Book: Нет дыма без огня



Нет дыма без огня

Сандра Браун

Нет дыма без огня

Купить книгу "Нет дыма без огня" Браун Сандра

Предисловие

При написании этой книги я часто пользовалась советами экспертов в самых разнообразных областях. Они с готовностью оказывали мне помощь и не жалели своего времени. Я хочу выразить глубокую благодарность всем тем, кто мне помог:

Мистеру Бобу Макнису, знания которого в области нефтедобычи столь обширны, что мне не хватило бы всей жизни, чтобы ими овладеть.

Мистеру Ларри Кольеру, нефтянику, моему случайному знакомому, оказавшемуся ценнейшим источником информации.

Мистеру Эрнесту Струпу, доктору медицины, врачу «скорой помощи». Вместе с благожелательными и отзывчивыми сотрудниками больницы матери Фрэнсис в Тайлере, штат Техас, он мне помог разобраться в сложностях медицины; с которыми я столкнулась в ходе работы над книгой.

А также летчику, не только поделившемуся со мной своими знаниями в области авиации, но и рассказавшему подробно о событиях, которые он предпочел бы забыть навсегда.


Сандра Браун

26 октября 1992 года

Глава первая

Он никогда не испытывал особой любви к кошкам.

А женщина рядом с ним мурлыкала, как кошка. Все ее тело, грудь, живот излучали глубокое удовлетворение. У женщины были узкие, приподнятые к вискам глаза и плавные чувственные движения. Такие, как она, не ходят, а шествуют. У нее имелась детально разработанная стратегия, чтобы разжечь мужчину. Она потягивалась и терлась о него, словно рыжая кошка в угаре страсти, а в момент кульминации визжала и царапала плечи партнера ногтями.

Кошки казались ему скрытными и коварными, более того, ненадежными. Он боялся поворачиваться к ним спиной.

– Ну как я тебе понравилась? – Голос ее, страстный и жаркий, напоминал ночь за опущенными шторами.

– А что – разве я жалуюсь?

Кей Такетт терпеть не мог производить оценку любовных объятий. Если ты доволен, то к чему пустая болтовня. Если нет, то тем более следует помолчать.

Женщина сочла его двусмысленный ответ за комплимент и соскользнула с кровати. Обнаженная, она направилась к заставленному флаконами и баночками с кремами туалетному столику и зажгла сигарету дорогой, украшенной камнями зажигалкой.

– Хочешь закурить?

– Нет, спасибо.

– А выпить?

– Пожалуй. Если есть что под рукой.

С чувством скуки Кей смотрел на хрустальную люстру на потолке. Безвкусная и уродливая люстра. Слишком громоздкая для спальни, даже когда часть лампочек еле светятся за хрустальными подвесками. Ярко-розовый ковер в равной степени безобразный, как и передвижной, украшенный бронзой бар, уставленный замысловатыми хрустальными графинами. Она налила ему виски.

– Куда тебе торопиться, – женщина улыбнулась. – Муж уехал в другой город, а дочь ночует у друзей.

– Какого пола, мужского или женского?

– Женского. Ради Бога, ей только шестнадцать.

Неблагородно говорить ей, что сама она задолго до шестнадцати приобрела репутацию легкодоступной особы. Такетт промолчал, скорее из равнодушия.

– Я хочу сказать, что у нас впереди целая ночь. – Она подала ему стакан, села рядом, прижимаясь бедром к его бедру.

Кей поднял голову с подушки в шелковой наволочке и отпил неразбавленного виски.

– Мне надо двигаться. Я вернулся в город уже… – Он посмотрел на свои часы. – Уже три с половиной часа назад, а еще не переступал порога родного дома.

– Ты же сказал, что они не ждут тебя сегодня.

– Верно, но я обещал, что буду дома, как только освобожусь.

Она накрутила на палец прядь его темных волос.

– Но ты не рассчитывал, что встретишься со мной «Под пальмой», как только появишься в городе. Он допил виски и сунул ей в руки пустой стакан.

– Интересно, почему это заведение называется «Под пальмой». Тут не сыщешь ни одной пальмы на триста миль вокруг. Ты часто там бываешь?

– Достаточно часто, – произнесла она, хитро улыбаясь.

– Когда мужа нет в городе? – с той же хитрой усмешкой поинтересовался Кей.

– И еще когда тоска и одиночество становятся невыносимыми, а это случается почти каждый день. В баре «Под пальмой» всегда можно найти интересную компанию.

Такетт взглянул на ее пышный бюст.

– Это точно. Не сомневаюсь, что ты любезничаешь со всеми подряд, пока у них не встанет.

– А ты неплохо меня знаешь. – С грудным смехом она потянулась к нему, чтобы коснуться его рта влажными губами.

Он отвернулся.

– Я тебя совсем не знаю.

– Это не правда, Кей Такетт. – Она выпрямилась с обиженным видом. – Мы учились в одной школе.

– Я со многими учился в школе. Но это не значит, что я знаю всех до единого.

– Но ты со мной целовался.

– Врешь. – Он позабыл об учтивости. – Я не люблю стоять в очереди, так что меня никогда не было среди твоих поклонников.

В ее прищуренных глазах блеснула злоба, которая тут же погасла. В одно мгновение женщина спрятала выпущенные коготки.

– Ты прав, мы с тобой не встречались, – промурлыкала она. – Но однажды, когда мы победили ребят из Глейдуотера, ты вместе со всей нашей футбольной командой шел с поля в раздевалку. А мы с подругами, да вообще все в Иден-Пасс, выстроились на пути, чтобы вас приветствовать. Ты, – продолжала она, впившись при этом ногтями в его обнаженную грудь, – ты был самым лучшим из игроков. Твоя майка взмокла от пота и измазалась в грязи, и, конечно, все девочки считали тебя самым красивым. Думаю, ты сам тоже так думал.

Она остановилась, ожидая, что он скажет, но Кей равнодушно взирал на нее. Он помнил множество подобных дней, таких, как она только что описала. Страх перед началом игры и ликование после победы. Ослепительный свет стадиона. Звуки марширующего оркестра. Запах свежего попкорна. Громкие крики группы поддержки. Бушующие трибуны.

И Джоди, ее голос, подбадривающий его громче всех. Как давно это было.

– Когда ты шел мимо меня, – продолжала она, – ты схватил меня за талию, поднял с земли, прижал к себе и поцеловал прямо в губы. Да еще как. Как настоящий победитель.

– Неужели? Ты точно помнишь?

– Еще как. Я просто обалдела. – Она склонилась над ним, касаясь сосками его груди. – Долго же мне пришлось ждать, прежде чем ты закончишь начатое дело.

– Что ж, счастлив услужить. – Он похлопал ее по ягодицам и сел на кровати. – Мне пора.

Кей протянул руку и вытащил свои джинсы из-за ее спины.

– Ты действительно уходишь? – удивилась она.

– Да.

Нахмурившись, женщина загасила сигарету в пепельнице на ночном столике.

– Ах ты дрянь, – пробормотала она. Затем, изменив тактику, соскочила с кровати и вырвала у него из рук джинсы прежде, чем он успел натянуть их. Соблазняя, она прижалась и его бедрам. – Уже поздно, Кей. У мамочки дома все уже крепко спят. Оставайся со мной. – Она засунула руку ему между ног и начала его ласкать, дерзко и умело, глядя прямо в лицо. – Считай, что ты ничего не знаешь, раз ты не пробовал одно из моих утренних фирменных блюд.

Кей насмешливо скривил губы.

– Ты подаешь его прямо в кровать?

– Вот именно. И со всеми приправами. Я даже… – Она вдруг смолкла, и ее пальцы невольно сильно сжались, заставив его сморщиться от боли.

– Поосторожней. Это мой капитал.

– Тише! – Отпустив его, она на цыпочках подбежала к открытой двери спальни.

Снаружи раздался мужской голос:

– Это я, крошка.

– Черт возьми! – Она обернулась, в ней ничего не оставалось от томной соблазнительницы. – Тебе надо убираться отсюда, – прошипела она. – И поскорей!

Кей уже натянул джинсы и, согнувшись, шарил по полу, разыскивая ботинки.

– Ты думаешь, мне это удастся? – прошептал он.

– Крошка, ты где? – Кей услыхал шаги внизу, на мраморных плитах прихожей, затем на покрытой ковром лестнице. – Я сегодня рано освободился и решил вернуться домой вечером, не дожидаясь утра.

Отчаянно размахивая руками, женщина показывала Кею на стеклянную дверь в дальней стороне комнаты. Кей сгреб в охапку ботинки и рубашку, рывком отворил дверь и выскользнул наружу. Он очутился на балконе и только тогда вспомнил, что спальня находится на втором этаже. Перегнувшись через кованую решетку балкона, он взглянул вниз и понял, что отсюда не так-то просто выбраться.

Тихо чертыхаясь, он перебрал в уме возможные решения. Впрочем, стоит ли задумываться? Кей Такетт бывал и не в таких переделках. Тайфуны, перестрелки, землетрясения, ниспосланные Божьей волей или безумием человека. Неожиданное появление мужа совсем для него не в новинку. Придется рисковать и надеяться на лучшее.

Он было повернул обратно в спальню, но застыл на пороге балконной двери. Кей увидел выдвинутый ящик ночного столика. Его возлюбленная лежала на кровати, одной рукой подтянув к подбородку атласную простыню. В другой она сжимала пистолет и целилась прямо в него.

– Ты что, рехнулась?

Она оглушила его пронзительным воплем. Мгновением позже звук выстрела разорвал ему барабанные перепонки. Сердце изо всех сил заколотилось в груди, и Кей не сразу понял, что ранен. Он взглянул вниз, на рану в левом боку, затем неверящими глазами вновь посмотрел на нее.

Топот ног теперь доносился из коридора.

– Крошка!

Женщина снова издала пронзительный вопль, заставлявший кровь стыть в жилах. Она снова прицелилась.

Очнувшись от забытья, Кей резко повернул назад как раз в тот момент, когда прозвучал второй выстрел. Ему показалось, что на этот раз она промахнулась, но у него не было времени разбираться. Кей швырнул ботинки и рубашку вниз, перебросил через перила сначала правую, а затем левую ногу, секунду побалансировал на узком внешнем уступе и прыгнул в темноту.

Удар от приземления пришелся на правую ногу. Боль устремилась вверх, пронзила голень, бедро, вошла в пах и отдалась под ложечкой; у Кея перехватило дыхание. Ничего не видя перед собой, он ловил ртом воздух, сдерживая рвоту, стараясь не потерять сознание. Потом, подхватив с земли ботинки и рубашку, что было мочи пустился бегом.


Лара вздрогнула, услыхав сильный стук в заднюю дверь.

Она была целиком погружена в старый душещипательный фильм с Бетт Дейвис, который показывали по телевидению. Приглушив звук, Лара прислушалась. Снова раздался стук, еще более настойчивый и нетерпеливый. Отбросив плед, покрывавший ноги, она с неохотой оставила уютный диван и поспешила к дверям, зажигая по пути свет.

В задней комнате сквозь полуприкрытые жалюзи она увидела силуэт человека. С опаской Лара приблизилась к стеклянной двери и посмотрела в щелку.

В ярком свете фонаря на веранде лицо мужчины казалось восково-бледным и напряженным. Подбородок покрывала однодневная щетина. Несколько прядей непокорных темных волос прилипли к потному лбу. Нахмурив густые темные брови, он смотрел сквозь жалюзи.

– Это вы, дон? – Мужчина принялся вновь барабанить по двери кулаком. – Откройте! Я вам тут испачкал всю веранду. – Он вытер лоб тыльной стороной руки, и Лара увидела на ней кровь.

Позабыв об осторожности, она отключила охранную сигнализацию и отперла дверь. Как только дверь отворилась, человек, спотыкаясь, ввалился в комнату; он был босиком.

– Долго вас пришлось ждать, – пробормотал он. – Но вам это прощается, если вы по-прежнему держите в шкафу бутылку «Джек Дэниэлс».

Он, не раздумывая, направился к белому металлическому шкафу для лекарств и нагнулся, чтобы выдвинуть нижний ящик.

– Там нет виски.

При звуке ее голоса мужчина резко обернулся. Несколько секунд он в изумлении смотрел на нее. А Лара в изумлении смотрела на него. В нем было что-то животное, что одновременно и привлекало, и отталкивало ее, и хотя она привыкла к запаху свежей крови, запах его крови показался ей особенно сильным.

Невольно она хотела отступить назад, и причиной тому был не страх, а женский инстинкт самосохранения. И все же Лара осталась на месте, выдерживая его неверящий и враждебный взгляд.

– Кто вы, черт побери? Где доктор? – Он сердито хмурился, прижимая к боку окровавленную полу расстегнутой рубашки.

– Вам лучше сесть. Вы ранены.

– Нет уж, дамочка. Где доктор?

– Наверное, спокойно спит в своем рыбачьем домике на озере. Он оставил практику и выехал отсюда уже несколько месяцев назад.

Незнакомец с ненавистью посмотрел на нее. Потом со злобой бросил:

– Прекрасно. Только этого не хватало.

Он бормотал ругательства, поглаживая пальцами волосы. Затем сделал пару неверных шагов к двери, но не выдержал и привалился к операционному столу.

Лара невольно поспешила к нему на помощь. Он отвел ее руку, но по-прежнему опирался на стол. Тяжело дыша и морщась от боли, мужчина попросил:

– Дайте мне немного виски.

– Что с вами случилось?

– Какое вам дело?

– Я не просто переехала в дом доктора Паттона. Я теперь практикую вместо него.

Она встретила вопрошающий взгляд его темно-синих глаз.

– Вы доктор?

Лара кивнула.

– Чтоб мне провалиться… – Он перевел на нее взгляд. – В таком облачении вы произведете фурор среди больных, – заметил он, подбородком показывая на ее одежду. – Это что – последний крик моды для женщин-врачей?

Одетая в лосины и длинную белую рубашку, доходившую до колен, она стояла босая. Тем не менее Лара с достоинством пояснила:

– Обычно ночью я не надеваю халата. Это нерабочее время, но я дипломированный врач, поэтому забудьте о моей одежде и позвольте осмотреть вашу рану. Так что же произошло?

– Несчастный случай.

Снимая с неожиданного пациента рубашку, она заметила, что у него расстегнут ремень и часть пуговиц на ширинке. Лара отвела его запачканную кровью руку от раны в боку.

– Это пулевое ранение!

– Да нет. Я же вам сказал, что это несчастный случай.

Он явно лгал, что, видимо, делал часто и без угрызений совести.

– Какого рода случай?

– Я упал на вилы. – Мужчина показал на рану. – Почистите рану, заклейте пластырем и дело с концом, завтра я буду как новенький.

Она выпрямилась и без улыбки посмотрела на его ухмыляющееся лицо.

– Прекратите паясничать. Я знаю, как выглядит огнестрельная рана, – произнесла она. – Это не по моей части. Вам следует обратиться в окружную больницу. – Повернувшись к нему спиной, Лара принялась нажимать кнопки на телефонном аппарате. – Я позабочусь о вас до приезда «скорой помощи». Прошу вас лечь. Как только дозвонюсь, постараюсь остановить кровотечение. Алло, – проговорила она, когда на другом конце провода сняли трубку. – Это доктор Маллори из Иден-Пасс. У меня больной, нуждающийся в неотложной…

Его рука легла на рычаг. Она встревоженно оглянулась.

– Не поеду я ни в какую такую больницу, – отрезал он. – Не нужно мне никакой «скорой помощи». Это пустяк. Вы поняли, что я говорю? Пустяк! Остановите кровотечение и заклейте рану, и все тут. Так как насчет виски? – спросил он уже в третий раз.

Не обращая внимания на его слова, Лара опять попыталась позвонить в больницу, но не успела до конца набрать номер, как он выхватил у нее трубку и вырвал провод из аппарата, так что тот повис у него в кулаке.

Она повернулась к нему, чтобы дать отпор, и впервые с тех пор, как впустила незнакомца в дом, почувствовала страх. Даже в этом небольшом техасском городке нередки случаи наркомании. Вскоре после приезда Лара установила в доме сигнализацию, чтобы предотвратить кражу лекарств, отпускаемых по рецепту, и наркотических болеутоляющих средств.

Он явно почувствовал ее страх. С грохотом бросил трубку на стол и мрачно улыбнулся.

– Послушайте, док, если бы я заявился сюда, чтобы на вас напасть, то давно бы это сделал и мой след бы простыл. Дело в том, что я не хочу, чтобы об этом знало много людей. Так что позабудем о больнице, ладно? Помогите мне, и мы распрощаемся.

Губы у него побелели и напряглись. Он шумно втягивал воздух через стиснутые зубы.

– Вам плохо?

– Вовсе нет.

– Вам очень больно.

– Да, – признался он, кивнув головой. – Болит так, что хоть вой. Вы что, хотите, чтобы я истек кровью, пока мы спорим?

Она внимательно посмотрела на его полное решимости лицо и сделала вывод, что ей следует согласиться, иначе он уйдет. Последнее, конечно, предпочтительней, но в таком случае пострадает его здоровье, а возможно, ему грозит и смерть. Лара приказала мужчине спустить джинсы и лечь.

– Я сам не раз давал такую команду, – заметил он, с трудом взбираясь на стол.

– Охотно верю. – Она направилась к раковине, чтобы помыть руки дезинфицирующим раствором. – Если вам известно, где доктор Паттон держал виски, вы, должно быть, местный житель.

– Я здесь родился и вырос.

– Тогда почему вы не знаете, что он ушел на покой?

– Я какое-то время отсутствовал.

– Вы у него лечились?

– С тех пор, как себя помню. Он лечил меня от ветрянки, тонзиллита, починил мне два сломанных ребра, ключицу, сломанную руку, спас от заражения крови, после того как я поиграл в футбол ржавой консервной банкой. У меня до сих пор остался шрам на бедре в том месте, которым я на нее приземлился.

– Наверное, плакали?

– Ни в коем случае, – серьезно откликнулся он. – Сколько раз я являлся сюда за помощью среди ночи, и док Паттон открывал мне эту самую заднюю дверь. Между прочим, он не был таким скупердяем, когда виски использовалось в медицинских целях. Что вы делаете?



– Это успокоительное. – Лара нажала на поршень шприца, и в воздухе рассеялось туманное облачко лекарства.

Затем она положила шприц на стол и протерла его руку смоченной в спирте ватой. Прежде чем Лара сообразила, чтб он собирается сделать, мужчина схватил шприц, нажал большим пальцем на поршень и выпустил жидкость на пол.

– Вы что – считаете меня идиотом?

– Мистер…

– Если вы хотите, чтобы я не чувствовал боли, дайте мне стакан виски. Я не позволю накачать меня наркотиками, чтобы я перестал соображать и вы могли вызвать «скорую».

– Кстати, о шерифе. По закону я обязана сообщать властям о всяком огнестрельном ранении.

Он попытался сесть, и, когда это ему удалось, яркая кровь хлынула у него из раны. Он застонал. Лара торопливо натянула хирургические перчатки и принялась осушать кровь марлевыми тампонами, чтобы определить серьезность раны.

– Боитесь заразиться спидом? – спросил он, кивнув на ее руки в перчатках.

– Профессиональная осторожность.

– Не стоит волноваться, – объявил он с усмешкой. – Я всегда осторожен.

– А вот сегодня не остереглись. Может, вас поймали, когда вы мошенничали в карты? А может, приударили не за той женщиной? Или чистили ружье и оно случайно выстрелило?

– Я же сказал вам, что это…

– Помню. Упали на вилы. Только вилы оставят колотую рану, но не вырвут часть ткани. – Она быстро и ловко обрабатывала рану. – Послушайте, мне придется иссечь края и наложить внутренние швы. Будет больно. Я должна вам дать обезболивающее средство.

– Об этом не может быть и речи. – Он попытался слезть со стола.

Лара его остановила, упершись ладонями ему в плечи. Пальцы перчаток были запачканы кровью.

– Может, попробуем лидокаин? Это местное анестезирующее средство, – пояснила она, взяла флакон из шкафа и дала ему прочитать наклейку. – Вы согласны?

Он неохотно кивнул и стал наблюдать, как врач готовит другой шприц. Она сделала укол вблизи раны. Когда окружающие ткани потеряли чувствительность, она выровняла поврежденные места, обработала освеженные края физиологическим раствором, наложила внутренние швы и дренировала рану.

– А это еще что такое? – Незнакомец был бледен и обильно потел, но внимательно следил за умелыми движениями ее рук.

– Это приспособление для дренажа. Чтобы удалить из раны излившуюся кровь и лимфу и предотвратить инфекцию. Я сниму дренаж через несколько дней. – Она наложила внешние швы и покрыла рану стерильной повязкой.

Бросив грязные перчатки в специальный металлический бачок для инфицированных материалов, Лара вымыла руки над раковиной. Затем попросила его сесть, чтобы обмотать туловище эластичным бинтом, который будет фиксировать повязку.

Она отступила назад и придирчиво осмотрела результаты своей работы.

– Вам повезло, что стрелок оказался не из лучших. Чуть-чуть вправо, и пуля задела бы жизненно важные органы.

– А чуть-чуть ниже, и мне бы уже никогда не проникнуть в некоторые другие органы.

Лара неодобрительно взглянула на него.

– Считайте, что вам очень повезло.

Она старалась держаться беспристрастно, хотя, бинтуя рану, всякий раз обхватывала его руками и почти прижималась щекой к его широкой груди. У него был крепкий, загорелый, покрытый волосами торс. Эластичный бинт рассек надвое его плоский мускулистый живот. Ей приходилось работать в отделениях «скорой помощи» больших городских больниц и зашивать раны многим подозрительным личностям, но никто из них не был таким разговорчивым, занимательным и… красивым.

– Поверьте мне, док. Мне всегда чертовски везет.

– Хорошо, хорошо, я вам верю. Похоже, вы из тех, кто рискует, но умеет выкручиваться. Кстати, когда в последний раз вам делали противостолбнячную прививку?

– В прошлом году.

Она недоверчиво посмотрела на него. Он, будто давая клятву, поднял правую руку.

– Чтоб мне провалиться на этом месте.

Незнакомец слез со стола и, прислонившись к нему бедром, натянул джинсы. Он не стал застегивать ремень.

– Сколько я вам должен?

– Пятьдесят долларов за прием во внеурочное время, пятьдесят за наложение швов и повязки, по двенадцати за два укола, включая тот, что вы испортили, и сорок за лекарства.

– Какие еще лекарства?

Лара достала две пластиковые упаковки из запирающегося на ключ шкафа и протянула ему.

– Это антибиотик и болеутоляющее. Как только действие лидокаина кончится, вам станет больно.

Он вытащил из переднего кармана облегающих джинсов бумажник.

– Значит, так, пятьдесят и пятьдесят, плюс двадцать четыре, плюс сорок, итого…

– Сто шестьдесят четыре доллара.

Он приподнял бровь, словно пораженный быстротой ее расчетов.

– Точно, сто шестьдесят четыре. – Незнакомец отделил от пачки нужные банкноты и положил их на операционный стол. – Сдачи не надо, – сказал он, добавляя пятидолларовую бумажку вместо четырех по одному.

Лару удивило, что он носит с собой так много наличными. Даже когда он расплатился с ней, у него оставалась достаточно толстая пачка денег.

– Примите сегодня две капсулы антибиотика, – предупредила она, – потом по четыре в день, пока не выпьете все.

Он прочитал надписи на упаковках, открыв болеутоляющее, вытряхнул на ладонь одну таблетку, бросил ее в рот и проглотил без воды.

– Она прошла бы лучше с глотком виски. – В его голосе прозвучали просительные нотки. Лара отрицательно покачала головой.

– Принимайте по одной каждые четыре часа. И запивайте их водой, – подчеркнула она, очень сомневаясь, что он будет придерживаться этих инструкций. – Приходите завтра в половине пятого, я вам сменю повязку.

– Еще за пятьдесят зелененьких.

– Нет, это уже оплачено.

– Очень вам благодарен.

– Не стоит. Как только вы уйдете, я позвоню шерифу Бакстеру.

Скрестив руки на голой груди, он снисходительно смотрел на Лару.

– Хотите поднять его с кровати в такое время ночи? – Он осуждающе покачал головой. – Сколько я себя помню, я всегда знал старину Эльмо Бакстера. Они с отцом были приятелями. Выросли вместе во время нефтяного бума. Знаете, что это такое? Они говорили, что это то же самое, что пройти вместе всю войну. Мальчишками они крутились возле буровых вышек, были чем-то вроде талисмана для матерых добытчиков и спекулянтов, для тех, кто искал нефть наугад. Они выполняли их поручения, покупали им еду, сигареты, самогон, все, что те пожелают. Наверное, старина Эльмо не захочет вспоминать, чем они там еще их снабжали. Ладно, можете звонить шерифу. Если он здесь появится, то будет рад меня видеть, только и всего. Он похлопает меня по спине и скажет: «Что-то долго тебя здесь не было» – и спросит, какие за мной есть грешки.

Мужчина остановился, чтобы оценить реакцию Лары. Ее каменный взгляд его не обескуражил.

– У Эльмо невпроворот работы, к тому же ему мало платят. Вызов в такой поздний час, да еще из-за пустяка, выведет его из себя, а он вообще сварливый по характеру. А если с вами действительно приключится что-то серьезное, к примеру, какой-нибудь наркоман ворвется сюда и потребует дозу, шериф дважды подумает, прежде чем бежать к вам на помощь. И кроме того, – добавил он, понизив голос, – народ не любит, чтобы разглашали его маленькие тайны, особенно врачебные. Люди в таком городке, как Иден-Пасс, придают этому большое значение.

– Сомневаюсь, чтобы в Иден-Пасс вообще знали, что такое врачебная тайна, – спокойно отбила атаку Лара. – Что бы вы ни говорили, я уже усвоила, как быстро и точно здесь работает подпольный телефон. Тайна в этом городке не выживет и дня. Я также хорошо поняла ваш намек насчет шерифа. Вы хотите сказать, что шериф для всех свой парень и что если бы я и сообщила ему о пулевом ранении, то этим все бы и кончилось.

– Верней всего так, – откровенно согласился он. – Если шериф будет тут расследовать каждую перестрелку, то он через месяц откинет копыта.

Лара почувствовала, что он говорит правду, и, вздохнув, спросила:

– Вас ранили, когда вы совершали противозаконные действия?

– Да нет, скорее это можно назвать мелким грешком, – ответил он с ленивой и довольной усмешкой. В его синих глазах вспыхнул лукавый огонек. – Не думаю, что его можно считать противозаконным.

Забыв о том, что ей следует держаться с достоинством, Лара рассмеялась. Он не походил на преступника, но уж грешником был обязательно. И вряд ли этот человек опасен для окружающих, разве только для неравнодушной к его чарам женщины.

– Вот как, значит, докторша не такая уж надутая. Она умеет улыбаться. И у нее славная улыбка. – Прищурившись, он вкрадчиво спросил:

– А что еще у нее есть хорошенького?

Теперь пришло ее время скрестить руки на груди.

– И что, такой подход всегда срабатывает?

– Я всегда считал, что мужчине и женщине нечего разводить разговоры.

– Вот как?

– Зачем тратить силы и время. Лучше их использовать на другие вещи.

– Смею спросить на какие?

– Дерзайте. Меня нелегко смутить. А вас?

Лара забыла, когда с ней в последний раз флиртовал мужчина. А сама она флиртовала вообще в незапамятные времена. Это было приятное ощущение. Пусть даже всего на несколько минут. И тут ее осенило, что врачу запрещается даже самое безобидное кокетство. Ее улыбка стала неуверенной, а потом и вовсе исчезла. Она выпрямилась, вспомнив о своих профессиональных обязанностях, – Не забудьте свою рубашку, – сухо произнесла она.

– Выбросьте ее в мусор. – Он сделал шаг в сторону и тут же вновь привалился к столу; его лицо исказилось от боли. – Черт побери!

– Что еще такое?

– Проклятая лодыжка. Нога подвернулась, когда… Наверное, растяжение.

Лара присела на корточки и осторожно закатала правую штанину его джинсов.

– Господи! Почему вы мне об этом не сказали сразу?

Лодыжка распухла и побелела.

– Я истекал кровью, как прирезанная свинья. Это было поважнее. Ничего, все уладится. – Он наклонился, оттолкнул ее ощупывающие руки и опустил штанину.

– Вам необходимо сделать рентген. Возможно, это перелом.

– Нет.

– Вы ничего не понимаете в медицине.

– Верно. Но у меня большой опыт, я могу распознать перелом.

– Я не могу взять на себя ответственность…

– Расслабьтесь, пожалуйста. Я не собираюсь возлагать на вас какую-либо ответственность. – Без рубашки, босиком, он проковылял до двери, через которую вошел в дом, – Может, перед уходом вымоете руки? – предложила она.

Он посмотрел на свои испачканные кровью ладони и помотал головой.

– Они бывали и грязнее.

Лара почувствовала, что не исполнила до конца свой врачебный долг. Но он – взрослый человек, отвечающий за свои поступки. Она сделала все, что он позволил ей сделать.

– Не забывайте принимать антибиотик, – напомнила она и, пригнувшись, скользнула под его правую руку, подставив свое плечо.

Пикап стоял рядом с верандой. Передние колеса въехали на клумбу недавно посаженных ею петуний.

– У вас есть костыли?

– Если понадобятся, найду.

– Не сомневайтесь, понадобятся. Постарайтесь несколько дней не опираться на правую ногу. Дома положите на лодыжку грелку со льдом и держите ногу по возможности приподнятой. И не забудьте прийти….

– Завтра в четыре тридцать. Не забуду.

Она подняла голову и посмотрела на него. Он, в свою очередь, склонил голову набок, чтобы посмотреть на нее. Их взгляды встретились. Лара ощущала тепло его мускулистого и крепкого тела, понимая, что такой жизнеспособный организм быстро справится с любыми ранами. Он был образцом физического здоровья, и она пыталась, не всегда успешно, смотреть на него только глазами врача.

Он напряженно ее изучал, рассматривал лицо, волосы. Низким хрипловатым голосом заметил:

– Могу поклясться, что я никогда не видел такого доктора. – Его рука скользнула с ее плеча на бедро. – Да и на ощупь вы совсем другая.

– А каким должен быть доктор на ощупь?

– Ну уж совсем не таким, как вы, – продолжал он, осторожно трогая рукой ее тело.

Он поцеловал ее. Дерзко, стремительно прижался губами к ее губам.

Онемев от неожиданности, Лара высвободилась, из объятий. Сердце стучало изо всех сил, ей стало жарко. Десяток способов, как выйти из положения, промелькнули у нее в голове, но лучше всего, поспешно решила она, будет притвориться, что поцелуя не было. Не стоит придавать ему большого значения. Заговори она о поцелуе, придется подробно обсуждать с ним это событие, чего, она точно знала, не следовало делать.

Спокойно, безо всякого волнения, Лара спросила:

– Вас куда-нибудь подвезти?

Он широко улыбался, всем своим видом показывая, что от него не укрылось ее смятение.

– Спасибо, не надо, – отозвался он. – Пикап с автоматической передачей. Я могу управлять одной левой ногой.

Она отрывисто кивнула.

– Если я узнаю, что этой ночью было совершено какое-то преступление, мне придется известить о вашем случае шерифа Бакстера.

Смеясь и одновременно морщась от боли, мужчина сел за руль пикапа.

– Не беспокойтесь. Вы не нарушили закона. – Он завел мотор, включил скорость. – До встречи, док.

– Будьте осторожны, мистер…

– Такетт, – крикнул он через открытое окно. – Можете называть меня Кей.

Лара замерла. Сердце, которое только что вырывалось из груди, казалось, перестало биться. Кровь отлила от головы, все поплыло перед глазами. Должно быть, она страшно побледнела, но он был занят тем, что выруливал на дорогу; тем более, ему все равно помешала бы ее видеть темнота. Он дважды нажал на сигнал, отсалютовал ей кончиками пальцев, и пикап исчез за поворотом.

Лара бессильно опустилась на прохладные бетонные ступени, покрытые застывающими капельками крови. Она закрыла лицо внезапно повлажневшими руками. Ночь стояла теплая и немного душная, но она дрожала, как от холода. Ноги покрылись гусиной кожей. Во рту пересохло.

Кей Такетт, младший брат Кларка. Он наконец возвратился домой. Сколько она ждала этого дня. Кей Такетт – важное звено смелого плана, разрабатываемого и совершенствуемого ею весь прошлый год. И вот теперь он вернулся. Она должна найти способ заручиться его поддержкой. Но как?

Доктор Лара Маллори была последним человеком, с которым хотел бы встретиться Кей Такетт.

Глава вторая

В то утро, как обычно, Джейнэллен Такетт поднялась со своей девичьей кровати, стоило только зазвонить будильнику. Краны в ванной открывались со скрежетом, горячая вода громко стучала и булькала в трубах внутри стен, но она так привыкла к этим звукам, что не замечала их.

Джейнэллен прожила здесь все тридцать три года своей жизни и не представляла, что может жить в каком-то другом месте; да и не желала этого. Ее отец построил этот дом для своей молодой жены сорок лет тому назад, и, хотя с годами его переделывали и модернизировали, на стенах и на полу остались нестираемые пятна и царапины, свидетельства игр Джейнэллен и ее братьев. Эти знаки придавали дому особый характер, как морщинки в уголках рта на улыбчивом женском лице. Для Кларка и Кея дом являлся всего-навсего местом обитания. Но Джейнэллен считала его полноправным членом семьи, наравне с братьями и родителями. С вниманием любящей души она обследовала дом множество раз и знала все закоулки от чердака до подвала. Она знала его как свое собственное тело. А может быть, даже лучше. Джейнэллен никогда не вспоминала о своем теле, никогда не обращалась мыслью к собственной персоне, никогда не задумывалась над своей жизнью и не спрашивала себя, счастлива она или нет. Она принимала жизнь такой, какая она есть.

После душа мисс Такетт надела рабочую юбку цвета хаки и простую хлопчатобумажную блузку. Она носила чулки телесного цвета; ее коричневые кожаные туфли не претендовали на моду, но отличались удобством. Волосы собраны на затылке в аккуратный хвост, единственное украшение – недорогие наручные часы. Она почти не пользовалась косметикой. Капелька румян на щеках, чуть-чуть черной туши на кончиках ресниц, немного розового блеска для губ, и она готова встретить день.

Солнце только вставало, когда Джейнэллен спустилась вниз по еще темной лестнице, пересекла холл на первом этаже и вошла в кухню, где включила лампы дневного света на потолке, залив комнату ослепительным голубовато-белым светом операционной. Она терпеть не могла это яркое навязчивое сияние, лишавшее уюта в остальном традиционно обставленную кухню.

Но Джоди это любила.

Привычным жестом Джейнэллен включила кофеварку. Она всегда скрупулезно выполняла свои утренние обязанности с того самого дня, как рассчитали последнюю жившую в доме экономку. Когда Джейнэллен исполнилось пятнадцать, она объявила, что больше не нуждается в няньке, сама может собирать себя в школу, а между делом приготовит завтрак и для матери.

Мэйдейл, их теперешняя приходящая прислуга, работала только по пять часов в день. Она занималась уборкой и стиркой, готовила кое-что к обеду. Со всеми остальными домашними делами, и это помимо своих обязанностей в «Нефтяной и газовой компании Такетт», успешно справлялась Джейнэллен.

Она заглянула в холодильник, чтобы проверить, есть ли там кувшин с апельсиновым соком, и наполнила сливками молочник. Джоди нельзя пить кофе с такими жирными сливками, но она никого не слушалась, поступая всегда по-своему.



Пока кофеварка шипела и булькала, Джейнэллен налила кипяченой воды в лейку и вышла на крытую заднюю веранду полить папоротники и бегонии.

Вот тогда-то она и заметила пикап. Он показался ей незнакомым, но был припаркован возле задней двери, словно всегда стоял на этом месте. На том самом месте, где Кей обычно…

Джейнэллен повернула назад, чуть не расплескав воду из лейки, торопливо поставила ее на кухонный прилавок. Она выскочила из кухни, добежала через холл до лестницы и, ухватившись рукой за столб, описала полукруг, как некогда в детстве, а затем бросилась вверх по ступенькам. На втором этаже она промчалась по коридору до дверей последней спальни и без стука ворвалась внутрь.

– Кей!

– Что?

Причесывая пятерней темные всклокоченные волосы, он поднял голову с подушки. Часто заморгал, пытаясь ее разглядеть. Потом застонал, прижав руку к боку, и упал на подушку.

– Господи, разве можно так пугать. У меня был подобный случай с бедуином, я чуть было не распорол ему живот, хорошо, вовремя понял, что это один из наших друзей.

Не обращая внимания на выговор, Джейнэллен бросилась на шею к брату.

– Кей! Ты вернулся. Когда? Почему ты нас не разбудил? Ты дома, дома. Спасибо, спасибо тебе, что ты приехал.

Она крепко его обняла и принялась целовать в лоб и щеки.

– Ладно, ладно, я понял. Ты рада меня видеть. – Ворча, он увертывался от ее поцелуев, но, когда ему удалось сесть, на его лице сияла улыбка. – Привет, сестренка. – Он осмотрел ее покрасневшими глазами. – Ну как ты? Седых волос нет. Зубы почти все целы. Прибавила всего пять-шесть фунтов. В общем, не очень постарела.

– Я совсем не потолстела, так и знай. И выгляжу, как обычно. О чем можно только пожалеть. – Безо всякого кокетства она добавила:

– Это вы с Кларком были красавчиками в семье, помнишь? А я невзрачная Джейн. Или, если хочешь, Джейнэллен.

– Зачем ты сразу хочешь меня разозлить? – спросил он. – Почему ты так говоришь?

– Потому что это правда. – Она слегка пожала плечами, как будто все сказанное не имело большого значения. – Хорошо, не будем тратить на меня время. Расскажи о себе. Откуда ты явился и когда?

– Твоя телефонограмма дошла до меня через тот лондонский телефонный номер, который я тебе оставил, – пояснил он, широко зевая, – Я ее получил в Саудовской Аравии. Добирался три или четыре дня. Трудно сказать сколько, когда пересекаешь много часовых поясов. Вчера прилетел в Хьюстон, а сюда прибыл уже где-то ночью.

– Почему ты нас не разбудил? Чей это пикап? Сколько ты с нами пробудешь?

Он рукой зачесал волосы назад и при этом сморщился, как от боли.

– Прошу тебя, давай все по порядку. Я не разбудил вас, потому что было поздно, какой в этом смысл. Я взял пикап у приятеля в Хьюстоне, он через пару дней должен доставить самолет в Лонгвью. Тогда заберет грузовичок и поедет на нем обратно. И… какой там был последний вопрос?

– Сколько ты с нами пробудешь? – Джейнэллен сложила руки под подбородном, словно маленькая девочка, молившаяся на ночь. – Только не говори, что несколько дней. Не говори, что одну неделю. Скажи, что будешь с нами долго-долго.

Он взял ее сложенные руки в свои.

– Мой контракт с той нефтяной компанией в Аравии все равно почти закончился. Сейчас у меня нет никаких планов. Так что не будем точно устанавливать срок моего отъезда. Подождем и посмотрим, как я тут приживусь, договорились?

– Договорились. Спасибо тебе, Кей. – Слезы блестели в ее прекрасных синих глазах. Что касалось этой семейной черты, то тут судьба ее не обделила. – Мне не хотелось беспокоить тебя из-за этих наших событий, но…

– Какое это беспокойство.

– Тем не менее беспокойство. Я бы не стала тебя вызывать, но я подумала, что твое присутствие как-то… улучшит положение.

– В чем дело, Джейнэллен?

– Мама. Она больна, Кей.

– Опять скачет давление?

– Хуже. – Джейнэллен ломала пальцы. – У нее начались провалы памяти. Я это не сразу заметила. Потом Мэйдейл рассказала о нескольких случаях, когда мама теряла вещи и обвиняла ее, что она их нуда-то засунула. В разговоре мама без конца повторяется.

– Ей уже немало лет, Джейнэллен. Может быть, это первые признаки старческой дряхлости.

– Все может быть, но я другого мнения. Боюсь, что это серьезней, чем просто старение, бывают дни, когда я вижу, что ей нездоровится, хотя она пытается это скрыть.

– А что говорит доктор?

– Она не хочет его видеть! – в отчаянии воскликнула Джейнэллен. – Доктор Паттон прописал ей лекарство от гипертонии, но это было год назад. Она заставляет фармацевта выдавать ей лекарство по старому рецепту и твердит, что этого достаточно. Она не желает меня слушать, когда я предлагаю пройти обследование у другого врача.

Кей понимающе усмехнулся:

– Это в ее характере, точно. Знает все и обо всем лучше всех.

– Пожалуйста, Кей, не суди ее строго. Помоги ей. И мне тоже.

Он ласково похлопал ее по щеке.

– Ты слишком долго одна несла эту ношу. Пора мне прийти к тебе на помощь. – Он стал серьезным. – Если у меня получится.

– Обязательно получится. Теперь у вас с мамой будут другие отношения.

Недоверчиво хмыкнув, он сбросил простыню и опустил ноги на пол.

– Подай-ка мне джинсы.

Джейнэллен уже готова была повернуться, чтобы взять с кресла-качалки лежавшие комом джинсы, как вдруг заметила у него повязку.

– Что с тобой случилось?! – воскликнула она. – А лодыжка, что с твоей лодыжкой?

Он небрежно ощупал распухшую ногу.

– Немного беспокойное возвращение домой.

– Как все произошло? Это серьезно?

– Нет. А теперь подай мне джинсы.

По-прежнему сидя на краю постели, он протянул руку. Джейнэллен были знакомы эти упрямо сжатые челюсти и желваки на небритых щеках; она подала ему джинсы, а потом, встав на колени, помогла продеть в штанины босые ступни.

– Смотри, как раздулась лодыжка, – озабоченно проговорила она. – Ты можешь наступать на ногу?

– Врач мне посоветовал этого не делать, – отрывисто сказал он. – Помоги мне.

Она поддерживала его, пока Кей, опираясь только на левую ногу, натянул на бедра джинсы. Застегивая ширинку, он улыбнулся ей озорной улыбкой, перед которой не могли устоять даже самые добродетельные женщины.

Джейнэллен не могла представить, сколько их поддалось магическому очарованию ее братьев, и в первую очередь Кея. Она часто грезила, как будет баловать многочисленных племянников и племянниц, но мечта оставалась только мечтой. Кей обожал женщин, причем самых разных. Но ничто не свидетельствовало о том, что он скоро угомонится, связав себя брачными узами.

– А ты ловко умеешь надевать на мужчин штаны, – заметил он шутливо. – А снимать-то умеешь? Я очень на это надеюсь, – добавил он.

– Замолчи!

– А все-таки?

– Нет! – Она почувствовала, что у нее загорелись щеки. Кей всегда заставлял ее краснеть.

– А почему нет?

– Меня это не интересует, вот почему, – отрезала она. – Кроме того, никто пока не очаровался моей привлекательной внешностью.

– Не вижу в ней ничего плохого, – настаивал он.

– И привлекательного тоже.

– Потому что ты вбила себе в голову, что ты некрасивая, и одеваешься соответственно. Ты такая… – Он неодобрительно показал на ее строгую блузку. – Такая застегнутая на все пуговицы.

– Я… на все пуговицы?

– Именно так. Тебе надо расстегнуться. Расстегнуть все пуговицы и крючки. Дать себе волю, сестренка.

Она изобразила негодование.

– Я, как старая дева, отказываюсь слушать подобные ужасные вещи.

– Старая дева! Какая еще… Послушай меня, Джейнэллен. – Указательным пальцем он почти касался кончика ее носа. – Послушай, ты совсем не старая.

– Но и не первой молодости.

– Ты на два года моложе меня. Значит, тебе тридцать четыре года.

– Ты немного ошибся.

– Ладно, тридцать три. Тебе до старости еще ой как далеко. Бабы в наши дни ждут до сорока, чтобы родить детей.

– Сомневаюсь, чтобы им понравилось, как ты их называешь.

– Самое главное, чтобы ты меня поняла, – настаивал он. – Ты даже еще не достигла полного расцвета своей сексуальности.

– Кей, прошу тебя.

– И единственной причиной, почему ты еще «девушка», если это действительно так…

– Это так.

– Что ж, можно только пожалеть… Единственной причиной является то, что ты сторонишься любого мужчины, который еще только подумывает, а не пошарить ли у тебя в трусиках.

Джейнэллен, онемев от его грубости, молча уставилась на брата. Она работала среди мужчин восемь часов в день, пять дней в неделю и, случалось, в субботу и воскресенье. Как правило, язык этих людей сочный и красочный, но они его придерживали, если поблизости оказывалась мисс Джейнэллен. А когда ее подчиненные к ней обращались, то их речь могла считаться образцом вежливости.

И конечно, Джоди убила бы на месте любого мужчину, позволившего себе вульгарно выражаться в ее присутствии или в присутствии ее дочери. Как ни странно, Джоди сама обладала довольно обширным набором непристойностей и ругательств и пользовалась ими, не замечая этой своей слабости.

Джейнэллен хорошо знала, что своей манерой держаться она возводит невидимую стену, препятствуя непринужденному дружескому общению с другими людьми. Она считала свою застенчивость серьезным недостатком. Это налагало на нее печать отчужденности и подтверждало, что она не привлекает мужчин на любом уровне отношений, включая дружбу. Она даже не могла быть запанибрата в мужской компании, хотя выросла вместе с Кларком и Кеем.

Она не столько обиделась, сколько поразилась непристойному замечанию, хотя в какой-то мере брат ей польстил. Кей, правда, не догадывался о ее чувствах.

– Черт возьми, – бормотал он с раскаянием и гладил ее по щеке. – Прости меня. Я не хотел сказать ничего плохого, но ты слишком строга к себе. Ради Бога, смотри на вещи проще. Радуйся жизни. Возьми на год отпуск и поезжай в Европу. Веселись. Шуми. Скандаль. Только не замыкайся в себе. Жизнь слишком коротка, чтобы хмуриться. Она проходит мимо тебя.

Джейнэллен улыбнулась, взяла его руку и поцеловала.

– Извинения приняты. Ты не хотел меня обидеть или оскорбить мои чувства. Но ты ошибаешься, Кей. Жизнь не проходит мимо меня. Моя жизнь здесь, и я ею довольна. Я очень занята и просто не представляю, что бы я делала в другом месте, даже если меня там ждет любовь или что-то еще. Согласна, моя жизнь кажется серой по сравнению с твоей, но это моя жизнь. Ты перекати-поле. А я домоседка, меня не привлекают ссоры, шум и скандалы. – Она положила руку ему на плечо. – Я не хочу с тобой спорить в первый день твоего приезда после того, как Кларк… – Она не смогла продолжать. Сняла руку с его плеча. – Пойдем вниз. Кофе уже готов.

– Прекрасно. Одна-две чашки не помешают перед встречей со старушкой. Когда она обычно встает?

– Старушка уже встала.

В дверях комнаты стояла их мать Джоди Такетт.


Бови Кейто проснулся от того, что кто-то с силой толкал его в бок носком ботинка.

– Эй ты, вставай.

Бови открыл глаза и перевернулся на спину. С трудом он вспомнил, что ночевал в кладовой бара «Под пальмой», самого шумного, буйного и обшарпанного бара из шумных, буйных и обшарпанных баров по обеим сторонам узкого шоссе на окраине Иден-Пасс.

Недавно нанятый уборщиком, Бови выполнял большую часть своей работы после двух часов ночи, когда бар закрывался, а в это время он закрывался, если оказывалось мало посетителей. Помимо жалкой зарплаты, выплачиваемой хозяином бара, Бови было разрешено ночевать в спальном мешке на полу кладовой.

– Что случилось? – спросил Бови, с трудом продирая глаза. Ему казалось, что он не проспал и двух часов.

– Вставай.

Снова последовал удар в ребра, но на этот раз скорее в качестве напоминания. Первым желанием Бови было схватить безжалостную ногу и оттолкнуть ее в сторону, таким образом лишив обидчика равновесия и приземлив на все три точки.

Но Бови провел последние три года в тюрьме штата как раз за то, что дал волю своим чувствам и рукам, и не стремился провести там еще один срок.

Молча, без замечаний и жалоб, он сел на пол и потряс все еще сонной головой. Щурясь от солнечного света, проникавшего через окно, он рассмотрел силуэты двух стоявших над ним мужчин.

– Прости, Бови. – Это был Хэп Холлистер, владелец бара «Под пальмой». – Я объяснил Гасу, что ты был тут всю ночь, никуда не отлучался с семи часов вечера, но он настаивает, что обязан проверить, потому что ты бывший заключенный. Они с шерифом с вечера опросили всех в округе, и на данный момент ты единственная подозрительная личность в городе.

– Единственная, этого не может быть, – бормотал Бови, с трудом поднимаясь на ноги. – Не беспокойся, Хэп, – улыбнулся он мрачно своему новому хозяину, затем повернулся к лысому, оплывшему, толстому помощнику шерифа. – О чем речь?

– Речь о том, – раздраженно передразнил помощник шерифа, – что вчера вечером миссис Дарси Уинстон чуть не изнасиловали и чуть не убили в собственной кровати. Вот о чем речь.

Он рассказал им о нападении.

– Мне очень печально это слышать. – Бови взглянул по очереди на помощника шерифа и на Хэпа, но они продолжали молча смотреть на него. Бови быстрым движением поднял и опустил плечи, выражая недоумение. – Кто такая миссис Дарси Уинстон?

– Будто не знаешь, – усмехнулся помощник шерифа.

– Не знаю.

– Ты с ней говорил вчера вечером, Бови, – сочувственно вздохнул Хэп. – Она была здесь, когда ты дежурил. Рыжая, с большими сиськами, фиолетовые штаны в обтяжку. Вся увешана побрякушками.

– А, помню.

Он не помнил побрякушек, но груди помнил, такие не забудешь, и миссис Дарси Уинстон знала это лучше всех других. Она опрокидывала коктейли, словно содовую, и приставала ко всем мужчинам, не исключая скромного уборщика Бови.

– Мы с ней говорили, – сообщил он помощнику шерифа, – но до обмена визитными карточками дело не дошло.

– Она говорила со всеми, Гас, – вмешался Хэп.

– Но только он один отсидел срок. Только его одного выпустили условно.

Бови переступил с ноги на ногу и приказал себе расслабиться. Провались все пропадом, он чувствовал, что беда притаилась где-то рядом за углом, вот-вот она вырвется оттуда, и тогда ему крышка.

Помощник шерифа, тянувший на двести пятьдесят фунтов, был хамом. За свою жизнь Бови на них достаточно насмотрелся, чтобы не узнать с первого взгляда. Они могли быть большими и толстыми, они могли быть маленькими и тощими. Большие или маленькие – это не имело значения. Общим для всех была подлость ради подлости, светившаяся в их глазах.

Первым таким типом для Бови оказался его отчим, за которого от отчаяния вышла овдовевшая мать и который почти сразу принялся избивать своего пасынка. Позже он распознал ту же подлость в учителе физкультуры в средней школе, каждодневно мучившем и унижавшем ребят, обделенных природой в том, что касалось спортивных успехов.

Бови не пасовал перед грубостью отчима; он также защищал жалких слабых ребят от учителя физкультуры, с этого-то и начались его беды, приведшие в конце концов в окружную тюрьму для малолетних правонарушителей. Приобретенный опыт не пошел ему на пользу, и через несколько лет он очутился в тюрьме штата.

Но в данном случае он ни при чем. Он не знал Дарси Уинстон, и ему абсолютно безразлична ее судьба. Бови сказал себе, что если будет держать себя в руках, то выпутается из этой истории.

– Я весь вечер не отлучался отсюда, Хэп верно говорит.

Помощник шерифа осмотрел его сначала сзади, потом спереди.

– Снимай одежду.

– Извините, я не расслышал.

– Ты что – глухой? Снимай одежду. Раздевайся догола.

– Гас, – опасливо попросил Хэп. – Ты думаешь, это надо? Этот парень…

– Не лезь не в свое дело, Хэп, – отрезал помощник шерифа. – Не мешай мне работать, слышишь? Миссис Уинстон стреляла в преступника. Мы знаем, что она в него попала, перила балкона в ее комнате запачканы кровью, и мы обнаружили лужу крови возле плавательного бассейна. Он оставил кровавый след, когда пробирался через кусты. – Гас поправил кобуру пистолета, гнездившегося в глубокой складке под его огромным обвисшим брюхом. – Так вот, давай проверим, нет ли у тебя где огнестрельной раны. Снимай шмотки, тюремная птичка.

Бови не выдержал:

– Иди в жопу.

Лицо помощника шерифа стало красным, как пожарная машина. Свиные глазки утонули в складках багрового жира.

«Ну, теперь держись», – подумал Бови.

С животным хрюканьем полицейский бросился на Бови. Бови увернулся. Полицейский в бешенстве замахнулся, и Бови снова уклонился от удара. Хэп Холлистер встал между ними.

– Эй, вы оба! Мне не нужны неприятности. Вам, наверное, тоже.

– Я переломаю все кости этому педерасту.

– Нет, Гас.

Гас пытался вырваться из объятий Холлистера, но Хэл был достаточно крепким и не раз унимал разбушевавшихся пьяниц. Он мог справиться с помощником шерифа.

– Шериф Бакстер учинит тебе разнос, если ты сцепишься с подозреваемым.

– Я не подозреваемый! – завопил Бови. Не выпуская Гаса, Хэп в ярости взглянул на Бови через жирное плечо помощника шерифа.

– Прекрати орать. Это тебе ничего не даст. А теперь извинись.

– Лучше сдохнуть!

– Давай, извиняйся! – проревел Хэп. – Что, я зря тебя защищал?

Пока помощник шерифа задыхался от бешенства, Хэп и Бови обменялись непримиримыми взглядами. Кейто задумался. Если он лишится работы, надзирающий за ним полицейский сживет его со света. Работенка паршивая и никчемная, но она была оплачиваемой, и это подтверждало желание Бови вернуться в нормальное общество.

Он ни за что больше не вернется в Хантсвилл. Он не вернется в тюрьму, даже если ему придется поцеловать в задницу каждого борова с толстым загривком и с шерифской звездой на рубашке.

– Беру обратно свои слова. – Чтобы подтвердить свою искренность, он расстегнул рубашку и продемонстрировал помощнику шерифа грудь и спину. – Никаких пулевых ранений. Я был тут весь вечер.

– Найдется с десяток свидетелей, которые это подтвердят, Гас, – добавил Холлистер. – Кто-то другой прошлой ночью пытался вломиться в спальню к миссис Дарси Уинстон. Только не Бови.

Гас не был готов отступить, хотя понимал, что допустил ошибку.

– Странное дело, – проговорил он, – стоило появиться у нас этому типу, как мы имеем первое серьезное преступление Бог знает за какое время.

– Стечение обстоятельств, – заметил Хэп Холлистер.

– Видно, так оно и есть, – проворчал помощник шерифа, продолжая с ненавистью и подозрением смотреть на Бови.

Хэп отвлек его последними городскими новостями.

– Кстати, ты знаешь, кто к нам вчера заявился? Кей Такетт.

– Да неужели?

Уловка Хэпа сработала. Опершись локтем на полку и расслабившись, полицейский на время позабыл о Бови и цели своего посещения забегаловки. Что же касалось Бови, то он мечтал только об одном: влезть обратно в спальный мешок и хорошенько отоспаться. Он зевнул.

Помощник шерифа расспрашивал:

– А как выглядит старина Кей? Наверное, подра-столстел? – Со смехом он похлопал себя по животу.

– Вовсе нет. Он ни капельки не изменился с тех пор, как в последнем классе вывел футбольную команду в финал. Все такой же темноволосый красавчик, перед которым никто не устоит. И те же синие глаза, видящие все насквозь. И все такой же ловкач. После похорон брата он тут впервые.

Бови насторожился. Он вспомнил человека, о котором они говорили. Такетт из тех, кто производит большое впечатление на людей, как на мужчин, так и на женщин. Мужчины мечтали на него походить, женщины завести с ним более тесную дружбу. Не успел он сесть на табурет у стойки, как миссис Как-ее-там с рыжей шевелюрой и здоровыми грудями так и прилипла к нему. С полчаса, а го и больше, они любезничали. Сначала ускользнула она, а Такетт ушел почти что сразу за ней.

Удивительное совпадение, если только это действительно совпадение. Бови усмехнулся про себя. Он не верил в совпадения. Но пусть они вырвут у него язык и скормят собакам, если он расскажет о виденном помощнику шерифа.

– Тяжелый это был удар для старой Джоди – смерть Кларка, – между тем говорил Гас.

– Да, верно.

– Она сама не своя с тех пор, как умер сын.

– А тут еще эта докторша приехала, и снова пошли сплетни.

Помощник шерифа на секунду задумался, печально качая головой.

– И зачем ее черт принес в Иден-Пасс после того, что у нее было с Кларком Такеттом? Вот что я скажу тебе, Хэп, люди сегодня совсем обнаглели. Думают только о себе, а с чувствами других не считаются.

– Твоя правда, Гас. – Хэп вздохнул и похлопал по плечу помощника шерифа. – Кончишь работу, заходи, выпьем пивка.

Бови восхитился ловкостью Хэпа, который извлек помощника шерифа из кладовой и проводил через пустой бар до дверей, продолжая сетовать на плачевное состояние мира.

Бови лег поверх спального мешка, заложил руки за голову и уставился в потолок. Между голыми балками висела густая замысловатая паутина. Трудолюбивый паук продолжал расширять ловушку под внимательным взглядом Бови.

Через минуту вернулся Хэп. Он уселся на ящик с висни, закурил и предложил сигарету Бови. Некоторое время они молча курили.

Наконец Хэп заметил:

– Видно, придется тебе поискать другую работу. Бови приподнялся, опершись на локоть. Он не удивился, но не собирался сдаваться без боя, так сказать, лежа.

– Ты меня увольняешь, Хэп?

– Нет, не сразу.

– Ты же знаешь, что я тут ни при чем с этой сукой.

– Знаю.

– Тогда почему на мне отыгрываются? И вообще, кто она такая? По вашим разговорам, она по меньшей мере царица Савская.

Хэп хмыкнул.

– Для своего муженька, да. Фергус Уинстон – главный инспектор всех школ нашего округа. Он также владелец мотеля на выезде из города, и дела у него идут прекрасно. Он лет на двадцать старше Дарси. Страшный, как тысяча грехов, и не слишком умный. Говорят, она вышла за него из-за денег. А там кто знает? – Он философски пожал плечами. – Я только знаю, что стоит Фергусу отлучиться, как она уже вся на взводе. Горячая дамочка, – добавил он без осуждения. – Я сам с ней тоже перепихнулся пару раз. Давным-давно, когда мы еще учились в школе. – Кончиком горящей сигареты он показал в сторону Бови. – Если вор действительно влез к ней ночью в спальню, то, верней всего, она его подстрелила потому, что он ее не изнасиловал.

Бови рассмеялся шутке, но тут же стал серьезным.

– А все-таки за что ты меня прогоняешь, Хэп?

– Для твоей же собственной пользы.

– В полиции мне сказали, что если я не подаю в баре спиртное…

– Не в этом дело. Ты справлялся с той работой, на которую я тебя нанял. – Он посмотрел на Бови взглядом многоопытного человека. – У меня с законом все в порядке, но каждый вечер сюда заглядывает достаточно всяких подозрительных личностей. Может случиться все, что угодно, и, между прочим, иногда случается. Послушайся моего совета и подыщи себе место, где меньше шансов попасть в беду. Ты меня понял?

Бови понял. По-другому у него не бывало. Он не искал неприятностей, они сами его находили; честному и трудолюбивому Хэпу Холлистеру не нужен в баре прирожденный забияка.

Бови покорно сказал:

– Что-то я не слыхал, чтобы хозяева наперебой предлагали работу бывшим заключенным. Может, подержишь меня еще несколько дней?

Хэп кивнул.

– Пока не подыщешь что-нибудь, можешь здесь ночевать. Если понадобится, бери мой пикап, чтобы поездить по округе. – Хэп перегнал сигарету в угол рта и поднялся. – Ну что ж, пойду разбираться со счетами. А ты поспи. Ты почти всю ночь был на ногах.

Оставшись один, Бови снова лег, но знал, что не сможет заснуть. С самого начала он понимал, что в баре «Под пальмой» у него нет будущего, но, по крайней мере, здесь имелась крыша над головой. Он думал, он надеялся, что бар ему послужит временным прибежищем где-то на полпути между тюрьмой и свободной жизнью. Тан нет же. Из-за какой-то шлюхи, которую он и знать не знает, и какого-то гада, совершившего взлом и незаконно проникшего в жилище, он опять должен начинать с нуля. С той самой точки, куда его упорно возвращала жизнь.

Глава третья

Джоди Такетт и ее сын смотрели друг на друга через разделявшее их пространство. Эту пропасть они не могли преодолеть целых тридцать шесть лет. Кей сомневался, что они когда-нибудь ее преодолеют.

Он заставил себя улыбнуться.

– Привет, Джоди.

Он уже много лет не называл ее мамой и производными от этого слова.

– Господи, это ты, Кей. – Она с укором взглянула на Джейнэллен. – Твои штучки.

Кей обнял сестру за плечи.

– Джейнэллен не виновата. Это я решил устроить всем вам сюрприз.

Джоди Такетт фыркнула, таким образом показав сыну: она знает, что он врет.

– Ты, кажется, сказала, что кофе готов?

– Да, мама, – с готовностью отозвалась Джейнэллен. – Я приготовлю вам с Кеем праздничный завтрак, чтобы отметить его возвращение.

– Сомневаюсь, что его возвращение достаточная причина для торжества. – Произнеся это, Джоди повернулась и вышла из комнаты.

Кей громко вздохнул. Он не ждал сердечных объятий или хотя бы видимости тепла. У них с матерью никогда не возникало подобных отношений. Сколько он себя помнил, Джоди всегда была для него далекой и недоступной; она сама так поставила себя.

Годами они жили бок о бок в состоянии необъявленной войны. Когда они были вместе, Кей всегда был вежлив с ней и ожидал от нее такой же учтивости. Иногда его надежды оправдывались, иногда нет. В это утро Джоди была настроена откровенно враждебно, хотя после смерти брата он остался ее единственным сыном.

Возможно, в этом крылась причина ее неприязни.

– Будь терпелив с ней, Кей, – умоляла Джейнэллен. – Она плохо себя чувствует.

– Я вижу, – задумчиво произнес он. – И давно она так постарела?

– Уже с год, она все еще не оправилась после… Ты знаешь.

– Понимаю. – Он замолк. – Я постараюсь ее не огорчать, пока я здесь. – Он взглянул на сестру и криво улыбнулся. – У нас не найдется пары костылей?

– Они в том самом месте, где ты их оставил после автомобильной аварии. – Она направилась к стенному шкафу и вытащила из дальнего угла алюминиевые костыли.

– Заодно прихвати для меня рубашку, – попросил он. – Со своей мне пришлось расстаться вчера вечером.

Он не ответил на ее вопросительный взгляд, а показал на рубашки, висевшие в шкафу. Джейнэллен подала ему простую хлопчатобумажную, от которой исходил легкий запах нафталина. Кей надел рубашку, не застегивая.

Опираясь на мягкие поручни костылей, он кивнул на дверь:

– Пойдем.

– Ты очень бледный. Ты сможешь передвигаться?

– С трудом. Но я не хочу, чтобы Джоди ждала.

Когда Кей, ковыляя, вошел в кухню, Джоди уже восседала за столом и курила, отхлебывая кофе. Джейнэллен незаметно проскользнула вслед за братом и принялась готовить завтрак. Кей сел за стол напротив матери, прислонив к краю костыли. Он чувствовал, что мать внимательно разглядывает его небритое лицо и всклокоченные волосы.

Джоди, как всегда, представляла собой образец аккуратности, но ее нельзя было назвать привлекательной женщиной. Техасское солнце высушило и покрыло морщинами и коричневыми пятнами ее кожу. Презирая кокетство, она делала единственную уступку моде: слегка припудривала лицо самой дешевой пудрой. Всю свою сознательную жизнь она раз в неделю посещала парикмахерскую, чтобы вымыть и уложить волосы, но лишь потому, что сама не желала этим заниматься. Чтобы высушить под сушилкой ее короткие седые волосы, требовалось не более двадцати минут. За эти двадцать минут маникюрша подравнивала и полировала ее короткие квадратные ногти. Джоди никогда не красила их.

Она надевала платье только в церковь по воскресеньям и в тех случаях, когда этого требовали особые обстоятельства. Сегодня миссис Такетт надела клетчатую хлопчатобумажную блузку и брюки, и то и другое сильно накрахмаленное и хорошо отглаженное.

Джоди затушила сигарету и грозным тоном, таким же, как и ее взгляд, обратилась к Кею:

– Так что ты натворил на этот раз? Ее слова звучали обличительно, ясно подчеркивая, что Кей сам виноват в своем несчастье. В данном случае она не ошибалась, но, если бы сын стал жертвой несправедливой судьбы, приговор Джоди был бы одинаков: Кей всегда сам виноват в своих бедах.

Когда он свалился с орехового дерева, на которое они влезли вместе с Кларком, Джоди объявила, что сломанная ключица – заслуженное наказание за подобную шалость. Когда в бейсбольном матче ему досталось битой по голове и он получил сотрясение мозга, он заработал выговор за непростительное ротозейство. Когда лошадь отдавила ему ногу, Джоди обвинила Кея в том, что он испугал бедное животное. Когда же в День независимости у него в руке взорвалась петарда и сильно поранила палец, Кей был наказан за проступок, а Кларк избежал наказания, хотя вместе с братом поджигал петарды.

Все же однажды гнев Джоди оказался вполне оправданным. Если бы Кей не был так сильно пьян, если бы он не мчался со скоростью девяносто пять миль по темной узкой дороге, возможно, он сумел бы благополучно пройти тот поворот и не врезался бы в дерево и оправдал бы надежды матери, что он станет защитником в команде Национальной футбольной лиги. Она никогда не простила ему того, что он спутал ее планы.

Опыт подсказывал ему, что нечего рассчитывать на материнское сочувствие. Но ее придирчивый тон вывел Кея из себя.

Его ответ прозвучал кратко:

– Я растянул связки.

– А это что? – спросила она, указывая чашкой с кофе на повязку на его теле.

– Акула укусила. – Он лукаво подмигнул сестре.

– Не заговаривай мне зубы! – Крик Джоди напоминал удар бича.

«Ну вот, началось, – уныло подумал Кей, – разве я этого хотел».

– Это пустяк, Джоди. Сущий пустяк, – сказал он. Джейнэллен поставила перед ним чашку дымящегося кофе.

– Спасибо, сестренка. Мне больше ничего не надо.

– Разве ты не хочешь что-нибудь съесть?

– Нет, спасибо. Я не голоден.

Она скрыла разочарование робкой улыбкой, от которой у него сжалось сердце. Бедняжка Джейнэллен. Ей всякий день приходилось терпеть выходки Джоди. Мать обладала сверхъестественным талантом превращать любой вопрос в расследование, любое замечание в критику, любой взгляд в осуждение. Как Джейнэллен изо дня в день сносит эту нетерпимость? И ради чего? Почему она не подыщет себе достойного человека и не выйдет замуж? И наплевать, если она в него не влюблена. Все лучше, чем жить в одном доме с Джоди.

Но при всем этом Джоди не придиралась так к Джейнэллен, как она придиралась к нему. Да и с Кларком она вела себя по-другому. Видно, Кей обладал даром разжигать гнев матери. Наверное, потому, что он оказался точной копией своего отца, Кларка Младшего, а тот досаждал Джоди до самой своей смерти. Она не пролила на его похоронах ни единой слезинки.

А вот Кей плакал. Он никогда не плакал ни прежде, ни потом, но у могилы Кларка Младшего заливался слезами, и не потому, что отец был таким уж внимательным родителем. Воспоминания Кея об отце в основном были связаны со сценами прощания, когда Кларк Младший куда-то отправлялся и сын чувствовал себя особенно одиноким и брошенным. И если у Кея и остались какие-то редкие счастливые воспоминания детства, то этим он был обязан веселому и громогласному отцу, хохотавшему и рассказывающему анекдоты и всегда собиравшему вокруг себя толпу поклонников, привлеченных его покоряющим обаянием.

Кею исполнилось всего девять лет, когда отец погиб, но с непонятной проницательностью, несвойственной ребенку, он осознал, что в могиле с ним похоронена всякая надежда на любовь.

Словно прочитав его мысли, Джоди внезапно спросила:

– Ты что, приехал меня хоронить? Кей удивленно взглянул на нее.

– Если это так, – добавила она, – то тебя ждет большое разочарование. Я пока не собираюсь умирать.

На ее лице был написан вызов, но Кей предпочел обратить вопрос в шутку.

– Рад это слышать, Джоди, а то мой черный костюм еще в чистке. Я вернулся домой, чтобы узнать, как вы тут поживаете.

– Тебе прежде было наплевать, как мы тут поживаем. С чего теперь такое внимание?

Меньше всего Кею хотелось ввязываться в ссору с матерью. В это утро он находился не в лучшей физической форме, а Джоди всегда умела разрушить его душевный покой. Она могла погасить любую шутку, веселье и оптимизм. Он надеялся, что их встреча пройдет гладко, по крайней мере, чтобы не огорчать многострадальную сестру. Но у Джоди на этот счет имелись другие планы.

– Я здесь родился, – сдерживаясь, произнес Кей. – Это мой родной дом. Или он был моим родным домом. Вы больше не хотите меня здесь видеть?

– Конечно, мы хотим тебя здесь видеть, – поспешила заверить Джейнэллен. – Мама, тебе что – бекон или сосиску?

– Все равно. – Джоди раздраженно отмахнулась, словно от мухи. Зажигая новую сигарету, она спросила Кея:

– Где ты был все это время?

– Последние месяцы в Саудовской Аравии. – Он пил кофе и пересказывал Джоди все то, о чем уже знала Джейнэллен, опустив такую деталь, как возвращение домой по вызову сестры. – Я перевозил команды по тушению горящих скважин. Иногда продовольствие и снаряжение, случалось перебрасывать больных. Но там завершают работы, а у меня нет нового контракта, поэтому я решил немного отдохнуть дома. Вы, наверное, не поверите, но я стал скучать по Иден-Пасс. Я не был здесь уже больше года, с тех пор, как похоронили Кларка. – Он снова отпил кофе. Прошло несколько секунд, прежде чем Кей заметил, что Джейнэллен замерла на месте, как ночное животное, попавшее в свет фар, и что Джоди нахмурилась. Медленно он поставил чашку на блюдце. – В чем дело?

– Ничего, – торопливо проговорила Джейнэллен. – Хочешь еще кофе?

– Хочу, но налью себе сам. Кажется, у тебя подгорает бекон.

От сковородки шел дым.

Кей доковылял до кофеварки и наполнил свою чашку. Ему была очень нужна таблетка болеутоляющего, но он оставил лекарство у себя в комнате наверху. Несмотря на предупреждение врача, он запил две таблетки стаканом виски, прежде чем ложиться спать. Этого ему хватило до утра.

Теперь боль возвратилась. Он пожалел, что не сообразил взять в кладовой бутылку бренди, которым пользовалась Джейнэллен, когда пекла, и добавить хорошую порцию в кофе. Правда, это дало бы Джоди лишний повод для пилежа. Придется терпеть пульсирующую боль в боку и особенно в распухшей правой лодыжке, которая причиняла ему столько неудобств.

Как он ни бодрился, но, хромая до своего стула, Кей невольно сжал челюсти.

– Может, ты нам откроешь, где тебя так отделали? – спросила Джоди.

– Не могу.

– Я не люблю тайн.

– Поверь мне, лучше тебе не знать.

– В этом я не сомневаюсь, – заметила Джоди ядовито. – Просто я не хочу узнать все отвратительные подробности от кого-нибудь чужого.

– Не беспокойся. Это тебя не коснется.

– Еще как коснется, когда в городе пронюхают, что сразу по приезде ты угодил в больницу.

– Я не был в больнице. Я зашел к доку Паттону и обнаружил там докторшу, хорошенькую, как картинка, – сообщил он, широко улыбаясь. – Она сделала мне перевязку.

Джейнэллен с грохотом уронила металлическую лопаточку на плиту. Сначала Кей подумал, что горячий жир со сковородки брызнул ей на руку. Потом он заметил жестокое и неумолимое лицо Джоди и понял, что она в бешенстве. Он слишком часто видел ее в таком состоянии, чтобы ошибаться.

– Что происходит? Что вы смотрите на меня так, будто я помочился на могилу?

– Так оно и есть. – Ярость и гнев звучали в тихих словах Джоди. – Ты только что плюнул на могилу своего брата.

– О чем, черт побери, идет речь?

– Кей…

– Твоя докторша, – взорвалась Джоди, перебивая Джейн эллен и ударив кулаком по столу. – Ты что – не заметил, какая у нее фамилия?

Кей постарался припомнить. Он не так уж сильно пострадал, чтобы не заметить некоторые детали: например, ее серые глаза, красивый беспорядок волос и длинные стройные ноги. Он даже запомнил, каким лаком покрыты ногти у нее на ногах, и запах ее духов. Он вспомнил эти весьма личные подробности, но не мог вспомнить ее имени. Почему это интересует Джоди и Джейнэллен? Если только они не настроены против всех женщин-врачей по причине одной-единственной из них.

Кей остановился на этой догадке и почувствовал, как у него похолодела спина. Господи, не может быть.

– Как ее имя?

Джоди молча с ненавистью смотрела на него. Он повернулся к Джейнэллен. Она нервно теребила чайное полотенце, и каждая ее черта выражала отчаяние.

– Лара Маллори, под таким именем она практикует, – прошептала она. – А по мужу она…

– Лара Портер, – закончил за нее Кей безжизненным голосом и тоже почти шепотом. Джейнэллен кивнула.

