Book: Меня прислал Чарли



Картер Браун

Меня прислал Чарли

Глава 1

Кэйт Данн, свернувшись клубочком, полулежала в своем кресле; растрепанные волосы, походившие на слегка разворошенную копну спелой пшеницы, закрывали один глаз и часть лица. Ее равномерно вздымающаяся грудь отчетливо вырисовывалась под переливающейся тонкой муаровой тканью голубой пижамы. С точки зрения праздного наблюдателя, единственным, что нарушало эту продуманную мизансцену, было излишнее количество тугой плоти, представляющей восхитительную панораму величественных холмов и уютных долин.

Мисс Данн принадлежала к тому редкому типу женщин, которые излучают одновременно невинность и сексуальность. С моей точки зрения, это вопиющее противоречие, но как подобное ни называй, стоило ей состроить мне глазки, как всякий раз это приводило меня в состояние, близкое к безумию.

— Привет, Ларри! — Она тепло улыбнулась и осторожно отвела прядь белокурых волос, попавшую в уголок рта. — Ты все еще одет... Неужто и все остальные, кроме меня, тоже страдают бессонницей?

В дальнем конце комнаты появилась Фрайда Ансель, которая, на секунду замедлив шаг, окинула нас равнодушным взглядом.

— Остальным ничего другого и не остается! — кисло заметила она. — Что этот паралитик недоросль о себе воображает? Собрать совещание в два часа ночи — да еще по поводу какого-то сценария!

Она поправила свою безупречную прическу — два блестящих воронова крыла, расходящиеся строго от прямого ряда и обрамляющие овалом тонкие черты ее холодного красивого лица, — довольно громко шмыгнув носом. Простое белое платье без пояса плотно облегало ее тонкую фигуру, делая Фрайду больше, чем обычно, похожей на Снежную королеву из сказки.

— Может быть, Эдди Сэквилл, — предположил я, — воображает себя величайшим комиком телевидения — тем самым парнем, который неизменно занимает одну из верхних строчек всех рейтингов? А может быть, по его мнению, тот факт, что на наших костях еще осталось кое-какое количество мяса, доказывает, что мы недостаточно усердно отрабатываем свои деньги?

Постепенно я входил в раж, не обращая внимания на отчаянные сигналы, которые посылали мне большие синие глаза Кэйт, — я не хотел верить слухам о том, что Фрайда Ансель делит с Эдди его королевское ложе, даже если Кэйт в это и верила.

— Может быть, — продолжал я ироническим тоном, — Эдди созывает совещание в два часа ночи потому, что он — человек-вампир и надеется, что в наших жилах еще осталось несколько капель теплой крови, даже после того, как мы отработали восемь долгих месяцев в его шоу?

— Неплохо сказано, Ларри, ей-богу, — раздался вдруг до ужаса знакомый гнусавый голос за моей спиной. — Я ценю подобную лояльность, особенно со стороны такого писаки, как ты, который уже сто лет дурачит меня, притворяясь лучшим автором в нашем шоу.

Мне следовало бы давно запомнить, с досадой думал я, что Эдди никогда не входит в комнату, как все нормальные люди, а всегда подкрадывается незаметно — черт бы побрал его неслышную походку! Я обернулся с неохотой и посмотрел на него — в это до ненависти знакомое лицо, при виде которого больше тридцати миллионов зрителей около телевизоров — от одного побережья до другого — по вечерам корчатся от смеха каждую среду.

Это было исключительно невыразительное лицо, узкое и меланхоличное, с обвислыми, как у бассет-хаунда, щеками. Казалось, что переносица его маленького носа не в силах была удержать тяжелой оправы огромных очков, которые подчеркивали близорукую беспомощность его младенчески-голубых глаз. И только перестав смеяться над Эдди Сэквиллом — полагаю, что никто из тридцати миллионов зрителей этого никогда не делал, — вы замечали натруженные мышцы вокруг его рта и то, как его тонкие губы поджимаются и вытягиваются в прямую линию.

Будучи комиком, он в чем-то походил на Чарли Чаплина — маленький человечек в вечной борьбе против непреодолимых препятствий, но в нем не было той изюминки, которая делала из Чаплина гениального комика. Эд привносил в свой имидж нечто свое, что было сродни нахальству фокстерьера. Его маленький человечек мог расположиться подремать прямо под носом полицейского, после того, как дубинка стража порядка уже раз десять отскочила от его черепушки. В моих глазах Сэквилл вовсе не походил на тип “маленького человечка” Чаплина — нет, только на босса, который платил мне четыре тысячи в неделю и, кажется, собирался уплатить наконец за прошлую.

— У меня нет проблем с тем, чтобы нанять писателя, Бейкер, — бесшумно появившись, насмешливо произнес он, глядя на меня. — Или тебе уже не терпится приступить к созданию диалогов-сценариев для дневного шоу-викторины, а?

И в эту минуту захлопнувшаяся за ним дверь со стуком отворилась и в комнату ворвался Хэлл Уайт, который, на мой взгляд, олицетворял собой типичного второсортного актеришку, выдающего себя за бизнес-менеджера. Со всей ответственностью могу утверждать: чтобы быть бизнес-менеджером Эдди Сэквилла, неминуемо приходится пускать в ход массу всяких трюков.

— Итак, — бодро заявил Хэлл, — все в сборе?

— Если ты на минуточку раскроешь глаза, ты, тупой сукин сын, — одернул его Эдди тихим, лишенным всякого выражения голосом, — тебе не придется задавать этих идиотских вопросов.

Цвет лица Уайта мгновенно пришел в явное противоречие с его фамилией[1].

— Я носился за этой сворой до посинения, клянусь! — взмолился он. — Я стучал в двери, обзванивал по телефону...

— Избавь меня от этих поганых деталей! — заорал Эдди. — Ты еще пойди и скажи, что тебе нужна собака-поводырь и белая палочка! Полагаю, ты их получишь — как раз когда я заведу себе нового бизнес-менеджера. Даже идиот от рождения мог бы справиться с подобным заданием — отыскать...

Продолжая мило беседовать в том же духе, эти двое прошли в комнату. Они были готовы и дальше обмениваться подобными репликами, но тут Эдди увидел остальных, и в ту же секунду рот его захлопнулся, превратившись в узкую щель.

Борис Сливка, продюсер шоу, бросил меланхолический взгляд через плечо. Его темные глаза ни на секунду не изменили своего обычного скорбно-отрешенного выражения.

За все время моей работы в шоу Борис оставался единственным человеком, которого Эдди ни разу, сколько ни пытался, не сумел вывести из себя. Как объяснял это сам Борис, ему было около трех лет от роду, когда его родители бежали от ужасов большевистской революции, и за месяц, понадобившийся им, чтобы добраться до безопасной гавани, мальчик повзрослел сразу лет на семь. С того самого дня он дал себе слово, что никогда больше не будет выходить из себя ни по какому поводу, и, судя по тому, как он общался с Эдди, — голову даю на отсечение — он свое слово держал.

Нейл +++++ Фуе — актер милостью Божьей — аккуратно отвел волосы со лба, чтобы не растрепать темно-русый локон в виде вопросительного знака как раз над правым глазом.

— Мы опоздали или как? — поинтересовался он томным голосом.

— Заткнись и сядь на место! — огрызнулся Эдди. — У нас важное совещание, но тебя это, похоже, не волнует, не так ли? Ты способен явиться вовремя только на какую-нибудь бездарную вечеринку, где хозяева с утра нажрались наркотиков!

+++++ Фуе вздрогнул, щеки его заметно порозовели, и он молча направился к кушетке в дальнем конце комнаты. Через пару секунд к нему присоединился Хэлл Уайт, лицо которого выражало заметное облегчение, поскольку Сэквилл нашел себе нового агнца для заклания. Фрайда Ансель, невозмутимо мерившая шагами комнату до тех пор, пока в нее не ворвался Эдди, опустилась в кресло, скрестив ноги медленным, неторопливым движением, словно исполняла некий тайный ритуал, поклоняясь невидимому божеству. Борис выбрал один из трех стульев с прямыми спинками, которые были составлены вместе у дальнего конца стола, и, таким образом, лишил меня выбора: мне оставалось только занять другой стул и сесть к нему лицом.

Тишина в комнате становилась все тягостней, в то время как Эдди дожидался, когда утихнут последние шарканья ног и покашливания. Наконец убедившись, что он завладел всеобщим вниманием, Сэквилл осторожно опустился на краешек стула, выбрав место во главе стола, и по очереди обвел всех взглядом.

— У меня родилась потрясающая идея нового скетча, — провозгласил он скучным голосом, — даже новой серии скетчей, если уж быть совсем точным.

— Великолепно! — с энтузиазмом отозвался Хэлл. Эдди уперся локтями в край столешницы, с силой сжал ладони и принялся медленно сплетать пальцы. Это была его, так сказать, личная форма молитвы в особо трудных ситуациях, когда он просил сдержаться своего гения, не позволяя ему окончательно выйти из себя. Едва приметив знакомый жест, Хэлл тяжело откинулся на спинку кушетки, и на лбу его выступили мелкие капельки пота.

— В работе телевидения наблюдается определенная цикличность, — спокойно начал Эдди, видимо убежденный в том, что его тихой молитвы оказалось на этот раз вполне достаточно, чтобы Хэлл держал рот на замке — по крайней мере, следующие десять минут. — Шоу определенного типа сменяют друг друга по кругу. Когда-то это был век великих комиков — Берля, Глеасона, Скелтона; через некоторый промежуток времени им на смену пришли вестерны, затем появились шоу про частных сыщиков, потом их героями стали доктора и медсестры, за ними — адвокаты, а потом — снова комики.

Почему?

В нашей компании не нашлось такого дурака, который стал бы отыскивать ответ на заведомо риторический вопрос.

— Итак, почему же? — повторил Эдди. — А потому, что каждый такой цикл начинается с хорошего шоу — к примеру, вестерна, который занимает верхние строчки рейтинга; и тогда все, кто занят в данном бизнесе, тоже начинают делать вестерны. В конце концов зрители, объевшись этих вестернов, жаждут нового, и, естественно, какие-то гениальные люди создают такое хорошее шоу про частных сыщиков. Оно побивает рекорд популярности, и все кому не лень начинают делать шоу про сыщиков... Но в какой-то момент и они становятся зрителю до задницы... Понимаете, господа, о чем я?

— Нет, — вежливо отозвался Борис. Эдди пристальным взглядом осмотрел столешницу, и на лице его застыло выражение мученика.

— Временами я чувствую себя таким одиноким, — театрально прошептал он. — И в такие минуты я осмеливаюсь надеяться, что в один прекрасный день у одного из вас — хотя бы у одного! — прорежется какой-то слабый отблеск интеллекта, первая робкая попытка подняться над мышлением среднего уровня... — Он медленно покачал головой. — И в такие вот минуты я начинаю понимать, что в глубине души я — всего лишь мечтатель.

— Ты хочешь сказать, Эдди, что зрителей либо перекармливают качественной пищей, либо держат в черном теле? — небрежным тоном предположил Борис, игнорируя предыдущую исповедь комика. — То есть, предположим, ты делаешь серию комических скетчей, основанную на том типе шоу, которого зрители последние пару лет не видели по телевизору; в таком случае ты не только получаешь подходящий материал, но можешь пробудить в них ностальгические воспоминания, которые окажутся тебе весьма на руку?

— Полагаю, это весьма грубая и приблизительная трактовка того, что я пытаюсь вам втолковать, — холодно отозвался Эдди.

— И что же все-таки ты задумал? — продолжал Борис. — Вестерн? “Сэквилл Шесть Ружей снова на коне” или какую-нибудь иную подобную безвкусицу?

— Вестерн? — Эдди невесело улыбнулся продюсеру. — Держу пари, и ты тоже уже подумываешь об этом! Нет, я хочу сделать серию про сыщиков, и как можно быстрее. Я даже уже придумал ей название — “Кровавый Глаз”. Нравится?

— Блеск! — Хэлл наконец обрел право на реплику. — Просто потрясающе, Эдди!

— Каждый скетч будет идти минут десять, — продолжал Эдди. — Я, естественно, играю Кровавого Глаза. Возродим крепкое детективное шоу! Я сыграю его так, как Бен Турпин играл бы Гамлета.

— Такое уже делали прежде! — твердо заявил я.

— Но только не Эдди Сэквилл!

Боже, как унизительно! Своим коротким ответом он сразил меня наповал и оставил, пошатываясь, умирать на коленях — одного, в звенящей тишине.

— Это меня беспокоит, — нарушил молчание Борис. — Я начинаю нервничать. Может, подобное вовсе не в стиле Эдди Сэквилла? — Его усталые глаза сенбернара обратились ко мне. — А, Ларри?

— Возможно, нам следует вернуться к истокам? — предположил я. — Эдди Сэквилл в классическом амплуа? Добрый сосед, который приходит, чтобы помочь вам разжечь печку и раздувает огонь до тех пор, пока ваш дом не сгорит дотла. Нетерпеливый командир, который приказывает своим скаутам ставить палатки на берегу реки, а затем причитает, что все они утонули. Маленький человечек в супермаркете, который хочет вытащить именно ту банку консервированных бобов, которая стоит в самом нижнем ряду десятифутовой пирамиды... Это — Эдди Сэквилл, телевизионные шоу которого имели самый высокий рейтинг на телевидении и теперь ты хочешь все это бросить?

— Черт тебя побери! — Эдди наградил меня кислой улыбкой. — Ты, Бейкер, только зря растрачиваешь здесь свой талант. Тебе следовало бы сидеть дома и писать роман-эпопею.

— Спасибо, уже пробовал, — хрюкнул я. — Удалось продать восемьсот экземпляров, а пара сотен до сих пор пылится у меня в квартире.

— Думаю, Ларри прав, — сдержанно заметил Борис. — Ты меняешь направление, устраиваешь балаган, — а может быть, людям это не очень-то и понравится.

Локти Эдди снова уперлись в поверхность стола, и мы в почтительной тишине ждали, пока он молил своего гения-покровителя сниспослать ему понимание.

— Я не собираюсь менять направление, — неожиданно нервно произнес он. Обычный надтреснутый голосок моего босса зазвучал на целую октаву выше, срываясь чуть ли не на визг. — В том-то все и дело, вы, банда тупоголовых кретинов! Кровавый Глаз останется тем же Эдди Сэквиллом, поменяются только обстоятельства! У него будет свой офис — там у него сексуальная секретарша, и все как надо, — только это она гоняется за ним вокруг стола, в нижнем ящике которого у него припрятана бутылка лимонада, и он постоянно прикладывается к ней. Он носит свою пушку 38-го калибра в кобуре под мышкой, только она всегда сбивается на одну сторону. Когда у него остается ровно три минуты для того, чтобы спасти свою клиентку, которую злодей уже потащил в гостиную, чтобы там придушить, он не может найти рядом с ее домом места для парковки и ему приходится до изнеможения колесить по всему кварталу...

— Ну.., это может быть, — осторожно согласился Борис.

— Да здесь миллион всяких ситуаций! — заорал Эдди.

— Ларри? — пробормотал меланхолический продюсер, взглянув на меня.

— Полагаю, что да, — неохотно признал я.

— Хочу, чтобы сценарий был готов завтра же, после обеда! — воззрился на меня Эдди. — Мы начнем репетировать в среду, и в тот же вечер это пойдет в шоу.

— Ты почти не даешь мне времени, Эдди! — возопил я.

— На тебя работают три автора, — парировал Эдди ледяным тоном. — Ваша банда стоит мне десять тысяч в неделю! Сценарий нужен мне завтра, к трем часам пополудни, или к половине четвертого сегодня я найду других четырех писак для своего шоу.

— Говоря о секретарше, ты имел в виду меня, дорогой? — неожиданно вступила Фрайда.

— Еще чего? — зарычал Эдди.

— А как насчет меня? — поинтересовался +++++ Фуе с безнадежным видом. — Какую роль во всем этом ты отводишь мне?

— Скажу, когда истечет срок твоего контракта, — ответил Эдди с ухмылкой. — А пока тебе не о чем беспокоиться. Можешь мне поверить, я не позволю тебе рассиживаться в домашнем халате за такую зарплату!

Он посмотрел на Кэйт Данн, которая все еще нежилась в кресле, свернувшись клубочком. Глаза ее были закрыты.

— Ты, белобрысая! — неожиданно завопил он. — Твоя пижама расстегнулась прямо на груди!

Кэйт мгновенно открыла глаза, глянула прямо Эдди в лицо с нескрываемым отвращением. Молчаливый поединок взглядов длился несколько секунд.

— Расстегнулась прямо на груди, — вдруг переменившимся счастливым голосом повторил Эдди. — Если ты мне не веришь, детка, посмотри сама.

— Я бы почувствовала, — невозмутимо зевнула Кэйт. — Если это твое “спокойной ночи”, не могла бы я вернуться в постель?

— Нет! — опять взревел Эдди. — Тебе и так платят слишком большие деньги за то, что ты поешь в моем шоу, белобрысая. Но я хочу, чтобы ты еще и играла — я сказал играла! — в этом новом скетче. Понятно?

— За дополнительную плату? — Кэйт сладко улыбнулась ему.

— Пусть твой агент обсудит это с Хэллом! — ухмыльнулся Эдди. — При том, как ты ведешь дела, тебе, может быть, и удастся выторговать свои пять центов.

И тут в дверь изо всей силы забарабанили. Эдди открыл ее, и в комнату вошел новый — высокий и тощий — персонаж. Его физиономия выглядела болезненно изможденной, и, осененная полями темной шляпы, его фигура более всего, с моей точки зрения, походила на длинное весло. Пришелец был одет в какого-то скучного цвета пальто, которое болталось на его плечах, как на вешалке, а обе руки глубоко засунуты в карманы пальто.



— Какого черта вам нужно, что вы врываетесь сюда прямо посреди совещания? — заскрипел Эдди гнусавым голом.

— Вы — Эдди Сэквилл? — поинтересовался вновь прибывший глухим полушепотом.

— А кто еще, по-вашему? — саркастически отозвался Эдди. — Может быть, я больше похож на Хрущева?

— Меня прислал Чарли, — прошептал мертвенно-бледный тип.

— Чарли? — Эдди на секунду задержал на пришельце взгляд, затем адамово яблоко на его шее задергалось в конвульсии. — Кто такой Чарли, черт побери?

— Чарли сказал, что он действительно устал ждать, — сказал высоченный парень.

Он чуть придвинулся к Эдди, вытащил руки из карманов и осторожно снял с носа того очки в тяжелой оправе.

— Чарли говорит, что у него кончилось терпение, — жестким шепотом повторил он. — У вас осталось на все про все двадцать четыре часа — после этого, говорит он, может случиться все, что угодно.

Он уронил очки в тяжелой оправе на пол и неторопливо растоптал оба стекла.

— Вот что говорит Чарли, — повторил он на случай, если Эдди еще не понял, о чем идет речь, а затем повернулся к двери.

Хэлл Уайт наконец поднял с кушетки свои двести фунтов тухлого жира и неуклюже двинулся через комнату.

— Эй! — негодующе заорал он вдогонку незнакомцу. — Вы не имеете права!

— Да что вы говорите? — Парень оглянулся, посмотрев на Хэлла со слабым проблеском интереса. — И почему же?

— Потому что он — Эдди Сэквилл, вот почему! — Угрожающие ноты в голосе Хэлла, стоило ему взглянуть пришельцу в лицо, неожиданно сменились растерянными. — Я хочу сказать.., ну!., не имеете права, и все. Может, вы просто не понимаете, какой Эдди большой человек! Только попробуйте...

— Кое-кто оказал бы миру серьезную услугу, пустив тебя на кошачьи консервы! — отозвался тощий, как весло, парень. — Таким образом ты мог бы принести пользу, вместо того чтобы занимать в этом мире место своей жирной тушей и понапрасну сотрясать воздух.

Неожиданно всем стало ясно, что пришелец утомился от разговоров: он поднес к лицу Хэлла открытую ладонь и дал ему пощечину. С виду в этой руке и мускулов-то никаких не должно было быть, однако от этого “легкого” удара Хэлл всей своей массой отлетел в другой конец комнаты, хватая руками воздух в безуспешной попытке сохранить равновесие. Он врезался в противоположную стену и осел там, словно лопнувший воздушный шар. Парень, которого прислал Чарли, сунул руки обратно в карманы и неторопливо вышел из комнаты — так, словно для него это был обычный способ оканчивать беседу.

Дверь за ним закрылась, оставив комнату погруженной в оглушительное молчание, нарушаемое лишь монотонным потоком грязной ругани, которая сочилась изо рта Эдди, ползавшего по полу и сослепу шарившего по нему руками в поисках своих разбитых очков. Наконец он врезался головой в край стола, набив себе шишку, и проклятия загремели с новой силой.

— Во имя всего святого: кто это был? — беспомощно вопрошал +++++ Фуе.

— А кто его знает! — меланхолически ответил Борис. — Может быть, Кровавый Глаз?

Глава 2

За шесть месяцев до вышеописанных событий Эдди ужасно устал от людей, которые не собирались вокруг него по первому свисту посреди ночи, и потому арендовал целиком два этажа отеля, расположенного в центре города, и разместил свой основной персонал в комнатах на верхнем этаже. Он окружил себя обременительной свитой, а нижний этаж использовал под офис и репетиционный зал. Поначалу я был убежден, что он спятил, но потом Хэлл Уайт напомнил мне, что это сэкономит нам уйму времени и денег, потому что теперь я могу воплотить в жизнь заветную мечту спать там же, где работаю.

На сей раз мне, однако, не удалось хорошенько выспаться за тот жалкий остаток ночи после того, как посланник Чарли непрошенно вломился к нам на совещание. На следующее утро в девять утра на моей постели уже сидели три остальных автора нашего шоу, а я тем времени пил кофе и делал отчаянные попытки окончательно проснуться. Одного лишь взгляда в зеркало было достаточно, чтобы оно сообщило мне, что начинать придумывать сценарий придется теперь, имея целых два “кровавых глаза”.

В тот же день, в три часа две минуты пополудни я вручил Эдди готовый сценарий, и к пяти тридцати он его уже окончательно переделал. Должен признать, что в нашем скетче действительно была допущена парочка грубых ошибок — например, мы обозначили для Фрайды паузу длиною в пять секунд, в течение которых Эдди вообще не показывался на сцене; хуже того, мы собирались отдать Нейлу роль, которая, может, и не являлась сама по себе такой уж смешной, но все же могла бы принести ему пару смешков публики. Как выразился Эдди, я достаточно давно работаю на него, чтобы наконец понять, что это — шоу Эдди Сэквилла, а не кого-то там еще.

Далее я быстренько помылся-побрился-переоделся, покончив со всем этим, спустился лифтом на первый этаж отеля и рванул в бар с такой скоростью, словно у меня земля под ногами горела. Утро, пока мы писали сценарий, растянулось на многие часы; еще более долгой и утомительной оказалась вторая половина дня, когда мне пришлось быть свидетелем того, как Эдди переделывает его снова и снова, и я отчаянно нуждался в каком-нибудь чудодейственном средстве, снимающем нервное напряжение, — в чем-нибудь вроде бочонка мартини.

Бармен метнул мне через стойку первую порцию. Собираясь поднести стакан ко рту, я прикрыл глаза, ибо мои вкусовые бугорки уже приготовились оценить качество благословенной влаги, как вдруг чей-то нежный голосок прошептал мне прямо в ухо:

— Ну, Ларри Бейкер, теперь я знаю о тебе целых две вещи. Во-первых, ты — писатель, а во-вторых — алкоголик!

Я открыл глаза и увидел Кэйт Данн, примостившуюся на высоком стуле рядом со мной; пухлые губы раздвинуты в издевательской ухмылке, крашеные, цвета пшеницы, волосы собраны на макушке в затейливую высокую прическу. На ней было надето элегантное платье для коктейля из бежевых кружев, кокетливо драпированных на подкладке из шелкового джерси. Платье держалось на плечах благодаря двум тоненьким бретелькам, а декольте было достаточно глубоким, чтобы открывать взгляду ровно два сантиметра глубокой ложбинки между ее зрелыми грудями. Как и всегда, одного взгляда на нее мне было достаточно, чтобы наполовину лишиться рассудка.

— Нельзя подкрадываться к людям таким образом! — заявил я. — И вы не должны надевать подобные обтягивающие наряды. Предупреждаю: они пробуждают во мне животное!

— О Боже! Так напугать бедную девушку, мистер Бейкер! — неожиданно Кэйт хихикнула. — Может, вы перетрудились?

И вот так всегда — с горечью подумал я. Точно такой же диалог с любой другой дамой мог бы окончиться завуалированным приглашением проверить, насколько силен в парне этот животный инстинкт, едва двое достигли бы порога ее номера. Но Кэйт произносила все эти слова только потому, что они пришлись к месту, и потому еще, что она не хотела выглядеть невежливой. И если бы осмелиться положить хотя бы руку ей на колено, клянусь, она своим криком подняла бы на ноги весь бар — опять все та же чертова бессовестная двойственность ее поведения!

— Это все Кровавый Глаз, — заявил я с горечью. — Эдди наконец получил свой скетч, переписанный им для собственного удовольствия, и завтра с утра он его репетирует.

— А Чарли об этом знает? — снова хихикнула Кэйт.

— Вы о вчерашнем сумасшедшем доме? А вы не думаете, что это был просто розыгрыш, который кто-то устроил на радость Эдди?

— Не знаю и знать не хочу, — ответила она, блаженно улыбаясь. — Все, что я помню, — это выражение лица нашего босса, когда он, ползая на коленях, искал свои очки. Ей-богу, это стоит всего!

— Похоже на розыгрыш, — хрюкнул я. — Обычная банальность — “Меня послал Чарли”. Сюжет заимствован из ранних фильмов Богарта.

— Ларри! — Кэйт крутила в пальцах стакан, лицо ее выглядело задумчивым. — Не думаете ли вы, что в жизни все происходит точно так же?

— Имеете в виду ранние фильмы Богарта? — взвился я. — Да вы просто ребенок!

— Я хотела сказать — все так же банально, — возразила она. — Все эти умные слова, над которыми вы, писатели, потеете, в реальной жизни редко кто произносит, — Кэйт, я вас нежно люблю, особенно за ваш ум, — вполне трезво признался я. — Но не позволяйте нам прямо сейчас пускаться в интеллектуальную дискуссию о жизни. Отложите это лет на десять, пока вы не станете достаточно взрослой, чтобы знать, о чем говоришь.

— Поверьте, это все очень смешно, — отозвалась она, доказав тем самым, что не слышала ни единого слова моего мудрого совета, — но вчера вечером, после того, как все закончилось, Эдди прямиком отправился в постель.

— И? — терпеливо спросил я.

— И... — Она еще немного повертела в руках стакан. — Возможно, он был чрезмерно напуган, чтобы что-то предпринимать.

— Что означает, что давешняя сцена была реальностью?

— А почему бы и нет? — Кэйт с готовностью обратила на меня сияющий взгляд. — То, как выглядел этот мужчина, и то, как он разбил очки Эдди и врезал Хэллу Уайту... Не думаю, что он в тот момент просто дурачился. Готова поклясться, что Чарли — это человек из прошлого Эдди!

— Старая лошадка по имени Чарли возвращается, чтобы навестить его? Так, что ли? — ухмыльнулся я.

— Я серьезно. — И она по-детски шмыгнула носом. — Этому Чарли известен какой-то мрачный секрет из прошлого Эдди, и он его шантажирует. — Ее голос снова журчал, как ручеек. — Готова поклясться! А теперь Эдди больше не хочет платить, поэтому Чарли прислал этого ужасного человека, чтобы припугнуть его — плати в течение двадцати четырех часов, или будь что будет!

Я жестом заказал бармену свежий мартини. Выпивка Кэйт все еще стояла на стойке прямо перед ней, совершенно нетронутая. Тому была очевидная причина: для того чтобы выпить, она должна была хотя бы на несколько секунд перестать говорить, а она была чересчур взвинчена перспективой сыграть роль в шоу про сыщика, так что едва успевала делать глубокий вдох между фразами.

— Ну вот... — Ее пальчики еще какое-то время нетерпеливо барабанили по стеклу. — Что мы знаем о прошлом Эдди? Что?..

— Да ничего! — безнадежно отозвался я.

— Голливуд! — торжественно воскликнула вдруг Кэйт, будто ее осенило. — Он делал этот фильм приблизительно года три назад.

— И получилась провальная картина, — признался я. — Но нельзя же шантажировать кого бы то ни было только потому, что был сделан поганый фильм? А даже если так, они просто возьмут и перестанут делать свои фильмы.

— Он провел в Голливуде целый год, — мрачно-задумчиво размышляла вслух Кэйт. — Картина была закончена приблизительно в четыре месяца. Чем же он занимался потом все остальное время?

— Может быть, он женился?

— Ларри! — Она одарила меня нежным взглядом. — Я и забыла! Ну конечно, он женился, но где тогда сейчас его жена?

— Может быть, она с Чарли... — ответил я. — Откуда, черт возьми, Кэйт, мне это знать?

— Мы должны это выяснить, — твердо решила девушка. — Я тут порасспрашиваю кое-кого...

— А почему бы вам не задать этот вопрос самому Эдди?

Она пожала плечами:

— Вы что, издеваетесь?

— Думаю, что да, — признался я. — И покрываюсь “гусиной кожей” от одной только мысли об этом. — Я взглянул искоса и прищелкнул пальцами. — У меня появилась великолепная идея для нового скетча, — хрипло сказал я. — Это насчет красивой певички и блестящего писателя, и оба разодеты так, словно собираются провести вечер в городе, а вместо этого сидят в отеле, в грязном баре — это вступление — и болтают, чтобы как-то повысить себе настроение. А затем писатель говорит прекрасной певичке: “Да черт с ним со всем! Давай будем жить полной жизнью в эту ночь, ты и я, детка, и давай рванем куда-нибудь в город”. Что вы об этом думаете?

— Ларри! — В ее голосе неожиданно прозвучало нетерпение, и, схватив мою руку, она потянула ее к своему лицу.

Я испытал краткий миг экстаза, когда осознал, что ее переполняет чувство благодарности за мое приглашение — разве мог я хоть на миг представить себе, что она откажется? — так что уже готова поцеловать мою руку. Даже если она с ума по мне сходит, тут же подумалось мне, полагаю, что девушке все-таки не следует до такой степени забывать о чувстве собственного достоинства.

— Кэйт, дорогая, — растроганно произнес я, — вам вовсе не нужно...

И тут я неожиданно понял, что моя рука застыла примерно в двенадцати сантиметрах от ее лица, а она тем временем изучает циферблат моих ручных часов с выражением крайнего ужаса на лице.

— Ну вы, животное! — Голосом ее неожиданно овладела свирепость. — Почему вы мне не сказали, что уже перевалило за семь? Мой кавалер, должно быть, уже полчаса торчит в вестибюле!

Две порции я выпил в одиночку — до того, как рядом со мной опустился на стул плешивоголовый сенбернар. Он занял как раз тот стул, который всего пятнадцать минут назад Кэйт использовала в качестве стартовой площадки до того, как выйти на орбиту, ведущую свое начало из вестибюля, и заказал водку со льдом.

— Как дела, товарищ? — спросил я Бориса без особого интереса.

— Могу покончить жизнь самоубийством. — Сливка привалился к стойке, изображая из себя саван. — Я стал как Сэквилл, все время задаю себе вопросы. На что я ему сдался, спрашиваю я себя, когда он прекрасно знает, что всегда сам оплачивает постановку своего шоу?

