

Твердость, прозвучавшая в ее голосе, удивила его. Он открыл глаза и подозрительно посмотрел на нее, будто старался угадать, какую опасность она собой представляет. Но ничего настораживающего не заметил.

– Можете стянуть эту чертову штуку с моей ноги?

– Я… я не знаю. – Лорен с содроганием глядела на капкан. – Могу попытаться.

– Ладно, просто потяните за нее и поскорее, пока я не истек кровью, – проворчал он. – Возьмитесь с обеих сторон и тяните изо всех сил.

– Вам не больно, когда я поднимаю вашу ногу? – боязливо спросила Лорен.

– Да, черт возьми, но и до этого было чертовски больно, а мне все равно надо от нее избавиться, верно?

– Хорошо, – сказала Лорен, решительно снимая перчатки.

Ее сердце бешено стучало, когда она встала на колени возле искалеченного отшельника и слегка сомкнула пальцы вокруг его голени, над тем местом, где зубья капкана вонзились в ногу. Даже такое слабое нажатие заставило его судорожно вздохнуть, и Лорен с жалостью посмотрела на него:

– Прошу прощения, я понимаю, как это мучительно.

– Давайте действуйте – и покончим с этим, – проскрипел он.

Лорен вцепилась пальцами в оба конца капкана и изо всех сил потянула их в стороны, пытаясь разжать сомкнутые на ноге зубья. Пальцы скользнули по скользкому от крови металлу, но зубья не раздвинулись ни на дюйм. Дыхание Безумного Джека стало еще более прерывистым, и она поняла, что ему стало еще больнее.

– Сильнее, леди!

Лорен сделала новую попытку, прилагая отчаянные усилия. Когда она уже готова была отступиться, капкан начал поддаваться. Она напрягла последние силы, чувствуя боль во всех мускулах, и наконец ее усилия были вознаграждены – челюсти капкана чуть-чуть раздвинулись. Лорен дернула, и стальное чудовище соскочило, отпустив свою жертву.

Джек вскрикнул. Вокруг щиколотки зияли глубокие кровоточащие раны. Лорен быстро встала и побежала к своей лошади. Вернулась она с фляжкой воды, снова стала на колени рядом с Джеком и стала промывать раны.

– Вода не поможет, миссис, – усмехнулся Джек. – Принесите фляжку, что прикреплена к седлу моей лошади. А лошадка гуляет где-то рядом.

Лорен встала и огляделась. Под деревьями она заметила шелудивую лошаденку, щипавшую траву. Она робко приблизилась к ней, опасаясь, что лошадь такая же дикая, как ее хозяин, но животное стояло смирно, пока Лорен отвязывала фляжку. Отвинтив крышку, она почувствовала острый запах виски, который нельзя было спутать ни с чем другим. Возможно, это было то самое зелье, о котором ей рассказывал Джеред.

Пока она промывала раны, Джек молчал, хотя Лорен заметила застывшие в его глазах слезы. Знаком он показал ей на свой шарф, но один вид этой грязной, пропитанной жиром тряпки привел Лорен в ужас.

– О нет… нет, я воспользуюсь своим. Он… – она вовремя спохватилась, – он больше вашего.

– Я не принимаю подачек.

– А я не принимаю возражений.

Лорен не дала ему времени отреагировать на ее слова и мгновенно сорвала платок с шеи. Мысленно она похвалила себя за то, что не надела сегодня синий шелковый шарф, который подарил ей Джеред, заменив его на узорный хлопчатобумажный платок, купленный ею самой в Коронадо.

Не позволяя себе думать о боли, которую, возможно, причиняла этому бедняге, Лорен торопливо перевязала платком раненую ногу.

– Ну вот, теперь вы продержитесь, пока я не отвезу вас в «Кипойнт» и не вызову доктора. Сможете вы ехать верхом?

– Погодите минутку, миссис. Я не собираюсь ехать никуда, кроме как к себе домой, и никакой вонючий костоправ не прикоснется к Джеку Тернеру.

– Но, мистер Тернер, у вас серьезное ранение. Возможно, сломана щиколотка.

Она не могла позволить этому человеку вернуться в пещеру, которую он называет домом, и оставить его там без медицинской помощи.

– Пожалуйста, мистер Тернер, если вы не хотите в «Кипойнт», разрешите мне привезти сюда Руди… Вы ведь знаете Руди Мен…

– Черт возьми, да, я знаю, кто такой Руди Мендес, но ни он и ни кто другой, кроме меня самого, не будет лечить мою рану. У меня больше сломанных костей, чем вам лет.

– Но ваши раны слишком глубокие, их надо зашить. Он поднял на нее глаза, в его взгляде было презрение.

– Кто-нибудь подумал зашивать мое лицо, когда эти чертовы индейцы сделали с ним то, что сделали?

Он не ждал ответа, а Лорен чувствовала себя слишком подавленной, чтобы что-нибудь сказать.

– А теперь уйдите с дороги.

Джек с трудом поднялся на ноги, отвергнув ее попытку помочь ему. Он наклонился, поднял капкан и выругался, сетуя на то, что, кроме него самого, в ловушку ничего не попало. Хромая, он заковылял к своей лошади и, прежде чем забраться в седло, сделал большой глоток из фляжки.

– Может быть, вы позволите проводить вас? Вдруг вам потребуется помощь?

– Нет, мэм. Вы и так видели Джека Тернера больше, чем кто-либо за последние двадцать лет. Постарайтесь забыть то, что видели. – Он смущенно отвернулся и добавил:

– Кажется, вы порядочная женщина, миссис Локетт.

Лорен поняла, что любое проявление жалости только рассердит его, поэтому сказала:

– Благодарю вас, приятно было познакомиться, мистер Тернер.

Он молча, приподнял шляпу и ускакал.

Она за ним не последовала, помня, как охраняет он свою жизнь от постороннего вмешательства.

Подождав, пока Джек скроется из виду, Лорен села в седло и направилась в сторону ранчо, остановившись только раз у реки, чтобы смыть с рук кровь.

Лорен прошла на кухню, собрала в корзинку еду и вернулась на берег реки, туда, где находился дом на скале. Она оставила корзинку на плоском камне, как это сделал Джеред, когда привозил ее сюда, и тотчас же уехала, даже не оглянувшись.


Глория должна была скоро родить, и женщины все больше времени уделяли шитью, вязанию, а также обсуждению имени для будущего ребенка. Однажды утром, сияя от счастья, Елена сказала Лорен, что снова беременна. С тех пор как Елена приехала на ранчо, с лица Карлоса не сходила довольная улыбка. Лорен была рада за них и от души поздравила подругу.

Младенец Мендесов для своего появления на свет выбрал двадцать третье января. Глория с самого утра чувствовала недомогание. Она с Лорен и Марией сидела в большой гостиной у огня за чаем и тихо разговаривала. Вдруг Глория побледнела и вцепилась в ручки кресла.

– Думаю, роды начинаются. Это уже третья схватка, самая сильная.

Лорен чуть не уронила чашку, Мария подошла к невестке и помогла ей добраться до спальни.

– Лорен, ты поможешь мне уложить Глорию?

Лорен вскочила и бросилась за ними.

Повинуясь команде Марии, она сняла с постели покрывало и одеяла, а Мария помогла Глории лечь на простыни.

– Я ее раздену, а ты, Лорен, пойди и попроси Елену присмотреть за детьми, – спокойно сказала Мария. – Пошли с кем-нибудь из вакеро весточку Руди. Они знают, где его найти. Потом возвращайся сюда, лишняя пара рук нам не помешает.

Лорен выбежала из комнаты, радуясь, что нашлось дело, которое избавит ее от присутствия при родах. Она боялась, боялась за Глорию, поскольку никогда не забывала, как ушла из жизни ее собственная мать.

Елена, напротив, пребывала в самом радужном настроении и заверила Лорен, что охотно примет на себя заботы по дому, присмотрит за детьми и будет всегда наготове, если понадобится еще какая-нибудь помощь.

Несколькими минутами позже в дом ворвался Руди – лицо его казалось серым, несмотря на смуглый цвет кожи и загар.

– Руди, – воскликнула Лорен, – я рассчитывала, что ты меня успокоишь. Думала, ты уже привык к этому. А у тебя такой вид, словно ты ожидаешь появление первенца.

Он застенчиво улыбнулся:

– Я думаю, каждый раз – все равно что первый. С ней все в порядке? Могу я ее видеть?

– Пожалуй, – неуверенно сказала Лорен, – подожди, я спрошу.

Войдя в затемненную комнату, она увидела, что Глория сидит в постели, опираясь спиной на подушки, и разговаривает с Марией. Лорен этого не ожидала. Она думала, что увидит Глорию, корчащуюся в муках.

– Можно Руди повидать тебя? Глория рассмеялась:

– Его вина, что я оказалась в столь бедственном положении, поэтому, думаю, он имеет на это право.

Руди вошел и большими шагами приблизился к кровати. Он сел рядом с Глорией и положил обе огромные ручищи ей на живот:

– Итак, к ночи у нас появится еще один нахлебник?

– Но не забывай, что некоторое время я одна буду его кормить.

– Уверен, что ты с этим справишься. Руди улыбнулся и положил ладони на ее набухшие груди.

Она шутливо хлопнула его по рукам:

– Руди Мендес, даже в такую минуту и в присутствии матери ты ведешь себя, как распутник.

– Она знает, что я пошел в отца.

Он рассмеялся и нежно поцеловал жену в лоб:

– Я буду рядом, если понадоблюсь. Люблю тебя. Глория поцеловала обе руки мужа, и Руди покинул комнату. Глаза Лорен наполнились слезами, к горлу подступил комок, и она ничего не ответила Марии, когда та попросила ее помешать угли в камине.

День тянулся медленно. Схватки становились все чаще и сильнее. Вдруг, к ужасу Лорен, в кровать хлынули воды, окрашенные кровью в слабо-розовый цвет. Она подумала, что происходит что-то ужасное, но Мария успокоила ее, сказав, что все идет нормально и скоро появится младенец.

Примерно через час лицо Глории исказилось от боли. Мария что-то говорила ей нежным голосом, заставляла тужиться сильнее, и вдруг комнату огласил плач ребенка. Мария приняла мальчика и перерезала пуповину, связывающую его с матерью. «Должно быть, и моя мать страдала так же, чтобы произвести на свет меня и братика, чье рождение и убило ее», – думала Лорен. Она чувствовала огромное одиночество женщины, которой не помнила. Конечно, мама любила ее, они, наверное, были очень близки, но никто никогда не рассказывал об этом Лорен.

Мария пеленала жалобно попискивающего ребенка, когда Глория вдруг закричала:

– Мне кажется, это еще не все!

Мария и Лорен бросились к ней и увидели еще одну темную головку между широко раздвинутыми ногами Глории.

– Лорен, помоги ей!

– скомандовала Мария, прижимая к себе орущего мальчика.

Лорен побледнела и хотела было возразить, но тут Глория глухо застонала. Лорен не могла оторвать глаз от упорно пробивающегося в мир ребенка, уже можно было видеть его плечики. Дрожащими руками она взялась за головку ребенка, как только что делала Мария, и слегка потянула. Ребенок не сдвинулся с места, но издал громкий вопль, несмотря на то, что его крошечное горлышко было забито слизью. Лорен покрылась испариной и вся дрожала, но все-таки решилась потянуть сильнее за скользкую головку. И младенец выскочил как пробка из бутылки прямо в ее подставленные руки. Это оказалась девочка.

Смеясь и плача одновременно, Лорен громко закричала: «Девочка!» – и увидела, как на лице Глории появилось спокойное и умиротворенное выражение.

– Ну, Лорен, ты ее держи, а я перережу пуповину.

Лорен положила девочку на простыню, а Мария, положив рядом мальчика, перерезала пуповину его сестры.

– Глория, у тебя близнецы. Разного пола, – хихикала Мария, как молоденькая девушка.

– Скажите Руди, – слабо прошептала Глория, не поднимая головы с подушек.

Лорен повернулась и вышла из комнаты, держа на руках новорожденного мальчика, громким криком оповещавшего всех о своем появлении на свет.

– Руди, близнецы – мальчик и девочка! Руди поспешно подошел к ней, чтобы поглядеть на только что родившегося сына.

– Близнецы? – тупо спросил он.

– Да, пойди и посмотри.

Лорен повела его в комнату, где Мария уже держала на руках девочку.

– Близнецы! – Он рассмеялся, а потом загоготал так громко, что младенцы заорали во всю глотку.

– Ну, смотри, что ты наделал, – выбранила его Мария, передавая девочку Глории. Руди взял сына из рук Лорен и сел на кровать возле жены. Они не переставали охать и ахать, восхищаясь близнецами, пока Мария что-то делала, склоняясь над широко разведенными коленями Глории. Лорен почувствовала себя лишней и ушла. Только сейчас Лорен поняла, как устала. Был уже поздний вечер, а большую часть дня она провела в комнате Глории. Она ничего не ела с самого утра, но ощущение пустоты не было вызвано голодом. Лорен подошла к гардеробу, открыла дверцу и, вынув одну из рубашек Джереда, прижала ее к себе. Она не видела мужа больше месяца, а события сегодняшнего дня только усилили ее тоску.

Она легла на кровать, накрылась его рубашкой и закрыла глаза. Перед ней тотчас встало лицо Джереда, с любовью и нежностью смотрящего на нее. Где ты сейчас, Джеред? Чем занят? Думаешь ли обо мне?

Лорен сбросила блузку и юбку, натянула через голову рубашку Джереда и, обняв подушку, уснула.