– Вот это номер. – Он прикрыл глаза сжатыми кулаками и мысленно постарался себе представить женщину, с которой познакомился прошлой ночью. Она ничем не походила на ту развязную красотку, какую он видел на газетных фотографиях. Ни спокойная манера держаться, ни ее прямота в разговоре не соответствовали представлению, сложившемуся у него о Ларе Портер, женщине, погубившей брата, женщине, которая, как утверждали некоторые политические аналитики, изменила ход американской истории.

Наконец Кей отвел руки от лица и беспомощно и виновато пожал плечами.

– Откуда мне было знать. Она не представилась, а я не спрашивал. Я ее не узнал, хотя видел на снимках. Ведь все это случилось… сколько там? Пять-шесть лет назад. – Он презирал себя за сбивчивые оправдания, сознавая, что ничего не поправить и что Джоди не простит ему ошибку. Единственным выходом было переменить тему:

– Скажите, пожалуйста, а что эта Лара Портер делает в Иден-Пасс?

– Какая разница что, – оборвала его Джоди. – Она здесь и все тут. И ты должен держаться от нее подальше, тебе понятно? Подождите, я ей покажу, она уберется отсюда, поджав хвост и по-тихому, так же как она сюда пробралась. А пока мы, Такетты, и все, кто хочет оставаться с нами в хороших отношениях, должны ее игнорировать, другого она не заслуживает. И ты тоже. Это особенно касается тебя. – Джоди размахивала сигаретой, подкрепляя свои слова. – Бегай за любой потаскухой, Кей, все равно тебя не остановишь. А эту оставь в покое.

Кей немедленно занял оборонительную позицию и также поднял голос до крика:

– Что ты на меня орешь? Разве это меня на ней поймали, а не Кларка?

Джоди медленно поднялась на ноги и, опершись на стол, обрушилась на младшего сына через баррикаду из посуды и бутылок с кетчупом.

– Как ты смеешь так говорить о нем? Есть ли у тебя хоть капля совести, хоть какое-то уважение к брату?

– К Кларку! – выкрикнул Кей, тоже поднявшись на ноги и перегнувшись через стол к матери. – Его звали Кларком, так почему ты не называешь его имени, разве это уважение?

– Очень больно говорить о нем, Кей.

– Почему? – Он резко повернулся к Джейнэллен, робко вставившей это замечание.

– Наверное, потому… что его смерть была такой преждевременной. И трагичной…

– Все верно. Но это не значит, что мы должны его вычеркнуть из нашей жизни. – Он опять повернулся к Джоди. – Когда отец был жив, он старался, чтобы мы с Кларком дружили. Он хотел, чтобы у нас с ним сложились хорошие отношения, и, хотя ты этому препятствовала, они у нас были. Вы знаете, какими разными мы были с Кларком во всем, но он был моим братом. Я его любил. Я горевал после его смерти. И я отказываюсь притворяться, что он никогда не существовал, только для того, чтобы вас не волновать.

– Ты не достоин произносить имя своего брата.

Это был удар ниже пояса. Даже теперь Кей испытывал боль, когда Джоди говорила подобные вещи. Она загнала его в угол, и ему ничего не оставалось, как наносить ответные удары.

– Если бы он был таким чистеньким, Джоди, мы бы сейчас не устраивали битву. Мы бы никогда не слыхали Ларе Портер. О нас бы не понаписали столько пакостей газетах. Мы бы не испытали позора. А Кларк оставался бы любимцем Капитолийского холма.

– Заткнись!

– С удовольствием. – Он подхватил костыли и заковылял к задней двери.

– Кей, ты куда? – перепугалась Джейнэллен.

– У меня назначена встреча с докторшей.

Он с вызовом посмотрел на Джоди и хлопнул дверью.


Лара провела беспокойную ночь. Даже при самых лучших обстоятельствах она не принадлежала к числу тех кто погружается в сон, чуть прикоснувшись к подушке Обычно она часто просыпалась от кошмаров, ей чудились крики, которые она слыхала когда-то, и она подолгу лежала, глядя в потолок. Печаль стала причиной ее бессонницы.

Встреча с Кеем Такеттом совсем лишила ее сна. Она встала с сильной головной болью. Пудра и крем не могли скрыть темные круги под глазами. Две чашки крепкого черного кофе заглушили головную боль, но не избавили от беспокойных мыслей о ночном посетителе.

Лара не могла себе представить, что на свете есть мужчины столь же привлекательные, как Кларк Такетт, но Кей это опроверг. Одно несомненно: братья были совершенно разными людьми. Кларк был аккуратен и начищен до блеска, словно морской пехотинец на параде. Его белокурые волосы всегда лежали волосок к волоску. Его безупречно сшитый костюм был всегда хорошо отглажен, ботинки начищены до зеркального блеска. Он был олицетворением симпатичного и открытого молодого американца, своего парня, за которого любая американская мать с легким сердцем отдаст замуж любимую дочь.

Кей, напротив, представлял собой тот тип мужчин, от которого матери прятали своих дочерей. Таной же красивый, как и Кларк, он отличался от него, как уличный хулиган отличается от пай-мальчика.

Кей – профессиональный летчик, и Кларк говорил, что брат управляет самолетом скорее по наитию и догадке, чем полагаясь на свои знания и показания приборов. Он обращался к ним только в том случае, когда иного выхода не представлялось. Кларк хвастался, что нет такого типа самолета, который не смог бы пилотировать его брат, но Кей предпочитал работу по временному контракту службе в авиакомпании.

«Там слишком много правил и предписании, – говорил о младшем брате Кларк, улыбаясь снисходительной ласковой улыбкой. – Кей любит отвечать только за самого себя».

После того как Лара увидела Кея Такетта и на себе испытала воздействие его лукавой усмешки, она не могла вообразить его в строгой форме напитана воздушного лайнера, приятным голосом сообщающего пассажирам о погодных условиях в пункте назначения.

От долгого пребывания в залитой солнцем кабине самолета у Кея вокруг глаз, таких же синих, как у Кларка, образовались морщинки, придававшие ему особую привлекательность. Только Кларк был светловолосым и белокожим, а у Кея волосы темные, такие же непокорные, как и он сам. И в прямом, и в переносном смысле он оказался паршивой черной овцой своей семьи. Кларк был всегда отлично выбрит. Кей не брился по несколько дней. Как это ни странно, но щетина на щеках не уменьшала, а, напротив, усиливала его притягательность.

Братья являли собой прекрасный образец животного по имени человек. Только Кларк был одомашненным животным, а Кей все еще диким. Разозленный или при виде самки он издавал рык.

– Доброе утро.

Лара вздрогнула, как если бы ее застали врасплох, – Это вы, Нэнси, доброе утро. Я не слышала, как вы вошли.

– Это и видно. Витаете мысленно где-то далеко отсюда. – Сестра, она же и регистратор, спрятала сумку в шкаф и надела голубой халат.

– Интересно, куда делся телефон?

Нэнси вошла через заднюю дверь и теперь стояла с Ларой в небольшом помещении, где они держали медикаменты, а также кое-какие съестные припасы. Кухней в жилой части дома пользовалась сама Лара.

– Он часто ломался, я решила его заменить.

Поскольку Лара еще не определила своего отношения к визиту Кея Такетта, она не хотела обсуждать этот вопрос с Нэнси.

– Хотите кофе? – Лара взяла кофейник.

– Не откажусь. – Нэнси добавила две ложки сахара в дымящуюся кружку, которую ей подала Лара. – А пончики еще остались?

– Они в шкафу. Я думала, вы на диете.

Нэнси Бейкер достала из шкафа пончики и мгновенно проглотила один, затем облизала пальцы, выпачканные сахарной глазурью.

– Я бросила диету, – объявила она без сожаления. – Мне некогда считать калории. Просиди я на диете хоть до Страшного Суда, все равно не стану изящней. Кроме того, Клем любит меня такой. Говорит, что это придает особый вкус любви.

Улыбаясь, Лара спросила:

– Как вы провели выходной?

– Неплохо, – отозвалась Нэнси, вытирая губы. – Не могу пожаловаться. У собаки течка, а маленький Клем вытащил откуда-то балетные туфли сестры, надел их не на ту ногу и проходил так весь день. Мы попробовали снять их с него, но он поднял такой крик, что пришлось оставить его в покое, пусть ходит, если ему охота. Зато в семье мир.

Нэнси всегда приносила с собой занятные истории о своем беспорядочном домашнем хозяйстве. Она добродушно сокрушалась о сумасшедшей жизни, где все вращалось вокруг троих полных энергии детей, которые все, без исключения, переживали «тяжелый период». Но Лара знала, что Нэнси обожает мужа и детей и не променяет эту жизнь ни на какую другую.

Нэнси откликнулась на объявление, помещенное Ларой в местной газете, и Лара тут же, после собеседования, взяла ее на работу, отчасти потому, что та оказалась единственной кандидаткой. Нэнси была опытной медсестрой, оставившей работу, когда два года назад у нее родился маленький Клем.

– Время приучать его к горшку, – объявила она Ларе, когда пришла наниматься. – Значит, мне пора возвращаться на работу, пусть этим добрым делом займется моя свекровь, бабушка Бейкер.

Лара сразу полюбила Нэнси и даже немного ей завидовала. В жизни Лары тоже царил полный беспорядок, только это была не та сумасшедшая счастливая суета, которая заполняла всякий день Нэнси. Хаос менял весь ход жизни Лары и оставлял незаживающие ссадины и раны. Ее бедам не было видно конца.

– Если бы не Клем, – продолжала Нэнси, покончив со вторым пончиком, – я бы прибила собаку, а заодно и детей, а потом бы рвала на себе волосы. Но он пришел с работы и настоял, чтобы мы отвезли детей к бабушке, а сами вдвоем пошли в ресторан. Мы поужинали в «Молочной ферме», так наелись, что чуть не лопнули, было очень вкусно. А когда маленький Клем заснул, я спрятала подальше туфли, чтобы он их сегодня не нашел. Утром большой Клем отвез собаку к ветеринару, там ей подыщут кобеля или накормят таблетками. Кстати, если они найдут кобеля, хотите, я вам подарю щеночка?

– Нет уж, спасибо, – рассмеялась Лара.

– Я вас понимаю. Боюсь, что у меня останется весь помет. – Она вымыла руки дезинфицирующим раствором. – Сейчас проверю, кто у нас на сегодня записан.

Обе знали, что в книге записей преобладают пустые графы. Уже полгода, как Лара поселилась в Иден-Пасс, но у нее все еще не хватало пациентов. Если бы не сбережения, она давным-давно прекратила бы практику.

Но на первом месте перед финансовыми соображениями стояли соображения профессиональные. Она – хороший врач. Она хотела лечить…

И необязательно Лара остановила бы свой выбор на Иден-Пасс.

Этот выбор за нее сделали другие.

Практика в Иден-Пасс явилась неожиданным подарком, на который она не рассчитывала, и это облегчало выполнение ее плана. Она его вынашивала уже некоторое время, но ей нужен был убедительный предлог для знакомства с Кеем Такеттом. Когда же такая возможность внезапно возникла, она немедленно ею воспользовалась. Но при этом не закрывала глаза на то, что ей нелегко будет прижиться в маленьком городке в качестве единственного на всю округу терапевта.

Лара также знала, что еще трудней придется жителям городка, привыкшим к доктору Паттону. Ее собственные дипломы украшали теперь стены его дома, ее медицинские книги стояли на полках и в шкафах. Но и теперь дом носил печать своего прежнего хозяина. Лара собиралась, как только у нее появятся деньги, перекрасить темные стены и заменить старую коричневую кожаную мебель на что-нибудь более веселое и современное.

Но это было не самое главное. Куда больше времени и усилий потребуется, чтобы изменить отношение людей. До своего ухода на пенсию Стюарт Паттон целых сорок лет работал врачом в Иден-Пасс и не нажил себе ни единого врага. С тех пор, как она его сменила, Ларе часто задавали вопрос «А где же док?» с той же подозрительностью, что и Кей Такетт, когда он допытывался об этом прошлой ночью. Как если бы она сама для собственной выгоды убрала с дороги старого доктора Паттона.

Не один год потребуется доктору Ларе Маллори, чтобы завоевать обитателей Иден-Пасс, их доверие и сердца, принадлежащие доку Паттону. Она знала, что ей никогда не добиться той любви пациентов, которой пользовался док Паттон, потому что с самого начала она была отверженной и носила клеймо женщины, опозорившей себя с Кларком Такеттом. Всем в его родном городе известно, что она из себя представляет. Вот почему они никак не ожидали ее появления в Иден-Пасс. Лара надеялась, что, как только они оправятся от первоначального шока, то поймут, что она опытный врач, и позабудут о прошлом скандале.

К сожалению, она недооценила поразительное влияние, оказываемое Джоди Такетт на местное общество. И хотя они никогда лично не встречались, мать Кларка разрушала все попытки Лары добиться успеха.

Однажды, когда Лара чувствовала себя особенно несчастной, она заговорила об этом с Нэнси.

– Наверное, не секрет, отчего люди в Иден-Пасс готовы проехать двадцать миль до соседнего города, чтобы пойти к врачу.

– Какой уж там секрет, – откликнулась Нэнси. – Джоди Такетт объявила, что, если кто посмеет приблизиться к вашей двери, будь он даже при смерти, она занесет его в свой черный список.

– Это все из-за Кларка?

– Конечно. Всем в городе известны увлекательные подробности вашего с ним романа. После смерти Кларка об этом почти забыли. А когда вы тут появились, Джоди взбесилась от злости и поклялась, что вам несдобровать.

– Тогда почему вы у меня работаете?

Нэнси глубоко вздохнула.

– Мой отец двадцать пять лет работал обходчиком в «Нефтяной и газовой компании Такетт». Это было очень давно, когда Кларк Старший был еще хоть куда. – Она остановилась. – Вы ведь знаете, что Кларк, ваш Кларк, был третьим по счету Кларком Такеттом? Кларк Старший был его дедушкой, а Кларк Младший отцом.

– Он мне об этом говорил.

– Ладно, – возобновила рассказ Нэнси. – Так вот, на одной из скважин произошла авария, и мой отец погиб.

– Компания взяла на себя вину?

– Они сделали все, чтобы по закону к ним нельзя было придраться. Мама получила сполна причитающуюся ей страховку. Но никто из Такеттов не пришел на похороны. Никто не позвонил. Они заказали в цветочном магазине большой венок из хризантем, его привезли в церковь, но никто из них не снизошел до того, чтобы навестить маму и выразить ей соболезнование. В то время я была девочкой, но и тогда и теперь считаю, что позорно так зазнаваться. Смерть отца прошла незамеченной, он был всего-навсего песчинкой в потоке их вонючей нефти, но отец был преданным честным работником. С тех пор я не ставлю ни во что всех Такеттов, особенно Джоди.

– Почему Джоди?

– Да потому, что она вышла замуж за Кларка Младшего, только чтобы завладеть их богатством. – Нэнси передвинулась на самый кончик стула. – Видите ли, Кларк Старший занимался разведкой нефти в самый разгар нефтяного бума. Он наткнулся на нефть, как только начал бурить, и заработал кучу денег чуть ли не за одну неделю, они и дальше текли к нему рекой. Затем появился Кларк Младший. Он в жизни ставил себе одну задачу: хорошенько погулять и промотать побольше отцовских денег на картежные игры, выпивку и женщин. – Нэнси вздохнула, вспоминая:

– Это был самый красивый мужчина, которого я когда-нибудь видела. Женщины во всей округе оплакивали его смерть. Но только не Джоди. Когда он умер, она получила то, чего добивалась.

– «Нефтяную компанию Такетт»?

– Полный контроль над ней. К тому времени Такетт Старший был уже в могиле. А когда Кларк Младший упал с ледяной горы, кажется, это случилось в Гималаях, и сломал шею, Джоди засучила рукава и по-настоящему взялась за дело.

Нэнси не надо было выспрашивать.

– Джоди палец в рот не клади. Она из бедной фермерской семьи. Торнадо разрушил их дом. Вся семья погибла, спаслась только Джоди. Ее взяла к себе одна вдовая родственница, она ее и вырастила. Джоди оказалась девушкой умной и получила стипендию в Техасском технологическом. Сразу после университета она стала работать у Кларка Старшего. Она была агентом по аренде и покупке земельных участков и заключала для «Компании» самые выгодные сделки даже в те времена, когда, по общему мнению, в Восточном Техасе уже разведали всю нефть. Такетт Старший симпатизировал Джоди. Она была надежной, упорной, честолюбивой, одним словом, полной противоположностью Кларку Младшему. Мне кажется, что Кларк Старший устроил их брак.

– Каким образом?

– Говорят, что Кларк Младший сделал ребенка молоденькой девушке в Форт-Уэрте. Ее папочка был связан с преступным миром и, несмотря на кучу денег и положение в обществе, оказался обыкновенным сутенером. Кларк Старший не желал с ним связываться и поспешил женить Кларка Младшего на Джоди. Не знаю, правда ли это, но все может быть. Кларк Младший любил веселую жизнь. Он мог выбирать из множества женщин. Почему он согласился жениться на Джоди и связать себя по рукам и ногам на всю жизнь? Наверное, потому, что хотел выпутаться из той грязной истории.

Как бы там ни было, они поженились. Кларк Третий появился у них очень поздно. Злые языки говорили, что у Кларка Младшего на Джоди не стоит, она и верно не была красавицей. Между прочим, Джоди сама старалась казаться дурнушкой. Наверное, думала, что ум и красота это две несовместимые вещи.

– А как она смотрела на то, что Кларк Младший гуляет на стороне?

Нэнси пожала плечами.

– Если ей это и не нравилось, Джоди хорошо скрывала свои чувства. Она не обращала внимания на его измены, а все свои силы отдавала «Компании». Пожалуй, ее больше интересовали цены на нефть, чем его штучка. Если бы он руководил делом, «Компания Такетт» давно бы прогорела. Джоди процветала, когда другие разорялись. Если речь идет о «Компании», лучше не становиться у нее на пути.

– Я это уже испытала на себе, только в другой области, – заметила Лара.

– Вам лучше знать, почему так получилось. – Нэнси наклонилась вперед и понизила голос, хотя никто не мог их подслушать. – Только одно Джоди любила больше своей «Компании» – это своего сына Кларка. Вся ее жизнь сосредоточилась на нем. Похоже, он никогда не шел против ее воли. В общем, она продумала за него все его будущее, включая место в Белом доме. Она не может вам простить, что вы погубили ее мечту.

– Не только она, но и некоторые другие.

Немного подумав, Нэнси добавила:

– Берегитесь, доктор Маллори. У Джоди есть деньги и власть, и у нее есть причина вас ненавидеть. Она опасна. – Нэнси похлопала Лару по руке. – Что касается, меня, то я на стороне всякого, кто у нее в немилости.

Нэнси находилась явно в меньшинстве. Прошло несколько месяцев после того разговора, но число пациентов у Лары нисколько не увеличилось. Лишь немногие в Иден-Пасс рискнули навлечь на себя гнев Джоди, пользуясь услугами нового врача. По иронии судьбы одним из них теперь оказался ее собственный сын.

Кей Такетт уже наверняка понял допущенную ошибку. Лара могла представить, с какой ненавистью они ее поносили в доме Такеттов.

Что ж, пусть проклинают. Она приехала в Иден-Пасс с одной-единственной целью, и этой целью не было завоевание благосклонности семьи Такетт. Ей необходимо нечто иное, но уж никак не их одобрение.

Когда наступит время потребовать от них причитающийся ей долг, Ларе будет безразлично, симпатична она им или нет.


Можно сказать, что в это утро было много работы. До двенадцати Ларе необходимо принять пять пациентов. Первой оказалась пожилая женщина, обрушившая на врача поток жалоб. Во время осмотра Лара выяснила, что женщина здоровей многих молодых, но чувствует себя одинокой. Лара прописала ей витамины, а также посоветовала пациентке посещать спортивную группу при методистской церкви.

Нэнси ввела следующего больного, трехлетнего малыша, капризничавшего от того, что у него болело ухо и поднялась температура. Лара расспрашивала о болезни его расстроенную мать, когда из приемной донеслись какие-то звуки. Лара отдала плачущего мальчика матери, извинилась и поспешила на шум.

– Нэнси, в чем дело? – крикнула она еще в коридоре.

Но вместо Нэнси в дверях приемной с грохотом появился Кей Такетт. Вне себя от бешенства он стремительно двигался к ней навстречу, несмотря на костыли.

Кей буквально налетел на Лару, но она не стала отступать:

– Вы назначены на вторую половину дня, мистер Такетт.

Мать ребенка последовала за Ларой и остановилась за ее спиной. Ребенок оглушительно вопил. Нэнси поспешила на помощь врачу и оказалась позади Кея. Лара почувствовала, что попала в ловушку.

– Почему ночью вы мне сразу не сказали, кто вы такая?

Не обращая внимания на его слова, Лара продолжала:

– Вы видите, что сейчас я очень занята. Меня ждут пациенты. Если вам необходимо что-то обсудить со мной, пожалуйста, запишитесь у сестры.

– Мне действительно необходимо кое-что обсудить с вами. – Капли пота скатывались у него со лба, лицо побледнело. Все говорило о том, что он страдает от сильной боли.

– Вам лучше сесть, мистер Такетт. Вы ослабли, в таком состоянии вы…

– Хватит с меня медицинской хреновни! – закричал он. – Почему вы мне не сказали, что вы та самая шлюха, которая погубила моего брата?

Глава четвертая

Грубые слова унижали, как пощечина. Голова закружилась, Лара глубоко вздохнула и задержала дыхание. Пол и стены коридора опасно накренились. Лара протянула руки, нащупала стену и оперлась о нее.

Нэнси обошла Кея и встала перед ним.

– Послушай, Кей Такетт, ты не имеешь права врываться к доктору и устраивать скандал.

– Я с удовольствием поболтал бы с тобой, Нэнси, вспомнили бы старые времена, только я пришел сюда не за этим, а чтобы увидеть доктора. – Последнее слово прозвучало как ругательство.

К Ларе уже вернулось самообладание. Она показала Нэнси на пациентку с ребенком:

– Пожалуйста, позаботьтесь о миссис Адамс и Стиви. Я займусь ими, как только освобожусь.

Нэнси некоторое время колебалась, но, бросив грозный взгляд на Кея, увела миссис Адаме обратно в кабинет и громко, захлопнула за собой дверь.

Лара обратилась к любопытствующим пациентам, выглядывавшим из дверей приемной:

– Прошу вас, сядьте, – произнесла она по возможности спокойным тоном. – У нас произошло некоторое нарушение распорядка. Вы видите, что мистер Такетт болен и нуждается в срочной медицинской помощи, как только ему ее окажут, он уйдет.

– Это мы еще посмотрим.

Пациенты, ожидавшие своей очереди, в недоумении посмотрели на Лару.

– Я приму вас, когда освобожусь, – снова повторила она. Затем, повернувшись к Кею, сказала:

– Пройдемте в другую комнату.

Как только дверь за ними закрылась, Лара дала волю своему гневу:

– Вы смеете со мной говорить таким тоном перед пациентами! Я могла бы вызвать полицию.

– Этой сцены не было бы, – он кивнул в сторону коридора, – если бы вы мне объяснили, кто вы такая.

– Вы меня не спрашивали, а я узнала ваше имя, когда вы уже уходили.

– Что ж, теперь оно вам известно.

– Да, теперь известно, и я не удивляюсь, что вы Такетт. Наглость всегда была вашей семейной чертой.

– Сейчас мы говорим не о Такеттах. Сейчас речь идет о вас. Что вы, черт побери, делаете в нашем городе?

– В вашем городе? Странно слышать это от человека, который здесь почти не бывает. Кларк мне говорил, что вы редкий гость в Иден-Пасс. Чему мы обязаны этим визитом?

Он сделал угрожающий шаг вперед.

– Я уже сказал вам, чтобы вы прекратили нести эту хреновню. Я сюда пришел не за тем, чтобы состязаться с вами в красноречии, так что давайте не отвлекаться от темы.

– Какой темы?

– Что вы, черт побери, здесь делаете?! – выкрикнул он.

Внезапно отворилась дверь, и Нэнси просунула внутрь голову.

– Доктор Маллори! Я вам нужна?

Он остался на месте, ни единым взглядом или движением не показав, что видит или слышит Нэнси.

Подсознательно Лара уже заранее готовилась к этому столкновению и не удивилась шумному появлению Кея. Ссора стала неизбежной, и она решила объясниться с ним до конца.

Она повернулась к сестре.

– Нет, благодарю вас, Нэнси. Успокойте пациентов, скажите, что я скоро освобожусь. – Затем, взглянув на искаженное от ярости лицо Кея, добавила:

– Я попытаюсь уговорить мистера Такетта, чтобы он держал себя в руках.

Нэнси явно сомневалась в возможностях Лары, но подчинилась.

– Прошу вас сесть, мистер Такетт. Как вы себя чувствуете? Вы очень бледны.

– Я чувствую себя прекрасно.

– Что-то не верится, вы еле держитесь на ногах.

– Я вам сказал, что чувствую себя прекрасно, – повторил он запальчиво, вновь повышая голос.

– Хорошо, пусть будет по-вашему. Но я думаю, что ни вы, ни я не хотим, чтобы нас слышали другие. Не могли бы вы говорить потише?

Опираясь на костыли, он наклонился вперед, так что его лицо почти касалось лица Лары.

– Не хотите, чтобы нас слышали, боитесь, что те, кто еще не слышал, узнают, что муж поймал вас голенькой в постели с моим братом?

Сколько раз ей бросали эти обвинения, и все равно яд проникал глубоко в рану, а у нее не находилось противоядия. Шли годы, но рана оставалась открытой.

Повернувшись к Кею спиной, Лара подошла к окну и посмотрела на покрытый гравием двор. Одна из пациенток, что ждала в приемной, садилась в машину, всем своим видом выражая смущение, как если бы побывала в тайном притоне, где не место приличной женщине. Машина резко рванулась вперед.

Лара наконец нашла ответ.

– Я хочу начать жить нормальной жизнью и навсегда позабыть о случае с вашим братом.

Она вновь повернулась к нему лицом, чувствуя себя спокойней, когда их разделяло какое-то пространство, хотя по-прежнему испытывала страх. Он так и не удосужился побриться и выглядел ужасно. Но более всего Лару тревожила исходившая от него грубая сексуальность, она ощущала ее постоянно. И это как бы подтверждало его низкое мнение о ней, с чем она никак не могла смириться.

Опустив взгляд, она спросила:

– Разве я не заслуживаю прощения, мистер Такетт? С тех пор прошло столько времени.

– Я знаю сколько. Пять лет. Все помнят, когда это случилось, потому что то утро, когда вас поймали в кровати с братом, стало началом его конца. Оно изменило всю его жизнь.

– Мою тоже!

– Еще бы! – презрительно фыркнул он. – С того утра вы стали самой роковой женщиной в стране.

– Я этого не хотела.

– Надо было раньше думать, до того, как вы пробрались в спальню Кларка. Боже мой, – сказал он, недоуменно качая головой. – Неужели вы не нашли ничего лучшего, чем изменять мужу, когда он спит в соседней комнате?

Лара давно научилась скрывать свое душевное состояние, для нее это был вопрос выживания. В самый разгар той истории она жила стиснув зубы, с каменным лицом, чтобы никто не мог прочитать ее мысли и чувства. Пришло время снова надеть маску. А чтобы ее не выдал голос, она молчала.

– Есть кое-какие неясные детали, – продолжал Кей. – Может, вы мне прольете на них свет?

– Я не желаю говорить с вами об этом. Кроме того, меня ждут пациенты.

– А я что – не пациент? – Он прислонил костыли к краю письменного стола Лары и, опираясь на его крышку, допрыгал к ней на одной левой ноге. – Рассчитываю получить от вас полное обслуживание.

Намек весьма прозрачный. Его насмешливая улыбка не оставляла в этом сомнения. Лара молчала, никак не проявляя своих чувств.

– Давайте, док, заполните пробелы. Кларк накануне вечером устроил обед, верно я говорю?

Лара упорно молчала.

– У меня сколько угодно времени, впереди целый день, – вкрадчиво предупредил он. – И никаких дел, разве только стараться не наступать на больную ногу. Мне все равно, где находиться, что здесь, что в другом месте. Нет разницы.

Можно, конечно, вызвать шерифа и потребовать убрать его отсюда, но он уже ее известил, что шериф Бакстер – старый друг их семьи. Это только ухудшило бы и без того серьезное положение. Тогда ради чего стоило упрямиться? Ради того, чтобы спасти свою репутацию? Но свою репутацию она принесла в жертву много лет назад. С тех пор Лара научилась проглатывать обиды.

– Кларк пригласил знакомых из Вашингтона провести вечер за городом, – начала она. – Мы с Рэндаллом были среди приглашенных.

– Но вы не впервые посещали Кларка в его загородном доме в Виргинии?

– Мы приезжали туда и раньше.

– Значит, вы знали расположение комнат?

– Да.

– А если говорить правду, вы не раз играли роль хозяйки на его приемах, так как Кларк не был женат.

– Я помогала ему организовать несколько обедов.

– Таким образом, вы часто бывали вместе.

– Естественно.

– Кларк был видным должностным лицом. Поэтому любой прием, даже простая вечеринка, требовал планирования и тщательной подготовки.

– Разве я с вами спорю?

Его снисходительность бесила так же, как и его злобные обвинения. Лара почувствовала, что с силой сжимает кулаки. Она заставила себя их разжать.

– Подготовка этих приемов, – продолжал он, – организация и все прочее должно было отнимать у вас массу времени.

– Мне это нравилось. Я отдыхала от работы в больнице.

– Вот как. И пока вы двое, вы с Кларком, занимались подготовкой обедов и приемов, вы стали, как бы это выразиться, очень и очень близки.

– Да, – тихо подтвердила Лара. – Ваш брат был обаятельной личностью. Он притягивал к себе людей. Полный энергии, энтузиазма. Ни прежде, ни теперь я не встречала подобного человека. Даже когда Кларк стоял неподвижно, чувствовалось, что в нем ключом бьет жизнь. Его интересовало абсолютно все, у него имелись высочайшие идеалы, честолюбивые замыслы не только для себя, но для всей страны. Я прекрасно понимала, почему граждане Техаса избрали его в конгресс.

– Он тогда только что закончил юридический колледж, – продолжал Кей, хотя Лара это знала. – Он пробыл всего один срок в палате представителей и решил выставить свою кандидатуру в сенат. Кларк победил противника с огромным перевесом голосов.

– Ваш брат обладал широким кругозором. Я часами могла слушать, как он развивает любую тему. Его воодушевление и убежденность заражали.

– Это уже похоже на любовь.

– Я не отрицаю, что мы были очень близки.

– Но вы были замужем.

– Рэндалл стал другом Кларка еще до того, как я вышла за него замуж. Именно Рэндалл познакомил нас.

– Вот оно, наконец. – Кей поднял вверх указательный палец. – На сцене появляется муж. Избитая ситуация. Он всегда последним узнает, что жена наставила ему рога. Да еще с его лучшим другом. Разве у старины Рэндалла не возникли подозрения, когда вы настояли на том, чтобы остаться ночевать у Кларка, а не вернулись в Вашингтон вместе с другими гостями?

– Эта идея исходила от Кларка. Они с Рэндаллом собирались на следующий день играть в гольф. Смешно ехать в Вашингтон, а потом тут же возвращаться назад рано утром. Рэндалл согласился.

– Для вас это, должно быть, было весьма удобно. То что муж помогал вашим планам. Интересно, а ему-то вы тоже сначала дали, чтобы он ничего не заподозрил?

Лара изо всех сил ударила его по лицу. Пощечина оказалась неожиданностью не только для Кея, но и для нее самой. За всю жизнь Лара никого ни разу не тронула пальцем. Ей и в голову не приходило, что она способна на это.

В основе ее воспитания лежало умение сдерживать себя. В родительском доме никто не смел давать волю чувствам. Громкий плач, хохот и любое необузданное проявление эмоций считалось абсолютно неприемлемым. Умение прятать свои чувства сослужило Ларе хорошую службу в Вашингтоне.

Она не могла понять, каким образом Кею удалось вывести ее из равновесия, но это ему определенно удалось. Если бы не сильная боль в руке, она бы не поверила, что дала ему пощечину.

Внезапно, прежде чем она могла сообразить, он ухватил ее за запястье, подтянул к себе и завел руку ей за спину.

– Не вздумайте когда-нибудь повторить подобное со мной. – Он четко выговаривал слова, почти не разжимая стиснутых в узкую линию губ. Взгляд его был прямым и пронизывающим, как лазерный луч.

– Вы не можете так разговаривать со мной.

– Неужели? Это еще почему?

– Вы не имеете права меня судить.

– Имею, и еще какое. На земном шаре есть еще места, где за супружескую неверность женщин побивают камнями.

– Вы считаете, что если бы меня побили камнями, то мы были бы квиты? Поверьте мне, что расправа, учиненная прессой, столь же смертельна. – Она почувствовала, что у нее затекла рука, которую он продолжал сжимать. Она подвигала пальцами. – Вы делаете мне больно.

Он медленно отпустил Лару и сделал шаг назад.

– Это у меня рефлекс.

Подобие извинения, на большее нечего рассчитывать. Как ни странно, но она почувствовала, что он искренне сожалеет, что причинил ей боль.

Он сморщился и схватился за бон.

– Вам плохо?

– Пустяки.

– Вам что-нибудь нужно?

– Нет.

Ее первым движением, как врача, было протянуть к нему руки, поддержать, оказать помощь. Но она не двинулась с места. Во-первых, ему не нужна ее забота. Во-вторых, и это самое главное, Лара боялась к нему прикоснуться. Только теперь, когда он ее отпустил, она поняла, как близко он прижимал ее к себе.

Растирая кисть, чтобы восстановить кровообращение, она решила обратить все в шутку для его и своей собственной пользы.

– Я редко нападаю на своих пациентов.

Неуместная веселость не нашла отклика, Кей даже не улыбнулся. Он был занят тем, что напряженно изучал ее лицо.

– Ночью я вас не узнал, хотя видел ваши снимки в газетах, – заметил он. – В жизни вы выглядите по-другому.

– Я постарела на целых пять лет. Он покачал головой.

– Есть что-то еще. У вас другой цвет волос. Лара потрогала волосы.

– Я их больше не осветляю. Рэндаллу нравились блондинки.

– Вернемся к вашему мужу. Бедняга Рэндалл. Он себя чувствовал, наверное, как если бы из-под него вдруг выдернули табуретку? Непонятно, почему он с вами не расстался? – Опять в его голосе появились жесткие нотки сарказма. – Так вот, вы, законная венчанная жена Рэндалла Портера, очутились на обложке журнала «Нэшнл инкуайрер» в качестве замужней любовницы сенатора Кларка Такетта. И еще появились снимки, где Рэндалл вас увозил из коттеджа, причем в одной ночной рубашке.

– Не надо мне напоминать о газетах. Я ничего не забыла.

– И как же поступает Рэндалл? – вопрошал он, словно не слыша ее слов. – Он ведь служит в госдепартаменте. Он дипломат. Он должен обладать даром речи, уметь ответить на любой вопрос. И что же? Разве он отрицает обвинения в ваш адрес? Нет. Разве он храбро выступает в защиту вашей чести? Нет. Разве он разоблачает вас как обманщицу и развратницу? Тоже нет. Разве он объявляет, что вы признали свой проступок и раскаялись, как подобает истинной христианке? Нет, ни в коем случае. Он запер рот на замок и ни словечка. Никаких заявлений до своего отъезда в эту банановую республику, куда он прихватил с собой и вас. «Мне нечего сказать» – это все, что репортеры из него вытянули. – Кей сочувственно покачал головой. – Действительно, что тут можно сказать, когда собственную жену поймали прямо по вашим носом в объятиях лучшего друга и их интрижка стала делом политической важности в национальном масштабе.

– Мне тоже нечего сказать. – Она решила, что будет держать себя в руках, как бы он ее ни провоцировал.

– Хотя Рэндалл погиб мученической смертью за свою страну, на мой взгляд, он все же трус.

– Меня не интересует ваше мнение, мистер Такетт. Более того, я не желаю с вами обсуждать моего покойного мужа и нашу с ним личную жизнь. Но раз уж мы заговорили о трусости, то как насчет вашего брата? Он не выступил ни с опровержением, ни в защиту моего доброго имени.

Как и ее муж, Кларк не выразил публично сожаления и не дал каких-либо объяснений.

Она одна должна была нести клеймо позора. Молчание Кларка и Рэндалла стало равносильным приговору и самым глубоким унижением, которому она подверглась в глазах всех и которое она все эти годы переживала в душе.

– Игра завершилась. Что еще он мог сделать?

– Кларк сумел сделать очень многое. Неужели вы считаете назначение Рэндалла в Монтесангре случайностью?

– Я никогда об этом не задумывался.

– Так задумайтесь теперь. Эта страна настоящий ад, – продолжала Лара как можно убедительней. – Сточная яма. Грязная прогнившая микроскопическая республика, где царят насилие и коррупция. В политическом отношении – пороховая бочка, вот-вот готовая взлететь на воздух. Рэндалл не сам сделал этот выбор, мистер Такетт. Он не просил назначить его в эту страну. Об этом позаботился ваш брат, – сказала она презрительно. – Чтобы замять скандал, он решил услать нас подальше.

– Как ему это удалось? Ведь из-за вас от него все отступились. Его друзья не выдержали испытания.

– Но в госдепартаменте нашлись люди, обязанные Кларку. Он к ним обратился – и пожалуйста, Рэндалла отправили в самый взрывоопасный район, который в то время существовал на земле. Вы помните библейскую историю о царе Давиде и Вирсавии? – И, не дожидаясь ответа, она сказала:

– Царь Давид послал мужа Вирсавии в самую гущу битвы, чтобы его наверняка убили. Что и произошло.

– Но в этом месте аналогия кончается. – Он больше не опирался на стол, а стоял прямо перед Ларой. – Царь Давид оставил при себе Вирсавию. А что стало с вами? – издевался он. – Кларк не ценил вас настолько, чтобы оставить при себе. Должно быть, вы были никудышной любовницей.

Красные пятна возмущения вспыхнули у Лары на щеках.

– После скандала у нас с Кларком не могло быть никакого будущего.

– Это у него не было будущего. Вы погубили его политическую карьеру. Он не посмел больше выставлять свою кандидатуру на выборах. Кларк понимал, что американцы сыты по горло политиками, скомпрометировавшими себя с потаскухами.

– Я не потаскуха.

– Принимаю это к сведению. Но вы от них не далеко ушли, – заметил он ядовито. – Дело в том, что до вашего появления мой брат был баловнем столицы. А после случая в Виргинии он стал отверженным.

– Довольно лить слезы о «бедном Кларке»! Ваш брат знал, на что он идет.

– И должен был отвечать за свои поступки, вы это хотите сказать?

– Совершенно точно.

– На какие такие любовные подвиги вы способны, что мужчина из-за вас готов позабыть о здравом смысле?

– Я оставлю ваш вопрос без ответа. Вы думаете, что Кларк оказался единственным пострадавшим в этой истории? – Лара прижала руку к груди. – Я тоже пострадала. Пострадала моя карьера, для меня она тоже была важна.

– Но вы уехали из страны.

– Какая разница? Если бы я не уехала с Рэндаллом в Монтесангре, я все равно лишилась бы возможности работать в Вашингтоне. Я все еще мучилась бы в поисках места, если бы совесть не заставила Кларка купить для меня эту практику.

– Что?! – Он рывком поднял голову. Лара глубоко вздохнула, невольно от удивления приоткрыла рот. Она видела, что его изумление неподдельно.

– Разве вы не знали?

Его брови сошлись над переносицей.

– Не могу поверить, – прошептала она, Внимательно наблюдая за ним, она продолжала:

– Кларк купил этот дом и практику у доктора Паттона, когда тот ушел на пенсию, а потом составил завещание на меня.

Несколько секунд Кей, раздумывая, смотрел на нее испытующим, пронизывающим взглядом, но она не опустила глаз. Растерянность и подозрительность вели в нем борьбу.

– Вы лжете.

– Вам незачем полагаться на мои слова. Есть официальные документы.

– Я присутствовал при чтении завещания Кларка. Вы в нем не упоминались. Я это хорошо помню.

– Он сделал дополнительное распоряжение к завещанию. Спросите вашу сестру. Вашу мать. Она не раз пыталась опротестовать законность моих прав, но Кларк позаботился о том, чтобы их нельзя было оспорить. – Лара выпрямилась во весь рост. Неведение Кея давало ей явный перевес. – Я сама узнала об этом только после его смерти. Меня известил его адвокат. Я была ошеломлена, считала это ошибкой, потому что со времени скандала мы не поддерживали с Кларком никаких отношений.

– Вы думаете, я вам поверю?

– Мне наплевать, поверите вы или нет, – отрезала Лара.

– Вот так просто, неизвестно из-за чего, брат покупает собственность стоимостью во сколько? Тысяч в двести? И потом преподносит вам этот подарок. – Он недоверчиво хмыкнул. – Какая ерунда. Наверное, вы его принудили.

– Я вам повторяю, что мы с ним не встречались и не говорили несколько лет. Зачем мне видеться с человеком, бросившим меня в тяжелую минуту, отправившим в изгнание, который, пусть косвенно, но ответствен за смерть… – Она не могла больше говорить.

– Вашего мужа, – с усмешкой закончил Кей. – Как быстро все забывается.

– Нет, мистер Такетт, не мужа, а моей дочери. – Она взяла со стола фотографию в рамке. Протянула руку, так чтобы фотография оказалась у него прямо перед глазами. – Знакомьтесь, это Эшли. Моя девочка. Моя любимая дочь. Ее тоже убили в Монтесангре. Или, как вы это красноречиво выразили, она погибла мученической смертью за свою страну.

Слезы слепили ей глаза, Лара не видела лица Кея. Затем она резко отдернула руку и прижала фотографию к груди.

Кей негромко ругнулся. После долгой паузы он наконец заговорил:

– Я вам сочувствую. В то время я находился во Франции и узнал об этом из английской газеты. Помню, я еще прочитал, что Кларк присутствовал на заупокойной службе по вашему мужу и дочери.

– Да, Кларк присутствовал, а вот меня там не было. Я все еще находилась в больнице в Майами, проходила курс лечения после того, что со мной случилось в Монтесангре. – Она поправила выбившуюся прядь волос и поставила фотографию обратно на стол. – Ваш брат не пытался со мной связаться, и я благодарна ему за это. Наверное, в тот момент я бы убила его на месте за то, что он услал нас в эту страну.

– Ваша ненависть к нему, однако, не помешала вам принять наследство.

– У меня не было другого выхода. Дурная слава шла за мной по пятам, мне всюду отказывали в работе. За все этх годы, после выхода из больницы, я не проработала долго ни на одном месте. Стоило только больничному начальству узнать, что я та самая Лара Портер, как меня тут же изгоняли. Как бы хорошо я ни исполняла свои обязанности, меня все равно выставляли за дверь. Кларк, должно быть, знал об этом и считал своим долгом возместить мне убытки за все то, чего я лишилась. Он попытался обеспечить меня работой по специальности. Иначе зачем он купил практику вместе с домом, где я могла, стоило мне захотеть, немедленно приступить к работе? – Лара задумчиво склонила голову набок. – Странно, что он утонул буквально через несколько дней после того, как сделал дополнительное распоряжение к завещанию.

Кей мгновенно занял оборонительную позицию. Она сразу это заметила, хотя он еще не успел заговорить.

– Что вы хотите сказать, черт побери?

– До вас наверняка дошли слухи, связанные со смертью Кларка. Поговаривали, что он не утонул, а покончил самоубийством, утопился.

– У вас в голове одно дерьмо, – злобно скривил он губы. – Как и у всех остальных, кто распространяет подобную чушь, Кларк поехал рыбачить на лодке. Он не захотел надевать спасательный жилет, я знаю его характер. Я и сам бы не надел эту штуку.

– Кларк отлично плавал. Он мог спастись.

– При обычных условиях, да, – отрезал Кей. – Там, должно быть, что-то случилось.

– Что же могло случиться? Спокойное озеро, подвесной мотор тоже в порядке. Лодка не перевернулась. Так что же могло случиться?

Он кусал губу, не находя ответа.

– Одно я знаю хорошо: мой брат не пошел бы на самоубийство. Мы также никогда не узнаем, какие причины заставили его преподнести вам этот подарок.

– Какое нам дело до этих причин? Теперь они не имеют большого значения. Главное, что теперь я здесь хозяйка.

– Что возвращает нас к первоначальному вопросу. Зачем вы сюда приехали? Иден-Пасс гордился Кларком. На вас здесь смотрят как на шлюху, погубившую его карьеру. Моя мать постарается, чтобы об этом не забыли.

Это никак нельзя было назвать благоприятным моментом для объявления настоящей причины ее приезда в Иден-Пасс. Следовало подождать, когда исчезнет их взаимная неприязнь, что весьма сомнительно. А пока безопасней поговорить о его матери.

– Я в этом уверена.

– Разве дом и практика, – он обвел рукой вокруг, – стоят неприятностей? Поверьте мне, Джоди умеет расправляться с врагами.

– Я хочу работать по своей специальности, мистер Такетт. Я хороший врач. Единственное, о чем я прошу, это чтобы мне не мешали.

– Что ж, вам придется нелегко, – констатировал он с нажимом. – Могу вас заверить, что ад вам покажется раем по сравнению с Иден-Пасс.

– Могу я считать это угрозой?

– Я просто объясняю вам, как обстоят дела. Большинство жителей Иден-Пасс не решатся стать вашими пациентами, чтобы не обидеть Джоди. Слишком многие здешние семьи зарабатывают на жизнь в «Нефтяной компании Такетт». Они проедут сорок миль, чтобы купить аспирин в другом городе, но не переступят вашего порога. – Он усмехнулся. – Право, стоит посмотреть, как долго вы продержитесь, прежде чем соберете пожитки и отправитесь восвояси. А пока ждите настоящего светопреставления. Наверное, вас следует поблагодарить за то, что вы развеяли здешнюю скуку. – Он взял под мышку костыли и заковылял к выходу. У двери Кей обернулся и еще раз оглядел ее с ног до головы ленивым наглым взглядом. – Кларк очень сглупил, лишившись всего из-за женщины. Как видно, ваше единственное достоинство – это умение угождать в постели. Только стоит ли платить за это делом всей своей жизни. Определенно не стоит. – Он снова оглядел ее. – Вас даже нельзя назвать красивой.

Он не закрыл за собой дверь, чтобы показать, как ее презирает. Лара подождала, пока за ним захлопнется входная дверь, потом села за письменный стол. Ноги не держали ее. Она оперлась локтями на стол и закрыла лицо руками. Ладони были холодные и влажные, а лицо и грудь горели огнем.

Опустив руки, Лара посмотрела на фотографию Эшли. С грустной улыбкой она потянулась к ней, чтобы погладить дочь по пухлой щеке, но встретила на пути холодное твердое стекло. В детской улыбке и смеющихся глазах Эшли Лара черпала силу. Пока она не добьется своего, она выдержит любое испытание, которому ее подвергнут Такетты.

В комнату вбежала Нэнси.

– У вас все в порядке, доктор Маллори?

– Да, но я никому не советую принимать этого типа в больших дозах, – пошутила Лара, вымученно улыбаясь. – А в общем, я чувствую себя прекрасно.

Сестра вышла и через минуту вернулась со стаканом ледяной воды.

– Выпейте, пожалуйста. Наверное, вам следовало бы принять что-нибудь покрепче. Кей умеет доводить людей до белого каления.

– Благодарю вас. – Лара жадно выпила воду. – Хочу, чтобы вы знали, Нэнси. Он приходил сюда прошлой ночью. Мистер Такетт растянул связки и искал доктора Паттона. – Лара решила не выдавать тайну Кея, а также скрыть собственную вину, когда она не сообщила властям об огнестрельном ранении.

Не ожидая приглашения, Нэнси опустилась на стул напротив Лары.

– Кей Такетт всегда был отъявленным хулиганом. Помню, он как-то притащил в школу в мешке маленькую гремучую змею и пугал нас, девчонок. Непонятно, как она его самого не укусила. Должно быть, даже ядовитая змея понимала, что с ним не надо связываться. Он, конечно, хорош собой и знает об этом. Сколько баб пустили его к себе под юбку из-за прекрасных синих глаз и неотразимой улыбки. Думаю, в этом деле он мастак. Оно и понятно, когда у тебя такой опыт. Можно собрать целый полк женщин, которые это подтвердят. Что до меня, то я всегда его считала порядочной дрянью. Лара заставила себя улыбнуться.

– Подождите немного, Нэнси. Мне надо собраться с мыслями и успокоиться, и тогда я продолжу прием.

– Доктор Маллори, – сочувственно произнесла Нэнси, – все ваши пациенты вдруг вспомнили, что у них есть «неотложные дела». – И, переходя на дружеский тон, добавила:

– Милочка, в приемной нет ни души.

Глава пятая

Джейнэллен сидела за столом в своем офисе в «Нефтяной и газовой компании Такетт». Суровое кирпичное здание «Компании» было спроектировано, построено и меблировано явно представителями мужского пола во времена процветания Кларка Старшего. Джоди оставалась совершенно равнодушной к декору, а большинство мужчин, служивших в «Компании Такетт», работали в ней давным-давно, привыкли к конторе и даже считали ее по-своему уютной. Хотя Джейнэллен проводила в конторе куда больше времени, чем кто-нибудь другой, ей тоже никогда не приходило в голову ее отремонтировать или как-то улучшить, пусть даже для собственного удовольствия.

Плющ, единственный предмет в комнате, что-то говоривший о ее хозяйке, рос в глиняном горшке в форме зайца. Горшок стоял на самом краю стола и был почти не виден за пачками корреспонденции, счетов и других бумаг.

Ведение дела с наивысшей эффективностью стало предметом особой гордости для Джейнэллен. Каждое утро пять дней в неделю она открывала дверь конторы ровно в девять часов, проверяла, какие сообщения поступили на автоответчик и факс за прошедшую ночь, затем просматривала большой календарь-ежедневник, где делала для себя самые разные записи, такие, как «позвонить пастору насчет цветов для алтаря», чтобы отметить день рождения покойного отца, и «не забыть записаться к зубному врачу в Лонгвью».

В это утро, однако, ее больше всего занимал вопрос здоровья матери и возрастающий антагонизм между Джоди и Кеем. С того самого утра, после неожиданного возвращения Кея, они больше не поднимали голос друг на друга, но стоило им оказаться вместе в одной комнате, как атмосфера накалялась до предела, и казалось, вот-вот разразится гроза.

Джейнэллен изо всех сил старалась их примирить, не почти всегда безуспешно. До Джоди дошли слухи, что Кей нанес еще один визит доктору Маллори, Мать обвинила его в том, что он грубо нарушил ее волю, а он в ответ напомнил, что больше не мальчик, чтобы слушаться, что ему делать, а что нет. Она заявила, что он вел себя, как недоумок; а он ответил, что следует примеру, который у него перед глазами.

И так далее и тому подобное.

Особенно мучительны становились завтраки, обеды и ужины. На долю Джейнэллен выпало поддерживать разговор, что являлось невыносимо тяжелой обязанностью. Джоди и прежде слыла плохой собеседницей за столом, а теперь она и вовсе молчала.

Кей, надо отдать ему должное, со своей стороны тоже прилагал немало усилий. Он старался их развлечь забавными историями о своих приключениях. Но Джоди они не смешили. Она подавляла все его попытки их развеселить и упрямо возвращалась в разговоре к доктору Маллори, что неизменно вызывало взрыв возмущения со стороны Кея. Сразу после окончания еды он измышлял предлог, чтобы уйти из дома. Джейнэллен догадывалась, что он проводит время в каком-нибудь баре, потому что он обычно возвращался на рассвете и она слышала на лестнице его шаткие неуверенные шаги.

Наверное, брат развлекался и с женщинами, но городские сплетники не могли выяснить, кто является объектом его симпатий.

Кей пробыл дома неделю и пока не оправдал ожиданий Джейнэллен. Вместо того чтобы рассеять плохое настроение Джоди, его присутствие в доме еще более усилило ее вспыльчивость. Это удивляло Джейнэллен. Когда Кей находился в отъезде, Джоди беспокоилась, что от него нет вестей и что с ним может случиться что-то плохое. Она редко проявляла свои чувства, но Джейнэллен видела, какое облегчение появлялось на ее лице, когда они получали от Кея открытку с сообщением, что он жив и здоров.

Теперь же, когда он вернулся домой, Джоди раздражал любой его поступок. Если он молчал, она попрекала его за это. Если он был ласков, то получал отпор. Она раздувала искру вражды по малейшему поводу, но Джейнэллен пришлось признать, что брат тоже умеет действовать на нервы. У них с Джоди никогда не совпадало настроение, как никогда в природе не смешиваются нефть и вода.

Особенно ужасная ссора произошла в тот вечер, когда он напал на Джоди из-за дополнения к завещанию Кларка.

– Почему мне не сообщили, что он купил эту собственность и завещал ее Ларе Маллори?

– Да потому, что это не твое дело, – отрубила Джоди.

Поступок Кларка был никому не понятен, и особенно его матери. Джейнэллен знала, как переживала Джоди по этому поводу. Лучше, если бы Кей не узнал об этом. А уж если узнал, то ему не следовало требовать у Джоди объяснений.

– Как это не мое дело? – изумился Кей. – Я должен был знать о таком идиотском поступке. Разве это не касается нас всех?

– Я не знаю, какие причины побудили Кларка сделать этот подарок, – выкрикнула Джоди. – Но я запрещаю кому бы то ни было, и особенно тебе, называть своего брата идиотом.

– Я его не называл идиотом. Я только сказал, что его решение было идиотским.

– Это одно и то же.

Они продолжали раздраженно спорить еще с полчаса; Кей был вне себя от бешенства, у Джоди поднялось давление.

Никто никогда теперь не узнает, что же толкнуло Кларка на подобный шаг. Джейнэллен считала бессмысленным искать причину его поступка. Одно она знала точно: старший брат огорчился бы, узнай он об этих столкновениях. В доме царили вражда и неприязнь, и Джейнэллен отчаянно и безнадежно желала изменить положение.

– Простите, мэм!

Джейнэллен, погруженная в мысли, вздрогнула от неожиданности при звуке мужского голоса. На пороге стоял человек, освещенный солнцем сзади, так что нельзя было разглядеть его лицо.

Смущенная, что ее застали без дела, Джейнэллен вскочила на ноги и машинально проверила, все ли пуговицы застегнуты на ее блузке.

– Извините. Чем могу помочь?

– Может, и поможете. За этим я и пришел.

Он снял соломенную ковбойскую шляпу и вразвалку подошел поближе к столу. Джейнэллен подумала, что ростом он значительно ниже Кея, меньше шести футов. Слегка кривые ноги. Не слишком мускулистый, но выглядит крепким, сильным и выносливым. Одет в чистую и явно недавно купленную одежду.

– Я ищу работу, мэм. Подумал, может, у вас что найдется.

– Сожалею, но в настоящий момент у нас ничего нет. Мистер?..

– Кейто, мэм. Бови Кейто.

– Рада познакомиться с вами, мистер Кейто. Я Джейнэллен Такетт. Какую работу вы ищете? Если вы впервые в Иден-Пасс, я могу вам порекомендовать другую нефтяную компанию.

– Благодарю вас, только это ни к чему. Я уже везде спрашивал. Вас оставил напоследок, так сказать, на закуску, – добавил он, слегка улыбнувшись. – Похоже, тут никто никого не нанимает.

Джейнэллен сочувственно улыбнулась в ответ.

– Боюсь, что это именно так. В Восточном Техасе спад, особенно в нефтяной промышленности. Почти никто не бурит. Но, конечно, многие скважины по-прежнему дают нефть.

Его печальные карие глаза оживились.

– Этим я и занимался, мэм, я хочу сказать, что я служил обходчиком. Отвечал сразу за несколько скважин.

– Значит, у вас есть опыт? Вы знаете дело?

– Да, мэм. Работал в Западном Техасе. Я родом из паршивого… прошу прощения, маленького городка неподалеку от Одессы. Работал там на нефтяных промыслах с двенадцати лет. – Он смолк, давая ей возможность изменить решение после знакомства с его квалификацией. Она молчала, и он кивнул головой, как бы завершая разговор. – Все равно очень благодарен вам, мэм.

– Постойте! – Джейнэллен невольно протянула к нему руку, но, осознав это, смущенно отдернула ее назад, обхватила другой и прижала обе руки к груди.

Он удивленно на нее посмотрел.

– Да, мэм?

– Раз вы здесь, может, заполните анкету? Вдруг у нас что-то появится… Пока ничего нет, но вам не повредит оставить заявление на будущее.

Кейто с минуту обдумывал предложение.

– Пожалуй, вы правы, это не повредит.

Джейнэллен села за стол и предложила ему сесть напротив. Из нижнего ящика вытащила стандартную анкету. Подала ему.

– Вам нужна ручка?

– Да, пожалуйста.

– Хотите кофе?

– Нет, спасибо.

Он взял поданную ручку и, склонив голову, начал печатными буквами писать свое имя в верхней графе анкеты.

Джейнэллен решила, что он одного возраста с Кеем, хотя у него на лице больше морщин, а на висках седина. На лбу и каштановых волосах остался след от шляпы.

Неожиданно он поднял голову и поймал ее взгляд. Смутившись, она пробормотала:

– Хотите чашку кофе? – И вдруг вспомнила, что кофе она ему только что предлагала. – Простите. Я, кажется, вас уже спрашивала.

– Да, мэм. Нет, я не хочу кофе. Спасибо. – Он вновь склонился над анкетой.

Джейнэллен перекладывала с места на место бумаги и жалела, что выключила радио, прослушав утренние новости; жалела, что в комнате нет какого-нибудь шума, который заполнил бы пустую тишину; жалела, что не умеет поддерживать простейший разговор.

Наконец Кейто заполнил анкету и отдал ее Джейнэллен вместе с ручной. Она пробежала глазами пару верхних строк и поразилась, насколько он моложе Кея; и даже на два года моложе нее самой. Ему всего тридцать один. Видно, он нелегко прожил эти годы.

Она продолжала читать дальше.

– В настоящее время вы работаете в баре «Под пальмой»? В этой забегаловке?

– Да, мэм. – Он кашлянул и смущенно пожал плечами. – Какая это работа. Разве только на время.

– Я не упрекаю, – поспешила заверить она. – Кто-то должен работать в таких местах. – Это тоже прозвучало оскорбительно. Она прикусила нижнюю губу. – Мой брат там часто бывает.

– Знаю, мне его показывали. А вот вас я там никогда не видел.

Она ясно почувствовала, что он сдерживает улыбку. Нервным движением Джейнэллен начала перебирать пуговицы на блузке.

– Нет… да… Нет, я там никогда не была.

– Да, мэм.

Джейнэллен облизнула пересохшие губы.

– Продолжим, – сказала она, опять принимаясь за анкету. – До работы в баре «Под пальмой» вы работали в…

Ока споткнулась на следующем написанном печатными буквами слове. Смущенная открытием, она не решалась на него взглянуть, а уставилась в анкету, пока строки не слились у нее перед глазами.

– Вы не ошиблись, мэм, – сказал он негромко. – Я отсидел срок в тюрьме штата в Хантсвилле. Меня выпустили условно. Вот почему мне очень нужна работа.

Джейнэллен наконец решилась поднять на него глаза.

– Мне очень жаль, мистер Кейто, но у меня для вас ничего нет. – К своему ужасу, она поняла, что действительно жалеет об этом.

– Ничего не поделаешь, – ответил он, поднимаясь. – Я и не надеялся.

– Почему вы так говорите?

Кейто пожал плечами.

– Я был в заключении, ну и прочее.

Она не стала его обманывать и убеждать, что пребывание в тюрьме не имеет никакого значения при поступлении на работу в «Нефтяную компанию Такетт». Джоди и слышать не захочет о такого рода служащем. Однако Джейнэллен не могла его отпустить, не приободрив хотя бы словом.

– У вас есть еще какие-либо возможности?

– Ничего, о чем стоило бы упоминать. – Он надел шляпу, надвинув ее глубоко на лоб. – Извините за беспокойство, мисс Такетт.

– До свидания, мистер Кейто.

Он попятился, открыл дверь и вышел из комнаты. Пересек веранду, спустился по ступенькам и сел в пикап.

Джейнэллен вскочила со стула и быстро подошла к дверям. Через жалюзи она проследила, как он отъехал от дома и на шоссе повернул в сторону бара «Под пальмой».

В еще более подавленном настроении она вернулась за письменный стол. У нее скопилось много работы, но на этот раз она позабыла о дисциплине, которой безоговорочно себя подчиняла. Вместо этого она снова взяла анкету, заполненную Бови Кейто, и внимательно прочитала все ее пункты. В графе «семейное положение» он поставил крестик возле слова «холост». Графа «ближайшие родственники» оставалась пустой. Внезапно Джейнэллен осознала, что занимается ненужным делом. Она как бы примеривалась взять его на работу, хотя ничего ему не могла предложить. А если бы у нее и оказалась вакансия, то с Джоди случился бы нервный припадок, прими Джейнэллен на работу бывшего заключенного.

Сердясь на себя за то, что так бездарно растратила половину утра, она засунула анкету Бови Кейто в нижний ящик стола и принялась за бумаги.


– Только не этот галстук, ради Бога, Фергус, – сердилась Дарси Уинстон. – Разве ты не видишь, что он не подходит к твоей рубашке?

– Ты же знаешь, кисонька, что я дальтоник, – оправдывался он.

– А я нет. Поменяй-ка его вот на этот. – Дарси сняла другой галстук с вешалки в стенном шкафу и сунула его в руки Фергусу. – И поторапливайся. Сегодня мы будем в центре внимания, нам нельзя опаздывать.

– Я уже предупредил, что мы запоздаем. Целый автобус пенсионеров остановился в мотеле без предварительной брони. Тридцать семь человек. Очень симпатичные люди. Я помогал их разместить. Они две недели провели в Харлингене, строили баптистскую миссию для мексиканцев. Организовали там воскресную школу. Они говорят, что мексиканским ребятишкам очень понравились взбитые сливки с фруктами…

– Прошу тебя, Фергус, мне это неинтересно, – нетерпеливо прервала его Дарси. – Кончай одеваться. А я пойду потороплю Хэвер.

Дарси поспешила по коридору на втором этаже к спальне их единственной дочери.

– Хэвер, ты готова? – Дарси постучала в дверь и тут же вошла, не ожидая разрешения. – Хэвер, сейчас же положи трубку и одевайся!

Шестнадцатилетняя Хэвер прикрыла микрофон рукой.

– Я уже готова, мама. Просто мы болтаем с Таннером, пока есть время.

– Времени уже нет. – Дарси выхватила трубку из рук дочери и сладко пропела в нее: «До свидания, Таннер», после чего положила трубку на рычаг.

– Мама! – воскликнула Хэвер. – Как можно! Мне стыдно за тебя. Это невежливо по отношению к Таннеру. Зачем ты так?

– Потому что нас давно ждут в школе.

– Но еще нет шести тридцати. А мы должны приехать туда к семи.

Дарси направилась к туалетному столику дочери, порылась среди флаконов, нашла подходящие духи и побрызгала на себя.

Хэвер с досадой спросила:

– Разве у тебя нет своих духов? У тебя их полно. Почему ты берешь мои?

– Ты слишком много болтаешь по телефону с Таннером. – Дарси оставила без внимания протест Хэвер.

– Не правда.

– Молодые люди не любят девушек, которые вешаются им на шею.

– Мама, прошу тебя, оставь в покое мою шкатулку, После тебя там полный беспорядок. – Хэвер протянула руку и захлопнула крышку шкатулки.

Дарси оттолкнула ее руку и с вызовом вновь открыла голубую бархатную коробку.

– Что ты там от меня прячешь?

– Ничего!

– Может, ты куришь марихуану?

– Нет, не курю!

Дарси порылась в шкатулке, но не нашла ничего, кроме сережек, колец, подвесок и нитки жемчуга, купленной Фергусом для Хэвер в тот день, когда та появилась на свет.

– Ну что? Удостоверилась?

– Не смей мне противоречить, девочка! – Дарси захлопнула крышку шкатулки и критически осмотрела Хэвер. – Пока есть время, сотри тени. Ты смахиваешь на уличную женщину.

– Не правда.

Дарси вытащила бумажную салфетку и сунула ее дочери.

– Ты, наверное, и ведешь себя соответственно, когда встречаешься с Таннером Хоскинсом.

– Таннер меня уважает.

– Так я и поверю. У него на уме только одно: как бы с тобой переспать. Впрочем, они все только об этом и думают.

Не слушая оправданий дочери, Дарси вышла из комнаты и спустилась вниз. Она осталась довольна собой. Дарси считала, что родители не должны позволять детям брать верх над ними, и поэтому постоянно давила на Хэвер. Она требовала от девочки отчета за каждую минуту времени и хотела знать, где находилась дочь, с кем и как долго. По мнению Дарси Уинстон, только родители, досконально знакомые с жизнью своих отпрысков, способны держать их под контролем.

В целом Хэвер была достаточно послушна. Уроки и школьные мероприятия занимали практически все ее время, так что возможность попасть в какую-нибудь историю сводилась к нулю; но летом, когда у Хэвер оставалось куда больше свободного времени, соответственно возрастал и риск нарваться на неприятность.

Бдительность Дарси опиралась не столько на материнский инстинкт, сколько на собственный опыт, приобретенный в те годы, когда она была одного возраста с Хэвер. Ей знакомы уловки, к которым прибегают подростки, чтобы обмануть легковерных родителей, потому что она сама использовала их все до одной. Больше того, изобрела множество новых.

Если бы мать Дарси оказалась более строгой, более внимательной к поведению дочери, юность Дарси не пронеслась бы столь мимолетно. Ей не пришлось бы выйти замуж в восемнадцать лет.

Отец их бросил, когда Дарси исполнилось всего девять, и, хотя сначала она сочувствовала матери, скоро это сочувствие сменилось презрением. С годами презрение переросло в открытое неповиновение. В возрасте Хэвер она уже связалась с дурной компанией, участники которой напивались до чертиков всякий вечер и не считали предосудительным обмениваться партнерами в любовных забавах.

Дарси с огромным трудом удалось закончить школу только благодаря тому, что она переспала с учителем биологии, типом в очках с толстыми стеклами и вечно потными руками. В лето после получения аттестата она забеременела от ударника в джаз-оркестре. Она разыскала его в Луизиане, где он скрывался от нее, но тот отрицал их знакомство. В какой-то мере Дарси даже обрадовалась, что он от нее отказался. Бездарь, тупица, он тратил целиком свой заработок в оркестре на все, что можно курить, нюхать или колоть.

Когда она вернулась в Иден-Пасс, будущее представлялось ей смутным. К счастью, Дарси как-то зашла съесть мороженого в мотель «Зеленая сосна». На пороге многолюдного кафе ее встретил Фергус Уинстон, обнажиа в улыбке большие лошадиные зубы; к тому времени си уже достиг среднего возраста, был холостяком и не помышлял о браке.

Вместо того чтобы изучать меню, Дарси следила, как Фергус со звоном нажимает на кнопки кассового аппарата. Она еще не допила и первой чашки кофе, когда ее озарила мысль, в корне изменившая ход ее жизни. Через два часа она получила работу. Через две недели мужа.

В свадебную ночь Фергус был твердо уверен, что ему досталась девственница, и, когда спустя месяц Дарси объявила, что она беременна, ему и в голову не пришло, что отцом может быть кто-то другой.

Все последующие годы у него не возникало и тени сомнения, хотя Хэвер родилась «недоношенной» почти на восемь недель и, тем не менее, весила семь с половиной фунтов, как всякий здоровый, родившийся в срок младенец.

Фергус не задумывался над этими несовпадениями, все его мысли занимал мотель, как того требовала от него Дарси. Она сумела убедить мужа, что умный делец тратит деньги, чтобы заработать новые. Фергус перестроил кафе, обновил мотель и установил рекламные щиты на автострадах.

Лишь в одном он твердо стоял на своем. Только он один распоряжался бухгалтерскими книгами мотеля «Зеленая сосна». Как его ни обхаживала Дарси, Фергус один вел весь бухгалтерский учет. Она догадывалась, что он утаивает от налоговой службы часть доходов, и тут она не имела ничего против. Но ее раздражало то, что имей она доступ к книгам, то сумела бы отыскать дополнительные лазейки, ускользнувшие от его внимания. Однако за шестнадцать лет брака Фергус ни разу не отступил от своего первоначального решения. Это был один из немногих споров, в котором Дарси потерпела поражение.

Что же касалось остального, то Фергус слишком долго оставался холостяком, чтобы полностью не подчиниться молодой хорошенькой рыжеволосой жене, и считал себя счастливейшим человеком на свете. Он оказался щедрым мужем, построив для Дарси самый лучший дом в Иден-Пасс. Он предоставил ей полную свободу в выборе дизайнеров в Далласе и Хьюстоне и не ограничивал ее в средствах. Каждый год она меняла машину. Он обожал Хэвер, которая, так же как и мать, вертела им, как хотела.

Фергус ни о чем не догадывался и ничего не подозревал, когда через три месяца после рождения Хэвер Дарси завела первого любовника. Тот держал шорную мастерскую и остановился в мотеле по пути из Эль-Пасо в Мемфис. Они устроились в номере 203. Не было ничего проще, чем сказать Фергусу, что она на несколько часов уезжает к матери.

Несмотря на частые измены, Дарси искренне привязалась к Фергусу, главным образом потому, что его положение в обществе возвышало и ее, а также потому, что он удовлетворял каждую ее прихоть.

Она залюбовалась, когда Фергус под руку с Хэвер спустился по лестнице.

– Вы красивая пара, – заметила она. – Сегодня в школе соберется весь город, и Уинстоны будут в центре внимания.

Фергус обнял ее и поцеловал в лоб.

– Я буду счастлив и горд стоять на сцене с двумя самыми красивыми девушками в Иден-Пасс. Хэвер шутливо закатила глаза. Простодушный Фергус не заметил насмешки.

– Хотя мне и не нравится причина, из-за которой мы собираемся. – Он вздохнул и поглядел в лицо любимой жене. – Я содрогаюсь при мысли о том, что с тобой мог сделать этот бандит.

– У меня самой мурашки бегают по телу. – Дарси похлопала мужа по щеке и нетерпеливо высвободилась из его объятий. – Нам надо спешить, а то мы опоздаем. Впрочем, – добавила она довольным голосом, – они не могут без нас начать, верно?

Глава шестая

У Лары имелись особые причины присутствовать на городском собрании.

Если в Иден-Пасс возросла преступность, то ей следует об этом знать. Она жила одна, и ей необходимо принять меры, чтобы защитить себя и свою собственность. Для ее будущего в Иден-Пасс ей также важно активно участвовать в жизни общества. Лара уже купила сезонный билет на футбольные матчи и внесла деньги на сооружение нового светофора на единственном оживленном перекрестке в центре города. Если ее часто будут видеть в обычной обстановке, например, в магазине «Экономный покупатель» или на бензоколонке, то, может случиться, жители города перестанут считать врача чужой. Возможно, даже примут в свои ряды, несмотря на Джоди Такетт.

Третья причина, ради которой Лара хотела присутствовать на собрании, носила куда более личный характер. Ей казалось странным, что вспышка преступности совпала с появлением у нее на заднем крыльце Кея Такетта с кровоточащей пулевой раной. Трудно вообразить, что он лез в дом Фергуса Уинстона с целью грабежа, тем не менее имело место неприятное совпадение, о котором, ради собственного спокойствия, она хотела бы позабыть. Актовый зал, гордость средней школы, часто использовался для общественных мероприятий. Лара приехала пораньше, но стоянка уже оказалась заполнена легковыми машинами. Местная газета назвала собрание «жизненно важной акцией». Кроме того, газета процитировала следующие слова шерифа Эльмо Бакстера: «Все граждане обязаны принять участие в мероприятии. Жители Иден-Пасс должны положить конец волне преступности, пока она окончательно не захлестнула наш город. Надо, как говорится, уничтожить зло в самом зародыше. У нас благопристойный и законопослушный, хотя маленький, город, и таким ему быть, пока я здесь шериф».

Его призыв не остался без ответа. Лара затерялась в толпе, валом валившей к ярко освещенному зданию. Однако при входе в зал она стала объектом пристального внимания. Она слышала шепот за своей спиной. Шепот тонул в шуме толпы, но, тем не менее, Лара его различала. Не обращая внимания на повернутые к ней головы и откровенно любопытные взгляды, она приветствовала знакомых: мистера Хоскинса из бакалейного магазина, женщину, работающую на почте, и тех немногих, кто не побоялся преодолеть своего рода ограждение, созданное вокруг нее Джоди Такетт, и пользовался ее услугами врача.

Вместо того чтобы занять одно из свободных мест в задних рядах, что было удобно, но явилось бы проявлением трусости, Лара двинулась вниз по запруженному центральному проходу. Она заметила Нэнси и Клема Бейке-ров с детьми. Нэнси знаком пригласила ее к себе, но Лара отрицательно покачала головой и отыскала себе место в третьем ряду.

Она только прикидывалась храброй под лавиной неприязненных взглядов. Лара чувствовала себя неуютно, сознавая, что десятки языков треплют ее доброе имя, и десятки пар глаз, большинство из них недружелюбные, уперлись ей в затылок. Она знала, что приглушенные голоса, чтобы не услыхали дети, обсуждали все стороны жизни наглой особы, Втершейся в ряды порядочных граждан Иден-Пасс.

