Book: Ангел



Ангел

Картер Браун

Ангел

Глава 1

Я выскочил на свободное, просторное шоссе и с наслаждением покатил по нему в моем «остине», благоразумно придерживаясь установленной здесь скорости в шестьдесят пять миль, дабы не огорчать патрульного копа взиманием штрафа за ее превышение с его коллеги. И вот здесь-то, буквально через какие-то секунды, моя жизнь, до того беззаботная и весьма приятная, круто изменилась.

Появившись невесть откуда под дорогой, этот парень на бешеной скорости летел прямо на меня. Не знаю, где такой ненормальный получал лицензию на вождение самолета, но уверен, ему конечно же говорили, что шоссе — не место для полетов.

Я автоматически нажал на тормоза, однако самолет, покачивая крыльями, был уже так низко, что его шасси закрыли мне видимость. К счастью, сбоку находился выглядевший не очень привлекательно, но широкий и не глубокий кювет. Я обрадовался ему ввиду перспективы неизбежной гибели и, резко повернув руль, скатился в него, так и не отнимая ноги от педали тормоза.

В самый последний момент, когда колеса шасси чуть не коснулись ветрового стекла машины, самолет взмыл вверх. Мой «остин» больно ткнулся носом в канаву. А к тому моменту, когда я выбрался наружу посмотреть, есть ли у него какие-нибудь повреждения, он уже парил в синей выси. Но если кто-нибудь когда-нибудь и молил о разящем ударе молнии, то это был я, Эл Уилер, стоящий рядом со своим униженным автомобилем, задрав голову в небо!

Минут десять пришлось потратить на то, чтобы выкатить машину назад на дорогу, еще около пятнадцати минут у меня ушло на поиски почтового ящика, на котором огромными белыми буквами было намалевано «Крэмер», и все-таки, проехав с четверть мили по избитой проселочной дороге, ведущей к дому, а затем свернув на еще более ухабистую, я добрался-таки, подскакивая и чертыхаясь, до взлетной полосы.

В конце ее небольшая группа людей наблюдала за снижающимся самолетом. Я поставил машину в стороне под деревом, раскинувшим густую крону, на тот случай, если этот псих вдруг решит ее добить, — тогда ему придется прорываться сквозь сплетение ветвей и листьев, обдирая себе бока, — и, закипая, как пробуждающийся вулкан, двинулся к этой кучке зрителей. Когда недавно окружной шериф попросил меня заняться расследованием жалоб на фокусы летчиков-любителей, я почувствовал себя страшно униженным: с какой это радости мне, лейтенанту отдела убийств, заниматься такой ерундой?! Но теперь после этого изматывающего нервы опыта на дороге был полон решимости ревностно разобраться с летающим хулиганом.

— Кто здесь Крэмер? — крикнул я, стараясь перекричать шум мотора приближающегося аэроплана.

Высокий парень атлетического сложения с первыми признаками полноты обернулся на мой голос не без гримасы раздражения на красивом лице.

— Я занят, — коротко бросил он, — подождите!

— Я лейтенант Уилер из конторы окружного шерифа, — сухо сообщил я, — мое дело не терпит отлагательства.

— Полиция? — недоверчиво усмехнулся он. — А в чем дело? Штраф за парковку?

— Для начала не могли бы вы назвать мне имя маньяка, который управляет этим самолетом? — холодно осведомился я.

— Это еще зачем?

— А затем, что я — полицейский и задал вам этот вопрос. Затем, чтобы записать фамилию человека, представляющего угрозу общественной безопасности, забрать у него лицензию и устроить его на два месяца в окружную тюрьму, — выпалил я на одном дыхании. — Если желаете, можете составить ему компанию, раз уж вы такой крутой.

Тем временем самолет уже катился к нам по полосе, и вся компания внезапно проявила огромный интерес к нашему разговору с Крэмером. Помимо него, здесь присутствовали еще двое мужчин и две женщины, с первого же, хотя и мимолетного, взгляда поразившие меня своей красотой.

Видимо, мои угрозы несколько охладили пыл Крэмера.

— Пилот самолета — Стью Макгрегор, — сменив тон, любезно сообщил он. — Один из лучших пилотов, каких я здесь знаю. А почему вы назвали его маньяком?

Коротко, но не скрывая своего неудовольствия, я рассказал ему, как низко летящий самолет вынудил меня съехать в кювет. Когда я замолчал, широкая улыбка осветила лицо Крэмера.

— Черт! — возбужденно воскликнул он. — Вы же не станете так серьезно воспринимать это происшествие?! Старина Стью просто пошутил.

— Конечно! Где же ваше чувство юмора? — прогудел рядом низкий бас, совершенно неожиданный для его владельца — слегка подвыпившего худого малорослого парня с морщинистым, как у макаки, лицом и с большой залысиной.

— В чем дело, лейтенант? Вы что, не понимаете шуток?

Вопросительно глянув на Крэмера, я небрежно ткнул большим пальцем в сторону этого недоростка:

— Это еще кто?

— Сэм Форд, — смущенно ответил он. — У нас здесь что-то вроде встречи летчиков-однополчан, мы вместе летали в Корее…

— А до этого в Европе, — перебил его Форд. — В то время как лейтенант занимался проверкой талонов на бензин!

— Успокойся, Сэм, — серьезно произнес Крэмер. — Этот парень — коп, и ты только осложняешь дело.

— Вовсе нет, если он, конечно, не хочет добавить к остальным своим наградам «Пурпурное сердце» , — рявкнул я. — А если ваш Макгрегор так же налакался, как этот карлик-герой, то его ждут крупные неприятности!

— Давайте вести себя, как цивилизованные люди, — раздался спокойный голос мужчины, похожего на научного работника. — А ты, Сэм, попридержи-ка язык. Меня зовут Хофнер, лейтенант, Рэд Хофнер. Видите ли, все мы — Митч Крэмер, Сэм Форд, Стью Макгрегор и ваш покорный слуга — вместе служили в авиаполку во время войны в Корее, как и сказал вам Митч. Так что эта встреча бывших однополчан, и я допускаю, что Стью действительно немножко хватил через край со своими фокусами. И вы совершенно правы. Думаю, я бы тоже взбесился, если бы мне пришлось, как и вам, вот таким манером нырять в кювет. Уверен, что уже через минуту Стью попросит у вас прощения и… — Он внимательно посмотрел на мое лицо и дрогнувшим голосом закончил:

— Вы же не станете раздувать эту историю на весь штат?

— Стану, — отрезал я.

Возникло неловкое молчание, длившееся несколько секунд, пока не заговорила одна из женщин.

— Лейтенант! — У нее был звучный, выразительный голос. — Меня зовут Салли Крэмер. — Она отбросила назад длинные темно-рыжие волосы женственным, великолепно отработанным жестом. — Я понимаю, мой муж и его товарищи выглядят как расшалившиеся школьники. Но это только сейчас, потому что они так рады их встрече, а вообще они серьезные, добропорядочные граждане, поверьте мне!

— Включая Макгрегора? — раздраженно спросил я.

— Разумеется! — Салли Крэмер обаятельно улыбнулась. — Не думаете ли вы, лейтенант, — о, конечно, только после извинений Стью! — что лучше нам всем выпить и забыть об этой нелепой истории?

— Я готов забыть обо всем, но после того, как притащу и поставлю вашего пилота-школьника перед лицом суда, состоящего из весьма серьезных и добропорядочных граждан, — бесстрастно сообщил я, и улыбка так же мгновенно исчезла с ее лица, как спонсор телевизионной передачи, не пользующейся популярностью.

Внезапно шум мотора затих, затем из кабины самолета спрыгнул на землю и направился к нам мужчина очень крупного сложения. Ей-богу, его хватило бы на двоих вполне полноценных парней, мощные мускулы так и бугрились под облегающей широченную грудь фуфайкой.

— Эй, ребята! — оглушительным басом загремел пилот, приближаясь к нам размашистыми шагами. — Я тут на шоссе, милях в пятнадцати от нас, приметил одного панка, который катил в заграничном автомобиле с таким форсом, будто весь штат принадлежит ему одному. Ну и прижал же я его! — Он оглушительно расхохотался, закинув голову. — Подошел к нему так, что чуть не выбил лобовое стекло его финтифлюшки. Видели бы вы, как он врубил по тормозам! — Макгрегор едва мог говорить, буквально изнемогая от смеха. — Ну, его еще немного протащило по дороге, а в следующую секунду наш герой уже торчал в кювете!

До его сознания не сразу дошло подозрительное молчание друзей — какое-то время раскатистый смех одиноко звучал в тишине. Но затем он резко умолк и подозрительно уставился на всех.

— Черт побери, что это с вами? — резко спросил он. — Вы что, на похороны собрались, или как?

— Мистер Макгрегор, — вежливо произнес я, — позвольте представиться. Я лейтенант Уилер из конторы окружного шерифа и в то же время — тот самый панк, которого некоторое время назад вы вынудили нырнуть в кювет.

Если бы маски, изображающие крайний ужас, пользовались спросом, то Макгрегор мог бы сколотить порядочное состояние, предложив в качестве модели свою застывшую физиономию. Несколько раз он беззвучно открыл и закрыл рот, поразительно напоминая выброшенную на берег акулу.

— Стью, — приглушенно пробормотал Крэмер. — Ты что, хочешь, чтобы нас заодно с тобой записали на курс Дейла Карнеги, когда ты выберешься из тюрьмы, да? Чтоб ты провалился со своей проклятой глоткой!

Лицо Макгрегора приобрело кирпично-красный цвет.

— Лейтенант, — упавшим голосом взмолился он, — ну как я мог знать, что этот панк.., я хотел сказать водитель, — полицейский?

— Вероятно, вы предпочли бы, чтобы за рулем оказалась старая леди с больным сердцем? — язвительно осведомился я.

Его лицо еще больше потемнело, пока он силился найти ответ. Но мучения несчастного были прерваны блондинкой, стоящей рядом с рыжеволосой Салли Крэмер. Она вежливо кашлянула, привлекая к себе внимание. Впервые я внимательно посмотрел на нее и сразу понял, что допустил ошибку, — мне следовало ограничиться только тем первым, мимолетным взглядом!

Взъерошенные ветром густые волосы цвета спелой пшеницы обрамляли самое прелестное женское лицо, какое мне только приходилось видеть. Она не была красавицей в классическом стиле — для этого в ней было слишком много жизни. Пожалуй, ее синие глаза были слишком огромными, губы — слишком полными, очертания высоких скул — слишком изогнутыми, но все вместе создавало впечатление чарующей, невиданной красоты!

На ней был облегающий черный свитер, откровенно обрисовывающий высокие груди, и эластичные слаксы в пестрый горошек, как у арлекина, эффектно подчеркивающие божественные изгибы бедер. Будучи консерватором во взглядах на женское телосложение, это я посчитал идеальным на все сто пять процентов, с радостью признав в нем мой тип девушек.

— Наш Стью здорово опростоволосился, — с усмешкой проговорила она. У нее был приятный низкий голос с неожиданно гортанными нотками. — У меня есть предложение, лейтенант. Допустим, Стью встанет перед вами во фрунт, а вы съездите ему по носу. Это хоть немного удовлетворит вас?

— Ну, ну, Ангел, потише, — с достоинством возразил Макгрегор. — Тебе что, действительно хочется увидеть меня с разбитым носом?

— Эх ты, горе-летчик! По-моему, это лучше, чем провести в тюрьме два месяца, — беспечно возразила она. Затем посмотрела на меня, ее темно-лазурные глаза поблескивали весельем. — Что скажете, лейтенант? Я взываю к вашему инстинкту спортсмена.

— К инстинкту спортсмена?! — Макгрегор чуть не задохнулся от возмущения.

— Кажется, это больше походит на игры древних римлян: беззащитные пленники против кровожадных львов!

— Ну ладно, в конце концов, это дело Стью, — нетерпеливо произнес чопорный Рэд Хофнер. — Пусть выкручивается как знает. — И, не обращая внимания на остальных, обратился к Крэмеру:

— А между тем, если помнишь, у нас ведь идут соревнования по высшему пилотажу. Давай, Митч, теперь твоя очередь!

Крэмер выглядел растерянным.

— Вы находитесь на моей территории, и самолет тоже принадлежит мне, — в замешательстве пробормотал он. — И к сожалению, все вы, черти, мои гости! Рэд, я не могу оставить Стью.

— Так что же нам делать? — раздраженно спросил низкорослый герой Сэм Форд. — Стоять здесь все утро, пока лейтенант не разберется со Стью? Нет уж, Митч, давай, очередь за тобой!

— Эй, Митч, не трусь! — ворчливо усмехнулся Макгрегор. — Рэд прав, теперь твоя очередь показать нам что-нибудь новенькое!

— Прекратите, ребята! — рявкнул на них Крэмер. — По-моему, у нас достаточно проблем и здесь, на земле!

— Ну и черт с тобой! — отрезал Хофнер. — Сэм, тогда лечу я. А Митч уже не истребитель! — Он круто повернулся и решительно зашагал к аэроплану.

Прелестная блондинка спокойно взглянула на меня и весело улыбнулась.

— Как вам это нравится, лейтенант? — Затем она увидела неожиданно возвращающегося Хофнера, и ее улыбка сменилась гримаской отчаяния. — О Господи! — простонала она. — Что-то мне поднадоел этот обряд с талисманом на счастье!

— Дорогая, наклонись, как примерная девочка, — велела ей Салли Крэмер с шутливой угрозой. — И не пытайся внушить нам, что тебе это не нравится.

— Ангел! — повелительно скомандовал Хофнер. С глубоким вздохом блондинка повернулась спиной к Хофнеру и послушно наклонилась вперед, уперевшись руками в колени. Рэд мгновенно утратил свой строгий, ученый облик, как только перед его взором появилась изящная выпуклость ее задика, обтянутого пестрыми слаксами, немного помедлил, затем поднял правую руку и дал ей хорошего, звонкого шлепка как раз по тому месту, где слаксы натянулись наиболее туго.

— На счастье, Ангел, — с торжественной серьезностью сказал он.

— Ox! — Блондинка выпрямилась, потирая пострадавшую часть тела. — Удачи тебе, Рэд!

Хофнер снова направился к самолету, а я с недоумением уставился на девушку.

— Что, черт возьми, это означает? — пробормотал я. — Переделка из «Ангелов ада»?

— Это нечто вроде нашей традиции, — холодно проинформировал меня Крэмер.

— Ангел — наш талисман или амулет, называйте как хотите. А какое вам до этого дело, позвольте спросить?

— Ну, ну, Митч! — с укором проговорила его жена. — Думаю, тебе не стоит ссориться с лейтенантом. — Она одарила меня улыбкой, которая, думаю, должна была считаться солнечной в сиянии золотисто-рыжих волос. — Мальчики взлетают в огромное синее небо, где обитают ангелы, так что может быть лучшим талисманом, чем настоящий, живой ангел здесь, на земле? И хотя мне не хотелось бы говорить об этом, им пришлось пройти довольно длинный путь, прежде чем они смогли найти наилучший предлог, чтобы шлепать по изумительной формы задику!

— Теперь понял, — мрачно признал я. — Но — ангел? Какой ангел? Как Ангел Тингкботтом?

— Просто она — Эйнджел . — Салли Крэмер пожала плечами, потом взглянула на блондинку, которая еще потирала ягодицу.

— Верно, Эйнджел?

— Правильно, — беззаботно отозвалась та. — А вы так и не ответили на мой вопрос, лейтенант. Хотите заехать Стью по носу? Даю вам честное слово, он будет стоять смирно и не даст вам сдачи.

Горячие возражения Макгрегора потонули в реве запущенного мотора самолета. Нечего было и пытаться разговаривать с Эйнджел под этот адский грохот, поэтому я стал вместе с остальными наблюдать, как Хофнер повел легкий аэроплан к концу взлетной полосы, затем повернулся носом к ветру, готовый взлететь. А еще через несколько секунд самолет с шумом уже пролетел над нами, и воздушный поток, поднятый им, привел прическу Эйнджел в окончательный восхитительный беспорядок. Тогда, решив, что теперь уже буду услышан, я ответил на ее вопрос:

— У меня нет желания бить Макгрегора по носу. Во всяком случае, когда он будет смирно стоять. В справедливом поединке он способен меня убить. Не то чтобы я никогда не дрался один на один… А ну его к черту! — С восхищением посмотрев на ее полные, кокетливо изогнутые в улыбке губы, я почувствовал странную необходимость объяснить ей свое отношение к этой истории, поэтому проворчал:

— Он проделал со мной чертовски глупый трюк, и достаточно взрослый, чтобы это понимать. На моем месте могла оказаться старая леди или какой-нибудь зеленый юнец, который впал бы в полную панику, перевернулся бы в машине и сгорел вместе с ней. Поэтому самым лучшим считаю это поместить его туда, где у него будет достаточно свободного времени поразмыслить о своих грехах. Надеюсь, я достаточно ясно объяснился?