Рождение близнецов нарушило привычное течение жизни в большом доме. Дети постоянно вертелись под ногами, пытаясь хоть одним глазком взглянуть на своих новых братика и сестричку. Лорен поражалась терпению Глории. Она ухитрялась уделять внимание каждому ребенку, несмотря на то что уход за двумя малышами, казалось, отнимал все ее время.

Мальчику дали имя Бенджамин в честь его деда по отцовской линии, а девочку назвали Лорен в честь тетки, чем она была глубоко тронута.

Бенджамину и Лорен была всего неделя, когда произошло событие, чрезвычайно всех встревожившее. Руди находился в доме и обедал. Неожиданно в кухню заглянул один из вакеро и сказал, что к нему пришли. Вид у вакеро был довольно воинственный, хотя он и старался не смотреть Руди в глаза.

Лорен последовала за Руди на крыльцо и увидела углежога У эта Данкена и его сестру Джун, сидящих на убогой лошаденке, такой же грязной, как седоки.

Данкен спешился и направился к ним:

– Здрасьте, сеньор Мендес. Слышал, у вас народились близнецы.

Данкен улыбался своей наглой улыбкой. Он был в той же одежде, в которой Лорен впервые увидела его, только плечи прикрывала какая-то тряпка, видимо, для тепла.

– Что ты здесь делаешь, Данкен? Тебе ведь известно, что «Кипойнт» не относится к числу мест, где вам разрешено находиться? – холодно спросил Руди.

– Ну да, я приехал только поздравить вас. Кажется, только ваши детки и нарождаются в семье Локеттов. Ведь Джеред покинул свою молодую жену., и все такое, все такое.

Данкен окинул Лорен похотливым взглядом, и его рот растянулся в довольной ухмылке, заставившей ее содрогнуться. Она перевела взгляд на Джун, с вызывающим видом сидящую на лошади, обхватив ее бока голыми, по-видимому, не чувствительными к холоду красивыми ногами.

Джун злобно смотрела на Лорен и, встретившись с ней взглядом, облизнула сухие, потрескавшиеся губы.

– Видно, Джеред поехал в Остин поискать на зиму теплую постельку, – процедила она, растягивая слова.

– Дела моего брата тебя не касаются, – огрызнулся Руди, искоса бросив взгляд на Лорен. Его обеспокоило, что эти люди знают так много о том, что происходит на ранчо, и о местонахождении Джереда. – Строительство железной дороги требует его присутствия в Остине, но он поддерживает с нами постоянный контакт. А теперь говорите, что вам надо, и проваливайте.

Уэт Данкен принял подобострастный вид:

– Не надо сердиться, Руди. Я пришел с миром. Вандайвер и кое-кто из его людей разнюхивают все, что происходит вокруг, и задают вопросы. Мне начхать на этих мексиканов, не в обиду вам будет сказано. Я просто хочу, чтобы мои дела с Локеттами не пострадали. Понимаете, меня беспокоят мои дела, только мои дела.

Лицо Руди окаменело и теперь казалось изваянным из гранита. Лорен заметила, что он поглаживает кобуру шестизарядного кольта.

– Убирайся отсюда, Данкен, и больше не приближайся к этому дому, или я лично пристрелю тебя. А что касается твоих дел, то им ничего не грозит, пока Джеред и я ручаемся за это. Вандайвер не имеет к этому никакого отношения. А теперь марш отсюда.

– Ладно, ладно, я ухожу, просто приехал по-соседски…

Данкен заковылял к своей худосочной кляче и уселся впереди сестры. Она заткнула большие пальцы рук за пояс его штанов и проворковала:

– Ас кем теперь спит Руди, с миссис Локетт? Ведь его жена только что родила.

Руди схватился за кольт, но Лорен предупреждающе положила руку ему на плечо.

– Нет, Руди, – прошептала она, заметив, что рука Данкена потянулась к притороченному к седлу ружью. Она была рада, что весть о приезде парочки распространилась среди вакеро и теперь многие из них находились поблизости, окружив смутьянов.

Девушка тряхнула длинными светлыми волосами и рассмеялась, уверенная, что Руди не выстрелит в ее брата.

– Скажите Джереду, что я спрашивала о нем. Буду рада повидаться, когда он вернется.

Она посмотрела на Лорен и фыркнула. Данкен тронул лошадь, и та неторопливо затрусила со двора.

Вакеро и Руди смотрели им вслед, пока они не скрылись из виду. Для верности Руди направил двоих вакеро убедиться, что они действительно направились в лагерь углежогов.

Лорен вернулась в гостиную, села у камина и уставилась невидящим взглядом на огонь. Там ее и нашел Руди. Присев перед ней на корточки, он ваял ее холодные руки в свои:

– Лорен, у Джереда никогда ничего не было с этой грязной потаскушкой.

Лорен улыбнулась, видя сочувствие и сострадание на его лице.

– Я знаю, Руди, – сказала она с невеселой улыбкой, – он слишком разборчив в женщинах, чтобы заинтересоваться такой, как она. Но и меня он тоже не любит.

Подошедшие Мария и Глория с волнением прислушивались к их разговору.

– Что меня беспокоит, – продолжала Лорен, – так это слова Данкена о Вандайвере и о его делах в Пуэбло.

– Да, это и меня беспокоит, но особенно мне не нравится, что он знает обо всем, что происходит в доме. Он, как заноза, которую трудно вытащить. Бен пристрелил бы его, если бы увидел здесь, и я могу только сожалеть, что не сделал этого. Откуда он тебя знает?

Лорен рассказала им о том дне, когда они с Джередом ездили на Пекановый ручей и проезжали через лагерь углежогов на обратной дороге.

– Руди, мне страшно, – сказала Глория.

Он встал и обнял жену, которая только вчера встала с постели.

– Я уверен, он просто проверяет, изменилось ли что-нибудь на ранчо после смерти Бена. Нет оснований беспокоиться. Мы с Джередом обсудим это и решим, что делать. Мне не нравится, что этот сброд кружит вокруг «Кипойнта».

В течение двух последующих дней возле дома постоянно дежурили три или четыре вакеро, да и сам Руди старался держаться поблизости. Лорен поняла, что он обеспокоен визитом У эта Данкена, хотя и уверяет в обратном.


Прогноз старожилов оправдался, и мягкая январская погода уступила место слепящим холодным бурям февраля. В такую погоду работы на ранчо было немного, и Лорен сочувствовала вакеро, которые по очереди объезжали обширные земли «Кипойнта». Они всегда брали с собой большие запасы продовольствия, потому что им приходилось проводить по несколько дней в пограничных хижинах, построенных как раз для таких случаев.

Женщины занимались детьми, ухаживали за близнецами, шили и готовили еду для семьи и оставшихся вакеро, изнывавших в бараке от безделья.

В один из таких вечеров Лорен довольно поздно отправилась в барак, чтобы отдать вакеро испеченное ею печенье. Корзинка с домашним печеньем была принята с благодарностью, и Лорен уже собиралась проскользнуть обратно в дом, когда из темноты перед ней возникла высокая фигура Торна.

Лорен едва не вскрикнула от неожиданности.

Без всяких объяснений или извинений команчи сказал:

– Миссис Локетт, сегодня утром у ворот я нашел вот это.

Лорен первый раз услышала его голос, потому что он еще ни разу, с ней не заговаривал. Голос оказался низким, глубоким, даже красивым. Она взглянула в его непроницаемое лицо, потом перевела взгляд на протянутый ей бумажный сверток, перевязанный веревочкой. На коричневой бумаге детским почерком было нацарапано:

«Миз Локит».

– Что это? – спросила Лорен, снова посмотрев в лицо Торна.

– Думаю, что-то принадлежащее вам. Она развязала веревку и развернула бумагу. Цветастый платок, которым она перевязывала щиколотку Безумного Джека, забился в ее руках, подхваченный холодным ветром. Складывая платок, Лорен не обнаружила на нем следов крови. Она едва заметно улыбнулась. Кто бы мог подумать, что этот отшельник так старательно выстирает ее платок! Интересно, видел ли его кто-нибудь, когда он его принес?

Вдруг Лорен почувствовала на себе внимательный взгляд Торна.

– Должно быть, я его где-то потеряла, – пробормотала она, запинаясь. – Думаю, кто-то нашел его и… вернул. Благодарю вас.

Лицо индейца осталось непроницаемым, но Лорен догадалась, что он знает гораздо больше, чем хочет показать. Он не ответил ей, но быстрым кивком дал понять, что ее благодарность принята. Лорен даже не заметила, как он исчез, поглощенный сгущающейся темнотой.


Третья неделя февраля ознаменовалась настоящим снегопадом, которому предшествовал холодный северный ветер с мелким дождем. Земля покрылась слоем мокрого снега, смешанного с грязью.

С наступлением темноты буря усилилась. Руди, Глория, Мария и Лорен тихо сидели у камина, наслаждаясь теплом и уютом. Детей уложили спать. Глория убаюкала маленькую Лорен и передала ее тезке. Лорен нежно поглаживала темные волосики на маленькой головке, лежащей у ее груди. Глория кормила Бенджамина, обладавшего отменным аппетитом, а Руди и Марий с умилением взирали на них.

Все они испуганно подпрыгнули, услышав тяжелые шаги на крыльце. Руди молча потянулся к кобуре, висевшей на каминной полке, вытащил кольт и уже направился к двери, когда она распахнулась и в комнату ворвался холодный ветер со снегом.

Глава 21

Дверь быстро захлопнулась, и на пороге осталась высокая закутанная фигура. Вошедший медленно повернулся, и у Лорен перехватило дыхание, Джеред смотрел на нее во все глаза. Он заметил ее реакцию и судорожно вздохнул. – Лорен была прекрасна в свете огня, с волосами, падающими ей на плечи, и с младенцем, которого она прижимала к груди.

– Боже всемогущий, Джеред, ты мастер устраивать сюрпризы! – радостно засмеялся Руди, хлопнув брата по спине. – Я ведь чуть не пристрелил тебя, глупый сукин сын. Ты выбрал для возвращения домой самую подходящую ночь, когда разыгрался первый в эту зиму снежный буран.

Джеред потряс головой, словно хотел таким образом привести в порядок свои мысли:

– Я… я не думал, что погода настолько плоха, пока не проехал полдороги.

– Мы рады, что ты вернулся, Джеред. – Мария смотрела на него с нежностью, и он ответил ей такой же нежной улыбкой.

– Это не самый умный поступок в твоей жизни, но я рада тебя видеть.

Глория уже шла к нему, раскрыв объятия. Она все еще сердилась на него из-за Лорен, но временно решила забыть об этом.

– А ну-ка дай на тебя посмотреть, сестренка. Ты на время опять стала стройной. Позволь тебя обнять, пока Руди вновь не начинил тебя.

Несмотря на ее протесты, Джеред крепко стиснул Глорию в объятиях.

– Пойди посмотри, кто тут у нас, – сказала она, высвобождаясь.

Она положила Бенджамина в одну из двух колыбелек у огня, где дети спали днем, когда их братья и сестры давали им такую возможность. Джеред склонился над колыбелью и робко погладил ребенка по щечке.

– Кто это? – спросил он шепотом.

– Это Бенджамин, – с гордостью ответила Мария.

– А это Лорен, – сказала Глория, показывая на младенца, которого все еще держала его жена.

Лорен буквально приросла к месту, не в силах оторвать взгляд от мужа, пока с ним здоровались другие члены семьи. Джеред стал освобождаться от лишней одежды. Снял платок, повязанный поверх шляпы, и провел рукой по длинным непокорным волосам, все еще влажным от снега, сбросил с плеч теплый плащ. Когда Джеред склонился над Бенджамином, Лорен подумала, что он похудел и осунулся. Щетине на его лице было не меньше суток.

Но это был Джеред. И он был здесь. Он присел возле нее на корточки и поверх головки ребенка посмотрел в ее полные слез глаза. Между ними начался безмолвный разговор, более значительный, чем если бы они говорили вслух.

– Лорен ее принимала, поэтому мы и назвали девочку ее именем, – сказала Мария.

– Ты принимала ребенка? – спросил Джеред тихо и недоверчиво.

Лорен кивнула, показывая ему маленький сверток. Он взял в руку крошечный кулачок и улыбнулся, когда ребенок сделал губками сосательное движение.

Глядя в глаза Лорен, Джеред медленно распрямился. Повернувшись к брату, он широко развел руки и поднял глаза к потолку:

– Ну, и будет этому конец? Близнецы! – С широкой улыбкой он похлопал Руди по спине. – Кажется, у меня есть повод выпить.

– Хочешь верь, хочешь нет, но я даже не отпраздновал как следует это событие, тебя дожидался.

– Ты голоден, Джеред? – спросила Мария.

– Да, но сначала мне надо согреться. Так холодно, что можно отморозить все… ну очень холодно, – неуклюже закончил он, и все рассмеялись.

Он и Руди выпили по паре стаканчиков виски, пока обсуждали дела на ранчо.

Глория и Лорен унесли близнецов в спальню, которую те временно делили с родителями. Мария, по очереди поцеловав Руди и Джереда, ушла к себе.

Через некоторое время и Глория их покинула.

– Извини меня, Джеред, но ты не представляешь, как выматывают близнецы. Увидимся утром, и ты расскажешь мне обо всем, что происходит в Остине.

Она наклонилась и поцеловала его в щеку. Джеред звонко шлепнул ее по заду.

– Джеред Локетт, здесь сидит мой муж, – сказала она возмущенно.

– Действительно! Давай-ка сделаем что-нибудь такое, что заставит его ревновать по-настоящему.