Лара не могла контролировать мысли и слова других, но страдала из-за того, что ее репутации наносят урон, а она не может себя защитить. Единственным способом самосохранения было бы остаться дома, но это не решало проблемы. Она имела полное право принять участие в собрании. Она не должна бояться сплетен угодливых личностей, безропотно подчинявшихся старой карге, как Лара теперь про себя называла Джоди Такетт.

Сама миссис Такетт оставалась более высокого мнения о своей персоне. Когда она, как и положено, появилась со значительным опозданием, то прошествовала по центральному проходу, не глядя ни направо, ни налево. Видимо, Джоди считала вежливость пустой тратой времени и не останавливалась, чтобы ответить на приветствия. Она держалась высокомерно, но в ее облике не было ничего величественного. Кларк столь подробно описывал ей свою мать, что Лара с легкостью ее узнала, хотя Джоди представлялась ей прежде неким сочетанием Джоан Кроуфорд и Жанны д'Арк.

На самом деле миссис Такетт оказалась невысокой приземистой седоволосой женщиной самой обычной внешности, одетой дорого, но далеко от моды. На коротких пальцах без маникюра не было колец. Джоди обладала резкими, почти мужскими чертами лица. Она являлась олицетворением железной воли, чем более всего и прославилась.

Люди притихли, когда Джоди появилась в зале. Ее прибытие послужило сигналом для начала собрания. Вне сомнения, она являлась первой и самой уважаемой гражданкой в Иден-Пасс.

Из всех собравшихся в зале Лара, наверное, единственная заметила, что Джоди Такетт тяжело больна.

Морщины у глаз и рта говорили о том, что она заядлая курильщица. Кожа на лице – коричневая и сухая, как старый пергамент. Синяки и пятна покрывали руки. Когда Джоди протянула руку мэру, Лара заметила припухшие пальцы, что свидетельствовало о возможных сосудистых заболеваниях.

Позади Джоди шла женщина примерно одного возраста с Ларой. Она улыбалась робкой, неуверенной улыбкой, явно стесняясь, что вместе с матерью привлекает всеобщее внимание. Джейнэллен точно соответствовала описанию Кларка. Он как-то назвал свою сестру «мышкой», правда, безо всякой насмешки.

«Отец ее обожал, – рассказывал Кларк, – наверное, если бы он не умер, когда она была совсем маленькой, она бы расцвела и стала красивой девушкой. Мать не находила времени для занятий с ней, целиком поглощенная работой. Джейнэллен выросла среди нас, а мы, мама, Кей и я, из тех, кто умеет за себя постоять, не то что сестра, такая скромная и застенчивая. Ей редко когда удавалось вставить свое слово».

Джейнэллен была светловолосая, с тонкими чертами лица. Рот у нее был маловат, а нос несколько длинноват, но потрясающие синие, как и у братьев, глаза с лихвой компенсировали другие недостатки.

Она явно находилась под влиянием Джоди, что подтверждалось полным отсутствием какого-либо стиля в ее одежде. Но если у Джоди обнаруживались хотя бы какие-то намеки на моду, то у Джейнэллен их не было и следа. Она целиком отвергала моду, а строгая прическа еще больше портила ее. Казалось, она изо всех сил старается сделать себя непривлекательной, чтобы ничем не выделяться и затеряться в тени, отбрасываемой властной фигурой матери.

Кей замыкал семейное шествие. Но, идя по проходу, он, не в пример матери, часто останавливался, чтобы поздороваться или перекинуться парой слов со знакомыми, которых давно не видел. Лара улавливала обрывки этих дружеских приветствий.

– Кого я вижу! Неужели это Кей Такетт?

– Это ты, Опоссум? Сукин сын! Как у тебя дела?

Пока некто по прозвищу Опоссум распространялся о своих успехах в области продажи кормов и удобрений, Кей заметил Лару. Словно не веря своим глазам, он снова посмотрел в ее сторону, и Лара почувствовала, как у нее екнуло сердце. Они смотрели друг другу в глаза до тех пор, пока Опоссум, определенно прозванный так за свое печальное сходство с представителем отряда сумчатых, не задал Кею прямой вопрос.

– Извини, я не расслышал, – Кей отвел взгляд от Лары, но недостаточно быстро, чтобы Опоссум и сидящие рядом не могли не заметить, кто явился объектом его пристального внимания.

– Да, я хотел спросить… – Опоссум переводил блестящие маленькие глазки с Кея на Лару и обратно и был так поглощен этим занятием, что забыл, о чем шла речь.

К счастью, именно в этот момент к кафедре на сцене приблизился директор школы. Он заговорил в микрофон, но микрофон молчал, и только после некоторой возни с кнопками и регулировки он обрушил на барабанные перепонки присутствующих свое приветствие:

– Я хочу поблагодарить вас за то, что вы пришли на собрание…

Кей пообещал Опоссуму, что выпьет с ним завтра пива, затем присоединился к Джоди и Джейнэллен; для них всех в первом ряду мэр зарезервировал места.

Собрание под председательством директора школы началось. Он представил публике семейство Фергуса Уинстона, сплоченной стайкой появившееся из-за желтого бархатного занавеса. Лара с интересом разглядывала тройку. Молоденькая девушка по имени Хэвер сильно смущалась под многочисленными взглядами. Что касалось миссис Уинстон, то она ничем не походила на жертву нервного потрясения, как о ней сказал директор школы. Дарси олицетворяла здоровье, и в ней ощущался огромный запас энергии. В свете ярких ламп рыжая копна ее волос казалась пылающим костром. С притворной скромностью она взяла под руку своего мужа.

Лара сразу почувствовала к ней недоверие. Фергус был высоким, но уже сгорбленным человеком. Его узкую длинную голову с залысинами покрывали редкие седые волосы. Морщины, те, что называют «морщинами смеха», залегли у большого рта. Сменив на кафедре директора школы, Фергус без улыбки поведал залу об их ужасном приключении.

Слегка сдвинувшись влево, Лара могла видеть сидевшего рядом с сестрой Кея Такетта. Он опирался локтями на подлокотники и кончиками пальцев похлопывал себя по губам. Кей положил правую ногу, ту самую, что растянул, на левую. Развалившись на сиденье, он нетерпеливо поглядывал по сторонам, демонстрируя всем своим видом, что ему наскучило мероприятие и что он, как школьник, мечтает об окончании урока.

Лара посмотрела на сцену и увидела, что не одна она наблюдает за Кеем Такеттом. Миссис Уинстон с хитрым, довольным выражением лица тоже не спускала с него глаз.

– Это все, что я вам хотел сказать, – завершил мистер Уинстон. – Хочу только добавить, что нам следует присматриваться к любым подозрительным личностям, появляющимся в городе, и докладывать шерифу обо всех происшествиях.

Под аплодисменты он покинул кафедру, уступив место шерифу Эльмо Бакстеру, неряшливого вида человеку, передвигавшемуся со скоростью улитки и взиравшему на мир грустными глазами бассета.

– Я благодарю Фергуса и Дарси за то, что они поделились с нами своим неприятным опытом. – Он тяжело переступил с ноги на ногу. – Но я хочу вас предупредить: не вздумайте делать глупости и спать с револьвером под подушкой. Если вы заметите, что кто-то пытается к вам залезть, или увидите в округе чужака, немедленно доложите мне. Я или Гас проверим все в соответствии с законом. И не вздумайте брать на себя функции полиции. Мы с городским советом решили, что нам нужен комитет по борьбе с преступностью, такой, как в больших городах. Комитет организует жителей в разных районах, чтобы они следили за всем происходящим и всех держали в курсе дела. Естественно, нам нужен председатель комитета. Прошу выдвигать кандидатуры.

– Я выдвигаю свою кандидатуру, – громко и отчетливо объявила Дарси Уинстон.

Зал захлопал. Фергус сжал руку жены и посмотрел на нее с откровенным обожанием.

– И я бы хотела, чтобы Кей Такетт занял место сопредседателя, – добавила Дарси.

Кей выпрямился. Правая нога, соскользнув с колена, с силой ударилась о пол. Лара заметила, как он вздрогнул от боли.

– Что еще она там придумала? – При виде его изумленной реакции все вокруг засмеялись. – Я теперь здесь больше не живу. К тому же я ничего не смыслю в этих комитетах!

Развеселившийся шериф подергал себя за мочку уха.

– Я думаю, что знакомство с комитетами необязательно, но если кто знает, как не дать себя в обиду, так это ты, Кей. Верно я говорю, Джоди?

Джоди, через Джейнэллен, взглянула на сына.

– Я считаю, ты должен согласиться, Кей. Вспомни, когда ты в последний раз трудился на благо общества?

– Когда он возглавлял команду «Дьяволов» на чемпионате штата! – Опоссум выскочил на середину прохода и принялся размахивать руками над головой. – Давайте поддержим Кея Такетта, непобедимого одиннадцатого номера!

Все встали и присоединились к приветственным крикам. Проворные ребятишки воспользовались моментом, чтобы убежать от родителей. Шумные подростки поспешили к выходу, по пути награждая друг друга тумаками. Нечего было и думать о восстановлении порядка, поэтому шериф Бакстер, почти прижав губы к микрофону, объявил:

– Кто «за», поднимите руку. Решение принято. Вы свободны. Будьте осторожны за рулем.

Лару понесла за собой толпа. Приподнявшись на цыпочки, она увидела, как Дарси Уинстон повелительным жестом приглашает Кея на сцену. Она выглядела женщиной, вполне способной подстрелить убегающего любовника, чтобы не быть пойманной на месте преступления.

– Извините, – услышала Лара сзади.

В ответ на эту вежливую просьбу Лара отступила в сторону, затем обернулась. И оказалась лицом к лицу к Джейнэллен.

Сначала Джейнэллен улыбнулась своей неуверенной улыбкой, затем в изумлении и отчаянии широко открыла рот и растерянно уставилась на Лару.

– Здравствуйте, мисс Такетт, – вежливо произнесла Лара. – Извините, что помешала вам пройти.

– Вы… вы…

– Я Лара Маллори.

– Да, я…

Не успела Джейнэллен подыскать подходящий ответ, как в разговор вмешалась Джоди.

– Ты что остановилась, Джейнэллен? – Она тоже увидела Лару, и на ее лице появилось выражение злорадства.

– Наконец-то мы встретились, миссис Такетт, – сказала Лара, протягивая ей руку.

Джоди сделала вид, что не заметила ни приветствия, ни протянутой руки. Она подтолкнула дочь вперед.

– Двигайся, Джейнэллен. Давай поскорее выйдем на воздух.

На мгновение Лара застыла на месте от злобного взгляда Джоди. Их случайная встреча не ускользнула от внимания толпы, и Лара заметила, что люди намеренно ее сторонятся. Она медленно опустила протянутую руку и двинулась вверх по проходу; толпа расступалась перед ней. Она стала для них хуже прокаженной. Теперь никто ее не удостаивал даже взглядом.

У выхода она приостановилась и посмотрела назад, на сцену. Кей присоединился к миссис Уинстон. Лара с презрением отвернулась. Эти двое друг друга стоили.


Поскольку Дарси перекричала бы глашатая, Кею не оставалось ничего другого, как подняться к ней на сцену. Она привлекла к нему всеобщее внимание, и ему пришлось подчиниться ее приказу.

Пробираясь к сцене, он попытался отыскать взглядом в толпе Лару Маллори и с ужасом увидел, что она что-то говорит его матери.

Кей также увидел, как Джоди отвергла рукопожатие Лары и грубо подтолкнула вперед Джейнэллен. Надо отдать должное, доктор Маллори не растерялась и сохранила присутствие духа. Она не расплакалась и не стала выкрикивать им в спину оскорбительные эпитеты. Наоборот, с достоинством направилась к выходу, высоко держа голову.

Кей хотел было ее догнать и… Что дальше?

Спросить, почему она остановила свой выбор на его брате, когда в Вашингтоне всегда полным-полно назойливых молодых самцов, которым не терпится совокупиться?

Потребовать, чтобы она в двадцать четыре часа покинула город или еще что-нибудь в этом роде?

Одним словом, показать себя полным идиотом, но Кей не хотел доставить ей это удовольствие. Кроме того, ему надо разрешить кое-какие вопросы с Дарси. Сначала покончить с этим, а потом уж разбираться в других делах.

Он поднялся по ступенькам на сцену.

– Что тебе надо, Дарси?

– Привет, Кей! – Она сияла и, не обращая внимания на его нахмуренные брови, подвела его к Хэвер. – Ты знаком с моей дочерью? Хэвер, это мистер Кей Такетт.

– Здравствуйте, мистер Такетт. – Девушка была вежливой, но явно думала о других вещах. – Таннер меня ждет, – сказала она, обращаясь к матери. – Я могу идти?

– Можешь, но только прямо домой.

– Но все едут на озеро.

– В такой поздний час? Я тебе не разрешаю.

– Ну, мамочка! Все едут. Пожалуйста.

Во взгляде Дарси, устремленном на Хэвер, крылось молчаливое предостережение.

– Чтобы в одиннадцать тридцать ты была дома. И ни минутой позже.

Хэвер надулась.

– Никто так рано не возвращается.

– Это мое последнее слово, милочка.

Хэвер покорилась. По обязанности попрощавшись с Кеем, она спустилась со сцены в зал, где ее ждал красивый молодой человек.

Пока Дарси спорила с Хэвер о комендантском часе, Кей следил за одиноким медленным движением Лары Маллори по проходу. Нельзя не признать благородства ее поведения. Перед самой дверью она обернулась и посмотрела на сцену.

– Кей!

– Что такое? – Только когда Лара исчезла в дверях, он вспомнил о Дарси. Та проследила за направлением его взгляда, вплоть до самых дверей в конце зала.

– Вот как, эта скандальная особа, наш новый врач, тоже, оказывается, явилась, – с издевкой произнесла Дарси. – Ты удостоился чести познакомиться с ней?

– Угадала. Это она меня подлатала после того, как ты проделала во мне дырку. – Кей с удовлетворением отметил, что самодовольная улыбка исчезла с лица Дарси.

– Ты обратился к ней! – воскликнула она. – Ты что, рехнулся? Я думала, что у тебя хватит ума обратиться в больницу, там тебя, конечно, признают, но все-таки это не в городе.

– Я искал дока Паттона. Никто мне не сказал, что он на пенсии.

– Никто также тебе не сказал, что твой брат купил своей любовнице врачебную практику в нашем городе?

– Нет. Этого мне тоже никто не сказал.

Кей старался, чтобы его голос звучал как можно равнодушнее, но Дарси уже ничего не замечала. Он почти видел, как она прокручивает возможные варианты развития событий.

– Она может сообщить шерифу об огнестрельной ране, – забеспокоилась Дарси.

– Может, но не станет. – Он посмотрел в сторону выхода. – У нее хватает своих забот. К тому же у нее нет доказательств. Нет пули. Пуля прошла навылет и вырвала кусок мяса. – Он наклонился к ней и тихо, чтобы никто не услышал, сказал:

– С тебя надо живьем содрать кожу. Ты могла меня убить, безмозглая сука.

– Не смей так говорить со мной, – прошипела она, с трудом сохраняя на лице натянутую любезную улыбку. – Если бы я сразу не сообразила, Фергус поймал бы нас в чем мать родила, да еще за таким занятием. Он мог нас убить на месте, и любой суд присяжных в нашем штате наверняка бы его оправдал.

– Солнышко!

Дарси резко обернулась при звуке голоса мужа.

Кей поздоровался с Уинстоном:

– Привет, Фергус. Давно не виделись.

– Как поживаешь, Кей?

– Не жалуюсь.

Много лет назад между Фергусом и Джоди произошла размолвка. Речь шла об участке «Нефтяной компании Такетт», граничащем с мотелем Фергуса. Никто не знал точных подробностей, и Кей никогда не старался их выяснить, Он решил, что Джоди, жадная до нефти, а вместе с ней до власти и денег, каким-то образом сумела обжулить Фергуса.

Его не интересовала их ссора, за исключением того, что Фергус всегда смотрел на него, как на недоумка и дерьмо; возможно, из-за поведения Кея в юности. Не раз после очередной попойки они с Опоссумом и всей их компанией отсиживались в кафе при мотеле Фергуса, чтобы освободиться от винных паров. Он смутно помнил, как однажды его буквально вывернуло наизнанку прямо на лужайке перед мотелем «Зеленая сосна».

Нак бы там ни было, Фергус Уинстон его недолюбливал, но Кея это мало беспокоило.

– Мне совсем не по душе работа в этом комитете, куда ваша жена меня только что заарканила. Так вот, – обратился он к Дарси. – Я слагаю с себя полномочия. Решение вступает в силу немедленно.

– Ты не можешь так просто слагать с себя обязанности. Ты еще не начинал работать.

– Тем более у меня есть все основания уйти с этой должности. Я не просил меня вводить в состав комитета по борьбе с преступностью. Я не желаю в нем работать. Ищите себе другого сопредседателя.

Дарси подарила ему свою самую ослепительную улыбку.

– Он хочет, чтобы его умоляли. Фергус, ты бы подогнал машину ко входу. Я скоро освобожусь. А пока я попытаюсь убедить этого лентяя, чтобы он изменил свое решение.

Кей проследил, как Фергус прошел за кулисы, где попрощался со смотрителем, терпеливо дожидающимся, когда разойдется народ и он сможет запереть помещение.

Дарси убедилась, что муж скрылся из виду, и только тогда обернулась к Кею. Понизив голос, она сказала:

– Ты что, не видишь шанс, когда он у тебя прямо под носом?

– Что ты хочешь сказать, солнышко? – спросил Кей, прикидываясь непонимающим.

– Я вот что хочу сказать: если мы с тобой будем в одном комитете, нас никто ни в чем не заподозрит, – пояснила Дарси. – Кей продолжал вопросительно смотреть на нее. В раздражении она повысила голос:

– Хочешь, скажу по буквам: мы можем с тобой встречаться в любое время, и нам не надо будет прятаться.

Он немного выждал, потом внезапно расхохотался.

– Ты думаешь, я хочу спать с тобой? – Его смех оборвался так же резко, как и начался, и лицо потемнело от гнева. – Да мне на тебя насрать, миссис Уинстон. Ты могла меня убить из твоего паршивого пистолета. Взгляни на мою ногу, попробуй-ка с такой влезть в самолет.

Она посмотрела на него затуманенным взором.

– Не такая уж высокая цена за удовольствие, ты согласен?

– Слишком дорогая, солнышко. Можно подумать, что ты редкость, вроде Золотого руна. – Его взгляд подчеркнуто остановился на ее бедрах. – Я встречал других и получше. Тебе до них далеко. Короче, если ты думаешь, что я еще раз прикоснусь к твоему Золотому руну, то ты не только дешевка, ты еще и дура.

Туман в ее взоре рассеялся. Вместо него вспыхнул огонь.

– Не рассчитывай, что я с тобой когда-нибудь снова перепихнусь!

– Судя по слухам, я единственный такой неудачник.

Дарси позеленела от злости.

– Сукин сын, вот ты кто, Кей Такетт, и всегда был таким.

– Вот тут ты попала в точку, – подтвердил он коротким кивком. – Сукин сын в самом прямом смысле.

– Катись к черту.

В зале еще толпились и прохаживались люди, и Дарси, скрывая гнев, резко повернулась и двинулась прочь. Она шла по проходу, еле кивая тем, кто желал ей спокойной ночи.

Кей неторопливо последовал за ней, слегка посмеиваясь и в то же время чувствуя неловкость. Дарси вполне заслуживала подобного отношения, и все же он не испытывал удовлетворения от того, что ее унизил.

Фергус услужливо ждал жену у машины, широко распахнув дверь. Когда Дарси села внутрь, Кей услыхал ее слова:

– Прошу тебя, Фергус, поедем побыстрей домой. У меня голова раскалывается от боли.

Кей пожалел Фергуса, но не потому, что переспал с его женой; редкий мужчина в округе не удостоился этой чести в то или иное время. А потому, что, хотя мотель и приносил доход, Фергусу никогда не дотянуть до настоящего бизнесмена. Для этого требовалось наличие определенного качества, которым Фергус не обладал, о чем свидетельствовал весь его вид: длинное худое лицо, сгорбленные плечи и, плюс к этому, устаревший подход к ведению дела. В этом мире бок о бок существовали многочисленные Джоди Такетт и Фергусы Уинстоны, победители и побежденные. Одни прокладывали себе дорогу подобно бульдозеру, другие или уступали им путь, или, в случае сопротивления, отбрасывались на обочину, а то и уничтожались. И в жизни, и в любви Фергус принадлежал к последней категории.

Кей не понимал такую пассивность. Почему Фергус не замечал неверность Дарси? Почему оставался добровольным посмешищем? Почему терпел и прощал Дарси ее измены?

Что это – любовь?

«Какая там любовь», – усмехнулся Кей. Любовь… Этим словом напичканы стихи поэтов. Они писали об огромной власти чувства над сердцем и умом, но они заблуждались. Любовь не преображала жизнь, хотя об этом пелось в сладкозвучных романсах. Кей ни разу не испытал волшебства любви, если только не говорить о магии черного цвета.

Он любил отца, и его смерть разбила ему сердце; он остался один, без опоры, во враждебном мире. Любовь заставляла сестру в своих чувствах и поведении целиком подчиняться матери. Из-за любви Кларк погубил свою многообещающую карьеру. Неужели из-за так называемой любви Рэндалл Портер терпел развратную жену?

«Нет, это не для меня», – твердил себе Кей, пересекая стоянку настолько быстро, насколько позволяла больная нога. Любовь, всепрощение, другая щека, которую следует подставлять, – все эти идеи хороши для воскресной школы. Им нет применения в реальной жизни. Во всяком случае, в его жизни. Если у него помутится разум и он вдруг женится и если он вдруг застанет жену в объятиях другого мужчины, он убьет их обоих на месте. Кей подошел к машине и открыл дверь. – Добрый вечер, мистер Такетт. Он обернулся и с удивлением увидел стоящую возле машины Лару Маллори. Слабый ветерок ворошил ее волосы, раздувал платье. Лунный свет освещал часть лица, другая оставалась в тени. Хотя она была последним человеком, кого бы он хотел сейчас увидеть, он должен признать, что она выглядит удивительно красивой. У Кея невольно забилось сердце.

Судя по голосу, он был недоволен.

– Вы что – шли за мной по пятам?

– Нет, я вас ждала здесь, на стоянке.

– Глубоко тронут. Как вы узнали, где меня ждать?

– Я видела вас в городе на этой машине. Она очень заметная, если не сказать больше.

– Это машина моего отца.

«Линкольн» – длинный, внушительных размеров автомобиль, пожиравший прорву бензина, возраст которого перевалил за двадцать лет, но Кей договорился в гараже у Бо, чтобы они поддерживали машину в отличном состоянии, и «линкольн» выглядел как новенький. Кей ездил на нем, когда находился в родном городе; он напоминал ему о покойном отце.

Автомобиль соответствовал яркой личности Кларка Младшего. Желтый внутри и снаружи, он блистал позолоченными дисками колес и решеткой радиатора. Кей нежно именовал его «бордельмобиль». Джоди не нравилось название, по всей видимости, за его меткость.

– Вы все еще хромаете, – заметила Лара. – Почему вы не ходите на костылях?

– Не хочу. С ними одна возня.

– Вы можете себе навредить.

– Что ж, придется рискнуть.

– Как ваша рана? Почему вы не пришли ко мне на прием?

– Не стоит разговора.

– Пора снять дренаж.

– Я уже сам его вытащил.

– Вот как. А вы, оказывается, настоящий мужчина. Вижу, что вы наконец побрились. Наверное, с помощью скребка?

Он молчал, чувствуя, что она смеется над ним.

– Вы регулярно меняете повязку? Если нет, то можете занести в рану инфекцию. Как идет заживление?

– Прекрасно. Послушайте, – произнес он, опираясь локтем на крышу машины, – мне что – считать это визитом врача? Может, вы мне пришлете счет за консультацию?

– На этот раз нет.

– Ну, спасибо вам, док. Большое спасибо. Спокойной ночи.

– Дело в том, – начала она, делая шаг к нему, – что мне надо поговорить с вами кое о чем, и я решила, что здесь самое подходящее место. Нас никто не может подслушать.

– Только этого не хватало. У меня нет настроения внимать вашим речам. Сегодня я, как вы бы сказали, в состоянии повышенной нервозности. Тан что советую вам быть паинькой и мотать отсюда.

Он уже приготовился сесть в автомобиль, когда Лара совершила еще один неожиданный поступок: внезапно схватила его за руку.

– Я отдаю вам должное, мистер Такетт, уж чего-чего, а изворотливости вам не занимать. Откройте, кто из вас, вы или миссис Уинстон, придумали разыграть разбойное нападение, чтобы скрыть супружескую измену?

Кей опешил, но замешательство длилось всего мгновение. Она смотрела на него очень серьезно, так серьезно, что он не выдержал и улыбнулся.

– Вот как. Девочка-всезнайка воображает, что знает все на свете.

– Мистер Уинстон вас спугнул, когда вы находились в постели с его женой? Я угадала?

– Что вы меня спрашиваете, раз сами все знаете?

– Во время бегства вы растянули связки. Чтобы замести следы, миссис Уинстон в вас выстрелила. Сцена под стать третьеразрядному кино. Вы хоть знали, что она собирается в вас стрелять?

– А вам какое дело?

– Значит, это действительно явилось сюрпризом.

– Не приписывайте мне свои слова, – грубо перебил он. – Лучше ответьте на мой вопрос. Какое вам до этого дело? Или, может, у вас болезненный интерес к любовным отношениям других людей?

– У меня одна-единственная причина, – повысила голос Лара. – Вы ворвались ко мне в дом и обозвали шлюхой за те же подвиги, которые совершили сами.

– И, тем не менее, это совсем другая вещь.

– Неужели? В чем же разница?

– Мы с Дарси никому не причинили вреда.

– Не причинили вреда?! – воскликнула Лара. – Дарси замужняя женщина. Вы же утверждаете, что именно это моя самая тяжкая вина.

– Нет, ваша самая тяжкая вина в том, что вы позволили себя поймать.

– Значит, пока муж Дарси ничего не подозревает, ваша интрижка может спокойно продолжаться?

– Ну, не совсем спокойно. И все же не следует делать из этого трагедию. Больше всего в этом деле страдают сами грешники.

– Не совсем так, мистер Такетт. Вы подняли на ноги весь город из-за «волны преступлений», в действительности не существующей.

– Это не моя вина. Фергус перепугался, когда Дарси начала кричать и стрелять из пистолета. Просто он несколько переборщил.

– Или использовал мифического грабителя, чтобы заглушить собственные подозрения.

У Кея тоже возникли подобные мысли, но он решил их оставить при себе.

– Я не отвечаю за то, что ему взбрело в голову.

– Разве вас не беспокоит, что вы заставили дрожать от страха целый город?

– От страха? – насмешливо переспросил он. – Какого еще страха? Людям нравится, чтобы их немножко попугали. Они жить без этого не могут. До празднования Дня труда далеко, им нечем развлечься, а тут еще жара, так пусть хоть это их немного повеселит. Шериф Бакстер мне сказал, что со всего города хлынули сообщения о попытках взлома и подозрительных личностях. – Кей рассмеялся. – Возьмем, к примеру, мисс Винни Ферн Льюис, она живет в старом обветшалом доме на Кэннон-стрит. Когда мы мальчишками ходили по домам перед Днем всех святых, мы нарочно обрывали у нее во дворе бельевые веревки, потому что она очень жадная и прижимистая и никогда не давала нам ничего, кроме самых дешевых конфет. Так вот, вчера Эльмо мне рассказал, что эта самая мисс Винни Ферн сообщила, что уже шесть вечеров подряд какой-то тип подглядывает в окно, когда она раздевается. Она утверждает, что не может его описать или что-то о нем сообщить, так как он прячется за кустом шиповника и, как она объяснила Эльмо, «доводит себя до сексуального возбуждения». Не представляю себе, как Эльмо удержался от смеха. Скорее можно поверить, что на Луне живут люди, чем вообразить, что кто-то подглядывает за мисс Винни Ферн. Но для нее это целое событие, она его ждала всю жизнь, так что же в этом плохого?

– Одним словом, вы считаете, что оказали обществу услугу?

– Очень возможно. Люди в таком маленьком городке, как Иден-Пасс, нуждаются в развлечениях. – Он подвинулся ближе к ней и почувствовал запах ее духов. – А как насчет вас, доктор? – спросил Кей, понизив голос. – Как насчет того, чтобы устроить развлечение, раз в Иден-Пасс нет законодателей, которых вы могли бы совращать?

Лара задрожала от возмущения, и Кей понял, что в ней привлекало брата. Гнев красил Лару Маллори. Она стояла с гордо откинутой назад головой и в этой позе могла бы украсить нос старинной бригантины.

Только помимо гордости в ней чувствовалась еще и мягкость. Он замечал эту мягкость, когда ветер поднимал пряди ее волос, играл складками платья. Мягкими и нежными были ее губы.

Кей попытался прогнать эти мысли.

– Вы уже наметили следующую жертву?

– Кларк не был жертвой!

– Вы оказались единственной замужней женщиной, с которой он связался.

– Это доказывает, что он был разборчивее вас.

– Или наоборот.

В ярости она повернулась, чтобы пойти прочь, но он удержал ее за плечо.

– Раз вы все это начали, вам придется выслушать меня до конца.

Лара отбросила назад волосы.

– Я вас слушаю.

– Вы сказали, что мои обвинения в ваш адрес несправедливы.

– Я могу повторить это еще раз. Они абсолютно несправедливы. Вы ничего не знаете о моих отношениях с Кларком, кроме того, что прочитали в газетах или измыслили своим грязным умом.

Кей усмехнулся. Она попалась, она ступила своей стройной ногой в ловушку.

– Вы тоже ни черта не знаете о моих отношениях с Дарси или еще с кем другим. Вы устроили мне засаду и теперь с жаром читаете проповедь, словно я грешник, а вы достойная защитница библейских заповедей. Если я ошибаюсь насчет вас, то почему вы так легко, без суда и следствия, посылаете меня на виселицу?

Прежде чем она успела ответить, он отпустил ее плечо, сел в желтый «линкольн» и завел мотор.

– Вы не только неверная жена, вы еще и фарисейка, – бросил Кей через открытое окно.

Глава седьмая

Лара ехала куда глаза глядят. Ночь стояла ясная и теплая. Ветерок не охлаждал, а, наоборот, приносил тепло, излучаемое широкими пустынными просторами.

Техас.

– Техас не просто местность, – любил повторять Кларк. – Это особое состояние ума. Райский уголок, где живут ковбои.

Лара впервые увидела Техас, когда полгода назад приняла завещанный ей подарок. Она привезла с собой представление о Техасе, созданное голливудскими фильмами: голая, продуваемая ветрами земля, однообразие которой нарушают лишь шары перекати-поля, как в фильмах «Гигант», «Хад» и «Последнее кино». Эти фильмы точно передавали атмосферу штата. Но только его западной части.

Восточный Техас – зеленая страна. Темные стройные стволы сосен стоят ровными шеренгами, словно по линейке рассаженные природой. Весной густая зелень лесов оживляется нежными красками цветущих диких фруктовых деревьев и яркостью кустов кизила. Стада коров пасутся на тучных лугах. Реки и ручьи, часто выходящие из берегов, питают полные рыбы озера.

И всюду простор, свобода, обширные земли, что техасцы принимают как должное, пока не попадают на густонаселенный северо-восток, который большинство из них считает рассадником алкоголизма, гомосексуализма и других пороков. Для техасцев янки – никчемные люди.

Дети техасцев присягали на верность флагу Соединенных Штатов Америки, но уроженцы штата считали себя в первую очередь техасцами и только потом американцами. Кровь защитников Аламо текла в их жилах. Их прошлое изобиловало легендарными фигурами, и, хотя техасцы оставались добрыми прихожанами, в обиходе они гордились бандитами и злодеями, ставшими фольклорными героями. Чем печальнее знаменита личность, тем более многочисленны холившие о ней легенды.

Если Лара все еще не могла свыкнуться с психологией местных жителей, то она сразу полюбила их землю.

Местные дороги расходились от Иден-Пасс во все стороны, как спицы колеса. Отъехав от школы, она наобум выбрала одну из них и уже около часа ехала в неизвестном направлении. Давно остались позади пригороды, и хотя Лара не знала точно, где находится, она не боялась заблудиться.

Съехав на покрытую гравием обочину, она заглушила мотор. В наступившей тишине громко зазвучал нестройный хор цикад, кузнечиков и лягушек. Ветер шелестел листьями тополей, посаженных по краям неглубоких канав вдоль дороги.

Она положила руки на руль и опустила на них голову, ругая себя за то, что позволила Кею Такетту одержать над собой верх.

Он точно определил ее поведение: Лара бросала в людей камни безо всякой на то причины. Могло существовать множество смягчающих обстоятельств, дававших иную окраску самым, казалось бы, неприглядным поступкам. Не всегда можно сразу во всем разобраться. Неизвестные обстоятельства могли изменить представление об истине и лжи, о невиновности и преступлении, о добре и зле. Уж ей-то это должно быть хорошо известно.

Гнетущие мысли не давали покоя, и она вышла из машины. Широкие луга простирались до самого горизонта по обеим сторонам дороги. Поблизости небольшое стадо устроилось на ночь под развесистым ореховым деревом. Несколько качалок над нефтяными скважинами рисовались темными подвижными силуэтами на фоне неба. Ритмично они опускали головы к земле и вновь поднимали их, словно вознося благодарственную молитву.

Наверное, эти скважины собственность Такеттов.

С неделю не было дождя, и канава у обочины высохла. Лара легко перебралась через нее и подошла к забору из колючей проволоки, окружавшему выгон. Стараясь не оцарапаться об острые шипы, она прислонилась к неотесанному столбу ограды и запрокинула голову, созерцая море звезд и яркий полумесяц посередине.

Что ты здесь делаешь, Лара?

Много раз она задавала себе этот вопрос. Еще до смерти Кларка она хотела приехать сюда, чтобы поставить ему свои условия разрешения конфликта. Лара собиралась предъявить ему счет, покрывший бы все ее потери.

Он умер до того, как она сумела осуществить свой план. Несмотря на трагичность смерти Кларка, сама его смерть не имела большого значения для достижения ее цели. Кларк не являлся важной частью плана. А вот Кей являлся.

Кей. Он ее презирал. Это создавало дополнительные трудности. Однако препятствия не убавляли ее решимости. Опыт научил ее, что часто, прежде чем больной пойдет на поправку, он должен миновать кризис. Для того чтобы рана зажила, ее надо сначала очистить от распадающихся тканей. Лара была готова перенести любое испытание, пусть самое мучительное, чтобы покончить с преследовавшими ее призраками.

Только тогда она обретет душевное равновесие, разрушенное смертью дочери. Только тогда она позабудет прошлые несчастья и займется устройством своей жизни в Иден-Пасс или в каком-то другом месте.

Годы после смерти Рэндалла и Эшли и возвращения из Монтесангре стали пустой тратой времени. Она не жила; она существовала. Страдая от одиночества, в отчаянии и с болью в сердце, Лара проводила день за днем, ничем не связанная с окружающим миром. Работа, возможно, излечила бы ее от боли в сердце, но ей отказывали в работе. Она была прокаженной, предметом любопытства и насмешек. Она – шлюха Кларка Такетта.

Так ее назвал Кей. Шлюха. Джоди тоже ее считала шлюхой. Лара прочла в глазах Джоди нескрываемое презрение. Но она и не ожидала другого.

Ее заклеймили собственные родители. Их отношения с нею никогда не отличались особой теплотой, но после скандала стали натянутыми. Они никак не могли понять, почему дочь хочет работать врачом в таком Богом забытом месте, как Иден-Пасс, особенно если учесть, что это родной город семьи Такетт.

– Им нужен доктор, – объяснила Лара, когда они изумились ее решению.

– Доктора нужны повсюду, – настаивал отец. – Зачем ехать именно туда?

– Потому, дорогой, что из всех вариантов она всегда выбирает наихудший. – Мать говорила спокойно, но ледяным тоном. – Она это делает специально, чтобы нас разозлить.

Отец добавил:

– Нет ничего позорного в том, чтобы подчиняться обстоятельствам, Лара. Я думал, ты это усвоила после всего случившегося.

Они бы пришли в ужас, объяви она истинную цель переезда в Техас, но Лара не стала им открываться. Делая безуспешную попытку защитить себя, она сказала:

– Я знаю, что мне там будет трудно заработать авторитет, но у меня нет выбора.

– За это ты должна винить только себя одну, как и за все остальные твои неудачи. Если бы ты с самого начала слушалась нас с матерью, ты бы не изуродовала себе жизнь.

Лара могла бы им напомнить, что именно они подталкивали ее к браку с Рэндаллом Портером. Еще до знакомства с ним родители уже находились под впечатлением его заслуг и достоинств. Любезный, учтивый молодой человек, отличавшийся прекрасными манерами. Рэндалл свободно говорил на трех языках и занимал перспективную должность в госдепартаменте; последнее они особенно часто любили упоминать в разговоре с друзьями.

Родители и сейчас считали Рэндалла святым, потому что он не развелся с ней после того, как она покрыла себя позором с сенатором Такеттом. Интересно, изменилось бы их отношение к ней, знай они, как несчастлива была она задолго до того, как Рэндалл познакомил ее с Кларком?

Расстроенная воспоминаниями, Лара вернулась к машине и уже садилась в нее, когда услыхала шум над головой. Посмотрев на небо, она увидела самолет. Сначала он казался мигающей точной вдали, потом снизился и стал приближаться. Он шел на опасно малой высоте, почти касаясь вершин деревьев на краю пастбища. Небольшие познания в авиации позволили ей определить лишь то, что самолет маленький, одномоторный.

Он низко пролетел над лугом и пересек дорогу примерно в ста ярдах от машины Лары. Лара невольно задержала дыхание, когда самолет приблизился к далекому лесу. Еще секунда, и он бы врезался в деревья, но тут его нос задрался к небу под большим углом, самолет круто пошел вверх, качнулся в сторону и постепенно выровнялся. Лара следила за ним до тех пор, пока не исчезли его огни.

Возможно, самолет так поздно ночью опылял поля? Можно ли обрабатывать химикатами пастбище, где пасется скот? Нет, это просто пилот-трюкач.

– Безумец, – прошептала она, садясь в машину и поворачивая ключ зажигания.

Конечно, многие тоже считали ее безумной за то, что она не только поселилась в Иден-Пасс, но еще и дразнила Такеттов, размахивая перед ними красной тряпкой. Но когда человеку нечего терять, он способен на отчаянные поступки. Что могли Такетты ей сказать или сделать, что еще не сказано или не сделано?

Как только они выполнят ее требование, Лара тут же оставит их в покое вместе с их городом. А пока ей все равно, что они о ней думают. Главное, преодолеть их нежелание даже разговаривать с ней. Но каким образом?

Джоди оставалась недоступной.

Кей злобный и язвительный, и Лара не желала с ним встречаться, пока это не станет абсолютно необходимо.

Джейнэллен? Она почувствовала в сестре Кларка искру любопытства к себе, но тут вмешалась Джоди. Может, играя на этом любопытстве, Лара сумеет проникнуть в семейную крепость Такеттов?

Этой возможностью следовало воспользоваться.


Джейнэллен была недовольна собой. Сегодня она планировала заняться оплатой счетов и разложила на столе необходимые бумаги и документы. Но когда стала искать папку, где держала счета, вспомнила, что накануне брала ее с собой на склад, чтобы сравнить накладные с полученным оборудованием. Она раньше никогда ничего не забывала и теперь по пути на склад, или «магазин», как его называли служащие, ругала себя за рассеянность.

Склад находился на расстоянии мили от конторы и размещался в неуклюжем кирпичном здании. По мере роста «Компании» к нему пристраивали дополнительные помещения, чтобы разместить все увеличивающееся количество оборудования, материалов и машин. В субботу в здании никого не было. Джейнэллен поставила машину позади дома, рядом с дверью, ведущей прямо в небольшой офис. Здесь находился телефон для служащих, холодильник, микроволновая печь, кофеварка, доска объявлений и ячейки с именами служащих, куда дважды в месяц Джейнэллен клала чеки на получение зарплаты.

Она открыла дверь своим ключом и, стараясь не обращать внимания на календари с обнаженными девушками на стенах и застоявшийся запах табака, подошла к столу, где, как она помнила, оставила папку. Там она и лежала. Джейнэллен взяла ее под мышку и собиралась уйти, когда услыхала движение за дверью, соединявшей комнату с гаражом. Она открыла дверь и уже хотела спросить «кто там?», но замолчала, привлеченная необычным зрелищем.

Огромные ворота гаража стояли закрытыми, а так как в помещении было мало окон, в нем царил полумрак. Между двумя грузовиками «Компании Такетт» втиснулся пикап. Один из ее служащих грузил в пикап запасные части, инструмент, трубы и другие материалы, хранившиеся на складе. Он сверял предметы со списком, который время от времени вынимал из нагрудного кармана рубашки. Заглянув в список последний раз, мужчина открыл ворота и влез в кабину пикапа.

Джейнэллен выскочила из своего укрытия и бросилась наперерез грузовику. Она встала перед залепленным насекомыми радиатором машины; спасительные ворота оказались за ее спиной.

– Мисс Джейнэллен! – воскликнул человек, выходя из машины. – Я… я не знал, что вы здесь.

– Что вы делаете здесь в субботу утром, Мьюли?

Его лицо покраснело под загаром, он смущенно теребил козырек жокейской кепки со знаком «Нефтяной компании Такетт».

– Вы прекрасно знаете, мисс Джейнэллен, что у меня сегодня утром была ездка.

– После чего ваш рабочий день закончился.

– Я решил подготовиться к понедельнику, чтобы выехать пораньше. Заскочил сюда, чтобы кое-что собрать.

– Это при закрытых воротах и погашенных огнях? – Джейнэллен показала на пикап. – И почему вы, Мьюли, грузите оборудование не в наш грузовик, а в ваш собственный пикап? Уж не обворовываете ли вы «Компанию»?

– Оборудование старое, мисс Джейнэллен, оно ни на что не годится.

– Поэтому вы решили им воспользоваться?

– Я уже сказал, что оно ни на что не годится. Оно все равно пропадет.

– Но оборудование куплено на деньги «Нефтяной компании Такетт». Вы не имеете права им распоряжаться. – Джейнэллен собрала все свое мужество. – Прошу вас выгрузить краденое из вашего пикапа.

Мьюли, выгрузив все оборудование, сунул руки за пояс и воинственно произнес:

– Вы, наверное, лишите меня следующей зарплаты?

– Нет, Мьюли. Я вас увольняю.

У Мьюли мгновенно переменилось настроение. Он вытащил руки из-за пояса, сжал их в кулаки и сделал два угрожающих шага вперед.

– Этому не бывать, черт побери, Джоди меня наняла, и она одна может меня уволить.

– Что она и сделает, как только узнает, что вы ее обкрадывали. Только сначала она вас заставит уплатить за ворованное.

– Откуда вам знать, что она сделает. К тому же у вас нет доказательств. Я могу сказать, что договорился купить у вас оборудование.

Джейнэллен грустно покачала головой при виде такой наглости.

– Но ведь это не правда, Мьюли. Вы мне ничего не предлагали. Вы явились сюда тайком в субботу, зная, что здесь никого не будет, и нагрузили пикап ворованными вещами. Очень жаль, Мьюли, но это мое окончательное решение. Пятнадцатого числа вы получите зарплату в последний раз.

– Ах ты, богатенькая сука, – произнес он с издевкой. – Ладно, я уйду. Уйду, потому что твоя компания сидит по шею в дерьме. Все знают, что Джоди скоро скапутится. Ты думаешь, что сможешь управлять вместо нее? – Он фыркнул. – Да тебя здесь никто всерьез не принимает. Ты что, не знаешь, что все над тобой смеются? Мы тут собираемся после смены и обсуждаем тебя. Забавно смотреть, как ты тут потеешь, наверное потому, что больше нечем заняться. Например, побаловаться с мужиком. Мы держим пари, целка ты или нет. Могу побиться об заклад, что у тебя там все прочно запечатано. Да и кому нужна такая скелетина, которую тронь, она и рассыплется.

От грубых ругательств у Джейнэллен закружилась голова. Зазвенело в ушах, а тело загорелось, как от укусов ядовитых муравьев. Непонятно как, но она стояла на своем:

– Если через десять секунд вы не уберетесь отсюда, я позвоню шерифу Бакстеру, и вас арестуют.

Он презрительно щелкнул пальцами и сел в пикап.

Завел мотор, изо всех сил нажал на газ и, как ракета выскочил из гаража.

Джейнэллен бросилась к рукоятке на стене и быстро закрыла ворота, затем бегом вернулась в офис и заперла за собой дверь.

Она опустилась на стул, сгорбилась и обхватила себя руками. Джейнэллен не уступила дюжему громиле, но теперь, когда все кончилось, она не могла унять дрожь и у нее стучали зубы.

Если трезво все обдумать, то глупо вступать в борьбу с Мьюли. Он мог ее ударить, даже убить, и на него никогда бы не упало подозрение. Все бы решили, что убийство совершил бродяга или вор, возможно, тот самый, что влез в дом к Уинстонам.

Она раскачивалась взад и вперед на старом скрипучем стуле. Что это на нее нашло? Как она посмела ему противостоять? Наверное, сама того не зная, мисс Такетт обладает геном храбрости, сработавшим в нужную минуту.

Ей понадобилось полчаса, чтобы прийти в себя. Только теперь она начала сознавать последствия своих необдуманных действий. Ее внезапное решение уволить Мьюли абсолютно правильно. Но теперь ей следует известить об этом Джоди. Она не сомневалась, что Джоди одобрит ее шаг, но Джейнэллен боялась рассказывать матери о происшествии. Может быть, лучше подождать, пока найдется замена. Но как ее найти? Нужен человек с квалификацией и опытом. Мьюли был хорошим обходчиком. Бови Кейто.

Она вдруг вспомнила это имя, и у нее забилось сердце. Джейнэллен часто о нем думала. Чаще, чем мимоходом, чаще, чем того требуют приличия, чаще, чем она решалась себе признаться. Она представляла себе его походку вразвалку и карие глаза, смотревшие на мир с грустным недоверием.

А что, если позвонить и спросить, не нужна ли ему работа?

Он, наверное, уже уехал из города. К тому же надо потерять рассудок, чтобы брать на работу бывшего заключенного, уволив за воровство прежнего служащего.

У Джоди случится припадок, поднимется давление, и если мать серьезно заболеет, то в этом будет виновата она, Джейнэллен.

Она нашла еще дюжину серьезных возражений, но кончила тем, что взяла телефонную книгу и отыскала номер бара «Под пальмой». Трубку сняли после первого звонка.

– Это… Я бы хотела… Простите, с кем я говорю? – Ее ген храбрости явно спасовал.

– Что вы хотите?

– Это Джейнэллен Такетт. Мне хотелось бы поговорить…

– Его здесь нет.

– Простите, но…

– Вашего брата здесь нет. Он заходил сюда вчера после собрания. Пробыл с полчаса. Опрокинул подряд три двойных виски. Потом ушел. Сказал, что немного полетает. – Человек на другом конце провода рассмеялся. – Я, хоть убей, не сел бы с ним в самолет. С такой дозой в желудке, да еще с таким настроением.

– О Господи, – ужаснулась Джейнэллен. Сегодня утром «бордельмобиль» не стоял на обычном месте. Она подумала, что Кей поднялся рано и уехал, ей и в голову не пришло, что он вообще не ночевал!

– Это Хэп Холлистер, мисс Джейнэллен. Я хозяин бара. Если Кей появится, что ему передать? Чтобы он вам позвонил?

– Да, пожалуйста. Я о нем беспокоюсь.

– Не стоит, вы же знаете Кея. Он не пропадет.

– И все-таки пусть позвонит.

– Я ему обязательно передам. До свидания.

– Кстати, мистер Холлистер, – торопливо добавила Джейнэллен. – Я звонила по другой причине.

– Какой? – спросил он, когда она замолчала. Джейнэллен вытерла о юбку потную ладонь.

– У вас еще работает молодой человек по имени Бови Кейто?


Лара полола грядку с петуниями, когда синий «универсал» на большой скорости выскочил из-за угла, повернул в ворота дома и резко затормозил, разбрасывая гравий на въезде. Дверь водителя распахнулась, и из машины выскочил молодой мужчина в купальных трусиках и с широко открытыми от ужаса глазами.

– Доктор! Моя девочка… Господи, что же это такое… Она… у нее рука… Прошу вас, помогите!

Лара бросила лопатку и соскочила с клумбы, как бегун со стартовой колодки. Она бросилась к машине с другой стороны, туда, где сидел пассажир, по пути срывая с рук садовые перчатки. Женщина билась в истерике. Она держала на коленях ребенка лет трех. Все вокруг выпачкано в крови.

– Что случилось? – Лара наклонилась внутрь машины и осторожно отвела в сторону руку женщины. Кровь была ярко-красной, все говорило об артериальном кровотечении.

– Мы ехали на озеро, – всхлипывая, рассказывал мужчина. – Летти стояла на заднем сиденье и ехала, высунув руку из окна. Я не думал, когда поворачивал, что я так близко… Телефонный столб… Господи, что же это такое…

Рука девочки была полуоторвана. Плечевой сустав торчал наружу. Кровь толчками вытекала из поврежденной артерии. Кожа посинела, дыхание было поверхностным и быстрым. Она ни на что не реагировала.

– У вас есть полотенце?

Мужчина выдернул полотенце из стопки купальных простыней на заднем сиденье и подал его Ларе. Лара плотно прижала полотенце к ране.

– Держите его так, пока я не вернусь. Мать девочки кивнула, продолжая плакать. Отцу Лара сказала:

– Побыстрей освободите багажник.

Она бегом бросилась к дому. Собирая необходимые инструменты для вливания глюкозы, одновременно набирала номер «Воздушной скорой помощи» в больнице матери Фрэнсис в Тайлере.

– Говорит доктор Маллори из Иден-Пасс. Мне необходим вертолет. Пострадавшая маленькая девочка. Она в шоковом состоянии, кожные покровы синюшные, отсутствие реакции, значительная потеря крови. Правая рука практически оторвана. Признаков повреждения головы, спины и шеи нет. Транспортабельна.

– Вы можете ее доставить на аэродром округа Дабберт?

– Да.

– Оба наших вертолета только что вылетели по вызову. Мы попытаемся обратиться в Медицинский центр.

Лара повесила трубку, схватила сумку первой помощи и выбежала наружу. В безумной спешке отец девочки освободил багажник «универсала». У ворот в беспорядке валялись надувные матрацы, корзинка с продуктами для пикника, упаковки прохладительных напитков, два термоса, сумка-холодильник и старое стеганое одеяло.

– Помогите мне перенести ребенка назад.

Вместе с отцом они подняли девочку с коленей матери и отнесли в багажник, положив на ковровое покрытие; Лара влезла внутрь и устроила девочку поудобней. Мать последовала за Ларой и, согнувшись, села с другой стороны.

– Дайте мне одеяло. – Отец подал Ларе одеяло, и та укрыла им ребенка, чтобы не допустить переохлаждения. – Едем на аэродром округа. Надеюсь, вы знаете, где это.

Он кивнул.

– Скоро туда прибудет вертолет, чтобы отвезти девочку в Тайлер.

Он захлопнул багажную дверь, сел за руль, и они тронулись в путь. С тех пор, как машина подъехала к дому Лары, прошло всего несколько минут.

Лара сняла пропитанное кровью полотенце с плеча девочки и быстро его заменила четырьмя небольшими стерильными марлевыми салфетками. Она прикрыла ими рану и крепко забинтовала плечо с помощью эластичного бинта. Кровотечение, если его не остановить, могло оказаться роковым.

Затем начала искать вену на руке ребенка. Внезапно у девочки началась рвота, и мать в отчаянии вскрикнула. Лара спокойно приказала:

– Поверните ей голову набок, иначе она захлебнется рвотными массами.

Теперь дыхательные пути освободились, но дыхание оставалось прерывистым, неровным, так же как и пульс.

Пренебрегая опасностью, отец вел машину на огромной скорости, громко сигналя, проскакивая на красный свет, и при этом плакал и проклинал себя. Мать рыдала в голос, ее лицо стало мокрым от слез.

Ларино сердце сжималось от жалости к ним. Она знала, что чувствует мать, когда ее ребенок истекает кровью, а никто не в силах помочь.

Вена на руке еле прощупывалась, и Лара быстро приняла другое решение. Она отбросила одеяло, прикрывавшее ноги ребенка, и сделала крошечный разрез, вставила тонкий катетер и присоединила его к аппарату для внутривенного вливания. Действуя быстро и ловко, она скрепила разрез скобкой, чтобы держать катетер на месте. Мать с ужасом следила за ее движениями.

Капли пота стекали у Лары со лба, и она вытирала лицо рукавом.

– Слава Богу, – прошептала Лара, увидев, что они уже на аэродроме.

– Где же вертолет? – закричал отец.

– Посигнальте.

Человек в замасленной спецовке быстро вышел из ангара и направился прямо к водителю.

Отец молча показал назад. Механик наклонился внутрь и застыл при виде ужасной сцены.

– Вы доктор Маллори? – спросил он.

Лара открыла багажную дверь и вылезла из машины.

– Вам звонили из больницы матери Фрэнсис?

– Один вертолет направлен в Лейк-Палестайн забрать больного с сердечным приступом, а другой оказывает помощь в аварии на автостраде № 20.

– Они известили Медицинский центр?

– Их вертолет занят в той же аварии. Там черт знает что творится. Сказали, что вызовут машину еще откуда-нибудь. Они всех обзванивают.

– Мы не можем ждать!

– Господи, моя девочка! – причитала мать. – Неужели она умрет? О Господи!

Лара взглянула на маленькое тельце и увидела, что жизнь уходит из него. «Боже, помоги мне». Она закрыла лицо руками в перчатках, пахнущих свежей кровью. Сколько раз ее преследовал этот кошмар. Ребенок, истекающий кровью, умирает у нее на глазах. И она бессильна чем-нибудь помочь.

– Доктор! – Отец девочки схватил ее за руку и изо всех сил потряс. – Что будем делать? Сделайте что-нибудь! Она умирает!

Лара и без него это знала. Она также знала, что одна не сможет справиться с таким тяжелым случаем. Какое-то время Лара способна поддерживать жизненные функции организма, но если девочке не будет немедленно оказана квалифицированная помощь, она лишится руки, а возможно, и жизни. Небольшая окружная больница не имела оборудования для подобных случаев. Сильный порез, перелом лучевой кости – с этим там могли справиться, но только не это. Везти ребенка туда – пустая трата драгоценного времени.

Лара повернулась к застывшему на месте механику.

– Вы могли бы доставить нас в Тайлер? Это вопрос жизни и смерти.

– Я умею только чинить самолеты. А летать на них так и не научился. Но тут есть пилот, который может доставить вас туда.

– Где он?

– Вот там. – Механик показал пальцем на ангар. – Но он себя неважно чувствует.

– А есть ли самолет? А еще лучше, вертолет?

– Здесь у нас недавно поселился одни профессиональный игрок в гольф. Так вот, он держит на аэродроме свой вертолет. Очень приличный. Раза два в неделю летает на нем в Даллас играть в гольф. Он хороший парень. Думаю, он не обидится, если вы воспользуетесь вертолетом, тем более в таком экстренном случае.

– Прошу вас, торопитесь! – умоляла мать.

– Ваш пилот может управлять вертолетом?

– Может, только, я вам говорил, он…

– Держите повыше капельницу, – напомнила Лара матери. – А вы следите за дыханием, – обратилась она к отцу. Она рисковала, оставляя девочку, но боялась, что механику не хватит красноречия, чтобы обрисовать пилоту всю серьезность положения.

Лара вбежала в ангар. Несколько самолетов в разной стадии ремонта стояли внутри. Кругом не было ни души.

– Эй, кто тут? Отзовитесь!

Она отворила дверь слева и оказалась в душной небольшой комнате. В углу стояла раскладушка. Человек, громко храпя, спал на спине.

Это был Кей Такетт.

Глава восьмая

Он благоухал, как целый пивной завод. Лара наклонилась над ним и резко потрясла за плечо.

– Просыпайтесь! Мне надо, чтобы вы отвезли меня в Тайлер. Сейчас же!

Кей пробормотал что-то невнятное, оттолкнул ее и повернулся на бок.

Внутри древнего ржавого холодильника Лара обнаружила несколько банок пива, кусок вонючего сыра, высохший апельсин и пластиковую канистру с водой. Взяв канистру за ручку, она отвинтила крышку и выплеснула все содержимое на голову Кею.

Он с ревом поднялся, сжав кулаки. Лицо перекосилось от гнева.

– Какого черта… – Увидев Лару с канистрой в руке, он онемел и, не веря своим глазам, уставился на нее.

– Я хочу, чтобы вы доставили маленького ребенка в больницу матери Фрэнсис. Правая рука девочки висит на ниточке, так же как и ее жизнь. У нас нет времени спорить или что-то объяснять. Вы можете долететь туда без авиакатастрофы?

– Я могу летать куда угодно и когда угодно. – Он спустил ноги на пол и взял ботинки.

Лара круто повернулась, вышла из комнаты и направилась к машине. Отец бросился к ней навстречу.

– Вы его нашли?

– Он сейчас будет здесь.

Она не стала ничего объяснять. Лучше ему не знать, что пилот отсыпался после выпивки. Механик стоял возле вертолета, знаками показывая, что машина готова к полету.

– Как ваше имя? – спросила Лара молодого отца.

– Джек. Джек Леонард. Жену зовут Марион, а дочь Летти.

– Помогите мне перенести Летти в вертолет.

Вдвоем они вытащили девочку из «универсала» и быстро понесли к вертолету. Марион шла рядом, держа в руках капельницу. Когда они подбежали к вертолету, Кей уже сидел в кабине. Он успел запустить мотор, и лопасти вращались. Все мысли четы Леонардов занимала их дочь, и они не заметили, что у пилота не застегнута рубашка, а щеки покрыты трехдневной щетиной. Солнечные очки с зеркальными стеклами удачно скрывали покрасневшие глаза.

Как только они оказались на борту, Кей повернул голову и взглянул в сторону Лары.

– Готовы?

Она угрюмо кивнула. Вертолет поднялся в воздух.

Шум мешал разговору, но им и не о чем было говорить. Джек и Марион сидели, прижавшись друг к другу; Лара следила за кровяным давлением и пульсом девочки. Она надеялась, что Кей знает, как добраться до больницы. Он надел наушники, и она видела по движению его губ, что он что-то говорит в микрофон.

Такетт обернулся и крикнул ей:

– Я нашел их частоту и сейчас говорю с бригадой травматологов. Они просят сообщить основные физиологические данные.

– Кровяное давление пятьдесят на тридцать и продолжает падать. Пульс сто сорок, неровный. Попросите их предупредить хирурга-ангиолога и хирурга-ортопеда. Ей понадобятся оба. Я делаю вливание глюкозы.

– Вы ей дали антикоагулянт?

Лара уже думала об этом и приняла противоположное решение.

– Она слишком мала. Кровотечение пока остановлено.

Кей передавал информацию, Лара продолжала следить за давлением, дыханием и пульсом Летти. Она старалась быть предельно точной, что было весьма нелегко с таким крошечным, беспомощным и сильно пострадавшим пациентом.

Время от времени Марион протягивала руку, касалась волос или гладила щеку дочери, которая не приходила в сознание. Один раз она погладила пухлые ножки Летти. Этот жест вобрал в себя столько материнской любви, что У Лары защемило сердце.

Под ними замелькали пригороды Тайлера, и Кей снова заговорил:

– Бригада травматологов уже наготове. Нам дали разрешение на срочную посадку.

Внезапно слабое дыхание Летти прекратилось. Лара буквально впилась пальцами в шею ребенка, но не могла найти пульса.

Встревоженный Джек Леонард закричал:

– Что это такое? Доктор! Доктор!

– У нее остановка сердца.

– Моя малышка! Боже мой, моя девочка! – выкрикивала Марион.

Лара склонилась над девочкой и нажала ладонями чуть ниже грудины. Она несколько раз надавила, пытаясь возобновить биение сердца.

– Летти, прошу тебя, не сдавайся. Нам еще далеко, Кей?

– Я уже вижу здание больницы. Лара закрыла своим ртом нос и рот Летти и вдохнула в них воздух.

– Господи! – срывающимся голосом закричал Джек. – Она умерла!

– Летти! – пронзительно подхватила Марион. – О Боже, пожалуйста! Нет, нет!

Лара не слышала их громких криков. Все ее внимание сосредоточилось на маленьком тельце: она ритмично нажимала на узкую грудь, а затем вдыхала воздух в ноздри и рот, пытаясь вернуть девочку к жизни.

– Не умирай, Летти, не умирай, – горячо шептала она.

Когда Лара почувствовала первое биение пульса, она вскрикнула от радости. Грудь Летти вздымалась и опускалась, но Лара продолжала делать искусственное дыхание рот в рот. И хотя пульс оставался слабым, сердце билось все уверенней.

– Мы вернули ее к жизни!

Кей посадил вертолет.

Бригада врачей бросилась к вертолету. Они приняли Летти, и теперь Лара удерживала Марион, рвавшуюся вслед за дочерью. Девочку уложили на каталку и повезли в операционную.

– Я должна находиться с нею, – умоляла Марион, готовая бежать за удаляющейся каталкой. Сестра остановила Марион.

– Сожалею, мэм, но вы должны оставаться в комнате ожидания. Девочка теперь в надежных руках.

Лара понимающе кивнула сестре:

– Я позабочусь о матери. Благодарю вас.

Вместе с Джеком они отвели Марион в комнату ожидания.

– Нам надо позвонить родным, Марион, – сказал Джек.

– Идите, Джек. Я с ней побуду.

– Нет, – запротестовала Марион, упрямо качая головой. – Я пойду с ним. – Отговорить ее не представлялось возможным. Поддерживая друг друга, они отправились искать телефон-автомат.

– Как, она сумеет выкарабкаться?

Лара обернулась, услыхав за спиной голос Кея. Он смотрел вслед Джеку и Марион.

– Все зависит от того, как повезет.

– Был момент, когда она оказалась на волосок от смерти, верно? – Он перевел взгляд на Лару. – Вы геройски боролись за ее жизнь.

– Это мой долг.

Немного помолчав, он спросил:

– А что будет с рукой?

– Не знаю. Она может ее потерять.

– Черт возьми. – Он засунул очки в нагрудный карман рубашки, которую все-таки застегнул, прежде чем войти в больницу. – Я бы выпил кофе. А вы?

– Нет, спасибо.

– Как только вы будете готовы отправиться обратно в Иден-Пасс…

Лара отрицательно покачала головой.

– Я останусь здесь вместе с ними. Хотя бы до тех пор, пока ее не вывезут из операционной. Не думайте о нас. Я сама доберусь обратно.

Он внимательно посмотрел на Лару, потом коротко произнес:

– Пойду выпью кофе.

Лара следила, как Кей шел по стерильно чистому коридору спокойной твердой походкой, лишь слегка прихрамывая на правую ногу. Если не считать его несколько растрепанного вида, никто бы не догадался, что совсем недавно она его пробудила от пьяного сна.

Он посадил вертолет между многоэтажным гаражом и зданием больницы. Такое под силу только очень хорошему пилоту. Значит, Кей не просто хвастался, говоря, что может летать куда угодно и когда угодно.

Джен и Марион вернулись, позвонив по телефону, и заступили на свое долгое дежурство. Кей принес несколько пластиковых стаканчиков с кофе, бутерброды и булочки. Лара познакомила его с родителями Летти.

– Мы вам будем вечно благодарны, – проговорила Марион со слезами на глазах. – Что бы теперь ни случилось, но если бы вы нас сюда не доставили… Летти… она…

Кей не стал говорить пустых слов, неуместных в такой серьезный момент, а ободряюще прикоснулся к ее плечу.

– Я скоро вернусь, – пообещал он и без дальнейших объяснений ушел.

Новости из операционной поступали мучительно медленно. Всякий раз, когда на пороге комнаты появлялась операционная сестра, все трое напрягались. Но она заходила всего на секунду, и ее сообщения звучали всегда лаконично: врачи борются, чтобы стабилизировать состояние Летти и спасти от ампутации руку. День для больницы складывался особенно тяжелым. Несколько человек получили серьезные травмы в аварии на автостраде. Столкнулись три машины, в том числе автобус с пенсионерами, ехавшими на загородную прогулку. Врачи, сестры, сиделки – все оказались очень заняты, но, как заметила Лара, при этом не теряли головы.

Через час возвратился Кей с большой бумажной сумкой в руках. Он протянул ее Ларе и Марион.

– Я подумал, что вам следует переодеться.

В сумке они нашли брюки и майки. Их собственная одежда заскорузла от крови Летти. Они помылись и переоделись в туалетной комнате. Кей и слышать не хотел о том, чтобы взять деньги у Джека.

– Вы ведь сын Барни Леонарда? У вас прачечная и чистка. Вы ведете теперь дело отца?

– Верно, мистер Такетт. Я не думал, что вы меня знаете.

– Вы здорово стираете мои рубашки. И в меру их крахмалите. Так что будем считать, что мы квиты.

Они торжественно пожали друг другу руки.

Родные Леонардов приехали через час вместе с пастором. Они держались кучкой, говорили понизив голос и молились за Летти. Как врач Лара не впервые становилась свидетелем подобных сцен, и ее не смущало проявление человеческого горя.

Другое дело Кей, он явно чувствовал себя лишним, ходил взад-вперед по коридору и часто куда-то исчезал. Всякий раз, когда он уходил, Лара считала, что он уже улетел обратно в Иден-Пасс на одолженном вертолете, но Кей опять возвращался и спрашивал о Летти. Во время одного такого таинственного отсутствия он побрился и заправил рубашку в штаны. Отчего приобрел более благопристойный вид, еще, правда, далекий от совершенства.

Спустя почти семь часов после того, как Летти увезли в операционную, полный, средних лет человек в синем халате вошел в комнату ожидания и назвал имя Леонардов. Джек и Марион поднялись и взяли друг друга за руки, собрав все свое мужество, готовые принять любую весть.

– Я доктор Руперт, – представился хирург-ангио-лог. – Ваша девочка будет жить. Если не возникнут неожиданные осложнения, ей ничто больше не грозит.

Марион покачнулась и упала бы, не подхвати ее муж. Она громко, надрывно всхлипывала.

– Спасибо вам. Спасибо.

– А как ее рука? – спросил Джек.

– Мы сумели спасти руку от ампутации, но сейчас я вам не могу сказать, в какой степени восстановятся ее функции. Кровообращение нормальное, но возможны мышечные и нервные повреждения, которые проявятся позже. Доктор Каллахан, хирург-ортопед, скоро выйдет и поговорит с вами. Он расскажет вам о физиотерапии. Самое главное, она жива, и у нее хорошие физиологические данные.

– Когда я ее увижу? – поинтересовалась Марион.

– Она несколько дней будет находиться в отделении интенсивной терапии, но вы можете ее навещать. Вам сообщат, когда прийти. Доктор Каллахан сейчас к вам выйдет.

Когда родные бросились обнимать Джека и Марион, хирург повернулся к Кею.

– Вы доктор Маллори?

– Я доктор Маллори. – Лара протянула ему руку. – Я врач-терапевт в Иден-Пасс.

– Вы оказались на высоте, особенно учитывая серьезность случая. И вы так быстро доставили ее сюда.

– Спасибо за похвалу, – ответила Лара с усталой улыбкой. Потом тихо спросила:

– Скажите мне, как специалист, насколько нормализуются функции руки?

– Если бы я заключал пари, то сказал бы, что шансов на полное выздоровление пятьдесят на пятьдесят, и даже выше пятидесяти. Молодой организм быстро справляется с последствиями любой травмы. Если функции руки полностью восстановятся, то девочка вряд ли будет помнить об этом случае. – Он слабо улыбнулся; тяжелейшая операция наложила печать усталости на его лицо. – Но могу побиться об заклад, что она не будет высовывать руку в окно автомобиля.

Они снова обменялись рукопожатием. Сказав еще несколько слов родителям, хирург удалился. Джек и Марион обняли на прощание Лару, а затем отправились звонить другим родственникам и знакомым, чтобы сообщить радостную весть.

Лара с некоторым смущением посмотрела на Кея.

– Пожалуй, мне здесь больше нечего делать.

– Скажите, когда будете готовы, док.


Как только они поднялись в воздух, напряжение у Лары сменилось чувством разбитости. События дня давали о себе знать. Каждый мускул в теле ныл после утомительной работы. Она покрутила головой, пытаясь расслабить шею.

Прекрасный вид открывался сверху на землю, на которую опускались сумерки, но Ларе не давала покоя мысль, как близка была Летти Леонард, несмотря на ее усилия, к тому, чтобы навсегда покинуть этот мир.

Смерть ребенка, самое яркое доказательство непрочности земного существования. Лара глубоко переживала любую смерть, но такая смерть стала бы для нее настоящей трагедией, потому что напоминала о жестоких обстоятельствах, при которых она лишилась Эшли. Одно мгновение малютка Эшли счастливо ворковала и смеялась, а в следующее уже недвижимая лежала в луже крови.

Глаза Лары наполнились слезами. Если бы с ней рядом в тесной кабине не сидел Кей Такетт, она бы разрыдалась.

Она заставила себя сдержаться, ничем не выдав своих чувств. Вертолет приземлился на аэродроме округа Дабберт, и к нему тут же подбежал механик.

– Как девочка? – спросил он, когда Лара вылезала из вертолета.

– Жива, и руку тоже спасли.

– Слава Богу. Я было подумал, что ей конец. Привет, Кей. Как тебе вертолет, правда, классный?

– Привет, Балки. Отличная машина, – согласился Кей, отдавая механику ключи.

Лара показала на «универсал» Леонардов.

– Не могли бы вы попросить привести машину в порядок до того, как за ней приедут?

– Уже сделано, – откликнулся механик. – Бо прислал парня из гаража, чтобы отмыть кровь.

– Очень любезно с вашей стороны… Балки, если я не ошибаюсь?

Механик кивнул.

– Балки Виллис. Рад познакомиться с вами, мэм. – Он протянул руку. Лара ее пожала.

– Я доктор Лара Маллори.

– Да, мэм. Я так и подумал, что это вы.

– Уверена, что Леонарды оценят ваше внимание.

– Идея не моя. Кей позвонил из Тайлера и попросил, чтобы я все организовал.

Лара с удивлением взглянула на Кея. Тот равнодушно пожал плечами, будто не имел к этому никакого отношения.

– Чем бы ни кончилось дело, я решил, что их следует избавить от лишних неприятных воспоминаний. Ну как, едем?

– Едем? – Только сейчас Лара сообразила, что ей не на чем ехать. – Удобно ли будет…

Он показал на желтый «линкольн», стоящий неподалеку от ангара.

Лара попросила Виллиса поблагодарить любителя гольфа, чьим вертолетом они воспользовались.

– Пусть он пришлет мне счет за все расходы.

– Будет сделано. – Он отсалютовал Ларе и попрощался с Кеем.

– Вы мне тоже должны прислать счет, мистер Такетт, – сказала она по пути к «линкольну». – Какие у вас расценки?

Он широко распахнул перед ней дверь машины.

– Зависит от того, какие я предоставлял услуги.

Без улыбки она села в машину и первые несколько минут молча смотрела через стекло прямо перед собой на дорогу.

Когда они выехали на шоссе, ведущее к городу, Кей заметил:

– Знаете, ваше чувство юмора равно нулю. Вы хоть когда-нибудь улыбаетесь?

– Конечно. Когда слышу что-нибудь смешное.

– Понятно. Я не из тех, кто умеет вас смешить.

– Я сыта по горло всякими сальными намеками. Слишком часто я их слышала, чтобы они производили на меня впечатление.

Он потянулся, устраивая поудобнее на сиденье свое большое тело. Кожа обивки приятно заскрипела.

– Наверное, так судьба наказывает тех, кто когда-нибудь попадал в громкую историю, связанную с сексом.

– И это только одно из наказаний, помимо прочих.

Кей испытующе посмотрел на нее, потом перевел взгляд на дорогу. Они ехали в молчании по узкому шоссе в сгущающихся сумерках.

– Вы хотите есть?

Лара не думала об этом, но теперь, после его вопроса, почувствовала, что умирает от голода. Ее завтрак, до того как она отправилась полоть цветы, состоял из йогурта и двух чашек черного кофе.

– Да, – призналась Лара.

– Вы любите копченую грудинку?

– Почему вы спрашиваете?

– Я знаю местечко, где подают самую лучшую грудинку в мире. Может, заедем, попробуем?

Она взглянула на свою одежду, купленную Кеем для них с Марион в Тайлере.

– Я очень благодарна вам за одежду. Но мне неудобно появляться в таком виде в ресторане.

Он расхохотался.

– Да вы слишком нарядно одеты для Жареного Бобби.

– Какое подходящее имя.

– Его так прозвали не за успехи в кулинарии, а потому, что его самого зажарили.

Лара вопросительно посмотрела на Кея.

– Видите ли, однажды Бобби Симс повздорил с ковбоем по имени Малыш Пит Поли. Они оказались вместе на такцах после родео и затеяли ссору из-за женщины. Бобби победил в драке, чем очень оскорбил Малыша Пита всего пяти футов и четырех дюймов росту, притом в ковбойских сапогах. В ту же ночь Малыш Пит отомстил Бобби тем, что поджег его дом. Бобби спасся, только у него обгорели все волосы. С полгода он щеголял с головой, голой, как бильярдный шар, и к тому же слегка попахивал дымком. Все стали называть его Жареным. Вот тогда-то у него и возникла идея открыть ресторанчик.

Лара подозревала, что он плетет ей небылицы, но не успела выразить недоверие, как они въехали на стоянку при ресторане.

– Смотрите-ка, сегодня полно посетителей.