— А на кой, по-твоему, ему сдались авторы, товарищ? — проворчал я. — Или актеры, музыканты, певцы? Это “Шоу Эдди Сэквилла”, может, ты забыл об этом?

Борис подхватил выпивку из рук бармена раньше, чем тот успел поставить ее перед ним. Он пил большими глотками, словно в стакане у него была обычная содовая, и опустил пустой стакан на стойку.

— Великолепно! — Борис одобрительно кинул. — Думаю, следует повторить.

Он повернул ко мне голову, не обращая внимания на ошеломленное выражение лица бармена.

— Что меня действительно держит, Ларри, так это то, что я знаю: даже если и ненавижу Эдди больше, чем свою вторую жену, он все равно — великий талант. Ему, правда, понадобилось немало времени, чтобы обнаружить в себе этот талант, но теперь о'кей! Иначе какого черта все эти тридцать миллионов зрителей каждую среду по вечерам утыкаются в свои телевизоры и глядят шоу, сделанные то ли на деньги Сливки, то ли Сэлэми? По сценарию Бейкера или Витчера? Какая разница! Их интересует только этот маленький смешной человечек, Эдди Сэквилл!

— Ты прав, — признал я.

— И я это знаю, — печально сказал Борис. — Но почему я не могу улыбаться, когда Эдди дает мне в зубы?

— Теперь уже можешь, товарищ! — Я понимающе усмехнулся. — Это становится просто потрясающе, говорю тебе! В настоящий момент все поголовно чувствуют себя хорошо лишь в том случае, когда Эдди чувствует себя плохо, и все знают, что он в любой момент может подыскать себе новую команду подхалимов.

Несколько секунд Борис смотрел на меня ничего не выражающим взглядом.

— Я слышал, как он говорил об этом, — осторожно сказал он, — но не придал значения этим словам.

— Не уклоняйся от ответа, товарищ, — хихикнул я. — Ты здесь среди друзей — я ни слова не скажу! Ну как, признаешься?

— В чем?

— Что ты и есть тот Чарли, который прислал того парня, который разбил очки Эдди и довел до сумасшедшего состояния, и все это — чистый розыгрыш, который придумал Борис! — нетерпеливо выложил я.

— Ошибаетесь, мой друг! — На какое-то мгновение его мрачный взгляд выразил что-то вроде изумления. — Но — не скрою — мне хотелось бы быть тем, кто все это подстроил.

— Но если это не ты, тогда кто же? — уныло поинтересовался я. — Если вся эта история с посланником Чарли — не вымысел, а чистая правда, мне впору пойти и застрелиться!

— Может быть, это Хэлл Уайт? — мрачно предположил Борис. — И будь уверен, что тот парень двинул его по роже только для того, чтобы Эдди лишь в самую последнюю минуту мог предположить, что автором розыгрыша оказался его собственный бизнес-менеджер.

— Звучит неплохо, — признал я. — Но, думаю, что у Хэлла для этого кишка тонка.

— А как насчет +++++ Фуе? — настаивал Борис. — В последнее время он слишком устал от всех этих намеков Эдди на его ничтожество.

— А разве это не так? — спросил я без особого интереса.

— К твоему сведению, +++++ Фуе, — Борис незаметно хихикнул, — имел на Западном побережье самый высокий рейтинг — к северу от Тихуаны! А в Вальдорфе, скажем, все стены — и снаружи и внутри — оклеены его фотографиями, там их — полный набор.

— Розыгрыш в любом случае получился смешной! — хрюкнул я и тут вдруг вспомнил предположения Кэйт. — А что ты, друг, знаешь о жене Эдди?

Борис опустошил свой стакан, и не успел он опустить его на стойку бара, как стакан был выхвачен из его рук и заменен новым — со свежей выпивкой.

— Премного благодарен! — вежливо поблагодарил Сливка бармена.

— Нет, это я вас благодарю. — Глаза бармена блестели, он явно предвкушал грядущее развлечение. — Мой последний клиент, который пил такими же темпами, закончил тем, что станцевал на стойке амазонский танец плодородия. В голом виде.



— Бедняга! — сочувственно заметил Борис.

— Это была дама, — добавил бармен с улыбкой неземного блаженства.

— Продолжайте работать так же эффективно, и, может быть, я попозже исполню для вас казачий танец с саблями, — пообещал Борис. — В нижнем белье.

Продюсер снова повернулся ко мне.

— Жена Эдди? Я видел ее разок, вскоре после того, как они поженились. Она тогда была очень красива! Полагаю, они все еще состоят в браке.

— Но как могло случиться, что я ни разу с ней не встретился — за все восемь месяцев, что работаю в шоу? — задался я вполне логичным вопросом.

— Никто никогда ее не видел, более того, Эдди никогда и нигде о ней даже не упоминает. — Борис пожал плечами. — Может быть, он держит ее взаперти в какой-нибудь заколдованной башне из слоновой кости, словно принцессу в сказке?

— Он просто псих! — бросил я в раздражении.

— Но талантливый псих, — мягко поправил Борис. — Не исключено, что я покончу с собой завтра вечером — прямо перед камерой, посредине его монолога. "Как ты думаешь, Ларри, это его расстроит?

— Только если ты вызовешь смех у зрителей, друг, — откровенно ответил я.

* * *

По средам неизменно возникал бедлам — с репетицией в костюмах, которая начиналась в студии в час дня и продолжалась до того, как шоу вживую транслировалось в эфир. Шоу Эдди было чуть ли не одним из последних, которое все еще шло по телевизору в прямом эфире — сам он был смертельным врагом записи, — и к моменту, когда должна была начаться трансляция, все до единого уже находились в состоянии полного нервного истощения.

Предстоящая среда обещала быть еще более долгой, поскольку Эдди назначил репетицию скетча “Кровавый Глаз” на десять утра. Установка камер, меловые отметки на полу, которые указывали, кому где стоять и как передвигаться, могли подождать, пока мы не переберемся в студию, заявил Эдди. Но он хотел начать репетицию прямо с утра, со всем положенным реквизитом, так, чтобы можно было прогнать скетч несколько раз и дать актерам окончательные установки насчет того, как им следует играть ту или иную мизансцену.

Я заявился в репетиционный зал на пятнадцать минут раньше назначенного срока и обнаружил там исключительно публику, расположившуюся в нижнем этаже, который занимали только Эдди Сэквилл и Борис. Оба уже были тут и стояли, обмениваясь сумасшедшими взглядами.

— Итак, — бодро вырвалось у меня, — вот и я! Ни к чему не готовый и не могущий сделать ровным счетом ничего.

Судя по тому, что ни один, ни другой не отреагировали на мое ироничное приветствие, я заключил, что мне следовало быстренько переменить тон.

— Это ошибка, — настаивал Борис с упорством фаталиста. — Даже если это и комедия, даже если в шутку — ты не можешь убить полицейского.

— Чепуха! — гнусаво возразил Эдди. — Это — главная сюжетная линия, которая объединяет начало и конец, и копы умрут со смеху, когда это увидят! С чего это ты вдруг решил, Ларри, что можешь разыгрывать из себя спонсора?

Борис, похоже, только тут заметил мое присутствие.

— Это ты придумал такую концовку для скетча, Ларри? — спросил он. — Где убивают лейтенанта полиции?

— Нет, — признался я, — это была задумка Эдди для грандиозного финала.

— Мне не нравится. — Продюсер грустно пожал плечами.

— Зато это смешно! — сказал я, и меня чуть не стошнило оттого, что приходилось признать это перед лицом Эдди.

— Что и остается, — решительно огрызнулся Эдди. — Но где, черт побери, наконец все остальные?

Стоило ему это только сказать, как дверь распахнулась и в репетиционную вошел кто-то еще. Знакомая фигура — стоит раз увидеть, никогда впредь не забудешь, — облаченная в темную шляпу и пальто неопределенного цвета. Перед нами вновь красовалось тощее старое весло.

— Сэквилл, — начало весло зловещим шепотом, — Чарли хочет немедленно получить ответ.

— Но он его уже получил, не так ли? — Лицо Эдди сильно покраснело.

— Чарли сказал, что ты теряешь зря время.

Из глотки Эдди вырвался странный, кудахтающий звук, перешедший в мычание.

— Для начала скажи Чарли, что я его в гробу видал — так же, впрочем, как и тебя!

— Это твое последнее слово?

— Последнее! — завопил Эдди. — А теперь убирайся отсюда к чертовой матери, пока я не позвал полицию!

При этих словах истощенный персонаж легонько пожал плечами и направился к двери. Добравшись до нее, он на секунду остановился и бросил на Сэквилла взгляд через плечо: на лице его было написано живейшее любопытство.

— Еще Чарли просил сказать тебе последнее прости, — прошептал он. — Цветы за ним.

— Дверь осторожно закрылась, не издав ни единого звука. Эдди вытащил из кармана носовой платок и принялся нервно, но аккуратно вытирать им лицо.

— Какой-то чокнутый подонок! — Гнусавые нотки в голосе Эдди прорезались, как никогда, сильно. — Кому, по его мнению, он морочит голову? — Руки Эдди тряслись, когда он засовывал носовой платок обратно в карман.

Вскоре в комнату ввалилась толпа народу, и к Эдди немедленно вернулись его обычные отвратительные ухватки: он принялся вопить на вновь прибывших, что они уже опоздали на полминуты, и что, может быть, они забыли, что среда — это день выхода шоу в эфир, и как им всем понравится, если он к концу месяца также позабудет о дне зарплаты.

Часом позже Эдди благополучно довел до слез Кэйт Данн и Фрайду Ансель, привел Хэлла Уайта в состояние нервного срыва и оставил Нейла +++++ Фуе беззвучно бормотать себе что-то под нос с убийственной яростью.

— Ну ладно, идиоты! — заключил он. — Теперь мы еще разок прогоним весь скетч с самого начала, на этот раз с реквизитом!

Борис обратил ко мне свой по обыкновению печальный взгляд.

— Последние сорок пять лет я всей душой чтил память государя императора. — Его голос дрогнул от избытка чувств. — А ныне, всего за каких-то восемь коротких месяцев, этот человек превратил меня в большевика!

— Не стоит беспокоиться, товарищ, — весело отозвался я. — Теперь революция может разразиться в любой момент — и все благодаря Чарли!

Между тем скетч полным ходом шел к развязке. Фрайда, исполнявшая роль хищной секретарши, сделала очередной заход, и Кровавый Глаз неумело отразил его. Нейл +++++ Фуе в качестве лейтенанта полиции признал, что это убийство поставило его в тупик — после чего Кровавый Глаз в своей провальной неуклюжей манере разоблачил убийцу. Угадайте, кто им оказался? Не кто иной, как обаятельнейшая певичка из ночного клуба Кэйт Данн.

Оказавшись один на один с детективом в собственной квартире, она сдается и все ему рассказывает, а затем слезно просит дать ей сигарету (сигареты этой марки были альтернативным спонсором шоу), и Кровавый Глаз выворачивает свои карманы в поисках ее. Пытаясь обнаружить сигарету, он, одну вещь за другой, выкладывает на стол целую кучу барахла, включая и свою пушку. Кэйт с злодейским победным криком хватает оружие, берет детектива на мушку и стреляет.

Револьвер срабатывает без проблем, но Кровавый Глаз остается стоять где стоял, целый и невредимый.

— Но ты же мертв! Я убила тебя! — кричит обескураженная Кэйт.

— Я опасаюсь заряжать в револьвер боевые патроны, — признается Кровавый Глаз, стыдливо усмехаясь. — Поэтому всегда заряжаю оружие холостыми.

Кэйт разражается истерикой, и тут в квартиру врывается лейтенант полиции.

— Я слышал выстрел, — задыхаясь, говорит +++++ Фуе. — Так почему ты все еще жив?

— Револьвер заряжен холостыми. — Кровавый Глаз поднимает оружие, осененный счастливой улыбкой, наводит его на лейтенанта и спускает курок. — Видишь?

По телу лейтенанта проходит конвульсия. Он неожиданно широко раскрывает глаза, его колени подкашиваются, и он медленно бесчувственно оседает на пол, сделав перед тем несколько неверных шагов. Кровавый Глаз на секунду опускается рядом на колени, и тут — по сценарию — должна следовать убойная реплика: “Какой же я рассеянный: опять перепутал патроны!"

Но Эдди этого не сказал.

Стоявший рядом со мной Борис нетерпеливо пожал плечами.

— Пауза хороша, — громко сказал он, — но это всего лишь убойная реплика, Эдди, а не сообщение о начале третьей мировой войны!

Эдди медленно поднял голову и посмотрел на Бориса так, словно тот был инопланетянином.

— Он мертв!

— Это не по сценарию, — огрызнулся Борис.

— На самом деле! — В голосе Эдди послышались плаксивые нотки. — Посмотри на него!

И тут Борис сказал по-русски что-то такое, что на любом языке могло означать только ругательство, затем резко оборвал себя и уставился на тело Нейла +++++ Фуе, недвижимо распростертое на полу. Кэйт тонко завизжала, и этот резкий, высокий звук больно ударил мне в уши. Со все возрастающим ужасом я смотрел на расплывающееся пятно на пиджаке +++++ Фуе, которое на глазах становилось все больше и больше.

— Он мертв, — жалобно повторил Эдди, а затем посмотрел на стол, где в беспорядке был разбросан разнообразный реквизит, используемый в скетче.

— Кто-то поменял холостые патроны в револьвере на настоящие! — Эдди трясло так, словно его охватил жесточайший приступ малярии. — Что сказал этот скелет в человеческом обличье — “Чарли просил передать тебе последнее прости? Он все заранее подготовил, еще до того, как вошел сюда и спросил меня насчет ответа: так что раз уж я сказал “нет”, ему оставалось только предоставить событиям развиваться своим чередом. Но Кэйт, стреляя в меня первый раз, умудрилась промахнуться, и тогда...

В жалкой растерянности Сэквилл взглянул на тело +++++ Фуе, откровенно всхлипнул, и в его голосе послышалось неподдельное страдание, словно у ребенка, который только что наступил на одну из своих любимых игрушек и не заметил этого, пока не стало слишком поздно.

— О Господи! — диким голосом взревел Эдди. — Это я убил его!

Глава 3

Вечером, около одиннадцати, мы снова вместе сидели в комнате для совещаний; Все выглядело так, будто мы ждали одного +++++ Фуе, который, как всегда, запаздывал, разве что никто не сообразил принести выпивку. Несмотря ни на что, мы отыграли шоу точно по графику, заменив зловещий “Кровавый Глаз” одним из старых скетчей, — теперь мы сидели перед лицом “закона и возмездия”, воплощенных в образе лейтенанта Каблина.

Лейтенант оказался плотным седовласым человеком, которого отличала скорее неторопливость, нежели быстрота движений. Похоже, он в свое время набил руку на шайке Капоне, поэтому толпа дилетантов вроде нас, собравшихся в этой комнате, способна была заинтересовать его разве что на пару минут. Не открывая рта, он внимательно по очереди осмотрел нас, отчего у меня родилось паническое чувство: если хоть кто-то из нас не встанет и не сознается во всем в ближайшие пару минут, этим “кем-то” стану я сам — поскольку просто не могу позволить, чтобы лейтенанта постигло горькое разочарование. На секунду я нарисовал в своем воображении картину того, как может поступить лейтенант с человеком, разочаровавшим его, — и это было весьма кровавое зрелище.

Хэлл Уайт уловил наконец ядовитый взгляд Эдди Сэквилла и с огромной неохотой откашлялся, дабы прочистить глотку.

— Лейтенант, — занервничал он, — мы все очень устали, испытав минувшим утром шок, связанный со смертью +++++ Фуе. А потом еще все эти вопросы, которые вы задавали, и все заявления, которые нам пришлось сделать, — и после всего этого мы тем не менее отыграли сегодняшнее шоу. Не могли бы вы...

— Нет, — грубо перебил его Каблин с подкупающей простотой.

Фрайда Ансель поправила свою безупречную прическу, уложенную в две волны цвета воронова крыла, улыбнулась, подбадривая себя, и разгладила платье на своих изящных бедрах. Прежде чем она решилась заговорить, холодные темные глаза женщины оценивающе осмотрели грубо высеченные черты лейтенантского лица.

— Похоже, у вас тоже был нелегкий день, лейтенант. — В ее голосе сквозила симпатия. — Неужели невозможно отложить все до утра, когда мы будем в состоянии взяться за дело с новыми силами?

Каблин взглянул на нее с отеческим выражением на лице.

— Вы не похожи на безмозглую дуру, мисс Ансель, — тепло сказал он. — Но не открывайте более рта, чтобы не испортить сложившегося у меня впечатления.

Фрайда поджала губы, ее глаза насквозь пронзили лейтенанта молнией, которая явно была тщательно отрепетирована заранее.

— Кто-нибудь еще хочет высказать свои замечания до того, как начну я? — угрожающе поинтересовался лейтенант.

— Я бы предпочел пригласить штук шесть адвокатов, прежде чем этот тип начнет меня допрашивать, — пробормотал Борис мне в ухо, — но не осмеливаюсь просить об этом!

— Отлично! — рявкнул лейтенант. — Всем вам известно, что произошло сегодня утром. Кто-то заранее взял револьвер, который используется в скетче, вынул оттуда холостые заряды и заменил их настоящими металлическими пулями. Вы, — кивнул он в сторону Кэйт Данн, — промахнулись, когда стреляли первый раз в Сэквилла. Мы вытащили пулю из стены как раз позади того места, где он стоял. Затем вы, — лейтенант взглянул на Эдди, — сделали второй выстрел, которым и был убит +++++ Фуе. Не так ли?

— Не напоминайте мне об этом, лейтенант, — прошептал Эдди.

— Итак, кто-то желал вашей смерти, — продолжал Каблин, оглядывая комнату. — Кто же? И почему?..

Я, конечно, мог бы сообщить ему, что на этот вопрос никто из присутствующих не даст ответа — во всяком случае, до тех пор, пока Эдди Сэквилл платит им жалованье, но передумал.

— Отлично! — Каблин пожал плечами. — Тогда придется потрудиться, чтобы узнать ответ на этот вопрос. Как насчет того парня, которого прислал Чарли и который помнит все, исключая вас, Эдди?

Эдди с очевидным усилием поднял голову и тупо уставился на лейтенанта. Это продолжалось несколько секунд. Его лицо цветом напоминало перепачканный пергамент, испещренный глубоко въевшимися грязными царапинами, а прикрытые тяжелыми веками глаза за огромными очками в тяжелой оправе налились кровью. В первый раз с тех пор, как я его знал, он выглядел на все свои сорок пять.

— А, этот? — устало спросил он. — Это была просто скверная шутка. Я заплатил этому парню — он актер — и попросил разыграть их; просто ради удовольствия посмотреть на их физиономии. Мы как раз обсуждали новую серию “детективных” скетчей, и я полагал, что это будет по-настоящему смешной розыгрыш, и...

— Рассказывайте это кому-нибудь другому! — проворчал Каблин. — Кто бы ни заменил патроны в том револьвере, он должен был знать все о вашем скетче, знать его сценарий. Он знал, в кого будут стрелять первым — и, если вы помните, это были вы. Единственная причина, по которой вы еще живы, заключается в том, что мисс Данн настолько плохо целилась, что ухитрилась промазать. Однако истина в том, что сейчас в морге должны были бы лежать вы, а не +++++ Фуе! Вы думаете, это остановит преступника и он не сделает попытки достать вас снова — теперь, когда он знает, что в первый раз промахнулся?

— Полагаю, вы правы, — пробормотал Эдди. — Я просто не хотел вмешивать ее в это дело. Это не ее вина и...

— Вмешивать кого? — взревел Каблин.

— Мою жену, — уныло объяснил Эдди.

— Вы хотите сказать, что это ваша жена пыталась вас убить? — Лейтенант разинул рот от изумления.

— Нет! — Эдди бросил на него свирепый взгляд. — Я имел в виду то, что они пытались сделать с ней. Каблин внезапно расслабился.

— Продолжайте, — ободрил он Эдди. — У меня масса свободного времени.

— Я встретил мою жену в Голливуде, когда снимал свой фильм, — начал Эдди голосом, лишенным всякого выражения. — Только тогда она еще, разумеется, не была моей женой, а была старлеткой. Ее звали Сандра Мэйс. И она была подружкой того парня.., по имени Чарли Ренц.

— Ренц? — Глаза Каблина моментально утратили сонливость. — Вы хотите сказать — тот самый Чарли Ренц, рэкетир с Западного побережья? Тот парень, на которого последние двадцать лет ищут компромат восемь независимых отделений министерства внутренних дел?

— Ну а кого же еще? — На лице Эдди появилась гримаса.

— Ваше счастье, что вы еще живы! — с интересом поглядывая на Эдди, сказал лейтенант. — А еще большее — что жива ваша жена.

— Мы принимали все меры предосторожности, — чопорно ответил Эдди. — Мы сбежали из Голливуда раньше, чем он узнал о том, что мы поженились, и вернулись сюда, в Нью-Йорк. Я купил дом в округе Вест-честер и превратил его в настоящую крепость! С первой минуты, как мы поженились, я знал, что Ренц будет искать способа отомстить, поэтому счел своим долгом к этому подготовиться: день и ночь у дома дежурят два охранника. К ограде подключен электрический ток, а система безопасности — это просто что-то выдающееся! Легче пробраться в тюрьму Тиффани.

На секунду его рот закрылся и безвольно расслабился.

— Ну а потом — недели две назад — в первый раз появился этот скелет. Его послал Чарли, чтобы передать, будто последние пару лет он был так занят, что чуть было не позабыл о Сандре. Но теперь освободился и полагает, что было бы здорово, если бы Сандра смогла отправиться вместе с ним в месячный отпуск на Западное побережье.

— Что? — Каблин был явно шокирован.

— Что слышали, — подтвердил Эдди. — Ренц предоставил мне выбирать — или я на месяц отдаю ему свою жену, или же мне придется расплачиваться, а последствия не заставят себя ждать. Я сказал этому тощему подонку, чтобы он убирался вон — но он взял за моду возвращаться снова и снова. Остальное вам уже известно!

Лейтенант ненадолго задумался, устало пожав своими широченными плечами.

— Ренц, естественно, от всего станет отпираться. Кроме того, у него всегда найдется пара десятков свидетелей, которые подтвердят под присягой, что Чарли и в помине не было на Западном побережье, когда началась эта сегодняшняя стрельба. Стало быть, все, чем я располагаю, — это ваши слова, Сэквилл, касающиеся заявлений того тощего парня, так?

— Полагаю, так оно и есть, — безнадежно кивнул Эдди, — разве что вы найдете где-нибудь этого тощего подонка.

— Согласно тем заявлениям, которые я слышал сегодня утром, — сказал Каблин, — человек, отвечающий за реквизит и используемый в репетиции скетча — включая револьвер, заряженный холостыми патронами, — принес его в зал в девять часов утра — а затем снова ушел. Первым, кто вошел в эту комнату, — примерно в девять тридцать, — были вы?

— Это так, — согласился Эдди. — Примерно через полчаса пришел Сливка; чуть позже — Ларри Бейкер, и...

— Таким образом, любой человек мог беспрепятственно войти сюда в промежутке между девятью и девятью тридцатью и поменять холостые патроны на настоящие? — прервал его Каблин.

— У этого костлявого подонка времени было сколько угодно! — взвизгнул Эдди.

— И у любого другого человека тоже, — мягко уточнил лейтенант. — Откуда было человеку Ренца узнать об этом новом скетче и о том, что вы собирались ставить его этим утром? Откуда, черт побери, он мог узнать, что в сценарии фигурирует револьвер, и про то, что мисс Данн будет стрелять в вас из него?

— В самом деле? — Эдди, будто приходя в себя, наконец одарил мир рассеянным взглядом, медленно выпрямляясь на стуле. — Полагаю, ему неоткуда было узнать, разве что... — Он медленно обвел глазами комнату, поочередно задерживая взгляд на каждом из сидевших здесь.

— Начинаете понемногу соображать, — удовлетворенно рявкнул Каблин. — Он никак не мог этого знать — разве что у него есть свой человек в шоу.

— Но это просто смешно, лейтенант! — заблеял Хэлл Уайт. — С какой стати?.. Мы все здесь — друзья Эдди, и...

— Все, как один, меня ненавидят и продадут в случае чего с потрохами! — закончил за него Эдди.

— Создается любопытная ситуация. — Голос Каблина помягчел. — Чарли Ренц способен в течение недели раскопать какую-нибудь историю из личной жизни любого человека в этой стране, стоит ему только по-настоящему захотеть. Таким образом, он мог шантажировать одного из вас ради того, чтобы получить этот необходимый компромат и держать тощего парня в курсе всего, что здесь происходит?

— Это ужасный человек! — Кэйт всю так и передернуло. — Я имею в виду этого человека, которого “послал Чарли”. Где-то я его раньше видела. Но где...

— Где же? — с готовностью посмотрел на нее Каблин.

— В этом-то и беда. — Кэйт с несчастным видом помотала головой. — Просто не могу вспомнить! И все же уверена, что видела его раньше.

— Может быть, посмотрев кое-какие снимки из нашей картотеки на Сентрал-стрит, вы освежите свою память? — спросил лейтенант. — Давайте поедем и посмотрим прямо сейчас, пока впечатления еще не остыли.

— В такое время, посреди ночи? — взмолилась Кэйт.

— Точно. — Лейтенант подтвердил свои слова жестким кивком. — И чем быстрее сработает ваша память, тем быстрее вы сюда вернетесь!

Кэйт неохотно поднялась, и лейтенант, взяв ее за локоть, повел девушку к выходу. Достигнув двери, он на миг остановился и посмотрел на оставшихся.

— Полагаю, нам придется работать всю ночь, — прохрипел он. — Вы же можете немного поспать, поскольку я вернусь только к утру, но очень рано.

После того как они скрылись за дверью, Эдди громко зевнул.

— Вы слышали, что сказал этот человек? — проскрипел он. — Всем следует отправиться спать, коли уж появилась такая возможность, а?

— Конечно, Эдди! — согласился Хэлл Уайт своим обычным голосом, в котором ощущалась особая сердечность. — Начинаешь задумываться, куда смотрят лучшие люди Нью-Йорка, не правда ли? Я имею в виду, когда дают лейтенантский чин таким вот придуркам, как этот Каблин.

— Почему ты думаешь, что он придурок? — холодно спросила Фрайда.

— Разумеется, из-за его диких предположений о том, что один из нас работает на Ренца. — Голос Хэлла дрожал от негодования. — Это при том, что у Эдди — самая преданная команда в шоу-бизнесе, та самая, что собралась сейчас в этой комнате. Разве не так, Борис?

Сливка ответил сочувственной улыбкой.

— Преданность? — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Мой друг, я работаю в шоу-бизнесе вот уже тридцать пять лет и до сих пор не знаю значения этого слова.

— Вот видишь, дорогой? — заметила Фрайда, улыбаясь Хэллу со знающим видом. — Может быть, Борис и никудышный продюсер, но во всяком случае он честен. И я предпочту такого человека никудышному менеджеру, который к тому же всегда врет, дорогой, поскольку вранье оставляет у меня во рту оскомину.

— Ну уж этому мне стоило поучиться у тебя, — со значением сказал Хэлл. — Ни одна маленькая фригидная сучка еще не...

— Хэлл! — шикнул я на него. — Тебе не кажется, что на сегодняшний день у нас было достаточно развлечений?

Он повернул ко мне лицо, искаженное яростью.

— Знаешь что, Бейкер? — Голос Хэлла звучал издевательски. — Припоминаю, что этот сценарий написал ты, и если бы ты всего этого не придумал, то ничего бы и не случилось.

— Хэлл? — Эдди повысил голос.

— Извини, Эдди. — Хэлл нервно сглотнул. — Я не хотел сказать, что...

Его голос становился все тише и, наконец, смолк. В полном молчании он уставился на Эдди, который водрузил локти на стол, сильно сжал ладони и стал медленно сплетать пальцы. В комнате повисло тяжелое молчание, а Эдди тем временем держал совет со своим собственным гением, и казалось, что прошла чертова уйма времени, пока он снова не поднял голову.

— Я думал о Нейле +++++ Фуе, — откровенно признался комик. — Нам следует позаботиться о нем — Эдди Сэквилл никогда не бросает своих людей на произвол судьбы. Я хочу, чтобы у него были лучшие похороны, которые только можно устроить за деньги, и хочу, чтобы он был похоронен в лучшем склепе на лучшем кладбище, какое только можно найти. Я хочу, чтобы весь мир узнал, как мы все относились к несчастному Нейлу +++++ Фуе. Он был великим актером и великим человеком.

— Это замечательная мысль, Эдди, — с чувством поддержал босса Хэлл. — Только такой гений, как ты, мог проявить такое смирение и щедрость в отношении своего покойного актера и...

— С мелочами сам управишься, — перебил его Эдди. В голосе комика снова зазвучали знакомые гнусавые, хныкающие нотки. — Только попробуй завалить это дело, тогда можешь сразу же начинать чистить обувь постояльцам прямо у входа в этот отель!

Он поднялся и медленно вышел из комнаты, ссутулив плечи и шаркая ногами, смахивая на карманного Атланта, одновременно смешного и героического.

— Не думаю, что было бы разумно с твоей стороны давать Эдди повод убивать тебя — особенно после всего того, что он передумал за этот день, Хэлл, — сказала Фрайда счастливым голосом. — Если ты по-настоящему хотел сделать ему приятное, то мог бы пойти в туалет и тихо, без лишней суеты, застрелиться.

Хэлл вылетел из комнаты, пот ручьями тек по его дряблым розовым щекам. Судя по звукам, которые доносились из глотки бизнес-менеджера, он едва сдерживал рыдания. Дверь за ним со стуком захлопнулась, и Фрайда злобно рассмеялась.

— Немного пережала, дорогая, — грустно констатировал Борис. — Он и так умирает по несколько раз в день и всякий раз бывает в агонии. Человек вроде Хэлла, с таким упорством разрушающий свой организм, не нуждается в твоей моральной поддержке.

— Не люблю трусов! — спокойно сказала Фрайда. И словно машинально она охватила руками свои маленькие груди и нежно сжала их. В секундном экстазе Фрайда прикрыла глаза, прежде чем продолжить:

— А больше всего на свете я не люблю огромных, толстых, перепуганных мужчин, таких, как Хэлл Уайт, — сказал она. — Трусость сама по себе плоха, но трусость, исходящая потом, просто отвратительна.

— Если это философия, то я ее не понимаю, — ровным голосом заметил Борис. — Будь добр, Ларри, объясни.

— С большим удовольствием, товарищ. — Я уныло усмехнулся, взглянув на Фрайду. — Ты слышал голос ледяной девы — этакой Снежной королевы, одно прикосновение которой способно заморозить мужчину до смерти. Она не приемлет страх, потому что страх — это эмоция; и она отрицает любые эмоции, поскольку они просто выше ее разумения.

Кожа на лице Фрайды туго натянулась, очерчивая изящные линии ее головы. Несколько секунд она смотрела на меня без всякого выражения.

— Если вы и вправду так считаете, Ларри, — пробормотала она, — мне следует серьезно позаботиться о том, чтобы вы переменили свое мнение. — Она встала и грациозно проследовала через комнату к двери. — Как очаровательно складываются обстоятельства — есть о чем подумать перед сном, — лениво произнесла она. — Может быть, убийца уже покинул эту комнату? Или же я оставляю убийцу среди вас? Или же убийца в данный момент только собирается покинуть нас...

Она шагнула за дверь и аккуратно прикрыла ее за собой, оставив обескураженных Бориса и меня уставившимися друг на друга и словно превратившихся в пару вопросительных знаков.