– Ты! Ты неисправим!

– Да, но ты все-таки любишь меня.

Он улыбнулся, вложив в улыбку все свое обаяние.

– Чуть-чуть, – согласилась Глория, стараясь не расхохотаться. – Пошли, Руди?

– Сию минуту, – отозвался Руди, игнорируя недовольство жены.

– Я голоден, Лорен. Не могла бы ты что-нибудь приготовить?

Лорен поняла, что мужчины хотят остаться одни. Проглотив обиду, она молча кивнула и отправилась на кухню.

Лорен разогрела суп, кастрюля с которым все еще стояла на плите, нарезала толстыми ломтями свежий, только сегодня выпеченный хлеб, наполнила кружку дымящимся кофе и, подумав, положила на тарелку большой кусок яблочного пирога, который недавно испекла.

Мужчины тихо разговаривали, почти касаясь друг друга головами, и, когда она вошла, тотчас же замолчали, обменявшись понимающими взглядами. Лорен догадалась, что они продолжат разговор при первой же возможности.

– Руди! – донесся жалобный крик из спальни. – Пожалуйста, иди в постель. Мне холодно.

Руди встал и, бросив сигару в камин, потянулся всем своим длинным телом, подчеркнуто широко зевая.

– Малышам едва исполнилось три недели, а эта женщина уже не выпускает меня из рук. – Он пожал плечами и с притворной беспомощностью вздохнул:

– Но что тут может поделать такой парень, как я?

Он подмигнул Джереду и с важным видом проследовал в спальню к ожидающей его жене.

Джеред хмыкнул и занялся едой. Лорен поставила поднос на маленький низкий столик у камина. Если он и обратил внимание на слишком громкое звяканье тарелок, то сделал вид, что ничего не заметил. Джеред проглотил несколько ложек обжигающе горячего супа, совершенно не обращая на нее внимания. Раздраженная его рассчитанным и показным равнодушием, Лорен круто повернулась и направилась к двери.

– Лорен!

Сделав над собой усилие, она подавила бушевавший в ней гнев и повернулась к нему:

– Да?

С минуту он молча рассматривал ее. Вся ее поза, выражение лица говорили о готовности к борьбе, но как же она была хрупка и уязвима в своем белом шерстяном халате и шлепанцах. Густые волны черных волос лежали на плечах этой прекрасной воительницы.

– Как ты тут жила?

Лорен сложила руки на груди и грустно рассмеялась:

– Ни на секунду не поверю, что тебя это действительно интересует, но отвечу вежливо, как меня учили: я чувствую себя прекрасно, а ты?

Бровь Джереда удивленно приподнялась:

– Я чувствую себя отлично. Но, пожалуйста, не надо решать за меня. Ты мне не безразлична, вовсе нет.

– В таком случае мне остается предположить, что все твои письма затерялись в пути.

Лорен сама себя ненавидела за этот саркастический тон, но она злилась на него и имела на это право.

– Надеюсь, твои дела в Остине идут хорошо? Он быстро опустил глаза на поднос с едой:

– Да, кое-что идет недурно. Теперь уже разозлился Джеред, и она поняла это по его голосу.

– Не сомневаюсь, что ты доволен. Думаю, мне пора в постель. Сегодня мы катали детей во дворе на санках, и я устала.

– В таком случае иди, я уберу посуду.

– Уверена, что Глория это оценит. Доброй ночи.

Он что-то пробормотал, не глядя на нее. Игра пламени в камине бросала причудливые отсветы на его лицо, которое вдруг показалось ей постаревшим. Резкие морщины пролегли от крыльев носа к уголкам рта, глаза утонули в темных кругах. Лорен страстно захотелось подойти к нему, но вместо этого она круто повернулась и вышла из комнаты.

Она уже уютно устроилась под одеялом и согрелась, когда услышала звук открываемой двери.

Лорен быстро села в постели, натянув одеяло до подбородка, и с возмущением воззрилась на стоящего посреди спальни Джереда.

– Что ты себе позволяешь? Даже не взглянув на нее, он сел на оттоманку и начал стягивать сапоги.

– Если память мне не изменяет, это моя спальня в моем доме. Сегодня очень холодная ночь, и я не собираюсь искать другое место для ночлега. Если твою чувствительность оскорбляет перспектива спать, я подчеркиваю, спать со мной в одной постели, то я предлагаю тебе перебраться в любую другую. А эта принадлежит мне.

Он стянул носки, рубашку и теперь расстегивал пряжку на ремне.

Лорен зарылась в подушки, накрыла голову одеялом, забившись в угол кровати, и повернулась к нему спиной. Она слышала, как ударилась об пол металлическая пряжка и Джеред прошлепал к камину. Языки пламени высветили комнату, значит, он подбросил в огонь еще несколько поленьев. Шаги приблизились к кровати, скрипнула крышка открываемого сундука, и вдруг она почувствовала, что одеяло стало тяжелее.

Лорен чуть приоткрыла глаза. Поверх одеяла лежал большой меховой плед.

– Это Тори сделал для меня. Под ним мы будем чувствовать себя как тосты на сковородке.

Джеред приподнял одеяло, и ее обдало холодом, но он быстро улегся, и опять стало тепло.

– Доброй ночи, Лорен, – сказал он. Она лежала очень тихо и не отвечала. Он рассмеялся и отвернулся от нее, стараясь поуютнее устроиться в теплом коконе постели. Прошло несколько минут, и она услышала его ровное, спокойное дыхание.

Лорен долго не могла уснуть. Но наконец усталость взяла свое.


Лорен проснулась внезапно и сразу не могла сообразить, почему ее голова покоится на груди Джереда, а его рука лежит у нее на спине. Может быть, во сне она прижалась к нему, спасаясь от холода? Их тела были тесно прижаты друг к другу, и Лорен боялась пошевелиться, чтобы не разбудить Джереда.

От его дыхания шевелились волосы у нее на макушке. Глухие удары его сердца отдавались у нее в ушах.

Лорен тихо лежала, восхищенно разглядывая мускулы на его плечах и груди. Огонь в камине почти погас, догорало только одно маленькое полешко, время от времени взрываясь снопами искр, ненадолго освещавших комнату. Упершись подбородком в обнаженную грудь Джереда, Лорен чуть приподняла голову и провела пальцем по шелковистым волосам, веером расходящимся от ключиц и узким клином спускающимся к животу. Рука ее опускалась все ниже, пока не достигла определенной точки, где и замерла. И только тогда Лорен заметила, что дыхание над ее головой утратило свою спокойную ритмичность, так же как и удары сердца. Она мгновенно подняла голову и встретила взгляд янтарных глаз, ярко блестевших в свете угасающего камина.

– Ах, Лорен, Лорен, – не то проговорил, не то простонал Джеред. И тотчас же их губы слились, и они растаяли в этом поцелуе. Он целовал ее жадно, яростно, а руки его уже стягивали с нее тонкую ночную рубашку, устраняя последнее препятствие.

Глядя в сияющие серые глаза, Джеред взял ее руку и поцеловал в ладонь, потом, не отводя от нее глаз, потянул руку под одеяло и положил на свою восставшую плоть. Джеред не мог предвидеть ее реакции и боялся, что она оттолкнет его. Лорен напряглась и нервно провела кончиком языка по пересохшим губам.

Не бойся любить этого человека, сказала ей Мария. Не бойся. Ее тонкие пальцы сомкнулись вокруг его затвердевшей плоти и осторожно, изучающе пробежали по гладкой коже, делая потрясающие открытия.

Джеред рефлекторно выгнул спину и восторженно застонал. Легкие пальчики остановились, и он приподнял голову, стараясь разглядеть выражение ее лица.

– Прикасайся ко мне, Лорен, прикасайся, трогай меня, пока я не умру от наслаждения. Ты должна знать меня всего, – прерывистым шепотом сказал Джеред.

Ободренная этой полной страсти мольбой, она гладила и ласкала его, пока не почувствовала, что наконечник его копья увлажнился драгоценнейший нектаром желания.

– Боже, – застонал Джеред и склонился над ней, припав к ее губам. Его руки сжали ее груди и начали ласкать их в том же ритме, в каком она ласкала его. Он нежно провел пальцами по ее затвердевшим соскам, проверяя ее реакцию.

Лорен освобождалась от одного запрета за другим по мере того, как узнавала тайны тела своего мужа. Она трепетала от восторга. Инстинкт безошибочно подсказывал ей, как наилучшим образом доставить ему удовольствие, и она была вознаграждена восторженным шепотом Джереда. Ее руки скользили по твердым мускулам его ягодиц, вниз по бедрам, вверх по крепкой и жилистой спине. Теперь она без страха прикасалась к его телу, исследуя и изучая его, ее поцелуи были полны истинной страсти любящей женщины.

Его рот и пальцы подстегивали ее желание, мучая и даря наслаждение. Они без устали скользили по ее шее, груди, животу, пока она не начала слабо постанывать.

– Обними меня за шею, – скомандовал Джеред, приподнимая ее над собой. Его пальцы нашли порог ее женственности – там, во влажной глубине, все трепетало. Нежные, теплые лепестки сомкнулись, пропустив его пальцы, и первое же их прикосновение вызвало такую реакцию, словно через нее пропустили электрический ток.

Глаза Лорен широко раскрылись от изумления, а тело начало содрогаться помимо ее воли.

– Джеред, – прошептала она, задыхаясь.

И он ввел в эту влажную пещеру свою затвердевшую плоть, которая соприкоснулась с ее плотью, с тем волшебным местом. Стараясь не терять контакта с ним, Лорен чувствовала, что в глубине ее женского естества что-то разбухает, раскрывается и сжимается, умирает на краткое мгновение и вновь воскресает.

Джеред, которому и раньше случалось блеснуть своими мужскими достоинствами, только теперь, с этой женщиной, двигавшейся в удивительном согласии с ним, познал истинный смысл любви.

Только увидев светящееся счастьем лицо Лорен, когда она достигла пика наслаждения, к которому он привел ее, Джеред испытал радость и удовлетворение дающего. И он заполнил собой ее всю, не оставляя места для сомнения и страха, которые раньше стояли между ними.

Она не выпускала его из объятий, ее страсть не уступала его страсти, и в один восхитительный миг их наслаждение слилось в одно, отодвинув в сторону все лишнее. Печаль уступила место радости, неуверенность сменилась доверием, их единение не оставляло места для одиночества и нерешительности, навеки связав их обязательствами, в основе которых была любовь.

После огненного взрыва, продолжавшего сотрясать их тела, они еще какое-то время не разжимали объятий. Джеред заглянул в лицо Лорен и нежно провел рукой по разметавшимся прядям ее черных волос. Соскользнув с нее, он положил голову ей на грудь и провел языком по розовым соскам, еще возбужденным после недавней любви.

– Прекрасная, прекрасная женщина.

Джеред уже почти засыпал, вдыхая аромат ее влажной кожи, когда услышал нежный шепот, похожий на шелест листьев под легким ветерком:

– Джеред, я люблю тебя.


Снег шел до середины следующего дня. Снежный покров достигал шести дюймов, что было необычно для этой части Техаса. Перед обитателями «Кипойнта» лежал мир, окутанный широким белым покрывалом, ослепительно чистым и мягким.

Спальня Лорен и Джереда стала запретной зоной для других обитателей дома. Когда они не вышли к завтраку и Глория заметила плащ Джереда, висящий у двери, что могло означать только одно – он не ушел ночевать в барак, ее охватило радостное возбуждение. Она запретила Руди и детям даже подходить к двери их комнаты. Руди все это чрезвычайно забавляло, но в глубине души он радовался, что его брат, по-видимому, наладил отношения со своей красавицей женой. Позже, когда Глории не будет рядом, он еще не откажет себе в удовольствии поддразнить его.

Эти двое, находящиеся в запертой спальне, по всей вероятности, совершенно не интересовались мнением всех остальных обитателей дома. Собственно говоря, они просто забыли об их существовании, настолько были поглощены друг другом. После короткого сна они долго разговаривали, и Лорен рассказала Джереду о своем одиноком детстве, о сдержанном, нелюдимом отце. Джеред говорил о Бене и своем друге Алексе, убитом на войне.

За все месяцы знакомства они ни разу не заговаривали о личном, если не считать краткого разговора в библиотеке в Коронадо. Теперь же они делились своими вкусами, говорили о любимых и нелюбимых вещах, о своих опасениях и страхах, о днях рождения, открывая друг другу те грани своей личности, которые и делали каждого из них неповторимым.

В начале дня раздался легкий стук в дверь. Два прижатых друг к другу тела слегка пошевелились, явно не желая разъединиться больше чем на дюйм. Наконец Джеред, недовольно ворча, вылез из-под одеяла и подошел к двери. Его ничуть не смущала собственная нагота, а Лорен с таким же спокойствием наблюдала за ним, восхищаясь его красотой.

– В чем дело? – спросил он через дверь.

Ответа не последовало. Джеред приоткрыл дверь и выглянул в щелку. За дверью никого не оказалось. И вдруг он засмеялся.

Лорен села на постели, не понимая, что его так развеселило.

Присев на корточки, Джеред поднял уставленный едой поднос, закрыл дверь ногой и пошлепал к кровати.

Лорен увидела тарелки с пышной яичницей, толстыми ломтями ветчины, бисквитами и тортильей, истекающей растопленным маслом, кофейник с кофе и даже графин с виски, а также салфетки, приборы и бокалы.

Еще раньше они раздвинули занавески, чтобы полюбоваться покрытыми снегом холмами, теперь Джеред вновь их задернул, погрузив комнату в полумрак.