— Совершенно ясно, — живо откликнулась Эйнджел.

— Потрясающе! — вспылил Макгрегор. — Как только я имел несчастье увидеть этого типа, я сразу раскусил в нем благонравного доброхота, который только и печется что о благе других! Ты, Эйнджел, действительно пыталась уладить инцидент, но это не человек, с которым можно иметь дело. Он его вшивая подделка, которая прячется под формой полицейского…

И тогда я ударил его прямо по носу. Всего за мгновение перед этим я был настоящим порядочным полицейским, которым шериф мог бы гордиться, но у каждого человека есть предел терпения, а мое Макгрегор исчерпал.

Шатаясь, он отступил на два шага и удивленно заморгал, а из его поврежденного органа обоняния хлестала кровь. Как я уже заметил, в честном поединке Макгрегор мог бы меня убить, а мне не хотелось быть убитым, даже ради маркиза Куинсберри. Я стукнул его сбоку по шее ребром правой ладони, усилив удар всем своим весом. Он даже не пошатнулся, только чуть наклонился, а затем пошел на меня спотыкающимися шагами с налитыми кровью глазами, в которых явно читалось недвусмысленное намерение.



В последний момент я отскочил в сторону и со всей силой ткнул ему локтем по почкам. Сильная боль заставила Макгрегора согнуться, на что я втайне рассчитывал, и по инерции проскочить мимо меня шага на два. Тогда я поднял вверх обе руки, крепко сплетя пальцы, подпрыгнул и обрушил удар на тыльную часть его шеи. В момент удара я еще висел в воздухе, поэтому благодаря весу моего тела он оказался еще мощнее.

На этот раз великан по-настоящему зашатался, проковылял еще три неверных шага, а затем, неожиданно рухнув вниз лицом, так и застыл на траве. Я с трудом расцепил пальцы, подбежал и, встав рядом с ним на колени, с трудом перекатил его слоновью тушу на спину. Слава Богу, он дышал нормально, и я испытал громадное облегчение. Струя крови из его носа сократилась до узенького ручейка, так что, обтерев его лицо своим носовым платком, я снова встал на ноги.

— Не беспокойтесь о Стью, лейтенант, — сказал Крэмер, и в его голосе прозвучало нечто вроде уважения. — Этого парня не убьешь.

— Только на это и рассчитывал, — признался я, стараямь трясущимися пальцами нащупать в кармане сигареты.

Насмешливый блеск в глаза Эйнджел остановил меня, когда я собирался чиркнуть спичкой.

— Лейтенант?! — В ее глуховатом голосе явно чувствовалась насмешливая нотка.

— Меня спровоцировали, — огрызнулся я. — Вы с самого начала знали, что все так и произойдет?

— Вы все еще намерены арестовать Стью? — невозмутимо поинтересовалась она. — Потому что если это так…

— У него целых четыре свидетеля, которые скажут, что он стал жертвой жестокого и неоправданного нападения со стороны копа, — закончил я за нее. — Не волнуйтесь, Эйнджел, я способен понять, когда проиграл.

— Что ж, я чертовски рад, что с этим покончено, — с облегчением заявил Крэмер. — Скажу только одно, чтобы уж не возвращаться к инциденту: думаю, никто из нас, включая Стью, больше никогда не позволит себе такой идиотский фокус.

— Да, — неохотно согласился герой карманного размера. — Но хотел бы я посмотреть, как самому лейтенанту набили бы пару шишек. — В его голосе прозвучала такое острое и искреннее желание, что на какой-то момент я испытал к нему что-то вроде симпатии.

— Какие все-таки мужчины кровожадные животные! — с брезгливостью проговорила Салли Крэмер. — Ты не находишь, Эйнджел?

— О, разумеется, ты права! — Подруга ответила ей невинным взглядом огромных синих глаз. — Иначе почему они испытывают такое непреодолимое влечение к нам, женщинам?

Неожиданное возвращение самолета поглотило ответ Салли Крэмер, если она вообще нашла, чем отразить коварный выпад очаровательной блондинки. Я инстинктивно взглянул вверх, когда самолет начал круто снижаться прямо над нами. Мою руку сжали чьи-то стальные пальцы, и, обернувшись, я увидел на лице Крэмера страстное, почти восторженное выражение.

— Внимательно смотрите! — прокричал он мне на ухо. — Старина Рэд блестящий специалист в подобных вещах!

Аэроплан продолжал спуск, постепенно выравнивая угол. А когда до земли оставалось не более тридцати футов, сделал вираж и начал круто взмывать вверх. Я решил, что Хофнер собирается выполнить мертвую петлю, но прямо в верхней ее точке самолет легко поменял направление и помчался по прямой, поднимаясь почти на сто восемьдесят градусов в ином направлении по сравнению с первоначальным углом.

— Видели?! — Крэмер еще сильнее сжал мою руку. — О Боже! Это самая совершенная «свеча», выполненная сложным маневром. Видели, как он низко был над землей, когда начал выполнять вираж? Необходимо обладать точнейшей координацией с самого начала исполнения свечки, иначе можно свалиться. Если бы Рэд рухнул с такой высоты…

— Понятно, — поспешил я заверить Крэмера. Аэроплан описал круг и снова стал приближаться к нам, выполняя серию поворотов на сто восемьдесят градусов в противоположных направлениях и каждый раз пересекая взлетную полосу.

— Восьмерки! — восторженно воскликнул Крэмер. — Если бы можно было измерить петли по обе стороны взлетной полосы, готов поставить миллион, что между ними разница не больше фута. Говорю вам, лейтенант, этот парень выполнял точно такой же трюк, когда у него на хвосте висели три «МиГа», и…

Неожиданный взрыв нас всех ошеломил. За ним сразу же последовал второй взрыв, еще более оглушительный, а я продолжал тупо смотреть в сторону самолета. На мгновение в воздухе повис огненный шар, и горящий кусок фюзеляжа стремительно полетел к земле. Осколки развалившейся на части машины разлетелись во все стороны. Следом наступила непереносимая тишина.

— О Господи! — сорвавшимся голосом нарушила ее первой Салли Крэмер. — Что случилось?

— А что с Рэдом? — хрипло сказала Эйнджел. — Мы должны что-то делать, он…

— Мы уже ничего не можем сделать для Рэда, — жестко произнес Форд. — Теперь он уже предстал перед настоящими ангелами.

— Как могла произойти эта жуткая авария? — истерично пробормотала Салли Крэмер. — Митч, ведь сегодня утром Клиф проверял самолет! С ним не должно было ничего случиться…

— Какая, к черту, авария! — в бешенстве заорал Крэмер. — Этот проклятый самолет взорвался! Но хотел бы я знать, кому предназначалась бомба — Рэду или.., мне?

Глава 2

Шериф Лейверс сверлил меня недобрым взглядом.

— Мне следовало знать, — трагическим тоном произнес он. — Я сразу должен был понять, что посылать вас на это дело — грубейшая ошибка. Приказ проверить жалобы на хулиганство летчиков, несомненно, оскорбил ваше самолюбие, Уилер, и, чтобы удовлетворить свою гордость, вам пришлось придумать это убийство.., что-то вроде символа вашего статуса, верно?

— Лестно слышать, сэр, что вы столь высокого мнения о моих организаторских способностях, — почтительно отозвался я. — Однако это не я подложил бомбу в аэроплан.

Он воткнул сигару в толстогубый рот, зажег ее и, гася спичку, взмахнул рукой в отчаянном жесте.

— То есть у вас нет никаких сомнений, что причиной взрыва стала бомба?

— Мы имеем заключение городской команды по взрывным устройствам, любезно предоставленной нам капитаном Паркером, — напомнил я. — Макдональд, их эксперт по взрывам, считает, что там было взрывное устройство замедленного действия, помещенное в фюзеляж самолета.

— Но Хофнер был вторым, кто летал в этот день, — возразил Лейверс. — Первым был Макгрегор. Как мог заложивший бомбу знать…

— Думаю, они заранее установили очередь на полеты, — сказал я. — При мне Хофнер сказал Крэмеру, что теперь его очередь лететь, и не стал ждать, когда тот решил сначала поговорить со мной. Поэтому вопрос Крэмера, кому предназначалась эта бомба, Хофнеру или ему самому, мне представляется очень важным.

— Может, вы и правы, — проворчал шериф. — А что сказал док Мэрфи, когда осмотрел тело?

— Какую его часть? — тактично уточнил я. Он заметно побледнел:

— В какое время это случилось?

— Приблизительно около половины двенадцатого сегодня утром.

— А сейчас — четыре! — прошипел Лейверс. — Какого черта вы торчите у меня в офисе, Уилер, когда должны заниматься допросом подозреваемых?

— Нужно было дождаться заключения экспертов, что там действительно имело место убийство, — устало пояснил я. — После того как сержант Полник приехал в дом Крэмера, я оставил его наблюдать за всей компанией. Мне и самому не хотелось бы откладывать расследование, шериф, но Макдональд дал свое официальное заключение только двадцать минут назад.

— Отлично, — проворчал шериф, — тогда вы уже провели в моем офисе лишних двадцать минут!

Раздался короткий стук в дверь, и следом на пороге появилась его секретарша шерифа. Как всегда, Аннабел Джексон представляла собой желанное зрелище для любого мужчины — настоящая знойная красотка, к тому же очень острая на язычок.

Она метнула на меня взгляд, который мог бы пробить каменную стену, затем перенесла внимание на шефа.

— Там пришел некий мистер Филип Ирвинг, — деловито сказала Аннабел. — Говорит, что должен срочно вас видеть.

— Скажите ему, что я занят, — раздраженно бросил ей шериф. — Скажите, что у меня в голове только это новое убийство.

— Но он говорит, что именно поэтому к вам и пришел, — невозмутимо продолжила Аннабел. — Мистер Ирвинг просил сказать вам, что он — адвокат мистера Крэмера, и у него есть очень важная информация.

Лейверс с укором посмотрел на меня, словно считая меня ответственным за всю эту историю, и покорно пожал плечами:

— Хорошо, проводите его сюда.

Через несколько секунд в кабинете появился человек среднего роста и хрупкого телосложения, безупречный мужчина, одетый в безукоризненный костюм от Брукс Бразерс с соответствующими аксессуарами. Его темно-каштановые волосы были красиво и искусно причесаны, а глаза смотрели на нас из-за квадратных очков в половинчатой оправе из светлого черепахового панциря.

— Шериф Лейверс… — Он протянул руку с наманикюренными ногтями. — Меня зовут Филип Ирвинг, я адвокат мистера Крэмера.

Шериф кивнул, коротко пожал его руку, представил ему меня как лейтенанта, который будет вести это дело, затем предложил посетителю присесть. Адвокат уселся, аккуратно скрестив ноги, поставил локти на ручки кресла и сложил пальцы изящной пирамидкой.

— Трудно выразить, как я был потрясен, узнав об ужасной трагедии, произошедшей сегодня утром, — сообщил он сухим, бесцветным голосом. — Так случилось, что я уехал от Крэмера всего за час до аварии.

— Это больше, чем трагедия, мистер Ирвинг, — мрачно заметил Лейверс. — Там имело место убийство. Кто-то подложил бомбу в этот самолет.

Ирвинг вовсе не выглядел удивленным сообщением шерифа.

— Как я и подозревал. — Он побарабанил кончиками пальцев. — Хорошо, что я сразу пришел к вам, шериф.

Видите ли, Митч Крэмер — сожалею, что мне это приходится говорить о моем клиенте, — весьма неуравновешенный, склонный к неоправданному риску человек. На мой взгляд, последнее время он словно искал смерти.

— Когда я встретился с ним сегодня, он не был похож на человека, уставшего от жизни, — поспешно возразил я.

Поглядев на меня долгим, задумчивым взглядом, Ирвинг поджал губы и опустил веки, очевидно размышляя. Я отсчитал в уме семь секунд, прежде чем он снова заговорил.

— Должен сообщить вам всю его историю, — торжественно заявил он, словно я мог помешать жюри присяжных прийти к единому решению. — Возможно, лейтенант, это займет какое-то время, но думаю, вы понимаете важность такого отступления.

— Времени у нас предостаточно, — успокоил я его, старательно избегая разъяренного взгляда шерифа.

— Крэмер родился и до молодых лет прожил в маленьком городке Каньон-Блафс

— приблизительно в ста милях отсюда.

— Полагаю, вы собираетесь поделиться с нами подробностями о подругах его детства? — усмехнулся Лейверс.

— В 1942 году, в возрасте девятнадцати лет, поступил в военную авиацию, — продолжал Ирвинг, хладнокровно проигнорировав замечание шерифа. — В 1945 году стал уже героем — ассом, кажется, так их называют? — военным летчиком, сбившим девятнадцать вражеских самолетов. Когда Крэмер вернулся домой, его встретили типичным для маленького городка всеобщим ликованием и преклонением. А одна из наших горожанок, преисполненная восхищения, даже решила, что такой герой достоин более практичной и ощутимой награды от благодарной страны.

Это была невероятно богатая, эксцентричная, пожилая старая дева, жившая почти затворницей. Она основала для молодого Крэмера фонд, который давал бы ему гарантированный доход приблизительно в четыре тысячи долларов в год. А неделей позже, как бы на счастье, добавила к этому еще половину акций, купленных ею — в момент слабости, как она призналась, — у одной компании, только что начавшей свою деятельность на окраине какого-то близлежащего города. Как эта дама говорила моему отцу, который в то время вел ее денежные дела, настоящей причиной покупки тех акций было ее удивление забавным и модным названием новой фирмы. — Ирвинг на мгновение прикрыл глаза. — Долгое время эта история казалась мне просто пугающей. Модное, по ее мнению, название звучало так: «Эллайд и дженерал электронике инкорпорейшн»! Можете себе представить?! Нужно ли теперь рассказывать вам, джентльмены, что в настоящее время доход Крэмера составляет что-то около семидесяти тысяч долларов в год, а его общее состояние оценивается, очевидно, в миллион! Дело % том, что я давно не проверял цифры.

— Следовательно, сейчас он очень состоятельный человек, — заключил я. — И вы хотите сказать, что это может быть мотивом для попытки его убить?

— Вот именно, лейтенант, — ответил он, значительно кивнув. — Когда началась война в Корее, Крэмер вернулся в авиацию и снова покрыл себя славой. После ее окончания он осел в Пайн-Сити, женился на очаровательной девушке, и я действительно подумал, что хоть и с опозданием, но он остепенился. Это было моим печальным заблуждением, джентльмены! Он не кто иной, как взрослый Питер Пэн, тоскующий по своей былой славе, мечтающий о воскрешении своих героических подвигов, о которых мир давно забыл. У него начисто отсутствует уважение к деньгам! — В голосе Ирвинга прозвучал неподдельный ужас. — Крэмер не желает понимать своей ответственности перед обществом. Вместо этого он окружил себя кучкой старых друзей-, таких же беспутных, как он сам, и, кажется, решил или допиться до смерти, или погибнуть в какой-нибудь внезапной фатальной аварии!

— Что ж, рассказ очень интересный, — с трудом сохраняя вежливый тон, заметил я. — Но он нисколько не объясняет ваш намек на то, что Крэмер стремился к смерти. Нам хотелось бы знать имя человека, который пытался ему ее устроить.

— Думаю, вы сами это выясните, лейтенант, когда изучите как следует всю эту кучку прихлебателей, которой он себя окружил! — сухо проговорил адвокат.

— Вы имеете в виду, что один из них наследует состояние Крэмера после его смерти? — спросил Лейверс.

— Что за странное предположение! — Ирвинг едва удержался, чтобы не фыркнуть от негодования. — Естественно, в случае гибели Крэмера все его состояние переходит к его жене.

— Тогда у нее гораздо больше причин желать его смерти, чем у его приятелей, — рассудительно констатировал я.

— Салли Крэмер — одна из достойнейших женщин, с которыми мне выпало счастье общаться, — заявил он. — Она предана мужу. А еще я уверен, что его так называемые друзья чрезвычайно обязаны ему: все они облепили Крэмера и в течение многих лет занимали у него деньги! Кроме того, лейтенант, здесь, безусловно, могут найтись и другие побудительные мотивы для убийства. Как насчет ревности? Его прелестной жены? Ни один из окружающих моего клиента людей не является зрелым человеком в эмоциональном отношении, во всяком случае, не больше, чем он сам в этом смысле. Для тех, кому свойственно жестокое пренебрежение к святости человеческой жизни, кто проводит свои дни в хвастливых рассказах о том, сколько самолетов они сбили и сколько людей убили, любой намек на презрение или просто пьяная зависть — вполне достаточная причина для убийства!