— Актеры! — пробормотал наконец Сливка. — Всегда умеют эффектно уйти со сцены. Почему бы им просто не выйти из комнаты, как это делают простые смертные?

— Это ее лучшая сцена, — выдавил я с трудом. — А контрапункт к словам Хэлла о том, что Эдди Сэквилл работает с самой преданной командой в шоу-бизнесе, разве нет?

— Ну да, и один из них изо всех сил пытается уничтожить звезду, — подхватил Борис с мрачной улыбкой. — Следовательно, это оказалась, полагаю, самая обыкновенная команда!

— Самое главное, — я сглотнул, — это вовремя промочить глотку.

— Кто бы возражал! — отозвался Борис с явным одобрением.

— Так почему бы нам не пойти и не выпить немного до того, как мы начнем обвинять друг друга в совершении убийства? — предложил я.

Таким образом, мы сделали по паре глотков в баре отеля, затем на лифте поднялись на верхний этаж из тех двух, которые Эдди постоянно снимал в этом отеле. Я пожелал Борису спокойной ночи и, когда уже добрался было до своей комнаты, неожиданно заметил свет, пробивавшийся из-под соседней двери. Это означало, что Кэйт Данн уже вернулась после своего визита в полицейское управление и что впервые за восемь месяцев у меня появился законный повод, — а именно: любопытство, — чтобы постучать в ее дверь.

— Кто там? — прокричал из-за двери приглушенный голос в тот же миг, как я постучал.

— Ларри Бейкер, — сообщил я. — Как прошла вылазка в город с этим свирепым лейтенантом?

— Минуточку!

В течение десяти секунд я нетерпеливо ждал, после чего дверь отворилась и Кэйт пригласила меня войти. Она снова была в той самой ярко-голубой пижаме, и одного взгляда на эти выступающие из-под тонкого шелка округлости было достаточно, чтобы наполовину лишиться рассудка.

— Это было ужасно скучно, Ларри! — Кэйт нетерпеливо отбросила прядку волос пшеничного цвета, касавшуюся уголка ее рта. — Я просто сидела там и просматривала тысячи фотографий мужчин, и, поверь, сроду не видела более отвратительной публики!

— И среди них вы обнаружили человека-скелета? — с интересом спросил я.

— Нет! — Она грустно покачала головой. — Лейтенант Каблин пришел в ярость, когда я закончила просматривать фотографии, потому что я все еще так и не могу отчетливо вспомнить, где я его раньше видела. Но я ему сказала, что — рано или поздно — вспомню, я всегда вспоминаю. — Она самодовольно улыбнулась. — У меня фотографическая память, никуда не денешься.

— Только вы позабыли зарядить в нее пленку, — проворчал я.

— О чем вы? — Кэйт неуверенно заморгала.

— Вы должны были запомнить, что говорил лейтенант в комнате для заседаний. Он утверждал, что человек-скелет мог узнать подробности сценария только в том случае, если у него есть свой человек в шоу.

Голубой муаровый шелк головокружительным образом натянулся на ее груди, поскольку Кэйт глубоко вздохнула.

— На что вы намекаете? — холодно спросила она. — Я помню каждое слово, которое говорил лейтенант!

— И тем не менее вы полезли прямо в пасть льву? — проскрипел я.

— Нет, на что вы намекаете? Вы не могли бы выражаться яснее?

— Как раз после того, как Каблин установил, что человек-скелет должен иметь своего человека в шоу, — заговорил я жутко нудным голосом, — вы тут же заявили во всеуслышание, что видели этого скелета раньше и уверены в том, что вот-вот вспомните. Ведь так?

— Разумеется, — нетерпеливо подтвердила Кэйт. — Я могу вспомнить это в любой момент.

— А между тем “своему человеку” достаточно только встретиться с этим скелетом или позвонить ему по телефону, — с горечью продолжал я, — чтобы сообщить ему о том, что вы сказали. Вы что же, думаете, что скелет собирается просто сидеть и ждать, пока сработает ваша так называемая фотографическая память?

Кэйт одарила меня взглядом, исполненным враждебности.

— Я все еще не вижу поводов для беспокойства, Ларри. Даже если я и вспомню, где видела этого ужасного человека раньше, и это поможет связать его со “своим человеком” в шоу, это еще не... Ой!

— Ой! — ив самом деле! — жестоко сказал я. — Если бы вы только держали ваш сладкий ротик на замке до тех пор, пока не сумели бы отозвать лейтенанта в сторонку и тихонько не поговорили бы с ним с глазу на глаз.

— Вы просто животное, Ларри Бейкер! — Она вся дрожала, и голубой муаровый шелк в экстазе затрещал по швам. — Вы добились того, что по ночам меня теперь будут мучить кошмары.

— Не позволю им этого. — Я демонстративно пожал плечами. — Просто больше не рискуйте без нужды. Загляните под кровать, прежде чем ложиться спать вечером. А если кто-то постучит в вашу дверь, просто зовите на помощь, прежде чем соберетесь открыть, понятно?

— Это не смешно. — Кэйт явно нервничала. — Это глупо, но вы меня напугали. Что мне делать?

Скрестив руки на груди, она принялась яростно шагать взад-вперед по комнате. Я стоял, искоса поглядывая на нее взглядом счастливого сатира, созерцая подрагивание ее тугой груди, когда она поворачивалась ко мне лицом, и подрагивание ее округлых ягодиц, когда она поворачивалась ко мне спиной и удалялась.

— Хватит тут стоять и потихоньку раздевать меня своим бесстыжим взглядом! — неожиданно заорала она. — Лучше придумайте, как меня защитить — Можете не волноваться, — великодушно промолвил я. — Уже придумано верное средство!

— Правда? — Она остановилась и выжидающе посмотрела на меня. — И какое же?

— Все, что вам нужно, милочка, — заявил я, уверенно улыбаясь, — это все время иметь при себе мужчину, так что если что-нибудь случится, он будет рядом, чтобы защитить вас.

— Все время, — медленно повторила она. — Вы полагаете, не только днем, но и ночью?

— Ночь — самое опасное время, — серьезно заверил ее я.

Кэйт подошла ко мне совсем близко, по-настоящему близко, так что мы почти касались друг друга, и я уловил пьянящий аромат ее духов. А ее светло-голубые глаза были огромными и доверчивыми, как у ребенка.

— Вы готовы взяться за эту работу, Ларри? — прошептала она.

— Я готов умереть за вас, Кэйт. — Внезапно мой голос охрип. — И вы это знаете.

Ее нижняя губа соблазнительно дрогнула.

— Будет гораздо веселее, если вы останетесь в живых и будете охранять меня все время, не отходя ни на шаг. — Она многозначительно посмотрела на меня. — И днем и ночью.

— Кэйт, дорогая! — Я заключил ее в объятия, но она ловко, увернулась, и мне осталось только обнимать воздух, все еще пахнувший ее духами.

— Если вы приступаете к работе прямо сейчас, Ларри, — сказала она мечтательно, — тогда вытяните за дверь и убедитесь, не подглядывает ли кто-то в замочную скважину.

— Если это так, я размажу его мозги по полу! — мужественно взревел я.

Я полагал, что это — первая возможность продемонстрировать на практике мои способности к новой работе по защите Кэйт, и потому мне следовало развернуться в полную силу, чтобы произвести на нее сразу должное впечатление. Поэтому я широко распахнул дверь и бесстрашно шагнул в коридор, чтобы бросить долгий угрожающий взгляд влево и вправо.

— Никого! — наконец провозгласил я. — Никто не шастает вокруг, поджидая своего часа, чтобы проникнуть в вашу комнату, дорогая!

— Кроме одного хитрого старого козла по имени Ларри Бейкер! — жестко заключила она, и в следующую секунду дверь захлопнулась перед моим носом.

Похоже, угрюмо думал я, направляясь в свой одинокий номер, за детским взглядом этих голубых глаз притаилась целая тысяча чертей. В следующий раз, когда мне удастся попасть в ее номер, следует применить более тонкую стратегию. Может быть, стоит врезать ей бейсбольной битой...

Глава 4

Мой собственный номер в первый момент показался мне беспредельно одиноким. Я вошел, медленно переоделся в одинокую пижамную пару, соорудил себе на ночь одинокую чашечку чая — из одинокой бутылки бурбона, припрятанной в одиноком ящике письменного стола, а затем уселся на свою одинокую постель, чтобы спокойно выпить. Я чувствовал себя глубоко несчастным и бесконечно одиноким. Стоило мне закрыть глаза, как перед моим мысленным взором в полный рост вставало мерцающее видение Кэйт в голубой муаровой пижаме, и я мог бы натворить немало глупостей, если бы только знал как.

Наконец я допил свой “вечерний чай”, стащил с кровати покрывало и уже собрался было ложиться, когда услышал осторожный стук в дверь. Я прыгнул с кровати и рванул через комнату. Мой организм возликовал, ободренный полубредовой мыслью о том, что это, должно быть, смягчилась и пришла Кэйт, чтобы принести свои извинения и опять обратиться ко мне с очаровательным предложением охранять ее день и ночь, начиная с этой минуты. Я с готовностью открыл дверь и неожиданно обнаружил, что попал в какую-то идиотскую сказку. Вместо Спящей красавицы, которую пробудили мои неотразимые чары, я наткнулся на взгляд ледяной Снежной королевы, явившейся к моей двери собственной персоной.

Фрайда Ансель уверенно прошла в мой номер, тогда как я буквально застыл, глядя на нее с каменным лицом. Единственное, что мне оставалось сделать, — это закрыть дверь. Красавица проследовала прямиком к окну, затем медленно обернулась и посмотрела на меня. В ее темных глазах горел огонь. Она была одета в свободный халат из какого-то тяжелого блестящего материала цвета устрицы; его высокий воротник плотно облегал шею, подобно кителю прусского офицера; странное одеяние складками ниспадало с плеч и доходило до пола, вызывая в памяти сооружение, напоминающее собой палатку. Однако в целом ее наряд был настолько целомудренным, что это становилось даже смешно: под этими широкими юбками можно было бы упрятать целый кавалерийский полк!

— Вот так сюрприз! — Я идиотски улыбнулся девушке. — Это довольно неожиданно, Фрайда, что вы нанесли мне визит посреди ночи, да еще в таком сексуальном халатике!

— Похоже, вы чего-то испугались, Ларри. — Слова прозвучали как медицинский диагноз, и я немедленно почувствовал себя букашкой, которую по ошибке сунули под микроскоп. — Пожалуйста, не трусьте, иначе все будет испорчено.

— Я даже не нервничаю, — ответил я вполне искрение. — Просто мне любопытно, почему это вы пришли ко мне в такое позднее время. Поскольку этот визит не вызван какими-то примитивными причинами типа роковой страсти или каких-либо других эмоций, осмелюсь предположить, что вам от меня что-то нужно?

Она выключила лампу, стоявшую позади нее, и комната погрузилась в полутьму. Теперь номер освещала лишь лампа затененного ночника, стоявшего у кровати, и тени причудливо ложились на ледяной красоты лицо девушки, осененное двумя вороновыми крылами ее прически. На какое-то мгновение сказка стала реальностью, и я услышал торопливые звуки, которые издавали ножки этого прелестного гоблина, приближаясь ко мне.

— Снежная королева, — нежно сказал я. Ее губы медленно сложились в улыбку.

— И вы умрете от холода, если я прикоснусь к вам, Ларри?

— А что мне еще остается? — пожал я плечами. Пару секунд она что-то делала, держа руки за спиной, а затем на затылке. Воротник расстегнулся, и сползающий халат обнажил ее сияющие белые плечи. Она изогнулась всем телом, и одеяние с протестующим ханжеским шепотом глубокими складками упало к ее ногам.

Ночник у кровати беспристрастно бросал свой свет и тени на ее обнаженное тело, подчеркивая коралловые пики ее маленьких округлых грудей и укрывая в тени гладкие округлости ягодиц и бедра, изящно суживающиеся к коленям.

— Я же сказала, что просто обязана серьезно заняться тем, чтобы изменить ваше мнение о замороженной деве, предмете ваших вечных шуток, Ларри, — неожиданно сказала она. — Меня это не на шутку обеспокоило, и я решила, что вас нужно переубедить.

Девушка неторопливо двинулась ко мне через комнату с гибкой, изысканной грацией, от которой у меня перехватило дыхание. Секундой позже она уже стояла рядом, обвивая руками мою шею. И сильно прижимаясь ко мне всем телом.

— Остерегайтесь Снежной королевы, когда наступает оттепель, — сказала Фрайда и сухо улыбнулась. — В это время сходят лавины!

Желание шевельнулось где-то внутри меня, словно нечто живое и самостоятельное, когда ее прохладные губы легко коснулись моих, и из груди моей вырвался стон, когда ее острые зубы безжалостно впились в мою нижнюю губу.

Но тут из соседней комнаты раздался пронзительный крик, и мы отпрянули друг от друга, словно марионетки, которых мастер-кукольник дернул за веревочки.

— Черт побери, что это? — дрожащим голосом спросила Фрайда.

— Кэйт. Данн! — выдавил я. — Это скрипучее весло снова здесь!

В мгновение ока я очутился у двери Кэйт, колотя в нее кулаками и выкрикивая ее имя. Я слышал, как повернулся ключ в замочной скважине, и навалился плечом на дверь — та с силой распахнулась. Раздался негромкий глухой удар, затем звук падения, и все те несколько секунд, которые понадобились мне, чтобы ворваться внутрь, я в отчаянии думал лишь о том, что мне, быть может, уже не удастся спасти Кэйт.

Я увидел на ковре груду голубого муара с разметавшимися по шелку волосами цвета спелой пшеницы — горькое свидетельство моей опрометчивости. Если я непременно желал убить ее после того, как кому-то другому это не удалось, вовсе не обязательно было использовать в качестве оружия тривиальную дверь. Полагаю, мое резкое вторжение и было причиной того негромкого глухого удара и звука падения, которые я слышал. Но как я мог предположить, что дверь мне откроет сама Кэйт?

Я помог ей подняться на ноги, причем она обхватила меня руками за шею, а потом с видом глубочайшего облегчения прислонилась ко мне всем телом.

Через короткий промежуток времени — пока я был занят тем, что успокаивал Кэйт, крепко ее обняв, — за моей спиной кто-то громко откашлялся. Я обернулся и увидел Бориса Сливку, стоявшего в дверях в бледно-зеленом халате, накинутом поверх черной шелковой пижамы. В таком виде он походил на тяжеловеса из немых старых фильмов, которые в огромном количестве снимали в Германии в середине двадцатых годов.

— Я услышал, как кто-то кричал, — словно извиняясь, сказал он. — И мне показалось, что это был настоящий крик, не имеющий никакого отношения к чьим-то шалостям. Прошу меня извинить.

— Все в порядке, товарищ! — Я неловко улыбнулся ему. — Кэйт испугалась мышки, только и всего.

— Разумеется. — Продюсер понимающе кивнул. — Сожалею, что побеспокоил вас. Спокойной ночи.

После того как Борис удалился, я разжал свои объятия, закрыл дверь и запер ее на ключ.

— Что же все-таки случилось? — требовательно поинтересовался я, глядя на Кэйт.

— Это было ужасно! — Девушка сильно дрожала. — Я просто причесывалась перед зеркалом, когда услышала, как у меня за спиной открылось окно. А когда обернулась, он стоял прямо там, наставив на меня пушку.

— Кто он? — резко спросил я.

— Человек-скелет — этот подонок, “которого послал Чарли”, кто же еще? — жалобно протянула она.

Я подошел к открытому окну и выглянул на улицу. Ее и моя комнаты выходили на освещенную сторону, всего в каких-нибудь трех футах ниже подоконника шла пожарная лестница.

— И что произошло дальше? — спросил я, закрывая окно, прежде чем вернуться к ней.

— Выражение его лица было просто ужасным, а затем раздался щелкающий звук — вроде как из бутылки с шампанским вылетела пробка, — и я закричала. — Кэйт снова содрогнулась. — Я все еще продолжала кричать, когда он неожиданно исчез, а затем услышала, как вы колотите в мою дверь, выкрикивая мое имя...

— Вы уверены, что этот щелкающий звук вам не почудился? — с сомнением спросил я. — Я ничего не слышал — до тех пор, пока вы не закричали.

В ответ она поднесла дрожащий палец к аккуратной дырке, красовавшейся в стене в паре сантиметрах над зеркалом.

— А это что, по-вашему? Термиты? — возмутилась она.

— Беру свои слова назад! — искренне раскаялся я. — Должно быть, его пушка была снабжена глушителем.

— О, Ларри! — Кэйт опять рухнула в мои объятия, плотно прижимаясь ко мне всем своим восхитительно-упругим телом. — Вы с самого начала были правы, а ведь я-то думала, что вы просто используете хитрый способ забраться ко мне в постель!

— Не стоит так горячиться, Кэйт, — меланхолически отвечал я. — Уверен, что скелет не осмелится вернуться сюда этой ночью.

— Ларри? — Ее голос стал хриплым. Кэйт подняла голову еще выше, так что я смог уловить невероятную теплоту, светившуюся в ее голубых глазах. — Мне просто необходимо, чтобы рядом со мной все время был мужчина, день и ночь — как вы говорили!

Она пролепетала что-то, выражавшее искреннюю радость, опустила голову мне на плечо и прижалась еще теснее.

— Кэйт! — с трудом сглотнул я. — Я.., ну, я...

— Знаю, дорогой! — пропела она голосом, исполненным терпения, хорошо понимая, что я прочно сижу у нее на крючке. — Вы мне уже говорили, помните?

— Что я уже говорил? — прохрипел я. Он ответила мне счастливой улыбкой.

— Я и не предполагала, что на вас это так сильно повлияет, Ларри... Всего лишь братское объятие маленькой старушки Кэйт Данн, и вы уже теряете память! — На секунду ее зубы коснулись моей шеи. — В прошлый раз вы изъявляли желание добровольно взвалить на себя эту службу, помните? Итак, вы приняты, сэр!

В ее голосе прозвучало такое самодовольство собственницы, что у меня по коже пошли мурашки, и я подумал, почему же она, находясь так близко от меня и все такое прочее, — не слышит, как из глубины моего сердца рвется отчаянный крик. Первый раз в жизни я до конца осознал значение расхожей фразы “совершенно невозможная ситуация”.

Мое собственное положение было не только совершенно невозможным, оно сверх того отяжелялось мыслями о леденящих кровь последствиях, которые не замедлят заявить о себе, если только я не сумею быстро разрешить возникшую проблему. Я стоял в комнате Кэйт, и восхитительная Спящая красавица прижималась ко мне все теснее — ближе просто не бывает, — и, как она справедливо заметила, мне больше нечего было желать на этом свете, кроме как провести с ней остаток ночи. В то же время совсем рядом терпеливо ждала моего возвращения прекрасная обнаженная Снежная королева, Фрайда, уже почти оттаявшая. И если этим сестричкам-близнецам суждено встретиться, я окажусь как раз между ними, поэтому мое воображение уже рисовало возможный страшный финал. Ведь всем хорошо известно, что нет фурии страшнее отвергнутой женщины г и я с ужасом подумал о том, что же от меня останется после того, как на меня с двух сторон навалятся целых две отвергнутых женщины — в таком случае меня смог бы защитить разве что батальон пехоты.

— Ларри? — Кэйт снова подняла голову и одарила меня сияющим взглядом. — У меня появилась блестящая мысль!

— В самом деле? — печально промямлил я.

— Предположим, этот ужасный человек снова попытается пробраться в отель с целью убить меня. Ну, тогда он наверняка придет сюда, не так ли?

— Куда же еще? — глухо подтвердил я.

— В том-то все и дело! — девушка весело хихикнула. — Но если мы проведем остаток ночи у вас в номере, нам не придется ни о чем беспокоиться, ведь правда? — Глядя мне в лицо, она нахмурилась. — Ларри! Что случилось? Вы не заболели случайно?

Заболел? Нет! Но я был готов умереть сию же минуту, чувствуя себя так, словно меня только что переехал грузовик. Словно он уперся колесом прямо в мое солнечное сплетение, и шофер жмет на газ, чтобы свободными колесами раздавить мне горло.

— Я в порядке, — пробормотал я. — Это просто старая рана, которая дает о себе знать с тех самых времен, когда я писал сценарии для всяких там комедий. Если бы я еще в те времена попал в подобную переделку, я бы озолотился!

— Да? — В голубых глазах Кэйт мелькнуло сомнение. — Не понимаю, о чем это вы, Ларри?

— Да не важно! — быстро ответил я. — Не хотите ли выпить чашечку кофе? Просто с ума схожу, верите ли, пока не выпью кофе в это время суток. Я позвоню вниз и попрошу испечь горячих булочек и...

— Ларри! — Кэйт выскользнула из моих объятий и уставилась на меня с неподдельным изумлением. — В жизни бы не поверила, если бы не увидела этого своими собственными глазами! Да вы просто извращенец какой-то.

— Вы какой кофе предпочитаете? Средней крепости? — беспомощно между тем лепетал я. — Или, может быть, вы хотите немножко французской горчицы и...

— Да вы нервничаете! — неожиданно рассмеялась девушка. — Клянусь жизнью, Ларри Бейкер, вы боитесь заняться со мной любовью! Ну же, даю слово, дорогой, вам нечего опасаться! — И она первой быстро вернулась к двери. — Просто следуйте за мной, любовничек!

Я продолжал стоять там, где стоял, словно ноги мои приросли к полу, тогда как глаза мои сами собой повернулись, глядя, как она широко открывает дверь и призывно смотрит на меня через плечо.

— Ларри? — В голосе ее все еще звучала нежность, хотя при желании можно было расслышать и нетерпеливые нотки.

Это было похоже на оживший ночной кошмар, когда вы целиком и полностью утрачиваете контроль над событиями, и неизбежно происходит самое страшное. Кэйт приняла вызывающую позу, повернув ко мне голову. За ее спиной я видел только пустой коридор. Затем в поле моего зрения попало нечто, напоминающее передвижную палатку. Видение внезапно остановилось, заметив фигуру Кэйт, застывшую в дверном проеме.

— Если вы не поторопитесь, дорогой, — радостно сказала Кэйт, — мы сегодня вообще не ляжем!

Черные вороновы крылья, распростершиеся над передвижной палаткой, повернули к двери, и меня пронзил жестокий взгляд Снежной королевы: так смотрят только на предателей. В ее темных глазах блеснула холодная злоба, и те секунды, пока я смотрел ей в глаза, показались мне несколькими долгими годами; наконец в ее взгляде появилось нечто вроде дьявольского предвкушения — словно у самки черного паука, предчувствующей гибель своего дорогого супруга.

— Ларри! — раздраженно бросила Кэйт. — Может быть, вы импотент?

За ее спиной в эти минуты разворачивалась немая сцена. Руки Фрайды Ансель что-то торопливо делали там, и я опять увидел, как ее одеяние легко соскальзывает с плеч и падает к ее ногам величественными складками. Она изящно переступила их, и изящное тело девушки засияло в ярком свете коридора. Фрайда улыбнулась мне.

Эта улыбка была самой ужасной из всех, какие я только видел в жизни, — леденящая душу своей непоколебимой уверенностью в скором и кровавом возмездии, которое должно было свершиться с минуты на минуту.

— Ларри! — Кэйт почти рычала. — Это уже не смешно! Глядя на то, как вы стоите здесь, остолбенев и вытаращив глаза, можно предположить, что у вас в номере уже сидит девушка, или еще какую-нибудь ерунду!

Улыбка Фрайды при этих словах стала шире; она подняла руки и запустила пальцы в свою прическу, растрепав ее так немилосердно, словно внезапно лишилась рассудка. К тому времени, как она завершила свою ужасную работу, два вороновых крыла были окончательно погублены, и прическа девушки теперь более всего походила на разоренное воронье гнездо, сброшенное на землю. А вид у нее стал оскорбительно распутным.

Все еще улыбаясь своей ужасной улыбкой, она тыльной стороной ладони аккуратно вывернула тюбик своей губной помады, а затем, опустив голову, свирепо размазала ее по своему нежному плечу. Представив себе дальнейшее развитие событий, я почувствовал себя так, словно мне только что хорошенько врезали под дых. Я понимал, что намерена сделать Фрайда, но был бессилен ее остановить. И тут она начала действовать.

Каким-то невероятным и дьявольским образом на ее лице появилось чертовски развратное выражение, которое сразу сделало нас партнерами в недавнем прошлом. Она прошла мимо Кэйт в комнату так, словно той вообще не существовало, и остановилась передо мной — с дико растрепанными волосами, закрывая руками грудь.

— Послушай, любовничек, — заявила она вульгарным голосом. — Ты сказал, что тебе не потребуется много времени, чтобы выяснить, с чего это она так орала, но прошел уже целый час! Я замерзла до смерти, сидя в Одиночестве в твоем номере — посмотри, вся покрылась “гусиной кожей”!

Она подняла правую ногу и медленно провела рукою по бедру.

— Видишь? — Ее хихиканье становилось совершенно непристойным. — Она у меня везде — даже в самых неожиданных местах. Хочешь взглянуть?

На лице Кэйт появилось ошеломленное выражение человека, не верящего своим глазам, тогда как Фрайда теперь больше походила на тлеющий вулкан злобы, который со всей очевидностью грозил неминуемым извержением. Кэйт уставилась на обнаженную Фрайду, с ее растрепанной прической, губной помадой, размазанной по лицу и подбородку, с яростно-красными отметинами зубов, которые красовались на ее нежном белом плече, — и сделала неопровержимый вывод, который напрашивался сам собой.

Фрайда посмотрела на соперницу с мрачным удовлетворением и, выдержав паузу, повернулась к ней с жестом сестринского сочувствия.

— Какой же подонок этот парень! — И она с отвращением кивнула в мою сторону. — Смылся, бросив меня в чем мать родила, явился сюда и начал снова ухлестывать за тобой! Между прочим, за кого он нас принимает? За парочку...

— Я знаю, за кого он принимает себя! — зарычала Кэйт. У меня кровь остановилась в жилах, когда я стал понимать, что за этим рыком скрывается ярость дикой кошки. — Но после того, как я с ним разделаюсь, он будет выглядеть несколько иначе, смею тебя заверить!

Фрайда ответила счастливой улыбкой. Она протянула девушке руку и сжала ее пальцы. Я тупо смотрел на ее ногти, длиной в целый дюйм, и неожиданно они показались мне похожими на звериные когти.

— Полагаю, что это отличная идея, Кэйт, — осторожно сказала она. — И я тебе помогу!

Обе двинулись прямо на меня, и выражение их прекрасных глаз заставило меня почувствовать себя бледнолицым узником, оказавшимся лицом к лицу с разгневанными фуриями, собирающимися разрезать его на части по приказу вождя. Адреналин заструился по моим венам, словно дешевое шерри на литературном вечере с коктейлями. По телу, оживив его, пробежал разряд электрического тока, и я, рванувшись к окну, широко распахнул его и спрыгнул на пожарную лестницу.

На дикой скорости я скатился на дно освещенного колодца, размышляя о том, что если там внизу меня поджидает человек-скелет с пушкой в руках, то это может стать большим облегчением моей участи по сравнению с той, которой я только что избежал в комнате Кэйт. Где-то надо мной раздался мелодичный женский смех, а парой секунд позже о мою голову стукнулась и отлетела от нее щетка для волос. Я добрался до низа пожарной лестницы, погрузился в трехдюймовой глубины снег, неловко поскользнулся и закончил свое путешествие на заднице. Если бы только Мак Сеннет мог меня сейчас видеть, тоскливо подумал я, у меня были бы все шансы стать вторым Чаплином.

Глава 5

В половине одиннадцатого утра на следующий день я все еще был не в силах управиться даже с завтраком, не говоря уже о лейтенанте Каблине. В конце концов я сумел проскользнуть в свой номер не раньше половины пятого, для чего пришлось потратить немалую сумму, чтобы подкупить швейцара, разведавшего для меня обстановку, после чего поднялся на свой этаж служебным лифтом. К тому времени, как я, наконец, добрался до своей комнаты, моя пижама была насквозь промокшей — на улице шел снег — и я дрожал так, словно со мной случился приступ бубонной чумы. Даже и сейчас, в пол-одиннадцатого утра, я все еще не был уверен, что не подхватил ее ненароком.

Каблин мрачно взирал на меня, пока я усаживался в постели и пил очередную чашку кофе, а во взгляде его отчетливо читалось, что я — отвратительный лежебока и грязная дешевка.

— Вы слышали крик мисс Данн, — жестко заявил он, — и сразу же отправились к ней в комнату. Она сказала вам, что тот же парень, которого каждый раз присылает Чарли, стоял на пожарной лестнице и глядел прямо на нее с пушкой в руках. Затем она закричала, и парень выстрелил в нее, и она показала вам отверстие от пули рядом с зеркалом, так?

— Именно так, лейтенант, — пробормотал я.

— В котором часу это было?

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Может быть, около двух — половины третьего, немного раньше или немного позже, — полагаю, что все зависит от вашей точки зрения.

— Мисс Данн говорит, что это было ближе к трем часам ночи, — фыркнул он. — В любом случае, это чертово происшествие случилось задолго до девяти утра, когда она наконец догадалась сообщить об этом в отделение!

— О! — выдавил я с трудом.

— Парень стрелял в нее, пытался убить, и она даже не побеспокоилась сообщить об этом в полицию раньше, чем через шесть часов после происшествия, — небрежно сказал лейтенант. — По-моему, она ненормальная.

— Определенно! — гаркнул я.

— Вы тоже будете на это валить? — взревел он.

— Валить? Но почему?

— Потому что и вы не побеспокоились сообщить нам о покушении!

— А, вы об этом? — Я ответил ему слабой улыбкой. — Ну, по правде говоря, лейтенант, я был слишком занят, чтобы заниматься этим.

— Мисс Ансель сказала мне то же самое, — язвительно заметил он. Веки полицейского на мгновение сомкнулись, затем он открыл глаза: взгляд его был на редкость задумчивым. — Играете в салочки с одной девушкой в ее комнате, тогда как другая поджидает вас в вашей, — хрипло подытожил он. — Как вам это удается, Бейкер? Владеете каким-то секретом или тут что-то другое?

— Полагаю, просто природное обаяние, — скромно предположил я.

— Да вы надо мной издеваетесь! — фыркнул лейтенант. — Чем больше я узнаю о вашей неприглядной роли в этом деле, тем больше склоняюсь к мысли, что вы все просто смеетесь надо мной! В жизни не встречал такой коллекции чертовых ведьм и отъявленных идиотов в одном месте!

— А вам никогда не приходило в голову, лейтенант, — храбро начал я, — что вместо того, чтобы возиться здесь с утра до ночи с бандой чертовых ведьм и отъявленных идиотов, вы могли бы заняться чем-то более полезным? Вроде того, чтобы сесть на самолет до Западного побережья и выяснить, где находился Чарли Ренц, — ведь только что убит актер +++++ Фуе? Попробовать выяснить, к примеру, не является ли человек-скелет одним из головорезов, которого он недавно уволил?

— Я уже выяснил это вчера вечером, — ответил Каблин.

— Как же вам удалось так быстро слетать туда и вернуться? — издевательски ввернул я. — Использовали помело?"

— Чарли Ренц находится в городе, в своей квартире на Ист-Ривер, — усмехнулся лейтенант. — В одном из этих скромных пентхаусов на Саттон-Плейс!

— И что же? — не без интереса спросил я.