Сладко потянувшись, как большое хищное животное, он широко зевнул.

– Тебе со мной скучно? – лукаво спросила Лорен, накручивая локон на палец.

Торопливо пробежав по холодному полу, Джеред мгновенно оказался возле кровати:

– Вполне возможно. И что ты теперь будешь делать?

Разрумянившееся лицо Лорен приняло суровое выражение.

– Ничего! – ответила она и перекатилась на противоположный край постели, предоставив ему возможность беспрепятственно созерцать свою гладкую спину с тонкой талией, плавно переходящей в округлые бедра.

Джеред рассмеялся, рухнул на постель и, намотав на руку прядь ее волос, потянул к себе, заставив Лорен повернуться. Не вполне понимая, как это произошло, она оказалась сидящей на нем верхом.

– Джеред! – воскликнула она, пытаясь освободиться от сжимавших ее рук. Широко улыбаясь, он притянул к себе ее лицо и вынудил покориться его страстному поцелую.

Наконец он отпустил ее и не спеша провел указательным пальцем вокруг одного ее соска, потом другого, дразня и возбуждая Лорен. Реакция последовала незамедлительно.

– Джеред, я… о… что я делаю… пожалуйста.

– Делай то, что чувствуешь, – сказал он, поднимая голову и лаская языком ее соски.

– Я…

– Делай то, что подсказывает тебе инстинкт, Лорен. Его руки скользнули к ее бедрам. Большие пальцы рук проникли в ее лоно, плавно лаская его. Не в силах больше сопротивляться охватившему ее желанию, Лорен привстала и позволила ему войти в нее.

– Боже мой, – прошептал Джеред сквозь стиснутые зубы и откинул голову на подушку. Лорен раскачивалась над ним, двигаясь то вверх, то вниз, наслаждаясь ощущением его внутри себя. Провела пальцами по спутанным волосам у него на груди, возбуждая отвердевшие коричневые соски. Устав, она прилегла ему на грудь. Ее губы искали чувствительные места на его лице и шее, ласкали, целовали, покусывали.

Его руки крепко стиснули ее бедра. Больше они не могли сдерживаться, и произошел взрыв. Он всю ее наполнил лавой из своих кресел, казалось, она потекла по ее жилам, опалила каждый нерв, и это продолжалось до полного истощения.

Потом она стояла перед ним на коленях, стирая теплым влажным полотенцем следы их любви с его тела.

Джеред снова зевнул, когда она бросила полотенце на пол. Легонько коснувшись губами его губ, Лорен прошептала:

– Опять заскучал? Он улыбнулся.

– Нет, я просто сонный, – признался Джеред. – Иди сюда.

Он потянул ее в глубь постели, под одеяла, и примостился рядом. Волосы на его груди щекотали ей спину, а рука обвилась вокруг талии. Лорен придвинулась еще ближе. Он поцеловал ее в плечо, и они провалились в глубокий сон без сновидений.

Теперь сновидения утратили смысл.


Джеред стоял на коленях перед камином, подбрасывая в него маленькие полешки, пока наконец они не разгорелись ярким, веселым пламенем. Чтобы не замерзнуть, он завернулся в меховой плед. За задернутыми шторами царила тьма. Наступила ночь.

Лорен набросила на голое тело халатик и вылезла из постели. Холодный пол обжег ее босые ноги, и она быстро пробежала через комнату и присела на корточки рядом с Джередом.

– Эй, ты замерзнешь. Зачем надо было вылезать из постели?

Джеред обнял ее за плечи, чтобы согреть.

– Потому что ты ушел оттуда, – честно ответила Лорен.

В глазах ее плясали отблески огня.

Джеред крепче прижал ее к себе, и они стали молча смотреть на огонь.

Джеред задумчиво перебирал пальцами ее волосы.

– Джеред?

– Гм!

– Ты не можешь себе представить, как напугал меня, когда я в первый раз тебя увидела. Он откинул голову.

– Напугал? – с притворным ужасом переспросил он, озорно блестя глазами.

– Ты как бревно лежал на дне повозки. Мне никогда раньше не доводилось видеть ничего подобного. Я была заинтригована. В тебе чувствовалась какая-то неведомая мне сила, даже… опасность… я не знаю, как точнее сказать. А когда ты пробрался в мою комнату, я думала, что упаду в обморок.

Он тихо рассмеялся:

– Ты тоже меня очень интересовала, хотя я даже толком тебя и не разглядел. Пепе позже рассказывал мне, как я постыдно упал на тебя.

Он хмыкнул и крепко обнял ее.

– Я хотел, чтобы ты меня боялась, потому что и сам видел в тебе угрозу.

– Во мне? Угрозу? Как это? Лорен недоверчиво смотрела на него.

Джеред подошел к маленькому столику, на который накануне выложил все содержимое карманов, и взял сигару. Чиркнув спичкой о камин, он зажег сигару, медленно затянулся и выпустил дым, поплывший над их головами.

Теперь было самое время рассказать обо всем.

– Я был чертовски зол на тебя, Лорен. Не на тебя лично, а в принципе на любую женщину, которую мне так бесцеремонно навязывали бы, как тебя. В ту ночь, когда умер Бен, у нас вышла ссора. Я не думаю, что он собирался тогда же сказать мне о своих планах насчет тебя и меня. Он высказал свое недовольство моей безответственностью и предупредил, что такое поведение в конце концов загонит меня в тупик.

«Ты теперь мужчина, Джеред, – говорил он, – тебе пора остепениться и вести себя, как положено взрослому человеку, а не как дикому жеребенку, готовому сломать себе шею и уничтожить все, что я собираюсь оставить тебе в наследство».

Джеред снова затянулся и стряхнул пепел в камин. Лорен молчала. Она хотела узнать, что такого случилось той ночью, почему Джеред заочно возненавидел ее.

– Просто из духа противоречия я не соглашался ни с одним его предложением. Наконец он вышел из себя и сказал то, что, видимо, не хотел говорить заранее. Женщина, которую я должен был встретить в Остине, выбрана им мне в жены. Раз я сам не желаю решить эту проблему, то он возьмет это дело в свои руки. Он утверждал, что тебе о его планах ничего не известно. Я вышел из себя, назвал тебя интриганкой и употребил еще кое-какие нелестные эпитеты.

Джеред отвел взгляд от пляшущего в камине огня и внимательно посмотрел на Лорен. Его рука лежала у нее на затылке, а большим пальцем он водил у нее под подбородком.

– Видишь ли, Лорен, всю мою жизнь родители, использовали меня как пешку в своей игре, стараясь с моей помощью побольнее уязвить друг друга. Если я делал что-нибудь приятное одному, другой приходил в ярость. Если я уезжал в «Кипойнт», который люблю, то после возвращении в Коронадо мать неделями изводила меня попреками. Детство и отрочество вспоминаются мне как одна долгая битва между родителями за влияние на меня. Чем старше я становился, тем меньше это меня трогало. Я старался доставить удовольствие себе, а на остальное мне было плевать. Поэтому мне не доставило радости известие, что для меня выбрали жену. Кроме того, я не знал, какие отношения были у нее с моим отцом.

Лорен переполняли любовь и жалость к этому сложному человеку, ее мужу. Неудивительно, что он встретил ее с ненавистью и раздражением.

– Понимаю, как тебя разозлил мой приезд, – сказала Лорен и с удивившей его проницательностью спокойно добавила:

– Ты хочешь знать, почему я приняла предложение Бена, да?

Джеред не ответил, но по его молчанию она поняла, что дело именно в этом.

Лорен вздохнула и посмотрела на свои руки, теребившие подол халата.

– Джеред, между твоим отцом и мной никогда не было ничего недозволенного. Меня привлекли его энергия, удивительное жизнелюбие. Он казался мне очень интересным человеком. Для девочки, выросшей в доме священника, с добрыми, но недалекими людьми, которых занимали интересы только своего маленького мирка, он был как герой из любимой книги. Конечно, его приглашение казалось абсолютно немыслимым, и я никогда бы не приняла его, если бы не одно событие, случившееся через несколько дней после отъезда Бена. – Ее губы слегка дрогнули, когда она вспомнила об Уильяме. – Поверь мне… причина, по которой я на это решилась… это решение было оправданно.

Джеред приподнял ее голову за подбородок и заглянул в глаза:

– Что же произошло, что заставило тебя оставить этот дом?

Лорен попыталась отвернуться, но он не дал ей этого сделать и заставил ее смотреть прямо в его проницательные глаза.

– Дело в том, что я… Неужели это имеет такое значение? – спросила она жалобно.

– Да.

Она снова попыталась спрятать глаза, но он ей этого не позволил.

– Пожалуйста, Джеред.

Он медленно опустил руку. Лорен повернулась к нему спиной и уставилась на огонь.

– Был один человек, Уильям Келлер. Он… Пратеры считали, что мы должны пожениться. Я говорила им бесконечное количество раз, что не согласна, но… – Ее голос прервался, и она глубоко вздохнула. Может ли она рассказать Джереду все остальное? А вдруг он с отвращением отвернется от нее, осудит, как ее опекуны?

– Продолжай, – уронил Джеред.

Запинаясь, она рассказала ему все – о нападении Уильяма, о том, как он обманул Пратеров, о невозможности доказать свою невиновность.

– После этого мне пришлось уехать. В комнате воцарилось долгое, тягостное молчание. Лорен подтянула колени и оперлась на них лбом. Она боялась потерять Джереда, но не жалела, что сказала ему правду.

Его движение было столь стремительным, что она вздрогнула. Резко вскочив на ноги, Джеред метнулся к ремню с револьвером и завертел головой в поисках шляпы.

– Джеред? Что… что ты делаешь?

Он уже стоял у двери, держась за ручку. Повернув к ней жесткое, полное решимости лицо с горящими опасным блеском глазами, он выдохнул:

– Я собираюсь убить этого сукиного сына. Несмотря на всю серьезность момента, губы Лорен расплылись в улыбке, и она от души расхохоталась:

– Вот как? – Теперь ее глаза светились радостью. Он рассердился не на нее, а на Уильяма.

Джеред изумленно уставился на нее и вдруг осознал, что единственную его одежду составляют кожаный ремень с кобурой и нахлобученная на голову шляпа. Ему ничего не оставалось, как рассмеяться вместе с Лорен.

– Ты полагаешь, он стоит того, чтобы выбегать голым в снежный буран? – Ее глаза смеялись. – Он вообще не стоит внимания.

Джеред мгновенно снял с себя ремень и шляпу и, прежде чем Лорен успела опомниться, схватил ее в объятия:

– Я убью каждого, кто прикоснется к тебе, клянусь. Он произнес эти слова прямо ей в ухо, прижимая ее голову к своей груди, и голос его звучал как глухой раскат грома.

Джеред наклонился и поцеловал ее в губы обжигающим поцелуем, будто поставил свое клеймо. Их губы слились, языки искали друг друга, они обретали и дарили наслаждение.

Пальцы Лорен запутались в его густых кудрях. Прижавшись к нему, она прошептала:

– Джеред, поверь, в наших отношениях с Беном не было ничего сексуального. Я видела в нем скорее нежного, любящего отца, которого у меня никогда не было. С того самого дня, как я увидела тебя в дверях своей комнаты, похожего на бездомного бродягу, только ты один был в моих мыслях. Помнишь, как ты поцеловал меня в то утро, когда Оливия сказала, что мы должны пожениться? До этого поцелуя я даже не представляла, какие чувства может испытывать женщина к мужчине.

Он взял в ладони ее голову и снова потянулся к ее губам. Губы Лорен раскрылись навстречу его нежному, мягкому поцелую. Но, как и прежде, тихая нежность уступила место страсти, и, когда он уложил Лорен на меховой плед перед камином, она уже вся горела от желания. Волосы черным веером рассыпались вокруг ее головы.

Руки Джереда скользнули в разрез халата и высвободили ее груди. Нежно погладив каждую грудь, он припал губами сначала к одному соску, потом к другому, лаская их языком, дразня и возбуждая Лорен. Ее соски набухли и влажно заблестели в свете пламени камина.

Лорен восторженно застонала и стала гладить его выгнутую спину и плечи.

Его поцелуи горели у нее на коже, и эта огненная цепочка постепенно спускалась все ниже и ниже, к темному треугольнику между ее бедер.

– Джеред. – Она прикрыла руками пушистое гнездышко темных волос.

Он поднял на нее затуманенные страстью глаза:

– Лорен, ты должна знать, что я не сделаю ничего, что будет тебе неприятно. Верь мне.

Она молчала, глядя на него испуганными умоляющими глазами, и он повторил:

– Верь мне.

Лорен медленно кивнула и не сопротивлялась, когда Джеред поцеловал ее ладонь, охранявшую вход во влажную глубину ее естества. Его губы были теплыми, дарящими наслаждение, и Лорен ощутила, как ее тело отвечает на его призыв. Джеред поцеловал и осторожно убрал ее руку, и Лорен почувствовала его губы между своих бедер. Ее омыла волна жара, и из горла вырвался восторженный крик. Наслаждение было столь острым, что Лорен уже не могла думать ни о чем, кроме его губ и языка.

Наслаждение накатывалось на нее волнами, требуя выхода. Она жалобно позвала его, надеясь и всем существом желая избавления. Джеред лег на нее, и она благодарно приняла его. Он вошел в нее жестко, глубоко, наполняя ее, касаясь ее сокровенного женского естества.

Наконец их страсть достигла пика и взорвалась огненным вихрем, содрогающим два прижатых друг к другу тела. Он все еще был в ней и, неровно, порывисто дыша, приподнялся на локтях и заглянул ей в лицо. Потом нежно поцеловал лоб, глаза, губы.