— Мистер Ирвинг, могу я задать вам личный вопрос? — сдержанно и спокойно поинтересовался.

— Конечно!

— Что вы делали во время войны?

— Несмотря на все трудности, продолжал упорно учиться в юридическом колледже.

— Дело огромной важности! — с грубым сарказмом прогремел Лейверс. — У вас есть хоть какое-нибудь доказательство, что один из друзей Крэмера подложил бомбу в самолет, покушаясь на его жизнь?

— Разумеется, нет!

— А доказательства, что хоть у одного из них имеются конкретные мотивы желать смерти Крэмера?

— Как я уже объяснил, полагаю, эти мотивы очевидны, — холодно ответил адвокат.

— Но доказательств этого нет?

— Ну.., в буквальном смысле этого слова, пожалуй, нет, но…

— В таком случае окажите мне услугу, мистер Ирвинг, — взревел шериф. — Убирайтесь к черту из моего офиса!

— Что?! — Не веря своим ушам, Ирвинг вскочил на ноги. — Вы не имеете права разговаривать со мной подобным образом!

— Уж поверьте мне, что имею! — зарычал Лейверс. — Мне тошно вас даже слушать! Если вы немедленно не покинете мой офис, я прикажу лейтенанту вышвырнуть вас вон!

Краска сбежала с лица адвоката. Мне показалось, что он хотел что-то возразить, но потом, видимо, передумал и с достоинством направился к выходу. После того как дверь за ним закрылась, в кабинете на некоторое время воцарилась тишина. Шериф яростно уставился на меня с потемневшим от бешенства лицом.

— Рад, что мне не пришлось его выгонять, шериф, — мягко сказал я. — С такими людьми никогда не знаешь заранее, как они себя поведут, пожалуй, еще начнут кусаться.

Лейверс тяжело вздохнул и немного расслабился.

— Я не из тех оголтелых патриотов, которые только и знают, что размахивать флагом родины, но этот подлый коротышка меня доконал! По тому, как он говорил, выходило, что «герой» — это какое-то позорное понятие. Между тем в то время как эти парни рисковали ради него своей жизнью, он, видите ли, мучился в колледже или где-то там еще!



— В этом нет ничего странного — только его отношение, — осторожно возразил я. — Однако в его изысканной речи проскочила парочка интересных деталей.

— Нуу конечно! — нетерпеливо фыркнул шериф. — Вся эта история Крэмера, происхождение его богатства. Только говорил он это так, что можно было подумать, будто диктует какую-нибудь книгу!

— Я не об этом. Ирвинг сказал, что Крэмера совершенно не интересуют деньги. А он это должен знать, поскольку ведет его финансовые дела. Сам Митч Крэмер — беспутный хвастун и бездельник, а вот его жена — достойнейшая женщина, которая унаследует все состояние мужа в случае его смерти. И затем такая деталь: по случайному стечению обстоятельств Ирвинг покинул дом Крэмера за час до того, как самолет разлетелся на куски.

С дрожащим от возбуждения лицом шериф энергично кивнул.

— А вы правы, Уилер! Все это складывается в очень интересную картину. Здесь просматривается двойной мотив — деньги Крэмера и его жена. Кстати, адвокат тоже мог подложить эту бомбу замедленного действия, как и любой из старых друзей Крэмера! Уверен, потому-то он и смылся оттуда ровно за час. Ирвинг точно знал, когда она взорвется, вот и решил, что если не будет при том присутствовать, то это подтвердит его невиновность.

— Спокойно, шериф, не увлекайтесь! — поспешил я его остановить. — Это всего лишь мое предположение. Но думаю, будет не лишним проверить его счета и посмотреть, не тянул ли он потихоньку денежки Крэмера. А еще мы можем разузнать, нет ли чего между ним и Салли Крэмер. Затем, в зависимости от того, что нам станет известно, нужно посмотреть, мог ли Ирвинг знать о том, как сделать взрывное устройство. Хотя, думаю, любой, как и психопаты-взрыватели, о которых пишут в газетах, может придумать что-нибудь похожее. Мы должны идти шаг за шагом, ведь так?

— Не очень-то это на вас похоже, Уилер, — мрачно заметил шериф, — сбивать меня с толку логикой. Но думаю, вы правы. Я могу организовать, чтобы его бумаги проверили безо всякого шума, а вы займитесь женой Крэмера.

— Не так уж плохо у вас с логикой, шериф, — усмехнулся я. — Полагаю, мне лучше вернуться к Крэмерам и приступить к работе.

— Конечно, поезжайте. — В его голосе прозвучала чуть ли не дружеская теплота, что было совершенно непривычным, и я окончательно расслабился.

— А знаете что? — тут же мечтательно добавил он. — Если только в мире существует справедливость, — в чем я как полицейский склонен сомневаться! — то Филип Ирвинг именно тот самый парень, которого мы ищем.

— Вижу это будто наяву, шериф! — восторженно проговорил я. — Ваша фигура, отлитая в бронзе, водружена на крышу здания суда и осторожно балансирует на шаре. У вас широко раскрыты глаза, сверкающие обвиняющим блеском, а весы в вашей правой руке склоняются вправо…

Он открыл рот, чтобы обрушиться на меня с проклятиями, но я быстро протянул руку, останавливая его, и покорно добавил:

— Все понял. Убирайся вон!

Когда я вышел из офиса Лейверса, Аннабел Джексон с любопытством посмотрела на меня, откинув назад свои пышные волосы цвета меда.

— Еще одно убийство, лейтенант? — ехидно полюбопытствовала она. — А значит, беспутный Эл снова выходит на охоту?

— Как вы можете говорить подобные вещи, бессовестная вы девушка, когда только сегодня утром я повстречал ангела! — произнес я с упреком.

— Уверена, что эта встреча стоила несчастному ангелу обожженных крылышек,

— насмешливо отреагировала она. — Надеюсь, он.., то есть она еще не улетела в небо?

— Она обеими ногами стояла на земле, со склоненной головой и задранным вверх хвостиком, — загадочно сообщил я, — то есть так, как это должен делать любой сколько-нибудь уважающий себя талисман.

— То есть как это?! — Изящная Аннабел содрогнулась от внезапного испуга.

— Могу продемонстрировать, как действует амулет на счастье, — с готовностью предложил я.

— Посмейте только приблизиться ко мне, и я позову на помощь шерифа! — сурово предупредила она.

Невозможно завоевать абсолютно всех женщин, утешил я себя изречением Самсона и вышел на улицу, где стоял мой одинокий, покинутый «остин», стосковавшийся по твердым ногам на своих педалях.

Было уже больше пяти вечера, когда я во второй раз проехал по ухабистой дороге, ведущей к дому Крэмера. Припарковавшись рядом с забрызганным грязью «корветом», я вылез из машины и тут увидел медленно направляющегося ко мне невысокого тощего парня, который сильно хромал и подволакивал искривленную левую ногу.

— Слышал, как вы съехали с шоссе, — бесцеремонно сообщил он, приблизившись. Затем пристально посмотрел на мой «остин» со специфическим выражением на лице, с каким смотрит отставной любовник на бывшую властительницу своего сердца, и проговорил голосом опытного хирурга:

— У вас поршень нуждается в небольшом ремонте. Могу починить, если вы здесь немного побудете.

— Нет, спасибо, — отозвался я. — А вы, собственно, кто?

— Механик. — Он метнул на меня сердитый взгляд темных глаз. — И неплохой!

— Работаете у Крэмера?

— Конечно, если вам есть до этого дело. ч, — , — Случайно есть. — Мне пришлось объяснить ему, кто я такой.

Его густые черные волосы давно нуждались в стрижке, и, судя по щетине, отросшей на лице, он не брился несколько дней. Темно-синий комбинезон парня был перепачкан маслом и грязью, да и весь он выглядел как нечто страшное, что обычно появляется во второй части шоу, которые показывают по телевизору поздно ночью. От него исходила такая откровенная враждебность, что казалось, ее можно было пощупать рукой.

— С этим самолетом все было в порядке, — грубо заявил механик. — Сегодня утром я первым делом проверил его весь до винтика. — В нем не было ни одной поломки! Вы хорошо меня слышите, лейтенант?

— Слушаю вас, — спокойно отозвался я. — Помнится, как раз после взрыва миссис Крэмер сказала что-то насчет того, что Клиф тщательно все проверил.

— Верно. Клиф Уайт — это я, — мрачно сообщил парень. — Самолет был в отличном состоянии, когда сегодня утром они начали на нем летать! Если хотите, можете проверить мои записи…

— Мне достаточно вашего слова, Клиф, — заверил я его.

— Будто бы! — Он с недоверием посмотрел на меня. — Послушайте! Знаю я вас, копов! Вам бы только найти подходящего парня, на которого можно все навесить… Найти такого, который не может себя защитить себя. Вот как вы, копы проклятые, работаете!

— С этим самолетом все было в полном порядке, — рявкнул я, — только до тех пор, пока кто-то не подложил в него бомбу замедленного действия.

— Бомбу?! — От потрясения у Клифа буквально отвисла челюсть. — Так вот как это случилось!

— К такому заключению пришли все эксперты, а у меня нет оснований им не верить, — пояснил я. — Они считают, что взрывное устройство было спрятано в фюзеляже. Вы считаете, такое возможно?

Немного подумав, Уайт медленно кивнул нечесаной головой:

— Да, думаю, возможно. Наверное, кто-то зашел в ангар прошлой ночью и сделал это, будучи уверенным, что никто не станет заглядывать в фюзеляж. Черт, что же это за подлый, грязный трюк — проделать с человеком такое во время полета!

— Это называется убийством, — веско заявил я. — Надеюсь, Клиф, вы поможете мне найти того, кто это сделал.

— Не очень-то это просто, — пробормотал он. — Я ведь не бываю в доме Крэмера, я же только наемный служащий. Так что кроме всего этого шума ни черта не знаю о том, что там происходит.

— Сколько лет вы работаете у Крэмера?

— С пятьдесят третьего года. Я как раз только вышел из больницы, когда он предложил мне эту работу. С тех самых пор я все время здесь.

— А до этого вы знали Крэмера?

— Конечно! — Его рот искривился в безобразной ухмылке. — Очень хорошо его знал — я прошел с ним почти всю Корею. — Он немного помолчал, глядя на свою искалеченную левую ногу, потом продолжил:

— Майор Митч Крэмер — лучший летчик эскадрона, а Клиф Уайт — навеки преданный ему механик, вот кем мы тогда были. До того проклятого утра, когда майор накануне выпил больше обычного и поэтому был не очень осторожным. — В неожиданном приступе бешенства Клиф шаркнул больной ногой по земле. — А знаете, что он потом сказал? «Ты — тупой болван, Уайт. Какого черта ты не убрался с дороги?» Да, майор — настоящий парень! — Он зло сплюнул в грязь. — Вот именно — настоящий! После того как меня уволили из авиации, он нашел специалиста, который надеялся, что сможет что-нибудь сделать-с моей ногой, — так что я провалялся в госпитале почти год, пока этот док пытался вправить мне кости, и ничего не получалось, а майор оплачивал все расходы. А когда док наконец отказался от меня, майор дал мне эту отличную работу — смотреть за его самолетом. Так что, — его лицо искривилось еще больше, чем больная нога, — он так здорово ко мне относится, что пусть только кто попробует назвать меня калекой, я над ним посмеюсь! Можете представить, лейтенант, каково улыбаться такому калеке, верно?

Я не знал, что сказать ему на это, потому я закурил сигарету, чтобы хоть что-нибудь делать, потом посмотрел на часы, будто только сейчас спохватился, что уже поздно.

— Что ж, думаю, мне пора пройти в дом, — постарался я произнести беззаботным тоном. — Приятно было поговорить с вами, Клиф. Еще увидимся как-нибудь.

— Можете быть уверены, лейтенант. — В его голосе снова послышалась злобная интонация. — Так как насчет того, чтобы я починил вам поршень? — Только не сейчас, — слишком поспешно отказался я. — Но спасибо за предложение.

Шагая к дому, я чувствовал у себя между лопатками его пронзительный, злобный взгляд.

Глава 3

Открыв мне дверь, сержант Полник довольно долго разглядывал меня, сморщив неподвижное, толстое лицо в болезненную гримасу. Меня это не удивило — любое умственное напряжение стоило ему физических мук.

— Лейтенант? — словно сомневаясь, спросил он. — Хотите войти в дом?

— Правильно, — ответил я, восхищенный его догадкой. — Для этого я и постучал в дверь.

— Так я и думал, — мрачно заметил Полник. — Знал, что это было слишком хорошо, чтобы продлилось долго.

Объясняться быстро он не умел, а у меня под рукой не было лома, чтобы подтолкнуть его, поэтому я терпеливо уточнил:

— Что — слишком хорошо?

— Да как я управлялся здесь с этим делом, пока вы были в офисе шерифа, — мечтательно пояснил он. — За все время работы с вами мне впервые попались две такие красотки, за которыми я должен следить. Знал, что это долго не протянется.

— Ничего, и на вашей улице будет праздник, — посочувствовал я ему. — Во всяком случае, мы только начинаем расследование, сержант. Так что кто знает, сколько еще красоток дожидается допроса по этому делу.

— Допроса! — радостно повторил он. — И это шикарное слово моя старуха запрещает дома произносить!

— В самом деле? — пробормотал я.

— Точно. — Его отталкивающее лицо вдруг исказилось еще более омерзительной ухмылкой. — Как вы сказали, лейтенант? Кто знает, сколько еще красоток дожидается допроса? Здорово! Я об этом не подумал. Если вы хотите поговорить с ними, лейтенант, то они сейчас на задней террасе, сидят там, выпивают.

— Красотки там одни?

— Нет, — недовольно буркнул он. — С ними эти ненормальные.., пилоты. А что случилось с таким здоровенным парнем, Макгрегором? Выглядит так, будто его переехал грузовик!

— Серьезно? — довольный донельзя, заинтересовался я.

— Верно слово. Нос у него раздулся на всю его толстую рожу! — усмехнулся Полник. — Хотите, чтобы я пошел с вами, лейтенант?

— Не вижу причин, почему бы вам не пойти. Когда в дело втянуто больше одной красотки, моя тактика — соблюдать справедливость и делиться с ближним дарами благосклонной фортуны.

— Хочу сказать вам кое-что про вас, лейтенант, — просиял сержант улыбкой довольного бегемота. — У вас большое сердце!

— Вот поэтому мне и приходится все время тревожиться о давлении, — отрезал я, шагая по широкому коридору.

Впав в игривое настроение, Полник больно ткнул меня в бок здоровенным, как молот, локтем и доверительно прохрипел:

— Чуть меньше допросов, лейтенант, и у вас не будет никаких проблем, верно?

Когда мы достигли террасы, восхитившей меня простором, высокими, от пола до потолка, окнами и пестрым мозаичным полом, я на секунду остановился в дверях, изучая тесную группку людей, сидящих за низким круглым столом.

Салли Крэмер, одетая в белоснежную кружевную блузку, узкие желтые брюки и разделяющий их темно-красный шелковый кушак, являла собой образец дамской элегантности. По одну сторону от нее сидел ее муж, Митч Крэмер, чье выразительное красивое лицо было омрачено глубоким раздумьем, по другую — Макгрегор, выглядевший, к моему удовольствию, точно так, как его описал Полник.

Между Макгрегором и Сэмом Фордом сверкала, как солнечный день, в облегающей рубашке и брюках из ткани с золотистой ниткой, очаровательная и соблазнительная Эйнджел. Все трое мужчин были одеты так же, как утром, составляя резкий контраст с нарядными женщинами.

Я вошел на террасу. Услышав мои шаги, вся группа обернулась и стала напряженно следить за моим приближением.

— Добрый вечер, лейтенант, — холодно произнесла Салли Крэмер, отбросив назад заученным жестом длинные темно-рыжие волосы. — Явились, чтобы присоединиться к поминкам?

— Замолчи, Салли! — одернул ее Крэмер. — Это я должен был быть сегодня в самолете, не могу об этом забыть.

— Дорогой! — Она легко коснулась его плеча. — Не можешь же ты винить себя за смерть Рэда — это было бы нелепо.

Макгрегор злобно уставился на меня.

— Ищете еще одной драки, лейтенант? — Его голос огрубел от выпитого. — Следующий раз все будет по-другому, черт! Совершенно иначе!