– Да это пивнушка, – запротестовала Лара. Вдоль крыши заведения тянулась гирлянда из лампочек, которые почти все перегорели. Гирлянда служила единственным украшением фасада. – Я не пойду туда.

– Подумать только. – Кей повернулся к Ларе. – А вы, оказывается, ставите себя выше нас?

Он загнал ее в угол. Если она откажется пойти с ним в забегаловку, он снова назовет ее снобом, фарисейкой и чистоплюйкой, не имеющей права указывать другим, когда у самой подмочена репутация.

С другой стороны, Лара не желала, чтобы по городу пошли слухи, что она появляется в обществе Кея Такетта. Можно себе представить, как заработают языки! Сначала докторша соблазнила сенатора Кларка, а теперь завлекает его младшего брата.

Но болтовня и сплетни – это дело будущего. А уничтожающее презрение Кея было реальностью сейчас. Она вышла из машины. Довольная усмешка украшала его лицо, когда он открыл ей дверь заведения; она еле стерпела унижение.

Внутри забегаловка показалась ей не лучше, чем снаружи. Табачный дым застилал потолок и редкие источники света. Одуряющий запах пива соперничал с оглушительным ревом музыкального автомата. Несколько пар толкались на тесной такцевальной площадке. Длинный бар занимал целиком одну стену, а столики располагались по темным углам.

Все головы повернулись к дверям, когда они вошли. Женщины разглядывали Кея; мужчины нацелились на Лару. Чувствуя на себе изучающие взгляды, она прошла за ним к столику.

– Вы пьете пиво?

Она опять услышала в его голосе вызов. Еще одна проверка.

– С жареной грудинкой? А как же.

Кей заложил два пальца в рот и пронзительно свистнул.

– Эй, Бобби, два пива!

– Чтоб мне провалиться на этом самом месте! – пробасил хозяин. – Два пива для пропащего Кея Такетта!

Кей сел напротив Лары и отодвинул в сторону прибор с приправами.

– Сначала спасаем жизнь ребенку, а потом пьем со мной пиво, и все в один день. А вы тоже умеете жить на всю катушку, дон!

Он не ждал ответа, да она и не успела бы его дать: круглый толстяк в белом переднике, запятнанном соусом и другими продуктами, появился у их стола, держа в одной руке за горлышко две бутылки с пивом. Другой рукой он приятельски хлопнул Кея по спине.

– Давненько я тебя не видел. – Он поставил бутылки на стол.

Лара успела поймать свою, прежде чем та перевернулась. Бобби не заметил промаха. Он продолжал приветствовать Кея.

– Слышал, ты только что вернулся из арабской страны. Там, говорят, если посмотришь на их баб хоть краешком глаза, они тебе тут же оторвут морковку. Это правда? Интересно, как ты-то, шельмец, там выжил? Я ждал, когда же ты меня навестишь, задница.

– Чудесное у тебя местечко, Бобби. Вижу, ты по-прежнему процветаешь, держишь и ресторан, и комнаты.

– Точно. Если людям хочется есть, пить и совокупляться, они знают, где можно получить все три удовольствия сразу. Как говорится, полное обслуживание. Вот моя философия. А это кто? – Он ткнул пальцем в сторону Лары.

Кей представил ее Бобби. Тот не стал скрывать своего удивления.

– Таи вы и есть та самая темная лошадка. Ну и ну, Кей.

Он откровенно ее осмотрел, что было предпочтительнее взглядов исподтишка, которые бросали на нее все остальные.

– Говорят, вы уже устроились. На месте старого дока Паттона. Верно?

– Верно. – Лара улыбнулась, заметив рубцы от ожогов у него над бровями и у линии волос.

– Чудеса, да и только. – Он переводил взгляд с Кея на Лару и обратно. – Кто бы мог подумать, что вы подружитесь.

– А мы вовсе и не подружились, – ответил Кей. – Просто так случилось, что мы вместе проголодались и зашли к тебе. Так что – будешь нас обслуживать или будешь трепаться целый вечер?

Жареный Бобби добродушно усмехнулся.

– Сейчас все подам. Мне бы только подзаработать. Что вы хотите?

– Два раза грудинку. Мне без подливки.

– Я подам подливку отдельно, и вы сами решите. Еще пару пива?

– Подашь вместе с грудинкой.

– Очень надеюсь скоро приболеть, – объявил Бобби, подмигивая Ларе. Он покачал головой, удивляясь неожиданностям, которые преподносит жизнь, и вразвалку вернулся за стойку.

Кей сделал несколько больших глотков пива. Лара отпивала понемногу и не торопясь.

– Вы поднимались в воздух прошлой ночью?

Он перестал пить, но держал горлышко бутылки у самых губ.

– Почему вы спрашиваете?

Лара отвела взгляд от его губ и бутылки с пивом.

– Просто любопытствую.

– Вы угадали, я летал прошлой ночью. На «Пайпер каб». Знаете, что это такое?

Она отрицательно покачала головой, хотя теперь имела об этом некоторое представление.

– Удобная штука, если хотите немного покататься. А все-таки почему вас это интересует?

Лара не решалась признаться, что после их ссоры на школьной стоянке, она, чтобы охладить свои чувства, поехала за город и видела, как сумасшедший, но опытный летчик шутил со смертью, не боясь разбиться.

– Я вспомнила о вашей ноге, – пояснила она. – Вы ее бережете при ходьбе. Значит, вам трудно летать.

– Она еще побаливает. Но я не могу не летать, иначе сойду с ума.

– Выходит, такой перерыв для вас редкость?

– Летать – моя профессия. Я работаю по контрактам. Соглашаюсь на любое предложение, если оно интересное.

– Это ваш критерий? Любая работа, если она интересная?

– И если за нее хорошо платят, – добавил он с усмешкой. – Я не нанимаюсь за гроши.

– Вы можете выбирать себе клиентов?

– Почти всегда. Некоторые настоящие миллионеры. У них дорогие современные машины. Они даже оговаривают в контракте, сколько часов пилот может лететь без сна и через сколько часов после выпивки. Они требуют от вас все документы, как это предусмотрено Федеральным авиационным управлением. Но встречаются и другие, с никудышными самолетами. Иногда не знаешь, как садиться в пункте назначения. А что касается требований к пилоту, то им достаточно, чтобы он видел хотя бы одним глазом.

– И вы летали при таких условиях?

– Именно «при таких условиях» я заработал кучу денег.

Послушав его разговор, Лара про себя решила, что как раз деньги его интересовали меньше всего.

– Вы любите летать, правда?

– Это у меня на втором месте после секса. Иногда даже лучше секса, не надо разводить антимонии, к тому же самолеты не обладают даром речи.

Она не поддалась на провокацию.

Он продолжал:

– Там наверху все такое ясное. Никакая чепуха не туманит мозги. – Кей прищурился, будто в поисках подходящего слова. – В небесах все просто и понятно.

– А по-моему, совсем не просто и совсем не понятно.

– Пилотирование – это от Бога, – произнес он, резко тряхнув головой. – Вы или рождены пилотом, или нет. Вы чувствуете машину нутром, а не умом. Вы или плохой летчик, или хороший, середины нет. Ваши решения или правильные, или ошибочные. Один просчет, и вам крышка. Тут все просто. Никаких раздумий и никаких сомнений. Сразу принимаешь решение, а там уж остается только уповать на Всевышнего.

– Разве сегодня все прошло просто? – напомнила она.

– Для меня, да. Я не участвовал в спасении ребенка, а только пилотировал вертолет. Это все, что от меня требовалось.

Лара не поверила, что он остался равнодушным к событиям. Кей не хотел признаваться, насколько дорога ему стала жизнь Летти Леонард и как сильно он бы огорчился, скончайся девочка по пути в больницу.

Жареный Бобби принес пиво и грудинку. На каждом блюде, помимо аппетитного куска мяса, лежали горка жареного картофеля, капустный салат под майонезом, половинка сладкого красного лука, два куска белого хлеба и красный перец размером с маленький банан. Кей тут же впился в него зубами, словно это был фрукт. От одного только запаха перца у Лары из глаз потекли слезы, и она отодвинула его в сторону. Что же касалось грудинки, то тут Кей ее не обманул, она оказалась необыкновенно вкусной. Мясо, которое много часов коптили над мескитовыми ветками, таяло во рту.

– Вы всегда мечтали стать пилотом? – спросила Лара между двумя кусками грудинки.

– А вы всегда мечтали стать врачом?

– Только врачом и никем другим.

– А когда вы были маленькой и играли в доктора, – спросил он с лукавой улыбкой, – то у вас все происходило как по-настоящему?

– Именно так, – подтвердила Лара, тоже улыбаясь. – Хотя и не совсем. Остальным надоедало играть в эту игру, они хотели играть в учителя, кинозвезду или манекенщицу. Ну а я хотела их лечить и ставить им компрессы. Мерила температуру и делала уколы с помощью карандаша или вязальной спицы.

– Все как у больших.

– Мои родители очень надеялись, что когда я вырасту, то позабуду об этом увлечении. Я не оправдала их надежд.

– Они планировали для вас другую карьеру?

– Родители хотели, чтобы я ничего не делала, а встречалась с друзьями, ходила на обеды и ужины в рестораны и клубы, занималась благотворительностью. В этом нет ничего плохого. Для многих женщин в этом вся их жизнь. Но не для меня.

– Мама с папой вас не понимали?

– Не могли понять.

Кей вопросительно поднял брови.

Лара пояснила:

– Я – поздний ребенок. Можно сказать, неожиданный и неприятный сюрприз. Но раз уж я появилась на свет, родители решили примириться с этим и расписали до мелочей всю мою дальнейшую жизнь. Когда я не пошла по намеченному пути, они стали мне напоминать, какая я для них обуза. Случалось, что я и была таковой, – задумчиво добавила Лара. – Как-то держала свою подружку чуть ли не целый день «в реанимации», пока обеспокоенные родители не явились за ней. Они обнаружили ее у меня в спальне на кровати, где она дышала через соломинку для коктейля. Удивительно, как та не задохнулась. Еще одну девочку я обстригла почти наголо, готовила ее к операции на мозге.

Кей рассмеялся, вытирая рот салфеткой.

– А потом еще история с Молли.

– А с ней что вы сделали?

– Я ее разрезала.

Кей как раз отпил пива и при ее словах поперхнулся.

– Что, что вы сказали?

– Молли была охотничьей собакой рыжего окраса, принадлежавшей нашему соседу. Замечательная собака, и я с ней играла с тех самых пор, как научилась ходить. Молли заболела и…

– Вы ее прооперировали!

– Нет, она сдохла. Безутешный сосед не мог себя заставить похоронить ее в тот же день. Собаку завернули в пластик и оставили на ночь в гараже.

– Боже мой. И вы произвели вскрытие.

– Во всяком случае, нечто подобное. Я уговорила подружку, которая утверждала, что мечтает стать медицинской сестрой, пробраться в гараж вместе со мной. Мы захватили с собой из кухни кое-какие режущие инструменты.

Кей смеялся, поглаживая подбородок.

– Мои знакомые девочки играли с Барби.

Оправдываясь, Лара пояснила:

– Молли не было больно, и я решила, что нет ничего плохого, если я ее вскрою и загляну внутрь. Я хотела узнать что-нибудь об анатомии, хотя еще и не слыхала такого слова.

– И что же случилось?

– Как только я стала вытаскивать из живота Молли разные органы, моя так называемая подружка подняла страшный крик. Хозяин Молли вызвал полицию. Полицейские прибыли на место происшествия одновременно с моими родителями, которые нас хватились. Они все ворвались в гараж, увидели эту страшную сцену, и начался настоящий ад. Родители, естественно, пришли в ужас и начали обвинять друг друга, что у того в роду есть «плохая наследственность». Сосед объявил, что порывает с нами всякие отношения. Родители моей подружки сказали моим родителям, что со мной явно что-то не в порядке и что меня следует показать психиатру, иначе я стану настоящей угрозой для себя и окружающих. Родители с ними согласились. После многочисленных и продолжительных встреч с психиатром, стоивших кучу денег, врач объявил, что я совершенно нормальный одиннадцатилетний ребенок. Единственной моей странностью была одержимость в том, что касалось человеческой анатомии, но с чисто медицинской точки зрения.

– Наверное, ваши отец и мать вздохнули с облегчением, когда узнали, что их дочь не чудовище.

– Не совсем так. Их по-прежнему тревожило мое странное желание стать врачом. В какой-то мере они до сих пор не могут с этим примириться. – Лара рассеянно вытерла пальцем каплю влаги, стекавшую по отпотевшей бутылке с пивом. – Мои родители весьма светские люди. Они дорожат внешними приличиями и недовольны, когда что-то нарушает размеренное течение их жизни. Я же не раз становилась таким нарушителем, начиная с появления на свет и кончая… – Лара подняла глаза и встретилась с его глазами. – И кончая происшествием в доме Кларка. Как и вы, мистер Такетт, они попрекали меня не за супружескую измену, а только за то, что я сделала ее общественным достоянием.

В этот момент человеческое тело плюхнулось прямо на середину их стола.

Глава девятая

Грязные тарелки с грохотом упали со стола, а остатки пищи разлетелись по давно немытым доскам пола. Бутылки пива также оказались на полу. Одна разбилась, другие откатились в сторону.

Под весом тела стол накренился на сорок пять градусов. Из носа упавшего текла кровь. Извергая ругательства, он поднялся на ноги и бросился на обидчика.

– Пора уходить. – Кей спокойно встал и взял Лару под руку. – Нельзя, чтобы драка испортила ваше впечатление от первого посещения Жареного Бобби.

Лару поразила внезапная вспышка насилия. Два молодых парня продолжали наносить друг другу яростные удары, и в один миг вокруг них образовалось кольцо поощрявших их зрителей. Лара с ужасом слушала и смотрела, как от ударов хрустели носы и летели во все стороны капли крови.

– Они могут друг друга убить!

И когда Кей потянул ее к выходу, она стала упираться. Не обращая внимания на ее сопротивление, он упорно тащил Лару и остановился только для того, чтобы протянуть Бобби двадцать долларов.

– Все, как всегда, на уровне. Спасибо.

– Само собой. Заходите еще вместе.

Бобби не спускал глаз с дерущихся. Драка превращалась в побоище. Парни изо всех сил лупили друг друга и при этом крыли противника самыми непристойными словами.

– Я не имею права уходить, – настаивала Лара. – Им понадобится врачебная помощь. Я обязана ее оказать.

Кей обернулся и бросил на бойцов равнодушный взгляд, одновременно протолкнув Лару через дверь.

– Уверяю вас, им не нужна ваша помощь. Особенно этим двоим. Такие не любят, чтобы кто-то совал нос в их семейные дела.

– Вы хотите сказать, что они родственники? – изумилась Лара.

– Совершенно верно. – Кей и Лара уже сидели в машине, выезжавшей со стоянки на дорогу. – Лем и Вонючка всегда были самыми лучшими друзьями. Пару лет назад Лем положил глаз на младшую сестренку Вонючки. Они стали встречаться. Вонючке это не понравилось, он знал, сколько Лем перепробовал девочек. Вонючка предупредил Лема, что, если тот обрюхатит сестру, он его сживет со света. – Кей замолчал, обгоняя тяжелый грузовик.

Лара нетерпеливо спросила:

– И что же дальше?

– Он ей заделал, и Вонючка его избил до полусмерти.

– И с тех пор они враждуют?

– Нет, они по-прежнему лучшие друзья. Мисси, сестра Вонючки, прознала, что брат собирается окончательно прикончить Лема. Она их выследила, кажется, в баре «Под пальмой», и ввязалась в их драку. Поддала им по самым чувствительным местам. Когда туда вызвали шерифа, оба парня плакали горькими слезами, прикрывая руками эти самые места. Мисси объявила Лему, что он или женится на ней, или она его окончательно выхолостит, а Вонючке сказала, что, если ему это не по вкусу, пусть идет… подальше. Мисси никогда не славилась хорошими манерами. Короче, Лем и Мисси поженились, и все счастливы.

– Счастливы? – поразилась Лара. – А сегодня?

– Да ничего особенного. Так, безделица. Просто они выпускали пар. Сейчас они наверняка угощают друг друга выпивкой.

Лара безнадежно покачала головой.

– Эта забегаловка. Эти люди. Я всегда считала преувеличением рассказы о Техасе. Например, история с Жареным Бобби. Неужели правда, что ковбой по имени Малыш Пит Поли поджег дом Бобби, у Бобби обгорели волосы, отсюда и его прозвище?

Кей удивился:

– Вы думали, я вру?

– Не знаю, что и думать.

Она смотрела через стекло на пейзаж, как если бы это была неведомая планета. Лара никогда не посмела бы признаться Кею, что растеряна и подавлена. Сумеет ли она когда-нибудь привыкнуть к этой жизни? Или она обманывалась, когда думала, что сумеет? Временами Иден-Пасс казался ей непонятным, а случалось, и пугающим, словно чужая страна.

– Здесь все совсем другое, – призналась она неуверенно.

– Согласен. Во всяком случае, для вас. – Он показал на приближающиеся огни города. – У каждого жителя Иден-Пасс есть своя история. Я мог бы провести с вами всю ночь, и все равно мне не хватило бы времени, чтобы их пересказать.

Лара быстро повернула голову и посмотрела на него. В его словах крылся явный намек. Она могла догадаться об этом по его пристальному взгляду.

Вкрадчивым тоном Кей добавил:

– Но мне кажется, док, что мы не проведем вместе ни одной ночи. А?

– Ни единой.

– Наверное, потому, что нас с вами ничто не связывает? Верно?

– Нас связывает только одно. Кларк. У нас с вами есть Кларк.

При упоминании имени брата его страстный взгляд мгновенно потух. Выражение лица стало непроницаемым.

– Надо заметить, что у нас с ним было мало общего, разве только родители и один и тот же домашний адрес Мы любили друг друга, более того, мы были друг другу симпатичны. Но Кларк подчинялся всем существующим правилам. А я все их нарушал. Скрепя сердце я признавал умение брата быть во всем образцовым, а он, кажется, втайне завидовал, что я свободен от условностей. Трудно поверить, что мы с ним братья, такими мы были непохожими. – Он прошелся взглядом по ее фигуре. – Вот где у нас были совсем разные вкусы, так это в том, что касалось женщин.

– Не думаю, что вы оба могли понравиться одной и той же женщине, – холодно заметила Лара.

– Точно. Вопрос стоял так: или я, или он. К примеру, если бы Кларк вас пригласил сегодня пообедать, вы не имели бы счастья познакомиться с Жареным Бобби. Вы бы разрядились в пух и прах и отправились в какой-нибудь загородный клуб. Там бы вы вращались в высших сферах среди выскочек и столпов общества. Все они, тем не менее, такие же пьяницы, лжецы, обманщики и развратники, только они свои пороки прячут лучше, чем клиенты Бобби. – Он склонил голову набок. – Если хорошенько подумать, то вам, наверное, самое подходящее место в таком загородном клубе вместе с другими ханжами и лицемерами.

Лара невозмутимо перенесла оскорбление.

– А теперь скажите мне, мистер Такетт, что вас заедает?

Один раз сегодня она оговорилась и назвала его по имени. В самый тяжелый момент, когда надо было спасать Летти. Сейчас более пристало называть друг друга по фамилии. Это позволяло сохранять дистанцию.

Кей остановил «линкольн» у ворот ее дома, чуть не наехав на разбросанные по гравию вещи Леонардов.

Положив руку на спинку сиденья, он повернулся к ней лицом.

– Меня заедает то, что всему свету вы известны как шлюха. Ваш собственный муж поймал вас за этим занятием. Но вы не желаете в этом сознаваться. Вы прикидываетесь совсем другой женщиной.

– Вы хотите, чтобы я носила на рукаве букву «Ш»?

– Думаю, это многих бы устроило. Меня в первую очередь.

– Как вы смеете меня судить? Вы обо мне ничего не знаете, а еще меньше вы знаете о моих отношениях с вашим братом. – Она распахнула дверь машины. – Сколько я вам должна за ваши услуги?

– Ничего.

– Я не желаю быть вам обязанной.

– Вы мне уже обязаны, – сказал он. – Из-за вас Кларк лишился всего, чем он дорожил. Его больше нет, он не может потребовать уплаты долга, но я его представитель. И могу вас заверить, что вам придется раскошелиться.

– Вы ошибаетесь, мистер Такетт. Это я держу все векселя, и платить по ним будете вы.

– Это как получается?

Она с превосходством посмотрела на него.

– Вы отвезете меня на самолете в Монтесангре.

Дерзкая улыбка исчезла с его лица, и с минуту Кей непонимающе на нее смотрел. Затем приставил ладонь к уху и переспросил:

– Можно пояснее?

– Вы меня слышали.

– Слышать слышал, а вот поверить не могу.

– Придется поверить. Он недоумевал.

– А вы слыхали когда-нибудь слова «ни за что на свете»?

– Вы меня туда доставите, мистер Такетт, – повторила она твердо, выходя из машины. – Вот увидите.

– Как же, как же, дон, – рассмеялся Кей, выводя «линкольн» на улицу. Повернув, машина набрала скорости и скрылась из виду.


– Я тебя люблю.

– Я тебя тоже люблю.

Хэвер Уинстон и ее друг Таннер Хоскинс, тесно обнявшись, лежали на расстеленном на густой траве одеяле. Неподалеку волны озера лениво плескались у каменистого пляжа. Луна уже поднялась и отражалась в воде.

Даже в самые жаркие вечера с озера всегда дул прохладный ветерок, что особенно нравилось молодым влюбленным, расположившимся на берегу. В Иден-Пасс озеро считалось самым популярным местом свиданий. Все знали, что, если вы встречаетесь на озере, значит, у вас серьезные отношения.

У Хэвер с Таннером сложились самые серьезные отношения, длившиеся уже четыре месяца. До этого Хэвер встречалась с близким приятелем Таннера, но обнаружила, что у того интрижка с другой девушкой. Они расстались после громкого объяснения у химического кабинета в школе.

Таннер пришел к Хэвер домой, чтобы ее утешить. Он очень сочувствовал девушке, называл своего приятеля безмозглым болваном и во всем соглашался с ней. Хэвер присмотрелась к Танкеру и решила, что он куда красивей обманувшего ее подонка.

Поговорив с подругами и выяснив, что они считают Таннера достойным объектом, она придала их встречам совсем иной характер. Очень скоро все узнали, что они с Танкером «встречаются». Хэвер осталась очень довольна таким ходом событий.

А так как Хэвер – одна из самых популярных девушек в школе, Таннер пребывал на седьмом небе от счастья. Когда они целовались в первый раз, она засунула ему в рот язык, и Таннер чуть не сошел с ума. Все ребята сходились на том, что у Хэвер потрясающая фигура, такая же, как у ее матери, а та считалась в Иден-Пасс самой зажигательной красоткой. В школьной мужской раздевалке много, но беззлобно болтали о том, как далеко Таннер зашел в своих отношениях с Хэвер.

Таннер намеренно сдержанно отвечал на шутливые поддразнивания. Большинство ребят решили, что он своего добился, но галантно молчит, оберегая репутацию Хэвер. Более прозорливые утверждали, что он не видел, а тем более не трогал ту территорию, которую скрывает купальник Хэвер.

Что же касалось правды, то она находилась где-то посередине.

К примеру, сегодня вечером он расстегнул ей блузку и засунул руку внутрь лифчика. Девушка позволяла ему ласкать себя только выше талии. Ниже находилась запретная зона.

Однако вот-вот они должны были перейти границу. Нежное прикосновение его языка к ее соскам разжигало Хэвер до неведомых ранее пределов. Изнемогая от желания, она скользнула рукой по застежке его шорт.

Он издал придушенный, хриплый крик.

– Пожалуйста, Хэвер.

Она с опаской положила ладонь на выпуклость под ширинкой. Девушка уже знала из рассказов подруг, что «это» становится большим и твердым. И все равно боялась. И в то же время ее разбирало любопытство. Она даже испытывала желание. К тому же подруги сочтут ее странной, если Хэвер застрянет на этом этапе и не пойдет дальше.

– Таннер, ты хочешь, чтобы я это сделала?

– О Боже, – застонал он и принялся торопливо расстегивать молнию.

Он засунул ее руку в свои трусы, и неожиданно она ощутила в руке пульсирующую молодую плоть.

Таннер что-то невнятно бормотал, а она робко исследовала непривычные формы. Теоретически Хэвер знала, как этот устрашающий орган должен соединиться с ее телом, но практически ей это казалось недостижимым. И все-таки мысль о такой близости ее возбуждала. В воображении возникала череда эротических картин, усиленная воспоминаниями о некоторых недавно виденных любовных сценах в голливудских фильмах, которые Дарси запрещала ей смотреть.

Но тут он все испортил.

– Господи! – воскликнула она. – Что это… Таннер! Какая гадость!

– Ну, извини, извини меня, – тяжело дышал он. – Я не мог сдержаться. Хэвер…

Девушка вскочила на ноги и бегом бросилась к озеру, по пути застегивая лифчик и блузку. На покрытом галькой пляже она встала на колени и принялась болтать рукой в воде. Она чувствовала отвращение, не столько вызванное веществом, испачкавшим ей руку, сколько самим процессом пустых поцелуев и объятий. Так по-детски, так вульгарно, так неромантично. Ничего подобного красивым любовным сценам в кино.

Хэвер двинулась по берегу, пока не дошла до рыболовного причала, а потом до самого конца пирса; она села на дощатый пол и стала смотреть на воду. Через несколько минут к ней присоединился Таннер. Он сел рядом.

Некоторое время он молчал. Когда же наконец заговорил, его голос прерывался от волнения:

– Прости меня, пожалуйста. Это не нарочно. Ты никому не скажешь?

Хэвер поняла, что он чувствует себя униженным, и пожалела о своей резкости, поскольку тоже была виновата. Она погладила его по волосам.

– Не переживай, Таннер. Просто я этого не ожидала и сказала лишнее.

– Нет, ты права. Действительно противно.

– Не преувеличивай. Не надо. Давай забудем об этом. Конечно, я никому не скажу. Ты плохо обо мне думаешь. Забудь и все.

– Не могу, Хэвер. Не могу, потому что… – Он замялся, словно собираясь с силами, потом выпалил:

– Потому что, если бы мы с тобой с самого начала делали все, как положено, этого бы не случилось.

Хэвер снова перевела взгляд на лунную дорожку. Он никогда не признавался, что хочет довести все до конца. Таннер хотел, она это знала. Но одно дело знать, а другое слышать от него самого. Слышать куда страшнее, потому что ей придется принимать решение.

– Прошу тебя, не сердись, – продолжал он. – Выслушай меня, пожалуйста. Я люблю тебя, Хэвер. Ты самая красивая, самая добрая, самая умная девушка из всех. Я хочу, ты можешь это понять, знать о тебе все-все. Хочу знать, как все у тебя внутри, – добавил он тихо.

Его слова приятно поразили ее. Она почувствовала ответное волнение в тайных уголках своего тела.

– Это сенсуальный разговор, Таннер.

– Я не собираюсь морочить тебе голову. Я серьезно.

– Я тебе верю.

– Оглянись вокруг. – Он показал рукой на стоящие вдали автомобили. – Все этим занимаются.

– Я знаю.

– Так вот, как ты думаешь… Я хочу сказать, а ты сама хочешь?

Хэвер посмотрела в его вопрошающие глаза. Хочет ли она? Возможно, хочет. Но не из страстной любви к нему. Она не могла себе представить, что проведет всю свою жизнь с сыном бакалейщика Танкером Хоскинсом; что у них будут дети и внуки; что они вместе состарятся. Но он очень симпатичный, и он ее обожает.

С некоторым колебанием она сказала «да».

Ободренный, юноша придвинулся ближе.

– И тебе нечего бояться спида, потому что мы друг друга хорошо знаем. И я обязательно позабочусь, чтобы ты не забеременела.

Его откровенность тронула Хэвер, она взяла его руку в обе свои и крепко сжала.

– Это меня не беспокоит. Я знаю, ты будешь осторожным.

– Так что же нам мешает? Твои родители?

Ее улыбка погасла.

– Папа, наверное, застрелил бы тебя на месте, если бы услыхал наши разговоры. А мама… – Она вздохнула. – Она считает, что мы уже этим занимаемся.

Именно в этом крылась причина колебаний Хэвер. Ее мать. Хэвер не желала оправдать невысокое мнение о ней Дарси.

Отношения с отцом складывались куда проще. Вся его жизнь заключалась в ней, Хэвер. Она – его гордость и радость, его единственная маленькая дочурка. Он, не задумываясь, отдал бы за нее свою жизнь. Хэвер верила, что он будет ее любить, несмотря ни на что.

Отношения с матерью не были столь определенными из-за ее вспыльчивости и непредсказуемости. Ее нелегко было любить, не то что невозмутимого и надежного отца. Если Фергус был постоянен, как восход и заход солнца, то Дарси изменчива, как погода.

Хэвер с раннего детства помнила о том, как Дарси одевала ее в нарядное платье и отправлялась с ней в центр города. Там она гуляла с дочерью по Техас-стрит, заходила с ней в магазины, останавливалась поболтать со знакомыми, и все для того, чтобы привлечь к Хэвер всеобщее внимание. Дарси любила ею хвалиться.

Но стоило им возвратиться домой, как нежные материнские чувства куда-то исчезали. Дарси больше не осыпала ее знаками внимания, как делала на глазах публики, а тут же начинала подготовку к следующему подобному выходу.

«Побольше играй гаммы, Хэвер. Иначе не видать тебе премии на конкурсе».

«Не горбись, Хэвер. Люди подумают, что у тебя нет гордости, если ты позволяешь себе сутулиться».

«Прекрати грызть ногти, Хэвер. Посмотри, в каком ужасном состоянии у тебя руки, к тому те это отвратительная привычна».

«Вымой лицо еще раз, Хэвер. При жирной ноте могут появиться угри».

«Отработай прыжки, Хэвер. Будешь лениться, тебя не переизберут лидером группы поддержки на следующий год».

И хотя Дарси утверждала, что старается во имя того, чтобы дочь стала первой во всем, Хэвер подозревала, что мать больше печется о собственном благе, чем о благе дочери. Она также подозревала, что в основе материнской любви Дарси лежит глубоко затаенное чувство зависти, переходящее в откровенную ревность. Хэвер не могла этого понять. Матери не должны ревновать своих дочерей. Что она сделала и в чем ее вина, если она вызвала такое противоестественное чувство?

По мере того как Хэвер взрослела, их ссоры становились все более частыми и ожесточенными. Дарси вообразила, что у Хэвер уже есть любовные связи. Поэтому она постоянно делала ей скрытые намеки и язвительные замечания.

«Как это нелепо», – с усмешкой подумала Хэвер.

Ее мать – вот кто пренебрегал правилами приличий и нарушал супружескую верность. Всем в городе известна была ее репутация, даже школьникам, хотя никто не смел заикнуться об этом Хэвер, потому что они боялись. Хэвер была слишком популярна.

Но отдельные слухи доходили и до нее. Трудно притворяться, что ничего не знаешь, особенно дома, когда мать становилась совершенно невыносимой. Бесчисленное множество раз Хэвер могла бросить в лицо Дарси последние сплетни, чтобы заткнуть ей рот. Но она ничего подобного не делала и не могла сделать из-за Фергуса. Она не могла сделать или сказать что-то, что хоть как-то повредило бы отцу или причинило ему боль.

Поэтому, когда Дарси ее отчитывала за отношения с Таннером и выспрашивала, как далеко они зашли, Хэвер терпела пытку в угрюмом молчании.

Ей не в чем себя упрекнуть, они с Таннером не шли дальше поцелуев и объятий. Она не хотела походить на свою мать, что и являлось главной причиной ее воздержания. Дочь определенно унаследовала от Дарси сильную чувственность, но не хотела идти на поводу своих желаний. Больше всего Хэвер боялась заработать репутацию шлюхи: «какова мать, такова и дочь». И потом, она не предаст любовь отца, как это сделала ее мамочка.

Таннер молча сидел рядом, терпеливо ожидая, когда Хэвер заговорит.

– Знаешь, Таннер, я испытываю то же, что и ты, – сказала она. – Только, может быть, у меня больше терпения, – добавила она с мягкой улыбкой. – Но я тебя достаточно люблю, чтобы принадлежать тебе.

– Когда? – хрипло спросил он.

– Когда для этого будет подходящее время и настроение. Хорошо? Пожалуйста, не дави на меня.

Он явно разочаровался, но смирился и, наклонившись, нежно ее поцеловал.

– Пожалуй, пора отвезти тебя домой, а то будет поздно. Твоя мать закатит скандал, если опоздаешь хоть на полминуты.

Они приехали вовремя. Но Дарси уже их поджидала у дверей и наградила Таннера злобным взглядом, а Хэвер лекцией о том, что порядочной девушке следует заботиться о своем добром имени.


– Доброе утро.

– Доброе утро.

Бови Кейто и Джейнэллен Такетт смотрели друг на друга через стол в тесном офисе при складском помещении. Бови с удивлением увидел, что ее глаза находятся на одном уровне с его глазами. При первой встрече он не заметил, что Джейнэллен почти одного с ним роста. Она выглядела такой изящной и даже хрупкой, стоя за массивным столом, и при этом не могла скрыть, что нервничает и чувствует себя неловко, как честная женщина, случайно пришедшая в бордель.

И почему только подобное сравнение родилось у него в голове в присутствии настоящей леди? Словно опасаясь, что она прочтет его мысли, он поспешил загладить неловкость.

– Жаль, меня не оказалось на месте, когда вы звонили в бар. Хэл, я хочу сказать мистер Холлистер, передал мне, чтобы я пришел, когда будет удобно. Сейчас удобно?

– Да, удобно. Очень любезно со стороны мистера Холлистера, что он не забыл о моей просьбе.

– Он неплохо относится ко мне.

Джейнэллен показала Бови на металлический стул. Он осторожно сел на него, а она сначала аккуратно расправила блузку на спине и только потом плавно опустилась на стул с подлокотниками. Некоторые ее движения, как вот это, исполнены бессознательной грации. А в другое время, например, когда она смотрела прямо на него, ее движения становились судорожными и несогласованными, как у новорожденного жеребенка. Бови не встречал никого с такими дергаными нервами. Сделай он хоть один резкий жест, она, пожалуй, упадет в обморок от страха.

Кейто не мог понять, отчего мисс Джейнэллен Такетт сильно нервничает из-за их встречи. У нее в руках все козыри. Это он от нее зависит, она все решает, а не наоборот.

– Я… – Ее голос замер. Она откашлялась. – У нас появилась вакансия.

– Я знаю, мэм.

Ее большие синие глаза открылись еще шире.

– Вы знаете? Откуда?

И когда только он научится держать на замке свою пасть?

– Я… я слышал, что вы выгнали служащего, потому что обвинили его в воровстве.

– Он действительно воровал! – Они оба вздрогнули от ее громкого выкрика. Она явно расстроилась из-за своей вспышки. Бови решил быть осмотрительней в разговоре, а заодно замолвить пару словечек и за себя.

– Я никогда не сомневался в этом, мисс Такетт. Вы не такой человек, чтобы обвинять кого-то без причины.

Бови сам слышал, как обходчик, которого все называли Мысли, прямо-таки похвалялся тем, что его уволила «эта тощая сука Такетт». Какими бы грубыми словами ни честил ее этот подонок и как бы непочтительно о ней ни отзывался, для Бови мисс Такетт оставалась той самой сдержанной вежливой леди, какой он ее увидел в первый раз.

Он поспрашивал вокруг и выяснил, что Такетты известны своей справедливостью. Они требовали от служащих честной работы, зато и платили хорошо. Мисс Такетт держалась скромно, но не давала спуску лентяям и бездельникам. Билл Мьюли определенно врун, а в придачу еще и вор.

– У этого типа Мьюли слишком длинный язык и много гонора, мисс Такетт, – сказал Бови. – Поэтому я не очень-то доверяю грязным сплетням, которые он распускает. Не стоит тратить ваше дорогое время на разговоры об этом подлеце.

– Он работал обходчиком.

– Я знаю, мэм.

– Я предлагаю вам эту работу.

У него екнуло сердце, но лицо сохраняло непроницаемое выражение. Он надеялся, что она его затем и пригласила, чтобы дать работу, но, с другой стороны, Бови не верил в подарки судьбы и ждал подвоха.

– Это было бы здорово. Когда мне приступать? Она крутила пуговицы на блузке.

– Я имею в виду, – начала Джейнэллен, – испытательный срок. Чтобы выяснить… как у вас пойдет дело. Вот оно. Тот самый подвох.

– Хорошо, мэм.

– Это наша семейная фирма, мистер Кейто. Мы владельцы в третьем поколении, и на мне лежит ответственность…

– Вы меня боитесь, мисс Такетт?

– Боюсь? Нет, – ответила она, улыбаясь натянутой улыбкой. – Ну что вы, конечно нет. Просто вам может не понравиться работа в «Нефтяной компании Такетт». Возможно, вам будет трудно привыкнуть к постоянной работе, потому что вы недавно вышли из… – Она задвигалась на стуле. – Если по прошествии некоторого времени обе стороны будут довольны друг другом, я предложу вам постоянное место. – Она снова смущенно улыбнулась.

Бови тоже подвинулся на стуле и уставился на свою шляпу, которую держал на коленях, разглаживая поля. Если бы кто другой, а не мисс Такетт, предложил ему работу с испытательным сроком, он бы послал его куда подальше и не стал бы больше разговаривать. Но это была мисс Такетт, кроме того, за ним числились грешки, и он подавил свое недовольство.

– Скажите, все ваши новые служащие проходят этот, как его, испытательный срок?

Она облизнула губы и опять принялась за пуговицы на блузке.

– Нет, мистер Кейто. Если говорить откровенно, мистер Кейто, вы первый человек, выпущенный из тюрьмы, которого я хочу взять на работу. Я отвечаю за организацию повседневной работы «Компании». Я не имею права делать ошибки.

– Вы не делаете ошибки.

– Я в этом не сомневаюсь. Если бы я думала обратное, то не пригласила вас на собеседование.

– Вы можете ознакомиться с моим делом в департаменте тюремных заведений. Мне сильно скостили срок за примерное поведение.

– Я уже разговаривала с сотрудником полиции, отвечающим за вас. – Он быстро вскинул на нее глаза, и она покраснела. – Я сочла это необходимым, хотела выяснить… в чем вы провинились.

– И он вам сказал?

– «Оскорбление действием», это его слова.

Бови отвел глаза в сторону и прикусил нижнюю губу, вновь почувствовав соблазн уйти. Он ей ничем не обязан, тем более не должен давать объяснения. Кейто не станет ни перед кем оправдываться.

Но, как ни странно, ему хотелось, чтобы Джейнэллен Такетт поняла, чти его толкнуло на преступление. Он не мог точно определить, почему это для него важно. Может, потому, что она смотрела на него, как на человека, а не как на бывшего заключенного.

– Тот ублюдок свое заслужил, – заметил он.

– Почему?

Бови выпрямился на стуле. Он изложит факты, как они есть, а она пусть уж сама решает, кто прав, а кто виноват.

– Я снимал у него квартиру. Настоящая дыра, но у меня не хватало денег на лучшую. Они с женой жили в квартире подо мной. Жена женщина очень добрая, такую редко встретишь. Некрасивая, но с золотым сердцем.

Джейнэллен понимающе кивнула.

– Она обо мне заботилась. Пришивала пуговицы и всякие такие вещи. Иногда приносила мне супа, что остался от обеда, или кусок пирога, говорила, что холостяки плохо питаются и что нельзя выжить на одних консервах из бобов.

Он крутил в руках шляпу.

– Как-то я встретился с ней на лестнице. У нее был подбит глаз. Она пыталась отвернуться, чтобы я не увидел, как у нее разнесло всю левую щеку. Она начала что-то выдумывать, но я сразу понял, кто ее так отработал. Я не раз слышал, как муж осыпает ее бранью, но не догадывался, что он еще и лупит ее, как боксерскую грушу. Я его поймал и сказал, что, если он будет продолжать в этом роде, я задам ему хорошую трепку. Он сказал, чтобы я не лез не в свое дело. Через неделю он ее снова исколошматил. На этот раз мы не ограничились словами. Я ему отвесил несколько горячих, но она вмешалась и стала умолять пощадить мужа. – Бови покачал головой. – Пойди пойми женщин. Одним словом, я его предупредил, что, если он еще хоть раз ее ударит, я его прикончу. Прошло месяца два, и я уже думал, что он исправился. Но как-то ночью я проснулся от страшного шума внизу. Женщина кричала, рыдала, просила не убивать. Я бегом спустился на их этаж и высадил дверь квартиры. Потом она рассказывала, что он так шарахнул ее об стенку, что она чудом осталась в живых. Когда я вошел, она скорчилась в углу, а он что было мочи стегал ее кожаным ремнем. Я буквально пролетел через комнату, вцепился в него и повалил на землю. Тут уж я задал ему жару. Почти что прибил. Хорошо еще кто-то из соседей вызвал полицию, а то бы сидеть мне за непредумышленное убийство. – Он задумался, вспоминая. – Всю жизнь я имел дело с такими вот скотами. Я сыт ими по горло, а тут так случилось, что я сорвался. – Бови с минуту помолчал, глядя на свои руки. – На суде он не выдержал и расплакался, просил Господа и людей о прощении, клялся, что больше никогда не поднимет руку на жену. Мой адвокат посоветовал мне сказать суду присяжных, что я не помню, как на него напал; что у меня помутилось в голове, и я не сознавал, что творю. Но ведь я поклялся на Библии говорить правду и только правду и сказал прямо, что жалею, что не убил на месте эту мразь. Я сказал, что мужчина, так избивающий беззащитную женщину, заслуживает смерти. И я не жалею о том, что случилось. – Бови покорно пожал плечами – Его освободили, а меня отправили в тюрьму.

После еще одного непродолжительного молчания Джейнэллен встала и подошла к высокому металлическому шкафу. Она достала оттуда несколько анкет.

– Я хочу, чтобы вы их заполнили.

Он продолжал сидеть и поднял голову, чтобы взглянуть на нее.

– Вы хотите сказать, что вы меня берете на работу?

– Да, вы приняты. – Она назвала ему начальный размер зарплаты, чем его окончательно сразила.

– После того как вы мне все рассказали, – объявила Джейнэллен, – я отказываюсь от испытательного срока. С самого начала это была пустая затея.

– Нет, мисс Такетт, совсем не пустая. В наши дни никому нельзя доверять.

Его улыбка смущала Джейнэллен. Она на секунду остановилась, потом наклонилась и положила перед ним анкеты.

– Это для налоговой инспекции и страхования. Возня, конечно, но без нее не обойтись.

– Я не против возни с бумажками, если мне взамен дадут работу.

Мисс Такетт объяснила ему, как заполнять графы; Бови старался сосредоточиться, что было нелегко, когда она стояла так близко. От нее приятно пахло. Не так сильно, как несло духами от девочек, которых Бови посетил после выхода из тюрьмы.

Она пахла свежестью, как мыло и чистые простыни, высушенные на солнце. Кисти ее рук тонкие, нежные и бледные. Он не мог отвести от них взгляда, пока она перебирала документы и показывала, где ставить подпись.

Уголком глаза он мог видеть ее в профиль. Джейнэллен нельзя назвать красавицей, но и дурнушкой тоже. У нее гладкая, белая, почти прозрачная кожа. Выражение лица мягкое, бесхитростное, не то что у некоторых женщин, явно что-то замышляющих против вас. Она выглядела честной, открытой и доброй, качества, с которыми Бови редко сталкивался. Ему также нравился ее голос тихий и ласковый, какой, наверное, бывает у матери, поющей колыбельную песню.

А ее глаза… Господи, такие глаза могли сразить мужчину на расстоянии пятидесяти шагов, если бы только она знала, как ими пользоваться себе на благо.

Кейто не понимал, почему Мысли или кто-то еще называли мисс Такетт «палкой». Конечно, даже когда она стоит в профиль, ее нельзя назвать фигуристой. У нее стройные узкие бедра, тонкая талия и маленькая грудь. Он несколько раз исподтишка бросил взгляд на те самые пуговицы, которые она так любит крутить, и обнаружил, и своей досаде, что сам не прочь заняться этим делом вместо нее. Бови по опыту знал, что часто женщины с маленьким бюстом имеют самые чувствительные соски.

Он попытался избавиться от эротических видений. Что это с ним стряслось, как он может думать такое о мисс Джейнэллен? Она строгая и сдержанная, настоящая леди. Прочитай она его мысли, подала бы на него в суд.

– Благодарю вас, мисс Джейнэллен. Я теперь сам справлюсь, – произнес он грубовато и согнулся над столом, чтобы ее не видеть.

Когда Бови заполнил все анкеты, он придвинул их к ней через стол и встал.

– Вроде бы все. Когда мне приступать к работе?

– Завтра, если вам удобно.

– Завтра вполне подходит. К кому мне обратиться?

Она назвала ему имя бригадира.

– Он очень давно у нас работает и в курсе дела.

– Он знает, что я сидел?

– Я решила, что лучше будет ему сказать, но он не из тех, кто станет этим вас попрекать. Он вам понравится. Бригадир будет вас ждать здесь завтра утром и покажет все скважины, за которые вы отвечаете. Наверное, вы несколько дней будете их объезжать вместе с ним. У вас есть водительские права?

– Да, я только что их возобновил.

– Как можно с вами связаться?

Джейнэллен открыла ящик стола и вытащила толстую чековую книжку для оплаты расходов «Компании».

– Снимите себе квартиру и поставьте телефон, чтобы в случае необходимости вас могли разыскать. Если телефонная компания потребует залог, пусть позвонят мне.

Она выписала чек, вырвала его из книжки и протянула Бови.

Чек на триста долларов на его имя просто так, безо всяких формальностей! Он не знал, радоваться ему или сердиться.

– Я не беру подачек.

– Это не подачка, мистер Кейто, а аванс. Я буду вычитать по пятьдесят долларов из ваших первых шести зарплат. Так вас устраивает?

Он не привык к проявлениям доброты и доверия и растерялся. С Хэлом дело обстояло проще. Как большинству мужчин, им незачем было прибегать к словам. Они с Хэлом понимали друг друга без лишней болтовни. С женщиной все по-другому, особенно когда она смотрит на тебя ясными синими глазами, большими, как серебряный доллар.

– Вполне, – ответил он, надеясь, что мисс Такетт не заметила его смущения.

– Прекрасно.

Джейнэллен поднялась со стула и протянула ему руку. Мгновение Бови боролся с импульсивным желанием вытереть свою ладонь о штаны. Он быстро пожал и тут же отпустил ее руку. Она также быстро ее убрала. Еще с секунду царило неловкое молчание, а потом они заговорили сразу вместе.

– Если у вас…

– До…

– Говорите, – предложила она.

– Нет, сначала леди.

– Я хотела сказать, что если у вас больше нет вопросов, то мы ждем вас завтра утром на работе.

– А я хотел сказать «до завтра». – Он нахлобучил шляпу. – Здорово, что у меня теперь есть настоящая работа. Мне повезло. Благодарю вас, мисс Такетт.

– Не за что, мистер Кейто.

В дверях он остановился и повернулся к ней.

– Вы зовете служащих по фамилии?

Похоже, что вопрос застал ее врасплох. Она молча отрицательно потрясла головой.

– Тогда называйте меня Бови, хорошо?

Он заметил, что она сглотнула.

– Хорошо.

– Бови, а не Боуи, как певца.

– Хорошо.

Чувствуя себя идиотом, потому что он поднял этот вопрос, – какая ей разница, как его называть, – он прикоснулся рукой к шляпе и вышел из комнаты.

Глава десятая

– Как жаркое, Кей, не слишком пережарено?

Вопрос Джейнэллен прервал его глубокое раздумье. Он посмотрел через стол на сестру и улыбнулся.

– Как всегда, очень вкусно. Просто у меня сегодня нет аппетита.

– Это от того, что ты успел заправиться виски, – вмешалась Джоди.

– Я и выпил-то сущий пустяк. Кстати, ты составила мне компанию.

– Но мне на сегодня довольно. А ты вечером еще где-нибудь добавишь, и так каждый день.

– Откуда ты знаешь, какие у меня планы на вечер? Какие вообще у меня планы? И потом, какое тебе до этого дело?

– Прошу вас! – воскликнула Джейнэллен, закрывая уши руками. – Перестаньте кричать друг на друга. Неужели мы хотя бы один раз не можем поужинать спокойно?

Кей знал, как глубоко сестра переживает его ссоры с матерью.

– Прости, Джейнэллен. Ты приготовила отличный ужин. Я не хочу его испортить.

– Бог с ним, с ужином. Вы меня беспокоите. Мама, у тебя лицо красное, как свекла. Ты принимала сегодня лекарство?

– Принимала, спасибо за заботу. Ты же знаешь, что я не ребенок.

– Иногда ты себя ведешь хуже ребенка, особенно когда речь идет о приеме лекарства, – мягко упрекнула ее Джейнэллен. – Ты сама нам запрещала затевать ссоры за столом, когда мы были детьми.

Джоди отодвинула в сторону тарелку и закурила сигарету.

– Ваш отец запрещал спорить за столом. Он говорил, что это мешает пищеварению.

Джейнэллен оживилась, услышав слова матери. У нее остались об отце смутные воспоминания.

– Ты это помнишь, Кей?

– Он был очень строг в таких вещах, – улыбаясь ответил Кей. – Знаешь, ты иногда напоминаешь мне его.

– Ты не шутишь? – Ее лицо и стройная шея порозовели от удовольствия. Ей было легко польстить. – Правда?

– Сущая правда. У тебя его глаза. Верно, Джоди?

– Пожалуй.

Она не желала соглашаться с ним даже в пустяковом и не вызывающем сомнения вопросе, но он сдержался.

– Мы все трое унаследовали синие глаза Такеттов. Помню, как я злился, когда люди говорили нам с Кларком: «У вас, мальчики, красивые глазки. Совсем как у вашего папы».

– Отчего же ты злился? – заинтересовалась Джейнэллен.

– Не знаю. Наверное, от того, что от этих слов чувствовал себя маменькиным сынком. Нельзя, чтобы мальчишке говорили, что у него что-то «хорошенькое» или «красивенькое».

– Вашему отцу это нравилось, – отрезала Джоди. – Он любил, когда люди ему льстили. Особенно женщины.

Мак всегда бесхитростная и наивная, Джейнэллен заметила:

– Ты, мама, наверное, очень гордилась таким красивым мужем.

Джоди сбила пепел с сигареты о край пепельницы.

– Ваш отец умел быть обаятельным. – Ее лицо смягчилось. – В день, когда родился Кларк Третий, он преподнес мне шесть дюжин желтых роз. Я стала выговаривать ему за расточительность, а он мне ответил, что не каждый день у мужчины рождается сын.

– А в тот день, когда родился Кей?

Затуманенный взор Джоди мгновенно прояснился.

– В тот день мне никто не преподнес и цветка.

После напряженного молчания Кей очень тихо произнес:

– Может быть, отец знал, что они тебе не понравятся. Что ты их выбросишь.

Джейнэллен немедленно откликнулась:

– Мама объяснила, почему она выбросила твои цветы. Она от них чихала. Наверное, они вызвали у нее аллергию.

– Наверное.

Он ни на одну минуту не поверил этой выдумке. В начале недели, безуспешно пытаясь помириться с Джоди, Кей купил для нее букет цветов. Джейнэллен красиво расположила их в вазе, а вазу поставила на туалетный столик в спальне Джоди, пока той не было дома.

На следующее утро он увидел цветы в мусорном бане у задней двери. Его не столько ранило то, что она их выбросила, как то, что она даже не упомянула о букете, пока он не представил ей эту увядшую улику и не попросил объяснения.

Спокойно, ледяным тоном Джоди объяснила, что от цветов у нее возникла сенная лихорадка. Она не обмолвилась и словом о красоте букета и не выразила сожаления, что не смогла им насладиться. Она не поблагодарила его за внимание.

Не то чтобы он нуждался в ее благодарности. Он мог обойтись и без добрых слов. Просто его до глубины души бесило, что она считала его глупцом, который примет за чистую монету ее отговорку. Кей не хотел доставить ей удовольствия видеть свою боль и разочарование и теперь вел себя так же равнодушно, как в то утро, когда швырнул букет обратно в мусорный бак.

Джоди нарушила затянувшееся молчание.

– Как новый служащий?

Джейнэллен чуть не разбила кофейную чашку. Чашка громко стукнула о блюдце.

– Он… У него все в порядке. Думаю, он будет хорошим работником.

– Я еще не видела его рекомендаций.

– Прости, пожалуйста. Я забываю принести их домой. Но мастер говорит, что он справляется со своими обязанностями и ладит с другими людьми. Держится скромно. На него нет жалоб.

– Я никак не могу понять, почему Мьюли вдруг уволился без предварительного уведомления.

Джейнэллен рассказала Кею об обстоятельствах ухода Мьюли, но просила не передавать ничего Джоди. Легко вообразить, какова была бы ее реакция, узнай она, что надежный служащий оказался вором; от этого, конечно, у нее подскочило бы давление. Кей дал обещание молчать.

Но Кей также знал, что Бови Кейто только что вышел из тюрьмы и даже не успел загореть под техасским солнцем. Еще до того, как Джейнэллен их познакомила, Кей видел Бови в баре «Под пальмой». Хэп просветил его насчет Кейто.

У Кея не было предубеждений против бывших тюремных обитателей. Несколько лет назад он сам провел неделю в итальянской тюрьме. Кейто вел себя дружелюбно, но ненавязчиво. Он держался особняком, честно делал свою работу и не ввязывался в ссоры. Чего нельзя сказать об очень многих людях, никогда не сидевших в тюрьме.

Что же касалось Джоди, то она не очень верила в возможность реформирования проштрафившейся личности. Она не терпела ошибок. Джоди наверняка не одобрила бы появления среди служащих бывшего заключенного, поэтому чем меньше она знала о биографии Кейто, тем лучше для всех окружающих. Мысли взял расчет; Джейнэллен нашла ему квалифицированную замену, вот и все, что они сказали Джоди. Но Джоди явно чуяла неладное и уже не в первый раз возвращалась к этой теме.

Кей старался никак не проявлять своих эмоций и надеялся, что Джейнэллен последует его примеру. К сожалению, сестра не умела лгать. Она вертела в руках ложечку под пронизывающим взглядом матери.

– Кейто нездешний?

– Да, мама. Он из Западного Техаса.

– Ты что-нибудь знаешь о его семье?

– По-моему, его родители умерли.

– Он женат?

– Нет, холост.

Затягиваясь сигаретой, Джоди продолжала внимательно смотреть на Джейнэллен. После почти бесконечного молчания Джейнэллен нервно взглянула на брата.

– Кей его видел. Он произвел на него хорошее впечатление.

Этого еще не хватало! Он не желал очутиться под перекрестным огнем. И все же он пришел на помощь сестре.

– Он добрый парень.

– Как и Санта-Клаус. Это еще не значит, что он отличит нефтяную скважину от дырки в собственной заднице.

Джейнэллен передернуло от образного выражения матери.

– Бови не новичок. Он с детских лет работает в нефтяном деле.

Поскольку его уже втянули в разговор, Кей поддержал сестру.

– Кейто выполняет свои обязанности. Джейнэллен им довольна, и другие служащие тоже. Что еще тебе надо? – Он, конечно, догадывался, чего хочет мать: Джоди хотела вернуть себе молодость, здоровье и силу; она хотела полностью контролировать «Нефтяную и газовую компанию Такетт», и ее возмущало, что Джейнэллен взяла на работу служащего, не посоветовавшись с ней, Джоди. Найми Джейнэллен самостоятельно Джона Рокфеллера, Джоди все равно осталась бы недовольна.

– Он уже работает… сколько, Джейнэллен? Две недели?

– Да, две недели.

– И у него все идет как по маслу, – продолжал Кей. – На мой взгляд, Джейнэллен сделала разумный выбор.

Джоди набросилась на него, не скрывая своего презрения:

– Много ты понимаешь в делах «Компании Такетт».

– Я и не выступаю в роли эксперта по добыче нефти, – спокойно отозвался Кей. – Просто я выражаю свое мнение, поскольку я с ним познакомился. Кейто не прячет глаза, похоже, ему нечего скрывать. Я его видел в конце рабочего дня. Он весь пропотел и выпачкал одежду, что свидетельствует о том, что он весь день трудился под палящим солнцем.

Джоди выпустила к потолку струю дыма.

– Похоже, что этот Кейто преподал тебе неплохой урок трудовой этики. Тебе тоже полезно немного попотеть и запачкать ручки, одним словом, потрудиться на благо «Компании».

– Кей не сидел без дела, мама. Он починил запор на воротах.

– И ты называешь это работой? Я имею в виду настоящий тяжкий труд, до седьмого пота.

– На твою нефтяную «Компанию», ты хочешь сказать. – Несмотря на твердое решение сдерживаться, Кей повысил голос.

– Тебе это не повредило бы, разве не так?

– Нет, не повредило бы. Только «Компания» не моя лавочка. Она твоя.

– А, так вот почему ты никогда не хотел работать на «Компанию»? Из-за того, что я тут главная? Из-за того, что не хотел подчиняться женщине?

Кей, качая головой, горестно улыбнулся.

– Нет, Джоди. Я не хотел работать на «Компанию», потому что это меня не интересует.

– Почему?

Джоди никогда не удовлетворялась простым кратким ответом. Сколько он себя помнил, мать всегда требовала оправданий, объяснений и обоснований чужого мнения, особенно если оно расходилось с ее собственным. Неудивительно, что отец обращал свое внимание на других женщин. Жизнь с Джоди сводилась к непрестанной борьбе, в которой она стремилась одержать победу. Очень скоро мужчина уставал от подобного противоборства.

Стараясь сохранять спокойствие, Кей ответил:

– Если бы мы по-прежнему разведывали нефть, если бы по-прежнему нас поджидали неожиданности, я бы еще подумал о том, чтобы работать на «Компанию».

– Значит, ты жаждешь приключений?

– Рутина не в моем вкусе.

– Тогда тебе следовало жить во время нефтяного бума. Сюда толпами стекались такие типы, как ты. Восточный Техас кишмя кишел авантюристами и шулерами, проходимцами и шлюхами. Жили одним днем. Шли на страшный риск. Не думали о будущем, им было на все наплевать. И это ты называешь жизнью? Для тебя жить – балансировать на проволоке над пропастью и быть сожранным крокодилами, стоит только сорваться. Для тебя, как для твоего отца, главное – приключения.

Кей так сильно сжал зубы, что у него заныли скулы.

– Думай что хочешь, Джоди. – Затем, наклонившись вперед, он объявил, подчеркивая каждое слово ударом указательного пальца по столу:

– Никогда в жизни я не стану нянчиться с какими-то паршивыми нефтяными скважинами.

– Кей! – жалобно простонала Джейнэллен. Скрежет отодвигаемого Джоди стула заглушил ее голос. Лицо матери стало багровым.

– Эти паршивые нефтяные скважины позволили тебе неплохо жить! Они тебя кормили и поили, они тебя одевали, они покупали тебе автомобили, и они заплатили за твою учебу в колледже!

Кей тоже поднялся на ноги.

– За что я глубоко благодарен. Но разве мне необходимо стать нефтяником, чтобы отблагодарить тебя за то, что ты меня родила? Если бы вы с отцом были водопроводчиками, я что, должен был бы всю жизнь разгребать дерьмо? Никто никогда не принуждал Кларка работать на «Компанию». Почему ты жмешь на меня?

– У Кларка имелись другие планы.

– Откуда ты знаешь? Ты когда-нибудь его об этом спрашивала? Или он следовал твоим планам? Джоди выпрямилась во весь рост.

– Его будущее было распланировано до последней детали, и он бы все выполнил, если бы не эта сучка докторша, с которой ты болтаешься по округе.

– Это особый случай, мама, – вмешалась Джейнэллен. – Девочка умерла бы, если бы не Кей.

Местная газета написала о Летти Леонард на первой странице.

– Спасибо, Джейнэллен, – сказал Кей, – но я не нуждаюсь в защите. Я бы сделал то же самое для собаки, а не то что для маленькой девочки.

Но Джоди зациклилась на одной стороне разыгравшейся драмы.

– Я тебя предупреждала, чтобы ты держался подальше от Лары Портер.

– Ради Бога, я сделал это не для нее. Я старался для девочки.

– А когда ты пригласил докторшу на ужин, ты тоже старался для девочки?

Его не удивило и не смутило то, что она знала об их посещении Жареного Бобби. Он пожал плечами.

– Я не ел весь день, проголодался. Так случилось, что она оказалась со мной, когда я заехал в ресторан.

Глаза Джоди пылали гневом.

– Говорю тебе в последний раз. Держись от нее подальше. Пьянствуй и валяйся с кем-нибудь еще.

– Спасибо за напоминание. А то я забыл. – Он подошел к серванту, налил себе виски и вызывающим жестом опрокинул стакан.

Фыркнув от возмущения, Джоди повернулась и решительным шагом покинула столовую, направившись к лестнице на второй этаж.

– Почему вы не можете жить в мире?

Кей уже приготовился дать отпор сестре. Его остановило жалобное выражение ее лица.

– Это Джоди начинает, не я.

– Я понимаю, что с ней нелегко.

Он язвительно рассмеялся, услышав такое.

– Спасибо, что ты ей не рассказал о мистере Кейто. Мама не допустила бы, чтобы у нас работал бывший заключенный, будь он даже образцовым служащим.

Кей приподнял бровь.

– Образцовым служащим? Не рановато ли делать подобные выводы?

– Мы сейчас говорим о другом, – строго заметила сестра. – Ты действительно ее пригласил?

– Кого? Лару Маллори? Господи, из-за чего весь этот шум? Я зашел к Бобби поужинать. Она была со мной, потому что я подвозил ее домой с аэродрома. Только и всего. Что ж, за это меня следует повесить?

– Она мне позвонила.

Его раздражение мгновенно исчезло.

– Что-что?

– Совершенно неожиданно она мне позвонила на прошлой неделе по рабочему телефону, представилась и была очень любезна, пригласила меня на обед.

Кей недоверчиво усмехнулся.

– Она пригласила тебя на обед?

Он не мог этому поверить.

– Я растерялась. Я не знала, что ответить.

– И что же ты ответила?

– Конечно, я отказалась.

– Почему?

– Как ты можешь, Кей! Ведь эта женщина погубила политическую карьеру Кларка.

– Джейнэллен, разве эта женщина подвергла Кларка насилию, угрожая ему револьвером? – спросил он насмешливо. – Очень также сомневаюсь, чтобы она привязала его к кровати. Разве только в процессе любовной игры.

– Как ты можешь над этим шутить, – возмутилась Джейнэллен. – Вообще, ты на чьей стороне?

– На нашей. И ты это знаешь. – Он некоторое время смотрел в пространство, играя пустым стаканом. – И все-таки любопытно принять ее приглашение. Хотелось бы узнать, что она там задумала.

– Ты считаешь, что докторша что-то замышляет? Кей немного помолчал. Он должен признать, что Лара Маллори значительно выросла в его глазах после того, как он стал свидетелем ее упорной борьбы за жизнь ребенка. По опыту Кей знал, что даже военные медики редко так борются за жизнь раненого.

Но несмотря на мужество и умение, проявленные ею в тяжелый момент, она по-прежнему оставалась главным действующим лицом в драме, нанесшей непоправимый урон карьере Кларка. Лара не просто так приехала в Иден-Пасс, ею руководило какое-то сильное побуждение. Ей что-то нужно. Она так ему и сказала, намекая на векселя, по которым заставит его платить.

«Вы доставите меня в Монтесангре».

Ни на секунду он не поверил в серьезность ее намерений. Она не скрывала своего низкого мнения об этой стране. Ее не затащить туда обратно даже на веревке.

Почему же Лара это сказала? Чтобы его разозлить? Чтобы его запутать? Чтобы он не догадался, каковы ее истинные цели?

– Она бы не позвонила, если бы ей не было от тебя что-то нужно, – заметил он.

– Например, что?

– А черт его знает. Может быть, какая-нибудь вещица на память о Кларке. Или нечто абстрактное, вроде общественного признания. Ты уважаемый член общества. Может, она надеется, что знакомство с тобой позволит ей проникнуть в нашу среду, а ей это необходимо, чтобы практиковать. В следующий раз, когда она позвонит…

– Если она позвонит.

– Обязательно позвонит. Докторша хитрая бабенка. Так вот, когда она позвонит, соглашайся. Встреча с ней может оказаться весьма полезной.

– У мамы будет припадок.

– А зачем ей знать.

– Она все равно выведает.

– Ну и что? Ты взрослый человек. Ты можешь принимать собственные решения, даже если Джоди они не по вкусу.

Джейнэллен положила руку ему на плечо и настойчиво попросила:

– Пожалуйста, Кей, помирись с мамой, для нашей общей пользы.

– Я стараюсь, Джейнэллен, но она упрямится.

– Ты ошибаешься. Она просто не знает, как ей уступить тебе, не унижая своего достоинства. Мама старая и раздражительная. Она одинока, плохо себя чувствует, и, мне кажется, ее страшит смерть.

Кей согласился с сестрой по всем пунктам, но не видел выхода из положения.

– Что еще я могу сделать, все уже перепробовал. Я из кожи вылез, чтобы ей угодить. Даже преподнес цветы. Ты знаешь, что из этого вышло, – с горечью признался он. – Пусть меня разорвут на части, но я не стану ей больше кланяться и целовать ее в одно место.

– Я не прошу, чтобы ты ее ублажал. Она не из тех, кого можно провести, и сразу заметит твою неискренность. Но и ты тоже должен вести себя с ней помягче. Когда она говорила о работе, ты мог бы рассказать, где работал в последнее время.

– Я не собираюсь хвастаться перед ней своими успехами. Мне это ни к чему. К тому же мать не интересуется моими делами. Джоди считает, что я летаю для забавы. Будь я пилотом президентского самолета, она все равно осталась бы недовольна.

Кей поставил пустой стакан на поднос; вся его фигура выражала разочарование и подавленность.

– Джоди не хочет, чтобы я здесь оставался. Чем скорее я уеду, тем лучше.

– Не смей так думать. И не вздумай уехать, не наладив с ней отношения. Мама все еще не может оправиться после смерти Кларка. Она считает это слабостью, но не способна ее преодолеть и вымещает на тебе свое раздражение.

– Я всегда оставался мальчиком для битья. Она невзлюбила меня с того самого дня, как я появился на свет, а отец не прислал ей шести дюжин желтых роз.

– Он ее обидел, Кей. Она его любила, а он ее обидел.

– Она его любила? – Он громко расхохотался. Джейнэллен удивленно и растерянно посмотрела на брата.

– Она его очень любила. Разве ты не понимаешь?

Кей не успел ответить: кто-то позвонил в дверь.

– Вот увидишь, между вами все наладится. Не сомневайся. – Она сжала его руку. – Пойду открою дверь.

Кей не верил в ее оптимизм. Он налил себе еще виски и выпил залпом. Алкоголь обжег горло и пищевод, взбудоражил желудок. Он не получал от выпивки прежнего удовольствия.

Он не получал удовольствия от многих вещей, которые ему прежде нравились. Кто бы мог подумать, что любовное свидание с женщиной может быть чревато такими неприятностями? Он мрачно смотрел на жизнь и не мог понять почему.

Кей винил в этом своем недавно возникшем состоянии ранение и растянутые связки. Но нога теперь его почти не беспокоила, а рана зажила, и от нее остались только небольшая припухлость и розовый рубец.

Что же с ним происходит?

Наверное, это скука.

У него оставалось слишком много свободного времени для размышлений. И в мыслях Кей постоянно возвращался к несчастному случаю с Кларком и всем тем неразгаданным моментам и предположениям, ставившим его в тупик. Ему нужны факты, и в то же время он страшился докапываться до них, потому что вместе с ними на свет могло появиться нечто неожиданное. Под каждым камнем, сдвинутым им с места в последнее время, копошились отвратительные черви. Поэтому кое-что лучше вообще не трогать.

К счастью, он опять много летал. Он доставил Летти Леонард в Тайлер совсем не ради собственной рекламы, но с тех пор его осаждали телефонными звонками. Он уже совершил несколько выгодных рейсов, и на очереди еще много других. Он не слишком стремился заработать, но лишние деньги никогда не помешают. Что Кей действительно высоко ценил, так это активную жизнь и чувство свободы, испытываемое им в полете.

Что же касалось душевного спокойствия, то ни родной штат, ни город, ни дом, где он обитал, этому не способствовали. Он мечтал о краях, совершенно отличных от виденных им раньше, где говорили бы на непонятном языке и ели бы экзотическую пищу. Некой неведомой стране, где никогда не слыхали о Такеттах.

Кей объехал чуть не полсвета в поисках места, где никто бы не знал, что он брат Кларка Такетта. И этим поискам не было видно конца. Незнакомые люди очень быстро докапывались до истины.

– Такетт? А вы случайно не родственник бывшего сенатора от штата Техас? Вы его младший брат? Кто бы мог подумать!

Кларк был тем эталоном, с которым Кея сравнивали всю жизнь.

«Кей уже почти такой же высокий, как Кларк».

«Кей бегает почти так же быстро, как Кларк».

«Кей не такой воспитанный, как Кларк».

«Кей не получил почетного диплома, не то что Кларк».

В конце концов Кей обогнал Кларка в росте. Юношей он опередил его в спорте. Но и взрослым он продолжал подвергаться невыгодным сравнениям. Как ни странно, но он никогда не завидовал Кларку. Он никогда не хотел походить на брата, но все вокруг считали Кларка образцом для подражания, к которому Кей должен стремиться. Больше всех на этом настаивала Джоди.

Мальчиком он обижался, что мать столь явно предпочитает ему Кларка. Джоди не отказывалась перевязать Кею разбитую коленку, но ни разу ее не поцеловала. Наоборот, она выговаривала ему за безрассудство. Его маленькие подарки, картинки, нарисованные в школе, она никогда не хранила, никогда не прикрепляла к зеркалу на туалетном столике; едва взглянув, откладывала их в сторону.

Когда Кей стал подростком, его больно ранило ее холодное отношение. Вызывающая непокорность и неповиновение стали ответом на равнодушие и на предпочтение, отдаваемое Кларку. Она была довольна Кеем, когда он успешно играл в футбольной команде «Дьяволов» за Иден-Пасс, но это скорее льстило ее самолюбию, чем касалось его лично.

Он изо всех сил старался ей доказать, что его не трогает ее отношение, что ему наплевать на все, но в глубине души Кей переживал и не мог понять, почему его отвергают.

Со зрелостью пришло понимание, что Джоди просто не испытывает к нему материнской любви. Более того, он ей даже никогда не нравился. И никогда не будет нравиться. Он уже бросил попытки разгадать эту загадку, и, если говорить прямо, ему все стало безразлично. Кей принимал это как факт. Он отвечал за проступки брата. Кларк попал в историю с замужней женщиной, но не ему, а Кею выговаривали за «распутство».

Несколько лет назад, когда Кей пришел к окончательному выводу, что никогда не добьется понимания со стороны матери, не говоря уже о любви, он решил, что для всех будет лучше, если он вообще исчезнет с горизонта, что, правда, отвечало его внутреннему стремлению к бродяжничеству.

Теперь и это ему ставилось в упрек.

Кей испытывал беспокойство и скуку, но тайна смерти брата невидимыми нитями привязывала его к родному дому. Ему следовало вновь отправиться на поиски мест, где он мог затеряться в толпе, но стоило ему подумать об отъезде, как перед ним возникало умоляющее лицо сестры, и он чувствовал себя виноватым.

Ее опасения вполне оправданны. Старение и сопровождающий его склероз особенно пугали в женщине с сильным характером, такой, как Джоди. Кей не мог без угрызений совести возложить на плечи Джейнэллен заботу о матери. Он согласился с опасениями сестры, что забывчивость и путаница в мыслях стали у Джоди предвестником чего-то более серьезного, чем старческая дряхлость. Если Джоди внезапно заболеет, он не простит себе, что находится за тысячу миль отсюда и не может приехать. Пусть Джоди не считает его идеальным сыном, она все равно остается для него матерью. Он не имеет права покинуть Иден-Пасс.

– Ты где, Кей?

Погруженный в раздумье, он не сразу повернулся на неуверенный голос сестры.

– К тебе пришли. – Она смотрела на него странно вопрошающим взглядом.

– Кто это? Что ему надо?

– Это женщина.

Глава одиннадцатая

Лара потянулась, выпрямив спину и расправляя затекшие руки и ноги, на несколько секунд застыла в этом положении. Постепенно она расслабилась, потерла кончиками пальцев глаза, а потом опять надела очки для чтения.

За ранним ужином она посмотрела по телевизору вечерние новости и пропустила следующий выпуск, не обещавший никаких сенсаций. Чтение тоже теперь ее не влекло после тех давних событий в Виргинии, участницей которых она оказалась. Ни один романист не мог придумать интригу с подобными поворотами сюжета, неожиданностями и катастрофами, какой оказалась ее жизнь за последние пять лет. Трудно симпатизировать герою, чьи беды ничтожны по сравнению с твоими собственными.

За отсутствием развлечений Лара решила почитать истории болезней своих пациентов. Разбираться в сложностях медицины было для нее всегда любимым занятием.

В то время как другие студенты на ее курсе с первого до последнего года ныли и жаловались на трудности учебы, для Лары учеба была отдыхом. Она дорожила каждой минутой, радовалась обилию книг в библиотеке, с жадностью изучала сложные случаи заболеваний. Никакая пещера Аладдина не могла привлечь ее больше, чем возможность проводить часы и дни, роясь в медицинских справочниках.

В противоположность родителям, никто из ее профессоров или однокурсников не выговаривал ей за ненасытное стремление к знаниям, никто не твердил ей, что медицина – неподходящая профессия для хорошо воспитанной молодой девушки, которая может проявить себя в более приемлемых и общепринятых областях.