– Неужели такое возможно? – выдохнула Лорен.

– Да, да, – бормотал он, почти касаясь ее губ. Полным любви взглядом он смотрел на лежащую перед ним женщину. Она была совершенна, и она была его женой.

Глава 22

На следующее утро вся семья с изумлением воззрилась на Джереда и Лорен, рука об руку вышедших к завтраку. Под любопытными взглядами Лорен смущалась и краснела, но Джеред казался таким же, как всегда.

– Почему для нас нет приборов? – сурово спросил он, и Глория тотчас убежала на кухню.

Джеред отодвинул стул для жены, и Лорен села. Лукаво блестя глазами, Руди спросил:

– Эй, братец, стоило рисковать жизнью в снежную бурю, чтобы провести целые сутки взаперти? Джеред принял от Глории полную тарелку и ответил:

– Да, давненько меня здесь не было. Когда я вернулся в Коронадо и узнал, что Лор… гм… я понял, что самое время приехать и навести здесь порядок. Я беспокоился о «Кипойнте».

– Очень трогательно, – продолжал поддразнивать его Руди, – но сдается мне, что ты беспокоился не столько о ранчо, сколько о Лорен.

– Руди! Ты смущаешь Лорен, – вмешалась Глория.

Джеред положил вилку:

– А знаешь? Возможно, ты и прав.

Он быстро повернулся к жене и, обвив рукой ее талию, крепко поцеловал в губы. Дети восторженно завизжали, и вскоре вся семья от души хохотала, не скрывая своей радости. Мария смотрела на них с нежностью.

Джеред наконец отпустил Лорен, Глория усадила детей за стол, и все принялись за еду.

Поймав взгляд Лорен, Джеред весело подмигнул ей и сжал под столом ее колено.


Под теплым солнцем Техаса снег таял быстро. Каждый день братья объезжали границы ранчо. Вакеро наконец нашли себе занятие, восстанавливая поваленные бурей изгороди и разыскивая погибших животных.

Однажды Лорен попросила Джереда взять ее с собой. Примерно в миле от дома они наткнулись на тушу одной из лучших коров Локеттов. Лучшие куски были вырезаны, а изувеченная туша оставлена гнить.

– Черт возьми! – выругался Джеред. – Кто, будь он проклят, мог это сделать.

– Это не Безумный Джек. Он никогда не оставляет ни кусочка мяса, – сказал Руди.

– Нет, мистер Тернер не сделал бы этого, – спокойно подтвердила Лорен.

Мужчины с изумлением посмотрели на нее, и Лорен рассказала им, как встретилась с отшельником и освободила его ногу от капкана.

– К счастью, я отвезла ему кое-какую провизию, прежде чем погода испортилась. Но он не смог бы сделать ничего подобного, даже если бы голодал.

– Ты хочешь сказать, что видела его и говорила с ним? – удивленно спросил Руди. Ему самому никогда не удавалось увидеть Джека Тернера.

– Да.

– Я выяснил, что у моей жены есть способность вступать в контакт с разными людьми, обычно с бродягами, несчастными и отчаявшимися.

Джеред говорил шутливым тоном, но во взгляде его было уважение. После его возвращения в Коронадо Оливия прожужжала ему все уши о благотворительной деятельности Лорен в Пуэбло. Она не понимала, что все эти рассказы только усиливали тоску Джереда по жене и ощущение одиночества. Он был смущен и разочарован отъездом Лорен в «Кипойнт». Сейчас, глядя на нее потеплевшим взглядом, Джеред сказал:

– Если уж кому и суждено было прокрасться в жизнь Джека Тернера, то, конечно, Лорен.

– И все же это не дает ответа на вопрос, кто убил нашу корову, – размышлял вслух Руди.

– Возможно, кто-нибудь из шайки Данкена, – предположил Джеред.

– Это похоже на них.

– Лорен рассказывала тебе, как они заявились к нам? – спросил Руди.

– Что?

Руди передал ему свой разговор с Данкеном, опустив оскорбительные замечания, которые Данкен и его сестра отпускали по адресу Лорен. «И правильно сделал, – подумала она, – Бог знает, чем бы это кончилось. Разве он не бросился убивать Уильяма Келлера, голышом выскочив из постели». Лорен улыбнулась этому воспоминанию, но громкий, сердитый голос Джереда вернул ее к настоящему:

– Почему вы не рассказали мне об этом раньше?

– Потому что я знал, ты именно так и отреагируешь, – спокойно ответил Руди. – Думаю, нам следует проявлять осторожность и не спускать с них глаз. Но я не хотел бы спровоцировать их на еще большие гнусности.

– Ладно, – нехотя согласился Джеред, – но к концу следующего лета и ноги их не будет на нашей земле. Когда железная дорога будет построена, вакеро не придется больше перегонять скот в Остин. У них будет достаточно работы на ранчо, и прежде всего прореживание кедровых лесов. Нам больше не понадобится этот сброд.

Он бросил последний взгляд на полуразложившуюся тушу и пустил Чарджера в галоп.


Уэт Данкен нанес свой следующий удар быстро и уверенно, и удар был безжалостным. Сказать, что он привлек к себе внимание Локеттов и Мендесов, – значит не сказать ничего. Всем стало ясно, с каким ужасным и коварным врагом они имеют дело.

Лорен и Мария условились встретиться рано утром в конюшне, чтобы покататься верхом. Они уже давно выбрали для верховых прогулок именно это время.

Лорен прошла через двор и направилась к конюшням. На ней были черная замшевая юбка для верховой езды и куртка. Сапоги из мягкой черной кожи и такие же перчатки дополняли наряд. Этот костюм был запоздалым подарком Джереда к Рождеству. Она накинула на голову длинное шерстяное серапе,[20] которое одолжила у Глории, и, конечно, повязала на шею синий шелковый платок. Утро было холодным, и струйки пара вырывались изо рта Лорен вместе с дыханием. Дверь конюшни была закрыта.

«Странно, – подумала она, – может быть, Мария прикрыла дверь конюшни от ветра. Но ведь ветра нет». Лорен ускорила шаги.

Дверь была тяжелой, и ей пришлось несколько раз с силой дернуть за ручку. Внутри было темно и тихо, если не считать беспокойного перетоптывания лошадей.

– Мария! – По спине Лорен пробежал холодок, не имевший ничего общего с холодной погодой, и ей вдруг стало страшно входить внутрь. Непроизвольно она оглянулась на дом. Все было спокойно. Она оставила Джереда спящим. Елена с Карлосом еще не приехали, чтобы заняться своими обычными делами.

– Мария? – снова позвала Лорен, моля Бога, чтобы ей ответил знакомый нежный голос. Преодолев страх, Лорен перешагнула порог конюшни.

Мария лежала в нескольких шагах от двери. Даже в темноте Лорен могла разглядеть яркую лужу крови возле неподвижного тела.

Ее крик распорол утреннюю тишину. Прижав руки ко рту, она стояла, не в силах пошевелиться. Со стороны барака, где спали вакеро, донеслись голоса, приглушенные ругательства, топот бегущих ног. Продолжая кричать, Лорен бросилась навстречу полуодетым, заспанным мужчинам.

Она буквально столкнулась с Руди, который отодвинул ее в сторону и бросился к матери. Сильные руки обхватили Лорен за плечи.

– Не смотри туда! – сказал голос Джереда. Руди встал на колени и осторожно перевернул тело Марии. Предупреждение Джереда запоздало. Лорен увидела аккуратно перерезанное горло Марии, из которого толчками изливалась кровь.

Она снова закричала. Джеред прижал ее лицо к своей обнаженной груди, заглушая вопль отчаяния. Поддерживая ее готовое упасть обмякшее тело, Джеред повел ее от конюшни, а вслед им летел низкий, пронзающий душу животный вой Руди.


Глория и заспанные дети сбились в кучу на крыльце. Губы Глории были белыми, в широко раскрытых глазах застыл вопрос.

– Мария, – только и сказал Джеред. Глория крепко зажмурила глаза, мгновенно поняв, что слышит душераздирающие рыдания мужа.

– Пойдемте в дом, дети, – сказала она и, обращаясь к Джереду, добавила:

– Я приготовлю кофе.

Он коротко кивнул, увлекая Лорен в дом. Она молча остановилась в дверях, дожидаясь, пока Джеред оденется. Они вместе вошли в гостиную, и Джеред, встав на колени перед камином, начал разжигать огонь.

Лорен вздрогнула от неожиданности, когда огромная фигура Руди появилась в дверном проеме, заслонив слабый свет нарождающегося дня.

Слез на его лице не было. В холодных, жестких глазах бушевала неукротимая ненависть. Он бросил на пол какой-то предмет, и Лорен с ужасом отскочила, уже догадываясь, что это. Джеред повернул голову и посмотрел на пол. Там лежала потрепанная, засаленная шляпа, обычно украшавшая голову У эта Данкена.

– Идешь со мной? – спросил Руди брата.

– Иду, – спокойно ответил Джеред. Не обменявшись больше ни словом, они прошли через холл к дверям своих спален. Из кухни появилась Глория с кофейником и тремя оловянными кружками. Упершись взглядом в лежащую на полу шляпу, она поставила кофейник на обеденный стол и повернулась к подставке с ружьями.

Лорен с недоумением наблюдала, как Глория методично, одно за другим, проверяла ружья, заряжала их и ставила на место.

Появившиеся в гостиной Джеред и Руди присоединились к ней, и они делали свое дело молча, как хорошо обученные воины, готовящиеся к сражению.

Когда все было готово, Руди привлек к себе Глорию и крепко обнял ее:

– Ее принесет вакеро, когда мы уедем… Позаботься о ней.

Он быстро поцеловал жену в губы и вышел из комнаты.

Джеред развернул Лорен лицом к себе. В его поцелуе слились боль, любовь и ярость. Он почти оттолкнул ее и вышел вслед за братом. Лорен бросилась за ним.

Во дворе толпились вакеро. Тори, чей ястребиный профиль еще больше подчеркивал острые черты лица, держал наготове коней. Чарджер бил копытом по утрамбованной земле двора. Руди и Джеред одновременно вскочили в седла. Пренебрегая стременами, команчи взлетел на коня. Руди коротким кивком подал знак своей маленькой армии, резко дернул поводья и галопом промчался к воротам. По обеим сторонам от него ехали Торн и Джеред, а за ними следовали их люди.

Лорен круто повернулась и оказалась лицом к лицу с Глорией, только что вышедшей на крыльцо:

– Глория, ты же не допустишь…

– Они должны это сделать, Лорен, – сказала та со спокойной уверенностью. – Пойдем, у нас тоже есть дела.

Часы тикали медленно и монотонно. Ужас, который пережила Лорен, увидев Марию в луже крови, отошел на задний план перед сознанием того, что она, возможно, больше не увидит Джереда в живых. Братья были полны жажды мести, и она знала, что битва будет кровавой. Нет, Боже мой, нет, мысленно молила она, механически выполняя все указания Глории.

Тело Марии было перенесено в дом одним из старых вакеро. Ее положили на постель, которую она прежде делила с Беном. Глория готовила ее к погребению. Лорен боялась снова увидеть Марию, но знала, что не может обидеть Глорию. Вместе с детьми, пришедшими проститься с бабушкой, она вошла в комнату покойной.

Лорен была потрясена. Она не понимала, как это удалось Глории, но на постели лежала прежняя Мария. Высокий воротник платья закрывал рану, волосы были причесаны и собраны сзади в тяжелый узел. На спокойном лице застыло умиротворенное выражение, на губах играло некое подобие улыбки. Ее руки, красивые и нежные, были сложены на груди, тонкие пальцы обвивали четки.

Тот же самый вакеро, который принес Марию в дом, сколотил гроб. Лорен увела детей из комнаты, когда он пришел, чтобы переложить в него тело.

Оставшуюся часть дня Лорен и Елена пытались успокоить старших детей, пока Глория занималась близнецами. Наконец все дети были накормлены и уложены в постели, и женщины сели в гостиной, ожидая возвращения мужчин.

Солнце уже садилось, когда они услышали стук копыт и выбежали на крыльцо. В тусклом свете угасающего дня трудно было разглядеть лица всадников, но по мере их приближения каждая узнала своего мужа, и женщины вздохнули с облегчением.

Руди и Джеред устало спешились, бросив поводья вакеро, которые занялись измученными животными.

Глория молча спустилась со ступенек и обняла Руди. Он так крепко прижал ее к груди, будто пытался перелить в себя ее силы. Когда она подняла голову и посмотрела ему в лицо, он сказал:

– Ничего. Никаких следов.

Они вошли в дом, и мужчины рухнули в кресла. Глория и Лорен засуетились, накрывая стол. Еда все время сохранялась на маленьком огне, чтобы не остыла. Елена отправила в барак вакеро большой горшок ароматного рагу. Потом они с Карлосом ушли к себе.

Когда тарелка опустела, Руди вытер рот салфеткой и откинулся на спинку стула. Джеред посадил Лорен себе на колени и зарылся головой ей в грудь. Наконец Руди заговорил:

– Сначала мы отправились в их лагерь. Там никого не оказалось. Ни одного человека, только мусор, который они оставили. Весь день мы прочесывали холмы, осмотрели каждый куст, каждую расселину, каждую трещину и не нашли никаких следов.

Он помолчал, сделал глоток виски, который налила ему Глория, и продолжал:

– Мы наткнулись на одного арендатора, полубезумного старика. Он сказал, что видел Данкена и еще несколько человек на реке, чуть выше дороги на Фредериксбург. Он считает, что это было позавчера. Данкен разговаривал с каким-то расфуфыренным хлыщом.