— В данный момент ищу убийцу, приятель, — приветливо ответил я. — Может, вы подойдете на эту роль?

Неожиданно Эйнджел улыбнулась, ее темно-голубые глаза смеялись надо мной, над остальными присутствующими и над всем этим проклятым миром.

— Вы не должны портить нам поминки, лейтенант, — проговорила она глуховатым голосом, хрипловатые нотки которого вызвали во мне внезапную дрожь желания. — Мы просто сидим здесь, беседуем и выпиваем, тяжело скорбя о потере летчика. Вот как раз говорили: «Добрый старина Рэд! Помнишь то время: как мы были на высоте двадцати тысяч футов, и тут из-за слепящего солнца появилось десять их самолетов. Если ты…»

— Это не смешно, Эйнджел, — убийственно серьезно остановил ее Сэм Форд:

— Рэд был нашим товарищем, — если ты не забыла! — и нам не до юмора, когда он так погиб!

— Мне тоже, — поддержал его я. — И я пришел не присоединиться к вашим поминкам, а задать несколько вопросов.

— Возьмите себе стул, лейтенант, — спокойно предложила Эйнджел, — будьте гостем Митча. — Ее смеющиеся глаза продолжали меня дразнить, в них читались насмешка и вызов. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

— Не сейчас, благодарю вас, — отказался я. — Стараюсь всегда придирчиво подбирать себе компанию для выпивки.

— Мы — тоже, — буркнул Макгрегор. — Лично я не стал бы пить с таким кретином, как вы, если…

— Довольно, Стью! — резко прикрикнул Крэмер. — Разве ты не видишь, что лейтенант намеренно старается поддеть нас всех?

— Ради Бога! — устало взмолилась Салли Крэмер. — Неужели хоть раз в жизни вы не можете вести себя как взрослые люди, вместо того чтобы разыгрывать из себя переросших юнцов?! Задавайте ваши вопросы, лейтенант, я попытаюсь на них ответить, если ни один из этих великовозрастных бывших героев не сможет этого сделать.

— Мне хотелось бы уточнить кое-какие детали насчет вашей сегодняшней встречи, — пояснил я ей. — Вы часто так собираетесь?

— Утром я уже вам говорил, — вмешался Крэмер. — Это была обычная встреча старых друзей — мы вместе летали во время войны и в Корее. Мы любим время от времени собираться, немного полетать, а потом как следует выпить и поболтать. Мне не известен закон, запрещающий такие встречи.

— И как часто у вас происходят подобные встречи друзей?

— Как только у нас появится.., появляется такое желание, — с трудом проговорил он. — Предпоследняя была, кажется, месяца два назад.

— И еще одна — за два месяца перед этим, — добавила Салли Крэмер тем же утомленным тоном, — а за два месяца до этого была еще одна встреча, и до нее…

— Я же просил тебя помолчать! — взорвался Крэмер.

— И вы все собрались здесь вчера вечером или приехали сегодня утром? — спросил я.

— Все приехали вчера днем, — ответила Салли Крэмер, — и остались здесь на ночь. Вчера вечером мы посидели за столом и засиделись чуть ли не до утра, как вы можете себе представить.

— Когда же вы решили, что будете делать сегодня утром, вчера или сегодня?

— Мы знали, что утром будем летать, — нетерпеливо отозвался Сэм Форд. — Ведь это всегда и является целью наших встреч.

— А как насчет распорядка полетов? — Я упорно шел к своей цели. — Об этом вы тоже говорили вчера вечером? Форд раздраженно пожал плечами:

— Конечно, а как же иначе?

— Постой, — резко перебил его Крэмер. — Я вижу, к чему ведет лейтенант. Разумеется, мы все обсудили вчера вечером. Мы всегда устраиваем соревнования по высшему пилотажу, и победитель определяется голосованием. Так что да, лейтенант, был установлен строгий распорядок полетов. Каждый пилот должен был провести в воздухе ровно тридцать минут — не больше и не меньше.

— И очередность полетов тоже обсуждалась накануне?

— Разумеется. — Тут у него вдруг дернулось правое веко. — Об этом мы тоже договорились. Первым должен был лететь Стью, за ним я, потом Рэд и последним

— Сэм. Мы бросили жребий, как всегда это делали.

— А сколько времени длился перерыв, когда самолет находился на земле? Я имею в виду между полетами?

— Не дольше, чтобы пилоты успели поменяться местами, — уверенно пояснил Крэмер.

— Следовательно, если кто-то решил от вас избавиться, подложив бомбу замедленного действия в фюзеляж, — спокойно проговорил я, — ему ничего не стоило рассчитать время, когда полет будете выполнять именно вы?

— Думаю, да, — тихо прошептал Крэмер. — Вы считаете, что это была бомба?

— Так считают эксперты.

— И не может быть сомнений, что она предназначалась мне, а не Рэду? — едва слышно выдохнул он.

— Не вижу, как могло быть иначе, — рассудительно ответил я. — Кто мог знать заранее, что здесь появлюсь я и вам придется обсуждать со мной инцидент с Макгрегором, который прижал меня на дороге? Кто мог быть уверен, что Хофнер не захочет ждать и полетит вместо вас?

— Я размышлял точно так же, — признался Крэмер. — Но кто же этот человек, который ненавидит меня до такой степени, что хотел убить?

— Хороший вопрос, над ним я как раз и ломаю себе голову. У вас есть какие-нибудь идеи в этой связи? Крэмер безнадежно покачал головой.

— Ни одной, — печально произнес он. — Это похоже на какой-то кошмар, и мне все кажется, что он вот-вот кончится.

— Тот, кто подложил бомбу, должен быть знаком и с самолетами, и с взрывными устройствами, — подчеркнул я. — Все это заставляет меня думать о бывших летчиках.

— Вы хотите сказать, что Рэда убили я или Сэм? — яростно заревел Макгрегор. — Да я сейчас вколочу вам зубы в вашу грязную, лживую глотку! — Он в бешенстве оттолкнул стул, вскочил на ноги и метнулся ко мне, но вдруг замер как вкопанный.

— В такую громадную тушу, — просипел за моей спиной Полник, — я попаду и с расстояния в два раза больше, чем это!

Я оглянулся через плечо и увидел сержанта, твердо сжимавшего рукоятку револьвера 38-го калибра, дуло которого было нацелено на Макгрегора. Массивное лицо великана пошло пятнами, затем он неохотно отступил и грузно опустился на стул.

— Если вам нужна бомба замедленного действия, встает вопрос, как вы можете ее добыть, — сказал я, обращаясь ко всем присутствующим. — Обратитесь к кому-то с просьбой изготовить ее для вас? Или сделаете сами? Вероятно, кто-то из вас, мужчины, имеет общее представление о том, как ее собрать, — вряд ли вы могли избежать хоть какого-то знакомства со взрывными устройствами, коли вы воевали.

Салли Крэмер вдруг резко выпрямилась и снова схватила мужа за руку:

— Митч! А музей?!

— Заткнись! — Его лицо мучительно исказилось, и он закрыл глаза. — Каждый раз, Салли, как только ты откроешь свой несчастный рот, ты обязательно ляпнешь какую-нибудь глупость!

— Музей? — подхватил я.

— А откуда еще могла появиться эта бомба? — Со сверкающим от ярости глазами Салли Крэмер повернулась к мужу. — Не будь идиотом, Митч! Теперь не так важно спасти музей, как твою жизнь! Сегодня утром кто-то пытался тебя убить, и только по ошибке убил Рэда Хофнера. Что помешает ему сделать новую попытку, на этот раз успешную, если его не поймают, пока у него не появился второй шанс?

— О каком музее идет речь? — повысив голос, снова спросил я.

— Да, — неохотно пробормотал Крэмер, — думаю, ты права, дорогая.

— Так скажет мне кто-нибудь, о каком музее идет речь?! — заорал я.

— Это мой личный военный музей, — проворчал Крэмер. — Я устроил его в подвале и до сих пор держал это в тайне.

После его слов у меня возникло неуютное, беспокойное ощущение, похожее на то, которое я испытал, когда в первый раз увидел Клифа Уайта, механика. Оно напомнило мне фильмы ужасов, что идут по телевизору поздно ночью. Там в подвалах всегда содержится какой-нибудь монстр, который время от времени дает о себе знать диким визгом и завываниями, а при передвижении издает отвратительные скребущие звуки. На какой-то момент мне захотелось, пользуясь положением старшего по званию, послать туда Полника, чтобы он первым осмотрел музей, но затем я сообразил, что если в нем действительно находится что-то опасное, то сержант наверняка там взорвется.

— Тогда давайте заглянем в ваш подвал, — без энтузиазма предложил я Крэмеру.

— В самом деле, почему бы нет, Митч? — ядовито заметил Сэм Форд. — Пусть лейтенант получит некоторое представление о том, какой была война на самом деле.

— Не будь таким задирой, — весело вмешалась Эйнджел. — Сегодня утром лейтенант был на своей собственной войне, и очень даже настоящей, со Стью, если ты помнишь.

— Он нисколько не задевает мое самолюбие, — благожелательно улыбнулся я низкорослому летчику. — Понимаю, нужно же как-то компенсировать то, что ему все время приходится ползать на коленях. — И я тут же последовал за Крэмером в дом, пока Форд пытался найти достойный ответ.

Мы спустились по шести ступенькам, ведущим в подвал. Крэмер толкнул дверь, затем вошел внутрь и зажег свет. Насколько я мог видеть, следуя за ним, здесь не было никакого прирученного чудовища, но вместе с тем многое здесь вызывало интерес. Все это скорее походило на арсенал, чем на музей, — коллекция оружия вполне могла вооружить целую армию.

— Что за черт! — Я в изумлении вытаращил глаза на Крэмера. — Вы собираетесь развязать третью мировую войну?

Он как-то смущенно усмехнулся:

— Это что-то вроде хобби, лейтенант. Просто разный хлам, который я собирал повсюду.

— Вот именно, повсюду. Наконец-то я понял, почему войска Объединенных Наций остановились на тридцать восьмой параллели, — вы просто забрали у них все вооружение.

Я немного прошел вперед и остановился, взяв в руки ружье «гаранд».

— Осторожнее, лейтенант, — предупредил Крэмер. — Оно заряжено.

— Вы что, каждый день ждете нашествия марсиан? — холодно полюбопытствовал я, осторожно возвращая ружье на полку.

— Именно это, по моему мнению, и делает мой музей уникальным, — пробормотал он. — Здесь все настоящее и действующее.

Какое-то время я старался осмыслить потрясающее признание Крэмера, осматривая опасную коллекцию и представляя, что произойдет, если выдернуть предохранитель одной из этих гранат. Я собирался снова отругать Крэмера, но потом передумал. Что толку пытаться объяснить взрослому ребенку опасность его увлечения? Он мог бы вооружить десяток преступных синдикатов, и все равно у него осталось бы достаточно оружия, чтобы взять приступом Пайн-Сити.

— Пожалуйста, осмотрите все вокруг и поищите, чего здесь не хватает, — предложил я ему.

— Конечно, — с готовностью откликнулся Крэмер и медленно двинулся в дальний конец подвала, засунув руки в карманы брюк.

В ожидании я закурил сигарету и принялся внимательно рассматривать бангалорскую разновидность торпеды. Обычно для этого берут отрезок трубы газопровода и наполняют его взрывчатым веществом — таким взрывным устройством пользовались во время обеих мировых войн, чтобы сделать проход в ограде из колючей проволоки. В данном случае для» трубки использовался бамбуковый стебель. Немного позже меня отвлекло от его созерцания резкое восклицание Крэмера.

— Обнаружили пропажу? — взволнованно крикнул я.

— Да, лейтенант. — У него упал голос. — Одна из «С-2». На этой полке их должно было быть три, а сейчас только две.

— «С-2»? — переспросил я. — Это что, противопехотная мина?

— Верно, старая «Дейзи Каттер».

— Вы всегда оставляете дверь незапертой? — сердито поинтересовался я.

— Конечно. — Он с искренним удивлением смотрел на меня. — А зачем ее запирать? В доме в основном находимся только мы с Салли. Повар с горничной и за миллион долларов сюда не войдут, да и Салли не выносит даже вида оружия.

— А как насчет ваших друзей.., и механика? Они тоже не выносят вида оружия?

Крэмер покраснел, как мальчишка:

— Ладно… Значит, я был просто дураком!

— Которого никогда не пороли! — возмущенно добавил я. — Мне остается только вами восхищаться. Вы были не просто дураком, а воистину фантастическим дураком, что можно считать своего рода рекордом!

— Но кто бы ни стащил эту мину, ему еще нужно было подсоединить к ней часовой механизм, разве не так? — возразил он.

— Правильно, — подтвердил я. — Это мог быть любой человек, который знал, что ему еще понадобится только старый будильник да кусок проволоки. Вот достать само взрывное устройство было бы сложнее, но вы ему облегчили эту задачу.

Крэмер покраснел еще заметнее:

— Но откуда я мог знать, что какой-то маньяк вдруг решит меня убить?!

— Если только это маньяк, — буркнул я. — Больше ничего не пропало, кроме этой мины?

— Нет. — Он уверенно покачал головой. — А что еще могло ему понадобится?

— Если он потерпел неудачу в первый раз, — взорвался я, — то мог вернуться за чем-нибудь еще, чтобы сделать новую попытку!

Когда до Крэмера дошел смысл моей фразы, он резко побледнел и потрясение прошептал:

— Ну и ну! Об этом я не подумал… Может, стоит еще раз все осмотреть?

— Гениальная мысль!

Томительно прошло еще минут десять, пока Крэмер внимательно, один за другим, проверял наличие всех экспонатов своего «уникального» музея. Наконец закончил осмотр, и на его лице появилось выражение Огромного облегчения.

— Нет, сэр, — заявил он, чуть не сияя от радости, — не хватает только той мины!

— Значит, мы можем вернуться к остальным, — сказал я. — У вас есть ключи от этой двери?

— Конечно. — Крэмер вытянул из кармана внушительную связку ключей, выбрал и снял с кольца один из них. — Вот этот.

— Спасибо. — Я взял ключ. — С сегодняшнего дня эта дверь всегда будет закрыта.

— Хотите сказать, что не собираетесь забирать у меня коллекцию? — с надеждой в голосе поинтересовался он.

— Вы, видимо, шутите? — разозлился я. — Это только до тех пор, пока я не вызову группу по взрывным устройствам, чтобы они все здесь обезопасили и вывезли прочь. Если они вздумают предъявить вам отдельное обвинение по каждому хранящемуся тут экспонату, на вашем месте, Крэмер, я бы не надеялся выйти из тюрьмы до двадцать первого века!

Тщательно заперев дверь, я вместе с хозяином музея вернулся в дом и прошел на террасу. Сидящие за круглым столом выжидательно посмотрели, на нас.

— Это было что-то из музея? — напряженно спросила Салли Крэмер.

— Разумеется, — кивнул Крэмер. — Как всегда, дорогая, ты была права. Пропала одна из противопехотных мин.

— «С-2»? — Форд присвистнул. — Ничего удивительного, что взрыв был таким оглушительным!

— Ты не мог бы… — обрезала его Салли Крэмер, словно от боли прикрыв на мгновение глаза.

— И что же думает делать наш гениальный лейтенант? — насмешливо полюбопытствовал Макгрегор. — Вы нашли какие-нибудь отпечатки пальцев около того места, где она лежала?

— Пока не смотрел, — вежливо ответил я ему. — Но уже сейчас у нас чертова уйма фактов и без проверки отпечатков пальцев. Не желаете ли ознакомиться с ними? Убийца должен был знать распорядок полетов, который вы определили между собой вчера вечером, он бывал в музее и имел достаточное представление о взрывных устройствах, чтобы присоединить часовой механизм к этой мине. И, кроме того, у него должна быть серьезная причина для убийства Митча Крэмера.

Угрюмо глядя на меня, Макгрегор пожал мощными плечами:

— Черт, откуда мне знать, кто это?

— Должны же быть у вас какие-то мозги, — ласково заметил я. — Не слишком много, я не настаиваю на этом, но хоть что-то должно быть в вашей тупой башке. Так что думайте сами. Кто, по-вашему, отвечает всем этим фактам, разумеется, за исключением вас, приятель?

— Не расходись, Стью, дорогой! — поспешно предостерегла его Эйнджел. — Лейтенант прав: простейший способ доказать ему, что не ты подложил бомбу в самолет, — это помочь ему найти того, кто это сделал.