Она третьей в своей группе закончила Университет Джонса Гопнинса, совершенствовалась в интернатуре и получила свободу выбора больницы, где должна была отработать обязательный срок. Ей льстило сдержанное восхищение коллег, нехотя признававших ее превосходство, но наибольшее удовлетворение она получала от самого процесса врачевания. Простое «спасибо, доктор», произнесенное больным, было для нее дороже хвалебных речей сослуживцев.

К сожалению, теперь эти счастливые моменты стали немногочисленны и редки. Вот почему Лара любила просматривать старые медицинские карты пациентов, прослеживая ход лечения от диагноза до выздоровления.

Шум приближающегося автомобиля отвлек ее от этих занятий. Она ожидала, что машина проедет мимо, и с недоумением услышала, как та въехала во двор, обогнула дом и остановилась у задней двери. Лара отложила в сторону медицинские карты и быстро прошла через комнаты к заднему крыльцу. В происходящем чувствовалось что-то тревожно-знакомое. Как в ту ночь, когда на ее пороге появился Кей Такетт с кровоточащей огнестрельной раной в боку.

Ситуация казалась столь похожей, что, открыв дверь, она почти не удивилась, увидев его на ступенях. Только на этот раз он пришел не один.

Лара с любопытством посмотрела на девушку, потом перевела взгляд на него.

– У меня есть определенные часы приема, мистер Такетт. Вам пора запомнить. Это нетрудно. Или вы пришли меня навестить?

– Можно нам войти?

Он не хотел вступать с ней в перепалку. Брови у него были сдвинуты, а губы сжаты в суровую узкую полоску. Приди он один, Лара наверняка захлопнула бы перед ним дверь. Она и собиралась это сделать, когда, взглянув на девушку, заметила на ее лице следы слез. Глаза и нос девушки покраснели и были мокрыми, щеки в красных пятнах. Она так крепко сжимала в руке мокрую бумажную салфетку, что у нее побелели косточки пальцев.

Если не считать этих видимых признаков бедствия, в остальном это была вполне здоровая цветущая девушка лет восемнадцати, крепкого сложения, с высокой грудью и полными бедрами. Ее можно бы назвать хорошенькой, если бы не огорченное выражение лица. Темные прямые волосы падали на плечи девушки. Страдальческий взгляд ее карих глаз и явная растерянность остановили Лару. Она знаком пригласила их войти в дом.

– Чем могу помочь?

Девушка молчала. Кей представил ее:

– Это Хелен Берри, доктор Маллори. Ей нужна врачебная помощь.

– Вы больны? – обратилась Лара к девушке. Хелен исподтишка взглянула на Кея.

– Не совсем так.

– Я вам могу помочь только в том случае, если вы мне все расскажете. Если вам нужно полное медицинское обследование, то я приму вас первой завтра утром.

– Нет! – запротестовала девушка. – Я хочу сказать… Я не хочу, чтобы меня кто-то увидел… Я не могу…

– Вы должны осмотреть Хелен.

Лара повернулась к Кею, говорившему вместо девушки.

– Осмотреть ее на предмет чего? Если она здорова…

– Ей необходим гинекологический осмотр.

Лара удивленно и непонимающе взглянула на него, ожидая дальнейших пояснений. Он молчал, его лицо ничего не выражало. Девушка нервно кусала нижнюю губу.

– Хелен, – мягко спросила Лара, – вас изнасиловали?

– Нет. – Она встряхнула головой. – Ничего подобного.

Лара с облегчением вздохнула. Девушка явно говорила правду.

– Я там подожду. – Кей резко повернулся и направился по коридору к неосвещенной приемной.

Его уход оставил молчаливую пустоту. Прошло несколько секунд, прежде чем Лара заговорила. Она улыбнулась Хелен Берри ободряющей улыбкой.

– Пройдите сюда, пожалуйста.

Девушка последовала за ней в кабинет; Лара указала ей на операционный стол.

– Мне надо сначала раздеться?

– Нет. Я не буду проводить гинекологического осмотра, пока мы не выясним кое-какие детали. Кроме того, я никогда не провожу такой осмотр без помощи медицинской сестры, а ее сейчас нет.

Это отвечало интересам Лары, как и интересам пациентки. В обществе, где против врачей возбуждалось множество судебных дел по обвинению в преступной небрежности при лечении, они старались всячески себя оградить от этой опасности. Лара была особенно уязвимой из-за скандала, связанного с ее именем.

Глаза девушки вновь налились слезами.

– Вы должны меня осмотреть. Я должна знать… Я должна знать, чтобы решить, что мне делать.

В растерянности она рвала на части мокрую бумажную салфетку. Лара взяла девушку за руки, чтобы остановить их нервное движение.

– Хелен. – Ее голос звучал ласково, но властно. Сначала она обязана успокоить пациентку. – Прежде чем приступать к осмотру, вы должны мне дать какую-то информацию.

Она протянула руку за карточкой и ручкой и попросила Хелен назвать свое полное имя. С этим можно и подождать, но заполнение карточки давало девушке возможность прийти в себя. Хелен жила в окрестностях города. Ей исполнилось восемнадцать лет, и в мае этого года она окончила среднюю школу. Ее отец работал в телефонной компании, мать – домашняя хозяйка. У нее две младшие сестры и брат. В семье никто не страдал серьезными заболеваниями.

– А теперь скажи мне, – обратилась к ней Лара, откладывая в сторону карту, – почему тебя привез ко мне мистер Такетт?

– Я его попросила. Я не знала, что делать. – Ее лицо сморщилось, и она опять начала кусать нижнюю губу. Слезы потоком текли по пухлым щекам.

Лара теперь не сомневалась, в чем ее проблема, и сразу перешла к делу.

– Ты думаешь, что ты беременна?

– Господи! Я такая глупая! – С этими словами Хелен упала на операционный стол, подтянула коленки к груди и зарыдала еще громче.

Лара быстро подошла к ней и снова взяла за руку.

– Хелен, прошу тебя, успокойся. Мы еще ничего точно не знаем. Может быть, ты напрасно плачешь. Возможно, это ложная тревога.

Ее голос звучал спокойно и утешительно, но она была готова заскрежетать зубами. Как бы она хотела сейчас иметь заряженный дробовик, чтобы всадить заряд в одно место Кею Такетту. Одно дело соблазнять неверных жен, вроде Дарси Уинстон, другое дело – школьницу.

Лара пригладила растрепавшиеся пряди темных волос Хелен.

– Когда у тебя в последний раз были месячные?

– Шесть недель назад.

– Получается, ты пропустила только один месяц? Это не значит, что ты обязательно беременна.

Хелен изо всех сил затрясла головой.

– Нет, значит. У меня всегда все вовремя.

«Возможно, она права, – подумала Лара, – но существует множество причин для задержки менструации, и беременность только одна из них». Однако опыт подсказывал ей, что пациенты лучше врача разбираются в функциях своего организма. Она не могла начисто отмести утверждение Хелен.

– Ты имела половые сношения?

– Да.

– И не предохранялась?

Хелен виновато закивала головой.

Лара огорчилась, что подростки-школьники по-прежнему не пользовались презервативами, самой простой и дешевой, но надежной защитой против беременности и венерических заболеваний. В таком городке, как Иден-Пасс, открытое обсуждение подобных средств наверняка бы встретило противодействие со стороны консервативно настроенных родителей и религиозных объединений. Но как важно, можно сказать, вопрос жизни и смерти, убедить подростков, чем они рискуют, отвергая меры предосторожности.

– Ты ощущаешь какие-то изменения в груди?

– Что-то есть, но в общем, как обычно. Между прочим, я уже воспользовалась домашним тестом для определения беременности.

– И каков результат? Положительный?

– Никаких сомнений.

– Подобные тесты достаточно надежны, но всегда существует возможность ошибки. Пойди в туалет. Я сегодня сделаю предварительный анализ мочи.

– Хорошо. Только я точно беременна.

– Это твоя первая беременность?

– Да. Если это так, он меня убьет.

Хелен пошла в туалет рядом с кабинетом. При мысли о том, что Кей спокойно сидит в приемной, у Лары все закипело в душе; она чуть не бросилась туда, чтобы высказать, что она о нем думает. Но ее остановило появление Хелен.

– Я оставила мензурку на бачке.

– Отлично. А теперь ложись на стол и постарайся расслабиться.

Через несколько минут подтвердились самые худшие опасения Хелен.

– Я так и знала, – запричитала она, когда Лара сообщила, что налицо все признаки беременности. Она опять расплакалась. Лара обняла ее и держала в объятиях до тех пор, пока рыдания не перешли в сухую мучительную икоту.

– Я не хочу тебе давать что-нибудь успокоительное, пока мы не получим окончательных результатов. Хочешь чего-нибудь выпить?

– Коку, если можно.

Лара оставила ее на минутку, пока ходила за кока-колой. Когда она вернулась, Хелен тихонько плакала, но уже взяла себя в руки. Она жадно отпила несколько глотков.

– Хелен, значит, отец ребенка не может жениться на тебе?

– Нет, – прошептала она, – ребенок ему совсем ни к чему.

Волна злости подступила к горлу Лары.

– Понятно. А как твои родители? На них можно рассчитывать?

– Они меня любят. – В глазах Хелен вновь появились слезы. – Родители не выгонят меня из дома. Но папа староста в нашей церкви. Мама… Да что там говорить, они просто умрут от стыда.

– А ты хочешь сохранить ребенка?

– Я не знаю.

– Ты всегда можешь его отдать на усыновление.

Она печально покачала головой.

– Не думаю, чтобы он мне это позволил. Кроме того, если у меня будет ребенок, я не смогу с ним расстаться.

– Ты думала об аборте?

– Наверное, это единственный выход для меня. – Она всхлипнула и прижала к носу бумажную салфетку. – Только… только, понимаете, я его люблю. Я не хочу убивать его ребенка.

– У тебя еще есть время подумать, – ласково проговорила Лара, поглаживая руку девушки.

– Если я решусь на аборт, вы сделаете его, чтобы никто не узнал?

– Прости, Хелен, но нет. Я не занимаюсь прерыванием беременности.

– Почему?

Лара видела смерть собственного ребенка, и прекращение жизни зародыша было превыше ее сил, если только речь не шла о спасении матери.

– Это вопрос принципа, – пояснила она девушке. – Но если ты действительно беременна и решишься на аборт, я все устрою.

Хелен кивнула, но Лара сомневалась, понимает ли она, что означает подобный шаг. Отчаяние сделало ее безразличной ко всему окружающему. Лара похлопала ее по руке и сказала, что ненадолго ее оставит.

– Лежи спокойно и допивай коку.

Лара вышла в холл и собрала все свои силы перед предстоящим разговором. Войдя в приемную, она щелкнула выключателем, и холодный безжалостный искусственный свет затопил комнату. Кей полулежал на одном из кресел. Щурясь от внезапно вспыхнувшего яркого света, он медленно поднялся на ноги.

– Почему вы привезли ее ко мне? – гневно спросила она.

– Вы говорили, что вам нужны пациенты.

– Очень благодарна за заботу, – едко произнесла она, – но я предпочла бы не ввязываться в вашу очередную интрижку.

Он сложил руки на груди.

– Судя по вашему тону, Хелен не ошиблась. Она беременна?

– По всем признакам, да.

Он опустил голову и негромко замысловато выругался.

– Насколько я понимаю, для вас это печальная весть.

Кей резко поднял голову.

– Верно, док. Совсем некстати.

– Вы должны были подумать об этом раньше, прежде чем ложиться в постель с такой неопытной девушкой, как Хелен. Почему вы не приняли меры предосторожности? Наверняка такой многоопытный донжуан всегда имеет при себе презервативы. Или вашему мужскому эго претит пользоваться таким предметом?

– Погодите…

– Кларк мне рассказывал о ваших склонностях сатира. Я думала, он преувеличивает, но он, оказывается, был прав. «Женщины Кея Такетта». Это что – вроде клуба?

Для членства нужно всего одно условие: переспать с вами. – Лара обожгла его негодующим взглядом. – Может, надо сменить название на «Несовершеннолетние девочки Кея Такетта»? – издевалась она. – Что с вами происходит? Вы стареете? Вы начали сомневаться в ваших мужских способностях? И чтобы удержать увядающую молодость, вы прибегли к такому эликсиру, как объятия школьниц?

– А вам-то до этого какое дело? – Слегка прищурившись, он вкрадчиво добавил:

– Ревнуете?

Лара спохватилась, кляня себя за то, что опустилась до его уровня. Открыла свои тылы для контратаки. Холодным голосом профессионала она сказала:

– Хелен серьезно подумывает об аборте. Я согласна оказывать ей помощь, пока она не примет твердого решения. Я согласна на это, если она будет приходить сюда одна, без вас.

– Она здесь вообще больше не появится. Мы только хотели узнать, да или нет. – Он полез в задний карман своих потертых джинсов и вытащил бумажник. – Сколько я вам должен?

– Вы мне ничего не должны, но я хочу получить кое-что в обмен.

– Что? Нет, давайте я погадаю. Так что же это такое? Бесплатный полет до Тимбукту?

Как она и ожидала, Кей не забыл об их последнем разговоре, и поэтому не удивилась его сарказму, пропустив его мимо ушей.

– Я хочу, чтобы вы мне обещали…

– Я ничего не обещаю женщинам. Разве Кларк не сказал вам об этом, когда распространялся о моей половой жизни?

Она старалась не повышать голос.

– Я больше не желаю, чтобы вы сваливали на меня вашу грязь. Уже второй раз вы являетесь ко мне со своими нечистоплотными делами. Прошу вас больше не вмешивать меня в них. Я не хочу становиться соучастницей ваших романтических школьных эскапад.

– Это все, что вы хотели мне сказать?

– Да, все.

Он подошел к ней совсем близко, так близко, что они касались одеждой друг друга. Она чувствовала тепло его тела, его дыхание на своем поднятом к нему лице. Кей был в бешенстве. Еще мгновение, и она отступила бы назад, если бы не твердая решимость выстоять до конца.

– Удивительно, дон, – проговорил он почти шепотом. – А я-то думал, что эти самые романтические эскапады определенно вам по вкусу.

С минуту Лара храбро выдерживала взгляд его синих глаз, потом отступила назад на несколько шагов и повернулась к нему спиной.

– Я пыталась как-то успокоить Хелен, но мне это плохо удалось, – сказала она через плечо. – Если у вас осталась хотя бы капля порядочности, будьте поласковей с ней сегодня. Не вините ее ни в чем. Не делайте выговоров. Вы должны относиться к ней с терпением и пониманием, пока она решает сложный вопрос.

– Благодарю за совет, я отлично подхожу на роль заживляющего раны.

Лара бросила на него яростный взгляд, повернулась и вышла из приемной. Прежде чем войти, она постучала в дверь комнаты для осмотра. Хелен лежала на спине на мягкой поверхности стола и смотрела в потолок, покрытый звукопоглощающими плитками. Лара с облегчением увидела, что она больше не плачет.

Лара заставила себя улыбнуться, надеясь, что ее улыбка не выглядит слишком искусственной.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше.

– Прекрасно. Кей тебя ждет.

Она помогла Хелен слезть со стола, и они вышли в коридор. Такетт поджидал их у задней двери, готовый быстро и незаметно улизнуть. Сказать, что его нравственность оказалась на уровне понятий уличного кота, значило бы обидеть все кошачье племя. Оставалось только сожалеть, что его характер не соответствовал его наружности.

Открытый ворот рубашки позволял разглядеть лишь часть его широкой груди, которую видела тогда обнаженной Лара. Джинсы плотно облегали его узкие бедра и стройные ноги. Кларк редко носил повседневную одежду и никогда джинсы. Она не видела его или Рэндалла в ковбойских сапогах. Сапоги Кея свидетельствовали о том, что они побывали не в одной переделке.

«Женщины Кея Такетта», – подумала она с горечью.

Стоило ли удивляться его успеху у женщин при такой привлекательной внешности. Всего за какой-нибудь месяц он успел переспать с Дарси Уинстон и восемнадцатилетней Хелен. А что она знает о других? Его связь с Дарси казалась пустячной по сравнению с развлечением, которое он искал и нашел у девушки значительно моложе себя и незнакомой с жизнью. Лара испытывала разочарование в нем, и это непонятным образом ее беспокоило.

Надо отдать ему должное, что, увидев Хелен, он протянул ей навстречу руки, и та бросилась в его объятия. Кей несколько мгновений крепко прижимал ее к себе и, склонив к ней голову, что-то так тихо шептал ей на ухо, что Лара не могла разобрать ни слова. В промежутках между всхлипываниями Хелен кивала прижатой к его груди головой.

Затем, выпустив ее из объятий, он сказал:

– Подожди меня в машине, дорогая. Сейчас поедем.

Выходя из дома, Хелен коротко поблагодарила Лару. Кей молчал, пока Хелен не села в машину, и только потом произнес:

– Я позабочусь, чтобы за ней наблюдал опытный врач, но это будете не вы.

Лара пожалела, что теряет пациентку; с другой стороны, это цена, заплаченная ею за прочитанную ему мораль. На этот раз она воздержалась от слов, о которых могла бы потом пожалеть, и лишь кивнула ему головой. Лара не хотела еще одной ссоры.

Но Кей нанес ей прощальный удар.

– По пути сюда я услышал по радио касающееся вас сообщение. Летти Леонард умерла.


Кей был не единственный, кто услышал о смерти девочки. Джоди тоже узнала новость.

Иден-Пасс находился на полпути между Далласом в Техасе и Шривпортом в Луизиане. Такое географическое положение позволяло жителям Иден-Пасс принимать большое число телевизионных программ. Кабельное телевидение давало возможность смотреть программы трех главных телевизионных компаний, а также Си-эн-эн и других ведущих станций.

Из местных новостей Джоди всегда смотрела передачи из Тайлера. Она была лично знакома с владельцами станции и знала всех ведущих. Смотреть новости из Тайлера – все равно что встречаться со старыми знакомыми прямо у себя дома.

В этот вечер она чувствовала себя очень усталой. Схватка с Кеем лишила ее последних сил. Размолвка плюс их разговор о Кларке Младшем измучили Джоди морально и физически. Хотя уже прошло более двадцати лет после смерти мужа, мысли о нем всегда вызывали в ней чувство раздражения и подавленности.

После того, как Джоди в гневе покинула столовую, она ушла к себе в комнату, включила телевизор, и к десяти часам, когда передавали новости, у нее совсем слипались глаза. Она полулежала в кровати, опираясь на подушки, но сообщение о Летти Леонард пробудило ее от сна.

Сразу проснувшись, она с помощью дистанционного управления увеличила громкость. Сообщение звучало коротко и сопровождалось показом фотографии Летти и длинноухой собаки, сидящих у рождественской елки в окружении множества еще неразвернутых подарков.

Ведущий с печальным видом напомнил зрителям о недавнем трагическом случае в Иден-Пасс и о сложной операции, увы, лишь на время продлившей Летти жизнь. Причиной ее внезапной смерти называлась легочная эмболия, ставшая неожиданностью и для лечащих врачей, и для ее семьи, уверенных, что девочка на пути к полному выздоровлению. Рассказ о Летти Леонард занял не более двадцати секунд эфирного времени.

Джоди приглушила звук, отбросила одеяло и поднялась с постели. Она закурила сигарету и, глубоко затягиваясь и медленно выдыхая дым, начала ходить взад и вперед по комнате.

В сообщении не упоминались ни доктор Лара Маллори, ни Кей. Для широкой публики совместное участие и того, и другого в этом деле наверняка пройдет незамеченным. Что же касалось самой Джоди, то для нее этот факт как камешек, попавший в ботинок. Он не давал ей покоя.

Черт побери, сколько раз она твердила Кею, чтобы он держался подальше от этой женщины. Сын не только не послушался матери, но еще и помог докторше спасать умирающего ребенка. Джоди не могла позволить, чтобы Лара Портер стала местной героиней.

Но останется ли она героиней теперь, когда ребенок умер? И вообще, что такое эмболия? Какова ее причина? Можно ли ее предотвратить? Этого Джоди не знала, но знала точно, что готова вылезти из ножи, чтобы выяснить, нет ли во всем этом вины Лары Маллори.

Она все еще разрабатывала свою стратегию, когда в комнату вошла Джейнэллен, чтобы пожелать ей спокойной ночи. Джоди не ответила на объятие Джейнэллен. Ее всегда раздражали внешние проявления нежных чувств, даже самых искренних; она считала их пустой тратой времени.

Глупо, что она не может расстаться с некоторыми воспоминаниями, такими, к примеру, как шесть дюжин желтых роз, подаренных ей Кларком Младшим в день появления на свет Кларка Третьего. Воспоминание о них должно бы увять и обратиться в прах, как лепестки тех желтых роз. Почему же она не могла забыть те цветы? Что в них такого, что она постоянно возвращалась к ним?

– Спокойной ночи, мама. Попробуй заснуть. И не вздумай вставать и курить посреди ночи. Это тебе вредно.

Как только за Джейнэллен закрылась дверь, Джоди закурила следующую сигарету. С сигаретой в руке она лучше владела своими мыслями. Случалось, она часами лежала без сна, куря в темноте. Джейнэллен об этом не догадывалась, а значит, и не мучила ее ненужными упреками.

Джейнэллен. Что с ней происходит в последнее время? Она рассеянна, часто подолгу глядит в пространство с задумчивым идиотским видом. Бывает, дочь расстраивается по сущим пустякам. Безделицы, на которые прежде она не обратила бы никакого внимания, теперь лишают ее равновесия. Она совсем на себя не похожа. Наверное, что-то гормональное.

Но Джоди не могла терять время на дочь, когда ее постоянно терзали мысли о Кее. Он совершенно невыносим с тех самых пор, как появился на свет, и даже еще до рождения, когда она двадцать шесть часов не могла разродиться. Двадцать шесть кошмарных часов страданий в одиночестве, потому что нигде не могли разыскать Кларка Младшего.

Кей увидел свет в ту самую минуту, когда его отец, благоухая чужими духами, приехал в больницу. Тогда-то и начались ее трудности с Кеем. Еще не сделав первого вздоха, он уже ее раздражал, и новорожденный это сразу почувствовал. Их взаимная неприязнь еще более усилилась в детские годы Кея, когда он не мог удержаться от непрерывных проказ и озорства.

Она хотела, чтобы он рос точной копией Кларка Третьего, но между двумя братьями не было никакого сходства. Во всех поступках Кларком руководило желание угодить Джоди. Он изо всех сил старался заслужить ее одобрение. Он был безутешен, если она выказывала недовольство.

Насколько Кларк пытался ублажить мать, ровно настолько Кей старался вывести ее из себя. Что бы Джоди ни требовала или ни ожидала от него, он неуклонно делал и творил обратное. Кей радовался ее недовольству; он его лелеял. Много раз она задавала себе вопрос, а не врезался ли он на автомобиле в дерево только для того, чтобы разбить ее мечты о его карьере профессионального футболиста. Ради упрямства он мог рисковать жизнью, лишь бы не подчиняться ее желаниям.

В глубине души она гордилась его теперешним успехом, но не могла признаться вслух, так как это означало бы, что сын преуспел в жизни без ее помощи.

Одна из причин, почему Кей так любил свою работу, состояла в том, что та позволяла ему находиться вдали от дома. И хотя Кей с Джейнэллен оба это отрицали, Джоди знала, что Джейнэллен вызвала его домой, чтобы он присутствовал при ее смерти. Ей это глубоко претило. Если ему раньше было на нее наплевать, то теперь ничего не изменилось. Никогда не любил, никогда не полюбит. И нечего тут рассусоливать. Зачем прикидываться, что они питают друг к другу какие-то чувства? Кей с Джейнэллен думают, что она вот-вот отдаст концы. Джоди читала это в их глазах. Подождите, она им устроит сюрприз!

Джоди хихикнула в темноте и тут же закашлялась от табачного дыма. Интересно, как они воспримут ее долголетие? Всю свою жизнь она умела ловить людей врасплох. С Джоди Такетт следовало держать ухо востро. А если кто не верит, так пусть спросит у Фергуса Уинстона. Джоди снова рассмеялась и на этот раз зашлась в надрывном кашле; это напомнило ей, что в вопросах долголетия не ей принадлежит решающий голос.

Нахмурившись, она принялась проклинать судьбу. Джоди не хотела умирать. У нее еще оставалось много дел, а главное – она должна выжить из Иден-Пасс эту сучку Портер. Кларк, должно быть, свихнулся или у него произошло затмение, когда он сначала купил, а потом завещал ей практику дока Паттона. Интересно, каким местом он тогда думал?

Кей и Джейнэллен не догадывались, как опасно для всей их семьи и всего, что им дорого, пребывание здесь Лары Маллори.

Джоди еще не определила, что же заставило докторшу переехать в Иден-Пасс. И все же она точно знала, как знала, что солнце встает на востоке, что эта женщина приехала сюда не из-за одного только наследства Кларка. Значит, ей нужно что-то еще, иначе бы она просто с выгодой продала практику доктора Паттона и никогда бы не вторглась во владения Такеттов. Она заявилась сюда с какой-то целью. Джоди страшилась выяснять с какой, но сделать это следовало, прежде чем она сама или кто-то из ее семьи угодит в ловушку, расставленную Ларой Портер.

Она, Джоди Такетт, своими силами вырвалась из бедности и вышла замуж за самого богатого человека в округе. Джоди недаром годами возглавляла независимую нефтяную компанию, недаром стала фигурой, которую боялись и уважали; такого не добьешься, грея задницу и пытаясь разгадать побуждения других людей. Она действовала первой, прежде чем они могли что-либо сообразить. Гремучая змея нападает первой, а не ждет, когда ей придавят хвост.

Джоди еще долго бодрствовала, курила и разрабатывала планы. Когда докурила до фильтра последнюю сигарету, то она уже знала, с чего начинать.


Дарси открыла окна в автомобиле. Ветер растрепал ей прическу, но и развеял табачный запах, пропитавший ее в баре. Запах этот мог вызвать подозрение у Фергуса. В доме для престарелых, где жила ее мать, курить строго запрещалось. Посещение этого роскошного заведения служило отличным предлогом для вечерних вылазок. В последнее время она отлучалась по вечерам значительно чаще, чем обычно, чтобы восстановить чувство собственного достоинства. Мистер Кей Такетт здорово потрудился, чтобы подорвать ее самоуважение.

Мысль о том, что ее бросили, грызла душу, как злобная крыса. Вот почему в последнее время ее ничто не радовало. Дарси не могла сосредоточиться ни на каком другом мужчине, пока не отплатит Кею за нанесенное оскорбление.

Она даже не имела возможности продемонстрировать ему, насколько он ей безразличен. Странно, но он не появлялся ни в одной из популярных забегаловок. В городе поговаривали, что он много летает, совершает чартерные рейсы из Далласа в Литл-Рок и даже на юг до самого Корпус-Кристи. Но не мог же он летать все дни и ночи напролет? Чем он занят между рейсами? Где проводит свободное время?

Может, с другой женщиной? До нее не доходили подобные сплетни, а разве в таком городке что утаишь? Его имя не связывали ни с какой местной красоткой, за исключением…

Дарси подскочила, как от удара.

– Не может быть, – произнесла она вслух.

Кей Такетт и Пара Маллори? Их упоминали вместе, когда они отвезли девочку в Тайлер, но в этом не было ничего подозрительного.

С другой стороны, докторша прославилась как знаменитая пожирательница сердец. Она крутила с любовником прямо под носом у своего мужа. Даже у Дарси больше совести и здравого смысла, чтобы не пойти на подобную авантюру.

Правда, некоторые мужчины предпочитали женщин, готовых на риск, что придавало приключению особый вкус и накал. Джеймс Бонд одаривал своим вниманием никак не монастырских девственниц.

Дарси изо всех сил сжала руль. Если Кей завел тайную интрижку с бывшей любовницей собственного брата, она уж позаботится, чтобы это дошло до ушей каждого жителя Восточного Техаса. Она позаботится о том, чтобы сделать из него всеобщее посмешище. Подумать только, он позарился на чужие объедки! Ну и ну! Такого идиота нечего жалеть.

Но слухи должны содержать хотя бы крупицу истины, иначе посмешищем станет она сама. Как удостовериться, что он спит с Ларой Маллори? Она с ней даже не знакома. Лара Маллори сразу заподозрит неладное, если Дарси станет навязываться со своей дружбой. Лара Маллори умная женщина.

Как ей подобраться поближе к Маллори, не вызывая ее опасений? Тут следовало хорошенько подумать, но Дарси не сомневалась, что найдет к докторше подход.

Она открыла дверь своим ключом и, не зажигая света, на цыпочках вошла в дом, чтобы не разбудить Фергуса и Хэвер, спавших на втором этаже. Ей не хотелось оправдываться перед мужем за свое позднее возвращение. Она не любила ему врать и по возможности избегала этого.

Проходя мимо гостиной, она заметила, что Фергус и Хэвер забыли выключить телевизор. Дарси вошла в комнату, и, когда огибала кожаный диван, с него вскочили две испуганные фигуры. С возгласами изумления они занялись поисками отдельных разбросанных предметов одежды.

Дарси зажгла лампу, одним взглядом оценила ситуацию и грозно спросила, хотя все и так было ясно:

– Что тут, черт побери, происходит?

Глава двенадцатая

Пастор Первой баптистской церкви вручил душу Летти Господу и произнес последнее слово над маленьким белым гробом. Пронзительный вопль Марион Леонард эхом отозвался над кладбищем, вселяя ужас в сердца тех, кто его слышал. Джек Леонард молчал, но слезы катились по его бледному исхудавшему лицу, когда он силой отвел жену от гроба дочери. Эта тяжелая сцена не для чужих глаз. Пришедшие на похороны стали расходиться.

Лара стояла в последних рядах толпы, стараясь быть как можно незаметней. Она повернулась, чтобы уйти, когда ее ослепила яркая вспышка фотокамеры. Инстинктивно Лара подняла руку, чтобы защититься от света. За первой вспышкой последовала вторая, а за ней третья.

– Миссис Портер, ваше мнение о том, что Леонарды возбудили против вас дело о преступной небрежности.

– Что такое? – Кто-то придвинул к ее лицу микрофон. Она оттолкнула его в сторону. – О чем вы говорите? Между прочим, меня зовут доктор Маллори.

Фиолетовые пятна перед ее глазами наконец исчезли, и она увидела перед собой толпу репортеров, преградивших ей путь.

Лара повернула в другую сторону. Толпа бросилась за ней. Некоторые из репортеров, видимо, представляли телевизионные станции; их операторы, направив на нее камеры, бежали рядом. Другие – сотрудники газет, сопровождаемые обычными фотографами с ненавистными ослепляющими вспышками. Пять лет назад она хорошо познакомилась со снаряжением представителей средств массовой информации.

Что здесь делает пресса? Что им от нее нужно? Ей показалось, что вновь повторяется прошлый кошмар.

– Прошу вас, пропустите меня.

Оглянувшись назад, она увидела, что другие участники похорон Летти Леонард сбились в кучки и говорили приглушенными, но возбужденными голосами, комментируя новый спектакль. И хотя Лара не являлась его устроителем, тем не менее она оказалась его невольной героиней.

– Миссис Портер!

– Повторяю: мое имя Маллори, – настаивала Лара. – Доктор Маллори.

– Но вы были женой покойного посла США Рэндалла Портера?

Она поспешила через аккуратно подстриженную лужайку к проезду, где вереницей за катафалком и белым лимузином стояли машины, и ее среди них.

– Вы та самая Лара Портер, которая была любовницей сенатора Такетта?

– Отойдите в сторону, пожалуйста. – Наконец она добралась до машины и рылась в сумочке, разыскивая ключи. – Оставьте меня в покое.

– Почему вы приехали в Иден-Пасс, миссис Портер?

– Правда, что сенатор Такетт привез вас сюда перед своей смертью?

– Ваши отношения еще продолжались?

– Что вам известно о несчастном случае с сенатором, миссис Портер? Верно ли, что в действительности это самоубийство?

– Стала ли ваша небрежность причиной смерти Летти Леонард?

Тысячу раз она слышала подобные вопросы, и у нее выработался против них иммунитет. Они отскакивали от нее, как пули от брони. Но последний вопрос заставил ее остановиться.

– Что? Что вы сказали? – спросила она, глядя прямо в глаза молодой женщине-репортеру. – Повторите, что вы сказали?

– Не стала ли ваша небрежность причиной эмболии, от которой погибла Летти Леонард?

– Нет!

– Вы оказались первым врачом, который ею занимался.

– Да, это так. И я сделала все возможное, чтобы спасти ей жизнь и руку.

– Видимо, Леонарды так не считают, раз они возбудили против вас судебное дело о преступной небрежности.

Лара давно научилась скрывать свои чувства, когда на нее обрушивалась лавина щекотливых личных вопросов и словесных атак, иначе бы она не выдержала подобного удара. Она с невозмутимым спокойствием смотрела на репортера, хотя внутри у нее все кипело. Ее лицо словно окаменело, и Лара с трудом шевелила губами, выговаривая слова.

– Я приняла самые решительные меры, чтобы спасти жизнь Летти Леонард. Ее родителям все хорошо известно. Я ничего не знаю о возбуждении судебного дела. Это все, что я могу вам сказать.

Свора ищеек не удовлетворилась ее ответами. И когда она отъезжала, репортеры по-прежнему держали врача под прицелом фотокамер, совали в окно микрофоны, выкрикивая глубоко ранившие ее оскорбительные вопросы. Она вцепилась в руль влажными от пота руками и смотрела прямо перед собой, не обращая внимания на любопытные взгляды из толпы.

Утро было теплым и немного душным, но она не ощущала жары, пока репортеры своими вопросами не вернули ее в ужасное прошлое. Теперь ее платье прилипло к телу, в висках стучало, а сердце колотилось, разрывая грудь. К горлу подступила тошнота.

Что же могло вызвать такое внимание прессы? Ее переезд в Иден-Пасс прошел незамеченным, и более года она прожила здесь в сравнительном покое. В мире рождались новые скандалы и возникали новые сенсации; новые грешники, еще более грешные, чем она, были пойманы на месте преступления. История Лары Портер и сенатора Такетта давным-давно была похоронена на кладбище мертвых новостей.

Но только до сегодняшнего утра. Смерть Летти Леонард вернула ее к жизни. Снова перед публикой предстала печально известная Лара Портер.

Первоначально несчастный случай с Летти Леонард, пусть очень необыкновенное происшествие, не освещался ни прессой, ни телевидением в масштабах страны или штата, а только местными журналистами. Конечно, имя Лары Маллори значилось в истории болезни Летти, но вряд ли кто мог связать врача из Иден-Пасс с Ларой Портер, любовницей сенатора Кларка Такетта. Для этого надо обладать особой проницательностью.

К ее великой радости, в последующих сообщениях об операции и улучшении состояния Лепи Лара вообще не упоминалась. Чем меньше она получала рекламы, тем лучше для нее. Она хотела, чтобы ее имя вообще никогда больше не появилось на страницах газет. Но теперь оно обязательно появится, а рядом с ним клеймящие слова «преступная небрежность».

На протяжении всей истории с Кларком, во время событий в Монтесангре профессиональная компетентность Лары никогда не ставилась под сомнение. Ее репутация опытного врача выдержала нападки на ее нравственность. Она дорожила последним, что осталось от доброго имени Лары Маллори.

Теперь, если Леонарды только заикнутся о том, что хотят начать дело, вся ее профессиональная деятельность окажется под микроскопом, будет вскрыта и препарирована, как ранее была обнажена и выставлена напоказ ее личная жизнь. Ясно, что они не обнаружат никаких изобличающих фактов, но дело будет сделано. Сам процесс проверки заставит всю прессу заговорить о Ларе. Для широкой публики нет разницы между понятиями «подозреваемый» и «виновный».

Вновь ее имя будут трепать повсюду. Ее и без того хромающей врачебной практике, единственному, что еще у нее оставалось, будет нанесен смертельный удар, от которого ей уже не оправиться.

Кто-то определенно сообщил прессе, что доктор Маллори, оказавшая Летти Леонард первую помощь, есть не кто иная, как бесчестная Лара Портер.

Как она и опасалась, у ее дома выстроились машины и автобусы телевизионных компаний и газетных агентств, о чем свидетельствовали надписи на них. Как только она въехала во двор, ее атаковала куча репортеров. Лара пробилась через толпу и вошла в дом через заднюю дверь, которую Нэнси открыла при ее приближении.

– Объясните, что все это значит? – потребовала она, захлопывая за Ларой дверь.

– Ходят слухи, что Леонарды возбудили против меня судебное дело о преступной небрежности.

– Они что – не в своем уме?

– Не в своем. Из-за горя.

– Эти типы, – Нэнси показала на репортеров за окном, – у меня на языке вертится другое слово, – появились тут с час назад и начали колотить в дверь. Я растерялась, не знала, как поступить. Телефон звонит с тех самых пор.

Действительно, телефон тут же зазвонил.

– Не берите трубку, Нэнси.

– Что мне делать, доктор Маллори?

– Позвоните шерифу Банстеру и попросите убрать репортеров с нашего участка.

– Он имеет на это право?

– Шериф обязан их удалить с принадлежащей мне земли. Они могут оставаться на улице, что они наверняка и сделают. В течение нескольких дней мы будем находиться в осаде. Может, вам следует взять отпуск на эту неделю.

– Ни за что на свете. Я не оставлю вас одну на растерзание этим шакалам.

Лара сняла с себя жакет, и Нэнси заметила, что подкладка потемнела от пота.

– Никогда не видела, чтобы вы потели, – заметила Нэнси, взяв жакет. – Я сомневалась, что у вас вообще есть потовые железы.

– Это нервное. Репортеры буквально напали на меня на кладбище.

– Стервятники.

– Вы должны сделать выбор, Нэнси. Или они шакалы, или они стервятники. – Приятно сознавать, что она еще не потеряла чувство юмора.

– Все равно. И те и другие питаются мертвечиной. Сюда бы Клема с его дробовиком. Он бы их живо разогнал.

– Спасибо за предложение, но я вынуждена отказаться. Это меня выставит в плохом свете, – невесело пошутила Лара. – Не успела я стать доктором Маллори, терапевтом в маленьком городке, как меня вновь перекрестили в Лару Портер, замужнюю любовницу Кларка Такетта.

Лицо Нэнси выразило сочувствие.

– Очень жаль, что так получилось.

– Я ценю вашу поддержку, Нэнси. – Лара вздохнула. – Я ведь даже не пряталась, просто помалкивала о моем местопребывании из страха, что случится вот такое. Кто-то нарочно потревожил осиное гнездо. Не верю, что тут обошлось без чужих рук.

– Имя преступника – Такетт. А грязная игра называется предательством.

Лара быстро взглянула на медсестру.

– Вы имеете в виду Кея?

Нэнси отрицательно покачала головой.

– На него не похоже. Думаю, что это его мамаша. Вы постепенно укрепляете свое положение. Потихоньку-полегоньку, без шума и криков. Ей подобное не по вкусу. Она услышала о смерти девочки, узнала, что вы ей оказывали первую помощь, и воспользовалась случаем, чтобы открыть всем ваш секрет.

– Она могла так поступить, когда я переехала в город.

– Но тогда бы все узнали, что именно Кларк устроил вас здесь. А это означало бы, что он все еще вас любил. Джоди не хотела давать вам такой козырь. А теперь кто будет связывать это с Кларком.

Нэнси несомненно права.

– Вряд ли кто из пациентов попытается сегодня к нам пробраться, но я буду у себя.

Лара направилась к себе в кабинет. Она опустила занавеску, чтобы не видеть, в какое месиво превратили репортеры лужайку перед домом. Сев за стол, она открыла телефонную книгу. Ее характер серьезно изменился с того утра в Виргинии, в доме Кларка Такетта. Она стала старше, более стойкой и не собиралась уступать без боя. Лара подвинула к себе телефон и набрала номер.


– Мисс Джейнэллен!

– Господи, Бови! Что вы здесь делаете?

Мисс Такетт сидела за кухонным столом и смотрела на телефон, она только что положила трубку. Бови просунул голову в дверь. Джейнэллен знаком пригласила его войти.

– Похоже, я всякий раз вас пугаю, когда вы заняты своими мыслями. – Он вошел в комнату; его лицо выражало смущение. – Ваша прислуга мне сказала, что вы на кухне. Если я не вовремя…

– Нет, не беспокойтесь. Просто я удивилась, что вы здесь.

– Я сначала заглянул в контору, потом на склад. Мне сказали, что сегодня вы рано ушли.

– Мама неважно себя чувствовала, когда я утром уходила на работу, и я о ней беспокоилась. – Как всегда, в присутствии Бови она испытывала неловкость. Джейнэллен показала ему на стул за кухонным столом напротив себя. – Садитесь. Я как раз собиралась выпить чаю. Вы составите мне компанию?

– Чаю? – Бови с сомнением поглядел на кипящий на плите чайник. – Горячего чаю? На улице страшная жара.

– Я знаю, но я… я люблю чаи, – призналась она и, как бы оправдываясь, пожала плечами. – Чай успокаивает.

– Охотно верю, но, пожалуй, не надо.

– Хотите что-нибудь еще? Лимонад? Кока-кола? Пиво? Кей держит пиво в холодильнике.

– Нет, спасибо. К тому же я не могу сесть. Я очень выпачкался.

Для нее он выглядел прекрасно. Джейнэллен не заметила грязи на его джинсах и рубашке, пока Бови не обратил на это ее внимание. Комки грязи прилипли к его сапогам, к рабочим кожаным перчаткам, засунутым за пояс, а шляпа вся запылилась.

– Что за глупости, – возразила Джейнэллен. – Мама всегда заставляла моих братьев работать во время летних каникул. Они возвращались вечером потные, вонючие. Нет, от вас не пахнет, – торопливо добавила она. – Я просто хотела сказать, что кухня всегда предназначалась для рабочих людей, чтобы… чтобы они могли здесь отдохнуть, расслабиться. – Почувствовав, что говорит чепуху, она заставила себя остановиться. – Вы, наверное, пришли, чтобы поговорить со мной, прошу вас, садитесь.

После секундного раздумья он осторожно опустился на самый кончик стула.

– Может быть, вы хотите чего-нибудь выпить? – повторила она.

– Если есть лимонад… – Кейто откашлялся. – Вы были за тысячу миль отсюда, когда я пришел, – заметил он, сделав большой глоток.

– У меня сейчас состоялся очень неприятный телефонный разговор. – Она замолчала, раздумывая, стоит ли обсуждать с ним подобный вопрос. Он выжидающе смотрел на нее; кроме того, было большим облегчением поговорить с кем-то, кто не имел к этому никакого отношения и, таким образом, являлся беспристрастным судьей. – Вы слышали об этой истории с маленькой девочкой из Иден-Пасс, которая чуть не лишилась руки?

– Я слышал, что она умерла.

– Сегодня ее похоронили. Ужасная трагедия. – Она сделала паузу. – Первой ею занималась и отвезла в Тайлер доктор…

– Доктор Маллори.

– Так вот, видите ли, она… она только что сюда позвонила. Знаете, она когда-то была… мой старший брат…

– Я знаю.

Она наградила его благодарной улыбкой.

– Значит, вы представляете, как неудобно и неловко для нас, что она живет здесь, в Иден-Пасс.

– Почему?

Вопрос прозвучал столь неожиданно, что Джейнэллен опешила.

– Потому что она напоминает нам о прошлом.

– Понятно.

Видимо, ее доводы казались ему неубедительными, и она решила пояснить:

– Лара Портер погубила политическую карьеру Кларка.

Бови склонил голову набок и слегка почесал шею, как бы раздумывая над ее словами.

– Не похоже, что она чемпионка по борьбе. Трудно поверить, что она его одолела, раздела догола и затащила в постель, верно?

Уже не в первый раз подобная мысль приходила в голову Джейнэллен, но она ее держала при себе. Произнеси она подобное вслух, Джоди подскочила бы до потолка.

Джейнэллен сочла разумным не развивать далее эту тему.

– Каким-то образом газетчики узнали, что Лара Портер находится в Иден-Пасс и выдает себя за доктора Маллори. Сегодня утром на похоронах Летти Леонард они напали на нее, и она вынуждена была обратиться к шерифу Бакстеру, чтобы он разогнал толпу, осаждавшую ее дом.

Бови возмущенно хмыкнул.

– Подумать только, они даже не побоялись нарушить похороны маленькой девочки.

– Я согласна с вами. Это отвратительно с их стороны. – На мгновение она задумалась о том, как долго не утихает шум, вызванный связью ее брата с Ларой Портер. – Говорят, что Леонарды собираются возбудить против нее судебное дело о преступной небрежности, – сказала Джейнэллен, затем остановилась, чтобы собраться с духом. – Она думает, что в этом виновата моя мать.

– А вы как думаете?

– Это не она.

– Вы не очень уверены.

Ее пальцы сначала коснулись лица, потом начали искать пуговицы на блузке. Но пуговиц не оказалось, и тогда Джейнэллен принялась нервно мять материю, потом положила руку на стол, рядом с нетронутой чашкой чая.

– Я не знаю, виновата она или нет, – наконец призналась Джейнэллен. – Доктор Маллори позвонила, чтобы поговорить с мамой. Мэйдейл ей сказала, что мама отдыхает. Маллори стала настаивать, что хочет поговорить с кем-нибудь из семьи. – Джейнэллен переставляла с места на место солонку и перечницу. – Жаль, что Кея нет дома. Он умеет за себя постоять. Он бы знал, что ей ответить.

– А вы что ответили?

– Что я уверена, наша семья не имеет никакого отношения к ее неприятностям.

– Думаете, она это проглотила? – скептически поинтересовался Бови.

– Она сказала, что не считает меня столь зловредной, но что от мамы и брата можно ожидать чего угодно. – Джейнэллен еле слышно добавила:

– Не хотелось бы верить, что они такие жестокие. – Она некоторое время смотрела в пространство, потом обратилась к гостю:

– Простите, Бови, что я отняла у вас время рассказами о наших семейных проблемах. Так о чем вы хотели со мной поговорить?

Он пожал плечами.

– Возможно, это не стоит разговора. Я несколько дней сомневался, надо ли беспокоить вас по такому поводу. – Кейто отодвинул в сторону свою шляпу, лежавшую на столе, и наклонился вперед. – Вы когда-нибудь замечали что-нибудь странное со скважиной номер семь?

– Нет, а разве что-то есть?

– Может, и нет, но я все же решил облегчить душу. Видите ли, она не дает столько газа, сколько положено. По крайней мере, я так считаю. Ее выработка ниже других скважин того же класса.

– Все скважины разные.

– Да, мэм. Я это знаю. У каждой скважины свой характер, и он постоянно меняется. У каждой свои причуды, их не сразу распознаешь. Совсем как у женщин. Всем им нужна ласка.

Джейнэллен так стремительно опустила голову, что не заметила, как Бови сделал то же самое. У нее вспыхнули щеки, но, поскольку речь шла о деле, она продолжила разговор.

– Какова ее средняя производительность? – Газ измерялся в сотнях тысяч кубических футов.

– Двести пятьдесят в день. На мой взгляд, она должна быть выше.

– Мы кладем на потери четыре-пять процентов, Бови. Иногда даже до десяти. Видимо, где-то есть небольшая утечка, и газ уходит в атмосферу.

Бови немного задумался, закусив губу, затем упрямо потряс головой.

– Я считаю, что потери выше запланированных. Я наблюдал за этой скважиной с месяц и пришел к выводу, что она должна давать гораздо больше газа, особенно с учетом объема нефти, который мы от нее получаем. На деле ее производительность самая низкая.

– Вы тщательно изучили вопрос.

– В свободное от работы время.

Гордость заполнила душу Джейнэллен. Бови оказался достойным работником, не ограничивающимся одним исполнением обязанностей. Она не ошиблась, взяв его на работу.

Но хотя мисс Такетт отдавала должное Бови, она считала его тревогу неоправданной.

– Не знаю, что вам сказать, Бови. Производительность скважины номер семь соответствует нашим расчетам.

– Я доложил об этом мастеру, но он от меня отмахнулся, говорит, что, сколько себя помнит, на этой скважине выход газа всегда был низким. Вот только я никак не могу понять почему. Мне эта мысль засела в голову и не дает покоя.

– Я понимаю. – Джейнэллен смотрела вниз, в чашку с чаем. После долгого молчания она произнесла:

– Ну вот опять. Вместо того чтобы думать о деле, я вспомнила о родителях этой маленькой девочки. Ее отец владелец химчистки, куда мы отдаем все наши вещи. Он хороший, порядочный человек. Представляю, что они сейчас с женой чувствуют, мы ведь тоже пережили такое горе, когда утонул Кларк. Я тогда думала, что у нас будут двойные похороны: мама не выдержит.

– У меня никогда не было детей, но, будь я отцом, я бы не мог представить, что у меня отберут ребенка и закопают его в землю.

Джейнэллен внимательно посмотрела на Бови. У него никогда не было детей, а вот был ли он когда-нибудь женат? Ей хотелось задать ему много личных вопросов, но об этом не могло быть и речи. Например, как он научился разгадывать людей. У него особый дар отметать ложь и притворство и видеть человека насквозь.

Полагаясь на его природное чутье, она спросила:

– Как вы думаете, Бови, доктор Маллори действительно допустила ошибку, стоившую девочке жизни?

– Я не разбираюсь в медицине, знаю только, что нет лекарства, чтобы наверняка избавиться даже от простого насморка или похмелья.

Джейнэллен улыбнулась.

– Я только раз видела Лару Маллори, но она мне показалась такой… собранной.

«Полной противоположностью мне», – подумала она с тоской. Увидев Лару Маллори, она больше не удивлялась, что Кларк поставил на карту все, чтобы завоевать такую женщину. Она выглядела не просто красивой. В ее глазах светились ум и сострадание, в ней чувствовалась компетентность и уверенность в себе.

Джейнэллен не могла заставить себя презирать Лару Маллори. Она понимала, что не испытывала бы этой двойственности чувств, окажись докторша пустоголовой кокеткой, поверхностной и глупой. Но доктор Маллори определенно не относилась к такой категории женщин.

– Не могу поверить, чтобы она допустила ошибку. – Слова вырвались неожиданно даже для нее самой, и Джейнэллен упрекнула себя в нарушении верности своей семье. – Я знаю, что должна ее ненавидеть, но…

– Это кто вам так говорит?

– Моя мать.

– Вы всегда поступаете так, как вам говорит ваша мать? У вас никогда не бывает собственного мнения?

– Очень редко. – Она подумала, что признание открыло Бови, какая она тряпка. Наверное, он теперь потеряет к ней всякое уважение, и как к человеку, и как к хозяйке.

Но уж очень сильно огорчил ее звонок Лары Маллори. Она не могла скрыть своих чувств. Джейнэллен поставила локти на стол и положила голову на руки.

– Господи, и зачем только они встретились с Кларком. Он бы сделал блестящую политическую карьеру, как того хотела мама. Может быть, он даже остался бы жив. Мама была бы счастлива. А я бы…

Она чуть не сказала, что в этом случае ей не пришлось бы затрачивать столько усилий, чтобы добиться мира в семье. Невыносимо трудно было одной заботиться о счастье и благополучии каждого из них. Не только невыносимо трудно, но просто невозможно.

С того вечера, когда та девушка явилась к ним в дом, чтобы встретиться с Кеем, он стал еще больше вспыльчивым и раздражительным. Они с Джоди больше не ссорились, но только потому, что изо всех сил избегали друг друга. На самые простые вопросы Кей отвечал коротким сердитым «да» или «нет». Одному Богу известно, чем заняты его мысли, и Джейнэллен боялась делать предположения. Он ходил по комнатам, ссутулившись, со злым и воинственным выражением на лице. Ему не сиделось дома, и он часто куда-то внезапно исчезал и так же внезапно возвращался.

И вот теперь Лара Маллори создала для нее еще один источник беспокойства. Джейнэллен и не заметила, как слеза покатилась у нее по щеке.

– Это что такое?

Она почувствовала, что Бови сделал движение, но не ожидала, что он ее коснется. Когда же его загрубевшие кончики пальцев притронулись к ее щеке, она подняла голову и взглянула на него, приоткрыв рот в немом изумлении.

К ней редко кто прикасался, и, потому что она скучала по ласке, Джейнэллен подняла руку и положила ее поверх руки Бови.

Бови застыл на месте. В нем ничто не двигалось, только его глаза. Они смотрели то в ее глаза, то на свою Руку, которую она прижала к своей щеке, то опять ей в глаза. Джейнэллен оставалась так же неподвижна, но внутри у нее все дрожало. Она ощутила тяжесть и томление в бедрах. Груди напряглись, и она почувствовала в них приятное покалывание; ей захотелось прижать к ним ладони, чтобы обуздать волнение.

Джейнэллен не могла сказать, как долго они смотрели Друг на друга. Она была заворожена взглядом его печальных добрых глаз и прикосновением его пальцев, мокрых от ее слез.

Если бы Бови не услышал шум автомобильного мотора, то они так и предстали бы перед Кеем в этой немой неподвижной картине, когда он быстро вошел в комнату.

Джейнэллен вскочила на ноги и повернулась лицом к брату.

– Кей, это ты? Здравствуй! – Ее голос звучал на непривычно высокой и пронзительной ноте. – Ты что здесь делаешь?

– Когда я утром уходил отсюда, то считал этот дом своим.

Он пристально посмотрел на сестру и Бови, который, как надеялась Джейнэллен, умел лучше, чем она, скрывать свои чувства. Ее лицо пылало. Краска залила шею, где изо всех сил билась жилка.

Кей вытащил из холодильника банку пива.

– Привет, Бови. Хочешь пива?

– Нет, спасибо.

– Я ему уже предлагала, но он предпочел лимонад.

– Я зашел на минутку к мисс Джейнэллен, чтобы сказать…

– Он считает, что средний выход газа в скважине номер семь очень низкий и…

– Может, это и ничего… – вставил слово Бови.

– Он считает, мы должны об этом знать на случай…

– Я сообщил сегодня мисс Джейнэллен…

– Вот мы и занимались обсуждением этого вопроса, – неубедительно закончила Джейнэллен.

– Вижу. – Окончательно развеселившись, Кей открыл пиво и поднес банку ко рту. – Что ж, извините, что прервал важное деловое совещание.

– Да нет, не беспокойтесь. – Бови схватил шляпу, как если бы это была важная улика, говорящая против него. – Я как раз собирался уходить…

– Да, он как раз собирался уходить, когда ты вошел. Я… я только провожу его до дверей. – В полной растерянности, не решаясь взглянуть ни на брата, ни на Бови, Джейнэллен выскочила из кухни. Когда Бови присоединился к ней, она ожидала его в прихожей, держа настежь открытой дверь. Она старалась не смотреть на него. – Спасибо за информацию, Бови.

Он надел шляпу.

– Я думал, что это следует довести до вашего сведения. Как-никак, ваши деньги.

– Я проверю, в чем тут дело.

– Не думаю, что это блестящая мысль.

Услышав голос брата, Джейнэллен резко обернулась. Кей стоял, опершись плечом об арку столовой, и невозмутимо отпивал из банки.

– Какая мысль? – удивилась она.

– Чтобы ты проверяла скважину.

– Почему нет?

– Да потому, что с сегодняшнего дня Такетты снова в центре внимания.

– Ну и что?

– А то, что репортеры осмотрят в Иден-Пасс каждый закоулок. Пока, конечно, не появится что-нибудь поинтересней. Когда они от меня ничего не добьются, а это уж точно, они примутся выколачивать сведения из тебя. Бови, – обратился он к обходчику, – пожалуйста, последите за ней. Сопровождайте ее, если она захочет обследовать какую-нибудь скважину.

Бови смущенно посмотрел на Джейнэллен.

– Не сочтите за обиду, мистер Такетт, но она мой босс.

– Босс или нет, но сделай мне одолжение. Я тебя прошу как ее брат.

Снова взгляд Бови метнулся в сторону Джейнэллен. Она еле сдерживала возмущение и молчала, боясь наговорить лишнего.

Бови неуверенно пробормотал:

– Хорошо, мистер Такетт.

– Можешь называть меня Кей.

– Да, сэр. Так, значит, до скорого.

Не задерживаясь, Кейто быстро сел в служебный грузовик и уехал. По его виду было ясно, как он рад, что дешево отделался.

Джейнэллен повернулась к брату.

– Я не нуждаюсь в опекуне!

– А я считаю, что нуждаешься, – ответил Кей, не обращая внимания на ее гнев. – Если к тебе привяжется репортер, я ему дам под зад. Поднимется еще больший шум, а это ни к чему.

Ее возмутило, что брат распоряжается ее служащим; что он подчеркивает ее неспособность позаботиться о самой себе. И, тем не менее, он совершенно прав. Если к ней действительно привяжется репортер с требованием сделать заявление и это дойдет до брата, то Кей может сделать с репортером что угодно. Давным-давно, когда она еще училась в школе и вернулась домой после свидания в слезах, Кей чуть не удушил ее напуганного кавалера, прежде чем Джейнэллен успела объяснить, что они смотрели в кино очень печальный фильм.

Она успокоилась, вспомнив, что он заботится о ее интересах.

– Дела обстоят хуже, чем ты думаешь, – призналась она. – Некоторое время назад сюда звонила Лара Мал-лори и хотела поговорить с мамой. Доктор Маллори считает: именно мама известила прессу, что она живет в Иден-Пасс.

Кей почесал затылок.

– Будь я трижды проклят!

– Тебя это удивляет?

– Нет. Меня удивляет то, что мы с доктором оказались одного мнения. Я тоже догадался, что это штучки Джоди. Репортеры не дураки, но только нескольким было известно, что Лара как-то связана с Летти; непостижимо, как они обо всем пронюхали. – Он покачал головой. – Ну и хитрая стерва.

– Не смей так говорить о матери.

– Это у меня вроде комплимента. Ты должна признать, что Джоди не лишена фантазии.

– Ты называешь это фантазией?

– А как еще? Она огорчилась.

– Ты ведь был там с нею, Кей. Ты все видел. Разве доктор Маллори проявила небрежность? Разве у Леонардов есть основания начать судебное дело?

– Я больше занимался вертолетом, но могу подтвердить, что Лара буквально вырвала девочку из когтей смерти. Вскрытие показало, что эмболия была оплошностью природы. Летти все равно бы от нее погибла, это врожденный порок. Смерть могла наступить в любое время. И еще одно: Леонарды мне не показались мстительными по характеру. Они очень верующие.

– Поэтому тебя удивило, что они ищут козла отпущения?

– Ты угадала. Ты знаешь, какая Джоди, она способна распустить слух о судебном деле, правда это или нет. Лару легко обвинить.

Джейнэллен вопросительно на него посмотрела.

– Ты что? – спросил он.

– Ты уже несколько раз назвал ее Ларой. Странно.

Он помолчал, затем заносчиво спросил:

– Ну и что? Ее же так зовут.

Джейнэллен не стала дальше развивать эту тему, у нее и без того накопилось много проблем.

– Знаешь, Кей, судя по голосу, она очень рассержена. Маллори попросила передать тебе и маме, что на этот раз вам не удастся отправить ее в изгнание. Интересно, что она имела в виду?

– Она намекает на тот случай, когда их с Рэндаллом Портером отправили в Монтесангре. – Он нахмурился. – Она вбила себе в голову, что Кларк подстроил назначение, использовав свои связи в госдепартаменте. Внешне назначение выглядело вполне приличным и солидным, а на деле означало узаконенное изгнание.

Сказанное потрясло Джейнэллен.

– Ты ей веришь? Неужели Кларк был предателем?

– Предателем – слишком сильно сказано, но наш братец неплохо умел выпутываться из неприятных ситуаций.

– Но из этой он так и не выпутался.

– Согласен, – неохотно подтвердил Кей. – И пока Лара тут у всех перед глазами, он останется с этим клеймом.

– Значит, ты все-таки одобряешь мамин поступок? Если только это она?

– Нет, не одобряю. Я тоже хочу, чтобы Лара Маллори убралась отсюда. Любым способом, пусть даже она тут повесится от тоски. Докторша этим и кончит, если ее оставить в покое. Но ты знаешь Джоди. Она не из тех, кто позволяет вещам идти своим чередом. Если события развиваются вопреки ее планам и расписанию, мать берет дело в свои руки.

– Прошу тебя, Кей, не суди ее строго. Помни, что она больной человек. Может, ты уговоришь ее посоветоваться с врачом?

Кей издал короткий смешок.

– После моих уговоров она наверняка откажется. Но я согласен, что ей следует пройти полный осмотр и сделать анализы. – Он положил руку на плечо Джейнэллен. – Боюсь, сестренка, что именно тебе придется ее убеждать. Возьмись за нее по-серьезному. – Он сжал ей плечо, затем направился к лестнице на второй этаж, захватив с собой пиво.

– Кей, ты уходишь сегодня вечером?

– Как только приму душ.

– Ты пригласил Хелен Берри?

Он остановился как вкопанный, затем повернулся к ней.

– Почему ты спрашиваешь?

По выражению его лица Джейнэллен поняла, что коснулась больного места. Она также осознала, почему он иногда вызывает в людях страх.

– Хелен со школы встречается с Джимми Бредли. Ходят слухи, – она смолкла и облизала губы, – что Хелен вдруг с ним порвала.

– Ну и что из этого?

– Послушай, Кей. – Собрав все свое мужество, она продолжала:

– Почему ты на ней остановился, когда у тебя такой большой выбор? Она вдвое тебя моложе.

– Поосторожней, Джейнэллен. Если ты начнешь копаться в моих личных делах, то я займусь твоими. – Он спустился на две ступеньки и театральным шепотом произнес:

– К примеру, я могу спросить, что у тебя с Бови Кейто?

У нее упало сердце.

– Абсолютно ничего!

– Ты говоришь, ничего? Тогда зачем ты так оправдывалась, когда я зашел на кухню? Я не слыхивал таких горячих оправданий с тех самых пор, как папочка Дренды Ларсон поймал нас с ней на сеновале, когда нам было по тринадцать.

– Бови наш служащий. Мы говорили о делах.

– Ладно. Так и быть, я тебе верю, – уступил Кей, хитро улыбаясь. – Но только если ты поверишь, что мы с Дрендой искали в сене иголку.


Предсказание Лары сбылось.

Неделю спустя после похорон Летти Леонард репортеры переместились из Иден-Пасс на другие более обильные пастбища, где они могли пастись и жиреть на бедах и несчастьях других людей. Однако всю неделю они не давали Ларе покоя, стоило ей появиться на улице. Шериф Бакстер, хотя и с неохотой, выполнил свою обязанность и прогнал журналистов и фоторепортеров с ее территории. Но их присутствие на улице превратило Лару в пленницу.

Местные телевизионные станции в Далласе и Шривпорте передали добытую информацию национальным телевизионным сетям, но Лара Портер и та роковая роль, которую она сыграла в падении сенатора Кларка Такетта пять лет назад, удостоились лишь краткого упоминания в самом конце новостей. Лара Портер больше никого не интересовала.

Чета Леонардов тоже не избежала внимания прессы, но наняла себе адвоката, выступившего от их имени. Недавний выпускник юридического факультета Бейлорского университета еще не приобрел достаточного опыта, тем не менее он показал себя с лучшей стороны и не струсил под градом вопросов репортеров. Адвокат настойчиво твердил, что его клиентам нечего сказать и что главное для них сейчас – это справиться со своим горем и лишь потом поднимать вопрос об ответственности кого-то за смерть дочери.

Лара много раздумывала над этим. Вопрос о применении антикоагулянта в случае с Летти стал ключевым во всем деле. После долгого изучения всех возможных вариантов она пришла к выводу, что ее решение не давать лекарство Летти было правильным. Но чтобы облегчить себе душу, она все-таки посоветовалась с врачом неотложной помощи, на попечение которого Летти поступила из рук Лары. Он одобрил ее решение и заверил, что выступит в ее поддержку, если речь пойдет о суде.

Шли дни, но Лара не получала никаких сообщений от адвоката Леонардов и стала надеяться, что слухи о судебном деле останутся не более чем слухами. Она не сомневалась, что их источник – кто-то из Такеттов. Ее попытки связаться с ними по телефону оказались безрезультатными и только усиливали чувство безысходности. Джоди Такетт или действительно очень больна и не может ответить на звонок, или ее домашние обманывают Лару.

Лара говорила по телефону и с экономкой, и с Джейнэллен, но она не видела Кея и не разговаривала с ним с того самого вечера, когда он привез к ней Хелен Берри. Должно быть, он принял за шутку просьбу доставить Лару в Центральную Америку. Ей не представилось другой возможности вновь обсудить с ним этот вопрос, но она не отступила ни на шаг от своего первоначального решения. Просто множество других событий на время отвлекли ее от осуществления плана.

Когда она проснулась в то утро, с улицы исчезли последние телевизионные автобусы, но из-за распускаемых о ней слухов записавшиеся ранее пациенты позвонили и отказались от визита. Нелегко сохранять оптимизм, когда Лара не могла залучить к себе ни единого больного. Все утро они с Нэнси делали вид, что у них масса дел, не решаясь признаться друг другу, что работы нет.

В полдень Лара вышла из кабинета, чтобы отпустить Нэнси домой. К ее великому удивлению, Нэнси с кем-то беседовала в приемной.

– Нам нужно немедленно увидеть доктора. Да, я знаю, мы не записаны на прием, но, если говорить откровенно, у вас ведь не так уж много пациентов?

Резкий надменный голос принадлежал Дарси Уинстон.

Глава тринадцатая

– Чем могу служить?

Услышав слова Лары, Дарси обернулась. Вблизи Дарси выглядела не столь безупречно молодой, какой она казалась со сцены школьного зала. Легкие, пока еще неглубокие морщины окружали глаза и прорезали лоб. Она умело пользовалась косметикой, но ничто не могло скрыть следов прошедших лет и затаенной горечи.

У Лары создалось самое нелестное представление о характере Дарси Уинстон, но по опыту она знала, что подобное мнение могло оказаться ошибочным. Стараясь не быть предубежденной, она улыбнулась и протянула руку:

– Здравствуйте, миссис Уинстон. Я Лара Маллори. Дарси вопросительно подняла одну тщательно подрисованную бровь, и Лара объяснила, почему ее узнала:

– Я видела, как вы выступали на собрании. У вас есть дар убеждения.

Вновь Дарси выразила свои чувства, приподняв бровь. Она бросила на Лару изучающий взгляд, как бы допытываясь, что Лара знает о ее «грабителе».

Лара повернулась к девушке, стоявшей рядом с матерью.

– А тебя, если не ошибаюсь, зовут Хэвер?

– Да, мэм.

– Рада познакомиться с тобой, Хэвер.

– Мы пришли к вам именно из-за нее, – сообщила Дарси.

– Вот как? В чем же дело?

– Я хочу, чтобы вы выписали ей противозачаточные таблетки.

– Мама, прошу тебя!

Девушка пребывала в отчаянии, и Лара ее вполне понимала. К сожалению, Дарси оправдывала худшие ожидания Лары: она была первоклассной стервой. Чтобы больше не смущать Хэвер, Лара спросила:

– Нэнси, какой из кабинетов готов для проведения осмотра?

Нэнси неодобрительно разглядывала Дарси.

– Третий.

– Идемте со мной, Хэвер. – Лара отворила дверь, чтобы пропустить девушку. Дарси последовала за ней.

– Прошу вас, миссис Уинстон, подождать здесь, так будет удобней. Потом вы поможете Нэнси заполнить медицинскую карту для Хэвер. Если вы хотите что-нибудь выпить, Нэнси вам подаст.

– Хэвер моя дочь. – Тон Дарси свидетельствовал о том, что она привыкла подавлять людей и добиваться своего.

– А это мой кабинет, – объявила Лара с такой же властностью, – а Хэвер моя пациентка. Я уважаю и охраняю конфиденциальность моих пациентов.

Без дальнейших слов она закрыла дверь перед рассерженной, кипящей возмущением Дарси и оставила девушку внутри на попечении Нэнси, в обязанности которой входило помочь ей раздеться, а затем измерить кровяное давление и взять на анализ кровь и мочу.

Через некоторое время Нэнси легким стуком вызвала Лару из ее офиса. Когда они вместе проходили мимо приемной, Нэнси шепнула:

– А как мне угомонить стервятницу?

– Бросьте ей какого-нибудь мелкого грызуна.

В комнате для осмотра Хэвер примостилась на кончике операционного стола.

– Ну как, все в порядке?

– Да. Вот только больно, когда берут кровь из пальца.

– Я это тоже не люблю.

– Но все-таки лучше, чем когда берут кровь из вены. Боюсь всяких иголок.

– Нельзя сказать, чтобы я была от них в восторге.

– Но вы доктор.

– Но и человек тоже.

Девушка улыбнулась, чувствуя себя спокойней.

– Когда твоя группа поддержки начинает тренировки?

– Откуда вы знаете, что я ее лидер?

– Клуб футбольных болельщиков прислал мне буклет и заявку для вступления в члены. – Лара осматривала ей уши с помощью отоскопа. – Я видела в нем твою фотографию.

– Мы начинаем тренироваться на следующей неделе.

– Так скоро? Скажи «а-а». – Прижав язык лопаточкой, Лара осмотрела горло Хэвер. – До начала школьных занятий еще целый месяц.

– Да, но мы хотим стать самыми лучшими. В прошлом году мы выиграли несколько призов.

– А теперь сглотни. У тебя не болят гланды? – Лара ощупывала шею Хэвер.

– Нет, мэм.

– Отлично. Ты должна заботиться о своем горле. Если что заболит, сейчас же ко мне. Лидеры групп поддержки часто теряют голос.

– Верно.

Лара приподняла накидку на плечах Хэвер и поставила стетоскоп под ее левую грудь. Хэвер поежилась.

– Извини, я забыла, что он холодный, – проговорила Лара с улыбкой. Прослушав сердце, она затем прослушала легкие. – Сделай, пожалуйста, несколько вдохов через рот. Прекрасно. У тебя регулярные менструации?

– Да, мэм.

– Обильные?

– Обычно первый и второй день. Потом меньше.

– Болезненные?

– Да. Просто ужас.

– Ты что-нибудь принимаешь?

– Мидол, аспирин. Другие подобные вещи.

– Тебе от них легче?

– Ничего, вытерпеть можно, – ответила Хэвер.

Лара помогла девушке удобно улечься на столе и позвала в комнату Нэнси, чтобы вместе с ней провести осмотр груди и гинекологическое обследование.

– Это будет не слишком приятно, – заметила Хэвер, когда Лара подвела ее к гинекологическому креслу.

– Я знаю. Постарайся расслабиться.

– Обязательно постараюсь, – саркастически пошутила Хэвер, когда Лара вставляла расширитель.

Окончив осмотр, Лара оставила Хэвер одеваться и вернулась к себе.

Хэвер пришла к ней через несколько минут. Лара показала ей на диван и сама села рядом, чтобы создать домашнюю обстановку.

– Почему ты хочешь принимать противозачаточные таблетки?

– Это она так решила.

– Ты имеешь в виду свою мать?

– Она боится, что я забеременею.

– А что, такая опасность существует?

Хэвер замялась.

– Наверное… Я не знаю. У меня есть молодой человек, и мы, вы понимаете…

– Я не просто любопытствую, – доброжелательно промолвила Лара. – И никого не осуждаю. Я доктор и должна решать, что в интересах моих пациентов. А для этого мне нужно знать о них как можно больше. – Она подождала, пока ее слова дойдут до Хэвер, затем спросила:

– Ты имеешь с ним половые сношения?

Хэвер посмотрела на свои плотно сцепленные руки, лежавшие на коленях.

– Нет еще. – Она бросила быстрый взгляд на дверь. – Мать считает, что да. Я ей говорю, что нет, но она мне не верит. – Слова хлынули потоком, Хэвер торопилась, сбиваясь на скороговорку:

– Она застала нас с Таннером в гостиной, когда мы обнимались. Мы ничего такого не делали. Я хочу сказать, я сняла кофточку и лифчик, а Таннер рубашку, но она так отреагировала, будто мы были нагишом и она поймала нас за этим самым. – Внезапно она посмотрела на Лару. – Пожалуйста, простите меня. Это случайно. Я не намекала на вас с сенатором Такеттом.

– Я не сержусь, – спокойно отозвалась Лара. – Сейчас речь идет о тебе, а не обо мне. Если я правильно поняла, мать застала тебя с Таннером и сделала не правильные выводы?

– Если говорить прямо, она совершенно взбесилась, – подтвердила Хэвер, закатывая глаза. – Она так громко завизжала, что разбудила папу. Он прибежал с пистолетом в руке, думал, что кто-то опять забрался в дом. – Девушка поправила копну блестящих рыжих волос. – Это был настоящий кошмар. Таннер твердил, что никогда не причинит мне зла, но мама вышвырнула его из дома и с тех пор не разрешает нам видеться. Она меня никуда не пускает, отобрала ключи от моей машины и мой телефон. – Глаза Хэвер наполнились слезами. – Я живу, как в Сибири. Это страшно! И это при всем том, что я ни в чем не виновата! Она обращается со мной, будто я шлюха. Папа пытался нас помирить, но мать не из тех, кто быстро прощает или забывает. Я ей тысячу раз повторяла, что я еще девушка. Не совсем конечно. Таннер пользуется пальцем, но не…

Лара понимающе кивнула.

– Но мама не верит. Сегодня утром она сказала, что мы едем к вам и что, хочу я того или нет, я буду принимать противозачаточные таблетки. Она сказала, что если я собираюсь развратничать, то, по крайней мере, не принесу ей в подоле внука.

Лара сочувствовала девушке, так как Дарси обладала большим сходством с ее собственными родителями. Они придерживались одного правила: делай что хочешь, но не попадайся и не создавай нам трудности. Хэвер шмыгнула носом. Лара протянула ей коробку с бумажными салфетками.