– С Вандайвером? – спросила Глория, а Лорен затаила дыхание.

– Вероятно, – ответил Джеред. Все замолчали, погруженные в свои мысли. Молчание прервал Руди:

– Я найду его. Проклятый убийца и сукин сын. Я его найду.

Жутко было слышать его ровный, безжизненный голос. Он поднял глаза на Глорию:

– Где она?

– В своей комнате.

Руди кивнул и уставился на пламя газового рожка.

– Один из ребят предложил съездить завтра утром в Пуэбло и привезти священника. Тогда мы ее похороним. – Он помолчал, потом добавил:

– Сегодня я подумал, что она никогда бы не оправилась после утраты Бена. Со дня его смерти она ни минуты не была счастлива… Может быть… может быть… теперь она будет счастлива…

Его голос дрогнул. Глория бросилась к нему и, обняв, повела в спальню.


– Джеред, это немыслимо! Даже если бы вы их нашли, сколько жизней было бы потеряно, сколько добра уничтожено. Как ты можешь участвовать в этом?

– А у меня есть выбор? Попытайся встать на мое место.

До Лорен доносились возбужденные голоса спорящих мужчин. Обед был закончен, и братья вышли на галерею. Глория возилась с близнецами. Лорен читала в гостиной.

Прошла неделя со дня похорон Марии. Каждое утро Руди и Джеред выезжали со своими людьми на поиски У эта Данкена. Каждый вечер они, разочарованные, возвращались домой, так и не найдя никаких следов углежогов. Смерть Марии потрясла их всех, включая и Джереда, но, к радости Лорен, он теперь всегда был тем Джередом, который приехал к ней в страшный снежный буран. Куда подевался вечно раздраженный, саркастичный человек, каким она помнила его по Коронадо. Теперь он каждую ночь спал с ней, был нежен и страстен, и они занимались любовью на широкой постели, где он спал с детства. Джеред рассказывал ей о своих планах построить собственный дом в Пекановой роще, о смерти своего друга Алекса на Кубе. Терзаемый воспоминаниями об ужасах и жестокостях войны, которые переживал каждый раз заново, он искал у нее утешения. За напускной бравадой Лорен научилась видеть настоящего Джереда и любила его именно таким. Ее любовь к мужу была яростной, страстной и в то же время какой-то материнской. Он был сильным, мужественным, упрямым и гордым мужчиной, однако Лорен знала, как он уязвим, и за это любила еще сильнее.

Лорен очень хотела разделить с ним плоды своей деятельности в Пуэбло. Пепе периодически привозил ей последние новости. Все шло хорошо. Два раза в неделю работала клиника. Строились и другие общественные здания, а весной строительство должно было расшириться. Нуждающимся раздавали теплую одежду. Пепе увозил с собой подробные инструкции дамскому благотворительному комитету и лично ею написанные благодарственные письма.

Ей хотелось рассказать Джереду обо всем этом, но она молчала, боясь расстроить его неприятными воспоминаниями. Ведь разговор непременно перейдет на строительство железной дороги, а тут уж не обойтись без упоминаний о Вандайверах. Но, по-видимому, эту тему поднял Руди.

– Знаю, что ты хочешь с этим покончить, Джеред, но ведь должна же быть другая возможность, – убеждал он.

– Не вижу никакой другой возможности. Я изучил все аспекты этого плана, и, если я его не выполню, все будет впустую.

– Все будет впустую, если ты его выполнишь, – упорствовал Руди.

На некоторое время воцарилось молчание. Лорен не двигалась. Значит, Джеред все еще не расстался с идеей спровоцировать мятеж в Пуэбло. Он продался Вандайверам и матери за железную дорогу.

– По крайней мере обещай мне, – спокойно сказал Руди, – что не сделаешь ничего, не предупредив меня. Я подумаю, что тут можно предпринять.

– Ладно, Руди, обещаю. Но не знаю, как долго смогу их сдерживать. Они уже приготовились действовать. По первому их сигналу мне придется туда уехать. Ты понимаешь это?

– Да, – ответил Руди после небольшой паузы. Лорен была потрясена. Как он мог согласиться? Может быть, все-таки он этого не сделает. Может быть, он сумеет убедить их не уничтожать поселок. Она услышала, как их сапоги протопали к парадной двери, и заставила себя сделать приветливое лицо.

Джеред остановился возле нее и спокойно сказал:

– Лорен, утром мне надо будет уехать в Корона-до. Ты останешься здесь и будешь ждать меня. Я приеду за тобой позже.

– Нет, я хочу поехать с тобой. Голос ее задрожал, но она сдержала уже готовые пролиться слезы. Он снова собирается сбежать от нее!

– Я… я буду очень занят на строительстве железной дороги, и тебе будет скучно одной в городе. Здесь рядом с тобой Глория, и ты занимаешься детьми.

Лорен обратила умоляющий взгляд на Руди, надеясь на его поддержку, но тот сосредоточил все свое внимание на сигаре и старательно избегал ее взгляда. Она повернулась к Джереду:

– Я возвращаюсь с тобой, Джеред. Не важно, что ты будешь занят. Если ты не возьмешь меня, я поеду одна.

Она вздернула подбородок, и он увидел непреклонную решимость в ее серо-голубых глазах.

– Черт возьми! – не сдержался Джеред и тоже, как до этого Лорен, повернулся за поддержкой к брату, но тот был просто околдован своей сигарой.

– Ладно. Упаковывай вещи, – кисло сказал он.


Лорен была рада увидеть Пепе, Розу, свой рояль. Вот, пожалуй, и все, что было дорого ей в этом доме. Дом Локеттов был одним из самых красивых в Коронадо, но Оливия, несмотря на весь свой вкус, не могла создать уюта в этом прекрасном, но холодном особняке.

Приветствие свекрови было вежливым, если не теплым. Карсон рассыпался в комплиментах цветущему виду Лорен. Обнимая его, Лорен натолкнулась на внимательный взгляд зеленых глаз Оливии и подумала, что та наверняка знает причину ее цветущего вида. Ведь именно после «их первой ночи с Джередом Оливия спровоцировала их ссору, окончившуюся разрывом.

Лорен понимала, что Оливия пойдет на все, чтобы вбить клин между ней и Джередом. Ради выполнения своего плана она готова была поставить на карту счастье сына. Возможно, она по-своему и любила его, но это была любовь ревнивой, эгоистичной женщины.

Оливия Локетт была деспотом, требующим только повиновения. Может быть, именно поэтому их брак с Беном и не был счастливым? Бен не принадлежал к людям, которых можно было держать в подчинении. Теперь Оливия столкнулась с новой для нее чертой и в характере Джереда: оказалось, что манипулировать им становилось все труднее. Это не Карсон Уэллс.

– Благодарю вас, Карсон, вам всегда удается сказать что-нибудь такое, что я чувствую себя красивой, даже если вся покрыта дорожной пылью.

Лорен рассмеялась и снова обняла толстячка. Он вызывал у нее чувство жалости, причину которой она и сама не понимала.

Следующие несколько недель прошли без особых событий. Оливия ежедневно уходила в банк. Джеред был занят своими делами, иногда ездил посмотреть, как продвигается строительство железной дороги. Дорога подходила все ближе и ближе к Коронадо. Если и весна окажется хорошей, не слишком дождливой, то к осени можно надеяться на окончание строительства.

Лорен часами сидела за роялем.

Она тосковала по Елене больше, чем ожидала. В этом мрачном доме не было слышно веселого детского смеха. Лорен не хватало их проказ, которые вносили радостное разнообразие в серьезный мир взрослых. Не было Марии с ее ясным, полным любви отношением к жизни… Мария. Ее друг. Единственная возлюбленная Бена. Возможно, Руди был прав, и смерть милосердно соединила их любящие души.

О Пуэбло никто не упоминал. Лорен уже начала сомневаться, существовал ли этот чудовищный план на самом деле. Неужели Оливия отказалась от него?


Однажды днем в начале марта Лорен сидела в кабинете Бена за маленьким столиком, сочиняя благодарственное письмо дамам – членам одного благотворительного общества, приславшим пятьдесят фунтов кукурузной муки для нуждающихся жителей Пуэбло.

Она узнала звон шпор Джереда в холле, прежде чем он появился в дверях. Его вид всегда действовал на нее одинаково – сердце ее начинало учащенно биться. Никто никогда не любил сильнее, чем она. В этом Лорен была уверена.

Он был в той самой ковбойской одежде, в которой она впервые увидела его. Она положила перо и встала ему навстречу.

– Нет, оставайся на месте.

Она села, с недоумением наблюдая, как он запирает дверь на ключ.

– Джеред, – рассмеялась Лорен, – что ты делаешь?

– Знаешь, эта картина стала просто наваждением для меня. Я чуть с ума не сошел от твоего чопорного вида и хороших манер, от этих очков на носу и этой твоей прямой, неподвижной спины, повернутой ко мне. Я просто мечтал растрепать твои волосы, разрушить этот неприступный образ благовоспитанной девушки.

Джеред бросил на стул свою черную шляпу. Нарочито медленно он подошел к большим панорамным окнам и задернул тяжелые шторы, погрузив комнату в полумрак.

Как хищник, выслеживающий добычу, он подкрался к Лорен и выдернул ее из кресла. В следующую секунду она уже сидела у него на коленях.

– Сейчас я растерзаю тебя, миссис Локетт. Я так давно стремился к этому, шпионил за тобой, пробираясь тайком в твою комнату, что теперь меня ничто не остановит.

Он стал покрывать поцелуями ее затылок, потом поцеловал мочку уха, шею, лаская ее языком.

– И это.

Его рука коснулась часов, приколотых к ее груди. Он провел ладонями по ее грудям, плавно соскользнул к талии и потянул из-за высокого корсажа блузку.

– А потом я собирался сделать вот это. Лорен почувствовала, как его руки расстегивают ей блузку на спине, распускают корсаж юбки. И вот уже его пальцы коснулись ее трепещущих грудей, еще прикрытых тонкой нижней сорочкой. На ощупь, мучительно медленно он расстегивал одну за другой крошечные пуговички, пока ее груди не оказались у него на ладонях.

Лорен не произнесла ни слова, только откинулась назад, опираясь на его мощную грудь, и застонала от удовольствия, отдаваясь его ласковым пальцам, превращающим ее соски в твердые бутоны.

– Скажи мне, когда спокойствие совсем покинет тебя, – вызывающе прошептал он ей на ухо.

Его дыхание становилось все более прерывистым, губы, продолжавшие целовать ее шею, все более настойчивыми, поцелуи страстными, язык более изобретательным.

Руки его тоже перестали дразнить ее и начали умолять.

– У тебя необыкновенная кожа, Лорен, – шептал он хрипло, продолжая ласкать ее тело. – Шелк… нет, атлас. Прохладный и нежный. Боже, я уже не знаю, что говорю, – стонал Джеред.

Нащупывая путь, его рука пробивалась через множество препятствий – шелк чулка, кружево пояса и подвязок, прозрачную ткань нижнего белья – и наконец скользнула по трепещущему бедру вниз, убеждаясь, что она готова принять его любовь.

– О Боже, – застонал он.

Одной рукой Джеред спустил блузку с ее плеч и вытащил шпильки из тяжелых волос, обрушившихся на его прижатую к ее груди голову.

Медленно повернув ее к себе, он с удовлетворением посмотрел на ее растрепанную головку и растерзанную одежду.

– Вот именно так я это себе и представлял. Восхитительно, – хрипло прошептал он.

Лорен подняла руку, чтобы снять очки, но Джеред остановил ее.

– Нет, – засмеялся он, – это часть моей фантазии.

Джеред поцеловал сначала одну ее грудь, потом другую, его губы захватили твердый розовый сосок, лаская его языком. Она выгнулась назад, вцепившись в его густые кудри, и застонала.

Лорен торопливо начала расстегивать пуговицы его рубашки. Наконец стянула ее и провела пальцами по обнаженной мускулистой груди. Легко соскользнув на пол, она прижалась щекой к его коленям и прошептала:

– У меня тоже есть кое-какие фантазии, мистер Локетт.

Ее руки ловко освободили его от одежды, и наконец Джеред почувствовал, как легкие пальчики сомкнулись на его твердой, жаждущей плоти, а потом, задрожав от восторга, ощутил прикосновение ее губ и языка…


Они лежали на ковре перед камином: Джеред – на спине, подложив руки под голову, Лорен – свернувшись клубочком у него под боком. Оба смотрели на пляшущий в камине огонь и молчали.

– Ты что-то очень тихая, Лорен. Что-нибудь не так? Лорен было приятно, что ему небезразлично ее настроение, но она стеснялась делиться с ним своим беспокойством. Она почувствовала, что Джеред повернулся и смотрит на нее.

– В чем дело? Скажи мне… Она заговорила так тихо, что он с трудом ее расслышал:

– Мне нравится то, что мы делаем, Джеред… это удивительно, но… – Она смущенно замолчала, Джеред ждал. – Я думаю, что леди не должны делать этого… Боюсь, ты сочтешь меня распущенной, если я буду…

Его смех показался ей оглушительным. Он притянул ее к себе и между взрывами хохота стал покрывать ее лицо быстрыми, легкими поцелуями. Наконец, отсмеявшись, Джеред нежно произнес:

– Лорен, ты всегда останешься леди. Ты просто не можешь быть другой. И не важно, как часто мы занимаемся любовью или каким образом это делаем. Все равно ты сохраняешь непостижимую ауру невинности, которая и привлекла меня к тебе. Ты совершенно особенная, не похожая ни на какую другую женщину.