— О'кей, — проскрипел Сэм Форд, прежде чем его приятель-тугодум ухватил основную идею, — давайте посмотрим на это с вашей точки зрения, лейтенант. Значит, во-первых, у нас имеется Стью, во-вторых, я. Клиф Уайт — еще один подозреваемый, и полагаю, не из последних. Ведь он так и не простил тебе, Митч, свою ногу!

— У тебя слишком разыгралось воображение, Сэм, — грубо заявил Крэмер. — Клиф — отличный парень. — Однако было не похоже, что он сам в это верит.

— Не хотелось бы говорить об этом, — живо вмешалась Эйнджел, — но если вы считаете, что кто-то, серьезно желающий избавиться от Митча, должен был хоть немного поинтересоваться механизмом взрывных устройств, тогда вы должны включить в число подозреваемых и нас, женщин.

Салли Крэмер смерила ее холодным взглядом.

— Что еще, дорогая, взбрело в твою голову, обычно занятую только сексом?

— ледяным тоном процедила она.

— Дорогая, — ласково улыбаясь ей в ответ, пропела Эйнджел. — Во всех других отношениях, кроме этих взрывных устройств, мы полностью подходим. Мы знали, какую очередность полетов ребята вчера установили, и, конечно, обе знали о музее, его опасных экспонатах.

— Следовательно, в деле мог участвовать любой из вас, — расстроенно констатировал я. — Итак, теперь у нас появилось пять подозреваемых. Больше никого?

Все угрюмо молчали, пока я не рискнул пустить в ход полюбившееся шерифу предположение.

— Вы больше никого не забыли? — мягко спросил я. — Как относительно Филипа Ирвинга?

— Ирвинга? — с недоумением переспросил Крэмер, взглянув на меня. — Почему это может быть он?

— Он же был здесь сегодня утром, — напомнил я ему. — Насколько мне известно, он покинул ваш дом за час до начала ваших полетов.

Они растерянно смотрели друг на друга, как будто я вдруг подкинул им ответ на все вопросы.

— Эге! — прогремел бас Макгрегора. — Это верно. Он как раз был здесь вчера вечером, когда мы бросали жребий, кому лететь первому.

— Ирвинг был здесь вчера вечером? — постарался я уточнить.

— Конечно, — кивнул Крэмер. — Оставался на ночь. Хотел поговорить со мной по делу, но мы так и не подошли к этому. Но чтобы Ирвинг подключил к мине часовое устройство! — Он медленно покачал головой. — Это просто смешно. Филип из тех, что впадают в истерику, если порежутся во время бритья.

— Не преувеличивай, Митч, — сухо одернула его жена. — Я согласна, Ирвинг не из того теста, из которого выпекают героев. — Последнее слово она произнесла с явным сарказмом. — Но он вовсе не такой уж нервный.

— Только когда дело касается рыжеволосых женщин, — тихо промурлыкала Эйнджел.

Голова Салли Крэмер резко дернулась в сторону блондинки, как если бы кукловод вдруг натянул веревочку.

— Что ты хочешь сказать своей глупой остротой? — прошипела она.

— Дорогая, — Эйнджел небрежно повела плечом, — я только подумала о вчерашнем вечере. Когда к полуночи ребята напились вдрызг, я выходила немного подышать. Вы с Ирвингом были так поглощены друг другом там, в темноте, что я не решилась вас побеспокоить. Но мне показалось, что он очень нервничал, говорил, что Митч может выйти на террасу в поисках тебя. Я могла бы избавить его от тревоги, — именно тогда Митч никуда не мог выйти, во всяком случае без посторонней помощи, — но подумала, что вам не понравится, если я нарушу ваше уединение.

В следующую секунду все одновременно закричали друг на друга.

— Ты просто грязная, лживая… — завизжала Салли Крэмер.

— Что, к черту, происходит? — грозно прогудел Крэмер.

— Эйнджел, — взревел Макгрегор, — попридержала бы ты свой длинный язык!

— Господи! — простонал Форд, ни к кому не обращаясь. — Теперь грязь польется потоком.., и это сегодня, в такой день, когда…

Дверь на террасу с пронзительным скрипом распахнулась, и они все сразу замолчали — так же внезапно, как до этого одновременно подняли жуткий крик. Наступившая тишина составила разительный контраст с царившим секундой раньше бедламом.

На террасу вошел Клиф Уайт и, минуя Полника, заковылял по направлению ко мне, с шумом волоча левую ногу.

— Лейтенант, — грубым голосом прогудел он, — думаю, вам нужно кое-что знать.

— Например? — насторожился я.

— Например, о прошлой ночи. Было где-то около двух, и я не мог уснуть из-за шума, который они здесь подняли, — сказал он, не отводя от меня взгляда и намеренно игнорируя остальных, напряженно смотрящих на него. — Тогда я вышел на воздух и как раз увидел двоих людей, выходящих из ангара, — мужчину и женщину. А сегодня утром на полу в ангаре нашел вот это.

Уайт протянул мне маленькую золотую брошь в форме летящего гуся. Я повертел его в ладони, чувствуя, что злоба механика направлена не на меня лично.

— Почему вы не сказали мне об этом раньше, Клиф? — спросил я, — Час назад, когда я только что пришел и разговаривал с вами на улице?

— Я думал это приберечь, — просто ответил он. — Если бы вы оказались обычным паршивым копом и прицепились бы ко мне, потому что маленького человека проще всего обвинить и запутать, начали бы меня слишком донимать, тогда я заставил бы вас выглядеть полным дураком. Понятно?

— Почему же вы изменили свое решение? Клиф пожал плечами:

— Вы не стали сразу ко мне цепляться, как я ожидал. Мне даже показалось, что я вам чем-то обязан, лейтенант. Не очень, но все-таки.

— Вы узнали этих мужчину и женщину?

— Было слишком темно. — Он медленно покачал головой. — Я видел только их силуэты, больше ничего.

Я бросил золотого гуся на низкий круглый стол, и все молча уставились на него, как будто ожидая, что в любой момент он предъявит официальное обвинение.

— Кто-нибудь узнает эту брошь? — поинтересовался я.

— Ну, разумеется, — хрипло откликнулась Эйнджел. — Она моя. Ребята с их уникальным, но идиотским чувством юмора подарили мне ее несколько недель назад, еще сказали, что эта вещица — единственное, чего мне не хватает, чтобы иметь настоящие крылышки, как у ангела.

— Как Клиф мог найти ее в ангаре этим утром? — задал я следующий вопрос.

— Потому что, видимо, я обронила ее там прошлой ночью, — невозмутимо пояснила Эйнджел.

— Так это вас он видел прошлой ночью выходящей из ангара вместе с мужчиной?

— Да. — Она дерзко мне улыбнулась. — Но не радуйтесь, лейтенант, у меня несокрушимое алиби.

— То есть?

— Это значит, что я была в ангаре вместе с предполагаемой жертвой убийства, и мы были.., как бы это сказать.., достаточно близко друг от друга, чтобы можно было подумать, что это я установила в самолете ту проклятую бомбу!

Лицо Крэмера приобрело зеленоватый оттенок. Было ясно, что он готов провалиться на месте или вознестись на небо, все равно, — лишь бы не находиться здесь, рядом со своей женой. Напротив, лицо Салли Крэмер налилось кровью, и она устремила убийственный взгляд на безмятежную Эйнджел.

— Что скажете? — обратился я к Крэмеру. — Это правда?

— Да, полагаю, да, — с трудом пролепетал он. — Но в этом не было ничего такого, мы просто вышли подышать воздухом, понимаете? Взглянуть на самолет, вот и все. Мы совсем недолго были внутри ангара, не больше…

— Полчаса, по-моему, — помогла ему Эйнджел с насмешкой в голосе.

Для Салли Крэмер это было уже слишком. Мгновенно вскочив на ноги, она перегнулась через стол и широко замахнулась правой рукой. Раздался всем знакомый звук пистолетного выстрела, когда ее раскрытая ладонь соприкоснулась с щекой Эйнджел.

— Ах ты, подлая дворняжка! — истерично завопила Салли. — Убирайся вон из моего дома и не смей больше показывать здесь свою грязную морду!

— Успокойся! — яростно заорал Крэмер, затем схватил жену за плечи и с силой толкнул ее на стул. — Что с тобой происходит? Ты что, голову потеряла или еще хуже?

— Еще хуже, — спокойно ледяным тоном проговорила Эйнджел.

Клиф Уайт громко покашлял:

— Я вам нужен еще, лейтенант?

— Нет, сейчас нет, — рассеянно ответил я. — И благодарю вас за информацию, Клиф.

— Я подумал, что вы должны об этом знать, — скованно добавил Уйат. Какой-то момент он смотрел на Крэмера, и в его глазах сверкала открытая злоба. Потом отвернулся, протащился через террасу и скрылся в доме.

Эйнджел потихоньку потирала щеку, на которой еще горел след от удара.

— Кажется, здесь стало не так уж весело, — невозмутимо сказала она. — Я бы хотела, Стью, чтобы ты увез меня отсюда прямо сейчас.

— Конечно, — в замешательстве отозвался Макгрегор. — Думаю, это будет лучше всего.

— Определенно, — прошипела Салли Крэмер. — Забери эту дешевую…

— Заткнись, идиотка! — крикнул ее муж с неожиданной жестокостью. — А ты садись, Стью, ты никуда не поедешь! Мы же хотели выпить в память нашего старого друга и одного из самых блестящих пилотов, верно?

— Ну, конечно, — смущенно промямлил Макгрегор. — Но я не…

— Нечего болтать! — рявкнул Крэмер. — Ты остаешься, и все тут!

Макгрегор шлепнулся на стул, его одутловатое лицо ярко заалело, и он в полном замешательстве уставился в потолок.

— Стью! — Эйнджел слегка приподняла брови. — Так ты отвезешь меня домой или нет?

— Черт! — с несчастным видом выругался он. — Извини, Эйнджел, но как сказал Митч, это поминки, и я не могу уйти в память…

— ..Старого друга, — закончила она за него. — У меня проблема в Том, что жена другого твоего старого друга не желает, чтобы я оставалась и принимала участие в поминках. Так что отвези меня немедленно домой!

— Прости, Эйнджел, — пробормотал Макгрегор. — Ничего не могу сделать.

Она грациозно пожала плечами, затем отодвинула стул и встала, выпрямив гибкое тело.

— Тогда уйду пешком, — заявила девушка. — Думаю, так будет лучше.

— Я как раз собирался уезжать, — галантно сказал я. — Буду рад подвезти вас до города, Эйнджел.

— Смотрите-ка! — В ее темно-голубых глазах промелькнуло удивление. — Вот это поворот! Я предполагала в вас много достоинств, лейтенант, но не думала, что ко всему прочему вы еще и джентльмен.

— Уже закончили свое расследование, лейтенант? — язвительно поинтересовался Форд. — Ловко же вы нас надули! Я думал, что нам зададут еще целую кучу всяких неприятных вопросов.

— Не хотелось бы прерывать поминки, — спокойно объяснил я. — А кроме того, мне до самого утра хватит полученных интригующих ответов.

Повернувшись к нему спиной, я поймал упрек в глазах Полника, но старательно его проигнорировал, деловито распорядившись:

— Я хочу, чтобы вы остались здесь, сержант. Позвоните в офис шерифа и договоритесь, чтобы попозже вас сменили. Мне надо, чтобы здесь все время кто-нибудь дежурил. У меня самые серьезные предположения, что жизни мистера Крэмера еще грозит опасность.

— В основном со стороны его хозяйки, — пробормотал старый женоненавистник Полник.

— Сегодня никто не должен уезжать отсюда, — громко сказал я.

Возмущенное восклицание Макгрегора заставило меня снова обернуться.

— Какого черта! — заорал он во весь голос. — Вы имеете в виду, что никто не может уехать домой?

— Вы все ночевали здесь вчера спокойно, можете провести в этом доме и еще одну ночь, — терпеливо пояснил я. — Если вам это не нравится, могу захватить вас в город и продержать всю ночь у себя в полицейском участке как важных свидетелей.

Макгрегор промямлил что-то, что я не счел нужным разбирать, и снова тяжело грохнулся на стул.

— Никто не уходит.., кроме Эйнджел, — злобно усмехнулся Форд.

— Она под моей охраной, — весело парировал я. — Вы готовы, Эйнджел?

— Абсолютно, лейтенант, — откликнулась она. — У меня даже нет времени поблагодарить хозяев за чудесный день.

— Об этом не беспокойся — только поскорее убирайся отсюда! — огрызнулась Салли Крэмер. — Когда уйдешь, здесь воздух сразу станет чище!

— Что составит восхитительный контраст с твоей глоткой, дорогая, — не осталась в долгу Эйнджел. — Идемте, лейтенант!

Глава 4

По дороге в город прекрасная блондинка практически все время молчала. Я тоже не пытался завязать разговор, прикинув, что для этого у нас будет еще достаточно времени, и лучше провести его в ее квартире, если, конечно, у нее есть таковая. Я горячо надеялся, что она не живет вместе со своей старенькой седой мамой. Украдкой бросив очередной взгляд на восхитительный профиль девушки, я пришел к выводу, что их совместное проживание вряд ли возможно: ни одна мать не потерпит рядом такую роковую красавицу.

— Вы уже ужинали, лейтенант? — неожиданно поинтересовалась Эйнджел, когда мы въехали в пределы города.

— Ничего не ел с самого ленча.

— Я тоже. — Она говорила очень небрежно. — Почему бы вам не подняться ко мне? Я приготовлю яичницу с беконом или что-нибудь еще…

— Великолепно звучит, — обрадовался я. — Мне не хотелось бы все время напоминать вам, что я — коп, но… Вряд ли родители назвали вас Эйнджел. У вас должно быть какое-то настоящее имя, которое я должен указать в отчете.

— Просто у вас отсутствует чувство прекрасного, лейтенант, — констатировала она. — При крещении мне дали имя Эми Крэйтер, и если вы находите его романтичным, то вы просто больной!

— Значит, для отчета — Эми Крэйтер, — поспешно отметил я, — а для меня — Эйнджел. Очень подходит к Элу, верно?

— Вас зовут Эл Уилер? — К ней вернулась обычная насмешливость. — Кажется, вы рассчитываете очень уютно устроиться, не так ли, лейтенант? На вашем месте я бы не очень надеялась, что за яичницей с беконом последует что-нибудь особенное!

— А кто на это надеется?! — по возможности беспечно завопил я.

Минут через пятнадцать я поставил мой «остин» у дома Эйнджел, который когда-то видел хорошие дни, зато впереди его ждали гораздо худшие времена. Вокруг все выглядело так, как будто жизнь здесь требовала денег, но не очень больших, и, как только у вас появится приличная сумма, вы тут же покинете этот район. Ее квартира находилась на третьем этаже, куда нам пришлось подниматься пешком. Ее обстановка показалась мне типичной для меблированных комнат, то есть там было куда сесть и все такое, но общая атмосфера была малоприятной. Я даже испытал некоторое разочарование, ожидая от такой девушки чуть больше экзотики, что ли, может, ковра из тигровой шкуры или чего-нибудь в этом роде.

— Я называю эту конуру моим домом, — весело сообщила она, закрыв за нами дверь. — Здесь немного попахивает, зато плата невелика, а чего еще может требовать бедная девушка, зарабатывающая себе на жизнь?

— Вы работаете?! — недоверчиво воскликнул я.

— А что в этом необычного? — Она удивленно подняла брови. — Да, я работаю фотомоделью.

— Тем более! Я всегда думал, что они купаются в деньгах, всякие там пентхаусы и норки…

— Может быть.., в Нью-Йорке или в Беверли-Хиллз, — небрежно заметила она,

— но только не в Пайн-Сити, друг мой. Я одна из тех, о ком не говорят, и демонстрирую тоже то, о чем предпочитают умалчивать.

— Нижнее белье? — сообразил я.

— Бюстгальтеры, штанишки, пояса, комбинации — так вы называете то, что я рекламирую. — Она сделала передо мной легкий пируэт, и в ее глазах сверкнул озорной огонек. — Моя фигура подходит для этого, Эл, или, может, вы не заметили?

— 3-заметил, — охрипшим от возбуждения голосом ответил я.

— Это считается не очень респектабельным занятием, — продолжила Эйнджел,

— но за него платят. — Она нашла в сумочке пачку сигарет и закурила. — У меня есть водка и виски — так что выбирайте, что вам по вкусу.

— Скотч со льдом и содовой, благодарю вас. Хотите, чтобы я сам приготовил?

— Валяйте! Я буду водку со льдом. — Она вышла на кухню, откуда вернулась с содовой и со льдом.