— Ничего, разумеется. — Лейтенант нетерпеливо пожал своими широкими плечами. — Чарли Ренц вчера утром был у себя дома; есть три свидетеля, готовые присягнуть, что они тоже в тот час находились с ним дома. Описание внешности парня, который третировал Сэквилла, ничего ему не говорило, а что касается заявлений о том, что его якобы “прислал Чарли”, он просто-напросто предполагает, что это все придумал какой-то выдумщик, не лишенный чувства юмора! Чарли пришлось хорошенько подумать, прежде чем он вспомнил Сандру Мэйс, жену Сэквилла. Он заявил, что комика следовало бы отправить полечиться, если тот воображает, будто он, Чарли, все еще пылает страстью к этой тупой бабе, — это его собственные слова.

— И вы позволили ему так запросто от всего откреститься? — слегка шокированный, спросил я.

— Если бы у меня были хоть какие-то вещественные доказательства того, что он лжет, я бы вернулся и еще раз поговорил с Чарли, да подольше, — проворчал Каблин. — Но у них тут, в штате Нью-Йорк, понимаете ли, есть одна такая штука, которая называется закон. И этот закон гласит, что прежде, чем арестовать человека, я должен доказать его вину.

— А между тем Ренц и его головорезы разгуливают себе на свободе, обдумывая, как при следующей попытке попробовать покончить раз и навсегда с Эдди Сэквиллом и Кэйт Данн! — завопил я. — И еще говорят, будто вы охраняете своих граждан, лейтенант!

— Да, представьте, и у меня для этого масса возможностей, особенно если встречаются такие парни, как вы, Бейкер, которые не дают себе труда даже побеспокоиться о том, чтобы сообщить о попытке убийства, — кисло отозвался он.

— Если бы я допрашивал Чарли Ренца, я бы не ушел от него, как ушли вы, пока не попытался выжать из него всю правду, — возразил я.

Лейтенант широко улыбнулся.

— Вы утверждаете, Бейкер, что сделали бы это лучше? И, полагаю, вас ничто не остановит на этом пути?

— Нет! — нерешительно заявил я. — Думаю, что нет!

— Вот адрес, пожалуйста! — Полицейский черканул несколько строк на листке блокнота, лежавшего у телефона, и поднялся из кресла. — Передайте мое почтение Лютеру, когда будете выбивать правду из Чарли Ренца, — съязвил он и направился к выходу.

— Кто такой Лютер? — спросил я.

— Лютер? — донеслось уже от двери. — Профессиональный убийца, личный охранник Чарли, здоровенный парень, впрочем, полагаю, что вы и сами вскоре в этом убедитесь. Не так ли?

Дверь за ним закрылась, оставив меня тупо глазеть в окно. Потом зазвонил телефон, звук которого заставил меня подпрыгнуть чуть не до потолка.

— Ларри? — хихикнул женский голос. — Я рада, что вы наконец-то пришли в чувство настолько, чтобы укрыться от этого ужасного снегопада.

— Кэйт Данн, — сказал я без всякого выражения, — я вас ненавижу.

— Несколько часов назад я ненавидела вас еще больше. — Она снова хихикнула. — Но после того, как вы так внезапно удалились, мы по душам поговорили с Фрайдой. Ну знаете, состоялся один из таких женских разговоров начистоту...

— Ничего не знаю, — проворчал я, — и знать не хочу.

— ..Она рассказала мне, что произошло перед тем, как я закричала, — продолжала Кэйт, словно не слыша меня. — И тогда я начала склоняться к мысли, что вы не так уж и виноваты, Ларри. Если бы я в самый первый раз не захлопнула дверь у вас перед носом, вы бы уже не вернулись в свою комнату; и когда Фрайда явилась бы к вам во всеоружии, готовая обрушить на вас все свои чары, вас просто не оказалось бы на месте, и тогда она бы не смогла...

— Кэйт! — захныкал я. — Я сегодня неважно себя чувствую. У меня, похоже, приступ бубонной чумы, которую я подхватил прошлой ночью, гуляя по снегу, и, мне кажется, меня ждет медленная смерть. Так что, если вы желаете что-то мне сказать — скажите так, чтобы я хоть что-то понял. Пожалуйста!

— Я говорю, что прощаю вас, — сладким голоском произнесла она. — Но не дай вам Бог, если такое повторится снова!

— О, вы прощаете меня! — застонал я.

— Мы с Фрайдой заключили нечто вроде соглашения двух леди относительно вас, — легкомысленно заявила она. — И если эта дама хоть когда-нибудь посмеет приблизиться к вам снова, я выцарапаю ей глаза!

— Да я бы гроша ломаного не дал за соглашение, которое заключают подобные леди! Это просто смешно!.. — неожиданно я осекся на полуслове, так как до меня вдруг начал доходить смысл сказанного. — Что вы грозились сделать?

— Выцарапать ей глаза, — любезно повторила Кэйт. — И полагаю, что вы также можете узнать, что, согласно моему решению, вы принадлежите мне, и только мне, Ларри Бейкер, — никакой конкуренции я не потерплю!

— Вы что, снова хлебнули из той фляги? — осторожно спросил я.

— Я знаю, что в данный момент это может вас удивить, дорогой мой. — Она рассмеялась, и в ее голосе звучало неподдельное веселье, к которому добавлялись пугающие нотки наивысшего доверия. — Но не волнуйтесь, вам все равно от меня никуда не деться.

— Вы надо мной смеетесь! — прохрипел я. — Наверняка придумали какую-нибудь дружескую месть за то, что произошло прошлой ночью, и это — ваш первый шаг?

— Ларри? — В ее голосе неожиданно послышались хриплые, чувственные нотки, каких я никогда не слышал раньше. — Если вы мне не верите, зачем тогда вломились в мою дверь прошлой ночью? — И Кэйт положила трубку.

Я вылез из кровати и, пошатываясь, обреченно поплелся в ванную. Теперь у меня просто не было иного выбора, как только отправиться с визитом к Чарли Ренцу. Может быть, Кэйт Данн надо мной издевается, а может быть, и нет, но я был обречен сделать это. Если она намеревается остаться в живых до наступления ночи, я должен найти способ сделать, чтобы так оно и было!

Прошло не более часа, и я уже звонил в дверь пент-хауса на Саттон-Плейс, изо всех сил пытаясь убедить себя, что неприятное ощущение в животе является следствием недосыпания. Дверь отворила заспанная блондинка, которая посмотрела на меня так, словно я смутно напомнил ей дядю Джо — того самого, которого она порезала тупым ножом пару лет назад.

Ее волосы тугими локончиками плотно облегали голову, глаза были прозрачно-голубыми и чистыми, а губы — пухлыми и очень влажными. Ее невероятный бюст поддерживал ярко-голубой топ, связанный из хлопковых ниток, а от талии до лодыжек алели туго натянутые эластичные брючки; она выглядела как воплощение юношеских греховных снов.

— Вам что-то нужно? — спросила она тонким голоском. — Или же вы нажали кнопку звонка и позабыли убежать?

— Я хочу видеть Чарли Ренца, — сообщил я ей.

— Вопрос в том, захочет ли он видеть вас? — фыркнула она.

— Почему бы вам не спросить его об этом? — предложил я. — Я — Ларри Бейкер, сценарист из шоу Эдди Сэквилла, и мне очень нужно с ним повидаться.

— Большое дело! — Блондинка лениво зевнула. — О'кей, пойду спрошу, хотя я бы вам не советовала. Стойте здесь.

Она вернулась не более чем через полминуты.

— Считайте, что это ваш великий день, юноша! Полагаю, сегодня Чарли настроен на редкость благодушно по отношению ко всяким тупым животным. — Она повернулась и засеменила обратно через прихожую, бросив через плечо:

— Идите за мной!

Одно мгновение я наблюдал за ритмичным подрагиванием ее обтянутых алой материей ягодиц, а потом поддался искушению припомнить старую шутку.

— Лапочка, — торжественно заявил я, — если я двинусь с места, то буду арестован еще до того, как успею сделать пару шагов!

Она остановилась и истерически расхохоталась.

— Эй! — наконец выдавила она с трудом. — Неплохо сказано! Нужно не забыть рассказать об этом Чарли. Он умрет со смеху.

Она снова двинулась вперед, и я последовал за блондинкой через громадную прихожую, размышляя о том, не дурачит ли она меня, столь бурно реагируя на затасканную шутку, или же я каким-то образом вступил в мир, целиком перенесенный в реальность из старых фильмов о временах сухого закона. Тогда Чарли Ренц вполне может оказаться точной копией Эдварда Дж. Робинсона — с сигарой, зажатой в углу рта.

Мы вошли в гостиную, и блондинка, внезапно остановившись, стала что-то знаками показывать парню, сидящему в кресле в дальнем ее конце.

— Это — мистер Ренц, — сухо представила она. — Чарли, это — тот самый парень.

— Спасибо, Элла, — с готовностью ответил Ренц. — Разыщи Лютера и скажи, чтобы пришел сюда, ладно?

— Как скажешь, Чарли.

Через пару секунд каблучки блондинки уже легонько постукивали по паркету в прихожей, тогда как я во все глаза разглядывал Ренца. Он вовсе не походил на тот портрет, который я себе уже мысленно нарисовал. Я думал, что Чарли — это массивная туша и неумолимое выражение порока на лице, тогда как настоящий Чарли оказался намного смешнее.

Передо мной был хорошо одетый человек, лет пятидесяти, среднего роста и чуть полнее, чем следовало, вследствие чего его пухлые щеки заливал здоровый розовый румянец. Седеющие черные волосы уже начинали редеть, и он стриг их длиннее, чем того требовала современная мода, тем самым стараясь произвести впечатление человека артистичного либо интеллектуального. Серьезные серые глаза оглядели меня со спокойной уверенностью и, быть может, с легким изумлением.

— Почему вы не садитесь, мистер Бейкер? — спросил Чарли вежливым баритоном.

— Благодарю вас. — Я неловко присел на краешек ближайшего ко мне стула.

Раздались размеренные шаги по паркету, и в комнату вошел высокий, атлетически сложенный молодой человек. По виду ему можно было дать не больше тридцати — короткая стрижка, безупречная униформа цвета зеленого плюща, насмешливая уверенность движений, — добавьте ко всему этому внешность выпускника колледжа (“Благодарю вас, дела идут прекрасно”), устроившегося где-нибудь на Уолл-стрит или Мэдисон-авеню. Но стоило повнимательней вглядеться в лицо молодого человека, как первое впечатление тут же улетучивалось. Этот парень играл совсем в другой команде — он в гробу всех видал, он бы вас пожевал и выплюнул, даже и глазом не моргнув.

— Это Лютер, — добродушно пояснил Ренц. — Не обращайте на него внимания, мистер Бейкер. Я просто держу его под рукой на всякий случай. Он не интересуется праздными разговорами, как и любыми другими условностями, принятыми между людьми. Не так ли, Лютер?

— Так, — безразлично ответил тот.

— С этим все ясно, — заметил Ренц, откидываясь в кресле. — Должен признаться, мне весьма любопытно было бы узнать причину вашего визита, мистер Бейкер.

Я проследил глазами за тем, как Лютер пересек комнату, остановившись наконец прямо за креслом Чарли. Парень двигался с легкостью, невероятной для такого крупного человека. Наконец с видом полного безразличия он уставился в стену.

— Это не займет много времени, — официально сообщил я. — Я пришел сюда лишь по одной причине, мистер Ренц. Хотелось бы сообщить, что, если что-либо случится с Кэйт Данн, — я убью вас.

Лютер мгновенно напрягся, а затем медленно расслабился.

— Простите мое невежество, мистер Бейкер, — вежливо отозвался Ренц. — Но, может быть, вы скажете, кто такая Кэйт Данн?

— Вы прекрасно знаете, кто она такая, черт побери! — взорвался я. — Она — та самая девушка, которую один из ваших головорезов пытался убить прошедшей ночью. Я предупреждаю вас, Ренц: если с ней что-нибудь случится, я разорву вас на части голыми руками!

Чарли тряхнул головой и неожиданно рассмеялся.

— Ничего подобного я не слышал вот уже лет двадцать! Но я все еще не вижу связи между Ларри Бейке ром и Кэйт Данн.

— Шоу Эдди Сэквилла, — скучным голосом пояснил Лютер.

— Ну конечно! — Ренц резко щелкнул пальцами. — Этот визит, который нам пришлось стерпеть вчера вечером от того невыносимого лейтенанта! Он настаивал на том, что именно я стою за попыткой убийства великого комика, и представил мне самый поразительный мотив, какой только существует на свете. — Ренц благодушно улыбнулся. — Скажите, мистер Бейкер, есть ли у вас версия достаточно веского мотива, согласно которому я сделал попытку убить Кэйт Данн?

— Вам угодно строить из себя душку, — менее уверенно пробормотал я. — Но уж поверьте, мотив у меня есть! Она видела этого вашего головореза — того самого, что походит на ходячего мертвеца, — видела где-то раньше, до того, как он в первый раз явился, чтобы угрожать Эдди Сэквиллу. И вы перепугались, что, когда она вспомнит, это поможет ей связать вас в одно целое, и потому — совершенно ясно — вы решили укокошить ее до того...

— Я понял, — важно кивнул Ренц. — Не знаю только, с чего лучше начать, мистер Бейкер. — Ренц незаметно бросил взгляд через плечо. — Изложишь самое главное, Лютер?

— О'кей! — Охранник подавил зевок. — Убийство дамы может явиться целесообразным для того, кто пытался пришить Эдди Сэквилла. У того, кто за всем этим стоит, — явный паралич мозга: он два раза использовал одного и того же головореза.

— Благодарю тебя, — вежливо кивнул Ренц. — Что касается мотива, вы с ним согласны, мистер Бейкер?

— У вас имеется самый веский мотив на свете, — сказал я. — Сандра Мэйс.

— Позвольте мне привести несколько фактов, — мягко предложил Чарли. — Мне пятьдесят, мистер Бейкер, я человек богатый, а по современным меркам — даже очень богатый. И немного староват для такой великой страсти, которая могла бы длиться годами, но не слишком стар, чтобы не ценить общество окружающих меня привлекательных молодых женщин. Конечно, богатство дает преимущество: временами за деньги я доставляю себе маленькое удовольствие — возьмите, скажем, Эллу. Между Сандрой Мэйс и Эллой у меня было три привлекательных молодых женщины — или.., четыре? — Он посмотрел на Лютера.

— Пять, — хрюкнул тот.

— Благодарю, — улыбнулся Ренц. — Откровенно говоря, мистер Бейкер, вы меня просто обижаете подозрением, что я чокнутый старый осел, все еще одержимый Сандрой Мэйс, — через два года после того, как она вышла замуж за телевизионного комика!

— В ваших устах это звучит весьма убедительно, — признал я. — Но припомним факты. Актер +++++ Фуе нашел смерть от пули, которая предназначалась Эдди Сэквиллу, и пуля оставила дыру над зеркалом в комнате Кэйт Данн, когда кто-то стрелял в нее прошлой ночью!

— Я ненавижу хвастовство, мистер Бейкер, — будто извиняясь, произнес Чарли, — но вам известна моя репутация?

— Как рэкетира Западного побережья? — Я цитировал лейтенанта Каблина. — Как человека, на которого собирают материалы восемь разных юридических управлений, пытаясь найти компромат за прошедшие двадцать лет?

— Точно, — кивнув, подтвердил Ренц. — А теперь сообразите: кто я и что я такое. Если бы я действительно хотел смерти Сэквилла, неужели вы полагаете, что я стал бы действовать таким идиотским способом, черт меня побери?

— “Меня прислал Чарли!” — с презрением повторил Лютер. — Болван!

— Может быть, вы намеренно прикидываетесь тупицей, — обреченно вздохнул я. — В том, как было организовано настоящее убийство, ничего тупого не было, и, с вашей точки зрения, вам просто не повезло, что был убит +++++ Фуе, а не Сэквилл. Но тот человек-скелет и его сообщения о том, что его прислал Чарли, могли быть просто тщательно спланированы — чтобы бросить на вас очевидное подозрение. А дальше вы можете спокойно отвертеться от всего, ссылаясь на то, что это просто смехотворно — так же, как сделали это пару минут назад!

Неожиданно Ренц расхохотался.

— Черт побери! Что мне на это ответить, Лютер?

— Он — писатель, — равнодушно заметил телохранитель. — У него богатое воображение.

— Это верно, — успокоился Ренц. — Мистер Бейкер, вас трудно убедить. Но вижу, что вы по-настоящему беспокоитесь о безопасности этой девушки, и мне хотелось бы вам помочь. Почему бы вам прямо сейчас не взять с собой Лютера, чтобы он присмотрел за мисс Данн? Можете мне поверить, в подобной ситуации Лютер стоит целого оцепления, сплошь состоящего из офицеров полиции.

— Тысяча благодарностей, — с горечью кивнул я. — Взять с собой одного из ваших головорезов и отвести его прямиком к Кэйт Данн, чтобы он смог закончить ту работу, с которой другой парень вчера не справился! Неужели вы думаете, что я настолько наивен, Ренц?

— Полагаю, вы, Бейкер, поразительно наивны, раз уж спрашиваете обо всем этом. — В голосе Чарли проскользнула нотка сожаления. — Проводи мистера Бейкера к выходу, Лютер. Я думаю, нам больше не о чем с ним говорить.

— Я сам найду дорогу, — проворчал я. — И не забудьте о том, что я вам сказал: если с Кэйт Данн что-нибудь случится, я убью вас, Ренц!

— Мистер Ренц уже попрощался с вами, — мягко вмешался Лютер. — Вам пора идти, Бейкер.

Когда я открывал входную дверь, в холл вышла блондинка.

— Уже уходите? — Она счастливо улыбнулась мне. — Но скоро вернетесь, да?

— Это целиком зависит от Чарли Ренца, — отрезал я.

— Когда я передам ему эту вашу шутку, он, наверное, сразу же пригласит вас к ужину! — Она радостно захихикала. — Это уж чересчур!

— Полагаю, что вы достаточно долго пробыли с Чарли, чтобы в полной мере оценить его чувство юмора? — легкомысленно спросил я.

— Целых три месяца, — ответила она, самодовольно кивая. — У него просто жуткое чувство юмора! Вам следует попросить его рассказать про одну дамочку, которая сбежала от него и вышла замуж за одного дешевого комика из Голливуда. Вы умрете со смеху!

— Должно быть, это Сандра Мэйс — та дамочка, что от него сбежала? — уточнил я.

— Кажется, да — в любом случае имя какое-то похожее. — Она наморщила лобик в попытке на секунду собраться с мыслями, а затем снова захихикала. — Чарли нарядил парочку своих ребят в форму полицейских и отправил к ним в ночь свадьбы! — На секунду она беспомощно пожала плечами. — Они арестовали даму — сказали, что за двоемужество! — и увели... Говорю вам, что, когда доходит до шуток, Чарли — величайший выдумщик, таких редко увидишь! Он обдумывает все и всегда до последней мелочи. Через час после того, как его парни увезли дамочку от мужа и тот сидел один в мотеле и грыз ногти. Чарли прислал к нему уличную девку. Девка была шести футов ростом и весила примерно сто пятнадцать фунтов — так что маленькому комику оставалось только подчиниться.

Я мрачно ждал, пока Элла справится с очередной тихой истерикой.

— А потом, — выдавила она наконец из себя, — как раз в нужный момент мальчики Чарли притащили жену обратно в мотель и сообщили, что произошла ужасная ошибка и что на самом деле они разыскивают публичную девку. Они вытащили ее из комнаты и оставили новобрачных вдвоем. Можете себе представить, какая битва разразилась, как только за ними закрылась дверь! — Она посмотрела на меня сияющим взглядом. — Ну разве это не высший класс?

— Это действительно весело, — уныло подтвердил я. — А как насчет Лютера? Как у него с чувством юмора?

— Лютер? — Улыбка неожиданно сползла с ее лица, и она невольно вздрогнула. — Я никогда не видела, чтобы он хоть раз улыбнулся. И начинаю нервничать, стоит мне оказаться с ним в одной комнате. Не понимаю, зачем Чарли все время держит его при себе!

— Просто чтобы он помогал устраивать ему всякие шутки. Ведь может быть и такое? — предположил я.

— Это точно! — произнес вдруг холодный голос у меня за спиной. — Такой шумный тип, как вы, Бейкер, может просто помереть со смеху от шуток!

"Мне следовало бы помнить о том, как легко он ступает”, — свирепо подумал я, поворачивая голову. Он стоял всего в каких-нибудь шести футах позади нас.

— Я просто прощалась с мистером Бейкером, — нервно оправдывалась Элла.

— Ты чесала языком с мистером Бейкером, — поправил ее Лютер. — Это — дурная привычка, Элла. Только попробуй сделать это снова, и в доказательство я выбью тебе парочку зубов!

Блондинка мгновение смотрела на него; в ее глазах был откровенный страх, и вот уже ее каблучки застучали по паркету, унося девушку в сторону гостиной.

Лютер бесстрастно взглянул на меня:

— Сколько раз вам можно говорить “до свидания”, тупица!

Пока лифт спускался вниз, я все твердил себе, что ему ни чуточки не удалось меня напугать, я уже и сам собирался покинуть пентхаус. Самая большая беда врунов вроде меня заключается в том, что вы никак не можете поверить в свою собственную ложь.

Глава 6

Я вернулся в отель около половины первого. У стойки бара сгорбилась знакомая фигура. Оседлав высокий стул по соседству с Борисом, я заказал мартини.

— Как дела, товарищ? — начал было я.

— “Возвращение блудного сына”, — прокомментировал Сливка, мрачно глядя мне в лицо. — Пока ты отсутствовал, на тебя тут был большой спрос. Кэйт Данн тебя искала, Хэлл Уайт тебя искал, а заодно с ними и тот бледнолицый полицейский лейтенант.

— Согласно совету последнего, я наносил визит Чарли Ренцу, — сообщил я.

— Да ну? — Брови продюсера слегка дрогнули. — И ты специально остался жив, чтобы рассказать об этом?

— Я не стал заходить слишком далеко, — признался я. — Но услышал интересную историю о том, как Эдди проводил свой медовый месяц, и теперь желаю услышать ее подтверждение. И чем скорее, тем лучше.

— Ты что, собираешься выспросить у Эдди интимные подробности его медового месяца? — осторожно спросил Борис.

— Нет, не у Эдди. — Я пожал плечами. — Собираюсь порасспросить его жену.

— И как ты предполагаешь это сделать?

— Съездить в этот хваленый дом в Вестчестере, где Эдди, говорят, держит ее за семью замками, — уверенно сказал я. — Думаю, что сумею пробраться к ней через охранников и добиться ее согласия на свидание.

. — Скажу тебе только одну вещь, Ларри, — протянул Борис. — Ты индивидуалист. В нашем деле, где неуверенность в завтрашнем дне является ключевой проблемой, я приобретаю уникальный опыт, беседуя с человеком, который не боится, что его вышвырнут с работы!

— Большое спасибо, товарищ! — поблагодарил я. — Но в данный момент меня беспокоит нечто более серьезное, чем просто возможность сохранить свой заработок.

— Кэйт Данн, — задумчиво сказал он. — Я слышал, кто-то пытался застрелить ее минувшей ночью. Она поэтому кричала?

— Точно, — ответил я.

— Но ты хотел, чтобы это осталось вашей маленькой тайной? — Он повертел в руках стакан. — Насколько я помню, ты что-то говорил о мышке? , — Это не потому, что мы не доверяем тебе, товарищ, — сказал я. — Ты появился как раз в самый деликатный момент. Я и сам не знал, что происходит.

Тяжелая рука опустилась на мое плечо, и я беспокойно оглянулся. У меня за спиной стоял Хэлл Уайт.

— Где, черт побери, тебя носило все утро, Ларри? — Его сердечный голос загудел у меня над ухом достаточно громко, чтобы все сидевшие в баре услышали его слова. — Я тут тебя обыскался! Готовил списки к вечеру, согласно указаниям Эдди.

— Какие списки? О чем, черт побери, ты толкуешь? — разозлился я.

— О похоронах. — Он понизил голос до замогильного шепота. — Эдди хочет, чтобы все присутствовали.

— Уже хороним? — глухо поинтересовался я.

— Не совсем, — мрачно отозвался он. — Сегодня вечером — репетиция.

— Меня можешь вычеркнуть, приятель. Сегодня вечером я займусь кое-чем поинтереснее.

— Но Эдди сказал, что там должны быть все! — встревоженно заблеял он. — Все до единого!

— Ты меня слышал! — рявкнул я.

— Ну хорошо, Ларри, хорошо. — Хэлл покорно пожал плечами. — Но знай, Эдди это не понравится. Он хочет, чтобы все было как надо.

— Хэлл, старый друг, — выдавил я через силу сквозь зубы. — Я могу с ходу перечислить миллион вещей, которые не стану делать ради Эдди, и присутствие на репетиции похорон — одна из них.

— Ну хорошо. — Он окончательно смирился, тяжело тряхнув головой. — Но я не знаю, как воспримет это Эдди, — вот в чем дело. Он сейчас не в себе.

— Скоро ему станет лучше, — съязвил я. — И, Хэлл, не хотелось бы показаться невежливым, но если ты не уберешь...

— ...эту пышнотелую девицу из вестибюля... — быстро подхватил Борис. — Думаю, она машет Хэллу, не так ли, Ларри? Посмотри!

— Ты имеешь в виду ту, с бюстом в сорок три сантиметра? — отозвался я, быстро сообразив, в чем дело. — Я в этом уверен!

— Увидимся позже, ребята! — И Хэлл устремился в вестибюль с выражением надежды на лице.

— Ты никогда не избавишься от человека вроде Хэлла Уайта, оскорбляя его, — терпеливо пояснил Борис. — Учитывая его толстокожесть, это займет слишком много времени.

— Я хотел бы выразить вам свою благодарность, сэр, за ту хитрую уловку, благодаря которой вы избавили нас от этого перекормленного гуся, — официально заявил я. — Кроме того, я хотел бы задать вам пару простеньких вопросиков.

— Так ты ставишь выпивку? — весело спросил он.

— Вот это другое дело, — хмыкнул я. — Скажи, человек-скелет не может каким-то образом оказаться твоим племянником из Эндсвилла, штат Небраска?

— Все мои племянники были умерщвлены во младенчестве, — самодовольно ответил Борис.

— Так, может быть, это ты придумал убить Эдди, только из этого ничего не вышло? — продолжал я свои допрос.

— Что заставляет тебя так думать?

— Просто дикое предположение. — Я пожал плечами. — По-моему, все было организовано вполне по-русски. Очень хитро — понимаешь?

— Эта смерть была бы слишком легкой и чистой для Эдди, — грустно ответил Борис. — Нет, мой друг, если бы я строил планы на этот счет, Сэквилл умирал бы медленно, от какого-нибудь хитрого яда — так, чтобы до последней минуты мог слышать мой гомерический хохот!

— Это — ответ на два моих вопроса, — покладисто кивнул я. — Но есть еще кое-что, товарищ. Сделай мне одно одолжение.

— Вот почему я так высоко ценю твою дружбу, Ларри, — ответил Сливка голосом, полным искренней печали. — Ты всегда требователен и никогда не предлагаешь ничего взамен. Дружба с тобой удовлетворяет мазохистским потребностям, которые таятся в глубине души каждого русского человека! — Он нежно улыбнулся мне. — Знаешь ли, что ты — чистой воды ублюдок, друг мой, и — что самое главное — тебе на это наплевать?

— Мне нужен адрес Эдди в Вестчестере, — беззаботно заявил я. — Ты можешь раздобыть его у Хэлла Уайта? Он ничего не заподозрит, если ты его спросишь, а вот ко мне отнесется с большим неодобрением.

— Конечно, Ларри, — ответил Борис, бодро кивая. — Для чего же еще существуют друзья?

— Не знаю, как тебя и отблагодарить, товарищ! — честно признался я.

— Сейчас я тебе объясню! — И продюсер величественным жестом, достойным Великого князя, подозвал к себе бармена. При этом он вытянул указательный палец чуть не на четверть дюйма. — Я хотел бы познакомить вас с моим другом, мистером Бейкером, — торжественно провозгласил Борис, обратившись к нему. — Если в конце недели вы представите ему все мои расходы — вместо того, чтобы приплюсовать их к счету, он заплатит вам наличными и, вне всякого сомнения, присоединит к сумме щедрые чаевые. — Борис ободряюще улыбнулся мне. — Не так ли, мистер Бейкер, мой добрый друг?

— Чертов шантаж, и ты это знаешь! — Я был почти в шоке, но делать было нечего. — Да, мистер Сливка, вы совершенно правы!

— Считая с этой минуты и до самого конца недели, — обстоятельно наставлял Борис бармена. — Наливайте мою выпивку в стакан большего размера, ну а количество ее можете увеличить раза в три.

— Да сэр! — бодро отвечал бармен.

— В твоей русской душе садистские потребности как-то органично сочетаются с мазохистскими! — взвыл я.

— Тебя это раздражает, Ларри? — Его глаза усталого сенбернара заглянули мне прямо в душу, медленно наполняясь кровавыми слезами. — А я-то надеялся, что ты станешь гордиться, узнав, как многому я научился здесь, в Америке. Ведь у вас это называется дружбой, разве не так?

— Только меня сюда не приплетай, ты, осколок забытого режима! — заявил я убийственным тоном. — Позволить тебе купаться в выпивке целую неделю — более чем солидная плата за один только никому не нужный маленький адресочек!

— Я даже не смел и мечтать о такой прекрасной дружбе, как наша, — с повлажневшими глазами растроганно, прошептал он. — Моя русская меланхолия вынуждает меня заливаться слезами всякий раз, как только я об этом подумаю. Но я не должен плакать в таком месте, а то другие этого не поймут. Что мне делать, чтобы сдерживать себя, мой самый дорогой друг?

— Ты мог бы...

— Уже знаю! — перебил меня продюсер. — Бармен! Тройной мартини!

* * *

Добраться до заветного дома удалось примерно к четырем часам пополудни — Борис притащил адрес сразу после обеда. Выведя свой автомобиль из гаража на Второй авеню, я через некоторое время углубился в самое сердце округа Вестчестер. Деревенский пейзаж лежал под слоем снега примерно сантиметра в три и потому казался поистине прекрасным; кроме всего прочего, снег только подчеркивал уединение, в котором стоял дом. Мне пришлось проехать примерно три мили от ближайшего маленького городка по настоящей грунтовой дороге. Снег покрывал ее сплошь, как и все остальное, потому большую часть пути я не был уверен, что не сбился с заветной колеи и что машина моя не несется через деревенские поля прямиком к чьей-нибудь прочной изгороди.

Настоящая крепость, как сказал Эдди лейтенанту, и это оказалось весьма точным описанием. Вдали темнела электрифицированная ограда, являющая собой резкий контраст окружающим белым полям, и поэтому на расстоянии дом более смахивал на тюрьму, нежели на человеческое жилище.

Я остановил машину в паре футов от запертых ворот и нетерпеливо нажал на клаксон. Через некоторое время на сцене появился персонаж довольно грубого вида, обряженный в синюю униформу, и хмуро уставился на меня.

— Откройте! — Мой голос звучал требовательно. — Я тороплюсь!

— Неужели? — Человек в синей униформе в свою очередь внимательно оглядел меня. — А кто вы, собственно, такой?

— Ларри Бейкер, главный сценарист в Сэквилл-шоу, — убийственно-бодрым тоном отрекомендовался я. — Эдди сегодня вечером занят на репетиции похорон +++++ Фуе, поэтому не смог явиться сюда лично и, соответственно, послал меня. Я привез сообщение для его жены, и Эдди торопил, говоря, что это по-настоящему срочно!