Он осторожно провел пальцем по ее высоким скулам.

– Распутная? Распущенная? Я удивлен, что ты понимаешь смысл этих слов. Он снова рассмеялся. Их поцелуй был глубоким, долгим и говорил о многом.

– Однако… – Джеред опрокинул ее на спину и провел пальцем от шеи вниз – между роскошными грудями, по гладкой Коже живота, пупку и кудрявому холмику. – Раз уж мы заговорили о распущенности…

Палец исчез между ее бедрами, и ее тело немедленно ответило на это прикосновение.

Лорен судорожно вздохнула:

– Я не лучше обычной проститутки…

– Да, так оно и есть, – улыбнулся Джеред, целуя ее, – только много лучше.

Ей хотелось как-то отреагировать на эти слова, но он быстро и уверенно овладел ею, и она уже ничего не могла сказать.

Глава 23

Из кабинета они вышли рука об руку и сразу же наткнулись на Оливию. Ей достаточно было одного взгляда на эту пару, чтобы правильно оценить ситуацию.

– Ты сегодня рано вернулся, Джеред.

– Да, мама. Можешь считать, что я взял выходной. Оливия предпочла не заметить его ироничного тона, как и руки, обнимающей талию Лорен. Она чувствовала, что ее власти над сыном приходит конец, и это злило и пугало ее.

– Для вас есть почта, Лорен, – сказала она напряженным голосом.

Лорен вопросительно посмотрела на свекровь и взяла протянутый ей белый конверт. Посмотрев на обратный адрес, она вздохнула.

– Это от Пратеров, от моих опекунов, – объяснила она Джереду, с любопытством смотревшему на письмо через ее плечо. Лорен подняла глаза и выразительно взглянула на него. Он знал причину ее бегства из Северной Каролины и понял, почему она удивилась, получив это письмо.

– Распечатай его.

Лорен просунула палец под клапан конверта и извлекла два листка белой бумаги. Ей был хорошо знаком аккуратный, четкий почерк Абеля. Ее глаза быстро пробегали по строчкам.

– Они не знают о смерти Бена. Посылают ему привет.

– О! – Рука Лорен метнулась к горлу. – Уильям Келлер умер.

– Отлично. И что же с ним случилось? – резко спросил Джеред.

Продолжая читать, она пересказывала ему текст:

– Там произошел большой скандал. Его убили… муж одной женщины застрелил его. Она призналась мужу, что они были любовниками.

Лорен замолчала, не отрывая глаз от страницы.

– Он… они сожалеют, что тогда не поверили мне, – добавила она со слезами в голосе. Сложила письмо и посмотрела на Джереда. – Они просят их простить и пишут, что всегда рады принять меня в свой дом, если я когда-нибудь захочу вернуться.

Джеред смотрел на нее, но не слышал того, что она сказала. Он думал об Уильяме Келлере.

– Негодяй! Я бы сам убил его!

– Речь идет о ком-то из знакомых Лорен? – проворковала Оливия, наблюдавшая всю эту сцену со все возрастающим интересом. Ей не ответили.

Лорен схватила Джереда за рукав и легонько встряхнула:

– Пожалуйста, не говори так.

Джеред очнулся и посмотрел на Лорен полным любви взглядом:

– В некотором роде мне следует быть благодарным этому мистеру Келлеру, верно?

Она смущенно улыбнулась, поняв намек, и проговорила:

– Возможно, и мне тоже.


Позднее Лорен часто вспоминала этот день и сменивший его вечер, дорожила каждым часом, проведенным вместе с Джередом, и берегла эти воспоминания как сокровище, потому что на следующий день все изменилось.

Джеред уехал рано утром и вернулся поздно. К этому времени Оливия и Лорен уже закончили свою полную напряженного молчания трапезу.

Взглянув на мужа, Лорен сразу поняла, что настроение у него скверное. Роза подала ему ужин, но он ел мало, зато пил не переставая. Приезд гостей был неожиданным для Лорен. Оливия намекнула, что ей было бы лучше уйти в свою комнату. Лорен посмотрела на Джереда, ожидая, что он вмещается, но она увидела только спину мужа, наливавшего себе очередную порцию виски у бара.

Из окна своей комнаты, выходившего в сад, она могла видеть прибывающих гостей, которых становилось все больше и больше. Они приезжали группами, по двое, по трое, но во всех них было нечто общее – с первого взгляда эти люди вызывали отвращение и неприязнь. Лорен догадалась, что это те самые наемники, которых наняли для воплощения в жизнь плана Оливии.

Снизу доносились громкие голоса, скабрезные шутки и смех. Лорен заметила Паркера и Курта Вандайверов, появление которых было встречено громкими приветственными криками.

Это был первый и единственный случай, когда наемники явились все разом. В течение следующих недель почти каждую ночь в дом приходили какие-то подозрительные личности и спрашивали Джереда. Обычно он уезжал с ними, возвращался только под утро и сразу шел в свою комнату. Иногда он уезжал один, и проходило много часов, прежде чем во дворе раздавался топот копыт Чарджера. Неужели Джеред встречается с этими людьми, планируя нападение на Пуэбло?

Чтобы заглушить все возрастающую тревогу и найти себе какое-нибудь занятие, Лорен стала принимать более активное участие в деятельности дамского благотворительного комитета. Она стала частой гостьей в Пуэбло, и вскоре жители поселка перестали удивляться, когда видели ее коляску, управляемую Пепе. Она даже стала получать в подарок кустарные поделки, которые всегда принимала с благодарностью. Если Оливия или Джеред и знали о ее посещениях мексиканского поселка, то ничего не говорили.

Однажды на рассвете ее разбудили тяжелые шаги Джереда в холле. Сердце Лорен радостно забилось, и, она села в постели, замерев в ожидании. Шаги замерли у ее двери, ей даже показалось, что ручка начала поворачиваться, но, постояв немного, Джеред прошел в свою комнату.

Отбросив одеяло, Лорен выскочила из постели, накинула халат и открыла дверь.

– Джеред, – тихо позвала она. Высокая фигура замерла. Он медленно, устало повернулся в ее сторону.

– Прости, что разбудил тебя, Лорен. Иди спать. Она с такой силой вцепилась в дверь, что костяшки пальцев побелели.

– Ты… ты… ничего не хочешь? Тебе ничего не надо? Лорен ненавидела себя за этот умоляющий голос, но она так жаждала его близости, его любви…

– Нет, – резко ответил Джеред, – иди в постель.

– Джеред! – Она собрала все силы, чтобы заставить голос не дрожать. – Скажи мне, чем ты занимаешься, куда уезжаешь. Ведь у тебя не может быть ничего общего с…

– Лорен! – Его голос эхом прокатился по безмолвному дому. Сорвав с головы шляпу, он с силой ударил ею по бедру. Она отшатнулась. Джеред стал перед ней, опустив голову, пытаясь взять себя в руки. Когда он заговорил, голос его звучал почти спокойно:

– Ты моя жена, но не жди, что я буду отчитываться перед тобой. На некоторые вещи лучше не обращать внимания… или просто принимать их как есть и доверять. Понимаешь?

Доверять? Может ли она доверять ему? Как бы ей этого хотелось! Хотелось верить, что он не поддержит Оливию, не будет участвовать в ее планах.

– Да, – ответила она тихо, – понимаю. Она молча молила его: „Подойди ко мне“.

– Тогда больше не заговаривай об этом. – Джеред повернулся, вошел в свою комнату и закрыл за собой дверь.

С этого момента Джеред стал явно избегать Лорен. Если они случайно встречались, он вежливо спрашивал о ее самочувствии. И все. Он больше никогда не приходил в ее комнату и не приглашал к себе. Можно было подумать, что их любовь – просто плод ее воображения. Его равнодушие было так же трудно принять, как и понять.

Оливия буквально светилась от радости. На ее щеках играл румянец, глаза возбужденно блестели. Казалось, она даже помолодела. Жесткие складки на ее лице исчезли. Теперь она чувствовала себя сильной и уверенной.

Карсон не вылезал из дома. И чрезвычайно нервничал.

Но самым тяжелым для Лорен было присутствие Вандайверов. Это было почти непереносимо. Три раза в неделю, а то и чаще они обедали вместе с Локеттами и Карсоном. Для Лорен эти трапезы были тяжким испытанием. Джеред почти не прикасался к еде, но зато очень много пил, ощериваясь неприятной улыбкой, когда Курт начинал уделять Лорен слишком много внимания. Если к нему обращались, он отвечал односложно и с явной неохотой.

Курт, чувствуя враждебность Джереда, провоцировал его при каждом удобном случае. С Лорен он был приторно вежлив. Каждый раз, когда его рука касалась ее локтя, Лорен с трудом удерживалась, чтобы не вырвать руку. Она боялась, что однажды Джеред выполнит свое обещание и убьет Курта. Похоже, Курт тоже не забыл револьвера Джереда, нацеленного ему в лицо.

Лорен инстинктивно чувствовала, что, несмотря на браваду, Курт боится Джереда. Мрачные взгляды, которые ее муж бросал на него, были слишком красноречивы, чтобы ими можно было пренебречь.

Однажды вечером Джереда вызвали на одно из „тайных собраний“, как Лорен про себя окрестила эти его поездки. Оливия пригласила гостей в гостиную, где был подан кофе. Лорен потерянно смотрела вслед уходящему Джереду, который небрежно кивнул ей на прощание.

Вместо того чтобы последовать за остальными, Лорен извинилась и ушла в библиотеку. Она любила эту комнату и часто искала там убежища, поскольку, кроме нее, почти никто туда не заходил.

Минут двадцать она читала, устроившись в кресле. Звук открываемой двери отвлек ее. Она подняла голову и увидела входящего Курта. Один вид его плотного, тяжелого тела и красного наглого лица вызвал у нее отвращение.

– Лорен, почему вы лишили нас удовольствия наслаждаться вашим обществом? Неужели мы с отцом так вам неприятны?

Она знала, что он намеренно дразнит ее, и отказалась участвовать в игре.

– О нет, мистер Вандайвер. Просто я ужасно устала и поняла, что сегодня из меня получится плохая собеседница.

– Мне жаль, что вы неважно себя чувствуете. Он подошел к ней так близко, что почти касался ее коленей. Лорен резко откинулась на спинку кресла, однако это ничуть не смутило Курта. Кажется, ему нравилось смущать ее. И снова она почувствовала, что под внешней вежливостью манер этого человека скрывается жестокость.

– Вашему мужу не следует так пренебрегать вами. Слишком опасно надолго оставлять одну такую хорошенькую женщину.

– Джеред скоро вернется, – сказала она поспешно, понимая, что не может скрыть от него своего беспокойства.

Курт рассмеялся:

– Совершенно случайно я узнал, что его не будет большую часть ночи, Лорен. – Он вперил в нее мрачный взгляд, от которого ей захотелось выпрыгнуть из кресла и убежать.

– Простите меня, мистер Вандайвер, я… Лорен встала, но он схватил ее за руку и притянул к себе.

– Вы не очень-то внимательны к деловому партнеру своего мужа. Разве вы ничему не научились у своей свекрови? Она всегда так мила с Карсоном, который много лет был партнером Бена.

Он рассмеялся отвратительным смехом. Только теперь Лорен поняла, какие отношения существовали между Оливией и Карсоном. Надо быть полной дурой, чтобы не заметить этого. Курт явно стремился оскорбить Бела, его память, и Лорен захотелось дать ему пощечину, но он крепко, до боли сжал ее локти.

– Ну конечно, Бен и Мария Мендес. Эта женщина опозорила себя, верно? – насмешливо произнес Курт, явно давая понять, что вовсе не видит здесь ничего позорного.

Лорен замерла от неожиданности, удивленно глядя в его холодные голубые глаза.

– Что вы знаете о Марии? Как вы узнали?..

– Я поставил себе цель выяснить все тайны Локеттов. Что вы думаете о трагической кончине Марии? – Не дав ей ответить, Курт продолжал:

– Видите, что случается со шлюхами, которые продаются по дешевке первому попавшемуся покупателю?

– Пустите меня, – вскрикнула Лорен, изо всех сил пытаясь освободиться.

– Будьте милы со мной, миссис Локетт, я о вас позабочусь. И тогда вы не кончите так, как эта мексиканская шлюха.

Его толстые губы были всего в нескольких дюймах от ее рта, и Лорен уже готова была закричать, когда в холле раздался громовой голос Паркера:

– Курт! Пойдем, я устал, и мне надо лечь пораньше. Курт тихонько чертыхнулся, и его руки еще сильнее сжали ее локти.

– Обещаю вам, Лорен, что наступит день, когда ни ваш ковбой-муж, ни кто-нибудь другой мне не помешают. Уверен, я не буду разочарован.

– Курт!

– Иду! – отозвался Курт и, снова понизив голос, прошептал ей прямо в лицо:

– Вы тоже не пожалеете, потому что вам не доводилось видеть инструмента больше моего. Он войдет в вас, как стенобитное орудие. И, когда все будет кончено, вы попросите еще.

Чтобы подкрепить свое гнусное обещание, он крепко прижался к ее животу.

– Курт! – снова загудел мощный голос в холле. Грубо выругавшись, Курт выпустил ее и скрылся за дверью.


Лорен без сил прислонилась к спинке кресла, голова у нее кружилась, колени дрожали и подгибались.

Хлопнула входная дверь. Лорен выглянула в холл и, убедившись, что гости наконец ушли, цепляясь за перила, поднялась в свою комнату.