– Я очень скучаю по Таннеру. Он меня любит. Очень любит. И я его тоже люблю.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Он такой нежный со мной. Не то что она. А я ее всем раздражаю.

Лара подождала, пока Хэвер громко высморкается, потом сказала:

– Я не вижу ничего плохого в том, чтобы прописать тебе таблетки. Ты абсолютно здорова.

– Это правда, что от них толстеют?

Лара улыбнулась.

– Прибавление веса может быть побочным явлением, но не думаю, что это станет проблемой для такой активной и энергичной молодой женщины, как ты. – Она внимательно посмотрела в лицо девушки. – Помимо физической стороны вопроса, я хотела бы, чтобы ты также психологически подготовилась к такому шагу. Ты точно этого хочешь, Хэвер?

Снова Хэвер бросила быстрый взгляд на дверь.

– Да, конечно. Я хочу сказать, что Таннер обещал чем-то пользоваться, но, если я тоже буду принимать таблетки, тогда я ни за что не забеременею.

– Только обязательно помни, что таблетки не спасут тебя от заболеваний, передаваемых половым путем. Советую тебе всякий раз пользоваться презервативом, даже если у тебя постоянный партнер. И обязательно посоветуй то же самое своим друзьям.

Лара выписала рецепт, и они вместе вышли из кабинета. В приемной Дарси нетерпеливо листала журнал. Как только они вошли, она отбросила его в сторону.

– Ну, как дела?

– Я выписала Хэвер таблетки и хочу, чтобы она пришла на прием через шесть месяцев проверить, все ли в порядке. Конечно, она должна ко мне прийти в случае побочных явлений или каких-либо неприятных ощущений.

– Вы просидели вместе целую вечность. Лара не стала спорить.

– Ваша дочь очаровательная молодая женщина. Я с удовольствием с ней побеседовала. Кстати, мне хотелось бы организовать в школе курсы гигиены и здоровья. Могу ли я рассчитывать на содействие мистера Уинстона как председателя школьного совета?

– Вы должны сами спросить его об этом.

– Я так и сделаю, – любезно ответила Лара, не обращая внимания на резкость Дарси. – Я свяжусь с ним, как только начнутся занятия в школе.

– Как мне с вами расплатиться?

– Обратитесь к Нэнси. – Лара повернулась к девушке. – Желаю успеха твоей группе поддержки. Буду следить за тобой с трибуны.

– Спасибо, доктор Маллори. Я вам тоже помашу. – Она рассмеялась и добавила:

– Как-то непривычно называть женщину «доктором».


Они уже отъехали довольно далеко, когда Дарси нарушила враждебное молчание.

– Похоже, вы с ней сильно подружились.

– Она симпатичная.

Дарси фыркнула.

– Кларк Такетт тоже так думал, и смотри, что из этого вышло. Она просто дрянь. От нее одно беспокойство.

Хэвер отвернулась и стала смотреть в окно.

Зависть – вот основная причина критических замечаний Дарси. Она не ожидала и не хотела, чтобы Лара Маллори оказалась столь привлекательной женщиной. Маллори держалась уверенно и с достоинством. Каждый ее жест говорил о хорошем воспитании и умении вести себя в обществе. Она выглядела такой свежей и аккуратной, что Дарси показалось, что ей самой следует немедленно принять душ. Лара была стройная, как тополь, и нигде, даже на бедрах, у нее ни одной лишней унции жира. А если вспомнить, какие у нее густые и блестящие волосы, гладкая молодая кожа, то, с точки зрения другой женщины, ей можно только завидовать.

Но что мог увидеть в ней мужчина, в частности Кей Такетт? Она не обладала роскошными формами. У нее прямой, почти мужской взгляд. Или, может быть, ее взор приобретал томную загадочность, стоило ей оказаться в обществе возлюбленного?

Однажды приняв решение посетить Лару Маллори, Дарси выжидала еще с неделю. Хэвер с Таннером предоставили ей отличную возможность нанести подобный визит, но тут скончалась девочка Леонардов, и город охватило волнение. Все следили за каждым шагом Лары Маллори. Дарси решила, что разумней будет подождать, пока страсти улягутся. Она жаждала встречи, хотела рассмотреть и изучить доктора Маллори на близком расстоянии, но так, чтобы никто в городе не догадался, как она сгорает от любопытства.

Стала ли Лара Маллори новой зазнобой Кея? Проклятие, но визит не помог ничего прояснить. Докторша выглядела слишком холодной, чтобы соответствовать необузданным аппетитам Кея, но внешность может быть обманчивой. Вкусы могут быть очень разными, когда речь идет о женщинах, тут от мужчин можно ожидать чего угодно.

Таким образом, из знакомства с Ларой Дарси вынесла одну-единственную вещь: наивное восхищение Хэвер женщиной, возможно, похитившей у Дарси Кея. Нельзя сказать, что она имеет на него особые права. Он подцепил ее в баре и переспал с ней всего разок, но Дарси считала, что ее роман с ним жизнеспособен и может иметь продолжение. Если, конечно, в дело не вмешается другая женщина. Такая, как Лара Маллори.

– Вы что, говорили обо мне? – недовольно спросила Дарси у Хэвер. – Наверное, ты меня представила настоящей ведьмой.

– Ничего подобного.

– А все-таки, что ты обо мне говорила?

– Ничего. Так, общие слова.

– Тогда почему вы столько протрепались?

Хэвер снисходительно вздохнула, удивляясь непонятливости взрослых.

– Мы говорили о группе поддержки, о моих месячных, о Таннере, о начале половой жизни и еще кое о чем.

– Что она сказала о начале половой жизни?

– Что не собирается меня осуждать.

– По крайней мере, она не притворщица. Иначе получилось бы: твердил горшку котелок, уж больно черен ты, дружок. Верно? Я уж думала, она прочтет тебе лекцию о вреде употребления противозачаточных таблеток в твоем возрасте.

– Нет, – устало произнесла Хэвер. – Она только распространялась насчет презервативов.

– Презервативов?

– Ну да. Мама, пожалуйста, верни мне теперь телефон.

– И что же докторша сказала о презервативах?

Хэвер бросила на нее непокорный взгляд, но сдержалась и быстро процитировала:

– Что они по-прежнему наилучшая защита от болезней и что, если я и мои подруги собираемся спать с нашими мальчиками, то нам следует всегда пользоваться ими.

– Она посоветовала тебе всегда иметь при себе презерватив на тот случай, если свидание закончится близостью?

– Что-то в этом роде. – Хэвер безразлично пожала плечами. – Мамочка, ты мне вернешь мой телефон? Очень прошу тебя. И ключи от машины?

Тем временем в голове Дарси начала зарождаться пока еще неясная идея. Она проанализировала ее и пришла к выводу, что идею надо сохранить и развить.

К ней вернулось давно отсутствовавшее хорошее настроение, и она, улыбаясь, сняла руку с руля и похлопала Хэвер по колену.

– Конечно, милочка. Как только мы приедем домой. Но сначала давай заедем к папе и выпьем с ним кофе с пирогом. Я себя ужасно вела всю неделю и хочу теперь загладить вину, начиная прямо с этой минуты.


Бови свернул с автострады на боковое шоссе, проходившее позади мотеля «Зеленая сосна», как раз в тот момент, когда Дарси высаживалась из своего «кадиллака» последней модели.

– Это миссис Уинстон?

– Да. – Джейнэллен только что помахала ей рукой. – Вы ее знаете?

– Я ее видел. А кто это с ней?

– Ее дочь Хэвер. Можно сказать, она самая популярная девушка в средней школе.

– Хорошенькая, – заметил Бови, оглядываясь на дочь с матерью, входивших в мотель.

– Очень хорошенькая. Она подрабатывает у отца в мотеле. Я ее вижу каждое воскресенье, когда мы устраиваем там буфет после воскресной службы. Она милая и приветливая, и ее очень любят.

«Интересно, так ли ее „очень любят“, как ее мать», – подумал Бови. Он не раз наблюдал Дарси в действии в баре «Под пальмой», начиная с того вечера, когда в город возвратился Кей Такетт, и кончая вчерашним днем, когда она шумно играла в бильярд с тремя нездешними мужчинами, решившими поразвлечься, оставив дома своих жен.

Все в городе знали, что Дарси – сучка. Так же как всем известно, что Джейнэллен Такетт – леди. Вот почему жители Иден-Пасс в изумлении глазели на нее в обществе Бови. Они задавались вопросом, что это мисс Джейнэллен делает вместе с таким никчемным человеком, как Бови Кейто, к тому же отсидевшим срок.

Бови сам этому удивлялся. Он одновременно благодарил и ругал Кея за то, что тот попросил его присматривать за мисс Джейнэллен. Он был ему благодарен, потому что впервые в жизни приблизился к такой женщине, как Джейнэллен, занимавшей недосягаемое для него положение. Он его ругал, потому что ему все больше нравилось находиться в ее обществе.

Кейто доставляло удовольствие видеть ее каждый день, и тем более под благовидным предлогом. Но это шаткое блаженство. Как смерч губит все на своем пути, так и некая неотвратимая сила наверняка положит конец этому раю. Ожидание неизбежного и гадание, в каком разрушительном обличье оно явится, сводило Бови с ума. Сейчас он переживал волшебную сказку. Беда заключалась в том, что он не верил сказкам. Сказки рассчитаны на детишек и простодушных олухов. Бови точно знал, что он не младенец, но начинал склоняться к тому, что он олух.

Он сам рыл себе яму. В этом не возникало сомнения.

Только Бови не мог остановиться. Он пользовался каждым случаем, чтобы побыть рядом с ней. Как, к примеру, сегодня. Когда он прослышал, что мисс Такетт собирается поехать на скважину номер семь, он прыгнул в грузовик и, как будто ему подожгли хвост, помчался в контору, чтобы поспеть перехватить ее до отъезда.

Кейто поймал ее в тот момент, когда она уходила, и напомнил, что Кей приказал не отпускать ее одну. Он также сказал, что на грузовике куда удобней добираться до скважины, чем на ее маленьком автомобильчике.

Джейнэллен была комком нервов и прятала глаза. Возможно, она стыдилась, что ее видят в одной машине с уголовником. Что поделаешь, тут она права.

– Начиная отсюда, дорога очень плохая, – предупредил Бови.

– Я знаю, – ответила она ехидно. – Я ездила по ней одна тысячу раз.

Он проигнорировал выпад и повернул с шоссе. Немощеная дорога, прорезанная колеями, еще некоторое время шла параллельно автостраде на расстоянии нескольких сотен ярдов. Между двумя дорогами находился мотель «Зеленая сосна». Бови слышал разговоры о том, как много лет назад Джоди Такетт обманом лишила Фергуса Уинстона права на аренду нефтеносного участка.

Фергус явился в Иден-Пасс молодым человеком с малыми деньгами и большими надеждами. Он приобрел дешевый участок земли, на первый взгляд не представлявший особой ценности, но находившийся рядом с шоссе; кроме того, ходили слухи, что там есть нефть.

Уинстон познакомился с Джоди, в то время работавшей на Кларка Такетта Старшего и известной как опытный агент по продаже и покупке земельных участков. Джоди подружилась с Фергусом и предложила, чтобы геолог «Компании Такетт» исследовал его участок и дал заключение специалиста. После месяца работы Джоди печально сообщила Фергусу, что вряд ли на его земле есть достойные внимания запасы нефти.

Фергус, в то время немного влюбленный в Джоди, поверил ей, но подумал, что ему нужно еще одно, беспристрастное мнение. Он пригласил еще одного геолога, который так же печально сообщил, что участок вряд ли на что пригоден, разве только для прокладки дороги. Фергус огорчился, но решил, что его будущее лежит не в нефтедобывающей промышленности, где очень высока конкуренция, а в гостиничном бизнесе, чтобы предоставлять временный кров людям, занимающимся нефтью. Джоди, по-прежнему прикидываясь заботливым другом, высказала искреннее сожаление, что Фергус попал впросак с ни на что не пригодным участком земли. Она предложила купить у него участок и права на его разработку для «Нефтяной компании Такетт», которая может использовать его для снижения суммы налогов. А у Фергуса прибавится денег, чтобы начать строительство мотеля.

Обрадованный, что он избавится от ненужной собственности и вернет обратно часть затраченных средств, Фергус за гроши продал землю и все права на разработку полезных ископаемых, оставив себе лишь полоску земли вдоль дороги, где он собирался построить мотель.

Но в глубине бросовой земли лежало целое озеро отличной нефти; Джоди это прекрасно знала, так же как и геолог «Нефтяной компании Такетт»; как и другой, подкупленный Джоди, чтобы он подтвердил ложь первого. Еще не просохли чернила на документе, передающем права на землю «Компании Такетт», а «Компания» уже приступила к сооружению на участке буровой вышки. Когда из скважины пошла нефть, Фергус почти лишился рассудка. Он обвинил Джоди и Такеттов в том, что они воры и лжецы. Когда же Джоди вышла замуж за Кларка Младшего, проклятия Фергуса стали еще громче. Но он никогда не обращался в суд по поводу мошенничества, жертвой которого оказался, и люди решили, что все его громкие жалобы это не более чем обида и ревность, потому что Джоди предпочла ему Кларка Младшего.

Фергус построил свой мотель, начавший приносить доход буквально со дня открытия. Но даже если бы мотель достиг уровня отелей «Ритц-Карлтон», все равно Фергус никогда бы не накопил такого богатства, как Джоди. Фергус до сих пор таил в сердце злобу против Такеттов.

Бови остановил грузовик у забора из металлической сетки, аккуратным четырехугольником окружавшего скважину. Он вышел из машины и обошел ее кругом, чтобы помочь Джейнэллен вылезти из кабины, но она уже спрыгнула на землю. Бови ключом открыл ворота.

Ровно гудел мотор станка-качалки. Кейто уже проверил его сегодня несколькими часами раньше, что он делал каждый день, за исключением выходных, когда объезд совершал его сменщик. Их с Джейнэллен интересовали не насос или нефтяные цистерны, а коробка с измерительными приборами, где самописцы разноцветными чернилами регистрировали давление в трубах, температуру газа и скорость его движения. К счастью, коробка с измерительными приборами для скважины номер семь находилась рядом со скважиной. Иногда ее устанавливали на расстоянии нескольких миль.

Через четверть часа Бови чувствовал себя круглым идиотом. Со скважиной номер семь все было в порядке. Измерительные приборы работали нормально. Они не показывали никакой утечки между скважиной и счетчиком. Все находилось в отличном состоянии.

– Наверное, вы подумаете, что у меня не все дома, – пробормотал Бови.

– Я так не думаю, Бови. Я даже разрешаю вам, если от этого вам будет легче, поставить контрольный счетчик между скважиной и приборами.

Бови показалось, что она его ублажает.

– Хорошо, я поставлю, – согласился он, видя в этом некий подвох. – А вы не знаете, делался ли когда-нибудь от этой скважины отвод для сжигания газа?

– Если он и был, то его заглушили, когда подобная практика стала незаконной. Мы больше не теряем газ таким образом.

Они повернули обратно к воротам. Бови запер их на замок.

– Вы говорили об этом вашей маме?

– Нет.

– Потому что считаете неважным?

Она уже подошла к грузовику и повернулась к нему, прикрыв ладонью глаза от солнца.

– Прошу вас не приписывать мне свои слова. Теперь я стараюсь по возможности не расстраивать маму, если о чем-то можно умолчать.

– Какая вы красивая, мисс Джейнэллен.

– Что вы сказали? – воскликнула она. Ее рука осталась на прежнем месте, козырьком защищая глаза.

Черт бы тебя побрал, дурак. Вот ты и высказался. Бови почесал затылок под шляпой. Он не собирался доверять ей свои мысли. Слова выскочили сами собой. А теперь придется объясняться.

– Просто… я вдруг заметил, какая вы красивая, когда стоите вот так… Когда солнце светит вам в глаза, а ветер развевает волосы.

Под горячим сухим ветром платье облепило ее тело, и он впервые мог по-настоящему рассмотреть ее фигуру. На его взгляд, фигура очень хорошая, но он не стал слишком долго удовлетворять свое любопытство, потому что Джейнэллен жалобно сморщилась и ее глаза наполнились слезами, причем совсем не от солнца.

– Боже мой! – всхлипнула она. – Что же это такое? Я умру со стыда!

Ее реакция вызвала у него беспокойство. Ему только недоставало, чтобы после выхода из тюрьмы он ввязался в какую-нибудь историю с женщиной, которая плачет и твердит, что умрет, пусть даже только от стыда. Он вытер вспотевшие ладони о штаны.

– Послушайте, мисс Джейнэллен, пожалуйста, успокойтесь. – Он тревожно огляделся по сторонам в надежде, что никто не видит этой сцены. – Когда я сказал… я не имел в виду ничего плохого. Вы со мной под надежной защитой, и вы это знаете. Я хочу сказать, я не…

– Если он сказал вам, чтобы вы за мной присматривали, это вовсе не значит, что вы обязаны меня осыпать комплиментами, когда на самом деле вы думаете совсем обратное.

Бови прищурился и склонил набок голову, неуверенный, что правильно понял ее слова.

– Что вы сказали?

– Я не хочу, чтобы он меня охранял, и вы тоже.

– Кто он? Вы имеете в виду своего брата? Кея?

– А кого же еще, – произнесла она раздосадованно. – С тех пор как он попросил вас меня караулить, куда бы я ни пошла, я всюду на вас натыкаюсь.

– Я… Прошу извинить за причиненные вам неудобства, но я пообещал Кею, что буду за вами присматривать, а я держу свое слово. Я буду присматривать за вами до тех пор, пока он не отменит свое приказание.

– Так вот: я его отменяю. Сейчас же. Все репортеры покинули Иден-Пасс. Мне больше нечего бояться, что они меня подстерегут, а вам нечего больше затрудняться.

– Мне вовсе нетрудно возить вас, мисс Джейнэллен.

– Я сама умею водить машину! Я вожу машину с шестнадцати лет.

– Да, мэм. Я знаю, но…

– И я разбираюсь в показаниях приборов не хуже любого мужчины. И без сопровождения.

– Я знаю, что вы все умеете.

– И если вы считаете своей обязанностью следовать за мной по пятам, это не значит, что вы обязаны делать мне пустые комплименты…

– Они не пустые…

– Чтобы потом надо мной смеяться.

– Смеяться?

– Я знаю, что мужчины обо мне думают. Они считают меня высохшей старой девой. Мьюли мне сказал, что они надо мной смеются за моей спиной. Вы стараетесь подлизаться к моему брату…

– Да замолчите вы, черт побери, хотя бы на минуту, – сердито прервал Бови. – Я ни к ному не подлизываюсь. Понятно? И оставьте вашего брата в покое, потому что он не имеет никакого отношения к тому, что я сказал. И мне совершенно наплевать, что там думают другие мужчины. У меня своя голова на плечах, и если кто не согласен с моим мнением, пусть катится к кошке под хвост. Я сказал вам, что вы красивая, и я так думаю. Боже праведный! Другие женщины сказали бы: «Ах, Бови, спасибо тебе. Как приятно такое слышать», и этим дело бы и кончилось. Так нет. Это не для вас. Вы передернули мои слова, потому что вы злюка и придира, честное слово, можно подумать, что у вас в заднице гвоздь.

Слова эхом отдались в воздухе, прежде чем ветер быстро унес их прочь.

«Но недостаточно быстро», – в отчаянии подумал Бови. Случилось то, что никогда не должно случиться в ее присутствии: он сорвался и наговорил черт знает чего. Теперь она его прогонит с работы, и ему некого винить, кроме самого себя.

Джейнэллен смотрела на него, широко открыв глаза, вся дрожа, не в силах произнести ни слова. Слезы переполнили ее синие глаза – целые озера, достаточно глубокие, чтобы в них мог утонуть взрослый мужчина. Она сжалась, как от холода. Быстро втянула воздух и прикусила нижнюю губу.

Бови не выдержал.

Теперь ему все равно, семь бед, один ответ, и он наклонился и поцеловал ее в губы крепким, но быстрым поцелуем. Да и каким ему еще быть? В любой момент она могла закричать. Кроме того, он не очень на себя полагался, если затянет поцелуй. Тогда он действительно способен совершить настоящую глупость и скоренько очутится обратно в тюрьме.

Как только Бови оторвался от ее губ, он тут же повернул ее на сто восемьдесят градусов и, приподняв, втолкнул в машину. Он влез в кабину с другой стороны, запустил шумный мотор, затем со скрежетом включил первую скорость и повел грузовик по ухабистой дороге.

В молчании они проехали весь путь до склада «Компании», откуда начинали свою поездку. Кейто заглушил мотор, и воцарилась полная тишина, такая же давящая, как и жара, дрожащими волнами поднимающаяся от раскаленной земли.

Она, наверное, слишком обиделась, чтобы заговорить, поэтому Бови решил начать сам. Некоторое время он смотрел вдаль через грязное стекло, затем сказал:

– Я поставлю грузовик в гараж и отдам вам ключи. Вы можете отправить мне по почте чек на последнюю зарплату.

Он услышал, как она сглотнула, но Бови не смотрел в ее сторону, так как не смог бы вынести ее презрения.

Наконец Джейнэллен произнесла слабым голосом:

– Вы больше не хотите работать в «Нефтяной компании Такетт»?

Тогда, чтобы посмотреть ей в глаза, он так стремительно повернул голову, что чуть не свернул себе шею.

– Я не хочу работать?

– А вы хотите?

– А вы хотите, чтобы я работал?

Она кивнула и еле слышно произнесла:

– Да.

Бови сидел неподвижно, боясь нарушить хрупкое равновесие.

– Я вам тут всякого наговорил, мисс Джейнэллен… Я не должен был говорить вам такие слова.

– Я выросла вместе с братьями, Бови. Я еще не такое слыхала. Я знаю почти все подобные слова.

Она улыбнулась, но он не ответил на улыбку.

– Так вот… я насчет поцелуя, за это меня точно следует прогнать. Но я хочу, чтобы вы знали, что я это сделал, потому что потерял голову.

– Вот как. – Опять последовало молчание; напряжение росло наравне с жарой. Затем она сказала:

– Значит, это случилось само собой?

Нечто в ее взгляде заставило Бови дать правдивый ответ.

– Нет, не совсем так, мисс Джейнэллен. Я подумывал это сделать и раньше.

– Я тоже об этом думала.

Он не мог поверить своим ушам, хотя смотрел ей прямо в лицо. Бови видел, как двигались ее губы, произнося слова, значит, это происходило не во сне, а наяву, так же как и мгновенно вспыхнувшее в нем желание.

Кейт о больше не сомневался.

Он немного подвинулся на сиденье. Она вопросительно наклонила голову. Они встретились примерно посередине. Прошло всего несколько секунд после ее застенчивого признания, а он уже прижимал ее к себе, а она изо всех сил обняла его за шею, и они целовались, как сумасшедшие.

Ее губы отвечали ему с готовностью, хотя и неумело, но Бови не был экспертом в этой области. Бови никогда не имел настоящей возлюбленной, а женщины легких нравов и просто шлюхи обычно пропускали поцелуи, как ненужную трату времени. Поэтому они с Джейнэллен оказались на равных, и каждый вносил свой вклад, и, когда он своим языком нашел ее язык, они оба застонали от удовольствия.

Были ли ее губы слаще, чем у других женщин, с которыми ему приходилось целоваться, или этот поцелуй стал проявлением искренней нежности, а не просто торопливой прелюдией к самому акту?

Он положил руку ей на талию. Короткая дрожь пробежала по ее телу. Господи, до чего же это увлекательная игра. Бови хотел губами проследить эту дрожь вниз по шее и до самой груди. Но не решился.

В конце концов Джейнэллен откинула назад голову и, часто мигая, словно пробуждаясь, посмотрела ему в лицо. Она была смущена. У нее покраснели щеки, а дыхание стало быстрым и прерывистым. Она задержала дыхание, потом выдохнула и негромко рассмеялась.

– Мне пора. А то я опоздаю к ужину. Кей может начать меня искать.

Он передвинулся обратно к рулю.

– О чем разговор.

– Увидимся завтра.

В ее голосе прозвучала почти незаметная вопросительная нотка.

– Обязательно. – Бови улыбнулся с некоторым трудом, потому что пытался обуздать этот чертов хрен, не желавший подчиняться.

Она захлопнула дверь грузовика, бегом добежала до своей машины, села внутрь и тронулась с места. Бови смотрел ей вслед, пока не рассеялось облако пыли. И после он все продолжал сидеть, словно приклеенный к месту, глядя через грязное стекло, облепленное мертвыми насекомыми; он обдумывал ее последние слова.

Что ж, все прояснилось, включая и поцелуи. Джейнэллен Такетт не в своем уме. А если говорить проще, она спятила.

Никто никогда не любил Бови Кейто.

Глава четырнадцатая

– Вы спите?

– Сплю. – Будильник у кровати показывал два часа три минуты пополуночи. – Кто это?

– Кей Такетт.

Лара застонала, глубже засовывая голову в подушку, чуть не уронив телефонную трубку.

– Опять что-нибудь стряслось?

– Да.

Она почувствовала тревогу в его голосе и окончательно проснулась. Явно что-то серьезное. Лара села и включила настольную лампу у кровати.

– В чем дело?

– Вы знаете шоссе, которое все называют «Дорога Старого Балларда»?

– Приблизительно знаю, где оно находится.

– Доезжайте по нему до ресторана «Молочная ферма» и дальше еще две мили к югу. Справа будет съезд. Вы его не пропустите, там стоит старая мельница. Проедете немного, и слева будет фермерский дом. Около него увидите мой «линкольн». Захватите с собой ваши причиндалы.

– Какие причиндалы?

– Докторские. И поторапливайтесь.

– Я…

Кей положил трубку. Лара отбросила одеяло, опустила ноги на пол, бегом принялась за сборы. Вызов срочный, и она действовала автоматически. Только когда Лара уже мчалась по темной безлюдной дороге, она подумала о том, стоит ли вообще откликаться на подобный звонок. Если Такетты действительно хотят избавиться от нее навсегда, то что может быть лучше, чем завлечь ее посреди ночи ложным вызовом, после которого она уже никогда не вернется домой?

Лара накинула на себя первое, что попалось ей под руку, сунула ноги в кроссовки. Побросала в сумку инструменты и лекарства, самые необходимые для оказания первой помощи, но не для сложных случаев.

Возможно, ее заманили в ловушку, но Лара не могла отказаться. И, как ни странно, настойчивость, прозвучавшая в голосе Кея, показалась ей искренней.

Она увидела мельницу, когда уже проехала мимо нее. Если бы Кей не упомянул эту мельницу, она никогда бы не заметила узкую без указателя поворота дорогу. Лара подала назад и резко свернула вправо. Почти тут же фары осветили деревенский дом. Как и говорил Кей, перед домом стоял желтый «линкольн». Она остановилась рядом, схватила сумку и выскочила из машины.

Изо всех сил залаяли собаки.


Кей ждал ее приезда, стоя у окна. Как только она въехала во двор, он выбежал на крыльцо. К сожалению, он на секунду запоздал, и стая охотничьих собак, прятавшихся по закоулкам, обнажив клыки, ринулась к машине. Их лай и рычание слились в оглушительный шум. Лара в страхе забралась на капот машины. Кей пронзительно свистнул, и лай тут же стих. Собаки, повизгивая, разошлись по своим углам.

– Господи! Они могли меня разорвать на куски.

– Теперь все в порядке. Давайте быстрее.

Лара с опаской опустила одну ногу на землю. Из темноты раздалось угрожающее рычание. Кей приказал: «На место», и собака смолкла.

Лара направилась к двери.

– Чей это дом? Зачем вы меня сюда вызвали?

– У Хелен выкидыш.

Она остановилась и со значением посмотрела на него. Резким движением головы он предложил ей зайти внутрь. В освещенной гостиной Кей заметил, что на лице Лары не было косметики. Она также не успела причесаться, и ее волосы были в беспорядке. Это ему напомнило их первую встречу. Тогда она не знала его имени. Тогда она несколько раз ему улыбнулась, даже угрожая известить шерифа об огнестрельной ране. Сегодня Лара не улыбалась. На ее лице было написано уничтожающее презрение.

– Где она?

– Сюда.

– Когда началось кровотечение?

– Кровотечение? – повторил он за ней. – Да она почти истекала кровью, когда я сюда явился.

Он провел ее по узкой длинной прихожей, стены которой были увешаны фотографиями в рамках, повествующими об истории семьи Берри. Некоторые из них пожелтели от времени. Одна из недавних – фотография Хелен в шапочке и мантии на церемонии вручения школьных дипломов.

Кей пропустил Лару вперед, и та вошла в комнату, где на односпальной кровати лежала Хелен, прижимая к груди плюшевого медведя и тихо всхлипывая.

– Хелен, доктор приехал. – Он подошел к кровати и взял ее за руку. Рука была вялой и холодной. Кей попытался ее согреть между своими ладонями, чтобы она не казалась такой безжизненной.

Он не знал, что хуже: ее теперешний упадом духа или предыдущая истерика. Хелен нашла его по телефону в баре «Под пальмой».

– Это какая-то женщина, – сказал Хэп, передавая ему трубку. – Говорит, ваша сестра ей посоветовала поискать вас здесь. Похоже, она немного взволнована.

Явное преуменьшение. Кей с трудом мог расслышать ее голос сквозь шум в баре, но сразу понял, что она на пределе. Когда он приехал на ферму Берри и вбежал в дом, а потом в спальню Хелен, то увидел на простынях сгустки темной крови. Он немедленно позвонил Ларе Мал лори.

– Здравствуй, Хелен. – Лара склонилась над девушкой и осторожно положила ей на лоб свою ладонь. – Все будет в порядке. Я обо всем позабочусь, не беспокойся.

Лара была само внимание, но Хелен оставалась безучастной.

– Я потеряла ребенка.

– Ты в этом уверена?

Хелен кивнула и посмотрела в угол комнаты, где Кей бросил в кучу снятые с кровати запачканные простыни. Лара обратилась к нему:

– Пожалуйста, выйдите.

Он пожал руку Хелен.

– Держись, дорогая. Если понадоблюсь, я рядом, в гостиной.

Кей, пятясь, вышел из комнаты. Лара как раз надевала на руку Хелен манжет, чтобы измерить давление. В гостиной он встал у широкого, почти во всю стену окна и устремил взгляд в ночь. Вдали от городских огней звезды особенно ярко сияли в небе. Он никогда не переставал изумляться их множеству. Именно поэтому Кей любил летать ночью. Только ночью можно оценить бесконечность небесного простора и обрести душевный покой.

Если бы теперь он мог оказаться там, наверху.

Одна из собак вбежала на крыльцо, шумно попила воды из миски, легла, положив голову на лапы, и заснула. Раздался печальный крик ночной птицы. Иногда стены старого дома скрипели и словно вздыхали. И все. В остальном кругом царила тишина.

Что же происходило в спальне? Как долго там пробудет доктор Маллори? Время почти остановилось. Когда наконец отворилась дверь, Кей бросился навстречу Ларе. Не сняв хирургических перчаток, она несла запачканные простыни.

– Ей нельзя это видеть. Их надо замочить.

Он провел ее на заднюю крытую веранду, к большой раковине для всякого рода грязной работы. Лара сложила туда простыни и залила их холодной водой.

– А вы неплохо знакомы с домом.

– Отец Хелен, считайте, лучший охотник в Восточном Техасе. Я много охотился с ним вместе, еще когда был мальчишкой.

– Поэтому вы знаете, как утихомирить собак.

– Да. А тут мы умывались после того, как освежевывали добычу. – Он кивнул в сторону раковины, наполненной порозовевшей от крови водой.

Вид крови прежде никогда не вызывал у него волнения. Кей видел страшные боевые ранения, людей, обгоревших до костей во время пожара на нефтяных скважинах; он видел даже головы казненных мусульманских женщин, обвиненных в супружеской измене. Он думал, что у него стальные нервы; что он застрахован на случай подобных сцен; что ничто не может вывести его из равновесия.

Кей ошибался. Вид этой крови его глубоко тронул. Пересиливая тошноту, он провел рукой по лицу и отвернулся от раковины.

– Я обследовала выделения, – сказала Лара, словно читая его мысли. – Это выкидыш.

Он кивнул.

– Где ее родители?

– Они сегодня поехали с младшими детьми в Астро-городок, – ответил он механически, глядя, как она стягивает с рук перчатки. – Хелен нездоровилось, и она осталась дома. Это только к лучшему. Она еще не сказала им о ребенке. Представляете картину, если бы это случилось не дома в постели. Страшно подумать, – добавил он мрачно.

– К тому же, чем меньше людей знают об этом, тем лучше? Особенно для вас. Вам повезло, теперь вы избавились от камня на шее.

Ему пришлось собрать всю свою волю, чтобы сдержаться.

Когда вода в раковине дошла до краев, Лара закрыла кран.

– Я сделала Хелен укол для остановки кровотечения и дала успокоительное, чтобы помочь уснуть. Пусть утром она приходит ко мне, я сделаю выскабливание.

– Хорошо. Ее родные должны вернуться только завтра поздно вечером.

– К тому времени она уже будет дома, и я рекомендую постельный режим на несколько дней. Хелен может сказать им, что у нее болезненная менструация, что, в общем-то, почти соответствует действительности. – После полной значения паузы она добавила:

– Я также очень рекомендую в течение нескольких недель воздержаться от половых сношений. Придется вам пока развлекаться на стороне.

Он поймал ее взгляд. Копируя язвительный тон, Кей спросил:

– Есть предложения?

Они все еще смотрели в глаза друг другу, когда собаки снова залились лаем. Хлопнула дверь машины. На крыльце раздался топот бегущих ног.

– Хелен!

Кей обошел Лару и направился в гостиную. Джимми Бредли в растерянности стоял посередине комнаты, не зная, куда ему кинуться.

– Кей? – воскликнул он. – Что вы тут делаете? Мы с приятелями сегодня ездили в Лонгвью, чтобы немного встряхнуться. Когда я вернулся, брат мне сказал, что вы звонили. Просили передать, чтобы я двигал сюда. Что случилось? Почему никого нет? Где Хелен?

– Она у себя в спальне.

Джимми с удивлением посмотрел на Лару, которая только что вошла в комнату; затем перевел взгляд на Кея.

– Что здесь происходит?

– Это доктор Маллори.

– Доктор? Для Хелен? – спросил он, все более волнуясь.

Кей положил руку на широкое плечо молодого человека.

– У нее случился выкидыш, Джимми.

– Вы… – Он громко проглотил слюну, бросил еще один взгляд на Лару, потом на Кея. – Господи! – Он бросился к дверям, оттуда в коридор и ворвался в спальню Хелен. – Хелен!

– Джимми? Это ты, Джимми! Какое несчастье!

Кей посмотрел на Лару. Она в изумлении смотрела на него; лицо побледнело, рот удивленно приоткрылся.

– Мне жаль вас разочаровывать, – сухо проговорил он, – но это был не мой ребенок. Хелен обратилась ко мне за помощью, потому что знала, что на меня можно положиться.

Он задержался всего на секунду, чтобы Лара прочувствовала глубину его справедливого негодования, затем резко повернулся и направился в спальню Хелен.

Джимми сидел на краю постели, прижимая к себе Хелен, гладил ее по спине и плечам. Оба плакали.

– Почему ты мне не сказала, Хелен? Почему?

– Я боялась, что ты откажешься от стипендии и не станешь учиться. Я не хотела, чтобы мы с ребенком стали для тебя обузой.

– Милая, пока я могу играть в футбол, меня всюду примут с распростертыми объятиями. Колледжу безразлично, есть ли у меня гарем или куча детей. Ты должна была мне сказать. Представляю, сколько ты перестрадала.

– Кей помог. Я знала, как ты его уважаешь. Когда я совсем растерялась, я попросила его совета. Он настаивал, чтобы я сказала тебе, но обещал держать все в секрете.

– Хелен, я решил, что больше не стоит хранить эту тайну, – вступил в разговор Кей. – Джимми имел право знать, поэтому я ему позвонил сегодня.

– Вы правильно сделали, – горячо подхватил Джимми.

Хелен уткнулась в грудь Джимми.

– Я очень без тебя скучала.

– Я тоже. Когда ты со мной поссорилась, я сначала очень разозлился. Потом обиделся. Я не мог понять, почему ты меня разлюбила.

– Я не разлюбила. И никогда не разлюблю. Я тебя так сильно люблю, что боялась помешать тебе учиться.

– Как же ты можешь мне помешать, Хелен. Ты же моя половинка. Разве ты этого не знаешь? – Джимми наклонился и нежно поцеловал ее в губы, потом тихо добавил:

– Как жаль, что мы не уберегли нашего ребенка.

Хелен опять расплакалась, и Кей понял, что пришло время оставить молодых влюбленных наедине, чтобы они разобрались в своих чувствах и смирились с утратой. Он взял черную сумку Лары.

– Уберись на задней веранде до возвращения родителей, – велел он Джимми. – А утром отвези Хелен к доктору Маллори. Никто ничего не узнает.

Молодой человек кивнул.

– Спасибо, Кей. Вы настоящий друг.

Кей поцеловал кончики своих пальцев, прикоснулся ими ко лбу Хелен и вышел из комнаты.

Он нашел Лару в гостиной; та сидела на диване, обхватив себя руками. Она с упреком посмотрела на Кея.

– Вы могли бы мне сказать.

– И лишить вас удовольствия? Вспомните, как вы торжествовали, презирая меня.

– Я очень сожалею, что так получилось. Я должна попросить у вас прощения.

Внезапно Кей почувствовал себя страшно усталым и неспособным далее выяснять отношения. Всякий раз при встрече они готовы вцепиться друг другу в глотку. Напряжение последних часов давало о себе знать; он чувствовал себя опустошенным, воинственный дух покинул его.

– Забудем об этом, – сказал он. Лара поднялась с дивана и взяла свою черную сумку. Она буквально оттянула ей руку своей тяжестью.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Кей. – Похоже, вам нездоровится. – Она тоже выглядела утомленной, усталой до предела и выдохшейся. – Вы очень бледны.

– Ничего удивительного. Вы пробудили меня от глубокого сна, и у меня не нашлось времени, чтобы подкрасить щеки. – Она направилась к входной двери. – Я могу выбраться отсюда без того, чтобы меня не растерзали проклятые собаки?

Кей вышел из дома вместе с ней. Собаки было заворчали, но подчинились его повелительному голосу. Как только Лара села в машину, она положила голову на руль.

– Вы уверены, что вам не нужна помощь?

– Я просто устала. – Она подняла голову и протянула руку, чтобы закрыть дверь.

Кей проследил, как она тронулась с места. Он продолжал смотреть ей вслед, когда садился в «линкольн». Лара ехала медленно и неуверенно, как начинающий водитель.

На развилке он подумал, не вернуться ли ему в бар «Под пальмой». Было уже очень поздно. Из посетителей там остались только самые закоренелые алкоголики. Ему не хотелось напиваться. Но он также не хотел возвращаться домой, где чувствовал себя чужим.

Задние огни машины Лары исчезли за холмом в противоположном направлении.

– Будь все проклято, – пробормотал он, поворачивая «линкольн» вслед за ней. Несмотря на ее уверения, она выглядела неважно. И по его вине: он вытащил ее из кровати посреди ночи. Ему надо удостовериться, что она доберется до дома.


Лара не заметила, что Кей ее сопровождал, и неприятно удивилась, увидев въезжающий во двор «линкольн» как раз в тот момент, когда она отпирала заднюю дверь дома.

– У меня нет приема! – крикнула она. Кей не обратил внимания на ее слова. – Что вам еще надо? Почему вы не можете оставить меня в покое?

У нее срывался голос. Лара показывала свою слабость, и он не мог этого не заметить. Слезы, которые она сдерживала, пока вела машину, наполнили глаза; она видела его, как в тумане.

Лара повернулась к нему спиной и вставила ключ в замок. Во всяком случае, попыталась вставить, но она плохо видела и никак не могла попасть в замочную скважину.

Кей протянул руку из-за ее спины.

– Давайте я.

– Убирайтесь.

Он отобрал у нее ключ, легко вставил его в замок и открыл дверь. Раздался сигнал тревоги. Кей вошел в дом впереди нее и сразу же направился к щитку сигнализации.

– Какой у вас код?

Она хотела послать его к черту, вышвырнуть из дома собственными руками, но у нее не нашлось сил ни на то, ни на другое.

– Четыре ноль четыре пять.

Он нажал на кнопки, и гудение прекратилось.

– Не думайте, что вы в выигрыше, раз знаете код, – проговорила она плаксиво. – Я его завтра изменю.

– Где у вас кофейник?

– На кухне. Зачем он вам?

– Да потому что вы совсем раскисли, того и гляди перевернетесь вверх тормашками. Чашка крепкого черного кофе поможет вам избавиться от ваших бед, уж не знаю, какие они у вас.

– Вы моя беда. Оставьте меня в покое, и все будет в порядке. Неужели вам трудно это сделать? Прошу вас. Это ведь так просто. Уходите!

Ей совсем не хотелось унижаться перед ним, но Пара уже не контролировала ситуацию. Ее голос сорвался на двух последних словах. Она хотела показать ему рукой на дверь, но вместо этого прижала ее к губам, заглушая рыдание; колени подогнулись, и она упала на ближайшее кресло. Слезы ручьями хлынули из глаз. Плечи затряслись. Несмотря на все ее старания, она не смогла сдержать громких всхлипываний.

Положив руку на спинку кресла, а на нее голову, Лара дала волю слезам. Она позабыла о своей гордости. Печаль, горечь, боль вырвались наконец наружу; слишком долго их держали взаперти, чтобы сразу загнать обратно.

Кей, к его чести, не задавал ненужных вопросов и не выражал сочувствия. Темнота в комнате в какой-то степени скрывала ее позор. Она плакала до тех пор, пока у нее не разболелась голова. Потом Лара несколько минут сидела, спрятав лицо в руках, и остатки рыданий сотрясали ее тело. Они постепенно затихали, Лара все еще вздрагивала, но взрыв эмоций был уже позади.

В конце концов она подняла голову, ожидая, что он стоит рядом, наблюдая за спектаклем. Однако в комнате никого не оказалось, но неяркий свет из кухни проникал в коридор. Лара с трудом поднялась на ноги, пригладила волосы и направилась туда.

Кей стоял, прислонившись к плите. В кухне горел только свет над плитой, освещавший горелки. Его лицо было в тени; он пил кофе из дымящейся чашки. Кей нашел бутылку бренди и поставил ее на кухонный прилавок. Лара почувствовала душистый аромат бренди, смешивающийся с запахом свежесваренного кофе.

Заметив ее, он указал на кофеварку.

– Вам налить?

– Спасибо, я сама. – Голос прозвучал хрипло после долгого плача. Ее беспокоило, что он расположился на ее территории и чувствует себя как дома в ее кухне в эти предрассветные часы. Кей Такетт, сам объявивший себя ее врагом, рылся у нее в кладовке, трогал ее вещи, а вот теперь угощает ее кофе в ее собственной кухне.

– Ну как, лучше стало?

Она прислушалась, ожидая распознать нотки сарказма в его на первый взгляд невинном вопросе, но их не было. Лара кивнула, налила себе кофе и села у стола. Она сделала глоток. Кофе был горячий и крепкий, таким его должен варить мужчина.

– Теперь вы можете идти. Вам больше нечего здесь делать. За меня не беспокойтесь, у меня нет склонности к самоуничтожению.

Не обращая внимания на ее слова, Кей отошел от плиты, прихватив с собой бутылку, и сел напротив нее. Он подлил ей в чашку большую порцию бренди.

Его настойчивый изучающий взгляд невольно вызывал замешательство. Кончиками пальцев он поглаживал гладкую поверхность чашки, которую держал, обхватив сильными загорелыми руками. Лара отвела глаза в сторону: эти руки, казалось, гипнотизировали ее.

– Так в чем же дело?

Лара поправила волосы и, преодолевая смущение, спросила:

– А вам-то что?

Он склонил голову и тихонько чертыхнулся.

Волосы у него на голове росли непокорными прядями. Даже в полумраке она могла разглядеть отдельные вихры. Самый талантливый парикмахер вряд ли сумел бы с ними справиться. Возможно, поэтому он носил длинные волосы без какой-либо определенной стрижки.

Когда Кей поднял голову, в его глазах она увидела злость.

– Вы не хотите, чтобы я был хорошим?

– Вы не хороший.

– Возможно, я хочу перемениться. – Она вздохнула, чем еще больше усилила его злость. – Давайте позабудем прошлые обиды, ладно? И навсегда. Почему вы называете меня по фамилии? Почему не по имени? Ну хотя бы иногда? А я буду называть вас Лара. По рукам? – Он смотрел ей в глаза, пока она не опустила взгляда. Кей принял это за согласие и сказал:

– Спасибо за помощь. Мне это было не по плечу, я сразу понял, как только увидел, в каком состоянии Хелен и физически, и морально. Такое бывает только в страшном сне. А вы оказались на высоте, как и подобает профессионалу. Вы… удивительная.

И снова Лара попыталась уловить сарказм в его голосе, но сарказма не было. Она понимала, как трудно ему произнести эти слова. Было бы невежливо не откликнуться.

– Благодарю вас. – Затем, рассмеявшись смущенным смехом, добавила:

– Между прочим, я лучше всего себя проявляю в чрезвычайных ситуациях. Я забываю о страхе. А разваливаюсь потом. Когда все кончается.

Молчание, казалось, будет бесконечным. Когда Кей заговорил, его голос звучал ласково, словно приглашая довериться:

– Так почему же вы рыдали, Лара?

Она почувствовала, что ее трогает не только его тон, но и то, что он назвал ее Ларой. Она все еще колебалась, не желая открывать ему свою душу. Хотя какая теперь разница? Он стал свидетелем ее позора. Горло болело от долгого плача. Лара откашлялась.

– Моя дочь. Я плакала о своей дочери.

– Я так и подумал. В чем же дело?

Она откинула назад голову, немного покрутила шеей.

– Иногда, когда речь идет о ребенке, это вызывает у меня страшные воспоминания. Эшли умирает снова и снова. – Она вытерла нос бумажной салфеткой, которую взяла из коробки на столе. – За последние дни произошло уже два таких случая. Сначала Летти Леонард. А вот теперь нерожденное дитя Хелен… Бессмысленная гибель маленького, невинного, беззащитного существа… – Она беспомощно пожала плечами. – Подобные вещи меня трогают. Глубоко. – Лара отпила из чашки, которая казалась ей очень тяжелой из-за дрожавшей руки. Бренди пришлось кстати. Оно согревало и успокаивало ее.

– Расскажите мне о ней.

– О ком? Об Эшли?

– Красивое имя.

– Она тоже была красивой. – Лара, словно оправдываясь, улыбнулась. – Я знаю, каждая мать думает так о своем ребенке, но Эшли была действительно очень хорошенькой. Как только появилась на свет. Белокурая и голубоглазая, словно ангел. У нее было очаровательное лицо и розовые щеки. И она росла спокойным ребенком, редко плакала, даже совсем маленькой, и была всем довольна. У нее был покладистый характер. Она все время улыбалась. Даже незнакомые люди это замечали. Ее улыбка согревала как солнечный свет. Совсем как солнышко, – повторила Лара задумчиво. – Она заражала улыбкой всех вокруг и озарила новым светом мою жизнь. – Кофе в чашке остыл. Лара обхватила ее руками, чтобы удержать тепло. – До ее рождения я была страшно несчастлива. Работа Рэндалла занимала все его время и требовала больших усилий. Монтесангре ужасная страна. Я боюсь о ней даже вспоминать. Там отвратительно все. Климат, природа, люди. Изгнание стало самым тяжелым временем моей жизни. Или это тогда мне так казалось. Я узнала настоящее горе, когда потеряла своего ребенка. – Она снова замолчала, борясь с нахлынувшими воспоминаниями, прижала ладонь к губам и с трудом проглотила слюну. Только справившись со своими чувствами, она продолжила рассказ. – Присутствие Эшли скрашивало жизнь даже в таком кошмарном месте. Когда я кормила ее грудью, то набиралась сил наравне с нею. Долго после того, как отняла ее от груди, я не могла к этому привыкнуть. – Лара положила руку на грудь, вновь ощущая ту самую боль, которую испытала, перестав кормить Эшли. Внезапно она пришла в себя, опустила руку и взглянула на Кея.

Он сидел неподвижно, не спуская с нее глаз.

– И тогда она умерла.

– Она не умерла. Ее убили, – поправил Кей. Лара отхлебнула кофе, но он уже остыл, и она отодвинула чашку в сторону.

– Вы правы, это большая разница.

– Да.

Она ждала, что он еще скажет, но Кей молчал.

– Что вы хотите, чтобы я еще вам рассказала?

– Ничего, – ответил Кей тихо. – Но мне кажется, вам надо выговориться.

Она хотела послать его подальше, но слова замерли у нее на губах. Ей было не до противостояния. К тому же он, наверное, прав. Это пойдет ей на пользу.

– Мы ехали в гости, – начала Лара. – Богатый местный бизнесмен праздновал день рождения одного из своих семерых детей. Я не хотела ехать, знала, что все будет устроено напоказ. Богачи в этой стране так хвастаются своим богатством, что начинаешь сочувствовать повстанцам. Как бы там ни было, Рэндалл настоял, чтобы мы поехали, так как хозяин был влиятельным человеком. Я нарядила Эшли в новое платье. Желтое. Это ее цвет. Завязала ей желтый бант, на самом верху, где самые густые локоны. – Лара притронулась к своей голове, чтобы показать, как она это сделала. – Мы ехали с шофером, потому что так солидней. Рэндалл сидел на переднем сиденье. Мы с Эшли – сзади. Мы с ней играли в ладушки. Машина остановилась на красный свет на большом перекрестке. Эшли веселилась и смеялась. Она была счастлива. – Лара не могла продолжать. Она подперла голову рукой, зажмурила глаза, через некоторое время заговорила снова. – Шофер остановился на красный свет. Неожиданно машину окружили вооруженные мятежники в масках. Я сначала ничего не поняла. Все происходило слишком быстро. Я заметила что-то неладное, когда шофер упал лицом на руль. Ему прострелили голову с близкого расстояния. Вторая пуля разбила переднее стекло. Она попала в Рэндалла. Третья пуля тоже предназначалась ему, но он сполз на сиденье. Пуля попала в Эшли. Вот здесь. – Лара показала на шею. – Ее кровь брызнула мне в лицо и на грудь. Я закричала и упала на нее, чтобы ее прикрыть. Вот тогда ранили и меня, сзади в плечо. Я и не почувствовала этого. – Она остановилась, глядя перед собой. Ей стало трудно продолжать, но она знала, что процесс выздоровления часто бывает болезненным. – Прохожие начали кричать. Пассажиры выскочили из соседних машин, рассыпались во все стороны в поисках укрытия. Но им ничто не грозило. Мятежников интересовали только мы. Трое из них открыли переднюю дверь и схватили Рэндалла. Он кричал от боли и ярости. Кажется, кто-то из нападавших ударил его в висок рукояткой пистолета. Рэндалл потерял сознание еще до того, как они его перенесли в свой грузовик. Я прочитала все это в газете уже после того, как его казнили. В момент похищения мне было ничего не известно. Я знала только одно: моя девочка умирает. Я это знала, но не могла с этим примириться, – продолжала она охрипшим голосом. – Я кричала. Я не могла остановить кровотечение, засунула в рану на шее палец, чтобы остановить кровь. Полиция прибыла буквально через несколько минут после нападения, но я не могла успокоиться. Они вырвали Эшли у меня из рук, потащили меня к машине «скорой помощи». После этого я ничего не помню, я потеряла сознание и пришла в себя в больнице в Майами.

Лара не чувствовала, что слезы бегут у нее по щекам, пока одна слеза не попала ей в уголок рта. Она ее слизнула.

– Нападение на нашу машину стало официальным началом революции. Мятежники напали и на тот дом, куда мы ехали. Они устроили там настоящее побоище. Выжили лишь немногие, они-то потом обо всем рассказали. Можно не сомневаться, что и мы тоже были бы убиты. Непонятно, для чего они нас атаковали по дороге туда. Из-за случая с Рэндаллом Соединенные Штаты закрыли посольство в Монтесангре, точнее, то, что от него осталось после разграбления, и разорвали дипломатические отношения с новым правительством. После казни мятежники вернули тело Рэндалла в Штаты. Это скорее было издевательством, чем проявлением великодушия, потому что они также прислали госсекретарю снимок расстрела. Они не вернули останков Эшли и не прислали никаких снимков ее тела или гроба. Никакого документа о ее смерти. Ничего. Они оставили без ответа все требования Вашингтона или предоставить дополнительную информацию, или вернуть ее тело. Через некоторое время Вашингтон потерял интерес к этому событию и перестал предпринимать какие-либо шаги. Я еще продолжала посылать просьбы в Монтесангре, но что касается нашего правительства, то для него это дело уже не представляло интереса. Господи. – Она закрыла лицо руками. – Моя девочка все еще там. Я с ней не попрощалась. Не увидела ее в последний раз. Не поцеловала. Она где-то там одна, в этом ужасном месте. Она…

– Успокойтесь, Лара. – Кей быстро подошел к ней, остановился рядом, погладил по голове. – Вы правы. Это действительно кошмар, но для Эшли все кончилось в одно мгновение. Она не испытала страха или боли.

– Вся боль выпала на мою долю. И я благодарю Бога за это. Но иногда боль так невыносима, что мне кажется, я больше не выдержу. Я не нахожу облегчения. – Она прижала к груди сжатую в кулан руку. – Боль меня терзает. Я хочу вернуть сюда мою девочку!

– Тише, пожалейте себя. Не надо. – Он поднял ее на ноги. Обнял.

Автоматически Лара уцепилась за его рубашку, прижалась лицом к его груди.

– Я никогда не смогу этого забыть. Но есть моменты, которые я не могу вспомнить. Как если бы из фильма вырезали несколько кадров, а мне кажется, что они важные. Я напрягаю память, но у меня ничего не получается. Иногда я вот-вот готова найти разгадку, но она опять от меня ускользает. Словно я боюсь узнать правду. Страшусь неизвестного.

– Шш. Все в порядке. Все кончилось, вам ничто больше не грозит.

Эти слова он шептал, уткнувшись в ее волосы, потом его губы прижались к ее лбу. Как хорошо, когда тебя обнимает кто-то сильный. У нее не было никого, с нем бы она могла поделиться своим горем. Родители винили ее во всем случившемся, включая и смерть Эшли. Все друзья ее покинули, когда ее имя замелькало на первых полосах газет в качестве любовницы Кларка. Годы она несла эту тяжелую ношу. Какое неожиданное счастье хотя бы на мгновение найти опору, переложить на чьи-то плечи часть груза.

Кей кончиками пальцев приподнял ее подбородок и слегка прикоснулся губами к ее губам.

– Перестаньте плакать, Лара. – Она чувствовала его дыхание. – Не надо. – Снова он скользнул губами по ее губам. – Не плачьте.

Затем последовал поцелуй, продолжительный, жаркий, влажный. И вопрошающий.

У Лары невольно закрылись глаза. Ее закружило в теплом водовороте. Она с готовностью подчинилась и отправилась в чувственное путешествие, где главным стало одно: слияние. Губы, прижатые к губам, язык к языку, мужчина к женщине. Лара и не догадывалась, что в ней живет такая примитивная потребность.

Ее реакция была инстинктивной. Ее руки жадно ухватились за его плечи. Она выгнулась, прижимаясь к его телу чисто женским движением, молчаливой просьбой о близости.

Словно издалека, Лара услышала его негромкое проклятие, потом почувствовала, как его руки соскользнули с ее плеч на спину, потом ниже, на бедра, подтягивая ее к себе. Ближе. Еще ближе.

Возможно, неожиданный и отрезвляющий контакт с его телом или возвращение здравого смысла и ощущение близкой опасности вернули ее из чувственного мира обратно в холодную действительность.

Она вырвалась из его рук и повернулась к нему спиной. Оперлась на стол. Несколько раз глубоко вздохнула, безуспешно пытаясь справиться со вспыхнувшим желанием.

– Отвезите меня туда.

Кей молчал.

Она повернулась к нему лицом.

– Отвезите меня туда. Я должна знать, что случилось с моим ребенком. Я должна увидеть свидетельство о ее смерти, притронуться к земле, в которой она похоронена. Разобраться… хотя бы в чем-то.

Его лицо ничего не выражало.

– Последняя встреча, последнее прости так важны для оставшихся в живых. Вот почему мы устраиваем церемонию похорон, произносим надгробные слова, устраиваем поминки.

Он по-прежнему молчал.

– Скажите что-нибудь, черт бы вас побрал!

– Значит, вы не блефовали. Вы действительно хотите туда поехать.

– Да. И вы меня туда отвезете. Он сложил руки на груди.

– Почему вы считаете, что я пойду на подобную глупость?

– Да потому, что вы понимаете мою правоту. Кларк способствовал назначению Рэндалла в Монтесангре. Моя дочь лишилась жизни из-за трусливых политических махинаций вашего брата.

– Это еще надо доказать, – ответил он. – И поэтому, чтобы меня убедить, вы решили добавить к аргументам пару пламенных поцелуев?

У нее загорелось лицо.

– Это разные вещи, – возразила она. Кей насмешливо хмыкнул.

– Знаете, док, вы оправдали все мои ожидания. Можно сказать, даже их превзошли. – Он тихонечко свистнул, одновременно помахивая рукой, как если бы обжегся о что-то горячее. – Один поцелуйчик, и вы готовы, крошка. – Он снова ядовито хмыкнул, оглядывая ее, и направился к двери. – Ищите себе другого дурака. Я не собираюсь проводить свой отпуск в зоне военных действий. И еще я точно не намерен пользоваться объедками после моего брата.


Кей так расстроился, что плохо соображал, садясь за руль. Он повел «линкольн» по шоссе, словно такк, напролом через ночь, презирая опасность. Она его разозлила, ну и что, в этом нет ничего нового или удивительного.

Удивительно то, что он разозлился на самого себя. Он, который никогда не анализировал свои действия и не извинялся за свои поступки, теперь испытывал чувство вины, потому что желал любовницу своего покойного брата. Если бы обстоятельства изменились, если бы она его поощрила, он бы уже сейчас стаскивал с себя сапоги.

Господи, неужели он такая размазня, что позарился на женщину, погубившую брата? Джоди совершенно права в отношении него. Кто лучше знает характер ребенка, чем его собственная мать? Он испорчен до мозга костей, как и его отец. Когда речь шла о женщинах, он забывал о стыде и совести. Будь он другим человеком, ему не пришлось бы сейчас обуздывать свои чувства и кое-какие части своего тела и его не мучил бы вкус ее поцелуя.

В детстве и юности они с Кларком пользовались вместе многими вещами, иногда по собственному желанию, иногда по указанию родителей. Они обменивались свитерами, лосьоном для бритья и скейтбордами. Но никогда не обменивались женщинами. Даже благосклонными к ним девочками в школе. Даже шлюхами.

Это молчаливое соглашение родилось во времена их юности, возможно, потому, что любовь была единственной ареной, где они не хотели выступать соперниками. Как братья, они становились постоянными объектами сравнения, но, когда речь шла о сексуальных склонностях, они были совершенно разными. Кей никогда не хотел девушку, когда-либо встречавшуюся с Кларком, и, хотя он не мог навязывать брату свои представления, он был уверен, что Кларк ведет себя таким же образом. Вот почему страсть к Ларе Маллори казалась Кею необъяснимой и бесила его. Это – нарушение одной из его собственных заповедей.

Кей знал, что ему лучше побороть этот зуд, потому что все равно не удастся почесаться. Греховно желать женщину, если она запачкала имя брата и разрушила его будущее. Однако греховность поступка никогда не была для него препятствием к его осуществлению. Но он всегда умел вовремя остановиться, если осознавал глупость своего поведения.

Вот в чем заключалась причина его злости. Он, как идиот, распустил слюни, когда Лара ему плела слезливую историю. А он еще варил ей кофе! Он пошел дальше, он ее обнял. И поцеловал.

– Недоумок. – Кей ударил кулаком по рулю.

Она, наверное, все еще смеется, что разожгла в нем огонь, который вряд ли, он это знал, потушит десяток других женщин. Женщина, позволяющая таким образом целовать себя, наверняка знает, до какого состояния она тебя доводит. Недаром Лара тут же заговорила о поездке в Центральную Америку. Она думала, что так тебя разогрела, что ты согласишься везти ее на Марс, не то что в какую-то Центральную Америку.

«Нет уж, дудки», – подумал Кей с усмешкой. Он распалялся от многих женщин, но даже в пароксизме страсти не лишался полностью рассудка.

С другой стороны, если хорошенько подумать, то она не выглядела такой уж довольной, когда он уходил. Наоборот, Лара казалась растерянной и униженной, как он теперь. Надо также признать, что рассказ о гибели ее дочери очень печальный. Кей не мог ей доверять, но, когда речь шла о смерти Эшли, кто мог заподозрить мать в неискренности чувств? Смерть девочки потрясла ее, и Лара до сих пор не оправилась.

«Когда я кормила ее грудью, то набиралась сил наравне с нею».

«Она заражала улыбкой всех вокруг».

Лара обожала девочку и перенесла ее смерть тяжелее, чем казнь Рэндалла. Конечно, после грязного скандала с Кларком их брак не мог быть прочным. Она призналась, что была очень несчастна в Монтесангре. Только рождение дочери скрасило ее жизнь там. Для нее Эшли стала даром небес, знаком прощения свыше. Всю свою любовь и нежность после потери Кларка она перенесла на Эшли.

Внезапно Кей снял ногу с педали акселератора. «Линкольн» начал замедлять ход. Невидящим взглядом он смотрел в темноту, туда, где на востоке зарождалась заря. Но он ничего не замечал. Он даже не заметил, что «линкольн» выехал на середину шоссе, где и остановился.

Слова Лары звучали у него в голове.

«Белокурая и голубоглазая».

«Ее улыбка согревала, как солнечный свет. Совсем как солнышко».

Кей знал только одного человека, которого описывали в подобных солнечных тонах и награждали подобными радостными солнечными эпитетами. Кларк Такетт Третий.

– Вот сукин сын, – прошептал Кей, и его руки соскользнули с руля на колени.

Любимая малютка Лары Маллори определенно была дочерью его брата.

Глава пятнадцатая

Олли Хоскинс обметал пыль метелкой из перьев с консервных банок со свининой, чили, кукурузой и тунцом в ряду номер шесть. Как управляющий супермаркета «Экономный покупатель» он мог поручить эту операцию кому-нибудь из своих подчиненных, но Олли любил физический труд – наклейку ценников, пополнение запасов на полках, развеску продуктов – работу ясную и состоявшую из простых и несложных операций. Бездумный труд, во время которого можно размышлять о чем-нибудь постороннем.

Он прослужил в военно-морском флоте Соединенных Штатов пятнадцать лет, потом уволился, и, хотя Олли не скучал по долгим месяцам, которые когда-то проводил в плавании, он с сожалением вспоминал свою матросскую свободу, когда на нем не лежало никакой ответственности. Хоскинс никогда не мечтал стать офицером и умел куда лучше исполнять приказы, чем их отдавать.

Как-то весной, когда он был отпущен на берег в Галвестоне, он познакомился на пляже с молодой девушкой, влюбился и через месяц женился на ней. Когда пришло время возобновлять контракт, она его уговорила не делать этого и переехала с ним в ее родной город Иден-Пасс, поближе к матери.

Наверное, они жили бы лучше, останься он во флоте, думал Олли, двигаясь теперь по ряду номер пять с полками, аккуратно уставленными мукой, сахаром, пряностями и различными жирами. Семья жены так и не приняла его по-настоящему в свое лоно. Для них Олли происходил «откуда-то с севера», и только благодаря англосаксонским корням его кое-как терпели. До определенной степени.

По прошествии двадцати лет он по-прежнему недолюбливал родственников жены, впрочем, так же как и они его. Давным-давно отцвела их первоначальная любовь, и теперь практически лишь одно связывало Олли с женой: их сын Таннер.

Каждый из них по-своему проявлял родительскую любовь. Мать часто ставила Таннера в неловкое положение навязчивой демонстрацией нежности. Она больше не забеременела после рождения Таннера – ответственность за что целиком и полностью возлагала на Олли, – и поэтому пеклась о сыне, как медведица о своем единственном медвежонке. Особенно ей льстило, что Таннер «встречается» с Хэвер Уинстон. Хэвер – самая популярная девушка в старших классах, и это возвышало миссис Хоскинс в глазах друзей.

Олли ничего не имел против Хэвер. Девушка хорошенькая, как куколка, доброжелательная, энергичная. Он только надеялся, что Таннер не испортит дело необдуманным поступком. Олли не хотел бы, чтобы сын омрачил начало жизненного пути, поддавшись зову здоровой плоти.

Часто, глядя на Таннера, Олли восхищался игрой природы. Из его семени в лоне жены с ее ничуть не выдающейся наследственностью возникло генетическое чудо, превратившееся в умного и красивого юношу. Слава Богу, что он родился спортсменом. Пожелай он стать музыкантом в духовом оркестре, фармацевтом или специалистом по космосу, родные отвернулись бы от него, как от ненормального. Но Таннер здорово играл в футбол, за что пользовался неограниченным расположением своих неотесанных простоватых кузенов и дядей, которые дружески похлопывали его по спине и толкали кулаком в бон. Они признали его своим и совершенно позабыли, что появлением на свет он обязан Олли.

Олли не придавал этому большого значения. Таннер его сын, и каждую пятницу Олли умирал от гордости, когда на футбольном поле появлялся номер двадцать два в алой с черным форме «Боевых дьяволов». В следующем сезоне футбольная звезда Таннера должна была подняться еще выше.

Олли закончил выравнивать пирамиды банок с крекерами, подправил выставку-продажу печенья «Набисно» и перешел в ряд номер четыре. По проходу двигались две женщины. Та, что помоложе, толкала перед собой тележку, постарше сверялась со списком продуктов, который держала в руках.

– Доброе утро, мисс Джейнэллен, доброе утро, миссис Такетт, – любезно поздоровался Олли. – Как вы поживаете?

Он так и не научился говорить «как живете-можете». За что подвергался гонению как паршивый янки.

– Доброе утро, мистер Хоскинс, – отозвалась Джейнэллен.

– Олли, попросите мясника приготовить для нас три бифштекса толщиной в дюйм. И пусть это будет настоящий дюйм. Прошлый раз они оказались слишком тонкими и жесткими, как подметка. Мы их не могли разжевать.

– Приношу вам свои извинения, миссис Такетт. Я сам позабочусь, чтобы сегодня все было как надо. – Как всегда, мисс Джейнэллен сама обходительность, а Джоди Такетт типичная ведьма. Тем не менее он заметил, стараясь польстить:

– Приятно видеть вас в добром здравии.

– А вы думали, я больна?

Он только хотел быть вежливым, но Джоди его отбрила, будто он ее оскорбил.

– Да нет, что вы, – произнес Олли, чувствуя, что галстук-бабочка давит ему шею. – Просто я слышал, что вам немного нездоровилось. Знаете, как у нас любят распускать сплетни.

– Я чувствую себя прекрасно. Вы сами это видите.

– Мы с мамой давно не ходили вместе за покупками. – Милая Джейнэллен старалась загладить неловкость. – Мы решили немного проветриться.

– Я действительно рад видеть вас обеих. Пойду скажу мяснику насчет бифштексов, пакет будет ждать вас у кассы.

Он засунул метелку из перьев ручкой в задний карман брюк, вышел из прохода, повернул в соседний и налетел на тележку, которую катила еще одна женщина.

– Доктор Маллори! – воскликнул Олли.

– Здравствуйте, мистер Хоскинс. Как поживаете?

– Прекрасно, прекрасно.

«Помоги нам Боже», – подумал Олли; встреча Джоди Такетт и Лары Маллори становилась неизбежной. Олли не хотел, чтобы его магазин превратился в поле битвы.

– Вы видели арбузы во фруктовом отделе, доктор Маллори? Они поступили сегодня утром из Южного Техаса.

– Боюсь, что целый арбуз для меня многовато.

– Я могу разрезать его пополам.

– Нет, спасибо. Я возьму дыню.

От ее улыбки у него учащенно забилось сердце. Олли не был заядлым юбочником, хотя такое качество всегда приписывается матросам. Но он не настолько слеп, чтобы не замечать, что доктор Маллори очень хороша собой. И лицо, и фигура у нее – хоть куда. В Иден-Пасс ее имя стало синонимом соблазнительницы.

По правде говоря, Олли никогда не наблюдал этой стороны ее характера. Доктор всегда дружелюбна, но вовсе не кокетлива. Возможно, он не ее идеал, но прирожденная кокетка готова флиртовать с кем угодно, только бы он был противоположного пола. К примеру, мать Хэвер – настоящая распутная особа. Он искренне надеялся, что Хэвер не пойдет по стопам Дарси. Таннер разумный юноша, но и он долго не устоит, если его будет поощрять к запрещенным действиям такая хорошенькая девушка, как Хэвер.

– Если вам что-нибудь понадобится, доктор Маллори, прошу вас, обращайтесь ко мне.

– Благодарю вас, мистер Хоскинс, я это обязательно сделаю.

С сожалением он отметил, что катастрофа неотвратимо приближается. Олли отступил в сторону, чтобы пропустить доктора Маллори, и подумал, не предупредить ли ее, что Джоди Такетт находится поблизости. Он очень надеялся, что доктору Маллори не нужны кофе или чай. Но было поздно: она вкатила тележку в проход номер четыре. Хоскинс задержался рядом, делая вид, что переставляет коробки и банки. Он молил небо, чтобы они не вцепились друг другу в волосы.

Скрипучая тележка доктора Маллори остановилась. Несколько секунд стояла тишина, потом он услышал, как доктор Маллори поздоровалась:

– Доброе утро.

– Доброе утро, доктор Маллори, – ответила Джейнэллен своим застенчивым тихим голосом.

– Я рада, что вы чувствуете себя лучше, миссис Такетт. – Доктор Маллори замолчала, предоставляя Джоди возможность ответить на приветствие. Когда ответа не последовало, доктор Маллори добавила:

– Я несколько раз звонила вам домой, хотела с вами поговорить.

– Нам не о чем разговаривать. – Только одна Джоди Такетт могла наполнить таким жгучим ядом обыкновенные слова. – Пойдем, Джейнэллен.

– Простите, миссис Такетт, но нам надо очень многое обсудить. Например, поговорить о Кларке.

– Да лучше мне гореть в аду, чем говорить с вами!

– Мама!

– Молчи, Джейнэллен! Идем отсюда.

– Прошу вас, миссис Такетт. Миссис Такетт? О Господи, миссис Такетт!

Сначала в голосе доктора прозвучала просьба. Потом вопрос. Потом тревога.

– Мама!

Олли Хоскинс в спешке уронил на пол несколько коробок печенья, торопясь к месту происшествия в проходе номер четыре. Он прибыл как раз в тот момент, когда Джоди Такетт боком повалилась на свою тележку. Она развела руки в стороны, ладонями вниз, словно стараясь вновь обрести равновесие. Тележка покатилась вперед, лишив ее опоры, и она упала на полки, уставленные банками и пачками с чаем «Липтон». Несколько банок с растворимым чаем упали на пол и разбились, и облако душистого порошка повисло в воздухе. Джоди сначала упала спиной на полку, потом сползла на лол. Она неподвижно лежала среди осколков и порошка.

Джейнэллен упала рядом с ней на колени.

– Мама, мама! – кричала она. Лара Маллори не теряла ни секунды. В одно мгновение она оказалась рядом с Джоди.

– Вызывайте 911, – крикнула она Олли. – Нам нужна «скорая помощь».

Он, как и положено бывшему военному, передал команду одному из своих подчиненных, а именно кассирше, пополнявшей запасы сигарет на стенде перед кассой. Она бегом бросилась к телефону в конторе. Проход постепенно заполнялся другими покупателями, привлеченными отчаянными криками Джейнэллен. Бросив свои тележки, они стекались к проходу номер четыре со всех сторон и изо всех углов магазина. Олли попросил их отойти в сторону, чтобы не мешать доктору Маллори оказывать помощь миссис Такетт.

– Держите ее за руки. Иначе дело кончится переломом.

Джейнэллен пыталась поймать беспорядочно размахивающие руки Джоди, чтобы они не ударялись о полки. Даже если обойдется без перелома, они все равно покроются синяками.

Доктор Маллори пошарила у себя в сумке и вытащила прозрачное пластмассовое кольцо для ключей. Она засунула его в рот Джоди и прижала язык.

– Теперь все в порядке, – успокоила она Джейнэллен. – Она может дышать. Я прижала язык, чтобы он не мешал проходу воздуха.

– Но она посинела!

– Ничего, в легкие начал поступать кислород. Продолжайте ее держать за руки. Мистер Хоскинс, вы вызвали «скорую»?

– Да, мэм, – с готовностью ответил Олли. Он повернулся к кассирше, та утвердительно кивнула. – Чем еще могу быть полезен?

– Разыщите моего брата, – попросила Джейнэллен. – Пусть он едет сюда.

У Джоди из уголков рта текла слюна. Ее ноги по-прежнему дергались. Джейнэллен с трудом удерживала руки матери. Доктор Маллори кольцом для ключей прижимала язык Джоди, но та тяжело дышала, словно загнанная лошадь. Олли не испытывал симпатии к Джоди, но понял, что в данной ситуации необходимо удалить зрителей.

– Прошу вас освободить проход.

Разумеется, никто не двинулся с места. Олли протолкнулся через все увеличивающуюся толпу и побежал к своему офису, расположенному на антресолях над залом магазина.

Помня о том, что Кей Такетт летчик, он сначала позвонил в аэропорт округа. Кея там не оказалось, но Балки Виллис дал номер радиотелефона Кея.