Я приготовил напитки, передал Эйнджел ее водку и осторожно присел на очень неуверенно выглядевшую кушетку, которая только немного просела подо мной. Эйнджел устроилась напротив в старом кресле, внимательно наблюдая за мной спокойными темно-голубыми глазами.

— Уверена, вы настоящий джентльмен, Эл, — непринужденно произнесла она. — Однако решение вырвать меня из хватки Салли Крэмер было продиктовано не только присущим вам благородством, верно? Полагаю, вы сообразили, что это даст вам прекрасную возможность задать мне кучу вопросов.

— Думал, у меня будет прекрасная возможность для.., впрочем, умолчу, — грустно сказал я. — Но вы с самого начала убили мои фантазии, так что мне остается только задавать вопросы.

— Не забудьте еще о яичнице с беконом, — засмеялась Эйнджел. — Может, сначала поедим? Оставайтесь здесь и отдыхайте, можете даже напиться, если хотите, пока я буду на кухне.

За считанные секунды она приготовила омлет столь внушительных размеров, что если бы мне пришла в голову фантазия запустить его в космос, то понадобилась бы специальная пусковая установка. Когда мы с ним расправились, я приготовил свежие напитки и с тайной надеждой в сердце захватил бокалы с собою на диван. Но Эйнджел осторожно извлекла у меня свой, когда я проходил мимо ее кресла, и ласково улыбнулась.

— Это была отважная попытка, старина, — снисходительно проворковала она,

— но, пожалуй, вам лучше сосредоточиться на своей работе. Мужчины вообще и каждый в отдельности в настоящее время меня не волнуют.

Я осторожно присел на недовольную, ощетинившуюся торчащими пружинами кушетку, глядя на влекущий профиль девушки, ее золотистую блузку, туго обтягивающую манящие холмики высоких грудей, и испустил длинный тоскливый вздох по неосуществленным надеждам. Затем постарался сконцентрироваться на деле.

— Если вы не можете начать, Эл, — проговорила Эйнджел, не дождавшись, когда я окончательно приду в себя, — мы можем устроить поминки — вроде тех, что были в доме Крэмера, и тогда, думаю, вопросы из вас посыплются как из рога изобилия.

— Что это за люди? — поинтересовался я, скорее рассуждая вслух, чем спрашивая у нее. — Может, им никто не сказал, что война уже давно закончилась? Даже со времени окончания войны в Корее прошло уже десять лет!

— «Еще бьют барабаны и цимбалы звенят, но мечты все бледнеют и вянут», — усмехнувшись, процитировала она.

— Что?

— Это все, что у них теперь осталось, — сладкие воспоминания о былой славе. Неужели вы не понимаете? — нетерпеливо спросила она. — В свое время молодые и красивые юноши в форме военных летчиков, украшенной медалями за их подвиги, действительно были героями, настоящими богами! И они любили его в тысячу раз больше, чем собственную жизнь, ценили каждое его мгновение. А что у них есть теперь? — В ее глазах промелькнуло горячее сочувствие, затем она небрежно пожала плечами и продолжила:

— С каждым годом воспоминания все бледнеют. — А сами они старятся, толстеют, лысеют! В те времена они относились к внезапной и страшной смерти как к неизбежному риску при их профессии. А сейчас им приходится встречаться лицом к лицу с чем-то более тягостным, к чему они не готовы, — к медленно подкрадывающейся с возрастом смерти, которая поджидает нас всех. Они не могут с этим смириться, Эл, и потому так неистово цепляются за прошлое. Эти люди испытали чувство бессмертия и не хотят с ним расставаться.

Эйнджел замолчала и сделала глоток водки, а я смотрел на нее с нескрываемым восхищением.

— Да вы настоящий поэт! — благоговейно произнес я. — Понимаю, что во многом ошибался в отношении вас, но никогда не предположил бы, что вы так поэтичны!

— Судя по скрытому огоньку в ваших глазах, вы готовы тоже удариться в поэзию, — улыбнулась она, и в ее голосе снова прозвучала волнующая меня гортанная нотка. — Этот опасный признак знаком мне уже с пятнадцати лет, и он всегда меня настораживал.

— Честно сказать, эти ваши одежды в стиле Мидас тоже не дают мне покоя, — признался я. — Но обещаю придерживаться вопросов. Я понял вашу мастерски нарисованную психологическую картину проблем бывших героев. И все же она не объясняет, почему кто-то должен желать смерти одного из них.

— Если бы я знала, кто это сделал, возможно, и сказала бы вам, — спокойно произнесла она. — Но я не знаю.

— Но это были не вы?

Эйнджел широко распахнула глаза, глядя на меня с деланным ужасом:

— Эл, дорогой, вы не говорили, что подозреваете и меня!

— Может, вы соблазнили Крэмера выйти с вами ночью в ангар, чтобы установить в самолет бомбу, — весело проговорил я. — Приказали ему крепко зажмуриться, считать до десяти, а потом сказали, что сегодня утром его ждет потрясающий сюрприз.

Смех Эйнджел прозвучал неожиданно и резко.

— Довольно остроумное, предположение, только не верное, старина!

— Это вы так говорите.

— Можете спросить Митча, уверена, он подтвердит мою невиновность.

— Вообще, это ваше уединение с Крэмером в ангаре заставило меня удивиться. Я думал, вы — девушка Макгрегора.

— Так оно и есть, Эл. — Она насмешливо усмехнулась. — Хотя это происходит несколько странным образом. Стью решил, что было бы здорово, если бы я проявляла уступчивость Крэмеру, когда мы бываем у него.

— У Макгрегора весьма оригинальный взгляд на благодарность хозяину за его гостеприимство, — заметил я. — И вы не возражаете против этого необычного предложения?

— Мне не так хотелось оказать услугу Стью, — лениво пояснила Эйнджел, — как уколоть Салли Крэмер, эту надутую самку, которая действует мне на нервы. Во всяком случае, она так озабочена, деля себя между своим мужем и этим размазней-адвокатом, что мне это показалось забавным.

— Что же за человек этот Макгрегор, который занимается сводничеством для Крэмера и даже уступает ему собственную девушку? — вслух задумался я.

— Думаю, Эл, теперь вам понятно, почему я так хотела, чтобы вы расквасили ему нос, — медовым голоском пропела она. — Уж наверняка не для того, чтобы спасти его от тюрьмы.

— А вы ядовитая штучка! — кисло констатировал я.

— Мы, женщины, предпочитаем действовать по-своему. У нас есть средства борьбы, которые разят сильнее, чем оружие!

— Начинаю постигать вашу философию, дорогая, — проворчал я. — Если кто-то и оказался в дураках, то это несчастные наивные пилоты, которые придумали называть вас Ангелом. Когда им в голову пришла эта идея, видимо, они смотрели на вас сквозь розовые очки.

— Не сердитесь на меня, старина, — капризно попросила Эйнджел. — Не то мне снова придется называть вас лейтенантом.

— О'кей. — Я беспомощно пожал плечами, больше сердясь на то, что она заставила меня разозлиться на нее, чем на то, что она меня использовала, если, конечно, вы понимаете, что я имею в виду. Лично я в тот момент сам себя не понимал и поэтому предложил:

— Давайте еще немного поговорим о человеке, который представляет собой гордость Христианской ассоциации молодых людей. Вы давно его знаете?

— Хотите сказать, о завсегдатае самых крупных клубов? — Она презрительно засмеялась. — Стью Макгрегор — один из самых больших лентяев и бездельников, которых я когда-либо знала, а за свою не очень долгую жизнь я повидала их достаточно.

— Почему он хотел, чтобы вы заигрывали с Крэмером? Он что, какой-нибудь извращенец? — раздраженно спросил я.

На этот раз Эйнджел серьезно отнеслась к моему вопросу.

— Не знаю, — помолчав, ответила она. — Думаю, Крэмер имеет какое-то влияние на Стью. Когда я об этом думаю, то не могу представить себе никакую логичную причину, но факт остается фактом: когда бы Крэмер ни приказал ему что-либо сделать, он со всех ног бросается это выполнять.

— Вроде того, как это было перед нашим уходом? — не удержался напомнить я. — Когда вы попросили Макгрегора отвезти вас домой, а Крэмер сказал ему, что они еще не закончили поминки, и его приказ перевесил вашу просьбу?

— Вот именно, — кивнула Эйнджел. — Все в таком духе, хотя это не добавляет мне ясности. Стью заведует отделом продаж в крупной инженерной компании и не нуждается в деньгах. У него нет жены, он не алкоголик и не наркоман — так что я просто ничего не понимаю. — Она допила свою водку и протянула мне стакан. — Для разнообразия займитесь чем-нибудь полезным, Эл. Ну, хоть налейте мне еще. Вы же не рассчитывали, что выудите из меня историю моей жизни бесплатно, правда?

— Думал, что только это и получу. — Я встал и взял у нее бокал, когда проходил мимо кресла, в котором она сидела. Вернувшись от бара, я вручил Эйнджел наполненный бокал, присел на ручку ее кресла и, с надеждой глядя на девушку, вкрадчиво проворчал:

— Ох уж эти вопросы! Из-за них только понапрасну теряешь такой прекрасный вечер. А между тем у меня дома простаивает великолепная система с пятью усилителями, с самой потрясающей коллекцией пластинок и еще…

— А Ленни Брюс? — живо заинтересовалась она.

— И еще.., еще… Что вы сказали?

— Ленни Брюс! — восторженно повторила она. — Это же самый прекрасный…

— В моей коллекции только самая отборная музыка вроде Эллингтона и самые восхитительные певцы вроде Синатры, Ли и все такое, — с достоинством сообщил я.

— И что еще? — ласково полюбопытствовала она. — Уверена, ваше страстное увлечение не выдержит здоровой насмешки. Это ведь разрушило бы настрой на интимное общение, верно?

Прежде чем я успел сообразить, как мне опровергнуть ее предположение, она вдруг так резко ткнула меня острым локотком в ребро, что я слетел на пол и больно ударился спиной. В ту же секунду Эйнджел перегнулась через подлокотник и озабоченно воззрилась на меня, как и подобает хозяйке дома, в котором с гостем произошло что-то неприятное.

— Почему бы вам снова не сесть на диван, Эл? — с сочувствием спросила она. — У вас такой глупый вид, когда вы сидите на полу.

Я кое-как встал на ноги и дотащился до кушетки, стараясь по мере возможности сохранять остатки достоинства, затем осторожно уселся, как мне и было приказано. Если Эйнджел представляла собой новый тип женщин, не уверен, что мне хотелось бы оставаться в обществе, где таковые станут составлять большинство. Пожалуй, тогда нам, мужчинам, останется заниматься только вязанием — мысль, против которой бурно восставало мое мужское самолюбие!

— У вас есть еще какие-либо вопросы, старина? — Грубый, резкий голос исходил из отверстия на отвратительной маске, представляющей ее лицо.

Я решил, что мне необходимо постепенно приспосабливать свое мышление к этому новому, ужасному типу женщин, поэтому процедил сквозь зубы:

— Разумеется. Случайно, у вас не найдется корсета для позвоночника?

— Есть старый намордник, может, он подойдет? — невинно парировала она.

— Не беспокойтесь, не надо его! — проворчал я. — И вернемся к допросу. Сколько времени вы знакомы с Макгрегором?

— Месяцев шесть-семь. Я познакомилась с ним на вечеринке у фотографов — это было одно из тех сборищ, которое, похоже, должно было закончиться полным разгулом. Поэтому когда Стью предложил мне незаметно исчезнуть вместе с ним, его идея пришлась мне по вкусу.

— И так завязался ваш новый возвышенный роман?

— Я бы не назвала его возвышенным, — засмеялась Эйнджел. — Просто вскоре наши встречи вошли в привычку, а спустя месяц или около того Стью привез меня в гости к Крэмерам, где я познакомилась с остальными ребятами и, конечно, с дорогой Салли. Ребята сразу окрестили меня Ангелом и назначили своим талисманом, мы веселились, как дети. Мне все это ужасно нравилось, пока сегодня утром не произошло это страшное несчастье с Рэдом Хофнером!

— И когда Макгрегор передал вас Крэмеру, вам это тоже ужасно понравилось?

— холодно уточнил я. — Хотя вы же сказали мне — ради того, чтобы доставить неприятность Салли Крэмер, и не то еще стоило сделать, не так ли?

— Как бы вы ни старались, Эл, вам все равно не удастся меня уязвить! — В ее тоне прозвучала скрытая напряженность, которая заставляла усомниться в сказанном. — В этой ситуации мне вообще ничего особенно не нравилось, но Салли Крэмер оказалась такой мерзкой особой, что я посчитала возможным не очень-то беспокоиться о ее чувствах. Как я уже сказала вам, у женщин свои методы борьбы. Существует гораздо больше способов убить кошку, чем убедить ее, что она затмит норку, когда позволит сшить шубу из своего меха. Я играла с Крэмером, не позволяя ему перейти определенную границу в наших отношениях. Прошлой ночью в ангаре он, казалось, дошел до точки и готов был взорваться, но я хотела, чтобы Митч получил жестокий урок, что не каждая женщина легко доступна, даже если ее уступил ему друг!

— Эйнджел, дорогая, почему бы вам не быть откровенной? — проговорил я тем же фальшиво-сочувственным тоном, который она использовала в обращении ко мне. — Скажите честно — в глубине сердца вы просто ядовитая колючка. Выражаясь точнее, с головы до ног вы — сплошной кусок льда и со временем превратитесь в тощую старую деву, которой не доверят демонстрировать даже нижнее белье для дряхлых стариков.

— Ну, на вашем месте, старина, я бы не стала разбрасываться такими предсказаниями. Тем более, что я переживу вас лет на тридцать.

— Почему вы так уверены в этом? — негодующе спросил я.

— Вы состаритесь еще до пятидесяти, — бесстрастно, как врач, устанавливающий диагноз, пояснила Эйнджел. — Лет через десять от вас останутся только кости да кожа. После этого вы еще немного протянете, а затем — фрр! — И она изобразила мое исчезновение с лица земли.

— А могу я этого избежать, если учесть, что я не только очень привлекательный, но и достаточно мужественный, сильный? — скромно полюбопытствовал я.

— Эл, милый, вы не тот и не другой, — заверила она. — Вы просто очень легко поддаетесь разочарованиям. Если будете продолжать в том же духе, то вас ждет смертельное разочарование в сравнительно молодом возрасте.

— Следовательно, если Макгрегор работает в крупной компании и в прошлом не имел никакой подозрительной связи с женщинами, каким образом Крэмер возымел на него столь сильное влияние? — От отчаяния я вновь решил вернуться к расследованию дела.

— Хороший вопрос, — весело отозвалась Эйнджел. — Только у меня нет на него ответа.

— Возможно, в ответе на этот неплохой вопрос скрываются мотивы преступления?

— Почему бы вам не спросить об этом у самого Стью?

— Думаю, я это сделаю. А вы оказались не такой уж полезной, изящная ледяная статуэтка!

— Извините, дорогой, — мило улыбнулась она. — Я не подозревала, что вы ждете от меня помощи. Могу я взять для вас какие-нибудь отпечатки пальцев или еще что-нибудь в этом роде?

— Только мои, — проворчал я. — Но вы уже отказались от этого!

— Но быть таким уязвимым! — Эйнджел печально покачала головой. — Эл, милый, а вы никогда не думали переменить хобби? Я имею в виду заняться чем-либо другим?

— Вроде убийства? — сердито спросил я. Она тихо вертела в пальцах свой бокал, и льдинки в нем позванивали, ударяясь о стекло.

— Нет, серьезно, у меня нет ни малейшего представления о том, кому понадобилось убивать Митча Крэмера. По мне, он того не стоит.

Я встал с кушетки и поставил опустевший бокал на маленький столик:

— Благодарю за угощение. Оно было замечательным, чего не скажешь обо всем остальном.

— Я провожу вас, — небрежно откликнулась она и одним скользящим движением выбралась из глубокого продавленного кресла.

Когда мы оказались у выхода, Эйнджел остановилась, держась за круглую ручку двери, и пытливо посмотрела на меня:

— Эл, вы действительно думаете, что сможете поймать убийцу Хофнера?

— Разумеется, смогу, — ответил я, в глубине души не очень в этом уверенный. — Да и могу ли я думать иначе — ведь это значило бы работать против себя!

— Ну, тогда желаю вам удачи! — Она решительно повернулась ко мне спиной.

— Премного благодарен за пожелание, — с горечью сказал я и открыл дверь.

— Эй! — возмущенно воскликнула Эйнджел, когда я уже вышел в коридор. — Вы не хотите, чтобы вам сопутствовала удача?