Добравшись до ванной, Лорен склонилась над тазом, сотрясаемая приступами сильнейшей рвоты. Она ничего не ела с вечера, и мучительные спазмы буквально скручивали пустой желудок, заставляя содрогаться все ее тело. Наконец спазмы утихли, и она с трудом дошла до постели и забралась под одеяло!

Лорен решила, что это реакция на разговор с Куртом. Но ночью приступ повторился, и утром она подумала, что, наверное, чем-нибудь отравилась.

Она вообще последнее время чувствовала себя неважно. Анализируя свое состояние, Лорен только сейчас поняла, что очень ослабла. С трудом поднималась с постели по утрам, чувствуя вялость во всем теле. Одеться, причесаться, спуститься по лестнице – все эти обычные вещи давались ей с трудом. Каждое утро, когда она начинала чистить зубы, к горлу подступала горечь, а запах пищи вызывал тошноту. Хотя Лорен ела очень немного, ей казалось, что желудок у нее переполнен, и это ощущение не проходило даже тогда, когда она была голодна.

Лорен постоянно нервничала из-за того, что у них с Джередом что-то не ладилось. Ее угнетало сознание, что гнусный план, разработанный Оливией и поддерживаемый Паркером Вандайвером, скоро будет воплощен в жизнь, и она объясняла свое физическое недомогание тяжелым душевным состоянием.

Роза теперь частенько поглядывала на Лорен с выражением беспокойства на круглом смуглом лице. Вот и сегодня утром она озабоченно спросила:

– Сеньора неважно себя чувствует? Роза убрала волосы с ее бледного лица.

– Да, у меня легкое недомогание, – ответила Лорен, не в силах оторвать голову от подушки. – От еды меня тошнит, и даже мысль о ней мне неприятна. Все время такое ощущение, что меня раздувает…

Роза задумчиво посмотрела на Лорен.

– Когда у вас последний раз были месячные? – спросила она тихо.

Лорен отчаянно покраснела, но попыталась вспомнить:

– Я… я не помню. Кажется, еще в „Кипойнте“. Это было, наверное, в конце Января. Да, да, Глория как раз родила близнецов, и она, и я…

– Сеньора, неужели вы не понимаете? – возбужденно спросила Роза. – Прошло два месяца. Вы ждете ребенка.

Лорен была ошарашена. Нервный спазм сжал ее горло, снова подступила тошнота. Ребенок! Но это невозможно. Она попыталась сесть, как бы бросив вызов слабости, отрицая ее причину.

– Нет, Роза. Этого не может быть. Я уверена, что дело в чем-то другом.

Она с надеждой посмотрела на Розу, ожидая подтверждения своих слов, но увидела только ее ослепительную, радостную улыбку. Лорен печально опустила голову, потому что теперь она знала, что наступит день, когда она должна будет покинуть Джереда. Слезы потекли по ее щекам, и она заплакала, зарывшись лицом в необъятную грудь кухарки.

Когда слезы наконец иссякли, Лорен стало неловко от своей несдержанности:

– Прости, Роза, но я ничего не могла поделать.

– Это еще один признак вашего состояния, сеньора. Но теперь вам станет легче. Хотите я принесу вам чаю?

– Да, это было бы славно, – рассеянно пробормотала Лорен, поднимаясь с постели и подходя к окну. Роза уже была у двери, когда Лорен окликнула ее.

– Роза, никому не говори… о ребенке… пока не говори. Пожалуйста, – тихо сказала она, не поворачиваясь от окна.

– Понимаю, сеньора Лорен. Дверь за Розой закрылась.


Лорен хранила свою тайну. Только Глории она могла бы рассказать об этом, но ее здесь не было. Она совершала долгие прогулки по саду, даже когда ей этого не хотелось, но лицо ее оставалось бледным и утомленным. Под глазами появились темные круги. Возможно, Джеред и замечал ее состояние во время своих кратких появлений в доме, но ни о чем не спрашивал. Оливия же вела себя так, будто Лорен здесь вообще отсутствовала.

Когда Лорен увидела Джереда после того, как узнала о своей беременности, сердце ее затрепетало от прилива любви к нему, но это продолжалось всего несколько минут, потом душа ее снова покрылась мраком. Она почти не вспоминала об их „договоренности“ с тех пор, как их брак стал настоящим. Теперь же Лорен была вынуждена задуматься об этом.

Джеред сказал, что строительство железной дороги будет закончено к концу лета или началу осени. Ребенок, если она не ошиблась, появится в первых числах ноября. Ей не удастся сохранить в тайне свою беременность до окончания строительства железной дороги, а потом просто уехать, согласно условиям сделки. Следовательно, когда ей надо будет уезжать, ребенок уже родится, но найти работу с ребенком на руках намного труднее. Она сможет прожить несколько лет на те двадцать тысяч долларов, которые Оливия ей обещала, если будет бережливой, а что потом?

Пратеры убеждали ее вернуться к ним. В ответном письме Лорен сообщила о смерти Бена, о своем браке с Джередом, опустив детали, о друзьях и родственниках на ранчо „Кипойнт“. Ее письмо было нежным и полным любви, но она сознавала, что никогда не сможет вернуться к прежней спокойной и скучной жизни. Где же она будет жить со своим ребенком?

Кроме того, Лорен, не давала покоя мысль, что ей не позволят взять с собой ребенка. Ведь она должна родить наследника дела Локеттов. Лорен пока еще не представляла, как Джеред и Оливия отнесутся к известию о ее беременности. Единственное, в чем она была уверена, так это в том, что никакая сила не сможет разлучить ее с ребенком. Она уже любила его, чувствовала за него ответственность, и, возможно, ребенок будет единственным напоминанием о Джереде, когда планы Локеттов осуществятся и Лорен уже будет им не нужна.

Раньше в ней теплилась искра надежды, хотя Джеред ни разу не заговаривал с ней о любви. Иногда Лорен замечала нежность в его глазах. Конечно, он чувствовал к ней определенную привязанность. Не так уж много, но это все, на что она могла рассчитывать.

Теперь же, когда они ненароком встречались, его лицо становилось замкнутым и отчужденным, и надежда покинула Лорен.


В доме нарастало напряжение. Пропасть между Джередом и его женой увеличивалась. Его ночные поездки стали почти что ритуалом. Его постоянно напряженное лицо, неуловимое выражение глаз, сжатые в кулаки руки – все указывало на то, что в нем зрела ярость, злобная сила, грозившая или вырваться на свободу, или уничтожить его самого, разъедая изнутри. Он был резок, даже груб с Лорен, и она не решалась подойти к нему. Он просил ее верить ему. Но сейчас, вспоминая их разговор тем ранним утром, Лорен сомневалась в правдивости этой просьбы.

Однажды утром Лорен решила пойти в конюшню. Войдя внутрь, она наткнулась на ящики с ружьями и боеприпасами, сложенные у стены. Там был целый арсенал. Сердце ее сжалось от страха. Впервые Лорен осознала, что опасность угрожает не только чужим ей людям, но и ее мужу, – его могли ранить или даже убить. Она отчаянно молилась о чуде, которое помешало бы выполнению этого плана.

Но никакого чуда не случилось.

Лорен не могла больше мириться с собственным бездействием. Раз уж она не может предотвратить трагедию, то по крайней мере в ее силах воздвигнуть кое-какие препятствия на пути тех, кто готов ее осуществить. Поздним вечером, – когда Джеред уехал из дома, она вышла через парадную дверь и направилась к конюшне. Пепе при свете фонаря чинил уздечку.

– Сеньора Лорен, – сказал он удивленно, когда Лорен быстро захлопнула за собой дверь.

– Пепе, ты знаешь, что в этих ящиках? Почему они здесь?

Он нервно облизнул губы и быстро отвел глаза:

– Да, но сеньор Джеред не велел мне говорить.

– Но мы должны помешать этому, Пепе. Мы с тобой можем кое-что сделать, чтобы остановить их хоть на некоторое время.

– Но, сеньора Локетт, но…

– Как сделать так, чтобы ружья не могли стрелять, Пепе? – спросила Лорен, не обращая внимания на его попытки что-то объяснить ей.

– Сеньора, ружья…

– Ты прав. Мы не можем спрятать все ружья, они сразу это заметят. Что же делать? Вдруг глаза ее загорелись.

– Пули! Вот что! Без пули ружье бесполезно. Верно? – Она говорила быстро, думая вслух:

– Мы спрячем пули. Конечно, они могут принести боеприпасы с собой, когда соберутся напасть, но этих по крайней мере они не получат.

– Вы хотите спрятать пули? – воскликнул Пепе, недоверчиво глядя на нее широко открытыми глазами.

Лорен положила руку ему на плечо, стараясь успокоить:

– Не беспокойся, Пепе, я возьму всю ответственность на себя, если Джеред или кто-нибудь из них обнаружит пропажу. – Она заговорила резким, повелительным тоном, чтобы вселить в него уверенность; – Где лопаты, Пепе? Мы закопаем эти ящики вон там. – И она указала внутрь конюшни. – Давай поторопимся. Нельзя терять ни минуты.

– Сеньора…

– Пожалуйста, Пепе, – сказала она нетерпеливо. – Неужели ты боишься наказания? Неужели не хочешь помочь собственному народу?

Пепе отвернулся от нее, бормоча что-то по-испански и качая головой, но сделал все, что она велела. Они перетащили тяжелые ящики к задней стене конюшни, выкопали ямы и, к большому удовлетворению Лорен, забросали их землей. Когда работа была закончена, молодая женщина чувствовала себя совершенно разбитой, у нее отчаянно болела спина.

– Я попробую узнать день нападения. Ты сумеешь предупредить людей в Пуэбло?

– Си, – сказал Пепе с усталым безразличием человека, готового согласиться на что угодно.

– Поезжай в Пуэбло и извести столько людей, сколько сможешь. Скажи им, чтобы они убежали, спрятались – все, что угодно, только чтобы спаслись.

– Я это сделаю, сеньора Локетт.

– Благодарю тебя, Пеле. Без тебя мне бы не справиться. Ты станешь героем своего народа.

Лорен улыбнулась ему и вышла из конюшни. Никто не заметил, как она поднялась наверх. Лорен вымылась и сняла грязную одежду. Когда, усталая, она наконец свалилась в постель, ее руки и ноги болели так же, как и душа.


На следующий день пошел дождь, который продолжался несколько дней, и Лорен подумала, что они с Пепе вовремя сделали свое дело. С неба лились потоки воды, дождь был тяжелым, упорным, крупным, как картечь. Пропитанный влагой густой, липкий воздух причинял Лорен дополнительные страдания. Она чувствовала себя еще хуже, чем раньше.

Прикованная к дому, Лорен ходила по комнате от кровати к окну, она была не в состоянии ни читать, ни шить, ни думать ни о чем, кроме своего неизвестного будущего и будущего своего ребенка.

Наконец дождь прекратился. Небо было покрыто низкими, тяжелыми облаками, воздух был плотным и влажным, но лить перестало.

Этой ночью в дом стали сходиться наемники.

Тяжелые шаги ног, обутых в сапоги, Лорен услышала, сидя за обеденным столом с Оливией, Джередом, Карсоном и Вандайверами. Она ковыряла вилкой в тарелке, время от времени отправляя в рот маленький кусочек, моля Бога, чтобы ее не вырвало.

Теперь она смертельно боялась Курта Вандайвера. После их разговора в библиотеке ей становилось дурно от одного его вида.

Шаги на крыльце заставили всех сидевших за столом вздрогнуть и обменяться быстрыми, тревожными взглядами. Курт поднялся со своего места и ринулся к двери еще до того, как в нее постучали, этот стук эхом разнесся по тихому дому.

Курт вышел на крыльцо, и до Лорен донесся звук нескольких голосов. Через некоторое время Курт закрыл дверь и вернулся за стол.

– Я сказал им, чтобы они подождали в конюшне… Будьте готовы.

Паркер удовлетворенно кивнул. Его холодные голубые глаза заблестели, как у хищника, предвкушающего удачную охоту. Несмотря на духоту, Лорен била дрожь.

Она бросила взгляд на мужа. Он был одет как вакеро. Вокруг шеи был небрежно повязан тот самый красный платок, который был на нем в день, когда он впервые поцеловал ее. Такая одежда была нетипична для торжественных обедов в Коронадо, но Лорен была так погружена в свои мысли, что раньше просто не заметила этой странности. Джеред почувствовал ее взгляд, но старался не встретиться с ней глазами.

Карсон, всегда отличавшийся отменным аппетитом, сейчас сидел перед почти нетронутой тарелкой, цедя мелкими глоточками вино. Оливия ела спокойно, как будто ничего не произошло. Курт, лениво откинувшись на спинку стула, не спускал глаз с Лорен. Казалось, напряжение, возникшее за столом, ничуть его не касается.

– Сколько… пройдет времени, прежде чем мы что-нибудь узнаем, Джеред? Я хотел спросить, как долго это продлится? – с беспокойством спросил Карсон.

Джеред пожал плечами и сделал большой глоток виски.

– У нас впереди длинная ночь, Джеред. На вашем месте я бы отложил виски на потом, – заметил Паркер.

Джеред впился в него взглядом своих янтарных глаз и снова поднес стакан ко рту. Лицо Паркера залилось гневным румянцем, от чего на его носу и щеках проступила сетка мелких сосудов.

– Пришли нам весточку, когда все начнется. Мы с Карсоном хотим как можно скорее узнать, что там происходит, – проговорила Оливия с сияющим лицом, словно речь шла о бале по случаю Марди Гра.[21]

Лорен была шокирована такой откровенной радостью, которую Оливия даже не пыталась скрыть.