– Он уехал отсюда минут пятнадцать назад. У него с собой была эта переносная штуковина.

Буквально через полминуты Кей отозвался по радиотелефону:

– «Бордельмобиль» на линии.

– Мистер Такетт? – Олли немного нервничал. У него никогда не было стычек с Кеем, но он слыхал о подобных неприятных случаях с другими. Даже его шурины, очумелые, как мартовские зайцы, и готовые по малейшему пустяку пустить в ход кулаки, и те отзывались о Кее Такетте с глубоким почтением.

– Это Олли Хоскинс из супермаркета и…

– Привет, Олли. Я тут недавно смотрел тренировку ало-черных по телевизору. Ну, Таннер задаст нашим врагам в этот сезон.

– Да, спасибо, мистер Такетт, миссис Такетт упала у нас тут в зале…

– Упала?

– Ваша сестра и…

– С ней все в порядке?

– Нет, сэр. Мы вызвали «скорую помощь».

– Я сейчас приеду.

Олли положил телефонную трубку и бросился обратно в секцию четыре. Покупатели сгрудились у обоих концов прохода.

– Прошу прощения. Дайте мне дорогу. – Он с удовольствием обнаружил, что люди слушаются его повелительного тона. – Все отойдите в сторону. – Он встал позади доктора Маллори.

– У нее удар? – с опасением спросила Джейнэллен.

– Возможно, но не слишком серьезный. Обследование покажет. С ней такое прежде случалось?

– Нет.

Доктор Маллори склонилась над лежащей Джоди.

– Миссис Такетт, «скорая помощь» уже выехала. Она будет здесь с минуты на минуту.

Джоди перестала хватать воздух ртом. Руки и ноги остановили свое движение и обмякли. Лара вытащила пластиковое кольцо у нее изо рта. На нем остались глубокие следы зубов Джоди, что объясняло, почему доктор Маллори не воспользовалась своими пальцами, чтобы освободить дыхательные пути. Она вытерла слюну на подбородке Джоди бумажной салфеткой, которую достала из своей сумки.

– У вас был приступ, но теперь все кончилось.

– Мама, как ты себя чувствуешь? – спрашивала Джейнэллен, схватив Джоди за руку.

– Она еще не совсем пришла в себя, – пояснила доктор Маллори. – Но через несколько минут оправится.

– Пропустите меня. На что вы все пялитесь? Что, вам делать нечего? А ну-ка убирайтесь отсюда.

Кей пробивался через толпу зевак. Они расступались перед ним.

Олли пошел ему навстречу.

– Повезло, что вы оказались неподалеку.

– Спасибо, что позвонили мне, Олли. Надо убрать отсюда всех ротозеев.

– Да, сэр! – Олли еле удержался, чтобы не отсалютовать Кею. Кей Такетт умел командовать людьми. – Давайте освободим проход. Вы слышали, что сказал мистер Такетт?

– Кей! Как хорошо, что ты приехал! – воскликнула Джейнэллен. – У мамы был удар.

– Джоди, как ты?

– Запрети ей меня трогать.

Кей опустился на колени рядом с матерью; он смотрел на доктора пронизывающим взглядом.

– Что с ней?

– Как вам уже сообщила сестра, у нее удар. Вещь серьезная и опасная, но не смертельная.

Кей склонился над матерью.

– Они уже вызвали «скорую», Джоди, – сказал он успокаивающим голосом. – Держись.

– Убери ее отсюда. Не хочу, чтобы она меня трогала.

Она говорила невнятно, но смысл ее слов был ясен.

– Доктор Маллори спасла тебе жизнь, мам, – мягко заметила Джейнэллен.

Джоди попыталась сесть, но у нее ничего не вышло. Она с ненавистью уставилась на доктора Маллори. У нее не осталось сил, чтобы словами выразить свою враждебность, но убийственный взгляд был красноречивее любых слов.

Кей резко мотнул головой.

– Отчаливайте отсюда, док. Она не хочет вас видеть. Ваше присутствие только ухудшает дело.

– Кей, если бы не… – вмешалась Джейнэллен.

– Вы меня слышали, – рявкнул он. – Убирайтесь с глаз долой.

Они, как показалось Олли, целую вечность смотрели друг на друга, как если бы им открылось нечто невидимое для других глаз. В конце концов доктор Маллори поднялась с пола. Она была явно потрясена, и у нее дрожал голос.

– Ваша мать серьезно больна и должна все время находиться под наблюдением врача.

– Только не под вашим.

Хотя эти слова предназначались не ему, а другому человеку, Олли невольно вздрогнул от грубого тона и сопровождавшего его бешеного взгляда.

– Спасибо вам, доктор Маллори, – тихо произнесла Джейнэллен. – Мы позаботимся о том, чтобы мама получила медицинскую помощь.

Они отвергли ее услуги, и доктор Маллори повернулась и пошла прочь. Толпа расступилась перед ней, так же как расступилась перед Кеем. Лара не пошла за своей тележкой с покупками, а направилась прямо к выходу.

Со всевозрастающим уважением Олли смотрел ей вслед. Она умела себя держать. Доктор Маллори не проскользнула мимо зевак с видом побитой собаки, а прошла, гордо подняв голову, не испугалась ни Такеттов, ни соглядатаев. Олли решил лично доставить ей покупки, когда все угомонится.

Раздался вой сирены, и через секунду в зал вбежали фельдшеры «скорой помощи». Они уложили миссис Такетт на каталку, погрузили в машину и быстро уехали. Кей и Джейнэллен помчались вслед на желтом «линкольне».

Уже давно в секции номер четыре убрали с пола рассыпанный чай, а покупатели все не уходили, обсуждая, что они видели и слышали, и посвящали в события новоприбывших, пропустивших необычайное зрелище. Особенно много говорили о том, насколько серьезна болезнь Джоди. Одни высказывали мнение, что таких, как она, даже смерть сразу не возьмет и что Джоди дотянет до ста лет. Другие считали, что она чуть не отдала Богу душу. Некоторые гадали, что же будет с «Нефтяной компанией Такетт». Будет ли смерть Джоди, когда бы она ни случилась, также и концом «Компании», или Кей прекратит скакать по свету, осядет в Иден-Пасс и займется делами; или у мисс Джейнэллен хватит умения и сноровки, чтобы взять в свои руки бразды правления. Высказывались самые разные предположения.

Однако более всего страсти кипели вокруг доктора Лары Маллори и того, как Джоди Такетт отвергла ее помощь даже перед лицом смерти. Печально знаменитая история доктора с сенатором Такеттом также оказалась вытащена из нафталина для тех, у кого она стерлась из памяти.

Олли не одобрял вредную работу языков. Конечно, его мнение мало что значит, но он считал, что люди несправедливы к доктору Маллори. Разве не спасла она от смерти вздорную Джоди Такетт, хотя в душе, наверное, желала, чтобы старуха подавилась собственным языком?

Доктор Маллори чуть ли не со слезами благодарила Олли, когда он в тот же день сам доставил ей покупки. Лара не находила слов для выражения чувств и пригласила Олли зайти в дом и выпить чего-нибудь прохладительного. «Возможно, что когда-то она была падшей женщиной, но теперь трудно найти более обходительного человека», – решил про себя Олли Хоскинс.


– Можете себе представить? Старая Джоди лежит на полу в супермаркете и бьет руками и ногами, как сумасшедшая. И все равно ей хватило духа, чтобы отказаться от врачебной помощи Лары Маллори.

Экономка Уинстонов приготовила сегодня на ужин курицу под сырным соусом. Дарси больше болтала, чем ела. Фергус сосредоточенно отправлял в рот кусок за куском. Хэвер казалось, что курицу уже кто-то однажды ел, и она водила вилкой по тарелке, делая вид, что ест. Теперь, когда она принимала противозачаточные таблетки, у нее на счету была каждая калория, и она не собиралась превышать норму, поглощая подобную стряпню.

Кроме того, ей испортила аппетит Дарси, с наслаждением передававшая сплетни о припадке миссис Такетт, распространившиеся по всему городу. Дарси узнала все отвратительные подробности в парикмахерской и пересказывала их, задыхаясь от волнения.

– Она написала в штаны. Джоди Такетт! Можете себе представить? – насмехалась Дарси. – Это называется невоздержанием.

– Это называется недержанием, Дарси, – поправил Фергус. – И я предпочел бы не обсуждать подобное за ужином.

Хэвер потянулась к своему стакану чая со льдом.

– Отец Таннера сказал, что доктор Маллори спасла миссис Такетт жизнь. На ее месте я бы не стала спасать старую пердунью.

Дарси чуть не уронила вилку.

– Ничего себе выражение для воспитанной девушки! Твоя детская влюбленность в Лару Маллори становится невыносимой, Хэвер.

– Нет у меня никакой влюбленности. Просто я считаю глупым, что миссис Такетт отказалась от помощи доктора. Лучше уж воспользоваться услугами любого доктора, даже если ты его ненавидишь, чем умереть. Разве я не права?

– Ты-то права, но надо знать Джоди Такетт, – заметил Фергус, вытирая рот салфеткой. – У этой женщины каменное сердце. Я с тобой согласен, Хэвер. Я бы дал ей задохнуться.

– Как всегда, вы вместе объединились против меня. – Дарси сердито отодвинула тарелку.

– Мы объединились? – удивился Фергус. – Почему мы вообще должны принимать чью-то сторону? Какое нам до этого дело?

– Совершенно верно, – взорвалась Дарси. – Я только не понимаю, почему Хэвер считает эту проклятую Лару Маллори какой-то героиней.

– Можно мне выйти из-за стола? – спросила Хэвер утомленным голосом.

– Нет, нельзя! Ты все оставила на тарелке.

– У меня нет аппетита. К тому же курица очень жирная. Это тяжело для желудка.

– В твоем возрасте я бы умерла от счастья, если бы кто-нибудь готовил для меня обед!

– Мама, прошу тебя!

«Ну, пошло-поехало, – подумала Хэвер. – Сейчас снова услышим жалостливую историю о безотрадном детстве».

– Не принуждай ее есть, если она не хочет, – попросил Фергус.

– Ты, естественно, на ее стороне.

– Спасибо, папочка. Мы с Таннером где-нибудь потом перекусим.

– Ты сегодня встречаешься с Таннером? – спросил Фергус.

– Ну конечно. – Хэвер взглянула на мать и победно улыбнулась. – Мы теперь встречаемся с ним, так сказать, на законной основе.

– На законной основе?

– Постоянной, – нетерпеливо пояснила Дарси, не спуская глаз с дочери. – Нельзя сказать, что я от этого в восторге.

Хэвер, не опуская глаз, сделала еще глоток чая. Дарси заставляла ее регулярно принимать противозачаточные таблетки, и теперь Хэвер платила ей за это. Всякий раз, когда у них с Таннером предстояло свидание, она напоминала матери, что они могут заниматься любовью без каких-либо последствий.

Дарси была вынуждена молчать, особенно в присутствии Фергуса. Он вообще не имел никакого представления о противозачаточных средствах и поднял бы скандал, узнай, что Дарси поощряет Хэвер и Таннера. Он придерживался устаревшей идеи, что соображения морали служат надежной защитой против внебрачного секса.

Хэвер доставляло удовольствие держать мать в постоянном напряжении. Ее многозначительные взгляды и намеки говорили о том, что она уже пользуется своими правами. Но в действительности они с Танкером еще не пересекли последнюю черту. Не потому, что она его не любила, и не потому, что боялась забеременеть, и не потому, что страшилась наказания со стороны родителей.

Причина оставалась прежней. Хэвер не хотела походить на свою мать.

Таннер хорошо понимал ее в этом вопросе. С того вечера на озере, когда он опозорился, он стал нежным и терпеливым, благодарным за те крохи любви, которые она по настроению ему дарила, и не требовал ничего больше.

Для Фергуса Хэвер продолжала оставаться любимым ангелочком, и она старалась поддерживать этот образ. Но ее отношения с матерью значительно ухудшились. Мать и дочь превратились в двух тайных противников, двух женщин в молчаливом противостоянии. Линия фронта, намеченная ранее, теперь обросла окопами.

– Я не знал, Хэвер, что ты сделала себе кумира из доктора Маллори, – заметил Фергус, размешивая сахар в кофе. – Я даже не знал, что ты с ней знакома.

– Мама водила меня к ней на консультацию. Разве она тебе об этом не говорила?

– Для простой проверки, – торопливо пояснила Дарси. – Ей была нужна справка о состоянии здоровья для участия в группе поддержки, а если пойти к врачу в другом городе, то на это вместе с записью уйдет целый месяц. Я решила, что не следует отказываться от услуг доктора Маллори только потому, что когда-то у нее был роман с Кларком Такеттом. Нам-то что? Все произошло сто лет назад. К тому же враг Джоди Такетт автоматически твой друг, верно, Фергус?

– Я должен заметить, что доктор Маллори проявила большую смелость, приехав в наш город. Кроме того, она не теряет времени даром. Мне это нравится.

– Когда ты с ней разговаривал? – заинтересовалась Дарси.

– Вчера. Она хочет побеседовать с учащимися старших классов о сенсуальной ответственности. На мой взгляд, это несколько смелая тема для Иден-Пасс, но я ей сказал, что мы хотели бы познакомиться с ее планами на заседании школьного совета на следующей неделе.

Несколько секунд Дарси смотрела на мужа, не говоря ни слова. Потом сказала:

– Ты прав, Фергус. Действительно, у нее хватает нахальства. Ее заклеймили за адюльтер. И она еще смеет говорить о сексуальной ответственности.

– Она подчеркнула, что не будет касаться моральной стороны вопроса. Доктор только хочет предупредить подростков о риске для здоровья, с которым это связано.

– Думаю, что местная церковь не одобрит подобных начинаний. Сомневаюсь также, что подобную проблему можно рассматривать в отрыве от морали. А уж если Лара Маллори заговорит о морали, то это будет слабая мораль. Она посоветовала Хэвер всегда иметь наготове презерватив.

– Она этого не говорила! – воскликнула Хэвер.

– Она говорила что-то в этом роде, – отрезала Дарси. – Не успеем мы оглянуться, как детишки будут приносить в школу резинки вместе с завтраком и заниматься любовью на переменках.

– Дарси, прошу тебя! – взмолился Фергус. – Не надо говорить об этом при Хэвер. Хэвер не следует это слышать.

– Проснись и протри глаза, Фергус. Ребята сегодня знают все и обо всем. Как только Лара Маллори даст им зеленый свет, они начнут совокупляться, как кролики.

Фергус поморщился.

– Доктор не собирается пропагандировать секс, а только хочет предупредить о возможных последствиях занятий сексом.

– Да неужели? Здорово она тебе задурила голову. Просто у нее мало работы, а если девчонки будут беременеть одна за другой, то дел у нее прибавится.

– Мама, ты говоришь глупости.

– Замолчи, Хэвер! Я тебя не спрашиваю.

– Но ты переиначиваешь слова доктора Маллори. Это нечестно.

– Это разговор для взрослых, никто тебя не приглашал принимать в нем участие.

В эти минуты Хэвер ненавидела мать и мечтала разоблачить ее лживость. Но любовь к отцу заставляла ее молчать. Дарси знала об этом и пользовалась слабостью дочери. На лице Дарси появилась довольная улыбка. Хэвер шумно отодвинула стул и с возмущением выскочила из комнаты.

Она слышала, как мать сказала:

– Давай, Фергус, пригласи доктора Маллори на заседание школьного совета. Интересно будет посмотреть, как они вцепятся друг другу в глотку.


– Я думала, я… Наверное, мне не надо было приходить.

Теперь, когда она стояла на крыльце перед парадной дверью Лары Маллори, к тому же освещаемая ярким фонарем над головой, Джейнэллен чувствовала себя совершенной идиоткой. Она не удивилась бы, если бы доктор Маллори захлопнула перед ней дверь. Доктор Маллори имела на то полное право.

– Рада вас видеть, мисс Такетт. Войдите.

Джейнэллен вошла в дом и огляделась вокруг.

– Уже поздно. Наверное, не следовало вас беспокоить.

– Нет, что вы. Как чувствует себя ваша мать?

– Не слишком хорошо. Я к вам пришла поговорить об этом.

Из приемной Лара провела Джейнэллен в жилую часть дома.

– Я как раз собиралась выпить вина. Вы не присоединитесь но мне?

Они вошли в уютную комнату, где на столиках лежали книги и журналы и душистые свечи горели в подсвечниках. Телевизор был настроен на станцию, передающую классические фильмы. На экране шла черно-белая картина.

– Я люблю старые ленты, – объяснила Лара с извиняющейся улыбкой. – Наверное, потому, что у них всегда счастливый конец. – Она выключила телевизор. – У меня есть только шабли. Вы не против?

– Я предпочла бы какой-нибудь безалкогольный напиток.

– Хотите диетическую коку?

– Да, спасибо.

Пока Лара отправилась на кухню за кока-колой, Джейнэллен застыла на месте посередине комнаты. Она забрела в логово врага, а оно оказалось очень симпатичным. Две стены занимали полки с книгами – по медицине, но имелась также и беллетристика в переплетах и мягких обложках. Над камином, где прежде висело чучело оленьей головы, теперь была гравюра Эндрю Уайета.[1] На столике у дивана стояла фотография девочки в серебряной рамке.

– Это моя дочь.

Джейнэллен вздрогнула при звуке голоса Лары, которая вернулась, неся стакан холодной кока-колы.

– Ее звали Эшли. Ее убили в Монтесангре.

– Я знаю. Я вам очень сочувствую. Она была красивым ребенком.

Лара кивнула.

– У меня всего две ее фотографии. Одна здесь, а другая в кабинете. И эти-то у меня только потому, что я их забрала у своих родителей. Все наши вещи пропали в Монтесангре. Мне бы хотелось иметь что-нибудь из вещей дочери. Что-нибудь из игрушек. Ее медвежонка. Платьице, в котором ее крестили. Что угодно. – Она покачала головой, словно отгоняя воспоминания. – Пожалуйста, садитесь, мисс Такетт.

Джейнэллен осторожно опустилась на диван. Лара села на кресло-качалку, в котором, видимо, сидела до прихода Джейнэллен. Вязаный платок лежал на пуфе рядом, и стакан вина стоял на круглом столике.

– Ваша мать находится в больнице?

Джейнэллен отрицательно покачала головой.

– Нет? – Лара явно не ожидала подобного ответа. – Я считала, что в таком состоянии ее необходимо хотя бы на день поместить в больницу.

– Я знаю, что ее следует положить в больницу. – Джейнэллен почти плакала. Она дергала салфетку, подложенную под стакан с кока-колой. – Я пришла потому… потому что хотела узнать ваше мнение. Вы оказались там во время приступа. Я хотела бы знать, что вы думаете об этом как врач.

– Ваша мать определенно не хотела знать моего мнения.

– Мне очень жаль, что она так вела себя по отношению к вам, доктор Маллори, – искренне сказала Джейнэллен. – Если вы сейчас попросите меня уйти, я вас пойму.

– У меня нет для этого оснований. Вы не отвечаете за слова и поступки своей матери.

– Тогда, пожалуйста, скажите мне, что вы думаете о ее болезни.

– Было бы неэтично ставить под сомнение диагноз другого врача, когда я даже не осматривала пациентку.

– Очень прошу вас. Мне надо с кем-то об этом поговорить, а не с кем.

– А ваш брат?

– Он очень расстроен.

– И вы тоже.

– Это так, но, когда Кей расстроен или беспокоится, он… – Она опустила глаза. – Скажем так, что в настоящий момент от него мало помощи. Прошу вас, доктор Маллори, скажите мне свое мнение.

– Основываясь только на том, что я видела?

Джейнэллен кивнула.

– Вы хорошо понимаете, что я могу ошибаться?

Джейнэллен снова кивнула.

Лара выпила глоток вина. Посмотрев на портрет дочери, она глубоко вдохнула, затем медленно выдохнула. Она перевела взгляд на Джейнэллен.

– Что они сделали с вашей матерью, когда привезли ее в больницу?

– Врачи провели предварительный осмотр, но она отказалась там оставаться.

– Неразумно с ее стороны. Они поставили какой-то диагноз?

– Врач сказал, что у нее был удар, но не сильный.

– Я с этим согласна. Делали ли вашей матери анализ крови?

– Да. Ей прописали лекарство для разжижения, крови. Вы это тоже рекомендуете?

– Наряду с повторными анализами и постоянным наблюдением. Они сделали ей кардиограмму?

– Эту штуку для контроля работы сердца? – Лара кивнула. – Нет. Врачи настаивали, но она не хотела задерживаться даже на короткое время.

– Ей сделали сканирование мозга?

– Да, но только после того, как Кей пригрозил, что ее свяжет, если она откажется. Врач сказал, что не обнаружил какого-либо серьезного поражения мозговых тканей. Я не знаю, что это значит.

– Это значит, что у вашей матери нет значительного омертвения мозговой ткани из-за недостатка снабжения кровью. Уже хорошо. Однако это не означает, что снабжение мозга кровью не может прерываться и полностью блокироваться. Он не предложил провести ультразвуковое обследование сонной артерии по методу Допплера?

– Я не помню. – Джейнэллен потерла висок. – Врач говорил очень быстро, а мама так громко протестовала, и…

– Подобное обследование помогло бы выяснить, нет ли закупорки артерий. Если частичная закупорка имеется, то можно ожидать возникновения инсульта и, как следствие, постоянной инвалидности или даже смертельного исхода.

– Врачи это и говорили, – вспомнила Джейнэллен. – Что-то в этом роде.

– Они не предлагали сделать ангиограмму, чтобы определить место закупорки?

– Мама отказалась. Мама сердилась и скандалила, что-то бессвязно говорила и настаивала, что у нее просто закружилась голова, только и всего. Твердила, что ей надо вернуться домой и отдохнуть.

– Как долго она не могла внятно произносить слова и контролировать свои движения?

– Когда мы вернулись домой, все прошло бесследно.

– Такое быстрое восстановление функций заставляет людей думать, что у них всего-навсего приступ головокружения. – Лара наклонилась вперед. – Ваша мать страдает забывчивостью? Не случается ли так, что она нечетко видит предметы?

Джейнэллен пересказала Ларе то, о чем говорила с Кеем после его приезда.

– Она никогда не признается, но мы замечаем, что у нее бывают головокружения. Я ее уговаривала пойти к врачу, но она отказывается. Наверное, мама боится услышать что-нибудь неприятное.

– Я не могу поставить точного диагноза без осмотра, – объяснила Лара, – но мне кажется, что она страдает тем, что мы называем проходящими приступами, вызываемыми атеросклерозом. Это результат расстройства мозгового кровообращения.

– Пока мне все понятно.

– Когда случается такой приступ, нарушается питание мозга кровью. Нечто вроде электрического замыкания. Часть мозга как бы отключается. Ухудшение зрения, невнятная речь и головокружение – это все симптомы болезни. Если не обращать на них внимания, у больного может произойти тяжелый приступ. Сегодня, наверное, было самое серьезное предупреждение. Она когда-нибудь жаловалась на онемение конечностей?

– Да нет, разве она скажет.

– У нее высокое кровяное давление?

– Очень. Мама принимает лекарства, чтобы держать его в норме.

– Она курит?

– По три пачки в день.

– Джоди должна немедленно бросить курить.

Джейнэллен грустно улыбнулась.

– Ни за что на свете.

– Уговорите ее следить за диетой и сократить потребление холестерина. Она должна делать умеренные физические упражнения. И не пропускать приема лекарств. Все это может предотвратить опасный для жизни приступ, но абсолютной гарантии не существует.

– Значит, совсем вылечиться нельзя?

– Некоторым больным помогает хирургическое вмешательство при закупорке артерии. Сравнительно несложная операция. К сожалению, для этого необходимы обследование и полное согласие вашей матери, иначе ничего не получится. – Чувствуя огорчение Джейнэллен, Лара добавила:

– Я вам очень сочувствую. И помните, что я могу ошибаться.

– Очень сомневаюсь в этом, доктор Маллори. Вы сказали примерно то же самое, что и врач в больнице. Спасибо за помощь. И за кока-колу. – Она поставила нетронутый стакан на столик и поднялась.

– При данных обстоятельствах мы вряд ли можем стать друзьями, но давайте хотя бы сохранять внешние приличия. Можете называть меня Ларой.

Джейнэллен улыбнулась, но ничего не произнесла в ответ. В передней, уже у двери, они с удивлением увидели, что на улице идет дождь. Они немного поговорили о погоде, что было куда проще, чем обсуждать болезнь Джоди. Наконец пожали друг другу руки.

– Вы имели все основания отказать мне в разговоре. И не приглашать в дом. Я вам очень благодарна.

– А я вас благодарю за то, что вы пришли ко мне за советом. Будем надеяться, что в следующий раз вы меня навестите не по такой печальной причине.

– В следующий раз? Вы приглашаете меня зайти?

– Ну конечно же. Заходите в любое время.

– Вы очень любезны, доктор… Лара. Теперь я понимаю, что в вас привлекло моего брата.

Лара отбросила назад волосы, посмотрела вверх на дождливое небо и, грустно рассмеявшись, сказала:

– Вы ошибаетесь, я совсем не нравлюсь Кею.

– Кею? – изумилась Джейнэллен. – Я имела в виду Кларка.

Глава шестнадцатая

Бови поднял воротник джинсовой куртки и прижался к стене дома. Карниз плохо защищал от порывов ветра с дождем. Бови уже промок.

Он не мог объяснить самому себе, зачем поздно вечером стоял под дождем у дома Такеттов. Он мог бы сейчас удобно расположиться перед своим купленным по случаю телевизором. Арендованный им дом-прицеп не отличался особым комфортом, но, по крайней мере, там было сухо.

Погода или непогода, ему тут делать нечего. Здоровье Джоди Такетт – личное дело ее семьи. Вряд ли их обрадовало бы вмешательство чужого человека. Когда Бови подъехал к дому, он заметил, что «линкольна» Кея нет на месте, так же как и автомобиля Джейнэллен. Он спрятал свою машину, грузовик «Компании», за стоящим в отдалении гаражом. У дома находилась лишь машина экономки.

Бови не собирался заявлять экономке о своем присутствии. Да и что он ей скажет? Положим, он скажет правду, что беспокоится о мисс Джейнэллен, о том, как она себя чувствует после того, что случилось с ее матерью в супермаркете. Тогда экономка может поинтересоваться, какое ему вообще дело, и ему придется ответить, что происходящее его вообще не касается, и она ему предложит убираться восвояси, а то еще позовет полицию.

Вот поэтому Бови и затаился в темном углу, стоя по щиколотку в воде. Он не мог объяснить, что ему нужно. Он просто знал, что ему необходимо находиться здесь. Более того, он собирался тут оставаться, что бы ни произошло, пусть даже потоп, пока сам не удостоверится, что с мисс Джейнэллен все в порядке.

Он ее не видел с того самого дня, когда они целовались и она неожиданно объявила, что его любит. Ясно, что Бови ей не поверил. Что-то ее заставило сказать эту глупость, может, она устала за день или перегрелась на солнце. После она, наверное, была готова вырвать себе язык.

Поскольку Бови сам мог не думая наговорить чего угодно, он сочувствовал мисс Джейнзллен и избегал ее, чтобы она не смущалась и, хуже того, не придумала какого-нибудь объяснения своему странному поведению. Он заметил, что и она тоже его избегает.

Однако подобная игра в прятки не могла продолжаться долго. В конце концов им придется встретиться, например, сегодня, хотя у нее есть заботы поважнее. Он не мог ничем помочь матери мисс Такетт. Но он мог Джейнэллен заверить, что не воспользуется преимуществом, данным ему во время ее странного поступка, совершенного по необъяснимой причине.

Вдали показались огни автомобиля. У Бови невольно дрогнуло сердце, когда он увидел, что машина повернула с дороги на участок Такеттов. Он плотнее прижался к стене, чтобы его не обнаружили, если это окажется не Джейнэллен. Утверждали, что Кей держит под сиденьем заряженный револьвер. Возможно, это только болтовня, но Бови не хотел это проверять на своей шкуре. Если Кей заметит неизвестного человека, то может сначала выстрелить, а потом разбираться, кто это такой.

Расплывчатые за сеткой дождя огни медленно приближались. Бови узнал автомобиль Джейнэллен. Она поставила машину у дома, вышла из нее и побежала к задней двери. Первая дверь с сеткой от комаров жалобно скрипнула, когда она ее открыла. Она уже вставила ключ в замок второй двери, когда Бови тихо позвал ее по имени.

Джейнэллен испуганно обернулась. Дождевые капли стекали по ее бледному лицу, пока она вглядывалась в темноту.

– Бови! Что вы здесь делаете?

– У вас все в порядке?

– Да. Вы промокли насквозь. Давно вы здесь? Войдите в дом.

– Не надо, теперь я могу ехать домой. – Он представил себе, какой у него жалкий вид: вода стекает с полей шляпы, а брюки ниже колен совершенно мокрые. – Я хотел узнать, как вы себя чувствуете после того, что случилось утром. Все говорят, что миссис Такетт тяжело больна.

– К сожалению, это правда. – Она отперла дверь и пригласила его внутрь.

Он неохотно вошел в кухню и остановился у самого порога.

– Снимите куртку, – предложила Джейнэллен. – И сапоги тоже. В них хлюпает вода.

– Я не хочу вам доставлять беспокойство.

– Какое там беспокойство. Я сейчас узнаю, как мама, и отпущу Мэйдейл домой, а потом сделаю нам кофе.

Она направилась через темную кухню в дом, но по пути остановилась:

– Не вздумайте уходить.

Радость переполнила душу Бови, перехватила горло. Она не задрожала, не закричала от страха и не упала в обморок, когда его увидела. Это был добрый знак. А теперь она просит, даже умоляет, чтобы он остался.

– Нет, мэм. Я никуда не денусь.

Когда она ушла, Кейто снял мокрые шляпу и куртку и повесил их на крючок у задней двери. Балансируя на одной ноге, он по очереди стащил сапоги и поставил их рядом с парой других, видимо, принадлежащих Кею. Носки тоже намокли, но он с облегчением увидел, что они без дырок.

Бови на цыпочках прошел по покрытому линолеумом полу. Он не стал включать свет, а постоял у окна, наблюдая, как дождь потоками стекает с крыши. Некоторое время спустя он услышал приглушенный разговор у парадной двери, затем увидел, как Мэйдейл пробирается через лужи к своей машине, прикрывая пластиковым капюшоном замысловатую прическу.

Услышав шаги Джейнэллен, Бови обернулся.

– Как ваша мама?

– Она спит.

– Значит, ей лучше?

– Не совсем так. Она не хочет выполнять предписания врача, слишком упряма, чтобы понять, что сегодня утром она получила предупреждение. Мама не верит, что серьезно больна.

– Я слыхал, что она с характером.

– Если не сказать больше.

– Может, ее состояние не такое плохое, как говорят доктора?

– Будем надеяться.

– Они любят преувеличивать, чтобы выманить побольше денег.

По выражению ее лица Бови понял, что она в это не верит и знает, что он не верит тоже.

– Ладно, – произнесла она со вздохом. – Я ведь вам обещала приготовить кофе.

– Не стоит затрудняться.

– Нет, я приготовлю. Я и сама хочу выпить чашечку. Сегодня мне не придется много спать, так что кофе будет кстати.

Голос Джейнэллен срывался, и в кладовку она шла неуверенной походкой. Она не зажгла свет, наверное, для того чтобы он не видел ее слез. Но Бови знал, что она плачет.

Банка с кофе чуть не выскользнула у нее из рук. Она никак не могла отделить бумажный фильтр от спресованной стопки. Потом рассыпала кофе по столу.

– Господи, у меня все валится из рук. – Она принялась ломать пальцы и кусать нижнюю губу.

Бови чувствовал, что от него толку, как от козла молока.

– Может, вам присесть, мисс Джейнэллен, а я займусь кофе?

– Я бы хотела, чтобы вы… – Она никак не могла произнести следующих слов. – Мне бы хотелось…

– Да, мэм?

Она повернулась и умоляюще на него посмотрела.

– Я не решаюсь просить вас, Бови.

– Только скажите.

Джейнэллен тихонько пискнула, склонила голову к плечу и пошатнулась. Он поймал ее, обвил руками, притянул к себе и прижал к груди. Она была очень хрупкая, и он боялся, что слишком сильно ее сжимает, но она доверчиво положила голову ему на плечо.

– Бови, что мне делать, если умрет мама? Что?

– Продолжать жить, вот что.

– Но какая это будет для меня жизнь?

– Зависит от вас, какой вы ее сделаете.

Она шмыгнула носом.

– Вы не понимаете. Из нашей семьи остались только Кей и мама. Я не хочу их потерять. Если мама умрет, а Кей уедет, то я останусь здесь одна.

– Вы и одна прекрасно со всем справитесь, мисс Джейнэллен.

– Нет, не справлюсь.

– Почему вы так говорите?

– Потому что у меня никогда не было собственного «я». Для людей Джейнэллен Такетт существует только как часть семьи. Я дочь Кларка Младшего. Я сестренка Кларка и Кея. Я дочь Джоди. Уже два года я почти самостоятельно управляю «Компанией», но все считают, что я ни шагу не делаю без мамы. В какой-то степени они правы. Она всегда мне указывала, что делать, а я подчинялась, частично потому, что она редко ошибается, но, в основном, потому, что у меня нет веры в себя, чтобы высказать свое мнение. Так вот и шло, но, когда ее не будет, что тогда? Кем я стану? Что я такое сама по себе?

Он разнял объятия и слегка встряхнул Джейнэллен.

– Вы Джейнэллен Такетт, вот кто вы есть. И этого достаточно. Вы сильнее, чем вы думаете. Когда придет время проявить самостоятельность, вам не потребуется чужая помощь.

– Я боюсь, Бови.

– Чего?

– Я боюсь потерпеть неудачу. Не оправдать ожиданий. – Она рассмеялась, но ее смех звучал печально. – Если говорить откровенно, боюсь, что, наоборот, оправдаю всеобщие ожидания и с треском провалюсь, когда рядом не будет мамы, чтобы давать мне указания.

– Этого не случится, – заявил он, упрямо тряхнув головой. – У вас огромный опыт. Люди вас слушаются. Вы сообразительны. Я всегда считал, что мне не занимать ума, но когда я с вами, то, честное, слово, чувствую себя тупицей.

– Вы не тупица, Бови. Вы очень умный. Никто никогда не замечал никаких расхождений в выработке скважины номер семь.

– Но это оказалась ложная тревога.

– Но мы этого не знали, пока не установили контрольный прибор.

Бови поставил контрольный счетчик между скважиной и самописцем. Показания совпали. Утечка могла происходить в любом месте на линии. Для того чтобы отыскать это место, ему следовало передвигать контрольный счетчик, пока показания не изменятся. Это можно делать бесконечно. Он проверил документы и действительно обнаружил, что скважина когда-то имела отвод, но его закрыли много лет назад. Бови чувствовал себя идиотом от того, что поднял шум из-за пустяка, которому начальство не придавало значения.

Руки Джейнэллен все еще лежали у него на талии, и он мог думать только об этом. Наконец он сказал:

– Я вам очень сочувствую, мисс Джейнэллен, я знаю, как вы любите маму. Надеюсь, что она проживет до глубокой старости, и вам сейчас незачем горевать. Но с ней или без нее, вы самостоятельный человек. Вы не должны себя считать только чьей-то дочерью или сестрой… или женой. Вы сами по себе личность. И котелок у вас здорово варит, что бы там другие ни говорили.

– Как вы добры ко мне, Бови, – прошептала она.

– Какой там добрый, какая от меня польза.

– Это не правда! Очень большая. Для меня, например. Вы подчеркиваете мои положительные стороны, а не мои недостатки. Поймите меня правильно. Я знаю свои слабости, я прожила с ними всю свою жизнь, также знаю, что я не глупа, но и не слишком умна. Я застенчива, мне не хватает веры в свои силы. И еще я некрасива. Не то что мои братья.

– Некрасива? – удивился Бови; он так поразился ее словам, что не задумался над тем, с каких пор он начал считать ее красивой. – Да вы самая красивая девушка, какую я встречал, мисс Джейнэллен.

В смятении Джейнэллен низко опустила голову.

– Вы не обязаны мне это говорить. Только из-за того, что я вам тогда сказала.

Он смущенно откашлялся.

– Я хочу сказать, что я не принял всерьез ваших слов.

– Не приняли всерьез?

– Да, мэм.

– Вот как. – Ее лицо выражало полную растерянность. Наконец она подняла на него глаза. – Почему?

Он переступил с ноги на ногу.

– Почему… Да потому что я знаю, что вы не это имели в виду. Вот почему.

Она облизала губы и глубоко вздохнула.

– Нет, я это имела в виду, Бови.

– Правда?

– Я вам это сказала от всей души. И если вы, ну, если… если вы когда-нибудь захотите меня еще поцеловать, я не буду против.

Шум в голове Бови достиг такой силы, что почти заглушил стук дождя по крыше. Его сердце билось так быстро и стремительно, что у него заболела грудь, перехватило горло, и он с трудом сумел произнести:

– Я очень хочу вас снова поцеловать, мисс Джейнэллен. Еще как.

Он взял в ладони ее лицо, потянулся губами к ее губам. Ее раскрытые губы с готовностью ответили на его поцелуй. На этот раз им не понадобилась никакая разминка или репетиция. Они пропустили прелюдию и перешли сразу к делу, с того самого места, где остановились в прошлый раз, и поцелуй их был таким продолжительным, что, оторвавшись друг от друга, они не могли отдышаться.

Он прижался губами к ее шее, а она сомкнула руки на его спине.

– Бови, я никогда не думала, что это может быть так хорошо.

– Я тоже. А я не новичок.

Они целовались снова и снова, каждый поцелуй лучше другого и каждый все более страстный. Они доцеловались до того, что у них распухли губы и стало трудно сдерживать чувства.

Бови хотел потушить свой огонь во впадине между ее стройных бедер, но не решался. Джейнэллен же инстинктивно и почти с детской наивностью прижалась к его телу, сделав тот шаг, на который ему не хватало смелости.

После чего они окончательно потеряли голову. Тут не устоял бы и святой, а Бови Кейто никогда не относил себя к этой категории.

Он засунул руку ей под юбку, ухватил полную горсть покрытых шелком ягодиц и начал их мять, при этом он терся ширинкой о ее живот. Все получилось как-то само собой. Бови не взвешивал на весах ни «за», ни «против». Обдумай он все хорошенько, то пришел бы в ужас. Происходящее лежало вне пределов его воображения.

Негромкий вскрик Джейнэллен вернул его к реальности, и его охватили стыд и отвращение к самому себе.

Бови мгновенно выпустил ее из объятий. Не говоря ни слова, он тремя широкими шагами пересек кухню, схватил свои сапоги, куртку, шляпу и выбежал на крыльцо, а оттуда под хлещущий дождь.

Мак раз в тот миг, когда он добежал до грузовика, стоящего за гаражом, извилистая молния пронзила тьму и соединила поднебесье и землю ослепительно яркой вспышкой, сопровождаемой грозным треском и запахом озона.

Бови не сомневался, что Господь хочет поразить его насмерть. Но на этот раз Он промахнулся.


От грома зазвенели бутылки и посуда на стойке.

– Идет настоящая буря, – заметил Хэл Холлистер, наливая Кею очередную порцию.

– В такую погоду нельзя подниматься в воздух. Я должен был сегодня доставить домой в Мидленд нефтепромышленника с женой.

– Поздравляю тебя, Мей. Значит, у тебя все-таки хватает ума не летать в такую погоду.

– Это не у меня, а у его жены. Она заявила, что не хочет разбиться.

Хэп покачал головой, осуждая безрассудство Кея, и принялся обслуживать других посетителей, не побоявшихся грозы и явившихся в бар «Под пальмой». Одни играли на бильярде, другие дожидались своей очереди и стояли, опираясь на кий и отпивая пиво из бутылок. Кое-кто смотрел бейсбольный матч на большом проекционном телеэкране, установленном высоко под потолком в одном из углов бара. Посетители собрались группками по двое и по трое.

Только Кей пил в одиночестве в конце стойки. Его мрачное лицо и сгорбленные плечи свидетельствовали о плохом настроении. Все в Иден-Пасс уже знали о происшествии в «Экономном покупателе», и поэтому никто не нарушал его покоя, сочувствуя его горю.

Принимаясь за следующую порцию спиртного, Кей продолжал думать о Джоди, и в его мыслях не оставалось и капли снисхождения к матери. Он с удовольствием наградил бы ее хорошим пинком под зад. В больнице и позднее, когда они с Джейнэллен, вопреки уговорам врача и здравому смыслу, привезли ее домой, она громко жаловалась, спорила и отвергала все их попытки уложить ее в кровать.

– Я пригласил для тебя постоянную сиделку, Джоди, – сказал Кей, пока Джейнэллен продолжала уговоры. – Джейнэллен занята на работе. Я часто в отъезде. А Мэйдейл хотя и хорошая экономка, но мы не можем рассчитывать, что она справится, если случится что-то, подобное сегодняшнему приступу. Надо, чтобы кто-то постоянно находился рядом с тобой.

– Какая прекрасная идея, Кей! – обрадовалась Джейнэллен. – Ты согласна, мама?

Не обращая внимания на Джейнэллен, Джоди выпустила изо рта дым следующей по счету сигареты.

– Значит, ты сам решил нанять для меня сиделку?

– Она будет жить у нас и целиком находиться в твоем распоряжении.

– Я сама могу себя обслуживать, спасибо. Я не желаю, чтобы кто-то за мной ухаживал, контролировал меня, лез в мои дела, а стоит мне закрыть глаза, еще и обворовывал.

– Я договорился с первоклассным агентством в Далласе, – терпеливо пояснил Кей. – Среди их персонала нет воровок. Я особо уточнил наши требования. Объяснил, что ты не инвалид, что ты не нуждаешься в особом уходе и не требуешь постоянного наблюдения. Они пока подыскивают подходящую кандидатуру, но обещали, что медсестра приедет завтра не позднее полудня, Глаза Джоди сощурились до щелочек.

– Позвони им. Откажись. Кто, черт побери, дал тебе право решать за меня?

– Мама, Кей делает то, что считает лучшим для тебя.

– Мне решать, что для меня лучше. Пусть он не вмешивается в мою жизнь. И ты тоже, – Джоди выхватила из рук Джейнэллен свой жакет, который та помогала ей снять. – И убирайтесь вон из моей комнаты. Оба.

Они подчинились приказанию, боясь вызвать новый приступ.

Кей страшно беспокоился о Джоди. Когда он увидел мать на полу супермаркета, с запачканным слюной подбородком, жалкую в своей беспомощности, он сам чуть не потерял сознание. Но на него подействовало охлаждающе то, что всякая его попытка проявить о ней заботу встречала отпор и вызывала словесную бурю.

Что ему ругань, которой его осыпает Джоди? Он слышал ее всю свою жизнь. Их перепалки ничто по сравнению с состоянием ее здоровья. Джоди не понимала серьезности своей болезни, и это сейчас самое главное. Она могла умереть, если не станет лечиться. Только безумец мог так шутить со смертью.

Тут Кей с кривой улыбкой напомнил себе, что не далее чем сегодня он готов был подняться в воздух, несмотря на штормовую погоду и приближение грозового фронта. И полетел бы, не откажись пассажиры, нанявшие самолет.

Но это игра, предполагавшая риск, игра с неопределенным исходом. Разве можно сравнивать ее с тем, когда тебя предупреждают, что у тебя в кармане граната с выдернутой чекой и что от нее следует немедленно избавиться, иначе ты умрешь или, что куда хуже, будешь существовать до конца своих дней в растительном состоянии?

Врач в окружной больнице без оговорок сообщил ему и Джейнэллен печальный диагноз Джоди. Кей хотел бы узнать еще чье-нибудь мнение. Например, мнение Лары Маллори.

«К черту все». Он сделал знак Хэлу снова наполнить ему стакан.

Вот уж кого не стоило вспоминать, так это Лару Маллори. Но она была повсюду с ним, она завладела его мыслями, она не оставляла его ни на минуту. Невидимо и неслышимо Лара поселилась в его душе, во всех уголках ума и тела.

Был ли брат отцом ее ребенка? Знал ли об этом ее муж? Знал ли об этом сам Кларк? И не ускорила ли самоубийство Кларка насильственная смерть его дочери?

И если это так, то должен ли он, для Кларка, и для Лары тоже, отправиться в Монтесангре, чтобы выяснить обстоятельства смерти ребенка?

Нет, ни за что. Это не его дело. Никто его не назначал душеприказчиком Кларка. Это ее проблема. Пусть она с нею сама разбирается. Он тут ни при чем.

Но чем больше он думал, тем более убеждался, что Эшли его племянница. Он старался гнать прочь подобные мысли, но безуспешно. Трудно забыть, как отчаявшаяся Лара рассказывала о трагической гибели дочери. Боже, неужели можно пережить подобное и не потерять рассудок?

Всего пару недель назад он мог поклясться, что никогда в нем не родится сочувствие к Ларе Маллори. Но после ее рассказа только чудовище могло остаться равнодушным к ее страданиям. Поэтому он ее и обнял. Старался успокоить. Поцеловал ее.

Злясь на себя, Кей одним глотком осушил стакан, потом начал его крутить на полированной поверхности стойки.

Ну хорошо, он ее поцеловал. И не каким-то там скромным безгрешным поцелуем. Он поцеловал замужнюю любовницу своего брата и теперь терзался угрызениями совести. Лара обвинила его в том, что он воспользовался ее слабостью, но она ошибалась. Да, Кей сделал вид, что она верно определила его намерения, но если говорить правду, то, когда он ее целовал, ему и в голову не приходило, что он целует лживую неверную жену, сбившую Кларка с пути истинного. В его руках, когда ее губы так покорно подчинились его губам, она становилась просто женщиной, которую он хотел держать в объятиях всю свою жизнь. Кей действовал по собственным установленным им правилам: она – просто женщина, и его не интересовало ее имя.

– Тебе что – делать нечего? Что ты смотришь в пустой стакан? Как насчет того, чтобы заказать что-нибудь для дамы?

Кей, недовольный, что кто-то прервал его мысли, поднял голову и увидел рядом Дарси Уинстон.

– Откуда ты явилась?

– Я решила переждать дождь. Так как насчет выпивки?

Подошел Хэл. Кей коротко кивнул, и бармен принял заказ Дарси на водку с тоником. Кей отказался от выпивки.

– Что ж, я буду пить одна. Какой ты невоспитанный! – Дарси надула тщательно подкрашенные губы.

– Я не обещал составить тебе компанию. Разве ты не поняла?

Дарси отпила из стакана, поставленного перед ней Хэлом.

– Ты беспокоишься о маме?

– Брось притворяться.

– Я действительно очень сочувствую тебе, Кей.

Такетт очень сомневался, что Дарси интересует кто-нибудь на свете, кроме нее самой, но кивнул в знак благодарности.

– О чем ты еще думаешь?

– Ни о чем.

– Врешь. Ты недоволен. Может, из-за того, что Хелен Берри вернулась к Джимми Бредли? Говорят, у них такая теперь любовь, какой не было до того, как ты их разлучил.

Кей опустил голову так низко, что почти коснулся подбородком груди. Несуразность городских сплетен могла вызвать только смех.

– Что тут смешного?

– Да этот наш городок. Луна может упасть на Землю, может произойти новый Большой взрыв и родиться новая Вселенная, а у здешних обитателей одно на уме – разузнать, кто с кем спит.

– А ты с кем спишь?

– Мое дело.

– Подлец. – Она посмотрела на него так свирепо, что он снова рассмеялся.

– А ты нарядилась сегодня, Дарси, – заметил он, оглядывая ее простого фасона платье и скромные лодочки на высоком каблуке.

На Дарси даже самое обычное платье выглядело нарядным. А это, из ярко-розового шелка, очень шло ей, несмотря на рыжие волосы. Платье было немного тесно в груди, и она оставила незастегнутыми верхние три пуговицы, чтобы виднелась соблазнительная ложбинка. Высокие каблуки делали еще более стройными и длинными ее и без того стройные и длинные ноги. Дарси выглядела очень соблазнительно, это трудно отрицать.

– Я возвращалась домой после заседания Общества книголюбов, – объяснила она.

– В Иден-Пасс есть Общество книголюбов? Я даже не знал, что у нас есть библиотека.

– Конечно есть. И в Обществе сорок два члена.

– Да неужели? И все умеют читать?

– Не смешно. – Она допила водку с тоником и со звоном поставила стакан на стойку. – Спасибо за угощение. Позвони мне, когда у тебя будет хорошее настроение. Последнее время ты веселенький, как покойник.

– Как тебе удалось сплавить ее отсюда? – поинтересовался Хэл, когда Дарси с возмущением покинула бар. Он взял грязный стакан и опустил в раковину с мыльной водой.

– Какая разница? – коротко отозвался Кей.

Все еще шел дождь, но Кей даже не поднял воротник куртки, когда шел к машине, не обращая внимания на плохую погоду.

Он сел в «линкольн» и вставил ключ в замок зажигания прежде, чем ее заметил. Она подвинулась к нему ближе на желтом кожаном сиденье и положила руку ему на бедро.

– Я знаю, что с тобой.

– Ты не имеешь об этом ни малейшего представления, Дарси.

– Ты забываешь, что я большой эксперт в таких вопросах. Я родилась с шестым чувством. Мне стоит только взглянуть на мужчину, и я уже знаю, чего ему хочется.

– А ты не врешь?

– Нет, не вру. Когда мужчине этого хочется, от него исходит запах, как это бывает с женщиной.

– Если ты говоришь правду, то за тобой должна бегать целая стая кобелей.

Она приняла сказанное за комплимент, и ее рука очутилась у него между ног.

– Ты меня хочешь, Кей. Я точно знаю. Просто ты слишком гордый, чтобы попросить прощения за то, что наговорил мне тогда на собрании.

Она начала его поглаживать, и он должен был признать, что у нее отличная техника.

– Мы ведем себя, как идиоты. Никто не хочет сделать первый шаг к примирению. Неужели мы оба должны страдать из-за какой-то там гордости?

Дарси начала расстегивать ему джинсы. Кей не препятствовал, выбрав роль стороннего наблюдателя. Он хотел оценить свою реакцию. Она вытащила пенис наружу и начала массировать его ладонями. Он почувствовал, что теряет контроль.

– Ну вот, дурачок, – проговорила она со вздохом. – Я так и знала, что ты хочешь испытать волшебную ласку Дарси.

Дарси улыбнулась ему соблазнительной улыбкой и склонилась к его коленям. Прикосновение ее рта было то нежным, то грубым, Она то слегка его покусывала, то прибегала к легким поцелуям, зная, что она делает.

Кей откинул голову назад и крепко зажмурил глаза. Он не чувствовал к ней желания, и поэтому удивился, что его тело дает ответную реакцию. С другой стороны, чему тут удивляться? Он спал с женщинами, даже не зная их имени. Он потерял им счет. Его тело могло выполнять эту функцию без участия головы.

Кей остался доволен тем, что Дарси не вздумала с ним целоваться. Это уже нечто личное. Тогда эта женщина, ничего для него не значащая, завладела бы не только его телом, но и частью его души. А она ему неприятна.

Если бы Дарси стала его целовать, ее алчный язык уничтожил бы вкус другого поцелуя, который он не мог забыть. Кей дорожил воспоминанием, как старый человек дорожит своими боевыми наградами, хранящимися в укромном уголке. Иногда Кей разрешал себе вспомнить о поцелуе, о его сладостной чувственности, так же как старый вояка иногда вынимает свои медали и с грустью глядит на них, вспоминая прошлые победы. Но, насладившись воспоминаниями и злясь на свою слабость, Кей гнал прочь ненужные видения, как старый человек, стыдясь своей сентиментальности, с силой захлопывает ящик с дорогими его сердцу предметами.

«Печально, – думал он, – что люди жаждут недостижимого».

А сейчас он постарался отключиться, отделить ум от тела, разрешив телу действовать самостоятельно. Он ни разу не прикоснулся к Дарси. А в самое последнее мгновение он с такой силой сжал руль, что у него побелели пальцы. Затем Кей спокойно застегнул джинсы.

Дарси распрямилась, открыла сумочку, вытащила оттуда бумажную салфетку и изящным движением промокнула губы.

– Ты знаешь, откуда известно, что Бог мужчина? Кей промолчал; он уже слышал эту шутку.

– Потому что если бы Он был женщиной, сперма была бы сладкой, как шоколад.

– Блестяще.

Она или не заметила, или пропустила мимо ушей отвращение, прозвучавшее в его словах. Со смехом Дарси потерлась грудью о его рукав.

– Так где же мы устроимся? Может, на этом роскошном заднем сиденье? – предложила она, поглядев назад. – Жаль, что теперь перестали делать просторные автомобили, как раньше. Не то что этот. Хочу тебе сказать, что самое лучшее…

– Спокойной ночи, Дарси. Я еду домой.

– Ишь, что придумал! Мы еще не закончили дело.

– Я закончил.

– Ты хочешь сказать, что…

– Ты делала, что хотела. Я тебя не принуждал, – напомнил он ровным голосом. – А теперь прошу тебя освободить машину, чтобы я мог ехать домой.

Она плюнула ему в лицо.

Быстрее атакующей кобры он схватил ее за волосы и оттянул голову назад.

– Я не убил тебя, когда ты меня ранила, но ты меня доведешь.

Глава семнадцатая

Дарси поверила. Кей славился своим бешеным нравом. Но и она не из тех, что уступают.

– Отпусти меня немедленно, сукин сын. Он разжал кулан, выпустив ее волосы.

– Убирайся отсюда, – скомандовал он.

– Я уберусь. Но сначала ты выслушаешь, что я о тебе думаю. Ты псих. Ты не просто злой, ты психованный.

– Отлично. А теперь, когда мы поставили диагноз, убирайся из моей машины.

– У тебя не в порядке с головой, и это не из-за толстухи Хелен Берри, а из-за Лары Маллори.

У него дернулся правый глаз, но сам он оставался опасно неподвижным. Догадавшись, что нащупала больное место, она нанесла еще один удар.

– Неужели ты не понимаешь, что смешон со своими романтическими чувствами к бывшей подстилке твоего брата? – Она насмешливо расхохоталась.

– Дарси, прекрати.

– Знаменитая докторша ухватила грозного Кея Танетта за одно место. Опыт старшего брата тебя ничему не научил, а?

Она понимала, что пора остановиться, но не могла отказать себе в удовольствии видеть, как он ежится под ее ударами. С самого раннего возраста Дарси умела крутить и вертеть любым мужчиной. За исключением Кея, что задевало ее самолюбие, хотя она и понимала, что это несмертельно.

– Ты уже переспал с ней, Кей? – издевалась она, придвинув свое лицо и его лицу. – И кого же она звала в порыве страсти – тебя или Кларка? Интересно, кто из вас лучший любовник – сенатор Кларк Такетт или его младший брат? Это к ней тебя тянет? Хочешь ей доказать, что ни в чем не уступишь Кларку?

Кей перешел к действиям так стремительно, что Дарси отшатнулась. Он распахнул свою дверцу и выскочил наружу, потом, нагнувшись внутрь, ухватил ее за платье и вытащил из машины. Дождь мгновенно намочил ярко-розовый шелк. Каблуки лодочек застряли в грязи.

Не обращая внимания на ее вопли и проклятия, Кей влез обратно в машину и завел мотор. Когда он хотел закрыть дверь, Дарси повисла на ручке.

– Куда ты спешишь, Кей? Может, к любовнице брата? Да ты станешь всеобщим посмешищем, когда все об этом узнают. А все узнают, могу поспорить на твои яйца. Я уж постараюсь. Мало того, что она шлюха, так она еще шлюха твоего покойного брата.

– Шлюхи, по крайней мере, знают свою цену и требуют ее. А ты, Дарси, работаешь бесплатно.

Он дернул дверцу на себя и захлопнул ее, включил скорость и рванул с места. Мокрый песок и грязь заляпали модные чулки с рисунком и элегантные лодочки Дарси.

Она выкрикнула ему вслед ругательства. Тут же под проливным дождем Дарси приняла решение хорошенько проучить хама. Она найдет его слабое место. Она изыщет способ подчинить его себе. Только не сегодня. Она подождет, пока уляжется ее гнев и она до тонкостей изучит вопрос.

Черпая воду туфлями, Дарси побрела к своей машине. Одно она знала точно: еще никто и никогда не унижал миссис Фергус Уинстон безнаказанно; еще никому и никогда это не сходило с рук.


– Благодарю вас за внимание, джентльмены, – произнесла Лара, заканчивая свое выступление перед семью членами школьного совета города Иден-Пасс. – Надеюсь, вы со вниманием отнесетесь к моему предложению о проведении вне рамок школьной программы семинаров по сексуальному воспитанию. Если в связи с этим у вас возникнут какие-то вопросы, то я жду ваших звонков.

– Вы привели убедительные аргументы и затронули очень интересные проблемы, – сказал Фергус Уинстон. – Конечно, это весьма деликатная тема. Нам придется поразмыслить. Возможно, нам потребуется неделя или две, чтобы принять какое-то решение.

– Я понимаю, мистер Уинстон. Благодарю вас за то, что вы…

Лара остановилась, когда у нее за спиной открылась дверь. Все взгляды устремились в ту сторону, и на лицах появилось удивление. Лара обернулась. В комнату вошла Дарси Уинстон. За ней следовала Джоди Такетт.

Лара чуть не отшатнулась при виде злости, горевшей в глазах Дарси. Миссис Уинстон огляделась вокруг с довольным видом; Джоди даже не посмотрела в сторону Лары.

Все семеро членов совета торопливо поднялись на ноги. Но только Фергус заговорил. Он обратился к жене по имени, но при этом не спускал глаз с Джоди Такетт.

– Ты зачем пришла, Дарси? Это закрытое заседание.

– Теперь оно будет открытым. – Джоди по-прежнему выглядела неважно, но ее голос уже обрел прежнюю твердость.

– Она настояла, чтобы мы пришли, – пояснила Дарси.

Фергус наконец перевел холодный взгляд с Джоди на жену.

– Прости, пожалуйста, Фергус. Я знаю, ты меня просил не сообщать никому содержание повестки дня, пока ее не обсудит школьный совет, но что касается одного пункта, то это превыше моих сил, я должна была что-то предпринять.

Лара поднялась со своего места.

– В настоящий момент слово предоставлено мне, миссис Уинстон. Если вы хотите выступить на заседании школьного совета, я предлагаю вам действовать в соответствии с установленными правилами и договориться об этом заранее, как это сделала я. Я думаю, что правила одинаковы для всех. – Она обернулась и подчеркнуто посмотрела на Фергуса.

Фергус буквально прожигал Дарси взглядом, полным ненависти. Казалось, он готов удушить жену за то, что та привела сюда Джоди.

– Доктор Маллори права, – подтвердил он. – Если тебе и Джоди необходимо довести что-то до сведения совета, вы должны пользоваться установленными правилами. Вы не можете врываться сюда и мешать нам работать.

– В обычном случае мы бы этого не сделали, – согласилась Дарси. – Но…

– Я сама за себя скажу. – Джоди нетерпеливо подошла к столу, за которым сидели члены школьного совета. Удостоверившись, что все они смотрят на нее, она без обиняков спросила:

– Вы что – выжили из ума?

Некоторые отвели глаза. Все молчали. Фергус наконец предложил ей стул.

– Я предпочитаю стоять.

– Как хотите.

– Я всегда поступаю, как я хочу.

Джоди и Фергус не скрывали своей враждебности друг к другу. Все испытывали смущение и старались не смотреть в их сторону, только одна Лара сочла возможным заговорить.

– Мистер Уинстон, я настаиваю, чтобы члены совета подтвердили, что принимают к рассмотрению мое предложение.

Никто не обратил на нее никакого внимания.

Джоди повернулась к пастору Масси.

– Я вас не понимаю, проповедник. Каждое воскресенье вы с кафедры клеймите блуд. А теперь решили позволить развратнице, нарушившей супружескую верность, говорить о сексе с нашей молодежью? – Она хмыкнула, выражая неверие и пренебрежение. – В таком случае я не знаю, зачем мне жертвовать на вашу церковь.

Пастор смущенно улыбнулся.

– Мы еще не приняли окончательного решения, Джоди. Мы только выслушали предложение доктора Маллори. Можете быть уверены, что она не станет проповедовать грех.

– Вот как? – Джоди посмотрела на Дарси. – Скажите ему то, что вы сказали мне.

Дарси выступила вперед и заняла позицию прямо под лампой на потолке, словно опытная актриса, всегда выбирающая середину сцены.

Взволнованным, задыхающимся голосом она начала:

– Недели две назад я водила Хэвер на осмотр к доктору Маллори. Хэвер потом мне сказала, что доктор Маллори ей посоветовала всегда иметь при себе презервативы, когда она идет на свидание.

– Я этого не говорила! – воскликнула Лара. – Я только предупредила Хэвер об опасности половых сношений без презерватива. Видимо, мои слова получили не правильное истолкование. Или Хэвер меня не так поняла, или миссис Уинстон намеренно искажает мои слова в своих целях.

– Ничего подобного, – выпалила Дарси. Затем, повернувшись к членам соввета, продолжала:

– Этого мало, она сказала Хэвер, чтобы та посоветовала всем своим подругам носить с собой презервативы. Скажите мне, что это такое, если не попустительство, не призыв к подросткам заниматься развратом? Ведь им стоит только намекнуть, и их уже не остановишь. Вы знаете, как с молодежью. Учить их носить с собой презервативы – то же самое, что дать им официальное разрешение на… – Дарси смущенно потупились.

Лара хотела оправдаться, рассказать им, что Дарси привела к ней Хэвер как раз для того, чтобы она ей прописала противозачаточные таблетки. Но она не могла нарушить врачебную тайну. Дарси понимающе улыбнулась.

– Я предупреждала Хэвер против беспорядочных сексуальных отношений и смены партнеров, – призналась Лара. – Я также ее попросила предостеречь своих друзей. Но я ни в ноем случае не проповедовала половую распущенность.

– Хотя вы являетесь экспертом в этом вопросе?

– Дарси, прошу тебя, – со стоном произнес Фергус. – Давайте не будем переходить на личности. Сейчас речь идет о молодежи нашего города.

– Аминь, – подхватил пастор. – Честно говоря, у меня есть сомнения насчет проведения открытых дискуссий на тему о сексе. Наша молодежь и без того подвержена множеству соблазнов. Их умы словно вспаханное поле. Мы должны сеять семена, дающие здоровые духовные всходы, а не растерянность и смятение перед дьявольскими уловками.

– Прошу вас, проповедник, оставьте поучения на воскресенье, – сказала Джоди. – Но я рада, что заручилась вашей поддержкой и что вы будете голосовать против этой идеи.

Ее взгляд прошелся вдоль длинного стола, по очереди останавливаясь на каждом из членов школьного совета. Он миновал Лару, как будто она была пустым местом.

– Уверена, что, если вы немного подумаете, вы все примете такое же решение. Если нет, то мне придется пересмотреть кое-какие свои планы.

– Какие планы? – поинтересовался один из членов совета.

– Мой сын Кларк всегда с благодарностью вспоминал школьные дни в Иден-Пасс и подчеркивал, что именно здесь он получил начальную подготовку для своей политической карьеры. Он высказывал пожелание, чтобы какое-то школьное учреждение носило его имя. Например, новый спортивный зал имени Кларка Такетта. Пришло время, когда мне уже не под силу взбираться по крутой шаткой лестнице на трибуну, чтобы смотреть баскетбольные игры. И еще. Эти электронные табло очень неплохая штука, как вы думаете? А что, если Иден-Пасс будет первым городом в округе, чья школа заимеет и новый зал, и табло? То-то мы утрем нос другим школам, а?

Лара опустила голову. Мысленно она слышала, как заколачивают гроб, в котором похоронят ее предложение.

Джоди немного выждала, давая возможность идее овладеть их умами, потом продолжала:

– Я родилась в Иден-Пасс. Прожила здесь всю свою жизнь. Окончила все двенадцать классов нашей школы, как и трое моих детей. Я всегда говорила, что наша школа одна из лучших в штате. – Она постучала по столу костяшками короткопалой, покрытой веснушками руки. – Но я немедленно изменю свое решение, если вы позволите этой женщине произнести хотя бы одно слово в школьном здании. Скажите мне, ради Бога, как это вообще пришло ей в голову, когда вся страна от мала до велика знает ее репутацию? И вы хотите, чтобы такая женщина поучала ваших детей? – Ее лицо покраснело. Она с трудом дышала. – Да я лучше умру, чем позволю ей ко мне прикоснуться. И вы знаете, что я не бросаюсь словами. Спросите тех, кто во вторник утром находился в «Экономном покупателе».

– Ваша мысль понятна, миссис Такетт. – Лара опасалась, что со старухой случится новый приступ. Она не хотела, чтобы ее обвинили в смерти Джоди. – Я уверена, все тут знают, как вы недовольны тем, что я пыталась спасти вашу жизнь. Я уступаю вам поле боя, потому что, во-первых, не собираюсь участвовать в этой унизительной сваре. Во-вторых, я знаю, что обречена на поражение. У меня нет возможностей для подкупа школьного совета с помощью спортивных залов и электронных табло.

– Послушайте, – вмешался пастор. – Я отвергаю ваши грязные намеки.

Лара не обратила на него внимания.

– Но прежде всего я уступаю вам, потому что боюсь, что из этой схватки вы не выйдете живой.

Первый раз после своего появления Джоди посмотрела на Лару.

– Нет, тут вы ошибаетесь. Я не умру до тех пор, пока не изгоню вас из города. Моего города. Города Кларка. Я не успокоюсь, пока не вымету вас отсюда и не очищу здешний воздух.

Лара спокойно собрала напечатанные страницы своего выступления и сложила их в черный кожаный портфель, который вместе с сумкой взяла под мышку.

– Благодарю вас, джентльмены, за то, что вы меня выслушали. Если я не получу от вас ответа, я буду считать, что вы отвергли мое предложение.

Ни у кого из них не хватило смелости посмотреть Ларе в глаза, что дало ей некоторое удовлетворение. Она повернулась и вышла из комнаты.

Дарси последовала за ней. Лара прошла прямо к выходу и только тогда остановилась.

– Я знаю, почему меня ненавидит Джоди Такетт, – сказала она. – А вы почему меня ненавидите? Что я вам сделала?

– Наверное, мне просто кажется, что у каждого человека должно быть свое место. Вам не место в Иден-Пасс. Вы тут не прижились. И никогда не приживетесь.

– Вам какое дело до того, приживусь я или нет? Чем я вам мешаю, миссис Уинстон?

Дарси фыркнула.

– Тут что-то есть, – продолжала Лара. – По непонятной причине вы считаете меня опасной.

Может быть, ненависть к ней Дарси связана с Кеем Такеттом? Лара гнала от себя неприятную мысль.

– Поверьте мне, миссис Уинстон, у вас нет ничего такого, чему я могла бы завидовать.

Дарси облизала губы, как кошка над блюдцем с молоком.

– А как насчет дочери?

Лара покачнулась, как от удара, еще не осознав до конца всю жестокость этой женщины.

– Я вас недооценила, – призналась она. – Вы не только эгоистичное и злобное существо, вы смертельно опасны.

– Плевала я на все и всех, доктор Маллори. Когда мне что-то надо, я иду прямо к цели. Мне чужды угрызения совести, и по этой причине я действительно опасна.

Можете принять к сведению информацию и захватить ее с собой, когда будете уезжать из города. Лара покачала головой.

– Я не уеду. Что бы вы ни говорили обо мне вместе с Джоди Такетт или еще с кем другим, как бы вы мне ни грозили, вы не сможете меня выгнать отсюда.

Дарси улыбнулась змеиной улыбкой.

– Что ж, нас ждут веселые денечки.

Со смехом она повернулась и пошла обратно. Ее смех зловещим эхом отозвался в коридоре.


Дарси высморкалась в носовой платок с монограммой.

– Я не могу, когда ты на меня сердишься, Фергус.

Проводив Джоди Такетт домой, она вернулась к себе, где ее уже поджидал муж. Она видела его таким рассерженным по отношению к другим людям, но никогда к ней. Дарси испугалась. Фергус – та крепость, за стенами которой она могла укрыться в случае беды. Он был ее неизменной опорой, если дела принимали плохой оборот.

– Прошу тебя, перестань на меня кричать, – молила она дрожащим голосом.

– Извини. Я не заметил, что говорю на повышенных тонах.

Дарси всхлипнула, затем промокнула платком расплывшуюся тушь на ресницах.

– Ведь я это сделала только для тебя.

– Что-то не похоже, Дарси.

– Доктор Маллори поставила тебя в ужасное положение. Как председатель школьного совета, ты был обязан быть с ней любезным и удовлетворить ее просьбу о встрече. Правильно?

– Правильно, – осторожно согласился он.

– Но я уверена, ты не хотел, чтобы она проводила семинары по половому воспитанию и раздавала направо и налево резинки школьникам, включая и нашу дочь. Я просто попыталась тебя выручить из неудобного положения.

– И пригласила Джоди Такетт? Так, что ли? – Он провел рукой по своему яйцеобразному черепу. – Сколько лет мы с тобой женаты, а ты обо мне ничего не знаешь. Я не хочу иметь дела с Джоди. Тем более я не желаю, чтобы она меня спасала. Она последний человек, которому я хотел бы быть обязан.

– Я знаю, Фергус. Все знаю. – В ее голосе зазвучали плачущие нотки. – Но особая ситуация требует и особых мер.

– В любой самой безнадежной ситуации я не обращусь за помощью к Джоди Такетт. Один-единственный раз я ей поверил, так она меня колесовала, четвертовала и вырвала язык. Годы спустя люди смеялись над тем, как она меня обвела вокруг пальца.

– Они больше не смеются.

– Это потому, что я трудился до седьмого пота, чтобы мое дело шло успешно. Мое имя что-то значит в нашем городе, несмотря на Джоди Такетт.

– Тогда успокойся. Ты ей показал, на что способен.

– Этого мало. И всегда будет мало.

Дарси безнадежно вздохнула.

– Распря закончилась, Фергус, и ты победил. Джоди уже старуха.

– Она всего на несколько лет старше меня.

– Что вас сравнивать, она вообще уже выжила из ума. Кроме того, у нее сто болезней. Короче говоря, во всем случившемся виновата доктор Маллори.

– Но она говорила очень здраво. Дарси с трудом удержалась от проклятия. Как можно спокойней она продолжила:

– Не сомневаюсь в этом. Она умненькая. У нее дома все стены увешаны дипломами. – Дарси вытерла нос платком. – А я всего-навсего необразованная домашняя хозяйка. Невежа.

– Что ты, дорогая. Я не хотел этого сказать.

Фергус сел рядом с ней на край их супружеской постели и взял Дарси за руку. За годы совместной жизни она сумела его убедить, как она переживает, что не получила высшего образования. В случае необходимости она всегда прибегала к этому спасительному средству.

– Я совсем не имел в виду, что доктор Маллори умнее тебя.

Одна-единственная слезинка скатилась по ее щеке.

– Что там скрывать, она умнее меня. И к тому же она интриганка. Наверное, от того, что вращалась среди политических деятелей. Она сумела вдолбить Хэвер, что той все позволено. А теперь еще и ты принимаешь ее сторону.

– Да нет же, детка. Это не так. Просто я рассердился, что ты позвала на помощь Джоди.

– Клянусь, я и не думала, что тебе нужна помощь. – Она протянула руку и погладила его по щеке. – У меня имелась другая причина.

– Какая же?

– Я хотела поставить Лару Маллори на место. А кто мог сделать это лучше, чем ее заклятый враг? Неужели ты не понимаешь, Фергус? Джоди сделала за тебя всю грязную работу, а ты, как председатель школьного совета, пожнешь все лавры за то, что избавился от докторши вместе с ее так называемыми прогрессивными идеями.

Глубокие морщины появились на лбу у Фергуса, пока он обдумывал слова Дарси.

– Мне это не приходило в голову.

Дарси кокетливо взглянула на него из-под ресниц.

– Как ты считаешь, доктор Маллори хорошенькая?

– Хорошенькая? Пожалуй. Да, она хорошенькая.

– Она красивей меня?

– Да нет же, сокровище, – он погладил ее по волосам. – Никто на земле не может сравниться с тобой.

– И я твоя, Фергус. – Прижавшись к нему, она прошептала:

– А ты самый лучший муж на свете. – Она обвила его шею рукой. – Ты не подумаешь обо мне плохо, если я скажу, что мне хочется заняться любовью?

– Днем?

– Это неприлично, я понимаю, но, Фергус, я так тебя люблю, что хочу сейчас же это доказать.

– Хэвер может…

– Она еще целый час пробудет на тренировке группы поддержки. Ну, пожалуйста, дорогой. Когда ты проявляешь свой характер и кричишь на меня, я прямо вся таю внутри. Ты настоящий мужчина, я не могу терпеть… У меня там все… Ты понимаешь. Вот тут.

Фергус проглотил слюну, его большой кадык поднялся вверх, потом опустился вниз.

– Я… я не думал…

– А ты потрогай. – Она взяла его руку и сунула себе под юбку, а когда он коснулся ее между ног, она изобразила, что теряет сознание. – О Господи! – задохнулась она.

Не прошло и пяти минут, как Фергус совершенно позабыл об их ссоре и ее причине. Дарси целовала, ласкала и вскрикивала, изображая страсть и зарабатывая себе прощение.

Если Фергус и догадывался, что попался на удочку, он с удовольствием закрыл на это глаза.


Через две недели Лара признала, что Дарси Уинстон и Джоди Такетт не бросали слов на ветер, когда угрожали ей. Через три недели она была готова кричать «караул». После того случая в супермаркете, когда у Джоди случился приступ, ни один пациент не посетил доктора Лару Маллори.