— Неужели? — пробормотал человек нерешительно. — Полагаю, вы можете проехать, мистер Бейкер. Я позвоню в дом и сообщу о вашем прибытии.

Пару секунд спустя ворота отворились и я въехал во владения Эдди. Вблизи дом выглядел просто огромным и более всего походил на современный лабиринт, с многочисленными фасадами из зеркального стекла и бетона, расположенными на четырех или даже пяти разных уровнях. Стоило мне ступить на застекленное парадное крыльцо, как меня обдало волной теплого воздуха. Затем отворилась входная дверь и исполненный чувства собственного достоинства дворецкий важно склонил передо мной голову.

— Добрый вечер, сэр. — Его акцент был настолько британским, что это казалось просто невероятным. На мгновение я даже подумал, что он меня разыгрывает. — Могу ли я взять ваше пальто?

— Благодарю. — Я вступил в просторную прихожую, и дверь с тихим свистом затворилась за мной. — Как это делается? — весьма нервно поинтересовался я.

— Фотоэлемент, сэр, — тактично объяснил дворецкий. — Когда кто-то поднимается на парадное крыльцо, он обязательно пересекает луч света, благодаря чему в доме раздается сигнал предупреждения и автоматически начинается подача теплого воздуха. Таким образом, когда парадная дверь открыта, мы избавлены от холодных сквозняков. Когда посетитель входит в дом, он пересекает другой световой луч, вызывая к жизни систему, которая несколькими секундами позже автоматически закрывает дверь.

— Явно производит впечатление! — сдержанно заметил я.

— Да, сэр, — слегка кивнул дворецкий. — В самом деле.

Ожидая, пока он пристроит мое пальто, я неожиданно понял, что уже несколько минут слушаю струнный квартет, исполняющий “Шорохи весны”. Неужели Эдди еще и музыкантов нанял?

— Итак, сэр, — заметил в этот момент дворецкий. — Не угодно ли следовать за мной?

— Откуда эта музыка? — спросил я, вертя головой. — Звучит так, словно вы замуровали музыкантов где-нибудь в стене.

— Весь дом оснащен стереоустановками, сэр, — церемонно объяснил дворецкий. — В каждой комнате имеется контрольная панель, таким образом, каждый может установить в комнате полную тишину или же включить какую-то конкретную магнитофонную запись или пластинку — это уж у кого какой вкус. С другой стороны, в доме имеется достаточное количество записей, чтобы обеспечивать разнообразную музыку в течение ста семидесяти двух часов и без повторений. — На его лице заиграла легкая, по-зимнему прохладная улыбка. — Можно сказать, сэр, что этот дом непрерывно дает концерт самому себе — и каждому, кто по той или иной причине оказался в числе слушателей.

— Неплохой фокус, — с уважением отметил я.

— Вы совершенно правы, сэр. — И он жестом указал мне на наклонный коридор, который вел наверх из главного холла. — Позволите показать вам дорогу, сэр?

— Безусловно, — согласился я. — Никаких лестниц?

— Совершенно верно, сэр. Мистер Сэквилл их не любит.

И я в полной тишине последовал за дворецким по коридору, стараясь приспособиться к его величавому шагу. Мы дошли до верху, где коридор перешел в нечто вроде дорожной развязки футов в двадцать шириной. Отсюда можно было двинуться по одному из следующих четырех коридоров — два из них вели наверх, в противоположных направлениях, два других точно таким же образом направлялись вниз.

— "В таком доме человек может заблудиться без всякого труда, — пробормотал я. — И куда ведут все эти коридоры?

— Этот, — отвечал дворецкий, указывая на тот, который направлен вниз, — ведет в закрытый бассейн, сэр. Противоположный — в комнату оргий.

— В какую-какую комнату? — Я не смог сдержать смешок.

Дворецкий демонстративно вздрогнул.

— Комнату для оргий, сэр. Мистер Сэквилл планировал этот дом сам, и, хотя у нас имеется классическая столовая в другом уровне, каждая из остальных комнат обставлена для совершенно определенных целей. Мистер Сэквилл придал им индивидуальность и, что в своем роде уникально, дал конкретные имена.

— Действительно уникально! — пробормотал я. — Надо же, комната оргий!

— Как вам, без сомнения, известно, — уныло отозвался мой сопровождающий, — мистер Сэквилл — профессиональный юморист, и у него могут быть свои капризу, как это могли бы назвать некоторые. Названия для разных комнат — один из таких капризов. Этот коридор, — он указал на первый из тех, которые вели наверх, — ведет в кинозал и телевизионную комнату, за ними есть и театр.

Он повел меня по второму коридору.

— Миссис Сэквилл находится в комнате для размышлений, в конце этого коридора.

— А где расположены спальни? — громко поинтересовался я.

— У нас их нет, — с готовностью ответил дворецкий. — Уровнем ниже расположена комната хозяев, и еще пять комнат для гостей на следующем уровне. — Он кротко вздохнул. — У нас также имеется комната для жратвы, две кухни и... — Его голос на мгновение дрогнул. — Комната для мастурбации...

— Должно быть, приходится изрядно попотеть, чтобы содержать все это в порядке, — с сочувствием сказал я.

— Не совсем так, сэр. Поскольку все контролируется электроникой с главной панели на первом уровне. В помещения дома поступает исключительно воздух, очищенный от пыли, и, таким образом, две горничные и кухарка, не считая меня самого, могут с легкостью справиться с обслуживанием.

Мы добрались до верхней точки второго коридора, и неожиданно нашим глазам открылась просторная комната с тремя зеркальными стенами, роскошно обставленная: пол покрывал богатый белый ковер с тонким ворсом, на котором стояли безо всякого соблюдения какой-либо симметрии семь или восемь кушеток различной формы и конструкции.

— Комната для размышлений, сэр, — с благоговением объявил дворецкий.

— Благодарю вас, — ответил я в тон ему.

— Полагаю, вы найдете миссис Сэквилл на одной из кушеток в дальнем конце комнаты, сэр, — добавил он.

— Прекрасно! — Неожиданно меня пронзила тревожная мысль. — Только как я найду дорогу обратно, когда соберусь уходить?

— Вы можете вызвать меня в любую минуту, сэр, — успокоил мой провожатый. — Убежден, что миссис Сэквилл позаботится об этом.

Он склонил предо мной голову на целых два сантиметра, а затем повернулся на сто восемьдесят градусов и величаво двинулся обратно по коридору. Я медленно вошел в обитель для размышлений, думая о том, что Эдди, должно быть, вложил в этот дом целое состояние, и тем не менее, несколько я знал, за последние восемь месяцев он провел здесь не более двух-трех уик-эндов.

Проходя мимо кушетки в ближайшем ряду, я от нечего делать поднял глаза и в тот же миг застыл на месте, понимая, почему Эдди назвал это помещение “комнатой для размышлений” и почему единственными предметами обстановки здесь были разнообразные кушетки, которые в общем и целом составляли некий ансамбль. Все они были сделаны для того, чтобы люди лежали на них — именно лежали, а не сидели — таким образом, если вы проводили время в этой комнате, вам приходилось опрокинуться на спину, глазея в потолок.

Этот потолок воспроизводил ночное небо в миниатюре, но, полагаю, в точном соответствии с настоящим. Звезды и созвездия мерцали и струили свой радужный свет с темно-синих “небес”. Пока я рассматривал потолок, из одного угла комнаты в другой прочертила диагональ направляемая все той же электроникой комета.

— Эдди собирался включить сюда еще и все искусственные спутники, — произнес томный женский голос, — но когда русские обошли нас в космосе, он потерял к этому всякий интерес.

Я повернулся на голос и увидел голову, поднявшуюся над краем кушетки с высокой спинкой. Ее глаза разглядывали меня без особого интереса.

— Миссис Сэквилл? — нервно спросил я. — Я — Ларри Бейкер...

— Сценарист в шоу Эдди, — продолжила она, устало кивая. — Знаю, знаю, слышала, он раза два упоминал о вас и полагает, что вы — лентяй, который, правда, умеет писать.

Я медленно двинулся к краю кушетки — и двигался до тех пор, пока не увидел всю женщину целиком: эта говорящая голова лишала меня всякого мужества. Хозяйка дома оказалась брюнеткой, волосы ее достигали плеч и были расчесаны на прямой пробор, обрамляя лицо длинными прядями. Оно показалось мне чересчур исхудавшим, и на нем так и застыло голодное выражение, отчего бирюзовые глаза, похожие на глаза эльфа, выглядели неимоверно большими. Ее кожа была такой бледной, что рот казался мазком алой краски на чистом полотне, твердо очерченным в капризном изгибе.

Она была одета в шелковую блузку розового цвета и светло-желтую прямую юбку с вытканным на ней абстрактным рисунком. Это, без всякого сомнения, была очень дорогая одежда, которая по идее должна была и смотреться весьма элегантно, но все было совсем не так. Не исключено, что миссис Сэквилл совсем недавно потеряла в весе, предположил я; острые кончики сосков под шелковой блузкой свидетельствовали о том, что дама не была совершенно лишена плоти, но ее юбка висела как раз в том месте, где по идее должен был начинаться округлый изгиб ее бедер. Ноги были красивой формы, но болезненно тонки, словно ее плоть давно уже улетучилась и опала.

— Знаю, — спокойно ответила она на мой, очевидно, недоумевающий взгляд. — Я слишком тощая. Кому нужна женщина, у которой все кости торчат наружу?

Я не нашелся что на это ответить, потому энергично принялся зажигать и раскуривать сигарету.

— Вы, мистер Бейкер, главный сценарист Сэквилл-шоу, который должен сообщить мне нечто очень срочное, — так мне доложили. — Она презрительно выпятила нижнюю губу. — И вы, разумеется, — лжец, мистер Бейкер?

— Мне нужно было сочинить что-нибудь для того, чтобы пробиться за ворота вашего дома, — признался я. — Мне было жизненно необходимо повидаться с вами, миссис Сэквилл, — по личным причинам.

— Личные причины? — Она нетерпеливо пожала плечами. — Мне следовало бы вывести вас отсюда за ухо или, еще лучше, позвонить Эдди и все ему рассказать. Он поджарит вас на медленном огне, вы это знаете?

— Да, знаю, — снова признался я.

— И такой исход вас не волнует? — В ее улыбке не было и тени юмора. — Должно быть, дело очень важное?

— Вы не могли бы просто помолчать и послушать меня пару минут? — взорвался я.

— Как ваше имя? — проворчала она.

— Ларри.

— Ну хорошо, Ларри! — Она откинулась на кушетку. — Садитесь и ради Бога называйте меня Сандра, а не “миссис Сэквилл”, болван вы этакий! В этом музее современной науки я только и слышу, что “миссис” да “миссис” — от дворецкого, от кухарки, от горничных и охранников! Мне просто плохо от этого делается, понятно?

— Разумеется, Сандра, понятно. — Я присел рядом с ней и подождал, не скажет ли она чего-нибудь еще.

— Вы уже потратили половину из своих “пары минут”, — заметила она после продолжительного молчания. — Что бы это могло быть? Телепатический сеанс?

— Я и не знал, что вы дали мне всего две минуты, — честно ответил я. — Возможно, если я буду говорить достаточно быстро, то наверстаю время, которое потерял.

— Говорите, ну говорите же! — Она будто зарычала в нетерпении. — Я не выношу людей, которые ходят вокруг да около.

Я уже выяснил, что Эдди рассказал ей о том, что +++++ Фуе в результате несчастного случая сразила пуля, предназначенная для Сэквилла; поэтому я начал прямо с этого места и рассказал о том, как Кэйт неосторожно открыла рот и ляпнула глупость перед лицом всей компании, конфиденциально заявив, что видела этого скелета еще до того, как он заявился первый раз к нам в отель. О том, как он попытался убить ее прошлой ночью, и о том, что сегодня утром я виделся с Чарли Ренцем.

При упоминании последнего имени она проявила первые признаки интереса к моей истории.

— Как поживает дорогой старина Чарли? — осторожно спросила Сандра.

— Выглядит неплохо, — хрюкнул я. — Так же, как и этот его подонок — Лютер.

— Вы пошли прямо к нему и потребовали оставить в покое вашу девушку, иначе грозились убить его голыми руками? — Она в умилении покачала головой. — Должно быть, за последние пару лет Чарли заметно смягчился. Раньше, решись вы на такое, вас бы вынесли оттуда на носилках!

— Он привел мне несколько по-настоящему убедительных доводов, почему, дескать, он не мог — и не стал бы — покушаться на Эдди, — объяснил я. — Ему даже удалось почти убедить меня, но в довершение ко всему, выходя из его дома, я встретил девушку, которая поведала мне совсем иную историю.

— Девушку? — Сандра принялась намеренно скрупулезно разглядывать белый ковер. — Что за девушка?

— Ее зовут Элла, — уточнил я. — Не слишком светлая блондинка и...

— Подружка Чарли?

— Ну а кто же еще? — Я проявлял явное терпение. — Она рассказала мне...

— У нее хорошая фигура?

— Полагаю, что да! — взорвался я. — Но...

— Значит, он завел себе дешевую, пухленькую, маленькую безмозглую блондиночку! — зашипела она. — Полагаю, что, потеряв меня, он утратил и хороший вкус в отношении женщин!

— Убежден, что это так и есть, — не мог не согласиться я. — А теперь, Сандра, не могли бы вы немного помолчать и выслушать продолжение?

Она быстро повернула ко мне голову и пару секунд растерянно мигала.

— Эй! — В ее голосе послышалось нечто вроде сдержанного восхищения. — Из вас еще не все кишки выпустили. Я всегда говорила, что любой человек, стоит ему только провести с Эдди больше шести месяцев, должен отправляться к хирургу, чтобы он починил ему хребет. Ну хорошо, Ларри, я заткнусь и выслушаю продолжение.

— Элла поведала мне о том, что Чарли обладает удивительным чувством юмора, — продолжал я. — И что я должен уговорить его рассказать мне историю об одной дамочке, которая сбежала от него и вышла замуж за некоего комика из Голливуда, поскольку эта история — ну просто умора!

Сандра зажмурилась, а затем глубоко вздохнула.

— Она так и сказала, да? Ну просто умора?

— Она чуть не впала в истерику, рассказывая мне об этом, — честно признался я. — О том, как Чарли нарядил парочку своих головорезов полицейскими и как они вытащили новоиспеченную супругу из ее комнаты в мотеле часов в десять вечера, в ее первую брачную ночь. Потом они послали в комнату, где комик ждал свою супругу, одну гиперсексуальную амазонку, которая могла уложить его одной левой. Затем дождались подходящего момента, притащили новобрачную обратно в комнату, заявив, что на самом деле им нужна была именно эта амазонка, и увели ее с собой.

— Так вы только за этим сюда и приехали? — жестко спросила Сандра. — Для того, чтобы рассказать мне всю эту мерзкую историю?

— В общих чертах, да.

— Ну и чего же вы теперь от меня ждете? Что я буду кататься от смеха и скажу, что все это — просто умора, скажу, как эта ваша блондиночка?

— Все, чего я хочу от вас, Сандра, — перебил я, — это чтобы вы ответили мне на один вопрос. Все в действительности так и было?

— Какое это теперь имеет значение?

— Если все это — правда, то рассказанная мной история характеризует Чарли Ренца как парня, не забывающего никого из тех, кто перебегает ему дорогу, и жестоко мстящего каждому, — объяснил я. — Тогда, насколько я понимаю, он вполне мог сделать Эдди то сомнительное предложение: либо вы проводите месяц с Чарли на Западном побережье, либо однажды утром он просыпается мертвецом. Но если все это — выдумки, просто ложь, которую Чарли сочинил, чтобы потешить свое эго, тогда я склонен верить, что он не имеет отношения к убийству +++++ Фуе.

— Все это — правда, — произнесла Сандра глухим, лишенным всякого выражения голосом. — Все так и было. Я с самого начала должна была бы знать, что это проделки Чарли, еще когда эти фальшивые копы вытащили меня из мотеля. Но в тот момент я была слишком зла на них, чтобы рассуждать здраво. Я так и не поняла, в чем дело, — что все это, от начала до конца, была работа Ренца, — пока часом позже они не привезли меня обратно в мотель и не втолкнули в комнату, где Эдди и эта дамочка...

На мгновение она остановилась и конвульсивно сглотнула.

— Эдди почти обезумел от всего этого, но, как вы верно заметили, эта женщина была настоящей амазонкой! Она пригвоздила его к стене, словно лучший экземпляр в какой-нибудь идиотской коллекции бабочек и жучков, — и он был совершенно беспомощен. Те два головореза, которых Чарли переодел копами, полагали, что это очень забавно. И они смеялись!

Голос Сандры снова обрел недавнюю твердость. Она прижала ко рту тыльную сторону ладони, а затем яростно затрясла головой.

— Я видела выражение лица Эдди, когда они смеялись, — понизив голос, продолжала она. — И чувствовала, что происходит у него в душе. После того как они убрались, прихватив с собой амазонку, с ним случилось что-то вроде истерики. К тому времени, как он успокоился, у меня наконец совсем открылись глаза, и я поняла, что вся эта шутка была организована Чарли Ренцем. Я так и сказала Эдди. Это было худшее из всего, что я могла сделать, — он окончательно перетрусил. До того самого момента Эдди еще мог с какой-то долей уверенности утверждать, что все случившееся — нечто вроде ночного кошмара, который никогда не повторяется дважды, но когда он узнал, что все это задумано Чарли, то решил, что все это может повториться снова и в любую минуту и что такая угроза будет висеть над нами до конца нашей жизни!

— Мне очень жаль. — Мои слова прозвучали как бесполезное сочувствие.

— У вас есть сигарета? — Сандра дождалась, пока я вытащу ей одну и зажгу. — Благодарю. Кроме того, было еще кое-что. Эдди был убежден, что та парочка переодетых полицейских обошлась со мной так же, как амазонка обошлась с ним, и он не желал ничему другому верить, хотя я и клялась, что это не так. Мы провели почти всю ночь на ногах: Эдди стоял передо мной на коленях, рыдая, потому что, по его признанию, оказался никуда не годным мужем, потому что не сумел защитить меня в тот миг, когда я больше всего в этом нуждалась. Затем он впал в пьяную истерику, которая продолжалась до следующего вечера.

Дошло до того, что я больше не могла оставаться с ним в мотеле. Я взяла машину и поехала на пару часов проветриться. Когда я вернулась, Эдди уже упаковал наши чемоданы и заказал билет на ночной авиарейс до Нью-Йорка. Он был очень спокоен и решителен, сказал, что хоть и не справился со своей задачей, но собирается предпринять все от него зависящее, чтобы подобное больше никогда не повторилось.

Ее губы растянулись в кривой улыбке.

— Поэтому он и сделал этот дом похожим на крепость, окружив его электрифицированной оградой, и поставил двух охранников патрулировать окрестности денно и нощно. А потом запер меня внутри!

— И стал проводить почти все свое время в Манхэттене, — добавил я.

— Вы совершенно правы, — отозвалась она, кивнув. — Когда он остается рядом со мной, он все время чувствует себя виноватым и не в силах этого вынести. Я думаю, что он глубоко любит меня несмотря на то, что не может переносить моего присутствия! Он даже не пытался добиться развода или же каким-то иным способом избавиться от меня, потому что чувствует, что никогда не сможет исправить того, что приключилось со мной в брачную ночь.

— Узница любви? — Я брякнул первое, что пришло мне в голову, внутренне содрогнувшись от банальности этой фразы.

— Я много думала об этом. — Она одарила меня болезненной улыбкой. — Теперь я расскажу вам еще одну, но веселую историю, Ларри, и готова поклясться, что вы умрете со смеху! Все, что случилось дурного той ночью, случилось только с Эдди, но не со мной, и в этом — вся моя вина. Вся тяжесть преступления лежит на мне. Если бы я не была с самого начала девушкой Чарли Ренца, ничего бы не произошло.

Так что, если кто из нас и должен был падать на колени, так это я. Я — тот человек, которому никогда не искупить того несчастья, что приключилось с нами в брачную ночь, — приключилось с Эдди! — поэтому я не могу уйти от него.

— Наверняка ему мог бы помочь какой-нибудь психиатр, — пробормотал я.

— Я с вами согласна, Ларри, но попытайтесь убедить в этом Эдди. Если в разговоре я хотя бы одним словом коснусь болезненного предмета, этого бывает достаточно, чтобы он тут же сбежал из дома, и проходят долгие недели, прежде чем он возвращается.

— Вы — необыкновенная девушка, Сандра! — искренне восхитился я. — Все эти долгие месяцы производить на Эдди такое впечатление, только потому, что, по его мнению, он однажды не сумел вас защитить!.. Да и Чарли Ренц до сих пор тоскует по вам — прожив без вас два года и сменив за это время пять девушек! — тоскует так, что даже прислал Эдди ультиматум. Как вы думаете, получит ли он свой “месяц” или же Эдди должен будет погибнуть?

— Не говорите так! — Она вздрогнула, затем крепко обхватила себя руками. — Вы заставляете меня чувствовать себя типичной вампиршей!

— Прошу меня простить, — извинился я. — Я вовсе не это имел в виду, Сандра.

Она угрюмо смотрела в пол, все еще зябко обнимая себя. Выражение ее лица сейчас походило на муки сказочной принцессы — одинокой, заблудившейся в дремучем лесу.

— Полагаю, теперь мне уже следует уйти, — наконец вымолвил я.

— Позади кушетки расположена панель управления, — холодно промолвила она. — Нажмите кнопку с пометкой “слуги”, а когда дворецкий отзовется, скажите ему, чтобы пришел за вами.

Я обошел кушетку и обнаружил панель.

— Все, что я вижу, — это несколько кнопок, — сказал я ей. — Как я буду говорить с дворецким через кнопку?

— Когда вы ее нажмете, автоматически включатся микрофоны, спрятанные в потолке, — с досадой объяснила она. — Вы можете говорить, находясь в любом месте этой комнаты, и он услышит каждое ваше слово!

Через пару секунд загудел вызывающе громкий голос:

— Вы звонили, мадам?

— Это Бейкер, — с чувством собственного достоинства ответил я. — Я ухожу.

— Очень хорошо, сэр. Я сейчас поднимусь. Раздался громкий щелчок, и музыка постепенно стала наполнять комнату.

— Только помните одну вещь, Ларри, — жестко сказала Сандра. — Все, что я вам рассказала, должно остаться между нами — вы никому об этом не расскажете!

— Разумеется, — ответил я.

— Если вы позволите себе выболтать хоть слово из того, что узнали, я тоже скажу свое — мне стоит лишь шепнуть на ухо Эдди! — Она истерически расхохоталась. — Понимаете, что произойдет дальше, не так ли?

— Вам нет нужды меня запугивать! — раздражение овладевало мной все больше.

— И все же я это делаю — на всякий случай. — Сандра почти рычала. — Так что не забывайте об этом!

— Пойду навстречу дворецкому, — в холодной ярости заявил я. — Благодарю вас за все, Сандра, особенно за оказанное доверие. Я его по-настоящему ценю!

Я встретил дворецкого на полдороге, спускаясь вниз по первому коридору, и он без приключений довел меня до парадной двери. К охраннику у ворот присоединился его напарник, и оба они с очевидным интересом смотрели, как я выезжаю. Наконец один из них догадался нажать кнопку, которая управляла механизмом ворот. Я легкомысленно опустил ногу на педаль газа, все еще пылая от возмущения при мысли о том, как Сандра пыталась заткнуть мне рот при помощи шантажа, и добился того, что задние колеса потеряли контакт с мокрым снегом и закрутились со страшной скоростью. Не дожидаясь, пока ревущий мотор немного сбавит обороты, я дал задний ход. Машина яростно дернулась назад и пролетела несколько футов, пока одно из задних колес не уткнулось в припорошенную снегом кучу, после чего мотор заглох.

Наступившая вдруг тишина была неожиданной — как для меня самого, так и для двух охранников, которые еще несколько секунд продолжали болтать, пока не поняли, что случилось, и не захлопнули ртов. Но я все-таки сумел кое-что услышать.

— Она здесь настоящая хозяйка, — говорил один, когда мотор уже заглох. — Попробуй сказать ему, что здесь происходит на самом деле, и на следующий день она тебя испепелит!

— Точно! — лениво отвечал другой. — Так ты говоришь, что этот придурок — наш новый коммивояжер, или все-таки имеются шансы, что Сэквилл действительно прислал его сюда...

Я снова завел мотор и осторожно выехал за ворота, от всей души пожелав себе, чтобы никогда в них больше вообще не заезжать. Проехав примерно с милю, я окончательно сбился с пути и в конце концов угодил передними колесами на дно какой-то припорошенной снегом грязной лужи. Разумеется, мне пришлось на своих двоих тащиться к ближайшему жилью, а потом долго ждать, пока парень на тракторе подъедет, чтобы вытащить мой автомобиль.

К тому времени, как я снова выбрался на дорогу, мною уже была потеряна пара драгоценных часов. Так что когда стрелки часов подобрались к восьми вечера, я, наконец, вернулся в свой отель в самом центре Манхэттена.

Глава 7

Самым верным способом выяснить, что же произошло за время моего отсутствия, было пойти и поговорить с Борисом. И я точно знал, где его искать. Он сидел в баре, опрокидывая свои чертовы тройные порции дорогостоящего-алкоголя, и разражался маниакальным смехом всякий раз, как только вспоминал о счете, который мне предстоит оплатить в конце недели.

Я вскарабкался на высокий стул рядом с одиноким русским алкоголиком, и бармен приветствовал меня яростным шепотом.

— Не дышите! — просвистел он. — А то он может упасть со стула.

— Это, — провозгласил Борис с большим достоинством, — грязная брошь!.. Я хочу сказать — подлая вошь! — то есть — вонючая ложь!

— Брат мой! — беспомощно произнес я. — И сколько тебе для этого понадобилось?

— Если быть точным, шесть порций, — доверительно сообщил Борис.

— И это все? — зная его выдающиеся способности, я ожидал услышать несколько более внушительную цифру.

— Это для него — шесть порций, — доверительно сообщил бармен сквозь зубы. — А для любого другого было бы все восемнадцать! Он снова пьет свои тройные, причем из стакана для коктейля. Пару доз назад он хотел использовать в качестве стакана шейкер, мотивируя тем, что он в барменском деле — настоящий эксперт, да и меня таким образом избавит от лишней работы!

— Дайте мне двойной бурбон со льдом, — простонал я.

Неожиданно я заметил, как на лице Бориса появилось выражение невероятной сосредоточенности, тогда как тело его, напротив, застыло, словно в параличе. Затем медленным, осторожным, неторопливым и точным движением он умудрился сантиметра на три повернуть ко мне голову, так что уже почти мог видеть мое лицо.

— Мой дорогой друг — мой бескорыстный филантроп и коллега! — счастливым голосом произнес он. — Видишь, как я ликую при твоем возвращении. Давай же выпьем за это!

Я схватил его руку и не дал дотянуться до наполовину опустошенного бокала, стоявшего на стойке прямо перед ним.

— Спокойно, товарищ! — заявил я ему. — Тебе уже хватит.

— Кто осмелится запретить Сливке? — упорствовал он. — Сошлю его в Сибирь — или хотя бы на Кони-Айленд!

— Я вижу, ты изрядно нагрузился! — прошипел я.

— Ну уж нет! — Он помахал у меня перед носом указательным пальцем и лукаво улыбнулся. — Уж если кто из нас набрался, так это ты, мой лучший и самый дорогой друг! Ты был не в себе уже тогда, когда согласился оплатить мой счет в конце недели. — И он с выражением мудрости на лице кивнул — восемь или девять раз подряд. — Да, сэр, вам не удастся одурачить старого Бориса Сливку! Ты здесь единственный, кто нагрузился, — а я просто немного выпил!

Я сдался и сосредоточился на своем двойном бурбоне, тогда как Борис, вцепившись обеими руками в край барной стойки, остекленевшим взглядом уперся в собственное отражение в зеркале напротив. Следующие десять минут он оставался в этой позиции, не дрогнув ни единым мускулом, тогда как я лениво прикончил свой напиток и попросил бармена повторить.

Слабый вздох напомнил мне о том, что продюсер все еще здесь. Борис вздохнул снова, затем в течение нескольких секунд яростно тряс головой, после чего одарил меня сияющей улыбкой.

— Ты вернулся, Ларри? — спросил он совершенно нормальным голосом. — Как насчет того, чтобы немножко выпить?

— Я вернулся четверть часа назад, — уточнил я.

— Тогда ты должен был пойти прямо сюда, ко мне! — назидательно сказал Сливка. — Ты же знаешь: я ненавижу пить в одиночку.

— Сожалею, — ответил я, поскольку мне показалось, что это — самый простой способ покончить с недоразумением. — Меня задержали какие-то алкоголики.

— Если они не умеют пить, пусть и не берутся! N — твердо заявил Борис. — Скажи мне.., как там жена Эдди?

— Полагаю, чересчур худа, — ответил я, — немного чересчур язвительна и немного чересчур недоверчива. Борис в немом отчаянии созерцал потолок.

— О, эти писатели! — заявил наконец он голосом сладким, как сахарин. — И эти их умные либеральные диалоги для адвертисмента! Просто восторг — вот так сидеть здесь и слушать, в особенности если ты не понимаешь ни единого слова.

— Ну хорошо, — проворчал я. — Короче, она тощая, и она сука, и она не доверит родной матери подержать во рту жевательную резинку даже за пять центов.

— А, — широко улыбнулся продюсер, — теперь я понял каждое твое слово.

— Как прошла репетиция похорон? — спросил я.

— Ужасно! — Борис даже вздрогнул при воспоминании об этом. — Все пошло не так. Мы кончили тем, что вместо кладбища отправились в китайский ресторан. Эдди до того разозлился, что я даже понадеялся на инфаркт, но удача отвернулась снова. — На мгновение в его глазах показалось мечтательное выражение. — Я думаю, если бы все получилось, это был бы первый случай, когда телевизионный комик выходит с кладбища живым, чтобы тут же дать дуба в китайском ресторане.

— Таким образом, стало быть, я потерял немного, — счастливо заявил я.

— Но по тебе отчаянно скучал наш руководитель. — Голос Бориса зазвучал неожиданно трезво. — Эдди на тебя зол, и полагаю, озверел по-настоящему! Он заставил Хэлла Уайта бегать кругами в попытке тебя отыскать — с тех самых пор, как мы вернулись сюда часа два назад.

— К черту Эдди Сэквилла! — рявкнул я.

— Не говори таких вещей вслух, — предостерег меня продюсер. — Они подрывают самые основы, тот фундамент, на котором держится наша великая телеиндустрия. Кто ты, в конце концов? Может быть, какой-нибудь анархист?

Я не успел ответить, как за моей спиной воскликнули:

— Вот ты где!

Узнав этот сердечный голос, я обернулся, чтобы увидеть Хэлла Уайта, приближающегося ко мне шаркающим шагом, смутно напоминающим мамбу, который он искренне принимал за легкий атлетический галоп.

— Где, черт побери, ты был? — Хэлл внезапно остановился, чтобы перевести дух.

— Далеко, — объяснил я.

— Я искал тебя в течение нескольких часов! — задохнулся Уайт. — Ты попал в серьезную переделку, Бейкер! Эдди выглядит злее, чем когда-либо! Он ждет тебя в конференц-зале — говорит, что, если нужно, просидит там всю ночь, поэтому тебе следует поторопиться!

— Обязательно! — пообещал я. — Пойду повидаться с Эдди прямо сейчас. Если подумать, в жизни просто нет ничего лучше!

— Хорошо сказано! — зашипел Хэлл. — Но здесь, в баре, твои слова ничего не значат. Посмотрим, что ты запоешь там, в конференц-зале!