Я обернулся и замер от изумления. Эйнджел стояла спиной ко мне, нагнувшись и уперевшись руками в колени, так что передо мной оказались два крутых полушария, туго обтянутых тонкой золотистой тканью. Это зрелище было рассчитано на то, чтобы я стремительно воспарил в небеса даже без помощи аэроплана, и вместе с тем предоставляло возможность, против которой я не мог устоять — отомстить за все колкости девушки.

— Удачи вам, Эл, — торжественно проговорила она слегка приглушенным голосом.

— Чего и вам желаю, ледяной Ангел! — восторженно проговорил я, высоко занес руку и обрушил ее вниз с силой падающей снежной лавины.

Раздался оглушительный звук, напоминающий кульминационный момент из «Увертюры 1812 года», когда оркестр создает настоящую какофонию. Эйнджел издала пронзительный крик — удар мой руки по ее выпуклой попке заставил ее заскользить по полу на четвереньках.

— Будем надеяться, Эми, этот шлепок не оставит у вас никаких изъянов! — Я дьявольски рассмеялся, затем осторожно прикрыл за собой дверь, чтобы резким шумом не травмировать ей нервную систему.

Проблема в том, рассуждал я по дороге к машине, что то, что мне нравится в добродетельных девушках, практически не существует. Все-таки у меня определенно имеется природная склонность к глубокомысленным размышлениям — нечто вроде способности внезапного озарения, проникновения в суть вещей, дар, который дается немногим.

Глава 5

В основном существует два типа адвокатских контор. Первый — это запущенные, неряшливые помещения, все полки которых забиты связанными в пачки старыми пожелтевшими документами, покрытыми густым слоем пыли. Хозяин такой конторы рассчитывает таким образом убедить, потенциального клиента в том, что он давно и успешно практикует. Вместе с тем, судя по внешнему виду заведения, он берет не слишком высокие гонорары, ибо в противном случае его офис выглядел бы значительно презентабельнее. Адвокаты второго типа предпочитают обзаводиться современными офисами, где все сверкает стеклом и полированным деревом и к услугам клиента всегда два-три стенографиста-помощника, излучающие профессионализм и усердие. Первая реакция посетителя такого сверкающего офиса — благоговейный ужас: сколько же этот адвокат тратит на роскошную обстановку? Однако, размышляя, человек приходит к успокоительному выводу, что этот юрист должен быть хорошим профессионалом, успешно ведущим дела своих клиентов, чтобы нести такие внушительные расходы.

Офис Филипа Ирвинга, который я увидел следующим утром около половины одиннадцатого, занимал среднее положение между двумя указанными подходами и, насколько я мог судить по самому Ирвингу, вполне ему соответствовал. Он был из тех, кто вечно колеблется и не может занять сколько-нибудь определенную позицию. Но секретаршу-стенографистку все-таки себе завел, и я оценил этот его шаг по достоинству.

У девушки, поднявшей глаза от бумаг на столе, когда я к нему приблизился, была странная прическа: ее блестящие черные волосы были небрежно острижены, как будто она рассеянно отхватила себе два-три клока тупыми ножницами во время перерыва на кофе просто от нечего делать, а потом забыла закончить стрижку. Правда, как ни странно, она ей очень шла — короткая стрижка великолепно подчеркивала ее круглое румяное личико с пухлыми, надменными и самолюбивыми губками. На ней был строгий и изящный голубой костюм, который определенно рекомендовался модными журналами как самая подходящая одежда для работы в офисе, только для меня было полной загадкой, как они могли это советовать, не видя ее фигуры. Но когда я внимательнее пригляделся к девушке, то осознал, что для нее просто невозможно подобрать подобающий для секретарши делового человека туалет, — даже костюм, сшитый из кольчуги, не смог бы скрыть эти восхитительные изгибы. Она смотрела на меня светло-карими глазами, в которых когда-то я прочитал бы интерес к моей скромной особе, но с тех пор, как я узнал Эйнджел, у меня пропала былая уверенность в суждениях о женщинах. Девушка глубоко вздохнула, при этом шелковая ткань блузки так туго натянулась, что я начал подозревать — в такой ситуации не выдержала бы и кольчуга, не обладающая эластичностью шелка.

— Могу я чем-нибудь помочь вам? — Ее мелодичный голос напомнил мне одну из моих фантазий, где я представлял себя обреченным провести долгую арктическую зиму в эскимосском иглу в обществе всего лишь десяти юных звездочек Голливуда.

— Может быть, вы могли бы вернуть мне утраченную уверенность в себе? — тоскливо сказал я. — Я чрезвычайно нервозный человек.

— Если вы ищете доктора Кралла, психоаналитика, то он двумя этажами ниже,

— деловито сообщила она, продолжая внимательно меня изучать. — Но вы вовсе не кажетесь мне нервозным.

— За всю мою жизнь такое случалось со мной только однажды, — доверительно признался я. — Вообще это со мной происходит только тогда, когда я неожиданно сталкиваюсь с девушкой абсолютной исключительной красоты вроде вас.

— По тому, как вы весь дрожите, видно, что вы действительно человек нервный. — Она улыбнулась, и мне показалось, что это сияющий луч солнца прорвался сквозь завесу мрачных туч. — Уверена, доктор Кралл позаботится о вас.

— А я-то надеялся, что это сделаете вы, — серьезно проговорил я. — Знакомство с такой исключительной девушкой определенно излечило бы меня, я в этом уверен.

— Над этим стоит поразмыслить, — задумчиво произнесла она. — Доктор Кралл берет пятьдесят долларов в час, но если вы доверяете мне больше, чем ему…

— Я рассчитывал, что вы можете рассмотреть возможность платежа частичными взносами, — тоном банковского клиента заявил я. — Небольшой платеж наличными, а проценты — регулярными свиданиями…

И снова ее полные губки изогнулись в милой улыбке, а белоснежные ровные зубки дразняще прикусили нижнюю из них.

— У меня строгое правило — проверять кредитные возможности каждого потенциального.., клиента, но, возможно, для вас я сделаю исключение, — так же важно ответила она.

— Вы очень любезны, а это редко встретишь в девушке столько редкой красоты, мисс…

— Джоанна Джонс, — представилась она. — Друзья зовут меня Джонни, мистер…

— Уилер, Эл Уилер, — с готовностью сообщил я. — Враги называют меня лейтенантом.

— Вы — резервист? — Она с улыбкой покачала головой. — Почему-то вы не кажетесь мне человеком, который каждое лето проводит свой отпуск в военном лагере, где собираются одни мужчины!

— Я — полицейский, — пояснил я, стараясь, чтобы это настораживающее всех слово прозвучало как можно более дружелюбно и даже романтично. — Из офиса окружного шерифа.

— Вы коп? — От искреннего удивления у нее открылся рот. — Но у вас совершенно иная манера разговора.

— Вот и хорошо, — туманно заявил я, не желая, чтобы мы пустились в отвлеченные рассуждения. — Джонни.., я понимаю, что это странный вопрос, но ваша ослепительная красота поразила мой разум… Вы уже решили, как проведете сегодняшний вечер?

— Да, — задумчиво ответила она, — но, думаю, я готова изменить свои планы.

— Великолепно! — радостно воскликнул я. — Могу я зайти за вами около восьми?

Полностью игнорируя мой вопрос, она заправила в машинку лист бумаги с фирменной шапкой офиса Филипа Ирвинга, и ее пальчики забегали по клавиатуре. Я уже начал погружаться в бездну отчаяния, вообразив, что стало сказываться действие проклятия Ангела и Джонни передумала, когда она вдруг закончила печатать, вытянула лист из машинки, аккуратно сложила его и протянула мне.

— Здесь мой адрес и номер телефона. Не потеряйте его, Эл. Терпеть не могу, когда меня подводят.

— Скорее голову потеряю! — пылко заявил я и заботливо убрал сложенный листок в бумажник. — Встретимся вечером, Джонни, ровно в восемь.

Я был на полпути к выходу, когда меня остановил ее мелодичный голосок.

— Да? — Я предупредительно обернулся. Ее глаза хранили озадаченное выражение, когда она поманила меня к себе изящным розовым пальчиком. Если тебя призывает такая красавица, можно только повиноваться — в мгновение ока я снова оказался у ее стола.

— Скажите, Эл, — дрогнувшим голосом проговорила она. — Вы уже видели меня раньше?

— Как вы могли подумать?! — ужаснувшись, воскликнул я. — Разве такие прелестницы встречаются в нашем Пайн-Сити на каждом шагу?

— Значит, вы хотите сказать, — в каком-то благоговейном страхе медленно произнесла она, — что случайно зашли в наш офис, рассчитывая найти здесь образец совершенной красоты?

— Что? — Я недоуменно уставился на нее и только через несколько секунд все вспомнил. — Господи! Спасибо, что напомнили, Джонни. Я хотел видеть Филипа Ирвинга.

Она с облегчением вздохнула:

— Я чуть не сошла с ума, честное слово! Мистер Ирвинг здесь, но боюсь, сейчас он занят. Хотите, чтобы я ему позвонила?

— Передайте ему привет из Бронкса, если пожелаете, дорогая, — сказал я с величавой важностью.

Она нажала на кнопку внутренней связи, и ей ответил высокий мужской голос.

— Мистер Ирвинг, здесь лейтенант Уилер, — быстро заговорила Джонни. — Он…

— Направьте его ко мне, — резко ответил Ирвинг. Джонни сняла пальчик с кнопки и удивленно воззрилась на меня.

— Должно быть, вы пробудили в нем комплекс вины или что-нибудь в этом роде, Эл. Чаще всего он не обременяет себя посетителями, даже если им назначена встреча.

— Вчера ночью кое-кто пожелал мне удачи, и похоже, сегодня это пожелание начало осуществляться. Сначала мне посчастливилось назначить свидание с девушкой идеальной красоты, потом удалось добиться встречи с Ирвингом даже без предварительной договоренности. Кто знает, может, до конца дня я услышу и от своего шефа доброе слово!

— Вам в ту дверь, справа, — показала она тонким пальчиком с розовым маникюром. — Если вы добьетесь от него какой-нибудь реакции, крикните мне, чтобы я смогла посмотреть, хорошо?

— Не понял?

— За все восемь месяцев я не видела, чтобы он хоть на что-нибудь отреагировал, как все люди, — с искренней растерянностью призналась Джонни.

— Как-то раз я проигрывала в уме идею войти к нему в кабинет, сбросив всю одежду и захватив с собой только блокнот и карандаш, чтобы посмотреть, что он станет делать. Но я точно знаю, что будет. Он скажет: «Не стойте на сквозняке, мисс Джонс», — а потом просто начнет диктовать.

— Проверьте это как-нибудь на мне, дорогая! — с энтузиазмом попросил я. — У меня дома скопилась целая груда неотвеченных писем, так что, может, прямо сегодня вечером и попробуем?

Ее светло-карие глаза потемнели, пока она раздумывала над моим предложением.

— Меня только одно беспокоит, — наконец сказала она. — Мне нужно взять с собой блокнот и карандаш?

Я поплыл к кабинету Ирвинга, не чуя под собой ног, окутанный розовой дымкой восторга, но был резко вырван из этого волшебного состояния, стоило мне увидеть его чопорное лицо, возвышающееся над письменным столом. Джонни была права, подумал я. Рядом с Филипом Ирвингом невозможно испытывать восторженные чувства. Но может, Салли Крэмер составляет исключение?

Он не изменился со вчерашнего дня, все так же старательно сливаясь с окружающей обстановкой, но здесь, в привычной ему среде обитания, это становилось более заметным. Его бесцветные глаза за светлой черепаховой оправой очков поразительно напомнили мне двух амеб, плавающих в грязной луже.

— С вашей стороны очень любезно, лейтенант, что вы пришли так скоро, — сказал он сухим, бесцветным голосом. — Садитесь, пожалуйста.

Я уселся в кресло для посетителей напротив него и закурил, пытаясь осмыслить сказанное им.

— Я сказал девушке в офисе шерифа, что это дело безотлагательной срочности, — продолжал Ирвинг. — Но должен заметить, лейтенант, очень польщен, что вы сочли необходимым нанести мне личный визит. — Он взглянул на свои плоские дорогие часы. — И всего через тридцать минут после моего звонка.

— В конце концов, мистер Ирвинг, мы — слуги народа, — ответил я, воспользовавшись штампом из официальных телепередач. — Это вы платите нам нашу жалкую зарплату.

Он поставил локти на стол и, соединив кончики худых пальцев, соорудил изящную пирамидку.

— Я не из тех, кто способен таить обиду, вы понимаете, — отрывисто проговорил адвокат. — Но после нашей вчерашней встречи пришел к двум очевидным выводам. Во-первых, что шериф Лейверс — человек не только вспыльчивого и несдержанного характера, но и весьма недалекого ума. А во-вторых, что вы, лейтенант — офицер полиции, которому, по меньшей мере, не безразличны доводы разума. Поэтому вполне естественно, что сегодня утром я решил позвонить именно вам, а не шерифу. В дальнейшем предпочел бы, насколько возможно, избегать с ним общения. — Он прерывисто вздохнул. — Надеюсь, я ясно выразился?

— Абсолютно ясно, — подтвердил я. — А что это за дело такой важности, которое заставило меня поспешить к вам сразу после вашего сообщения?

— Во время нашей вчерашней неприятной встречи, — Ирвинг на мгновение прикрыл глаза, как бы прогоняя болезненное воспоминание, — мы обсуждали мотивы, по которым кто-то покушался на жизнь Митчела Крэмера. Я высказал предположение, что не сложно будет найти довольно веские мотивы у тех прилипал и бездельников, которыми он постоянно себя окружает.

— Так оно и было, — серьезно подтвердил я. Он побарабанил кончиками пальцев друг о друга.

— За высказанное мною мнение, а также потому, что я не мог тут же представить доказательства моего предположения, я был оскорблен и унижен шерифом Лейверсом. Но вот здесь, лейтенант, находятся конкретные доказательства, что такие мотивы существуют! — Ирвинг выразительно похлопал по тонкой папке, лежащей перед ним на столе. — Неопровержимые доказательства, лейтенант! Думаю, они представляют для вас интерес. — Он подтолкнул папку ко мне. — Можете сами ознакомиться.

— В любом случае благодарю, — невозмутимо отозвался я. — Но сейчас предпочел бы послушать вас. Позже прочитаю все, что там есть.

— Как пожелаете.

Ирвинг снова сложил пальцы пирамидой, что заставило меня задуматься, не был ли он испуган в юности кафедральным собором.

— Сэмюэл Форд — один из бывших летчиков и давний сослуживец Крэмера, — начал педантично излагать Ирвинг. — Приблизительно два года назад он основал службу аэротакси, используя аэродром Пайн-Сити. Естественно, Форд не располагал для этого никаким капиталом. — Адвокат презрительно фыркнул. — Зато у него был верный и богатый друг, Митчел Крэмер, который одолжил ему пустяковую сумму в пятьдесят тысяч долларов, чтобы открыть дело. Я присвистнул:

— Вот это я понимаю! Действительно, верный друг:

— Помню, я пытался отговорить Крэмера, — жестко продолжал Ирвинг, — указывая ему на очевидные факты: что вся эта затея чистой воды авантюра и что Форд идет на невероятно большой риск. — Он слегка искривил тонкие губы в презрительной гримасе. — Могу даже процитировать по памяти ответ Крэмера: «Мы с Сэмом старые друзья, вместе летали всю войну, а потом в Корее — я просто не могу оставить его в беде». Доводы логики беспомощны против такой сентиментальной болтовни, лейтенант, беспомощны и бесполезны. Так что в конце концов Форд получил свои пятьдесят тысяч на организацию службы аэротакси.

— И вы считаете это достаточным поводом для убийства?

Вокруг его глаз за черепаховой оправой на мгновение проступила мертвенная бледность.

— Сегодня утром по дороге на работу я вдруг вспомнил об этом займе, — продолжил он, слегка убыстряя темп речи. — Меня мучило какое-то неотвязное представление, что с ним связано что-то еще, что-то важное, что я обязан вспомнить. Поэтому первое, что сделал сегодня утром, придя в офис, это нашел папку с документами на «Форд аэротакси». И там действительно оказалось кое-что еще — жизненно важные подробности, лейтенант, я бы сказал, кричащий мотив для убийства!

Тут я сразу понял, какие чувства испытывал вчера шериф к этой морковке в очках.

— И что же это такое? — проворчал я.