Нэнси каждый день аккуратно приходила на работу и занимала себя выдуманными делами, чтобы заставить быстрее бежать часы до окончания рабочего дня. Лара проводила дни за чтением новых номеров медицинских журналов. Она говорила себе, что должна воспользоваться невольным отдыхом; что ей повезло и она может на свободе познакомиться с новыми идеями и исследованиями. Но она не могла постоянно обманывать себя. Врачи, у которых много пациентов, редко имеют время для чтения.

Лара не получила никаких сообщений и от молодого адвоката, нанятого Джеком и Марион Леонард. Если они и возбудили против нее судебное дело, то она об этом ничего не знала. Но она не сомневалась, что после знакомства с фактами с нее снимут обвинение. Правда, судебный процесс и связанная с ним шумиха в прессе нанесут непоправимый ущерб ее профессиональной деятельности и окончательно ее деморализуют. Лара цеплялась за надежду, что Леонарды отказались от этого шага.

Члены школьного совета так и не связались с ней. Дарси мобилизовала своих знакомых и членов Ассоциации родителей и учителей, и они слали письма школьному совету с требованием не допустить проникновения нежелательных субъектов в школьную систему и препятствовать осуществлению вредных проектов. Редактор местной газеты ежедневно получал многочисленные письма родителей и видных граждан, гневно клеймивших предложение доктора Маллори. Идея писем была одна и та же: Иден-Пасс не готов к включению в школьную программу подобных аморальных проектов. И никогда не будет готов. Неодобрение становилось бурным и всеобщим.

Где бы ни появлялась Лара, ее либо игнорировали, либо встречали насмешливыми улыбками, а случалось, и откровенно наглыми взглядами, потому что обсуждение столь скользкой темы с членами школьного совета подразумевало наличие у нее свободных нравов.

Она стала отверженной. Она – Гестер Прин[2] городка Иден-Пасс. Лара никогда бы не поверила, что подобное всеобщее гонение возможно в современной Америке, если бы сама не стала его жертвой. Она начала соглашаться, что в конце концов осуществится пророчество Джоди Такетт: старуха доживет до того дня, когда Лара Маллори покинет Иден-Пасс.

Но только после того, как Лара Маллори осуществит то, ради чего она сюда приехала.

Такетты сделали из нее парию. Они лишили ее работы. Но она не отступит от Кея, пока он не выполнит ее требование. Он доставит ее в Монтесангре. И немедленно.

Глава восемнадцатая

– Он здесь?

Желтый «линкольн» стоял, припаркованный около ангара.

– Нет, дон, его здесь нет, – ответил Балки, искренне стараясь помочь. – Но он должен вернуться сегодня вечером. Если только не решит остаться в Тексаркане. С Кеем никогда ничего не знаешь.

– Вы не против, если я тут немного подожду?

– Пожалуйста. Только это может обернуться пустой тратой времени.

– Я все-таки подожду.

Балки покачал головой, удивляясь непонятным побуждениям людей. Проще разобраться в механизмах и их работе, чем в поступках человека. Что-то бормоча под нос, механик направился к самолету, который ремонтировал, когда приехала Лара.

Лара предпочла ждать Кея снаружи, на свежем воздухе, а не в душном ангаре. Через полчаса она увидела вдали мигающие огни самолета и услышала гул мотора. Небо было свободным от облаков, темно-синим на востоке, бледно-лиловым над головой и алым и золотистым на западе. Как-то Кей пытался ей объяснить, какое умиротворение он получает от полета. В такие ночи, как эта, Лара тоже ощущала мистическую связь с небом.

Он мягко посадил двухмоторный «бичкрафт» и подрулил к ангару. Лара стояла на бетонированной площадке у ангара, когда он вылез из кабины. Кей увидел ее сразу, но его лицо не выразило ни удивления, ни радости, ни разочарования или злости, и она не могла угадать, в каком он настроении.

Потягиваясь, сгибая и разгибая затекшие руки, он направился к ней.

– На Гавайях, когда вас встречает хорошенькая девушка, она вам дарит венок. – В сгущающихся сумерках она видела белизну его улыбки. – Знаете, который вешают на шею.

– Знаю, – сухо бросила Лара.

– Такая умница, как вы, конечно, это знает.

Он направился к широким воротам ангара, и она пошла рядом.

– Что вы теперь будете делать?

– Отдам ключи Балки.

– И еще что?

– Получу причитающиеся мне деньги.

– Кого вы сегодня возили?

– Фермера и его помощника из Арканзаса, они приезжали, чтобы посмотреть быка. Я летал сегодня утром за ними в Тексаркану. Они целый день торговались с Андерсоном, хозяином быка, крупным здешним скотопромышленником. Это его самолет. Он меня и нанял, чтобы привезти их сюда, а потом отвезти обратно.

– Хороший самолет. – Лара оглянулась назад на машину.

– Стоит тысяч девяносто пять. Называется «Квин эйр».

– Похоже на название матраса.

– Вы верно подметили, – Кей улыбнулся. Они вошли в ангар. – Эй, Балки.

Механик обернулся, и Кей бросил ему ключи.

– Все в порядке?

– Нет проблем. Где мои деньги?

Балки вытер тряпкой руки и пошел впереди них в ту самую небольшую комнату, где Лара нашла Кея в день несчастья с Летти Леонард. Балки зажег лампу на столе, вытащил из ящика обычный белый конверт и подал его Кею.

Когда Балки ушел, Кей открыл конверт и пересчитал деньги, затем положил конверт в нагрудный карман рубашки.

– Значит, он заплатил вам наличными? – спросила Лара.

– Угу.

– И никакого счета? Никаких документов?

– Я заключил устное соглашение с моим клиентом. Что еще нужно?

– А налоговая служба?

– Я плачу налоги.

– Охотно верю. А Федеральное авиационное управление?

– На каждый полет надо оформить кучу бумажек. Стоит ли возиться?

– И вам не надо никому представлять план полета и другие подобные вещи?

– Высота до двенадцати тысяч футов – это неконтролируемое воздушное пространство. Тут все построено на визуальном наблюдении.

– И вы никогда не поднимаетесь выше этого потолка?

Ему явно надоел разговор.

– Хотите научиться летать, док? Могу стать вашим инструктором, у меня есть лицензия, очень скоро вы будете взмывать ввысь самостоятельно. Я дорого беру, но зато какое качество.

– Я не собираюсь стать летчиком.

– Тогда что вы тут делаете – просто дышите свежим воздухом?

– Я хотела с вами поговорить.

– Я весь внимание.

Он вытащил из холодильника банку с пивом, оперся локтем на верх «древнего чуда техники», запрокинул голову и сделал большой глоток.

– Речь идет о работе.

Он оторвался от банки и с любопытством посмотрел на Лару.

– Вы отказались от уроков пилотирования, и, как я понимаю, речь не идет о доставке еще одного пациента в больницу.

– Нет.

Кей долго молча на нее смотрел, потом протянул ей банку.

– Хотите глоток?

– Нет, спасибо.

Он снова отпил из банки.

– Так в чем же дело? Я умираю от любопытства.

– Я хочу, чтобы вы меня отвезли в Монтесангре.

Такетт не торопясь допил пиво и метким броском швырнул пустую банку в корзину для мусора. Он сел на крутящийся стул, откинулся назад и положил ноги на угол стола, каблуком отодвинув в сторону настольную лампу.

Лара продолжала стоять. Ей негде было сесть, разве только на раскладушку. Во всяком случае, она все равно бы отказалась.

– Вы уже несколько раз делали мне такое предложение, а я его отвергал. У вас плохо с памятью?

– Оставим шутки.

– Оказывается, вы не шутите, – заметил он с издевкой. – Прошу прощения. Тогда, значит, вы собираетесь прыгать с парашютом?

– Ни в коем случае. – Она сложила руки на груди.

– Уж не предполагаете ли вы посадку на территории Монтесангре? В таком случае, вы явно не в своем уме.

– Я совершенно серьезна.

– Я тоже, док. А как у вас с испанским языком? Может, вам следует освежить ваши знания? Вы знаете, что означает Монтесангре?

– Да. «Кровавая гора». Я на опыте убедилась в правильности названия. Я помню, как теплая кровь текла у меня по рукам, когда убили мою дочь.

Кей опустил ноги на пол и выпрямился на стуле.

– Тогда почему, черт побери, вы хотите туда вернуться?

– Вы знаете ответ. Я уже несколько лет пытаюсь это сделать, с тех самых пор, как пришла в себя в больнице в Майами. Я не могу туда вернуться официально. Для меня закрыты официальные пути.

– Поэтому вы решили использовать меня в качестве неофициального?

– В какой-то степени, да.

– В какой-то степени там будет весьма трудно остаться в живых.

– Я это хорошо понимаю.

– И вы все равно хотите туда ехать?

– Я обязана это сделать.

– Ну, а я не обязан.

– Нет, вы не обязаны. Просто я думала, что для вас это будет интересным приключением.

– Подумайте, что вы говорите. Как меня только не называли в жизни, но только не дураком. Если вам хочется туда отправиться и свернуть там себе шею, ваше дело, но я-то дорожу этой частью своего тела и поэтому прошу вычеркнуть мою кандидатуру из ваших планов.

– Выслушайте меня, Кей.

– Не хочу.

– Вы мой должник.

– Я это уже слышал. И не считаю, что это так.

– Вам, наверное, будет приятно узнать, что после того приступа у вашей матери меня не посетил ни один пациент. Джоди отвергла мои попытки оказать ей помощь. Вы грубо оскорбили меня при свидетелях.

– Мне было некогда выбирать слова. Моя мать находилась при смерти.

– Вы совершенно правы. И, когда все узнали, что Такетты предпочли смерть моей врачебной помощи, я потеряла тех немногих пациентов, какие у меня еще были. Пропали месяцы напряженной работы. Доверие, которое мне стоило такого труда завоевать, оказалось разрушено в одно мгновение несколькими необдуманными словами. С тех пор я пребываю в бездействии.

– У меня разрывается сердце при виде ваших страданий.

Лара сделала глубокий вдох, чтобы сдержаться.

– Я хотела организовать в средней школе семинары по половому воспитанию. Это очень важная вещь, которая принесла бы большую пользу здешней молодежи.

– Это все написано в газете.

– Но газета не написала, что Джоди подкупила школьный совет, чтобы он отверг программу.

– А вы действительно умеете бесить людей.

– По сравнению с вашей матерью я жалкий любитель. Когда она со мной расправилась, но я еще дышала, дело довершила ваша любовь Дарси.

– Знаете, я слыхал о таком психическом заболевании, как ваше. Оно называется мания преследования.

Она игнорировала его слова.

– Я прекратила прием больных. Сегодня я отказалась от услуг Нэнси. Я прерываю на время врачебную практику. Вы своего добились. Ваша семья лишила меня веяной возможности работать в Иден-Пасс. С учетом всего сказанного вы должны оказать мне услугу.

– Я вам ничего не должен.

– Я больше не практикую, но это не значит, что я уеду из города. – У нее остался один-единственный козырь, и она решила пустить его в ход. – Ваша мать поклялась, что доживет до того времени, когда я с позором покину Иден-Пасс. Боюсь, она этого не дождется. Я могу жить здесь без работы, пока не кончатся мои сбережения, и если я буду очень экономна, то протяну несколько лет.

– Ерунда. Вы слишком любите свою работу. Вы от нее не откажетесь.

– Я могу пойти на жертвы.

– Только для того, чтобы отравить нам существование?

– Совершенно верно. Однако я согласна на переговоры. Я вам уступлю, чтобы ваша семья обрела поной, если вы меня доставите в Центральную Америку. Как только мы вернемся, я немедленно уеду отсюда. Поверьте, для меня это небольшая жертва. Я устала от постоянной враждебности и сплетен вокруг меня. Мне надоело всякий раз думать, что я скажу и сделаю, чтобы выдержать экзамен. И еще, – продолжала она, наклоняясь к нему через стол, – на мой взгляд, жители Иден-Пасс такого экзамена не выдержали. Они ограниченные узколобые лицемеры и трусы, неспособные сопротивляться воле озлобленной старой женщины. Отвезите меня в Монтесангре, Кей, и я оставлю вам город в ваше полное распоряжение, и не потому, что я плоха для него, а потому, что он плох для меня.

Он несколько секунд молчал, потом потянулся, раскинув руки.

– Это все, что вы мне хотели сказать? Она кивнула.

– Прекрасно, – произнес он, вставая. – Мне надо спешить. Я голоден как волк, и Джейнэллен ждет меня к ужину.

Лара поймала его за рукав.

– Вы, сукин сын, не смейте разговаривать со мной свысока. Вы меня унизили, отняли работу, но это для вас даром не пройдет.

Он отбросил ее руку.

– Послушайте, мне наплевать на местные интриги и сплетни. Меня не касается, что моя мать делает со школьным советом или с кем-то другим. Я вообще ни во что не вмешиваюсь, если это меня не затрагивает. Я вижу, что вы очень хороший врач, и ваша помощь была мне кстати, но мне совершенно безразлично, чем вы заняты. Лечите вы больных, или сидите без дела, или вообще решили закрыться. Кстати, Дарси Уинстон не моя любовь, так и знайте. А если у вас есть желание проникнуть в страну, с которой у нашего правительства плохие отношения, то действуйте. Но только не рассчитывайте на меня.

– Каким вы вдруг стали моралистом, – возмутилась Лара, показывая на карман на его груди. – Это вы-то, кто каждый день совершает незаконные чартерные рейсы?

– Мой отказ никак не связан с моралью. Я просто не желаю рисковать своей жизнью. Кроме того, я не доверяю вам и вашим намерениям. Поэтому вы напрасно тратите…

– А что, если Эшли жива?

Он замолчал и устремил на нее пронизывающий взгляд.

– Извини, Кей. – Балки стоял в дверях, недоуменно поглядывая то на одного, то на другого. – Мне пора уходить. Ты сам все закроешь?

– Конечно. Спокойной ночи, Балки.

– Спокойной ночи. Спокойной ночи, док.

Они подождали, пока он уйдет. Его приход немного снизил напряжение. Кей повернулся к ней спиной и пригладил пальцами волосы.

– Вы думаете, это возможно? – спросил он.

– Дело в том, что я точно не знаю. Все время я почему-то надеялась, что она каким-то образом выжила. Они не вернули ее тела, как сделали с телом ее отца. – Лара усталым жестом потерла затылок. – Конечно, как врач, и особенно учитывая серьезность ее раны, я понимаю, что надеяться не на что. Она умерла и ее похоронили. В каком-то неизвестном месте и в чужой земле. Я хочу привезти сюда ее останки и похоронить в американской земле.

Кей повернулся к ней лицом, но продолжал молчать.

– Я хочу, чтобы вы мне помогли, – настаивала она. – Любым способом я хочу увезти мою дочь оттуда, вернуть ее домой. Но я не могу туда попасть. Даже государства, поддерживающие с Монтесангре хорошие отношения, практически не имеют воздушного сообщения с этой страной, так как там постоянно происходят беспорядки. Если даже я туда проникну, то меня все равно, как американскую гражданку, вышлют при первой же возможности.

– Вернее всего так оно и случится.

– Я в этом не сомневаюсь. Я связывалась с людьми, находящимися в таком же положении. У многих американцев остались в Монтесангре родные и близкие, им неизвестна их судьба. Сколько они ни пытались что-то узнать, все заканчивалось ничем. Если они и прилетали в аэропорт Сьюдад, то с ними там не церемонились. Некоторых заключали в тюрьму на несколько часов и даже дней, прежде чем вернуть в аэропорт и посадить на обратный самолет. Некоторые рассказывали, что чуть не расстались с жизнью, и я им верю.

– Именно поэтому я не хочу туда лететь, а еще меньше садиться, покидать самолет и заниматься какими-то поисками, – сказал Кей.

– Если кто может прилететь туда на самолете и улететь на нем обратно, так это только вы, Кей. Кларк часто хвалился, какой вы умелый пилот. Он мне рассказывал, что вы доставляли грузы или кого-то спасали в самых немыслимых ситуациях и что вы любите рисковать. Чем опаснее дело, тем лучше. – Она остановилась, чтобы перевести дыхание. – Предположим, что вы согласитесь. Сумеете ли вы достать самолет?

– Очень далеко идущее предположение.

– Давайте просто поговорим об этом. Можете ли вы достать самолет?

Он с минуту подумал.

– Я знаю человека, как-то попросившего меня устроить аварию самолета, чтобы он мог получить страховку. Он сильно залез в долги и предложил мне тридцать процентов от страховки. Если я выживу.

– И вам под силу такое? Разбить самолет и самому спастись?

– Если все делать с умом, – пояснил он, слегка улыбнувшись. – Это было очень соблазнительное предложение. Целая куча денег. Но риск был слишком велик.

– И он все еще в стесненных финансовых обстоятельствах?

– Да. Когда я в последний раз о нем слышал.

– И у него еще есть самолет?

– Тогда был.

– Значит, он может согласиться, чтобы вы полетели на его самолете и подвергли машину риску. Если самолет никогда не вернется, он получит страховку и оставит себе целиком все сто процентов. Если мы благополучно вернемся, то заплатим за аренду самолета. Сколько он запросит?

– Это отличный самолет. «Цессна-310». И совсем не старый. Ну, если учесть дальность полета… то, скажем, тысяч двадцать.

– Двадцать тысяч, – повторила она, отказываясь верить. – Так много?

– Это еще только прикидка. Не считая платы мне.

– Платы вам?

– Если там за мной будут охотиться, как за диким зверем, то неужели вы думаете, я стану рисковать бесплатно?

По выражению его лица она поняла, что его услуги ей не по карману.

– Так сколько же, Кей?

– Сто тысяч. – Увидев ее растерянность, он уточнил:

– Деньги за сутки до вылета.

– Это как раз все, что я имею, до последнего цента. Он пожал плечами.

– Что поделаешь. Значит, нам не надо будет делать прививки. Вот и хорошо. Я боюсь уколов.

Кей снова попытался пройти мимо нее. На этот раз Лара стала у него на пути и схватила его за руки.

– Как мне тяжело. Думаю, вы это понимаете и делаете мне все назло.

– Делаю что?

– Относитесь ко мне пренебрежительно. Говорите свысока. Будьте вы прокляты! Я не позволю вам обращать все в фарс. Вы знаете, как все это важно для меня.

Он воспользовался тем, что ее руки лежат на его руках, и подвинулся к ней; она отступила, пока не уперлась спиной в старый металлический шкаф.

– Давайте уточним, насколько это для вас важно.

– Дело всей моей жизни. В противном случае неужели бы я стала обращаться с просьбой к Такетту? Любому из вас.

Ее возбуждало давление его тела. Его глаза оказались совсем рядом с ее лицом. Но она не доставит ему удовольствия и ни за что не покажет свою слабость. Лара еще выше подняла подбородок и не опустила глаза.

– Пожалуй, Лара, вы даже скажете, что я ваше последнее спасение?

– Из-за вас я приехала в этот город. – Он опешил, как она и ожидала. – Кларк предоставил мне редкую возможность заниматься любимым делом, но я бы не воспользовалась ею, если бы не вы. Я хотела познакомиться с его отважным братом, который, цитируя его собственные слова, «может летать когда угодно и куда угодно». Я знала, что вы почти всегда в отъезде, но я также знала, что в конце концов вы всегда возвращаетесь. Я решила тем или иным способом заставить вас отвезти меня в Монтесангре. Вы не ошибаетесь, вы действительно моя последняя надежда.

Кей слушал ее с напряженным вниманием, явно пораженный ее признанием. Но он быстро овладел собой. Нахальная улыбка появилась на его лице.

– Выходит, я могу назначить свою цену?

– Вы ее уже назначили. Сто тысяч долларов.

Он протянул руку и небрежно погладил ее по щеке.

– От которых я отказываюсь в обмен на то, чтобы переспать с вами.

Ее рука взметнулась вверх, чтобы отбросить его ласкающую руку, но вместо этого она сжала пальцами его запястье.

– Я должна была бы знать, что вы сделаете из моей просьбы нечто отвратительное. Я пыталась взывать к вашему благородству, но вам неизвестно такое чувство. Вас не интересует никто на свете, кроме самого себя.

– Наконец-то, док, вы начали соображать, – прошептал он. – Вы даже не можете себе представить, какое счастье быть свободным как ветер.

– Свободным как ветер? Ваш брат в значительной степени ответствен за смерть Эшли. Изо всех нас, грешников, только одна она была невинной жертвой тех событий. Я считаю Кларка виновным. Так же как я считаю ответственной и себя.

Она отпустила его запястье.

– У меня нет гордости, когда речь идет об Эшли. Я никогда в жизни не увижу, как моя девочка бегает по траве, не услышу, как она играет гаммы, я никогда не поцелую ее ободранную коленку и не помолюсь вместе с нею на ночь. У меня осталось только одно желание: похоронить дочь в родной земле. Если для этого надо переспать с вами, то я это считаю ничтожной ценой.

Страстный блеск в его глазах сменился равнодушием. Он оторвался от нее, постепенно, не сразу.

– Как вы правильно заметили, док, у меня нет чувства благородства. Меня хватит на то, чтобы помочь старушке перейти улицу, но это все, на большее не рассчитывайте. Я ничем не похож на своего брата, ни внешностью, ни поведением, ни привычками. Я возложил на него совершение всех добрых поступков. И, хотя мне любопытно, почему он соблазнился вами, я все-таки воздержусь.

На пороге Кей бросил ей через плечо:

– Не забудьте захлопнуть дверь, когда будете уходить.


– Ты опоздал.

– Я знаю.

– Мы не стали без тебя ужинать.

– Напрасно, я не голоден.

Кей и Джоди обменялись отрывистыми фразами, словно пулеметными очередями. Кей направился прямо к серванту и налил себе хорошую порцию виски.

– У нас сегодня свинина с фасолью, Кей, – сказала Джейнэллен. – Ты ведь любишь фасоль. Садись, пожалуйста, я тебе положу.

– Не беспокойся, я с вами посижу, но есть не буду.

Он находился в отвратительном настроении с тех пор, как Лара Маллори попросила помочь ей вывезти из Монтесангре тело маленькой девочки, возможно, его близкой родственницы. Не совершил ли Кларк самоубийство из-за угрызений совести? Раньше Кей с негодованием отвергал слухи о самоубийстве. Теперь же у него зародились сомнения.

Он взял с серванта и перенес на обеденный стол графин с виски.

Не обращая внимания на неодобрительный взгляд матери, он налил себе еще.

– Как прошел день, Джоди? Как ты себя чувствуешь?

– Я чувствую себя прекрасно. Впрочем, как всегда. Я немного переутомилась, а все это раздули Бог знает до каких размеров.

Кей не вступал с нею в споры, опасаясь, что у нее поднимется давление. Со времени приступа он был сама осторожность и потакал ей во всем, не решаясь противоречить.

Он по-прежнему считал, что нужно пригласить постоянную сиделку, но не поднимал этого вопроса. Кей увертывался от выпускаемых Джоди ядовитых стрел, считая, что страх – главная причина ее плохого настроения. Случись с ним такой приступ, и он, пожалуй, тоже бросался бы на всех и каждого.

– А как ты, Джейнэллен? Что у тебя новенького?

– Ничего. Обычные дела. А ты чем занимался сегодня?

Он рассказал им о скотоводе из Арканзаса.

– Андерсон мне прилично заплатил. Легкая работенка, хотя и скучная.

– Для тебя это самое страшное наказание, так я понимаю? – заметила Джоди. – Тебе не сидится спокойно.

Подняв стакан с виски, Кей поздравил ее с точной догадкой.

– Совсем как отец, – презрительно хмыкнула Джоди. – Ты тоже вечно ищешь приключений.

– Что в этом плохого?

– Кей, на десерт у нас пудинг. Ты будешь есть?

– Я тебе объясню, что тут плохого. – Джоди оставила без внимания робкую попытку Джейнэллен предотвратить ссору. – Ты большой ребенок, живущий в выдуманном мире. Не пора ли тебе повзрослеть и заняться чем-нибудь полезным?

– Мама, он заключил контракт с одной лесопромышленной компанией. Он опрыскивает сосновые леса против вредителей. Спасение лесов – полезное занятие.

Джоди не слышала слов дочери. Все свое внимание она сосредоточила на Кее.

– Жизнь не состоит из одних приключений. Жизнь – это каждодневный труд, в любые времена, хорошие или плохие, вне зависимости от твоего настроения.

– Да разве это жизнь, – отозвался Кей. – Просто дикая скучища.

– Жизнь не всегда веселье и развлечения.

– Согласен. Вот почему их следует искать. Или устраивать самому.

– Как твой отец?

– Верно. Потому что он не мог найти их дома. – Кей шел по краю пропасти. – Он искал их в других местах, с другими женщинами и в чужих кроватях.

Джоди вскочила со стула как подброшенная пружиной.

– Я не позволю, чтобы ты разводил подобную грязь за моим обеденным столом.

Кей тоже вскочил на ноги и набросился на Джоди.

– А я не позволю, чтобы ты обливала грязью моего отца.

– Отца? – повторила она с издевкой. – Какой он отец. Его месяцами не бывало дома.

Болезненное воспоминание. Сколько раз в детстве он следил, как машина отца исчезала за поворотом, и с горечью думал о том, что снова его увидит только через многие дни и месяцы.

Нет, он ей отплатит.

– Это он от тебя давал деру, а не от нас, детей.

– Кей! – предостерегла Джейнэллен.

Но Кей уже закусил удила. Прорвалась плотина, сдерживающая обиду, и он уже не контролировал потока злых слов.

– Ты за всю жизнь не сказала мне доброго слова и ни разу не приласкала меня в детстве. Ты и с отцом так обращалась! Разве ты когда-нибудь говорила с ним нормально, а не отчитывала за проступки? Разве ты с ним когда-нибудь шутила или смеялась? Одно занимало тебя – проклятая сырая нефть. Ты когда-нибудь его успокоила или утешила, когда ему становилось грустно? Обнимала и прижимала к своей груди? Правда, на такой жесткой подушке не найдешь успокоения. Все равно что обнимать бесчувственную куклу.

– Кей! – теперь уже кричала Джейнэллен. – Мама, прошу тебя, сядь. Ты выглядишь…

– Твой отец не нуждался в моей любви. Он искал ее, не скрывая, у шлюх по всему свету. С одной такой шлюхой он был в тот день, когда ты родился. – Она несколько раз с трудом вздохнула. – В моей жизни с Кларком Такеттом была одна радость. Твой брат.

– Святой Кларк, – с кривой усмешкой подхватил Кей. – Может, он и не был таким уж святым, как ты думаешь. Сегодня я беседовал о нем с его бывшей любовницей. Похоже, доктор Маллори винит Кларка в том, что он сослал всю их семью в Центральную Америку, где двоих из них убили. Она попросила меня переправить ее туда и помочь вернуть тело ее дочери. Правда, хороша штучка?

– Надеюсь, ты не согласился? – Джейнэллен с ужасом смотрела на брата.

– Почему бы и нет? Деньги есть деньги.

– У них там все еще неспокойно. Там каждый день убивают людей.

Отвечая Джейнэллен, Кей не спускал глаз с Джоди.

– Доктор Маллори считает, что мы, Такетты, обязаны для нее это сделать. В обмен на мою помощь она обещала покинуть Иден-Пасс и никогда больше сюда не возвращаться.

– Я тебе запрещаю это делать, ты меня слышишь? – Голос Джоди дрожал от гнева.

– Даже если таким способом я избавлю вас от Лары Маллори?

– Разве можно верить хотя бы одному ее слову? Не смей даже думать о том, чтобы лететь с ней в Центральную Америку!

Кей прижал руку к сердцу.

– Я очень тронут, мама, твоей заботой о моей безопасности.

– Мне наплевать на твою безопасность. Я забочусь о том, чтобы спасти остатки репутации Кларка. Если ты согласишься лететь туда с этой шлюхой, то заслуживаешь того, чтобы тебе там оторвали твою глупую голову.

Джейнэллен вскрикнула и зажала рот рукой, откинувшись на спинку стула.

– Говори, Джоди, не стесняйся! – воскликнул Кей. – Раз у тебя нет Кларка, то и мне не стоит жить на свете!

Джоди схватила зажигалку и пачку сигарет, повернулась и вышла из комнаты.

Очень, очень долго Кей стоял, держась онемевшими руками за полированную спинку стула. Костяшки пальцев побелели от напряжения, словно в любую секунду он готов был поднять тяжелый дубовый стул и швырнуть его о землю.

Он вспомнил, что рядом Джейнэллен, только когда она заговорила.

– Ты сказал… ужасную вещь. Мама так рассердилась, что не могла объяснить твою не правоту.

Он печально посмотрел на нее. Руки отпустили спинку стула и упали по бокам. Он повернулся и пошел к двери, потом остановился.

– Нет, Джейнэллен, ты ошибаешься. Она мне ничего не сказала, потому что я прав.


Лампа на ночном столике у кровати внезапно зажглась. Лара мгновенно пробудилась, повернулась к свету, потом села; сердце выскакивало у нее из груди.

– Что вы здесь делаете? Как вы сюда попали?

– Я сломал замок на задней двери, – ответил Кей. – Вы забыли переменить код сигнализации.

Он смотрел на ее обнаженную грудь. Лара еще не пришла в себя после сна и не успела прикрыться одеялом. Некоторое время он молчал. Потом, чертыхнувшись, схватил халат, лежавший в ногах кровати, и бросил его Ларе.

– Оденьтесь. Нам надо кое-что обсудить.

Не говоря ни слова, слишком удивленная его появлением в спальне, Лара выполнила его приказание. Она села на краю постели.

Кей ходил взад и вперед по комнате, кусая нижнюю губу.

– Мы никогда не получим разрешения на посадку. Вы об этом думали?

– Нет. Я хочу сказать, да. – Лара все еще была как в тумане. Она отбросила волосы со лба и постаралась сосредоточиться. – Нет, мы никогда не получим такого разрешения. Я это понимаю.

– И что же?

– У меня есть карта с отмеченной частной посадочной площадкой.

– АКМ?

– Как вы сказали?

– Аэронавигационная карта мира. Специальная карта для пилотов.

– Думаю, что нет. Она выглядит как самая обычная карта.

– Все же лучше, чем ничего. Где вы ее достали?

– Мне ее прислали.

– Вы доверяете этому человеку?

– Это католический священник, отец Жеральдо. Мы подружились с ним, когда жили в Монтесангре.

– Я думал, что повстанцы казнили всех священнослужителей.

– Они убили очень многих. Но ему удалось выжить. Кей раздумывал, сидя в кресле-качалке рядом с кроватью так близко от Лары, что их колени почти касались.

– Очень похоже, что священник служит и вашим и нашим.

– Очень возможно, – согласилась Лара. – Он утверждает, что сохраняет нейтралитет.

– Одним словом, держит нос по ветру.

– Но только так он может продолжать служение Всевышнему.

– Или спасти собственную шкуру.

– Да, – неохотно согласилась Лара. – Но у меня нет оснований ему не доверять. К тому же нам больше не на кого рассчитывать.

– Ладно. Давайте пока об этом забудем и перейдем к следующему пункту. У них есть радиолокаторы?

– Я уверена, что есть, но не слишком совершенные.

– Как и все остальное у них. Что касается техники, то они на десятилетия отстали от остального мира.

– Как далеко от аэропорта Сьюдад находится эта площадка?

Мысленно Лара перевела километры в мили.

– Примерно на расстоянии сорока миль. Он свистнул.

– Совсем близко. Там свой радар. Интересно, как я сумею ускользнуть от него?

– Должен же найтись какой-то способ. Торговцы наркотиками делают это каждый день.

Кей неодобрительно глянул на нее.

– Я никогда не занимался перевозкой наркотиков.

– Я не хотела сказать…

– Нет, хотели. – Он некоторое время смотрел на нее в упор, потом нетерпеливо пожал плечами. – Мне все равно. Думайте что хотите.

Он вновь принялся ходить по комнате.

У Лары на языке было еще множество вопросов, но она не смела их задать. Прежде всего, ей хотелось узнать, почему Кей изменил свое решение. Словно животное в клетке, он беспокойно бродил по ее спальне.

– Если мы сумеем проникнуть в их воздушное пространство, незамеченные радаром, если посадочная площадка действительно существует…

– Что тогда?

– Что мы будем делать дальше?

– Я могу договориться с отцом Жеральдо, чтобы он приехал за нами.

– А потом?

– Существует подпольная организация, переправляющая посылки, письма и другие вещи в страну и из страны. Именно таким путем я получила из Монтесангре карту. Я целый год ждала, пока ее пришлют, и она у меня уже несколько месяцев. Через эту сеть я могу известить отца Жеральдо о времени нашего прибытия.

– Для этого потребуется еще целый год?

– Нет. Я уже всех предупредила. Они ждут нашего сигнала.

– Откуда такая уверенность, что я соглашусь?

– Я была уверена, что пойду на все, чтобы заставить вас согласиться.

Они замолчали, не спуская глаз друг с друга. Кей первым отвел взгляд.

– Священник говорит по-английски?

– Его настоящее имя Джеральд Маллоун. Он американец ирландского происхождения.

Кей опять чертыхнулся.

– Это означает, что он на особом подозрении и у него постоянный хвост.

– Не думаю. Монтесангре для него почти родная страна, отец Жеральдо по характеру скорее латиноамериканец, чем ирландец. К тому же он прекрасно разбирается в обстановке. Он там живет многие годы и знает, как избежать опасности. Посадочная площадка тоже достаточно укромное место. Отец Жеральдо сообщил, что она находится на побережье, у подножия горной гряды, покрытой густой растительностью.

– Боже мой, ничего себе спокойное место! Мне придется лететь ночью над открытым морем, играть в прятки с радаром, садиться в джунглях и все время надеяться, что мы не врежемся в гору или что нас не собьют. – Кей увидел, что Лара что-то хочет сказать, и поднял вверх руки. – Знаю, знаю. Торговцы наркотиками делают такое каждый день. Возможно, они даже используют ту же площадку.

Он еще немного походил по комнате. Она не мешала ему думать.

– Хорошо. Положим, нам удастся приземлиться, не разбившись и не сгорев, мятежники или их противники не пристрелят нас при выходе из самолета, положим, этот не слишком надежный священник будет нас ждать, и куда же он нас повезет?

– В столицу, в Сьюдад.

Кей провел рукой по лицу.

– Я так и знал, что вы это скажете.

– Наверное, где-то там похоронена моя дочь.

Он посмотрел на ее спутанные и растрепанные после сна волосы.

– Да ведь вы там будете все равно что белый медведь посредине пустыни Сахара! Как вы это себе представляете? Берете лопату и начинаете копать, и никто на вас не обращает внимания?

Лара охнула.

– Простите меня. Наверное, я слишком толстокожий. – Кей сел в качалку и продолжал более мягким тоном:

– Я очень сомневаюсь, Лара, что вам позволит выкопать гроб. Вы знаете хотя бы примерно, на каком кладбище похоронена ваша дочь?

– Нет.

– А отец… Как там его имя?

Она отрицательно покачала головой.

– В своем последнем сообщении он упомянул, что начал поиски. Там уже несколько лет не ведут регулярную регистрацию актов гражданского состояния. Возможно, он что-нибудь уже обнаружил. Это все, что я могла сделать.

– А если он так ничего и не разузнает?

– Тогда этим займусь я сама.

– Ерунда. Это невозможно.

– Не такое уж безнадежное мероприятие, как вам кажется. В посольстве работал один молодой и очень знающий человек из местных, у него большие связи. Его взяли, чтобы он занимался технической работой, но очень скоро Эмилио, так его зовут, стал для Рэндалла незаменимым сотрудником; он переводил официальные документы. Рэндалл очень плохо говорил по-испански. Эмилио сообразительный и инициативный. Если я его найду, он нам поможет.

– Если вы его найдете.

– Возможно, он убит при нападении на посольство. Его имя не значилось в списке погибших, но я не думаю, чтобы список был полным. Если он жив, то, наверное, где-нибудь скрывается. Мятежники, несомненно, считают предателями всех, кто работал в американском посольстве.

– Положим, его нет в живых или мы не можем его разыскать. Что тогда?

– Тогда я буду действовать самостоятельно.

– Вы хотите так сильно рисковать?

– Я готова на все, чтобы вернуть Эшли.

– Понятно. Вы даже готовы отдать ваше прекрасное тело на растерзание такому старому развратному волку, как я. – Его взгляд устремился туда, где чуть выше колен немного распахнулись полы халата.

Лара сидела не двигаясь.

Кей быстро встал.

– Свяжитесь с этой подпольной сетью. Соберите всю доступную информацию. Не упускайте ничего. Не полагайтесь только на свою память, записывайте абсолютно все. Мне необходимы полные данные. Время восхода и захода солнца, температура воздуха, какое там население, каково ограничение скорости на дорогах, мне нужно знать все до мелочей, все, что вам придет в голову. Я сам решу, что для нас важно, а что нет. В подобных обстоятельствах самый незначительный фант может стать вопросом жизни и смерти. Мы не будем брать с собой большого багажа. Возьмите одну сумку, которую вам легко нести. Не берите ничего ценного, ничего такого, с чем вам было бы жаль расстаться в случае необходимости. Помните о том, что нам надо вывезти из страны гроб. Это в случае, если нам будет сопутствовать удача. У нас хватит забот. Вопросы есть?

– А мак насчет самолета?

– Я беру все на себя, и оружие тоже.

– Оружие?

– Вы думаете, что я отправлюсь на охоту без ружья? Вы умеете стрелять?

– Я могу научиться.

– Начнем уроки, как только я раздобуду оружие. Я отвечаю за все, но вы мне оплатите расходы.

– Я согласна.

– Ставлю только одно условие. Не задавайте мне вопросов об оружии или самолете. Если власти что-то пронюхают и начнут вас допрашивать, вы с чистой совестью можете сказать, что ничего не знаете.

– А что скажете вы?

– Совру что-нибудь и постараюсь, чтобы звучало как можно убедительней. Когда мы отправляемся?

– Как только вы достанете самолет.

– Я буду держать вас в курсе дела.

Лара поднялась с края постели.

– Спасибо, Кей. Я вам очень благодарна.

Он остановился перед ней. Его движения и речь уже не были такими уверенными.

– Вы еще не отказались от своего предложения вознаградить меня?

Лара посмотрела в его вдруг заблестевшие глаза и почувствовала, что ее не держат ноги, наверное, от радости, что он наконец дал согласие, а не по причине той чувственной энергии, которую излучала каждая клетка его тела.

Опустив голову, она развязала концы пояса. Полы халата разошлись в стороны. Лара подождала секунду, потом сбросила халат с плеч, уронив его на кровать.

Она стояла перед ним совершенно обнаженная.

Оба молчали. Сам воздух, казалось, был заряжен электричеством. Она не смотрела на него, но ощущала, как он скользит взглядом по ее телу. По коже побежали мурашки, как если бы Кей действительно касался ее. Он коснулся взглядом грудей, живота, бедер.

Ей стало душно. Она задыхалась. Груди напряглись. Мочки ушей горели. И где-то в самой глубине возникло плотское желание.

– Посмотри на меня.

Лара подняла голову.

– Назови меня по имени.

– Кей. – Сначала шепотом, потом громче. – Кей.

Он положил ей ладонь под затылок и склонил к ней лицо, поцелуй был требовательным, лишенным нежности. Каждое прикосновение языка было нервным, сердитым. Но только сначала. Потом он занялся поисками чего-то, чего не мог найти. Возможно, желания, равного по силе его собственному.

Оно было. Только Кей этого не знал. Потому что все кончилось так же неожиданно, как и началось.

– Пока мне потребуется десять тысяч. – Его голос звучал удивительно ровно, но губы двигались, словно деревянные. – Мы окончательно рассчитаемся, когда вернемся. Если останемся в живых.

Он отвернулся.

Лара схватила с постели халат и прижала к груди.

– Кей!

Он остановился уже на пороге, помедлив, повернулся к ней.

– Я знаю, почему я на это иду. А вы? – Она недоуменно покачала головой. – Почему вы вдруг согласились? Какая вам от этого выгода?

– Никакой, кроме ничтожных десяти тысяч. Все дело в том, что мне, как и вам, совершенно нечего терять.

Глава девятнадцатая

– Вы любили моего брата?

Вопрос, казалось, прозвучал из ниоткуда.

Лара сидела с закрытыми глазами, но не спала. Она слишком нервничала, чтобы забыться, хотя от бессонницы чувствовала резь в глазах. Она плохо спала последние несколько ночей перед отъездом.

Прошло уже более получаса с тех пор, как они в последний раз обменялись словами. Ничто не нарушало тишину за исключением ровного гудения двух моторов. Они вылетели из Браунсвилла в Техасе во второй половине дня, и несколько часов подряд под ними до самого горизонта простирался дикий пейзаж Мексики. Оставив полуостров Юкатак слева, Кей некоторое время летел над Тихим океаном, а затем развернулся.

Они приближались к Монтесангре со стороны моря, но еще не видели суши.

На небе висел крошечный серп луны; Кей спланировал их вылет так, чтобы он приходился на конец лунного цикла. Он погасил огни на крыльях. Лишь одна доска приборов мягким светом сияла в полной темноте.

Лара почувствовала, что Кей напрягся, готовясь к трудной посадке, и не отвлекала его ненужным разговором. Они покинули Иден-Пасс в полдень, сделали остановку в Браунсвилле, где и пообедали. У нее не было аппетита, но Кей настоял, чтобы она поела.

– Неизвестно, когда мы будем есть в следующий раз, – сказал он.

Он дозаправил самолет, принадлежавший, по всей видимости, тому самому человеку, который залез в долги, так как это была «Цессна 310». Как они и договорились, Лара не задавала вопросов. Готовясь к полету, Кей вытащил из машины два сиденья из пяти, видимо, для того чтобы освободить место для гроба. Он также оборудовал самолет радионавигационной системой.

– Он называется «лоран», – пояснил Кей. – Я устанавливаю широту и долготу нужной географической точки, а эта умная штука находит ее для меня. Вы можете дать мне координаты?

Лара сумела получить эту важную информацию от подпольной организации, но в ожидании данных они провели немало тревожных дней.

– Мы не можем лететь в полнолуние, – сердился Кей. – Если ваш священник не пришлет координаты до двадцать пятого, нам придется ждать еще целый месяц.

Они вполне могли отложить вылет еще на месяц, но им не терпелось немедленно отправиться в путь. Дальнейшее ожидание только усиливало напряжение. Нервы были натянуты до предела. К счастью, буквально накануне последнего срока отец Жеральдо сообщил необходимые координаты.

За сиденьями Кей разместил рюкзаки со сменой одежды и туалетными принадлежностями. Докторскую сумку Лара набила лекарствами и инструментами. Кей также взял с собой сумку с камерой и несколькими объективами. Если бы они вызвали подозрение у американских властей, а Кей заверил Лару, что подобное вряд ли случится, то могли бы сойти за пару, направляющуюся в Чичен-Ицу, чтобы фотографировать пирамиды.

В одном из крыльев находился тайник, где он спрятал винтовку. В кабине Кей держал револьвер и пистолет. Лара не могла скрыть испуга, когда увидела их в первый раз.

– Один из них ваш. – Он протянул ей револьвер.

– Он очень тяжелый, я могу его уронить.

– Уверяю вас, что не уроните, когда понадобится. Держите его двумя руками, если будете стрелять.

– Рэндалл хотел научить меня стрелять, когда мы приехали в Монтесангре, но я отказалась.

– С таким оружием необязательно быть хорошим стрелком. Это «Магнум 357». Просто направьте его в сторону цели и нажимайте на крючок. Это что-то вроде ручной пушки. Вы обязательно уничтожите или сильно повредите вашу цель.

Лара вздрогнула от ужаса при этой мысли. Несмотря на ее страх, Кей дал ей несколько уроков стрельбы из револьвера и научил его перезаряжать.

Можно считать, что они подготовились. И вот теперь они подлетали к месту назначения. Их поджидало множество непредвиденных обстоятельств, и кое о чем Кей счел нужным ее предупредить, а кое о чем предпочел умолчать, не желая пугать.

Был ли его вопрос о Кларке одним из способов отвлечь ее от мысли о тех опасностях, которые их подстерегали?

Лара повернулась и посмотрела на его профиль. Кей не брился уже целую неделю.

– Естественная маскировка, – объявил он, когда она ему напомнила о необходимости подобной процедуры. Щетина на щеках делала его еще более привлекательным, придавая ему вид героя из популярных боевиков.

– Любила ли я Кларка? – повторила Лара. Она смотрела вперед в бездонную черноту и старалась не думать о том, что этот летучий островок передовой технологии несется над безбрежными просторами Тихого океана. В ее понимании аэродинамика противоречила логике. Самолет казался ужасно маленьким и страшно уязвимым в темной пустоте.

– Да, я его любила. – Лара почувствовала, как он повернул голову, чтобы взглянуть на нее. Она продолжала смотреть вперед. – Вот почему его предательство невыносимо. Он бросил меня на растерзание зверям и из спасительного далека следил, как они рвут меня на куски. Он не только не пришел мне на помощь, а своим молчанием еще более усугубил мой приговор. Я не предполагала, что Кларк способен на такую низость и малодушие.

– Однако он проявил завидное мужество, когда привел любовницу к себе в спальню, а ее муж спал в соседней комнате, – заметил Кей. – Или это было проявлением недальновидности? Иногда от смелости до безрассудства всего один шаг. Почему вы пошли на такой риск, когда опасность разоблачения была столь велика?

– Чего не сделаешь ради любви. Мы совершаем из-за нее безумные поступки и наносим себе вред. Поступки, на которые мы бы никогда не решились в обычных условиях. В тот уик-энд атмосфера в доме была неспокойной. Как будто все чего-то ждали. – Она посмотрела на свои руки, потерла ладонью о ладонь. – Сильная страсть заставляет забыть о здравом смысле и возможных последствиях. Она берет верх над страхом разоблачения. – Лара вздохнула и подняла голову. – Я должна была бы заметить признаки опасности. Они были на виду. Когда я оглядываюсь назад, то вижу, что катастрофа приближалась со всей неотвратимостью. Я просто закрывала на все глаза.

– Короче, вы оказались так одержимы животной страстью, что совершенно лишились способности рассуждать?

– Не читайте мне нотации. Вас подстрелили из-за этой самой «животной страсти» к замужней женщине! К тому же все это произошло очень давно. Зачем копаться в прошлом?

– Потому что, если я не выберусь живым из этой проклятой Богом банановой республики, мне хотелось бы верить, что я погиб во имя благородного дела. Хотелось бы верить, что для моего бессердечного братца вы были больше, чем забавой, а для вас он являлся не просто развлечением в вашей несчастной семейной жизни.

Она хотела послать его к черту. Но сейчас ее жизнь находилась в его руках. Без него у нее не оставалось никаких шансов выжить в этой авантюре. Хочешь не хочешь, но их объединяла общая цель. Не стоило затевать ссоры.

– Я любила Кларка, – сказала она, – хотя наши отношения закончились неудачно. Я искренне верю, что и он любил меня. На мой взгляд, этого достаточно, чтобы оправдать наше с вами рискованное мероприятие.

– Он – отец Эшли?

Лара не ожидала нападения с этой стороны. На мгновение она растерялась. Она никогда не заикалась о том, что Кларк мог быть отцом ее ребенка. Даже журналистские ищейки с самыми острыми клыками не ранили ее так глубоко. Но если хорошенько подумать, то именно Кей имел право первым задать подобный вопрос. Но все равно боль не проходила.

– Я не могу ответить на ваш вопрос.

– Вы хотите сказать, что не знаете? Что вы спали и с тем и с другим?

– Я воздержусь от ответа. Я отвечу после, когда мы выполним то, ради чего мы сюда отправились.

– Какое это имеет значение?

– Это вы спросили об отцовстве Кларка. Вот вы и скажите мне, имеет ли это значение.

– Понятно. Вы думаете, что, если она Такетт, я буду особенно стараться. – Он хмыкнул. – Я не думал, что вы такого низкого мнения обо мне. И где же я нахожусь на вашей шкале жизненных ценностей? На одном уровне с дерьмом? Или еще ниже?

Проявление гнева было бы совершенно лишним. Впереди их ожидали тяжелые испытания.

– Послушайте, Кей, у нас с вами, конечно, есть разногласия. Мы наговорили друг другу достаточно неприятных вещей. Кое-что оправданно. А кое-что сделано из злости. Но я вам доверяю. Если бы я вам не доверяла, я не попросила бы вашей помощи.

– У вас не нашлось другого выхода.

– Я могла бы кого-нибудь нанять.

– У вас нет денег.

– Вы правы, но это бы меня не остановило. В конце концов я бы достала деньги, даже если бы мне пришлось ждать наследства после родителей.

– Но вы сочли, что мы, Такетты, обязаны вам помочь.

– Вы немного ошибаетесь. – Лара колебалась, стоит ли продолжать. Он взглянул на нее. – Действительно, я приехала в Иден-Пасс, чтобы уговорить вас доставить меня в Монтесангре. Но я не ожидала, что вы окажетесь надежным человеком.

Мгновение они молча смотрели друг другу в глаза. Лара отвела взгляд.

– Я вам обещаю, что по пути домой я отвечу на все ваши вопросы. А пока давайте воздержимся от обмена колкостями, согласны? Я первая даю вам такое обещание.

Кей промолчал. Когда же он снова заговорил, то слова не имели никакого отношения к происхождению Эшли.

– Как бы там ни было, нам скоро придется снижаться, – произнес он равнодушным голосом.

– Что вы имеете в виду?

– Мы или достигнем побережья и найдем посадочную площадку, или у нас кончится топливо, и мы рухнем в океан. А пока я вам предлагаю немного соснуть.

– Вы шутите?

Он ухмыльнулся.

– Шучу.

– У вас плохие шутки.

Лара устремила взгляд на горизонт, но не могла ничего разобрать во тьме. Кей внимательно следил за показаниями приборов. Она заметила, что самолет начал спуск.

– Мы снижаемся?

– До пятисот футов на случай, если у них более сложный радар, чем мы предполагаем. Вы уверены, что священник будет нас ждать?

– У меня нет точной гарантии. – Он ей тысячу раз задавал тот же вопрос. Но это все, что она могла ответить. – Ему сообщили примерное время нашего прибытия. Когда отец Жеральдо услышит шум мотора, он зажжет огни на посадочной площадке.

– Огни, – усмехнулся Кей. – В лучшем случае консервные банки с керосином.

– Он будет нас ждать и сделает все, что нужно.

– Ветер усилился до двадцати узлов.[3]

– Это плохо?

– Идеальным было бы менее десяти. При сорока посадка невозможна. Ладно, я согласен на двадцать. Боковой ветер характерен для побережья. Интересно, как близко к берегу подходят горы?

– Почему вы спрашиваете?

– Уже поздно, а значит, может лечь туман, и мы не увидим не только огни, но и горы. Пока в них не врежемся.

Лара почувствовала, что у нее стали влажными ладони.

– Не могли бы вы сказать что-нибудь приятное?

– Могу.

– Тогда скажите.

– Если я умру, Джейнэллен станет вдвое богаче.

– А я-то думала, что вы бесстрашный пилот, – воскликнула она в отчаянии. – Властитель неба девяностых годов. Не вы ли мне хвалились, что можете летать на чем угодно, куда угодно и когда угодно.

Он не слушал.

– Я вижу берег. – Кей проверил местоположение по «лорану». – Мы прибыли. Теперь ищите огни. Все зависит от вас.

– Почему от меня?

– Потому что мне надо следить, чтобы не врезаться в проклятые горы и не подняться выше пятисот футов. Тут как повезет. Хорошо еще, что нет тумана.

Скалистый берег еле виднелся на горизонте. Вечность назад кусок скалы откололся от материна и упал в океан, где и превратился в остров, теперь называемый Монтесангре. С геологической точки зрения такое можно считать недавним событием. Море не успело превратить крутые скалы в отлогие песчаные пляжи. В результате над побережьем Монтесангре нависли горы, создавая неприветливый пейзаж.

Соответственно страна не стала цветущим раем, как ее более удачливые соседи, поддерживающие свою экономику доходами от туристов из Северной Америки и Европы. Такая экономическая ущербность не раз являлась причиной вооруженных конфликтов между Монтесангре и ближайшими Центральноамериканскими республиками.

С воздуха горная гряда напоминала букву «С», верхний изгиб которой является северной границей страны, а средняя часть тянется по берегу на много миль и наконец, снова загибаясь, сходит на нет. Внутри этой буквы расположена столица – город Сьюдад. Девяносто пять процентов населения Монтесангре живет в самом городе и окружающих деревнях.

За пределами города раскинулись густые джунгли, где нет ничего и никого, кроме диких животных, густой растительности и нескольких племен индейцев, ведущих ту же жизнь, что и сотни лет назад, далеких от современной цивилизации, ее достоинств и пороков.

Во второй раз Ларе предстояло ступить на землю Монтесангре. В первый раз она находилась здесь до того самого дня, когда раненую и без сознания ее увезли в Соединенные Штаты. Все яснее вырисовывались очертания берегов, и в ее душе росло чувство страха. Она вспомнила, как была несчастлива, приехав сюда вместе с Рэндаллом. В те далекие дни только мысль о ребенке, который скоро появится на свет, поддерживала и укрепляла ее измученный дух. И теперь Эшли была единственной причиной, по которой она сюда стремилась.

– Посмотрите, нет ли вокруг еще какого самолета, – попросил Кей. – Я не могу вести машину и одновременно изучать окрестности.

– Никто не знает о нашем прилете.

– Это вы так думаете. Надо быть начеку, не хотелось бы, чтобы у нас на хвосте повис военный вертолет.

Лара посмотрела на него. В кабине было достаточно прохладно, но пот стекал по его заросшему щетиной лицу. Все ее тело тоже покрылось нервной испариной.

– Нам некуда деваться, только идти на посадку, – пробормотал он, глядя на приборы. – Без топлива мы даже не сможем выбраться из их воздушного пространства. И куда только подевались эти проклятые огни?

Наклонившись вперед, Лара изо всех сил вглядывалась в береговую линию. Она видела лишь узкую полоску пляжа, а за ним заросли деревьев. Дальше темной стеной поднимались горы.

Что, если отца Жеральдо нет на месте? Что, если его под пытками вынудили рассказать обо всем? Может быть, мятежникам известно, что вдова американского посла возвращается в страну? Опасности подвергалась не только ее жизнь, но и жизнь Кея. Им неоткуда ждать помощи. Они окажутся во власти жестоких тюремщиков, а Лара знала, что от здешних жителей вряд ли можно ждать милосердия. Наилучшим выходом для них могла бы стать авиакатастрофа и мгновенная смерть.

– Черт возьми!

– Что такое?

– Надо набрать высоту. Держитесь.

Он нажал на педаль, и самолет резко взмыл. Лара посмотрела вниз: они чуть не задели вершину гряды. Кей начал спуск у самых склонов, покрытых зарослями, и опять вышел к линии прибоя.

– Так где же падре, Лара?

– Не знаю. – Она нервно кусала нижнюю губу. Лара была уверена, что отец Жеральдо их не подведет.

– Видите что-нибудь?

– Нет.

– Постойте! Кажется, вижу…

– Где?

– Справа.

Кей проделал еще один маневр, от которого у нее все оборвалось внутри. Лара закрыла глаза, пытаясь обрести равновесие. Когда она их открыла, горизонт находился на своем месте и три крошечных огонька мерцали внизу прямо по курсу. Затем появился еще один.

– Это он! – закричала Лара. – Он не подвел. Я вам говорила.

– Держитесь. Сейчас пойдем на посадку.

Он выровнял машину и начал сбавлять скорость и высоту. Неожиданно для Лары огненные точки оказались совсем рядом. Они приземлились с сильным толчком. Самолет подбрасывало на неровной земляной дорожке. Кей изо всех сил навалился на педали. Он почти стоял на них. Посадочная полоса была устроена на склоне, чтобы замедлить скорость и уменьшить длину пробега. Но Ларе мазалось, что самолет никогда не остановится. Они замерли в опасной близости от деревьев в конце полосы.

Кей выключил двигатели. Они с облегчением вздохнули. Кей положил ей руку на колено.

– Ну как, все в порядке?

– Да. – Ей следовало выходить первой, поскольку Лара находилась ближе к двери.

– Подождите. – Он сидел неподвижно, весь внимание, всматриваясь в тьму за окнами самолета. – Я хочу увидеть, кто пришел нас встречать с букетом цветов.

Они замолчали. За ними шесть огней, по три с каждой стороны полосы, погасли один за другим.

Правая рука Кея лежала на ее колене. Левой он достал из-под сиденья пистолет. Он сказал ей раньше, что это «беретта» калибра девять миллиметров. Он оттянул затвор и дослал первый патрон в патронник. Пистолет был готов к выстрелу.

– Кей!

– Мы прекрасная мишень. Я не собираюсь так просто расставаться с жизнью.

– Но…

Он поднял руку, призывая ее к молчанию. Она тоже услышала шум приближающегося автомобиля. Оглянувшись назад, Лара увидела в темноте очертания джипа. Он подъехал к самолету и остановился. Водитель вылез из машины и подошел к самолету.

Кей направил «беретту» на призрачную фигуру.

Лара с облегчением вздохнула.

– Отец Жеральдо. Он один.

– Будем надеяться, что это так. Лара открыла дверь и, осторожно ступая по крылу, спустилась вниз.

– Отец Жеральдо, – воскликнула она, спрыгивая на землю. – Слава Богу, вы здесь.

– Рад вас снова видеть, миссис Портер.

Она протянула ему руку, и он взял ее в свои теплые влажные ладони.

– Вы хорошо выглядите, – заметила Лара.

– Вы тоже.

– Вы узнали что-нибудь о том, где похоронена моя дочь?

– К сожалению, нет. Я пытался что-то разузнать, но безрезультатно. Очень печально.

Новость неприятная, но Лара не ожидала другого.

– Я понимаю, как трудно вести поиски.

Кей спрыгнул на землю.

– Знакомьтесь, Кей Такетт.

– Отец, – сказал он почтительно, – спасибо, что вы прислали координаты. Без них нам бы никогда вас не найти.

– Рад, что они пригодились.

– Вы уверены, что за вами не следили?

– Мне кажется, нет. Кей нахмурился.

– Хорошо, давайте для начала спрячем самолет, пока его не заметили.

– Уверяю вас, – успокоил их священник, – мы в безопасности.

– Я предпочитаю не рисковать. Тан куда будем прятать?

– Из-за революции торговля наркотинами сильно сократилась. Полосу уже давно не использовали. Я привез с собой мачете и, пока вас ждал, очистил небольшую площадку. – Он показал на густую стену джунглей, на первый взгляд казавшуюся непроходимой. – Давайте еще поработаем.

После дополнительной вырубки кустарника они втроем столкнули самолет с посадочной полосы, взяв из него рюкзаки и винтовку, затем прикрыли его ветками.

– Отдаленное место, – объяснил священник Кею, со всех сторон оглядывавшему замаскированный самолет. – Его трудно будет заметить даже при дневном свете. Позвольте, я помогу вам, миссис Портер.

Он взял рюкзак и сумку с камерой и направился к джипу. Кей закинул на плечо свой рюкзак и винтовку, затем прошептал Ларе:

– Вы забыли меня предупредить, что падре алкоголик.

– Он отслужил мессу. Вы чувствуете запах вина для причастия.

– Как бы не так. Это ямайский ром. Я его столько выпил, что ни с чем не спутаю.

– Вы не вправе критиковать.

– Мне наплевать, даже если ему по вкусу лошадиная моча, только бы на него можно было положиться.

Лара не успела защитить падре, они уже подошли к джипу. Отец Жеральдо, несмотря на свои сорок лет выглядевший на все шестьдесят, помог Кею уложить багаж.

– Если вы не против, пусть миссис Портер сядет впереди, ей там будет удобней.

– Конечно. – Кей легко перемахнул через переднее сиденье и устроился сзади. – Отсюда я могу охранять тыл.

– Вы совершенно правы. – Священник улыбнулся Кею. – Мы живем в тревожные времена.

– Как-нибудь мы с вами пофилософствуем об этом за выпивкой. А теперь нам следует двигаться. И побыстрее.

Если отцу Жеральдо и не понравился намек Кея, то он не показал виду. Усадив Лару впереди, он сел за руль.

– Лучше не включать фары, пока мы не доехали до города. Ночью дороги иногда патрулируются.

– Кем? – поинтересовался Кей.

– Всеми, кому заблагорассудится. Каждый день кем-нибудь новым.

– А каков сейчас политический климат? – спросила Лара.

– Переменчивый.

– Только этого нам не хватало, – негромко заметил Кей.

– Старый режим старается вернуть себе прежние позиции. Президент Эскавез все еще в подполье, но ходят слухи, что он пытается собрать армию и восстановить свои прежние полномочия.

– Мятежники вряд ли сдадутся без кровопролития, – предположила Лара.

– Согласен, – подтвердил священник, – но Эскавез их мало заботит. Экс-президент считает, что народ ему по-прежнему предан, но он ошибается. Никто не желает возвращения деспотизма, царившего до прихода революции. Эскавез просто старик, тешащий себя иллюзиями, и скорее помеха, чем угроза. У мятежников есть проблемы посерьезней.

– Какие же? – спросил Кей. Работая мачете, он вспотел и теперь снял с себя рубашку и вытер ею лицо, шею и грудь.

Лара завидовала его непринужденности. Она задыхалась от жары. Блузка прилипла к телу.

– Главная проблема – нехватка средств, – ответил Кею священник. – Нехватка оружия и продовольствия. Люди испытывают разочарование. После нескольких лет жизни в военных лагерях в джунглях революция уже не кажется столь привлекательной. Люди устали от войны, но они слишком боятся своих вождей, чтобы разойтись по домам. Они страдают от голода и болезней, скучают по семье. Некоторые не виделись с родными с тех самых пор, как сбросили Эскавеза. Мятежники скрываются в джунглях и выходят оттуда только для того, чтобы нападать на небольшие деревни и отбирать у жителей продовольствие. Больше всего они враждуют между собой. С тех пор, как убили Хорхе Переса Мартинеса…

– Он убит? Мы в Штатах об этом не слышали, – удивилась Лара. Перес был генералом в армии Эскавеза, организовавшим против него военный заговор. Мятежники считали Переса спасителем угнетенного народа.

– Его убил один из соратников более года назад, – объяснил священник. – Многие месяцы после этого шла борьба за власть. То один лейтенант, то другой объявляли себя наследниками Переса, но никто не мог объединить повстанцев под одним началом. Они разбились на группки и отряды и не могли договориться между собой. В результате контрреволюционеры, такие, как Эскавез, начали добиваться успеха. Недавно появился еще один из сторонников Переса, объявивший себя новым вождем повстанческой армии. За последние месяцы он сумел добиться значительной поддержки, в основном потому, что его боятся. Говорят, что он очень жесток и не остановится ни перед чем, чтобы укрепить свое положение. Эль Корасон дель Диабло, «Дьявольское сердце», так они его называют. – Отец Жеральдо взглянул на Лару. – Он ненавидит американцев.

Ей нечего было на это ответить. Она посмотрела на Кея и обнаружила, что он не спускает с нее внимательного, напряженного взгляда.

– Вряд ли мы могли ожидать чего-то другого, – Лара как бы оправдывалась.

– Да, куда уж хуже.

– Я приготовил для вас кое-какую одежду. – Отец Жеральдо показал на узел в ногах Лары. – Вам надо переодеться до того, как мы въедем в город.

Они ехали по ухабистой проселочной дороге, без видимого направления петлявшей в джунглях. Всякий раз, когда раздавался крик ночной птицы, Лара покрывалась мурашками, несмотря на удушающую влажную жару. Волосы мокрыми прядями прилипли к шее, особенно после того как она накинула на голову грубую косынку по обычаю замужних женщин Монтесангре. Все девушки сражались в армии наравне с мужчинами.

В узле Лара также нашла бесформенное цветное ситцевое платье, оказавшееся таким широким, что она надела его через ноги, сначала подняв его до бедер и только потом продев руки в рукава. Она подвязала его на талии поясом.

Для Кея священник приготовил рубашку и штаны из простой ткани, какие носят крестьяне, и соломенную шляпу. Они закончили переодеваться как раз в тот момент, когда джип въехал на гору. Внизу перед ними расстилались мерцающие огни столицы Монтесангре.

При виде ненавистного ей города страх и отвращение наполнили сердце Лары. Если бы в это мгновение ее поставили перед выбором, она, наверное, отказалась «т своего безумного замысла и вернулась к самолету. Но где-то здесь, в лабиринте улиц, было похоронено тело ее дочери.

Словно почувствовав ее тревогу, отец Жеральдо остановил джип.

– Ваш план сопряжен со смертельной опасностью, миссис Портер. Подумайте еще раз.

– Я должна найти свою дочь.

Отец Жеральдо включил скорость и зажег фары. Они двинулись вниз по извилистой дороге. Узкая обочина нруто обрывалась в пропасть. Лара с опаской думала о том, сколько рома отец Жеральдо выпил перед поездкой. Как только колеса попадали на мягкую почву обочины, она хваталась за край сиденья.

Но оказалось, состояние дороги и алкогольное опьянение отца Жеральдо это ничто по сравнению с тем, что ожидало их впереди. Они выехали из-за поворота, и их тут же ослепил свет ручных фонарей и оглушили крики.

– Alto! Стой!

Джип окружили повстанцы с направленным на них оружием, изготовленным к бою.

Глава двадцатая

Джоди постучала в спальню Джейнэллен.

– Это ты, мама?

Джоди открыла дверь, но осталась стоять на пороге. Она забыла, когда последний раз заходила в комнату дочери, и кое-что из обстановки было ей совсем незнакомым. Однако она узнала кровать вишневого дерева, комод и туалетный столик, эти предметы стояли в комнате Джейнэллен с тех самых пор, как она пошла в школу.

Драпировки и обои были новыми, или ей это только показалось. Голубой с золотом рисунок выглядел слишком броским и затейливым для вкуса Джоди. Она припомнила, что Джейнэллен спрашивала у нее разрешения на ремонт спальни, но когда именно, Джоди не могла вспомнить. Пять лет назад или два месяца?

Джейнэллен сидела в кресле-качалке с подушками из яркого ситца, под ногами у нее стоял пуф с таким же покрытием, а на коленях она держала книгу в мягкой обложке. Небольшая бронзовая настольная лампа стояла рядом, освещая дочь мягким светом. Джоди с неудовольствием отметила, что Джейнэллен выглядела почти хорошенькой.

Еще много лет назад Джоди сделала вывод, что из дочери не вырастет потрясающая красавица. Но вместо того чтобы сожалеть об этом, она, напротив, обрадовалась и с тех пор прилагала все усилия, чтобы Джейнэллен оставалась невзрачной и непривлекательной девушкой. Она никогда не одевала дочь в яркие нарядные платья и выбирала для ее самую неподходящую прическу. Стремление понравиться мужчинам Джоди рассматривала как прискорбную женскую слабость. Она следила за тем, чтобы Джейнэллен не попала в подобную ловушку.

Джейнэллен охотно следовала по пути, избранному для нее матерью. Она выросла умной, знающей женщиной, которую никак нельзя упрекнуть в легкомыслии или кокетстве. Она слишком рассудительна, чтобы кем-нибудь увлечься. Простая внешность служила ей надежной защитой от уловок плейбоев, авантюристов и вообще лиц мужского пола. Джоди считала, что ее дочери сильно повезло в жизни.

У Джейнэллен оказался только один крупный недостаток – глаза Такеттов. Его глаза. Он уже давно умер, но эта живая память о нем, знак, которым помечены все трое ее детей, до сих пор приводил Джоди в замешательство. Как если бы Кларк Младший сейчас находился с нею в комнате и следил за каждым ее движением синими глазами их дочери.

– В чем дело, мама? Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь случилось?

– Я чувствую себя прекрасно. С чего ты решила, что мне нездоровится?

Удивление Джейнэллен вполне объяснимо. Джоди никогда не искала общества дочери, да еще в такой поздний час. Было около двенадцати. Джейнэллен давным-давно пожелала матери спокойной ночи, но Джоди не могла уснуть. Она не переставая курила и ходила по комнате. Ее тело требовало отдыха, но голова продолжала работать, а мысли мелькали одна за другой.

Джоди всегда страдала от бессонницы, еще до замужества, когда не могла заснуть, думая о том, как их семье выбраться из бедности. Каждую ночь она часами лежала без сна, слушая безмятежное посапывание двух ее сестер и строя планы, как покончить с нищетой.

Торнадо, разрушивший ее родной дом и убивший семью, был рукой судьбы.

Когда же она поступила в „Нефтяную компанию Такетт“, ее гибкий ум, слишком возбужденный, чтобы уснуть, ночи напролет обдумывал рабочие дела. Позже она проводила бесконечные ночи, в бешенстве шагая взад и вперед по своей одинокой спальне, разыгрывая в уме страшные сценарии с участием Кларка Младшего и неизвестных женщин.

Стараясь не поддаваться горьким воспоминаниям, Джоди спросила:

– А где твой брат? – Кей?

Джоди посмотрела на нее, как на сумасшедшую.

– А кто же еще?

– Он куда-то уехал.

Горе в том, что Джейнэллен слишком хорошо усвоила преподанные ей уроки. Она безропотно подчинялась, делала все, что от нее требовалось, никогда не протестовала, никогда не создавала проблем; но в то же время она донимала мать своей заботливостью. Выражение преданности на ее лице иногда выводило Джоди из себя. Сейчас как раз такой случай. Джоди хотелось схватить ее за плечи и хорошенько потрясти.

– Он отправился в Центральную Америку? Так? Он повез туда эту суку мне наперекор, чтобы только мне досадить.

– Они с доктором Маллори полетели в Монтесангре, но не потому…

– Когда это произошло?

– Сегодня. Они предполагают, что уже ночью будут там. Кей сказал, что, если будет возможность, он позвонит, но вряд ли это удастся.

Джоди застыла на месте. Она изо всех сил вцепилась в ручку двери; рукав халата прятал от Джейнэллен ее руку.

– Он настоящий идиот. Она его только поманила, и он тут же побежал. – Джоди презрительно скривила губы. – Он как твой отец, готов лезть в постель к любой женщине, ему все равно, кто она и чего это ему будет стоить.

– Кей согласился, потому что доктор Маллори хочет привезти оттуда останки своей маленькой девочки. Попытка сыграть на ее чувствах не смягчила Джоди.

– Когда они возвращаются?

– Он точно не знает. – Глаза Джейнэллен наполнились слезами. – Кей оставил письмо. Я должна его вскрыть, если он… Если он…

Не держись она за ручку двери, Джоди, наверное, упала бы на землю, не выдержав такого удара. Ей следовало поскорее уйти, прежде чем она проявит свои чувства.

Без единого слова миссис Такетт вышла в коридор и решительно захлопнула за собой двыерь. Только тогда она дала себе волю. Она сгорбилась, опустила голову и сжатой в кулак рукой заглушила готовый вырваться жалобный крик.

Немного погодя Джоди вернулась к себе в спальню.

Ее душил страх; она чувствовала себя совсем одинокой в этом мире.


Кей наклонился, вытащил из-под сиденья „магнум“ и сунул его Ларе.

– Держите, – шепнул он. – И не бойтесь им воспользоваться.

Она не стала спорить. Повстанцы со всех сторон окружили машину. Выражение их лиц не обещало ничего хорошего. Лара взяла револьвер и спрятала его в складках платья на коленях.

– Здравствуйте, сеньоры, – вежливо приветствовал вооруженных людей отец Жеральдо. Кей насчитал их с десяток. Другие, возможно, прятались в кустах. Шансы явно неравные.

– ?Quien es? Кто вы? – Солдат в маскировочной одежде, увешанный оружием, отделился от группы. Его тон был враждебным, а взгляд подозрительным и недоверчивым.

Священник назвал себя. Солдат сплюнул на землю. Отец Жеральдо не проявил страха, продолжая на хорошем испанском языке:

– Мы знакомы с тобой, Рикардо Гонзалес Вела. Я служил заупокойную службу по твоей матери.

– Сто лет назад, – проворчал солдат, – когда мы еще верили в подобную чепуху.

– Ты больше не веришь в Бога?

– А где Он был, когда негодяи под командой Эскавеза убивали женщин и детей, просивших хлеба?

Отец Жеральдо не хотел вступать в религиозные или политические споры, особенно когда остальные солдаты громкими криками поддержали своего товарища, поднимая вверх оружие.

Молодой повстанец некоторое время гневно смотрел на отца Жеральдо, затем перевел взгляд на Лару, которая догадалась низко опустить голову, чтобы скрыть лицо.

– Кто эта женщина? – Рикардо ткнул прикладом в сторону Лары. – А он?

– Они из деревушки в предгорьях. Ее мужа убили, когда он защищал деревню от „контрас“. Она беременна. А это ее деверь, – он показал большим пальцем назад на Кея, который скорчился на заднем сиденье и молчал, – у него самого четверо сыновей. Он не может кормить еще два рта. Я предложил забрать ее в город, чтобы она поработала у меня экономкой в обмен на койку и еду, пока не подыщет себе место.

Один из солдат недвусмысленно уточнил, какие „обязанности“ ей придется выполнять в доме священника.

Кей, немного понимавший по-испански, разобрал из его жаргона, что ей придется ублажать падре, стоя на коленях.

Рикардо широко улыбнулся, одобряя грубую шутку товарища, но тут же вновь стал серьезным. Он презрительно оглядел Кея.

– Ты сильный и крепкий. Почему ты не в армии? Эль Корасону нужны солдаты.

Кей почувствовал, как у него засосало под ложечкой, но сделал вид, что не слышит вопроса. К счастью, отец Жеральдо сам продолжил разговор.

Он поманил к себе Рикардо. Тот осторожно приблизился; его военное снаря