— Я только что вспомнил, что должен обсудить с Эдди костюмы для шоу на следующую неделю, — неожиданно заявил Борис. — Полагаю, что могу пойти с тобой, Ларри, и больше уж не беспокоиться об этом.

— Как тебе будет угодно, товарищ, — холодно сказал я.

Через пару минут Хэлл Уайт уже вводил нас в конференц-зал, на его лице был сплошной триумф.

— Итак, — громогласно заблеял он, — в конце концов я нашел его для тебя, Эдди!

Маленькая фигурка, примостившаяся во главе стола, медленно подняла голову, и отблески света мелькнули в стеклах очков в тяжелой оправе. На столе стояла наполовину пустая бутылка его любимого дешевого виски и почти пустой стакан. В стеклянной пепельнице тлела сигарета.

— Очень мило с твоей стороны побеспокоиться о том, чтобы показаться нам на глаза, Бейкер, — заявил Эдди, понизив голос. Странным образом его гнусавые модуляции в этом регистре звучали еще ужаснее. — Давай посмотрим. — Одним движением руки он осторожно освободил свои наручные часы. — Ты опоздал на репетицию похорон всего лишь на семь часов! Может быть, ты о ней не слышал?

— Я ему говорил, Эдди! — быстро вставил Хэлл. — Я ему много раз говорил. По буквам произносил прямо у него перед носом: “Эдди хочет, чтобы на репетиции были все и каждый”. Я ему говорил! — Уайт безо всякой надежды взглянул в сторону Сливки. — Ты тоже меня хорошо слышал! Ты был там, стоял рядом с Бейкером, когда я говорил ему это! Разве не так, Борис?

— Я слышал твой голос, Хэлл, — грустно подтвердил Борис. — Это был громкий голос, и порой мне казалось, что он все еще стоит у меня в ушах, даже когда ты уже был далеко. Может быть, в моих ушах поселилось эхо?

— Кончай ломать комедию, а? — завопил Хэлл. — Ты слышал, как я говорил Бейкеру о репетиции, или нет?

— Говорю же, я слышал твой голос, Хэлл, как слышу его всегда, — осторожно произнес Борис. — Но я не разбираю слов. Уже много месяцев, как я перестал вникать в смысл услышанного.

— Тогда почему ты... — Лицо Хэлла стало ярко-малиновым.

— Хватит! — резко прервал их Эдди. — И козе понятно, что тебе были известны мои инструкции, Бейкер, но ты предпочел их проигнорировать. Почему?

— Нашлись дела поважнее, — холодно ответил я.

— Отлично! — Сэквилл откинулся на спинку стула и в молчании уставился на меня. Взгляд его выражал потрясение и смущение одновременно (что и говорить, я всегда признавал, что мимика — одна из сильных сторон Эдди). — Ты слышал, что он сказал, Хэлл? — провозгласил он секунд через пятнадцать. — Наш гениальный мальчик нашел себе дело поважнее?!

— Я это слышал, — подтвердил Хэлл голосом, полным злорадства. — Но не поверил своим ушам!

— Они слишком хороши, чтобы им можно было поверить, Хэлл! — благожелательно сказал я. — В первый раз, как я их увидел, я подумал, что ты украл их у какого-нибудь слона в зоопарке и напялил, чтобы выиграть пари.

— Помогите! — выдавил из себя Хэлл дрожащим голосом. — Я сверну тебе шею, Бейкер, если ты...

— Заткнись! — слабо попытался урезонить его Эдди. — Я хочу услышать побольше о том, чем был занят Бейкер, что оказалось важнее, чем мои ясные инструкции, и что заставило его плюнуть мне прямо в лицо.

— Ты не находишь, что дело заходит слишком далеко, Эдди? — спросил Борис. Голос его так и обдавал арктическим холодом. — Тут тебе не детский сад и...

— Не лезь в это дело, — ядовито прошептал Эдди. — Это касается только меня и Бейкера. — Он поднялся на ноги и свирепо отодвинул свой стул. — Я все еще ожидаю ответа, Ларри.

— У меня были кое-какие личные встречи, — медленно произнес я. — Но это — не твое собачье дело, Эдди!

— Личные встречи? — Правая сторона лица комика болезненно задергалась. — Личные встречи, до которых мне нет дела, — в округе Вестчестер?

Борис в ярости воззрился на Хэлла Уайта, но я видел, что он чувствует себя предателем. Полагаю, это был мой промах. Ведь именно Борису я по секрету сообщил, что Хэлл даже и не заметит, если он возьмет у Эдди адрес миссис Сэквилл.

— В округе Вестчестер, — веско повторил Эдди. — Наносил невинный визит моей жене, который продлился Бог знает сколько времени! Тебя не было в отеле пять или шесть часов! И у тебя хватает вонючей выдержки, чтобы стоять здесь и заявлять, что это — не мое собачье дело?

К концу этой тирады голос Эдди возвысился до пронзительного визга. На мгновение он застыл в оглушительной тишине, затем с очевидным усилием овладел собой.

— Ну хорошо, Бейкер, — сказал он теперь дрожащим голосом. — Когда мы установили, где ты был" и с кем, полагаю, что могу рассчитывать на более подробные объяснения.

— Думаю, ты прав, — равнодушно сказал я. — Позволь мне обрисовать все в перспективе. Если кто-то пытается убить Эдди Сэквилла, это вряд ли нарушит мой ночной сон, но когда кто-то пытается убить Кэйт Данн, я начинаю испытывать тревогу!

— Понимаю твои сентиментальные чувства, — с трудом произнес Эдди. — Но какое это имеет отношение к моей жене?

— Сегодня утром я навестил Чарли Ренца, — объяснил я. — Ренц почти убедил меня в том, что он — последний, кто может желать твоей смерти; но у его приятельницы оказался слишком длинный язык... Провожая меня до двери, она поведала мне одну историю. Я встревожился. И подумал: если эта история правдива, то Ренц вполне может оказаться тем парнем, который и в самом деле жаждет убить тебя. На всем белом свете было лишь два человека, которые могли подтвердить правдивость этой истории, — либо ты, либо твоя жена.

— И потому ты отправился к моей жене, — медленно констатировал Эдди. — И что же она сказала тебе, Бейкер?

На мгновение я замялся, ощущая кислый привкус во рту. Но мне ничего не оставалось, как сказать ему всю правду.

— Она подтвердила, что вся эта история — чистая правда, Эдди, — пробормотал я.

Комик издал жалкий, хныкающий звук, похожий на стон пойманного в ловушку зверя, а затем повернулся ко мне спиной и уперся руками в столешницу.

В это мгновение я ненавидел себя в чертову тысячу раз больше, чем когда-либо ненавидел Эдди Сэквилла. В первый раз с тех пор, как я услышал выражение Сандры “бремя вины”, я начал догадываться о том, что оно по-настоящему означает, и почувствовал настоятельное желание, чтобы кто-то искупил эту вину.

— Эдди! — Я быстро обошел вокруг стола. — Ты смотришь на вещи под другим углом. Ради Бога, давай присядем и обсудим все это как разумные человеческие существа!

Я осторожно положил ладонь ему на плечо и почувствовал, как его тощая плоть сжалась от этого прикосновения. Может быть, это подействовало на него, как детонатор — мгновением позже он взорвался в жажде насилия и дернулся так резко, что сбил меня с ног.

Он схватил за горлышко бутылку с виски, занес ее высоко над головой и, описав порочный круг, ударил ею о край стола. Стекло рвануло, как бомба, разлетевшись на мелкие осколки, и Эдди остался стоять примерно с третью бутылки в руках, держа свое оружие за горлышко. А затем зазубренный ободок, обрамленный осколками, с ужасающей скоростью в смертельном полете понесся к моему лицу, и я понял, что у меня уже не будет времени увернуться. Но не более чем в шести сантиметрах от моей физиономии, осколок неожиданно застыл намертво, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы в это поверить.

Затем я начал медленно осознавать, что Борис обеими руками крепко держит запястье Эдди и постепенно сжимает его — до тех пор, пока комик не закричал от боли и его пальцы не разжались.

Кусок разбитой бутылки упал на пол и с шумом закатился под ближайший стул. Борис, наконец, отпустил запястье Эдди и неуверенно улыбнулся.

— Ты не можешь сделать этого с ним, Сэквилл. — Бас продюсера был густым и звучал глухо, словно ему было трудно выговаривать слова. — Этого нет в его контракте!

Эдди резко откинулся на спинку стула, затем наклонился вперед, поставил локти на столешницу и опустил голову на руки.

— Ты уволен, Бейкер! — застонал он, и в голосе его послышалась агонизирующая тоска ничем не сдерживаемого эмоционального конфликта, где страх и унижение, сталкиваясь, влекли за собой слепую ярость и отчаяние. — Убирайтесь! — Его кулак бессильно опустился на столешницу. — Все вы — убирайтесь!

Я посмотрел на Бориса, тот беспомощно пожал плечами. Затем чей-то незнакомый голос произнес:

— Вы, двое, делайте, как он сказал. Я присмотрю за ним и прослежу, чтобы все было в порядке!

Краткость и сила этого голоса были так убедительны, что я не мог поверить, что это говорит Хэлл Уайт. Я последовал за Борисом к двери и на мгновение обернулся — до того, как шагнуть в коридор. Руки Хэлла осторожно гладили плечи Эдди, тогда как сам он говорил ему что-то мягким, успокаивающим голосом. Но больше всего меня поразило выражение лица Хэлла, какого я никогда не видел раньше. Убежденная уверенность в себе и спокойствие сделали его совсем другим парнем, более симпатичным — во всех отношениях.

Эту перемену нетрудно было объяснить: в первый раз за все время их взаимоотношений Хэлл не боялся Эдди Сэквилла, потому что знал: сейчас Эдди нуждается в нем в тысячу раз больше, чем он когда-либо будет нуждаться в Эдди.

Я ступил в лифт вместе с Борисом и робко усмехнулся, глядя на него.

— Ты только что спас мою сонную артерию от антисанитарного вскрытия, которое могло привести к фатальному исходу, товарищ, — сказал я. — Спасибо тебе.

— Прошу тебя, не считай себя обязанным, Ларри, — счастливо отозвался он. — Я сделал это ради друга!

— Но я не понимаю, как, черт побери, тебе это удалось. — честно признался я. — Когда Эдди двинулся на меня, он сделал это настолько быстро, черт его побери, что мне оставалось только стоять с постной миной. — Я задрожал при этом воспоминании. — Слава Богу, хоть обошлось без крови!

— Я мог бы сказать тебе, что моя особая ловкость является результатом пятнадцати лет интенсивных занятий каратэ, — печально объяснил Борис, — но это только утвердит тебя в мысли, что я — завзятый лжец. Истина состоит в том, что я ожидал этого.

— Ты знал, что Эдди разобьет ту бутылку, а потом ткнет мне ею в лицо? — недоверчиво спросил я.

— Разумеется, не в подробностях, — признал он. — Но я знал, что он что-нибудь выкинет. Крыса, загнанная в угол, вцепляется человеку в горло, мой невинный друг, а Эдди Сэквилл — это самая настоящая крыса!

— Мне было жаль его, — пробормотал я.

— Законом это не запрещается. Ты можешь испытывать жалость и к загнанной в угол крысе, если тебе этого хочется. Но все же береги свою глотку!

— Я должен поставить тебе выпивку, товарищ, — сказал я, в одно мгновение позабыв о том, что я уже поставил ему выпивку в количестве, равном приблизительно половине ликероводочного магазина. — Но...

— Ты целый день не видел Кэйт Данн, а теперь потратил зря и добрую половину ночи! — Борис искоса бросил на меня вожделенный взгляд. Но в его исполнении он выглядел просто смешно. Физиономия старого сенбернара едва ли была способна принять сатанинское выражение.

— Завтра мы выпьем за твой профессионализм, мужество и глубокое понимание психологии морских свинок, товарищ! — торжественно пообещал я. — А также за мое неожиданное прощание с шоу Эдди Сэквилла.

— Полагаю, что тебя восстановят в должности уже к утру, Ларри, — задумчиво произнес Борис. — Если, конечно, шоу еще будет существовать.

— Что может случиться за одну ночь с самым рейтинговым комическим шоу на телевидении? — глухо спросил я.

— Ну, к примеру, Эдди Сэквилла могут сегодня же ночью упаковать в смирительную рубашку, — пробормотал он. — Тогда нам крышка!

Глава 8

В коридоре, напротив двери Кэйт Данн, слонялся полицейский в форме, который потребовал заверений в том, что я и в самом деле являюсь Ларри Бейкером, что дверь моей комнаты находится рядом с дверью мисс Данн и что она не станет вопить от ужаса, если я тихонько постучу в ее дверь. Пришлось подождать пару минут после того, как я это сделал, и меня уже охватывал приступ слабости, но вот голосок ее наконец-то отозвался: “Кто там”?

— Это ваш раб, Ларри Бейкер, моя дорогая! — завопил я в восторге.

— Вот болван! — Полицейский, повернув голову, одарил меня взглядом, исполненным отвращения.

— Входите, дверь не заперта! — прокричала в ответ девушка моей мечты.

Я вошел в комнату Кэйт и осторожно закрыл за собой дверь, чтобы тот парень в коридоре не испытывал соблазна за нами подглядывать, а продолжал заниматься исполнением своих прямых обязанностей. Моя душа содрогнулась, когда я понял, что комната пуста, но звук падающей воды, донесшийся из ванной, вернул мне надежду.

Минутой позже вода в душе перестала шуметь и голос Кэйт прозвенел из-за двери:

— Где вы пропадали целый день?

— Это целая эпопея, дорогая, — ответил я. — Не угодно ли вам показаться, чтобы выслушать рассказ от первого лица?

— Рассказывайте прямо сейчас, — прокричала она. — Я еще не выхожу, нужно привести в порядок волосы.

И я пустился в художественное повествование о событиях минувшего дня. В ярких красках описал и пентхаус Чарли Ренца, которой посетил с утра, и музыкальный дом Эдди в округе Вестчестер, и травмировавшие меня события в конференц-зале. Рассказ занял довольно много времени, но даже когда я уже добрался до конца, она все еще не вышла из ванной.

— Не хотелось бы переходить на личности, — проворчал, я, уже начиная злиться, — но что вы там делаете, позвольте спросить? Может быть, впали в спячку?

— Сию минуту! — прокричала она в ответ.

— Да уж, как только в Центральном парке расцветут первые весенние цветы, — хрюкнул я.

Но прошло не больше пятнадцати минут, и вот дверь ванной отворилась и в комнату вплыла Кэйт.

— Привет! — Она нервно улыбалась. — Простите, что заставила вас ждать, дорогой!

Я открыл было рот, чтобы что-нибудь ответить, но слова застряли у меня в горле. Я просто стоял и смотрел на нее. Золотистые волосы сияющими прядями обрамляли лицо и шею Кэйт. Ее младенчески-голубые глаза сияли каким-то особенным светом, когда она смотрела на меня, а ее кожа поистине излучала жизненную энергию. Она была невероятно торжествующе живой — благодаря мне, неожиданно сообразил я, но, видит Бог, я почти не мог в это поверить.

Тем не менее это было правдой. Наградой мне было каждое ее движение, каждый жест, то, как тепло звучал ее голос и как мерцали ее глаза.

— Так хорошо видеть вас снова, Ларри, — в смущении пробормотала она. — Никогда не думала, что день может тянуться так долго!

— До сегодняшнего вечера я даже и не знал, как вы прекрасны, — сладко пропел я. — Я с ума по вас схожу, Кэйт!

— Итак, — и она сделала очаровательный пируэт в самом центре ковра, отчего полы ее халатика на мгновение распахнулись, — я рада, что вы сказали это, Ларри Бейкер, потому что начала уже думать, что вы никогда не решитесь!

Она бросилась ко мне в объятия, и наши губы соединились, слившись в раскаленном добела пламени страсти, которое вздымалось все выше и выше. Поцелуй и объятия были только прелюдией; и мы оба знали это и томились в предвкушении экстаза. Но тут в дело вмешался этот враг человеческого достоинства, разрушитель всякого душевного равновесия, кошмар личной жизни и ужас интимных отношений — несомненный монстр, который, я чувствую, доведет до гибели цивилизацию, которая его породила. Он затушил танцующее белыми языками пламя, выставив нам неожиданное, ледяное требование, которое невозможно было проигнорировать...

Зазвонил телефон, вот что случилось.

Услышав звонок, Кэйт неохотно подняла голову и мягко высвободилась из моих объятий.

— Не стоит рисковать, дорогой мой. — Она беспомощно пожала плечами. — Если я не отвечу на этот проклятый звонок, через пять минут сюда ворвется толпа полицейских!

Она уселась на кровати и сняла телефонную трубку с аппарата, расположенного на стоящем рядом столике. Я ощупью вытащил сигарету, неуклюже прикурил ее и мысленно дал себе зарок, что если у меня когда-либо появится шанс прокатиться на машине времени, я отправлюсь прямиком в первый год жизни Александра Грэхема Белла, чтобы придушить его в колыбели.

Затем — о, непостижимое непостоянство человеческого рассудка! — я вдруг обнаружил, что размышляю, арестовали ли уже Эдди, или же наоборот — отпустили обратно к свите? И почему тот, кто звонил по телефону, предпочитает общаться в форме длиннейших монологов, поскольку Кэйт ограничивалась лишь издаваемыми время от времени междометиями. И кто бы мог оказаться тем путешествующим коммивояжером, о котором болтали охранники, когда я заглушил мотор, тем, кто регулярно навещал Сандру Мэйс? И почему я, человек, который просто с ума сходит по Кэйт, все еще испытываю мучительное сожаление при мысли о том, что мне не суждено узнать, какой может стать Снежная королева, когда окончательно оттает? Мне хотелось бы разобраться в Чарли Ренце, что он за парень: “хороший плохой человек” или же — такой плохой, что хуже некуда? Мне хотелось бы раскусить его так же просто, как того парня, Лютера. Вот этот — настоящий гангстер, если только я в этом что-нибудь понимаю! Я отбрасывал в сторону сомнения другой части моего рассудка, которые навязчиво твердили, что у меня просто недостаточно опыта, чтобы разобраться, кто гангстер, а кто нет. И почему Сандра выглядела так, словно она страдает от недоедания? Ответ, конечно, был наготове: потому что нечто так сильно ее тревожит, что ее нервная система принялась пожирать собственную плоть! Кроме того, почему она так жестко обошлась со мной — ведь сначала вела себя как нормальный человек... Рассказывая о своей первой брачной ночи, она вовсе не казалась мне бесчувственной. А потом, уже под конец, вдруг повела себя как стопроцентная сука... Ответ и тут не замедлил явиться: потому что испугалась. Кого? Меня? Не то чтобы меня, но, возможно, она вдруг заподозрила, что я часть какого-то плана. Черт побери, это ответ более подходящий! Но, мальчик мой, за этим ответом стоит еще чертова куча вопросов!

Слабый звякающий звук вернул меня к действительности; и я понял, что Кэйт только что положила трубку. Лицо ее стало удрученным. Девушка поднялась с кровати и направилась ко мне.

— Ларри, дорогой. — На секунду она прикусила свою очаровательную нижнюю губку жемчужно-белыми зубками. — Я знаю, что это звучит как самая невероятная вещь на свете и вы мне не поверите.

— Попытайтесь, — доверительно сказал я.

— У меня есть кузен, который живет в Ривердейле, — медленно произнесла она. — Я его не видела целых три года, но — можете себе представить, кто сейчас звонил?

— И чего хочет этот ваш кузен?

— Он внизу, у стойки администратора, и ждет, что я спущусь, — скорбно сказала Кэйт. — Он хочет поговорить со мной, обещает, что это займет не более получаса и что это ужасно срочно и не может подождать.

— У меня есть кузина, которая живет в Хобокене, и я не видел ее целых пять лет, — нашелся я. — В один прекрасный вечер она позвонила мне по телефону, сказала, что должна немедленно со мной повидаться, что это вопрос жизни и смерти, и, дескать, не могу ли я подъехать к ней в аптеку в верхней части города. Я рванул туда и обнаружил ее с бутербродом — ветчина на ржаном хлебе — и с протянутой рукой. Оказывается, ей понадобилось тридцать баксов на новое платье, поскольку в субботу намечалось решающее свидание: “Если парень на этот раз не сделает предложения, он не сделает его никогда!” Полчаса мы мило беседовали об этой заднице, за которую она надеялась выйти замуж, а тем временем кузина сгребла мои тридцать баксов и сунула их себе в сумочку. А потом начала зудеть насчет других десяти долларов — на новую пару туфель!

— Ларри! — Кэйт с облегчением улыбнулась. — Так вы не обиделись? Обещаю, я недолго!

— Я обиделся! — сообщил я. — И знаю, что собой представляют эти кузены и кузины!

— О черт! — Она одарила меня трагическим взглядом. — Мне нужно одеться!

— Как только ваш кузен начнет показывать зубы — отвечайте ему тем же, — посоветовал я. — Стоит один раз с хрустом укусить его за палец, и этого будет вполне достаточно, чтобы он испугался по гроб жизни.

— Не морочьте мне голову, — пробормотала девушка. — Полагаю, чем скорее я туда отправлюсь, тем скорее вернусь.

Она расстегнула “молнию” на своем халатике и, очаровательно изогнувшись, высвободилась из него, швырнув ненужную вещь на кровать. Я безмолвно созерцал шикарное зрелище, явившееся моим очам, суеверно опасаясь поверить в свое счастье, чтобы оно неожиданно не покинуло меня. Не считая бюстгальтера без бретелек, который даже и не пытался по-настоящему удерживать чудесные вздымающиеся выпуклости ее пышной груди, и черных кружевных трусиков, что так ненадежно облегали округлости ее бедер и нервно топорщились на вершине ее округлых ягодиц, Кэйт была совершенно обнажена.

Я прислонился спиной к стене и наслаждался этим своеобразным стриптизом, гадая, как много одежды она посчитает нужным на себя надеть, пока не решит, что готова к встрече со своим кузеном из Ривердейла.

— Кэйт, дорогая, — заметил я, когда она уже направлялась к двери. — Убежден, что ваш кузен ожидает вас у стойки в вестибюле, но коп в коридоре специально поставлен следить, чтобы с вами ничего не случилось, пока не пойман тот человек-скелет. Почему бы вам не позаботиться о своей безопасности и не взять его с собой в вестибюль?

— Полагаю, вы совершенно правы, дорогой! — Кэйт нежно поцеловала кончик моего носа. — И не вздумайте уйти! Вы будете сидеть здесь и ждать — пока я не вернусь!

— Что же мне еще остается, — сердито усмехнулся я. — Вы думаете, я спятил? Теперь меня из вашей комнаты силой не выгонишь!

— Узнаю своего Ларри! — гордо произнесла она уже на пороге и рванула в коридор.

И в тот же самый миг комната словно стала ниже, она потускнела, показавшись мне совсем лишенной жизни и красок. Я отправился в ванную и минут пять яростно мыл руки, затем поплелся обратно и принялся слоняться туда-сюда по номеру, от стены к стене. Повторив этот маршрут сто девяносто три раза, пока не устали ноги, я растянулся на постели и тупо уставился в потолок.

Насчитав тридцать девять тонких трещин на штукатурке — или их было тридцать восемь? — я вдруг почувствовал, что мою шею обдало потоком морозного воздуха. Это, должно быть, разыгралось воображение! Я знал, что Кэйт открывала окно не больше, чем на полсантиметра. “Черт! — выругался я про себя. — Того и гляди, я еще начну слышать голоса”.

— Где дамочка? — требовательно спросил сухой, шепчущий голос. Точно по сценарию.

— В моем воображении, — чуть слышно ответил я. — Так же как и ты, дешевый придурок!

Дальше я помню лишь, что и со зрением у меня тоже произошло что-то неладное. Правый глаз еще был в порядке и продолжал отыскивать новые тонкие трещинки на потолке; но левый неожиданно заглянул в какой-то мрачный стальной тоннель, который другим своим концом терялся в кромешной тьме.

— Еще одно слово, ублюдок, и я заткну его тебе в глотку! — злобно произнес шепчущий голос.

Я мог еще согласиться с тем, что мое воображение довело меня до слуховых галлюцинаций, справедливо рассудил я. Голоса не так трудно вообразить, но вот стальной тоннель? Может быть, это можно выяснить путем эксперимента? Я очень медленно повернул голову, всего на каких-то пару сантиметров, затем осторожно скосил глаза... Одного беглого взгляда было достаточно. Стальной тоннель существовал в реальности — это было дуло пистолета. Теперь следовало определиться насчет владельца голоса!

И тут мое сердце сделало героическую попытку выскочить из грудной клетки, после чего забилось в болезненном ритме: ствол пистолета торчал в сантиметре от моего левого глаза! Значит, его должна держать чья-то рука, а рука должна кому-то принадлежать, и кому же, как не владельцу голоса? А он каким-то образом должен был попасть в комнату, именно поэтому я уловил поток холодного воздуха в тот миг, когда он открыл окно и залез в него...

Очень медленно я приподнялся и сел, причем дуло пистолета все еще упиралось в мой левый глаз. Но для меня уже не явилось большим сюрпризом, что парень, державший оружие, — тот самый высокий, тощий персонаж с истощенным лицом, осененным полями той самой темной шляпы, который более всего на свете походил на говорящий скелет или тощее весло.

— Я спросил, где дамочка? — Его темные глаза нетерпеливо поблескивали. — Уже второй раз мне приходится задавать тебе один и тот же вопрос, ублюдок! Третьего раза не будет!

— Вы имеете в виду Кэйт Данн? — булькнул я.

— А кого же еще? Это ведь ее номер, не так ли?

— Она внизу, в вестибюле, — сказал я. — А за спиной у нее торчит коп.

— Тогда что здесь делаешь ты?

— Жду, когда она вернется, — ответил я. — И это будет очень скоро, однако вместе с ней вернется и полицейский!

— Хорошо. — В его усмешке не улавливалось и тени веселья. — Ты — тот самый ублюдок, который заявил Чарли, что разорвет его на части голыми руками, если что-либо приключится с этой дамочкой, так?

— Так! — сглотнул я.

— Тебе здорово повезло, что у Чарли есть чувство юмора, — хладнокровно заявил он. — У меня его нет, так что не, забывай об этом.

— Не забуду, — смиренно ответил я.

В молчании скелет уставился на меня и смотрел чертовски долго, тогда как мои нервные окончания, ощущал я, бешено вибрировали и завивались колечками.

— Эта дамочка даже не знает, как ей повезло, — заявил он наконец. — У меня сегодня неудачный день, впрочем, еще не вечер. А ты пойдешь со мной, ублюдок!

— Куда? — хрипло поинтересовался я.

— Если коп с дамой в вестибюле, это означает, что коридор свободен, — размышлял он вслух. — Мы сделаем "все красиво, ублюдок. Доедем лифтом до второго этажа, затем спустимся по черной лестнице и выйдем через служебный вход. Ты пойдешь впереди, а я следом, понял? — Он подержал на весу свою пушку. — Если мы на кого-нибудь наткнемся, улыбнись и поздоровайся — или что там еще, — но продолжай шагать вперед. Понял?

— Понял, — булькнул я.

— Тогда пошли!

Похоже, что люди," находящиеся в отеле в этот вечер, целиком сконцентрировались где-то в одном месте, чтобы облегчить ему задачу. В коридоре было пусто, так же как и в лифте. Никого не оказалось и на черной лестнице, так что оттуда через служебный вход мы прошествовали, встретив по дороге всего двух человек — парочку посыльных, погруженных в изучение журналов с фотографиями девчонок. Улица была тоже практически пуста, и ледяной ветер уносил снежинки в небеса дегтярно-черного цвета. Мы прошли три квартала, а затем человек-скелет втолкнул меня в автомобиль, припаркованный у тротуара. Я плюхнулся на водительское место.

— Ты поведешь машину, ублюдок! — Он сунул мне ключи и ткнул дуло пистолета под ребра.

— Куда прикажете? — спросил я.

— Поезжай вперед, — прошипел он. — Я скажу, где сворачивать.

Примерно через полчаса я припарковал машину на одной из дальних улочек где-то в Куинсе и отдал скелету ключи. Мы вышли. Одного беглого взгляда на пустынные, наполовину обжитые дома по обе стороны улицы было достаточно, чтобы окончательно лишить меня какой-либо надежды на спасение.

— На другую сторону, — едва слышно прошептал скелет.

— Похоже на последствия ядерной бомбежки, — нервно заметил я. — Что это за место?

— Район, который подлежит сносу, — нехотя прошипел он. — Через пару месяцев они начнут крушить дома. Между прочим, у тебя будут прекрасные соседи. Тебе здесь понравится, ублюдок! Разве что крысы...

Перед нами замаячил полуразрушенный остов давно опустевшего гастронома, где оконные рамы были худо-бедно заделаны досками. Входная дверь с пьяной удалью навалилась прямо на тротуар.

— Сюда, ублюдок!

Удивительно, но я, не споткнувшись, перешагнул груду какой-то дряни, наваленной на полу, а затем луч фонарика осветил путь в заднюю комнату — в то, что от нее осталось. Снежинки свободно падали сквозь зияющую в крыше дыру, в полу же этих дыр было значительно больше, чем прикрывающих их досок. Фонарик осветил громадную кучу мусора, сваленного в одном углу, в которой преобладали кирпичи и булыжники.

— Можешь считать это своим домом, ублюдок, во всяком случае на ближайшие двадцать четыре часа, — просипел скелет.

— Что?

— Это будет немножко жестоко, но — переживешь, — сказал он, ехидно улыбнувшись. — Мне пришлось действовать по обстоятельствам, поскольку я не знал, что ты имеешь отношение к делу, — пока не влез в то окно!

— Но какое я имею отношение к делу? — с деланным равнодушием поинтересовался я.

— Чарли сказал, что Сэквилл получит свое в ближайшие дни, — прошептал он. — Но дамочка сейчас для нас важнее. Я влез в окно в надежде чисто выполнить свою работу — и, вместо дамочки, нашел тебя! Уверен, ты совсем спятил из-за нее: отправился угрожать Чарли — дескать, убьешь его, если он только посмеет к ней прикоснуться... — При мысли об этом он коротко хихикнул. — И, наверное, дамочка тоже к тебе неравнодушна, так что сделает все, что мы ей прикажем, если будет думать, что это может спасти твою жизнь.

— Таким образом, вы меня похитили, как младенца?

— Думаю, это подходящее выражение. А теперь, — луч фонарика заиграл на куче кирпичей и булыжников, сваленных в углу, — я намереваюсь связать тебя да покрепче, ублюдок, словно мы играем спектакль в День благодарения, а затем уложить на эту кучу мусора. Завтра вечером я помогу тебе встать.

— К тому времени я превращусь в сосульку! — взмолился я.

— Ну, немножко окоченеешь, — равнодушно успокоил он.

— А что, если куча вдруг обрушится? — Ярость моя не знала предела. — Я буду похоронен заживо!

— Она не сдвинется с места до тех пор, пока кто-нибудь не начнет долбить в наружную стену. — Он пожал плечами. — У тебя не больше шансов погибнуть под этой грудой мусора, чем попасть в автокатастрофу!

— Благодарю, — с горечью отозвался я. На вершине мусорной кучи раздался негромкий шаркающий звук, и луч фонарика направился ему навстречу. На какую-то долю секунды прямо в центре светового луча показалась серая тень, и на нас глянули два пронзительных желтых глаза, и тут же тень исчезла. "

— Да, не исключено, что у тебя возникнут проблемы, ублюдок, — признался мой похититель. — Но крысам понадобится довольно много времени, пока они не осмелеют и не подойдут поближе. Ты все время немножко ерзай, тогда они будут держаться на расстоянии.

— Да они меня сожрут заживо! — содрогнулся я.

— В любую минуту я могу всадить тебе пулю в кишки, — холодно сообщил он, — если ты наконец не заткнешься! — Он направил луч фонаря прямо мне в глаза, одновременно копаясь в карманах своего пальто. — У меня появилась идея, — прошамкал он. — Для начала я заклею тебе рот, чтобы больше не слышать твоих причитаний!

Раздался сильный грохот — словно кто-то споткнулся о кучу строительного мусора, наваленного у фасадной стены.

— Что это? — Луч фонарика метнулся в сторону, на мгновение ослепив меня.

— Откуда мне знать?

— Заткнись!

Постепенно луч фонаря сполз с моего лица, и я снова обрел способность видеть. Не так много, правда, можно было разглядеть в унылой тьме, окутывавшей нас, словно саван. Я мог лишь смутно уловить очертания возвышающейся, подобно жертвенному столбу, тени прямо перед собой, которая была несколько плотней, чем все остальное.

— Думаю, это какой-нибудь проклятый кот, они вечно здесь рыщут, — прошептал скелет. — Забудем об этом...

И тут примерно в двадцати футах от нас вспыхнул фонарь, и ярким светом обдал моего похитителя с головы до ног. Я услыхал сдавленное восклицание, вырвавшееся из глотки скелета, а затем жесткий голос приказал:

— У тебя только один шанс — брось оружие! Из глотки человека-скелета вырвался звериный вой, и одним прыжком он обернулся к владельцу фонарика: пистолет в его руке тускло блеснул, когда его дуло попало в луч света. Два выстрела молотом ударили по моим ушам и, подобно грому, отразились от изъеденных временем стен. Луч света оставался ровным и неподвижным, словно ничего и не произошло, а мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы понять, что кое-что все-таки изменилось: человек-скелет уже не стоял рядом — он исчез.

Недалеко от себя я услышал сдавленный булькающий звук, похоже, что кто-то никак не мог отдышаться. Луч фонарика опустился под небольшим углом, и я снова увидел его. Он стоял на коленях, упираясь руками в пол, согнувшись над какой-то темной лужей, а булькающие звуки исходили из его глотки. Правда, постепенно они становились все слабее, а паузы между бульканьем длились все дольше.

Луч света заколебался, двигаясь прямо ко мне, и я почувствовал, как лицо заливает холодный пот. Неожиданно булькающие звуки совсем прекратились, скелет окончательно затих и медленно распластался на полу, превратившись в темную груду лохмотьев. По нему скользнул луч света, потом направился прямиком мне в лицо, так что я снова ослеп.

— Кто здесь? — тупо спросил я, поскольку нервы мои больше не выдерживали этой пытки.

— Меня прислал Чарли! — дружески произнес чей-то голос.

Наконец луч света перестал слепить мне глаза, и как только я снова смог видеть, то понял, что теперь он освещает лицо своего владельца.

— Лютер! — счастливо вырвалось у меня. В жизни так не радовался при виде настоящего гангстера!

Глава 9

Я сидел напротив Лютера в шикарном черном Седане, наслаждаясь теплом, идущим от печки, пока он безо всяких усилий вел автомобиль обратно к Саттон-Плейс. Было так замечательно ощущать себя живым, что я с трудом сдерживался от того, чтобы не завопить какую-нибудь песню или же не изобразить на заднем сиденье что-то вроде незатейливого танца.

— Вы уверены, что вытащили все из карманов этой оглобли? — холодно спросил Лютер.

— Уверен, — быстро сказал я. — Неужели люди так сильно истекают кровью всякий раз, как их застрелят?

— Зависит от того, куда стрелять, — ответил Лютер и зевнул. — Должен признаться, что вогнать пулю 38-го калибра прямо в глотку нетрудно, но результат не слишком-то эстетичный. Слишком много грязи.

— Грязи? — Я вздрогнул при воспоминании о том, как обыскивал карманы скелета, а мой разум и тело протестовали при каждом новом прикосновении к его мокрой от крови одежде.

— Одно можно сказать точно, — доверительно сообщил Лютер. — Чарли этого подонка не посылал.

— Полагаю, я должен благодарить вас — возможно, вы спасли мне жизнь...

— О, вы опять за свое! — процедил он недовольно сквозь зубы. — Это становится уже утомительным.

— Забыл вас спросить, — шмыгнул я носом, — каким это образом вы оказались посреди ночи в заброшенном районе, в Куинсе, — и как раз в нужное время?

— Сегодня утром Чарли предлагал вам мои услуги, причем безвозмездно, — невозмутимо ответил он, — и вы отказались, припоминаете?

— Припоминаю, — смиренно отозвался я.

— Чарли решил, что вы настоящий... — Он медлил.

— Да? — Я выпрямился на сиденье. — Настоящий — кто?

— Настоящий недотепа, если хотите, или болван, на которого все шишки валятся. — Это, полагаю, он мог бы объяснить и покороче. — Но то, как вы вломились к Чарли и начали угрожать, что разорвете его на части голыми руками, если с вашей девушкой что-нибудь приключится, — это доказывает, что вы — смелый человек, Бейкер. Только герой мог позволить себе так вести себя с Чарли Ренцем.

— Ну, — скромно засмущался я. — Мне...

— Герой — или полный идиот! — И Лютер пустился в пространные объяснения, вдаваясь в никому не нужные детали. Я, все более свирепея, слушал его. — Поэтому Чарли справедливо рассудил, что вы вляпались в дерьмовую историю, причем по самые уши. Но поскольку вы из породы людей, которые сами создают себе проблемы, вы могли вывести нас прямиком к тому человеку, который использовал в этом деле имя Чарли, — а нам только этого и надо было.

— Тем не менее это не объясняет, как вы попали в тот заброшенный гастроном, — возразил я.

— Мы приставили к вам “хвоста”, который следил за вами с того самого момента, как вы покинули пентхаус Чарли сегодня утром. — Лютер даже не пытался скрыть скуку, звучавшую в его голосе. — Два парня дежурили в отеле, потому что Чарли не хотел, чтобы кто-нибудь пришил вашу девушку, прикрываясь его именем, но не спросив у него разрешения. Дежуривший у служебного входа парень видел, как вы с этим подонком вышли из отеля. Он проводил вас до машины и запомнил ее номер, сел в свой автомобиль и поехал за вами.

— Но тогда как же вы попали в Куинс раньше, чем он? — разозлился я на собственную непонятливость.

— Да нет, я явился следом. У нас всегда наготове три, в случае необходимости и четыре машины с телефонами, — коротко пояснил головорез. — Я все время был на связи с парнем, который сидел у вас на хвосте, и когда приехал в Куинс, его автомобиль уже был припаркован прямо за машиной твоего дружка. Наш человек направил меня в гастроном, а сам остался снаружи. Так что у того подонка с самого начала были неплохие шансы.

Лютер громко зевнул.

— Как прошла сегодняшняя встреча с Сандрой?

— Я расспросил ее насчет той истории, что приключилась в их первую брачную ночь, — лаконично объяснил я. — Она считает, что после этого у Эдди что-то в голове перевернулось, и с тех пор он уже не был прежним.

— Эдди стоило поразмыслить о комичной стороне этого дела, — легкомысленно заявил Лютер. — Он ведь, кажется, комик — или я ошибаюсь?

— Возмутительное и нелогичное замечание! — рассвирепел я. — Впрочем, чего еще от вас и ждать!

— Вы злитесь, потому что не хотите взглянуть правде в глаза, Бейкер. — Он легонько усмехнулся. — Все началось с того, что вы позволили одному парню начать с ложной посылки — а затем сделать из нее удобные ему выводы. Ну а поскольку вы позволили ему зайти столь далеко, теперь слишком поздно менять ход рассуждений.

— И это говорит гангстер? — поперхнулся я.

— Я — представитель нового поколения, — сухо сообщил он. — Изучал в университете философию, психологию и английский, а в свободное от учебы время учился метко стрелять. Да, я гангстер, и более того, знаю почему.

— Это, конечно, ваше дело, — осторожно заметил я, — но я все же хочу спросить. Почему вы пошли в головорезы?

— За это больше платят, — откровенно ответил он. Через несколько минут я мельком взглянул на часы — мы как раз поднимались в лифте в пентхаус Чарли Ренца — было уже начало двенадцатого. Когда я подумал о том, что все нормальные люди давно спят, я не испытал особой печали, но при одной только мысли о Кэйт, которая сейчас сидит одна в своей комнате и беспомощно ожидает моего возвращения, мне захотелось выть. Я мог бы по этому поводу прорыдать несколько часов подряд — словно актер в древнегреческой трагедии.

Дверь пентхауса нам отворила Элла — та самая блондинка с завидным чувством юмора. Она притворилась, что не замечает присутствия Лютера, но меня одарила сияющей гостеприимной улыбкой.

— Привет, вот вы и снова здесь! — Она выжидающе хихикнула. — Что, услышали парочку новых смешных историй?

— Если даже это и так, они все на один манер, — быстро вставил Лютер.

— Да? — Элла с сомнением прикусила нижнюю губку. — И что из этого?

— Пошла отсюда! — рявкнул он.

В глазах блондинки сверкнул дерзкий вызов, и, смерив гангстера взглядом, полным глубочайшего презрения, она вздрогнула от грубости, однако тотчас убралась.

Чарли Ренц ждал нас в гостиной. С нетерпением отмахнувшись от моих благодарностей, он больше интересовался лаконичным описанием безвременной кончины скелета. Сообщение сделал человек, который эту кончину и организовал.

— Бейкер вытащил у него из карманов все, что там было, — сказал в завершение Лютер. — Почему бы нам не взглянуть?

Я бросил на стол ночные трофеи и осторожно развязал узелок носового платка, куда все это сложил. Жалкая коллекция разрозненных предметов составляла ничтожную эпитафию погибшему, подумал я, но затем должен был признаться, что человек-скелет и в самом деле не являлся для мира сего такой уж непоправимой утратой.

Пока я был занят этими философскими рассуждениями, — глубокими, словно у девицы, которая обрела первый сексуальный опыт после баскетбольного матча в прошлую среду, Ренц и Лютер с головокружительной быстротой разбирали коллекцию.

— Хватит стоять здесь и пялиться, тупица! — неожиданно заорал на меня Чарли. — Мне дорого стоило, что вы сегодня остались в живых, так не хотите ли и в самом деле сделать что-нибудь в знак благодарности?

— Еще сегодня утром ваши манеры были столь безупречны, мистер Ренц! — холодно отозвался я. — Откуда такая внезапная перемена?

— Сегодня утром вы еще не стоили мне ни цента! — завопил он. — А сейчас, всякий раз, как взгляну на вас, начинаю сомневаться в том, что вы вообще хоть сколько-нибудь стоите.

— Расскажите мистеру Ренцу о Сандре, Бейкер, — невозмутимо подсказал личный телохранитель, покуда его пальцы профессионально ощупывали бумажник скелета. — Возможно, когда он обо всем услышит, то станет меньше жалеть о потраченной на вас сумме.

— Лютер! — Ренц бросил на телохранителя предостерегающий взгляд. — Запомни, Бейкер никогда не будет “нашим”!

— Вам виднее, Чарли, — сказал головорез. В этот миг его пальцы вытряхивали мелочь из бумажника.

Я подробно, в деталях, описал свой визит к Сандре — вплоть до подслушанной беседы между двумя охранниками у ворот. И с изумлением понял, что меня слушают с пристальным вниманием. И, можно сказать, “на бис” поведал им еще и о своей “беседе” с Эдди Сэквиллом.

— Где вы были, когда вас сцапал тот ублюдок, которого “прислал Чарли”? — спросил Ренц по окончании моего рассказа.

— В номере Кэйт Данн, — сказал я.

— Надеюсь, что подонок выбрал не самый волнующий момент для того, чтобы вломиться в окно?

— Об этом можно было только мечтать, — печально сказал я. — Все это время я был один.

— Что ты на это скажешь, Лютер? — Ренц снова посмотрел на меня с интересом.

— Вы о чем? — Лютер вновь сосредоточил все свое внимание на бумажнике.

— Парень является в комнату к девушке исключительно тогда, когда ее там нет, — серьезно заметил Ренц.

— На это я скажу... — отрывая подкладку бумажника, Лютер неожиданно фыркнул, — скажу.., что ему не везет!

— Кэйт сначала была в номере, — тоскливо вспомнил я. — Но потом ей позвонил кузен из Ривердейла!

— Кузен? — удивленно хрюкнул Чарли.

— Очевидно, она ему срочно понадобилась! — И я изложил подробности.

— И коп, который дежурил за дверью ее комнаты, спустился вместе с нею в вестибюль?

— Точно! — подтвердил я. — Я сам ей это предложил.

— Интересное дело, — опять хрюкнул Ренц. — А, Лютер?

— Очень интересное! — весело отозвался тот. — Взгляните сами!, Он бросил на стол аккуратно разорванный бумажник, затем просунул палец за подкладку, так что мы увидели слой старого замасленного шелка, который образовывал под подкладкой потайной кармашек. Лютер извлек из кармашка какие-то бумаги, осторожно развернул их и разгладил складки.

— Имя этого головореза — Тимоти Голанд — звучит просто невероятно! Он любил играть на скачках, а еще — женщин, — заявил Лютер. — Он носил с собой шестнадцать долларов наличными. И никаких кредитных карточек! Но, похоже, меня никто не слушает?

— Слушают, — резко ответил Чарли. — Что там у нас еще?

— Согласно вашему желанию, перечисляю по порядку, — самодовольно провозгласил гангстер. — Фотография Сандры Мэйс, поскольку это действительно она, только выглядит немного моложе и — то, о чем говорил нам Бейкер — немножко полнее, с надписью:

"Моему дорогому и потрясающему любовнику Нейлу! Твоя навечно — Сандра!” Датировано июнем 1960-го. Кроме того, имеется письмо почти двухмесячной давности, которое начинается словами: “Моя обожаемая Сандра...” и прочая чепуха в том же духе, в конце письма говорится, что отправитель увидится с получательницей в среду вечером, с ее позволения. Подписано — “Нейл”. И наконец, мы имеем кусок грязной почтовой бумаги с двумя колонками надписей. В первой колонке проставлены даты, вторая озаглавлена “Миссис С.” — это список различных сумм, которые относятся к датам, так?

— Обманщики! — негодующе заявил Чарли. — Так вот почему Бейкер принялся рассказывать мне о Сандре — только чтобы отвлечь мое внимание!

— Если бы мы были слишком честными, наш фокус не сработал бы. Не так ли, Чарли? — пробормотал Лютер. — Итак, что же мы имеем?

— Этот Нейл, должно быть, Нейл +++++ Фуе, — сказал я.

— Точно, — кивнул Чарли.

— И это письмо доказывает, что он был тем путешествующим коммивояжером, о котором говорили охранники, — добавил я. — Человеком, который регулярно звонил миссис Сэквилл.

— Они познакомились в Голливуде еще до того, как она попала на глаза многоопытному Чарли, — любезно пояснил Лютер. — И когда наш лицедей отправился на Восток, чтобы поработать с Сэквиллом, то вспомнил, что жена комика — его давнишняя партнерша, и возобновил знакомство с нею.

— Очевидно, Голанд шантажировал Сандру с помощью этого письма и фотографии, — заключил Чарли. — Но как они могли попасть к нему в руки?

— Может быть, он одно время работал на Сэквилла? — без особой надежды предположил я. — Одним из охранников? Он — не из тех ребят, которые упустят возможность пробраться в дом и при малейшей возможности прочесать его мелким гребнем, не так ли?

— Точно! — нетерпеливо заявил Чарли.

— Нет, тут что-то большее. И это намного серьезней, — задумался Лютер.

Я ждал продолжения, но личный телохранитель замолчал. Тишина в комнате становилась невыносимой, и тут я понял, что они оба демонстративно меня разглядывают.

— Что я такого сделал? — промямлил я.

— Ларри, — неопределенно улыбнулся Лютер. — Мы хотим, чтобы вы сами догадались. Какие выводы вы могли бы сделать из этого убийства, вернее, из нескольких попыток убийства — ведь вы все время находились в гуще событий и намного лучше знаете людей, которые втянуты в это дело.

— О'кей! — Я принужденно откашлялся. — Начнем с самого начала. Кто желал смерти Эдди Сэквиллу?

— Ларри? — В голосе Лютера проскользнули колючие нотки. — Если вы собираетесь начинать сначала, начинайте с головореза, которого “прислал Чарли”. С Голанда, которого Чарли, кстати, не посылал! Произошло убийство, и имя убитого — Нейл +++++ Фуе!

— Но это был несчастный случай! — запротестовал я. — Все получилось только потому, что Кэйт промахнулась, стреляя в первый раз в Эдди, только потому и прозвучал второй выстрел, которым был убит +++++ Фуе.

— Вам придется доказать мне это, — холодно сказал Чарли.

— И мне тоже! — эхом отозвался Лютер.

— Ну хорошо, — упрямо настаивал я. — Кто-то заменил в револьвере два холостых патрона на настоящие...

— Но почему же он заменил два, если для Сэквилла предназначался всего один? — возразил Лютер. — Одного было бы вполне достаточно. Первой должна была стрелять ваша подружка. И, с точки зрения убийцы, было бы очень печально, если бы она промахнулась! Потому что по сценарию вторым должен был стрелять Сэквилл — в +++++ Фуе.

— Черт побери, это и в самом деле так! — медленно признался я. — Но как вы это объясните?

— Как мы уже говорили вам, Ларри, — серьезно сказал Лютер, — мы хотим, чтобы вы привели доказательства в подтверждение своей точки зрения, потому что вы — более квалифицированный человек. Все, что можем сделать мы, — это немножко подсказать вам — что-то там, что-то тут, — чтобы вы не сбились в своих рассуждениях. Разве не так, Чарли?

— Совершенно верно, — подтвердил Ренц.

— Почему бы нам не вернуться к пункту о двух настоящих патронах — и не взглянуть на него несколько под другим углом? — предложил Лютер. — Сценарий писали вы, Ларри?

— Точно.

— И репетиция шла в соответствии с тем, что вы написали?

— Не совсем, — признался я. — Эдди добавил в сценарий новый поворот и концовку — там, где Кровавый Глаз неожиданно убивает лейтенанта. Он хочет показать, что всегда заряжает свое оружие холостыми. Борис требовал, чтобы это место выбросили, потому что такая сцена может спровоцировать негативную реакцию публики, но Эдди настаивал... — И тут я неожиданно смолк и дикими глазами уставился на них.

— Эдди, говорите, настаивал? — веско переспросил Чарли. — Кто был любовником его жены? Парень, который лишился жизни! Кто убил его? Эдди Сэквилл!

— Нет. — Я покачал головой. — Как-то не складывается. Мы знаем, что в оружие были вложены два настоящих патрона, поскольку лейтенант Каблин обнаружил пулю в стене. Кэйт стреляла в Эдди — и промахнулась. Даже Сэквилл не настолько сумасшедший, чтобы так рисковать своей жизнью: ведь не было гарантии, что, стреляя в него, девушка вовсе не попадет!

— Существуют два варианта, — отрезал Лютер. — Первый: Сэквилл мог всадить пулю в стену, пока он был еще один — до начала репетиции, а затем зарядить оружие одним холостым и одним боевым патроном. Таким образом, когда ваша девушка стреляла в него, он знал, что патрон холостой, так же, как и то, что пуля, которую он выпустил в +++++ Фуе, — была настоящая.

— Звучит правдоподобно, — признал я. — А второй вариант?

— Он вам не понравится, Ларри, — предостерегающе сказал Чарли.

— Второй вариант намного проще, — спокойно заявил Лютер. — Эдди знал, что ваша подружка, стреляя в него, промахнется на целую милю, потому что она — его сообщница!

— Кэйт? — возопил я. — Вы сошли с ума!

— Мне очень жаль, Ларри. — Его лицо неожиданно передернулось от неприязни. Неприязни — к кому? Ответить на этот вопрос даже самому себе я не решился. — Ларри! — Лютер положил руки на стол и наклонился ко мне, усилием воли вернув своему лицу нормальное выражение. — Мы вложили в это дело массу времени и денег и ломаем над ним голову потому, что кто-то своевольно втравил нас в него, используя имя Чарли. А в нашем бизнесе мы просто не можем себе позволить, чтобы кому-то это сошло с рук. Поэтому я намерен разобраться с этим делом — не только ради вас, но и ради нас самих. Все, о чем я прошу, — это не прерывать меня, пока я не закончу.

— Ну хорошо, — согласился я, скрипя зубами. — Продолжайте.

— Все началось с Сандры Мэйс, — сказал Лютер. Он говорил намеренно неторопливо, словно рассказывал какую-то увлекательную историю. — Это действительно симпатичная куколка, к тому же от рождения — настоящая потаскуха, хитрая, как банда диких кошек. Сандра и Нейл +++++ Фуе; затем — Сандра и Чарли Ренц; затем — неожиданно для всех — Сандра и Эдди Сэквилл.

Она сбежала от Чарли, чтобы выйти замуж за Эдди, и постаралась прихватить с собой все, до чего только смогли дотянуться ее ручонки. Чарли был опечален — она выставила его дураком и одновременно выкачала из него все, что только было можно. В отместку он организовал обычную шутку. Все было так, как Сандра вам рассказала.

Чарли был совершенно уверен, что Сандра никоим образом не пострадает, и она действительно не пострадала. Задета была только ее гордость — и это все, чего Чарли желал. Затем с Эдди приключилась ужасная вещь. Его против воли — грубо — изнасиловала некая амазонка! — Лютер дико расхохотался. — Посудите сами, Ларри, — если бы подобная история произошла с любым другим парнем, он бы с гордостью рассказывал ее до конца своих дней! Но только не Эдди! Сандра говорит, что это нанесло ему глубокую душевную рану. Думаю, можно сказать, что Эдди уже был “со сдвигом” и до того, как все это приключилось, а после он “сдвинулся” еще больше.

Они вернулись в Нью-Йорк. Эдди, преследуемый своими воображаемыми страхами, выстроил эту крепость в округе Вестчестер и заточил там Сандру. За один только первый год они довели друг друга до безумия! На следующий год Сандра завела интрижку с былым “предметом страсти” — Нейлом +++++ Фуе. Эдди являлся домой только на выходные — да и то раз в два с половиной месяца, потому что он тоже, хотя и очень осторожно, завел любовную интрижку... С певичкой из своего шоу.

— О чем вы болтаете, черт побери! — взорвался я.

— Позвольте же мне закончить, Ларри, — вежливо перебил Лютер. — Эдди не хотел разводиться с Сандрой — или же позволить ей развестись с ним, поскольку опасался, что она оставит его без штанов. Сандра никогда бы не ушла от Эдди — до тех пор, пока не прибрала бы к рукам кое-что из его имущества. Дело зашло в тупик.

Затем маленькой певичке, подружке Эдди, осточертело осторожничать — шастать среди ночи по коридорам отеля, и она дала это понять Сэквиллу. В любую минуту она была готова предъявить ему ультиматум — или он легализует их отношения, избавившись от жены, чтобы жениться на Кэйт, или их отношениям конец.

Примерно в это же самое время на сцене появился Голанд. Полагаю, что Эдди приставил его к дому и приказал разнюхать все, что может скомпрометировать его жену. Наконец Голанд нащупал золотую жилу — доказательства лежат перед нами на столе, — и Эдди позволил ему в свою очередь шантажировать Сандру!

Поскольку певичка все больше нажимала на Эдди, он наконец решился осуществить на практике идею избавления — решил отделаться от Сандры, причем навсегда. Затем его безумный гений подсказал ему красивый план убийства, который, кроме всего прочего, позволил бы ему насолить кое-каким старым-своим врагам.

В первой сцене спектакля Голанд должен был сыграть роль парня, которого “прислал Чарли”: дескать, он “постоянно угрожал Эдди”. Первый удар по Чарли Ренцу! Таким образом, Эдди организовал этот скетч, и с помощью маленькой певички задумка сработала безупречно. Он хладнокровно убил любовника своей жены на глазах восьми — или больше — свидетелей, и более того, снискал их симпатии. Все вокруг были убеждены, что Эдди являлся потенциальной жертвой предумышленного убийства, и только стечение обстоятельств спасло ему жизнь.

Во второй сцене была задействована певичка — в роли невинной жертвы. Сцена должна была накалить страсти и послужить подтверждением задуманного убийства Эдди. Певичка притворилась, что где-то видела Голанда раньше, но в тот момент не могла вспомнить, где именно. В ту же ночь она впустила человека-скелета в свою комнату, где он всадил в стену пулю, затем выждала примерно час и принялась кричать. Она объяснила, что Голанд стрелял в нее через окно, когда она сидела перед зеркалом. Доказательством опять послужила пуля в стене.

Затем Эдди принялся готовиться к третьей и заключительной сцене. Сандра испытала после насильственной смерти +++++ Фуе сильный эмоциональный шок, усугубившийся благодаря обстоятельствам, при которых муж ее убил актера, даже не подозревая об измене. Эдди отправляется к ней, чтобы успокоить и утешить, и в то же время намекает, что ему кое-что известно. Не исключено, дескать, что убийство не было настолько случайным, как это может показаться на первый взгляд. Может быть, он даже дает ей понять, что у него были все основания нажать на спусковой крючок.

Помните, как вы описали нам Сандру — после того, как повидались с ней сегодня вечером, Ларри? Она выглядит болезненно худой, словно страдает от недоедания; ее нервы расстроены, а настроение непредсказуемо меняется. Сандра — потенциальная самоубийца, и если Эдди удастся подтолкнуть ее в нужном направлении, это будет финалом третьей сцены.

— Вы закончили? — проворчал я.

— Нет! — огрызнулся Лютер. — Слушайте дальше. В деле появился непредвиденный фактор, который несколько нарушает необходимое равновесие. Этим фактором оказался парень по имени Ларри Бейкер, который внезапно своим благородством уподобился сэру Галахаду и принялся оберегать маленькую певичку. Эдди не беспокоился, пока рыцарь стоял смирно в сторонке, глядя на нее с обожанием, но этот придурок в одиночку отправился в крестовый поход. И прежде чем Эдди сообразил, что происходит, Бейкер рванул в пент-хаус Чарли Ренца, принявшись рассыпать угрозы. Затем он проник в собственный дом Эдди и имел там долгую интимную беседу с Сандрой!

Неведение заставило Эдди грызть ногти: какие подробности могли вытянуть из Бейкера Чарли Ренц и Лютер — насчет сценария, например? Насколько важные сведения доверила ему Сандра во время долгой беседы наедине?

И Эдди принял незамедлительное решение: Бейкер должен исчезнуть во что бы то ни стало. От него следует избавиться. Поэтому он и разыграл ту душераздирающую драму сегодня вечером — исключительно для вашего удовольствия, Ларри. Но когда он понял, что не достиг желаемого результата, то изобразил сцену с разбитой бутылью. Все было сделано для того, чтобы отправить вас прямиком в номер певички, вместо того, чтобы уволить к чертовой матери, как было задумано вначале.

Таким образом, отчаявшийся Эдди связался с Голандом и приказал ему сегодня же ночью убрать вас с дороги. Подержать где-нибудь в укромном местечке пару дней — пока он не разберется в обстановке и не решит: позволить ли вам уйти или же сделать какие-то другие, более серьезные приготовления. Затем он дал своей маленькой певичке знать, какая заваривается каша, и...

— Ну, хватит! — В эту минуту я готов был убить Лютера. — Понимаю, что вы хотели мне сказать. Вы полагаете, что Кэйт Данн была подружкой Эдди, его сообщницей в убийстве! Но это полная ерунда! Вы все верно рассудили, Лютер, только выбрали не ту девушку; Фрайда Ансель — вот кто согревает постель Эдди Сэквилла!

— Откуда вам это знать, Ларри? — осторожно спросил Чарли.

— Не так давно Кэйт рассказала мне об этом и.., и... — Я так и застыл с открытым ртом на полуслове.

— В это и сейчас трудно поверить, Ларри, — мягко сказал Лютер. — А поразмыслив, и вообще невозможно.

— Это еще ничего не доказывает, — пробормотал я. — Кэйт могла не по своей воле сыграть роковую роль.

— Вспомните, Ларри, зазвонил телефон, — спокойно заявил Лютер. — Что вы знаете об этом звонке? Вы действительно верите, что это был ее кузен из Ривердейла — тот самый, которого она не видела три года, — и что он ждал ее в вестибюле с каким-то неотложным делом? Что она сказала вам, покидая комнату, Ларри? Что-нибудь вроде: оставайтесь и ждите моего возвращения?

— Похоже, вы стояли за дверью в этот момент! — горько рассмеялся я.

— Мне очень жаль, Ларри, — совершенно искренне посочувствовал Чарли. — В самом деле.

— Благодарю, — отозвался я. — Но у меня все еще нет стопроцентной уверенности. Все это — одни предположения, насчет Кэйт. У вас есть еще какие-нибудь доказательства?

Лютер окинул меня оценивающим взглядом. Через несколько секунд он заговорил:

— Вы действительно хотите знать все, Ларри? Так или иначе?

— Разумеется! — раздраженно бросил я. — Идиотский вопрос!

Он подтолкнул ко мне телефон.

— Позвоните в отель прямо сейчас. — Его голос звучал сдержанно. — Когда она ответит, просто пошепчите в трубку. Скажите, что вы — Голанд и что у вас неприятности: Бейкер сбежал, а вы не можете связаться с Эдди. Не в состоянии ли она помочь?.. Ну, хотите попробовать?

— Да, — сказал я, подтверждая свои слова медленным кивком. — Хочу попробовать, Лютер.

Голос Кэйт не был заспанным, более того, она отвечала вполне бодро, она просто бурлила энергией. Трубку она подняла сразу после второго гудка.

— Кэйт? — зловеще просипел я.

— Кэйт Данн, — весело отозвалась она. — Кто говорит?

— Это Голанд, — прошептал я.

— Кто? — Ее голос на мгновение дрогнул.

— Голанд! — зашипел я. — У меня большие неприятности, нужна помощь!

— Голанд? — неуверенно повторила она. — Не думаю, что я знаю кого-либо с таким именем.

— Кончай придуриваться! — сипел я голосом убийцы. — У меня нет времени — я потерял Бейкера! Он от меня сбежал, ты поняла?

— О Боже! — Ее голос неожиданно стал ровным и безжизненным. — Ты — тупой ублюдок! Да как ты посмел его проворонить?

— Теперь уже не имеет значения. Мне нужно поговорить с Эдди. Я совершенно уверен, что всадил пулю Бейкеру в плечо, а может, и в спину...

— Жаль, что ты не прикончил этого придурка, — холодно сказала она. — Эдди здесь нет.

— Но он в отеле? — прошептал я.

— Он уехал примерно полчаса назад, — ответила девушка. — Поехал домой.

Я мысленно скрестил пальцы, выждал пару секунд, затем постарался придать своему голосу как можно больше удивления и восторга.

— Значит, сегодня?

— Да, — резко отозвалась она. — Но что бы ты ни делал, Тимми, не звони в дом раньше, чем он туда заявится. Он хочет, чтобы его визит стал для Сандры сюрпризом, ты меня понимаешь?

— Понимаю, — тупо прошептал я. — И подожду.

— Отлично. — Я чувствовал, что она колеблется. — Тимми? — Ее голос стал на несколько градусов теплее.

— Что?

— Просто я сижу здесь одна, и мне так грустно... — Она запнулась. — Может быть, тебе захотелось бы попозже постучать мне в окошко?

— Не знаю, — прошептал я. — Сначала я должен узнать у Эдди, что делать с Бейкером.

— Но это ужасно! — заявила она, и голос ее прозвучал весьма многозначительно. — Похоже, это затянется надолго, Тимми. Но все равно, позвони мне. Слышишь? Позвони, я не буду спать. — Неожиданно она хихикнула, и трубный звук ее смеха болью отозвался у меня в ушах. — Я просто буду лежать в своей маленькой постельке и думать о том, как ты стучишь в мое окно!

— Ладно, — прошептал я. — А теперь мне надо идти.

И я положил трубку.

Чарли и Лютер старались изо всех сил показать, что не слышали ни слова из нашей беседы и даже вообще не обратили на нее никакого внимания.

— Я наплел ей, что, возможно, ранил Бейкера, и она сказала: “Жаль, что ты не прикончил этого придурка!” — трагически заявил я.

И тут я увидел, как наливались кровью их глаза и краснели лица, пока они безуспешно пытались овладеть собой, и неожиданно с удивлением почувствовал, что и во мне поднимается волна гомерического смеха.

— Да смейтесь же вы, чертовы шпионы! — заявил я. — Смейтесь! Я тоже нахожу все это необыкновенно смешным!

Глава 10

На небе не было ни луны, ни звезд — только черная ночь врывалась в лобовое стекло нашего автомобиля, да мертвенно-бледно мерцали заснеженные поля. Лютер умело вел машину, заставляя огромный седан идти по мерзлым ненадежным дорогам на пределе своих возможностей. Думаю, что Эдди выехал примерно часом раньше: таким образом, у нас не было шансов настигнуть его в дороге.

— Если Эдди собирается убить Сандру и выдать это за самоубийство, — любопытствуя, заявил я, — то как же он намерен поступить с четверкой слуг, которые всегда находятся в доме, и парочкой охранников, что все время дежурят снаружи?

— Таков Эдди! — мягко объяснил Лютер. — Он слишком хитер. Толкая Сандру к краю пропасти, он не станет делать это собственными руками — он сделает это с помощью своей фантазии!

— Меня еще кое-что беспокоит, — добавил я. — Нужно ли привлекать к этому делу полицию?

— Не беспокойтесь об этом, Ларри, — терпеливо отозвался Чарли. — Я уже позвонил лейтенанту Каблину, пока вы с Лютером выводили машину. — Он покосился на Лютера, который даже не повернул головы. — Я сообщил, что вы зайдете к нему с утра.

— Почему это я должен добровольно идти на свидание к копу? — искренне поразился Лютер.

— Это не совсем добровольно, — терпеливо объяснял Чарли. — Это — в целях самозащиты, а кроме того, у вас есть хороший свидетель!

— Вы рассказали Каблину, что я пришил Голанда? — разозлился головорез.

— Я рассказал ему, что вы одновременно спасли жизнь Ларри, — твердо заявил Чарли. — Разве не так, Бейкер?

— Это точно, — подтвердил я. — Кроме того, Лютер дал ему шанс бросить оружие, но вместо этого скелет обернулся и пустил его в ход.

— Такие свидетели мне нравятся, — признал личный телохранитель.

— Конечно, вы рассказали ему о Кэйт Данн? — поинтересовался я.

— Пытался, — признался Чарли, — но он и сам уже все знает. Они, кстати, вычислили и Эдди. Но, похоже, лейтенанту понравился рассказ о бумажнике Голанда и о предметах шантажа. Полиция будет рада заполучить солидные улики, которые можно сунуть под нос присяжным.

— Полагаете, полиция доберется до дома Эдди раньше нас? А, Чарли? — задал я праздный вопрос, так как не в силах был усидеть на месте.

— Нет, не думаю, — терпеливо ответил он. — Кстати, ведь я кое-что забыл сообщить лейтенанту!

— Вы забыли сказать о том, куда направился Эдди и почему! — предположил я.

— Ну, — он сделал многозначительный вздох, — я думаю, никто из нас не является совершенством.

— Если бы у меня был шанс на исполнение двух желаний, — мечтательно произнес я, — я бы хотел, во-первых, чтобы лейтенант Каблин отправился прямиком в отель и арестовал Кэйт Данн.

— А как насчет второго желания? — спросил Лютер.

— Я хотел бы, чтобы лейтенант взобрался по пожарной лестнице и постучал ей в окошко! — признался я.

Примерно через десять минут мы миновали последний заснеженный городок, а затем двинулись по грунтовой дороге, которая временами совершенно терялась под снегом. Эта поездка была похожа на страшный сон, и нам понадобилось не менее получаса, чтобы преодолеть какие-то жалкие три мили. Я вздохнул с облегчением, когда свет наших фар выхватил из тьмы ровную линию мрачной электрифицированной ограды.

— Ворота открываются изнутри нажатием кнопки, — сообщил я. — Приходится стоять, пока охранник откроет их. Если Эдди не ждет гостей, боюсь, что страж порядка вообще не станет себя утруждать.

— Есть вещи и похуже, чем терять время, сидя в автомобиле, — с готовностью отозвался Чарли.

— Точно! — кивнул Лютер. — К примеру, умереть молодым!

В свете передних фар показались ворота, и Лютер аккуратно притормозил в нескольких сантиметрах от них. Он с удобством откинулся на спинку сиденья и зажег сигарету.

— Полагаю, во время пути никто не дал себе труда подумать, что нам делать дальше? — спросил он.

— Лично я намерен просто сидеть здесь и достойно ожидать старости, — сообщил Чарли. — Какого черта ты не дашь свой проклятый гудок?

— Полагаю, это первый шаг в вашей славной кампании? — с энтузиазмом подхватил Лютер и нажал сигнальную сирену.

— Это настоящий кошмар, а не дом! — заметил я через пару секунд. — Он сам себе играет музыку, он не пропускает пыль с улицы У него даже есть свое собственное небо, и комната для мастурбации, и...

— Что такое, черт побери, “комната для мастурбации”? — переспросил Чарли.

— Я ее не видел, — признался я. — Но там есть и другие потрясающие .

— Заткнитесь! — рявкнул Лютер. Некоторое время мы сидели в тишине, затем Лютер добавил уже мягче:

— Вы слышите?

— Что? — проворчал Чарли.

— Дом, как Ларри и говорил.., мне кажется, я слышу, как он сам себе что-то играет!

— Отсюда? — удивился я. — От ворот до крыльца ехать еще примерно четверть мили!

— Я заглушу мотор, — сказал Лютер.

После того как мотор заглох, внезапно наступившую тишину прорезал новый звук. Да, это и в самом деле была музыка! Она зазвучала в неподвижности ночи, и первые ее звуки, донесшиеся до нас, заставили меня вздрогнуть от неожиданности.

— С ума сойти! — негромко рассмеялся Лютер. Чарли на какое-то время расплющил свой нос о лобовое стекло, а затем торжествующе хрюкнул.

— Итак, вы слышите, как дом играет сам себе, — сказал он счастливым голосом. — Я еще раз посмотрел на эти ворота и обнаружил, что они закрыты неплотно. Ну-ка подтолкни их, Лютер!

Мгновением позже автомобиль осторожно двинулся к воротам, которые легонько звякнули, соприкоснувшись с капотом машины, после чего послушно отворились.

— И что вы об этом думаете? — поинтересовался Чарли.

— Здесь что-то не так, — заявил я. — Если мы слышали музыку за четверть мили от дома, значит, внутри него она играет как сумасшедшая! А где охранники? Почему, как полагается, не закрыты ворота?

— У нас было достаточно поводов для беспокойства еще до того, как мы сюда добрались, Ларри. — Лютер усмехнулся, одновременно нажав на газ.

Звуки музыки постепенно становились все громче — по мере того, как мы приближались к дому. Окна на всех уровнях пылали электрическим светом, и если не обращать внимания на какой-то одинокий автомобиль, припаркованный у подъездной дороги, можно было подумать, что в доме проходит грандиозная вечеринка.

В громоздком спортивном автомобиле я узнал машину Эдди. Лютер припарковал седан прямо рядом с ней. Примерно секунд десять мы неподвижно сидели в машине, а над нами величественно катились волны фантастической музыки, обрушиваясь где-то вдалеке на дороге. Временами пронзительные звуки струнных словно кинжалами пронзали наши тела.

— Что это за музыка? — неожиданно заорал Чарли, пытаясь перекричать ее.

— Вагнер! — заорал я в ответ. — Жизнь и смерть, гром и молния, и валькирии проносятся по небу!

— Давайте посмотрим, не сможем ли мы войти в дом! — опять завопил он.

Мы вышли и двинулись к крыльцу. С каждым нашим шагом музыка становилась все громче. Я чувствовал, как земля вибрирует под ногами, и готов был поклясться, что дом содрогается на своем фундаменте. Мы были уже меньше чем в шести футах от крыльца, когда Лютер неожиданно зажал уши руками и бросился обратно к машине.

Чарли на секунду взглянул мне в лицо, затем яростно потряс головой и пальцем показал назад. Я кивнул и проследил взглядом, как он бежит к автомобилю, а потом решительно шагнул к дому. Еще каких-то два шага, и я был бы на крыльце, но чувствовал, что через эти два шага я окончательно лишусь рассудка.

Музыка окатывала меня волнами, от силы звука раскалывалась голова, а тело было близко к апоплексическому удару. Мои барабанные перепонки воспалились — так нещадно терзали их жестокие звуки. Было и еще кое-что, беспокоившее меня. Это началось с той минуты, как мы впервые услышали музыку еще у ворот. Медленно и почти незаметно гармония Вагнера разрушалась, мелодия становилась все более и более резкой, все громче звучали диссонансы. “Никто, — твердо сказал я себе, — никто в целом свете и представить не мог, чтобы дом сошел с ума”.

Возвращаясь к машине, я случайно взглянул на водительское сиденье автомобиля Эдди и заметил там какую-то бесформенную массу. Посмотрев туда еще раз, я краем глаза уловил какое-то едва заметное движение. Да уж, если дома не лишаются рассудка, то груда тряпья тем более не может двигаться по собственному желанию! Я открыл дверцу автомобиля и заглянул в него.

Пара раскосых бирюзовых глаз торжествующе встретила мой взгляд, однако в них не зажглось и искорки интереса.

— Привет, Сандра, — вежливо поклонился я.

— Сожалею. — Она робко улыбнулась. — Но, я боюсь, сейчас вы не сможете войти в дом.

— Что-то не так? — поинтересовался я.

— Никто не сможет сейчас войти в дом — и никогда больше не сможет. — Она повернула голову и долгим взглядом уставилась через лобовое стекло на брызжущие электрическим светом окна. — Понимаете, — она перевела дыхание, — это было бы несправедливо по отношению к Эдди.

— Почему бы вам не перейти в нашу машину и не посидеть немного там? — предложил я. — Она больше вашей, а благодаря печке вы согреетесь.

Сандра одарила меня долгим изучающим взглядом, очевидно обдумывая предложение.

— Смогу ли я сесть на переднем сиденье, чтобы смотреть через лобовое стекло?

— Безусловно!

— И вы не тронетесь с места без предупреждения или что-то в этом роде?

— Я обещаю.

Неожиданно она вздрогнула и плотнее укутала плечи в тонкий плед.

— Печка — это прекрасно! — наконец решилась она. — Ну хорошо, я пересяду в вашу машину! Я помог ей выйти из автомобиля Эдди. Теперь она казалась мне и вовсе лишенной веса, словно изящная подвижная конструкция из елочных шариков, и настолько хрупкой, что я почти со страхом взял ее под руку. На лицах моих спутников я видел вопросительное выражение, пока они вылезали из машины и вежливо помогали Сандре устроиться на переднем сиденье. Чарли был занят тем, чтобы усадить ее поудобнее, а Лютер прошептал мне прямо в ухо:

— Это не музыка. Похоже, композитор сходит с ума! Я согласно кивнул.

— Сандра — она или в шоке, или чокнулась, но уезжать не хочет. Говорит, что должна следить за домом.

— Давайте тогда в машину и закроем окна! — прокричал он. — В любом случае это хоть немного приглушит звук.

Чарли сел впереди рядом с Сандрой, а мы с Лютером устроились на заднем сиденье. Мы плотно закрыли все окна, и музыка стала менее слышна.

Сандра тонкими, как спички, пальчиками откинула с лица длинные черные волосы, затем быстрым движением смышленой птички повернула ко мне голову.

— Замечательная печка, мистер Бейкер! Спасибо за то, что меня пригласили.

— Приятно видеть вас с нами, — глупо сказал я первое пришедшее в голову.

— Мне ужасно жаль, что я не могу пригласить вас в дом, — сообщила она тоном образцовой хозяйки. — Но это невозможно, вы понимаете? Теперь дом превратился из жилища в гробницу, и не уверена, что вид его доставит вам удовольствие.

Она посмотрела на Лютера и неожиданно улыбнулась ему.

— Привет, Лютер! Ты виделся на днях с Чарли?

— Пару раз, — осторожно сказал телохранитель.

— Он убил Нейла, ты знаешь? — Сандра все еще лучезарно улыбалась.

— Чарли?

— Да нет же, не сбивай меня с толку, Лютер! — Ее лицо озарилось счастливой улыбкой. — Я имею в виду Эдди, и ты это знаешь! Он все время твердил мне об этом! Он даже подбил одного шантажиста стащить у меня кое-какие вещи, и мне приходилось каждый месяц платить тому, чтобы он не проболтался Эдди. А Эдди все это время знал об этом! — Ей пришлось сделать паузу, чтобы перевести дух.

— Он собирался и меня убить, — доверительно сообщила она. — Но я догадывалась об этом, конечно же давно догадывалась. С того самого дня, как увидела первый раз этот дом.

Она отвернулась и через лобовое стекло вновь неподвижно уставилась на него. Так продолжалось несколько минут. Наконец она как-то по-птичьи дернула головой, повернулась к Чарли и лучезарно ему улыбнулась.

— Привет, Чарли!

— Привет, Сандра. — Он тоже улыбнулся в ответ.

— Не видел ли ты на днях Лютера? — " с интересом спросила она.

— Я все время его вижу, — сказал Чарли.

— Знаешь ли ты, что первое, что построил здесь Эдди, была эта ужасная ограда!

Она снова сделала поворот на сто восемьдесят градусов. Теперь она сидела спиной к Чарли и смотрела на меня.

— А потом он начал строить этот свой шедевр — дом! — Ее глаза на мгновение затуманились. — Дом, в котором было все — кроме любви, смеха и надежды. Эдди выстроил самую шикарную тюрьму в этом чертовом мире; однажды я сказала ему об этом, и он забился в рыданиях.

Она некрасиво сморщила носик.

— Он был маленьким сопливым придурком, вот кем он был! “Что с тобой? — кричал он на меня. — Чего ты еще хочешь? У тебя музыка в каждом углу, повсюду кондиционеры, где угодно ковры!” А я улыбнулась и сказала: “И муж, который бывает где угодно, кроме своего дома!” Итак, он выстроил тюрьму и заточил меня в ней — а через некоторое время даже стал забывать наведываться сюда с визитами.

— Где Эдди? — между делом спросил Лютер.

Она не услышала вопроса или не захотела ответить, замахав руками, словно принялась дирижировать лавиной звуков за стеклами автомобиля.

— Однажды он привел в дом какого-то немца. Его звали Виктор, он был просто огромным, с идиотской светлой бородой... Должно быть, стояло лето, потому что он все время потел. Ему было тридцать шесть, он был женат, имел четверых детишек и был гением в электронике. Я должна хорошенько припомнить все то, что говорил мне о нем Эдди, потому что это очень важно.

Она погрузилась вдруг в молчание и несколько минут смотрела на дом. Затем опять заговорила, но уже без прежней оживленности: ее голос стал глухим, с прорывавшимися временами хриплыми нотками горечи и страха.

— Помню, в ту ночь все напились. Это была вечеринка в честь дня рождения Виктора; мужчины угрожали отстричь ему бороду, а он сказал, что ,избавит их всех от надоевших жен. После этого уже все женщины захотели отрезать ему бороду. Я не знаю, с чего это началось, но неожиданно все заговорили о погребении мертвецов, как в разных частях света хоронят тела умершие.

А Эдди уже понесло по-настоящему, — он еще до начала вечеринки прикончил в ванной бутылку виски — и продолжал что-то твердить о викингах и о том, как они, готовясь умереть, отправлялись в море, а потом поджигали свои лодки. Он продолжал рассказывать об этом каждому, кто был еще в состоянии слушать. Какая, дескать, это была потрясающая идея и как величественны были викинги! Не с этого ли все началось? Я только помню, как Виктор шумел и доказывал, что все это можно сделать с помощью электроники и что он это еще докажет всем. Виктору следовало сегодня быть здесь — ему бы понравилось. Лютер наклонился к ней и улыбнулся.

— Так что вы говорили об Эдди несколько минут назад? Вы поняли, что он намеревался убить вас с первого же дня, как вы увидели этот дом?

— На свете вряд ли отыщется много мужчин, способных выстроить дом для женщины — я хочу сказать, для одной женщины, не для двух, — медленно произнесла Сандра. — Но мужчина почти всегда строит святилище — ради того, чтобы защитить, скрыть в нем сияющую красоту своей любимой — понимаете? А через некоторое время святилище превращается в замок; чуть позже замок превращается в тюрьму, а тюрьма становится могилой.

Ее истонченные пальцы каким-то равнодушным жестом отбросили с лица длинные черные волосы.

— Эдди же начал с того, что построил для меня тюрьму, — продолжала она. — Вы ведь знаете Эдди! Единственный способ по-настоящему узнать его — это не обращать внимания на все, что он говорит, но все время пристально следить за тем, что он делает! В деле Эдди выражает себя по-настоящему, и это — одна из причин его успеха. Он чертовски мастерски владеет мимикой и ведет эти тошнотворные комические диалоги.

Некоторое время в машине стояла тишина. Я сидел и слушал яростные звуки музыки, доносившиеся снаружи. Это все еще было что-то из Вагнера — но я мог определить только приблизительно. Прорывавшиеся местами диссонансные ноты стали чуть более пронзительными и длились все дольше и дольше. Эта музыка могла бы прозвучать и во Вселенной при рождении очередного тысячелетия, когда маленькая, неизвестная звезда падала с неба и вонзалась в золотое надкрылье жука. Это была музыка, которая должна была бы известить о конце Вечности и звучать до тех пор, пока Вселенная не обратилась бы во прах, из которого она возникла.

— Как только подумаешь об Эдди и о викингах, — Сандра с живостью повернулась к Чарли и теперь всецело сосредоточилась на нем, — я хочу сказать... — Она хихикнула. Это был не смех, но то, что при определенном желании можно было назвать весельем, и звук этот был приятен для ушей. — Ну! — Она сделала отважную попытку продолжить рассказ. — Эдди немного смахивал на карлика — с этими очками, которые были чересчур большими для него, и с носиком, который был слишком мал, и с челюстью кретина. Кто-то ему однажды все это и выложил. Он потом долгие годы помнил эту фразу, пока не обнаружил, что она взята из Библии! В любом случае я рассказываю вам об Эдди и о викингах! И, полагаю, это имеет определенное значение — наверное, каждый маленький человечек мечтает стать большим. Эдди не был исключением и все время бредил викингами. Но среди этого бреда возобладали лишь две фантазии, которые для него были важны по-настоящему.

Первая касалась налета викингов. В этой фантазии Эдди и Ледер во главе с войском брали город с помощью пылающих мечей и благодаря силе своих рук, державших оружие. После взятия они начинали насиловать, грабить и мародерствовать — это была обязательная часть процедуры. Насколько я помню, я никогда не слышала, чтобы Эдди по-настоящему когда-то мечтал о грабежах или мародерстве. Думаю, он был слишком занят, выбирая себе внешние достоинства, исполненные англосаксонской красоты!

Но самой лучшей из всех его выдумок была картина, что разворачивалась под низким небом, у темных вод северного моря. Волны плескались у его йог, и жители прибрежной деревни говорили ему “прощай!”, а он бросал последний взгляд на их залитые слезами грязные лица и улыбался. Затем они осторожно переносили его на корабль и складывали рядом с ним его доспехи и верный меч. Корабль мягко уходил навстречу малиново-золотому закату — и когда берег скрывался в дымке, он брал в руки горящий факел!

Оживление опять покинуло ее, однако она нашла в себе силы, чтобы продолжить.

— Вот почему Виктор мог подбить его на что угодно — с этой его неотразимой белокурой бородой и скотской широкой улыбкой. Он был одним из любимых викингов Эдди, возрожденным к жизни в качестве гения электроники. Это было, поверьте, такое жуткое сочетание, ей-богу! И они начали разрабатывать какие-то планы, покупали где-то детали, где-то — целые блоки, и я все еще думала, что они просто дурачатся... Но они никогда и ни к чему не относились так серьезно!

Они могли спорить — часами орать друг на друга! — из-за каких-то там последовательностей и таймеров, и спорить о том, что будет, если отключат электричество — и так далее. Затем в один прекрасный день я вдруг заметила, что они вообще перестали даже упоминать о своем проекте. Я спросила, что случилось с той их сумасшедшей идеей. Они оба уставились на меня и некоторое время смотрели таким, знаете, гадким взглядом, а затем сообразили, что я задала вопрос безо всякой задней мысли. Таким образом они схватили меня под руки и потащили по всем этим коридорам в подвал — и там стояла она, уже оконченная!

— Звучит потрясающе, — разочарованно сказал я. — Что, то есть объясните, что же это там стояло? Я хочу сказать, что они сделали? Построили корабль или что-то в этом роде?

Сандра ответила мне вежливой улыбкой, а затем опять продолжала:

— У нее был один главный выключатель, потому что если уж вы включили ее, вы уже не могли бы ее остановить — у нее весь автономный генератор, спрятанный на двенадцать футов под землей!

Неожиданно оба снова переключила внимание с Чарли на Лютера.

— Именно тогда я поняла, что это случится довольно скоро, — сказала она, ободряюще кивая.

— Довольно скоро? — Голос Лютера прозвучал обеспокоенно.

— Ну.., что Эдди убьет меня, — нетерпеливо объяснила она. — Теперь он переоборудовал тюрьму в легендарную, гениальную могилу, подобную могилам викингов, и у него руки чесались ее поскорее опробовать. Все, что ему было нужно, — это последний повод, толчок, что ли, и он не заставил себя долго ждать. Он явился в виде маленькой певички из его телевизионного шоу. Сначала Эдди пытался отравить меня, но я быстро поняла, что он затеял.

— И как же вам удалось его остановить? — спросил Лютер.

— Я просто перестала есть, — легкомысленно заявила Сандра. — Было трудно только первые несколько дней, а дальше вы просто вообще перестаете думать о еде.

Несколько секунд, пока женщина переводила дыхание, я слушал музыку: теперь в ней с большим трудом можно было узнать отголоски вагнеровской темы. Мелодия растворилась в режущих ухо разрозненных звуках, которые скорее были похожи на ночной кошмар, бушевавший вокруг нашей машины.

— Потом он убил Нейла +++++ Фуе — моего любовника, единственно близкого мне человека, который был со мной с того времени, как я вышла замуж, — сказала Сандра. — Значит, дальше следовала моя очередь. И он всячески старался разбить мое сердце, снова и снова рассказывая о том, как он смеялся в глубине души в тот миг, когда застрелил Нейла и встретил его ошеломленный, все понимающий взгляд. За мгновение до того, как Нейл скончался!

Я думала, что это произойдет прошлой ночью. — Ее голос упал до чуть слышного бормотания. — И отправила всех слуг в оплачиваемый отпуск — охранников тоже — и принялась ждать. Я ждала его в доме, который когда-то был моей тюрьмой, а теперь превратился в могилу викингов. Ждала, когда мой муж явится, чтобы убить меня.

Но вместо этого он приехал только сегодня вечером, — прошептала она. — Добрый старина Эдди, его жертвы вынуждены оставаться в живых достаточно долго, чтобы по достоинству оценить гений своего палача! Это будет его триумф, обещал он, его шедевр! Я должна чувствовать себя счастливой до потери рассудка при мысли о том, что избрана главным действующим лицом этого триумфа.

Он объяснил, что я собираюсь покончить с собой, но это будет самая эффектная смерть нашего века. “Ты хочешь сказать, что я собираюсь повернуть выключатель?” — спросила я, и он кивнул. “Ты собираешься уничтожить меня вместе с домом, который для меня построил, — догадалась я, — и одним махом избавиться от всех досадных помех”. После этих слов я пришла в ярость, — сказала Сандра с едва заметным сомнением. — И по-настоящему разъярилась! Я была человеком, которого принуждали все время жить в этом чертовом доме, а теперь он намеревается отплатить мне еще и за страдания, прикончив с помощью электроники! Отлично, думала я, мы сыграем в прятки — только ты не будешь знать об этом, Эдди-бой! Когда играешь, выигрывает тот, кто умеет лучше спрятаться. Я понимала, что так мне будет намного легче: победит тот, кто лучше знает хитроумные приспособления этого дома.

Эдди благородно предложил мне выбрать комнату, в которой я предпочитаю умереть. Которую из комнат моего святилища, могилы или чего там еще я предпочту в свой последний миг? “Что ты собираешься делать, когда оставишь меня внутри? — спросила я его. — Опустишь стальные ставни на окнах и дверях?” — “Совершенно верно”, — ответил он. Не то чтобы он сомневался в том, что я умру с достоинством, но ставни, безусловно, могут сыграть свою роль, если я вдруг потеряю голову.

"Я сделала выбор, — сказала я ему наконец. — В такие мгновения человек должен быть как можно ближе к природе, к простым человеческим радостям. Я умру во второй по счету кухне, которая меньше, чем первая”. — “Как пожелаешь, любовь моя!” — пообещал он. Он помог мне спуститься по коридорам и даже не забыл отпустить по дороге пару забавных шуточек, чтобы поддержать во мне бодрость духа.

Прежде чем оставить меня в могиле, он заявил, что задержится в доме ненадолго, чтобы послушать музыку, так что пока я не останусь в полном одиночестве. И буду слышать ее в своей маленькой кухоньке, а он пойдет в комнату для мастурбации, всего одним уровнем выше. Затем он послал мне воздушный поцелуй, вышел из кухоньки и повернул выключатель. Стальные шторы, опустившись, закрыли дверь и окна, навеки отделяя меня от мира.

До меня неожиданно дошло, что я больше не рискую быть отравленной, что я могу есть и наслаждаться едой. Я сварила себе яйцо, заварила чай и как раз приступила к ужину, когда зазвучала музыка. Яйцо было просто восхитительным! Я продолжала есть — то есть начала снова!

Я слушала чудесную музыку Вагнера, налетавшую, словно порывы бури, которая незаметно становилась все громче, и думала о том, что Эдди сейчас сидит в своей комнате для мастурбации и тоже слушает ее. Только его двери и окна не закрыты стальными ставнями, поскольку никто не повернул выключатель, тот самый, что расположен как раз за дверью, никто не замуровал его в стальном гробу.

Затем я подумала о том, как правильно я сделала свой выбор и как мудро я поступила, избрав вторую кухню. Год назад мы с нею изрядно намучились. Дело в том, что кухарка впадала в истерику всякий раз, как стальные ставни неожиданно падали и закрывали ей выход. Я никогда не говорила Эдди о том, что заказала второй выключатель, установленный внутри кухни так, чтобы кухарка могла всякий раз', сама освобождать себя из плена безо всех этих непрестанных истерик.

Это сработало блестяще! — И Сандра лучезарно улыбнулась нам. — Я снова выбралась в коридор, затем потихоньку подошла к двери комнаты для мастурбации, поскольку не хотела беспокоить Эдди. Я осторожно заглянула в дверной проем — он сидел там, развалившись в одном из этих кресел с вибратором, которые массируют вас, когда вы в них сидите, норовя прижаться к нему своим маленьким животиком. Он даже не слушал эту чудесную музыку Вагнера, которая звучала по всему дому!

Я немного подождала, пока он наконец не выключит кресло, и только когда он встал с него, прокричала: “Пока, Эдди! Ты насладился в последний раз, грязная ты свинья!” — и с этими словами повернула выключатель. Я прекрасно видела его лицо в этот последний момент, пока медленно опускавшаяся стальная штора не скрыла его от моего взора!

Я посмотрел на Лютера, потом на Чарли и подумал, неужто и у меня такое же выражение лица?..

— Сандра! — заорал Лютер почти в агонии. — Этот чертов выключатель: завел музыку! Но что еще он должен был сделать?

— Мистер Бейкер, — сказала она, ласково улыбнувшись мне. — Вы не могли бы высунуться наружу и немного послушать музыку? — Она терпеливо ждала, пока я пару секунд наслаждался дьявольской какофонией. — Скажите, в этом есть хоть что-то от Вагнера?

— Нет, мадам. — Я недоуменно пожал плечами. — Это похоже, скорее, на жуткую вечеринку в аду после того, как закончилась выпивка.

— Прекрасно! Тогда это может произойти в любую минуту.

— Сандра — пожалуйста! — Лютер едва не рыдал от злости. — Выключатель...

— Ну, — она наконец сжалилась над ним, — он, грубо говоря, превращает дом в погребальный костер — но вы можете прибавить к этому еще какие-нибудь дополнительные мелкие детали. Но все тщательно спланировано, и, таким образом, ничто не может остановить процесс. Специальная музыка, которая звучит все более и более нестройно, символизирует конец света. Как только музыка становится совсем уж невнятной, в дело идет огонь — насколько я знаю, здесь должна быть дюжина ракет и парочка печей, включающихся от сети...

— Слушайте! — перебил я ее.

— Я ничего не слышу! — прокричал Чарли.

— Началось! — возвестил я. — Музыка — или шум — она прекратилась!

Раздался шипящий звук, и от крыши дома отделилась ракета, распустившая в небесах свой огненный хвост.

— Я так люблю ракеты! — счастливым голосом восхитилась Сандра.

— Мой Бог! — отозвался я. — Мы не можем просто сидеть здесь и наблюдать! — И я уже положил руку на ручку дверцы.

— У вас нет другого выхода, — пожала плечами Сандра. — Уже никто и ничего, увы, не может с этим поделать.

Я снова сел в машину, размышляя о том, кто же из нас больше спятил: Эдди с его фантазиями больного монстра, Сандра, сияющая, словно пятилетний ребенок в праздник Четвертого июля, или же мы с Лютером и Чарли, которые преспокойно сидели в машине, тогда как некий парень вот-вот сгорит заживо, и процедура эта будет такой же эффектной, как казнь на электрическом стуле в тюрьме Синг-Синг.

В воздухе, распространился запах пороха, и тотчас тонкий язычок желтого пламени лизнул крышу третьего этажа.

— Я знала, что это будет величественное зрелище! — в восторге закричала Сандра.

Лютер посмотрел на меня и одарил кривой ухмылкой.

— Потребуется немало времени, пока кто-нибудь превзойдет финал самого последнего шоу Эдди Сэквилла!

Летящий по воздуху дым неожиданно повалил еще гуще, теперь уже вовсю горели второй и четвертый этажи, тогда как третий превратился в сплошную бушующую массу пламени.

— Полагаю, это справедливо, — пробормотала Сандра, все еще не в силах оторвать взгляда от дома. — Последний кайф Эдди Сэквилла был самым сильным, и теперь он навеки застынет в пепле его любимой комнаты!

Примечания

1

Уайт — белый (англ.).


home | my bookshelf | | Меня прислал Чарли |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 6
Средний рейтинг 4.8 из 5



Оцените эту книгу