— Когда был оформлен заем и подписаны все необходимые бумаги, — с торжеством произнес Ирвинг, — Форд начал испытывать вполне понятное беспокойство за судьбу своего предприятия в случае непредвиденной смерти Крэмера. Я слишком хорошо понимал его тревогу — он сознавал, что тогда заниматься финансовыми делами Крэмера придется мне, а уж я бы с ним не стал церемониться. Поэтому Форд предложил, чтобы они с Крэмером застраховали свои жизни, каждый на сумму пятьдесят тысяч долларов, выписав полисы в пользу друг друга.

— И если бы вчера на самолете взорвался Крэмер, это дало бы Форду пятьдесят тысяч? — уточнил я, довольный, что он все-таки добрался до конца.

— Вот именно! — Адвокат осторожно провел ладонью по своей тщательно прилизанной прическе в поисках выбившегося из пробора волоска и, конечно, такового не обнаружил. Затем продолжил:

— Дела у Форда в этом его идиотском аэротакси идут из рук вон плохо, и я могу доказать это на цифрах. Я даже уверенно констатировал бы, что в настоящее время он близок к банкротству. — Ирвинг откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня с полным удовлетворением. Я был готов к тому, что, соединив ладони, он вот-вот начнет благодушно вращать большими пальцами, но мой собеседник покровительственно добавил:

— Полагаю, это мотив, который вы ищете, лейтенант. И вам больше некого искать, не так ли?

— Сожалею, что вы не вспомнили об этом вчера, когда находились в кабинете шерифа, — сказал я.

— Я также сожалею. — В его голосе прозвучала снисходительность к собственным мелким недостаткам. — Думаю, тогда я был слишком взволнован, чтобы ясно мыслить.

— А я думал, вы были слишком озабочены, защищая доброе имя и репутацию Салли Крэмер, так что вам некогда было думать о чем-то еще, — высказал я свое предположение самым ласковым тоном.

Он несколько раз растерянно мигнул, затем наклонился вперед и снова облокотился на стол:

— Простите, лейтенант?

— Насколько я слышал, Салли Крэмер значит для вас гораздо больше, чем просто жена вашего клиента, — небрежно сообщил я. — Чертовски больше, особенно если принять во внимание, что ночью вас с ней застали на задней террасе.

Его бледное лицо стало ярко-пунцовым, пока он тупо таращился на меня своими рыбьими глазками.

— Что?! — задыхаясь от возмущения, выговорил Ирвинг. — И вы смеете предполагать…

— Не предполагать, — холодно возразил я. — Этому есть свидетельница — талисман бывших летчиков, Эйнджел. Вы должны были ее запомнить, потому что забыть такую девушку не способен ни один мужчина, даже вы. Она сказала мне и готова засвидетельствовать это, если понадобится, что видела больше чем достаточно, чтобы убедиться: вас и Салли Крэмер связывают отношения, которые нельзя классифицировать как платонические, даже в самом широком смысле этого слова.

Я закончил длинную тираду, но мои слова, казалось, еще висели в воздухе. Черт побери, расстроенно подумал я, это под влиянием проклятого Ирвинга меня так понесло! Если бы я не был настороже, то мог бы тарахтеть и дальше еще черт знает сколько времени, пока бедная девочка не отчаялась бы дождаться меня и не ушла домой.

— Но.., но… — беспомощно бормотал он, пытаясь привести в свое оправдание какой-нибудь веский довод и в смятении не находя его.

— Говоря о мотивах, — неумолимо продолжил я, — если для Форда пятьдесят тысяч долларов представляются серьезным доводом для убийства Крэмера, насколько же более веским мотивом является все состояние Крэмера, которое могла бы унаследовать его жена.

Пирамидка рухнула, как будто сокрушенная толчком землетрясения, когда пальцы Ирвинга ослабли и он уронил руки на стол.

— Вы же не можете всерьез предполагать, что это Салли пыталась убить своего мужа и вместо этого убила Хофнера? — прошептал он посеревшими губами.

— Почему же нет? — рассудительно возразил я. — У нее двойной интерес — она наследует его состояние и становится свободной, чтобы затем выйти за вас замуж. — Я помедлил, перед тем как вонзить в него заостренную стрелу. — Разумеется, если вы думали о женитьбе.

— Лейтенант! — Ирвинг извлек из кармана девственно-чистый платок и осторожно промокнул им пот на лбу. — Я готов признать, что был.., гм.., несколько неосмотрителен, уединившись с Салли на террасе, но — вы должны мне верить! — я был только на некоторое время захвачен эмоциями.

— Хотелось бы мне быть там, чтобы увидеть это, — произнес я мечтательно.

— Уверен, ваша захваченность эмоциями сродни искусству швырять камешки в воду, не вызывая ни единого всплеска!

— Повторяю, — его голос стал тверже, так что, возможно, мои уколы достигли своей цели, — мысль о том, что Салли Крэмер пыталась убить своего мужа, это полный абсурд!

— Ладно, — легко согласился я опустить этот вопрос. — Но существует и другая версия.

— Другая версия? — старательно выговорил он, как будто я учил его иностранному языку.

— Да, и речь пойдет о вас, — огорошил я его. — Все эти годы вы занимались делами Крэмера, стараясь увеличить его состояние, и вместе с тем не выносили этого человека, презирали за неуемный характер и полное неуважение к своему богатству. В довершение всего вы влюбились в его жену. И у вас тоже появился двойной побудительный мотив! Со смертью Крэмера жена наследует все его состояние, а затем вы женитесь на вдове и получаете прелестную куколку вместе с миллионом баксов. И чем больше я об этом думаю, Ирвинг, тем больше убеждаюсь: вы — самый вероятный преступник из тех, кого мы можем подозревать на данный момент.

Он содрогнулся всем телом, как будто у него начался припадок эпилепсии.

— Убирайтесь вон из моего офиса, идиот несчастный! — закричал адвокат, брызгая слюной. — Я не желаю больше тратить время на вас, вы меня слышите?! Вон!

— Как скажете, — вежливо отозвался я. Вставая, я подхватил со стола папку, затем вспомнил, что перед уходом должен сделать прощальный жест. — Мистер Ирвинг! — Я счел, что он должен знать о своих правах, поэтому официально заявил:

— Если вы хотите позвонить своему адвокату, то мы не станем возражать.

Глава 6

Кустистые брови шерифа подскочили вверх, когда я вошел в офис.

— Вам следует как-то обуздать этот неожиданный трудовой энтузиазм, лейтенант, — проворчал он. — Иначе не успеете оглянуться, как проработаете полный рабочий день! Смотрите, сейчас только двенадцать, а вы уже в офисе!

Я уселся напротив и закурил, сокрушенно качая головой:

— Сэр, ваш тонкий юмор не всегда до меня доходит. Хотелось бы мне иметь такой блестящий и отточенный ум, как у вас. О, это ваше неподражаемое искусство вести словесный поединок, изобилующий ловкими выпадами, во время которых вы наносите точно в цель мгновенный укол разящим сарказмом и, отступив, бросаетесь в новую молниеносную атаку, прежде чем несчастный тугодум вроде меня успеет…

Лицо шерифа потемнело от ярости.

— Уилер! Что, черт возьми, вы несете?

— Не знаю, — честно признался я. — Думал, может, вы знаете?

— Иногда мне кажется, что нам стоит направить вас в санаторий «Хиллдейл», чтобы вами занялись бы психиатры, — пробормотал он. — Думаю, это сочли бы оправданным расходованием выделенных нам средств!

— Я работал, — холодно, сообщил я. — Работал большую часть ночи и…

— Ха-ха! — издевательски воскликнул Лейверс.

— Все утро! — закончил я, не обращая внимания на его грубую выходку. — У меня на руках дело об убийстве, в котором полно подозреваемых и мотивов для его совершения, но ни одной улики, даже ни одной версии. Я намерен подать в отставку.

— Я ее принимаю! — с готовностью отозвался он.

— Вот как?! — возмутился я. — В таком случае я отказываюсь от своего намерения.

— Расскажите мне обо всем, Уилер, — попросил шериф, с яростью откусывая кончик новой сигары. — Когда закончите отчет, возможно, я соглашусь оставить вас у себя.

Я рассказал ему о событиях прошлой ночи и о своем визите к Ирвингу как раз перед приходом на работу. Он внимательно слушал, и его лицо все больше вытягивалось. К моменту окончания моего отчета Лейверс впал в такую апатию, что даже не потрудился открыть папку с бумагами компании Форда, которую я бросил ему на стол.

— Следовательно, версия, которую я выдвинул с самого начала насчет связи Ирвинга с женой Крэмера, оправдывается? — Но эта мысль не вызвала у него радости. — А теперь, Уилер, вы нарыли еще целую кучу мотивов для убийства у остальных из этой чертовой шайки! У механика патологическая ненависть к Крэмеру за то, что тот сделал его инвалидом. Форда ждут пятьдесят тысяч долларов в случае смерти Крэмера. А у Крэмера, по словам этой девицы по кличке Ангел, что-то есть на Макгрегора, и это что-то может оказаться тоже весьма основательным доводом, как и у всех остальных, правильно?

— Правильно, — мрачно кивнул я.

— О Господи! — взорвался он. — Только этого нам не хватало! А может, это заговор, и эти милые закадычные друзья все вместе установили бомбу в самолет

— вы об этом не думали, Уилер?

— Не думал, — признался я, содрогнувшись, — и не собираюсь. У меня и так уже полон рот забот. А что, сержант Полник все еще дежурит в доме Крэмера?

— Даже Полнику иногда нужно поспать, — проворчал шериф. — В полночь я послал ему на смену пару моих людей, а он вернется на пост сегодня в час дня.

Неожиданно спохватившись, я сунул руку в карман, извлек оттуда ключ от личного музея Крэмера и положил его на стол.

— Это что такое? — Шериф настороженно уставился на ключ, как будто тот мог в любую минуту взорваться.

— Ключ от военного музея Крэмера, — виновато пояснил я. — Забыл, что вчера взял его с собой.

— И этого человека прислал мне отдел убийств вместо офицера полиции! — Лейверс в отчаянии воздел глаза к потолку. — Господи, чем я перед тобой провинился? — завопил он. — Смогу ли я когда-нибудь искупить грехи, в которые меня ввергло это несчастное чудовище! — Потом опустил голову, глянул на меня с внезапно сверкнувшей надеждой и ликующе спросил:

— Ну как, удалось мне изгнать из вас духов?

— Ну, забыл я про ключ, — пробормотал я. — Так что из того?

— Меня вовсе не это беспокоит, — фыркнул шериф. — У Крэмера есть дубликат.

— Что?! — подскочил я. — Но он не говорил мне об этом!

— А вы его спрашивали?

— Мне остается только добровольно отправиться в Сибирь ближайшим же поездом, — грустно признал я. — Но как, черт возьми, вы выяснили, что у него есть другой ключ?

— Потому что сегодня утром я первым делом направился сразу к нему, — проворчал он. — Я пригласил из криминального отдела опытных ребят, и мы как раз собирались взломать дверь в музей, когда появился Крэмер с другим ключом. Конечно, Макдональд — большой эксперт по взрывным устройствам, но когда он увидел, что находится в этом подвале, это его потрясло так же, как и нас, он просто побелел! — При этом воспоминании в голосе Лейверса невольно прозвучали удовлетворенные нотки. — Макдональд решил ничего там не трогать, пока не достанет грузовик для вывоза взрывных устройств и еще двух экспертов. Поэтому мы снова заперли музей. Я сказал Крэмеру, если выяснится, что у него есть еще и третий ключ, то прикажу сержанту застрелить его, и это будет убийство при оправдывающих обстоятельствах! Но не думаю, чтобы у Крэмера был еще один запасной ключ.

— Что еще, кроме побелевшего Макдональда, обнаружили там эксперты лаборатории? — кисло полюбопытствовал я.

— Отпечатки пальцев по всему подвалу. Как только вам понадобятся какие-нибудь пальчики, спускайтесь в этот проклятый подвал и берите себе сколько хотите. Их там столько же, сколько у вас подозреваемых!

— Чьи отпечатки?

Он нетерпеливо повел массивными, как у гризли, плечами:

— Всех, кого вы называли. Для начала самого Крэмера. Затем его жены и Макгрегора. Пальчики Форда тоже есть, так же как и механика Уайта!

— А Ирвинга?

— Их не было, — сказал шериф. — Но это ничего не значит. Жена Крэмера вполне могла взять из музея ту мину и передать ее Ирвингу.

— Пожалуй, вы правы, — согласился я. — Значит, у нас так и нет ни одной улики.

— Я в курсе этого, — сердито фыркнул шериф. — Нечего без конца напоминать мне об этом, Уилер!

— Да, сэр, то есть нет, сэр, — послушно пробормотал я. — У вас есть какие-нибудь другие предположения?

— Почему бы вам не пойти к… А, ладно! — Он с силой затянулся сигарой, и густое облако вонючего дыма милосердно скрыло от меня его лицо на несколько секунд.

— А что в отношении Хофнера? — поинтересовался я. — Не могло быть, что именно его собирались убить?

— Ни в коем случае, — решительно заявил Лейверс. — Я тщательно проверил все данные о нем. Его прошлое безупречно — он был скромным, но обеспеченным бухгалтером, работал в муниципалитете, не женат и никогда не интересовался женщинами. Он обожал летать, но теперь не мог себе этого позволить, и это единственное, что привлекало его на вечеринки у Крэмера, — давало ему возможность бесплатно полетать на самолете.

— Значит, здесь мы ничего не найдем, — констатировал я. — Что ж, думаю, мне тоже стоит поехать к Крэмеру и еще раз допросить их всех. Сейчас больше ничего в голову не приходит.

— Вы не сможете их допросить, — резко возразил шериф. — Сегодня утром я разрешил им уехать, то есть Макгрегору и Форду. Все равно, если бы они позвонили своим адвокатам, нам было бы сложно удерживать их там. Более того, мне казалось, что Крэмеру грозила бы опасность, если бы они находились все вместе под одной крышей. Это могло бы толкнуть убийцу совершить новую попытку покушения на его жизнь.

Я с негодованием уставился на этого новоявленного грузного Брута.

— Могу я спросить вас, шериф? — как можно вежливее обратился я к нему. — Как вы думаете, чего ради я оставил их под одной крышей прошлой ночью? Я рассчитывал, что у нас появится хоть один шанс найти убийцу, если он решится на вторую попытку. А теперь вы спутали мне все карты — То есть вы намеревались еще раз подвергнуть Крэмера опасности быть убитым в отчаянной надежде схватить убийцу, когда он на это пойдет?! — не веря своим ушам, негодующе загремел Лейверс, и его полные щеки снова покрылись багровыми пятнами.

— Там оставался Полник, чтобы защитить Крэмера, — напомнил я.

— Ах, Полник! — презрительно скривил он губы. — Подумать только, сам Полник должен был охранять несчастную жертву!

— Ну, вообще-то я считал, что убийце не хватит храбрости пойти на новое преступление в следующую же ночь, сразу после провала его первой попытки, — признался я. — Но рассчитывал, что чем дольше они будут оставаться вместе, тем больше станут действовать друг другу на нервы. Так что кто бы ни был убийцей, он мог созреть до новой попытки довольно скоро, может быть, уже сегодня вечером, и я собирался подежурить там.

— Из всех идиотских бессмысленных идей… — Шериф вдруг замолчал, и в его маленьких глазках снова мелькнула надежда. — Думаете, это сработает?

— Я понимаю, мысль просто отчаянная, — признал я, — но что еще нам остается? Мы имеем дело с целой кучей подозреваемых, у каждого достаточно оснований для убийства и равные возможности для его совершения, да кроме того, оружие, которое исчезло как раз во время преступления!

— Вы правы, — тяжело вздохнул Лейверс. — У нас нет ни одной улики, даже ни одной ниточки к разгадке, и к тому же нет надежды ее нащупать. Так что какой бы дикой, непристойной и опасной ни была ваша идея, думаю, нам нужно ею воспользоваться..

— Теперь вы заставили меня сомневаться, шериф, — откровенно признался я.

— А что, если я навещу каждого и поболтаю с ним? Посмотрим, не смогу ли я надавить на ребят и кое-что из них выжать. Если не получится, мы всегда можем придумать какой-нибудь предлог, чтобы снова собрать их в доме Крэмера.

— Ладно, — после некоторого раздумья согласился шериф. — Но мне кажется, вы только понапрасну потеряете время.

— Может, и так, — кивнул я. — Вы по-прежнему держите у Крэмера круглосуточную охрану?

— А что еще остается? — недовольно проворчал он. — Если я ее сниму и на этот раз Крэмера действительно убьют, газеты меня просто растерзают.

— Разумеется, — сказал я. — Ну, так я пойду.

— Постойте! — рявкнул Лейверс. — Есть еще один вопрос. Выходит, только у одного человека нет мотива для убийства — у этой девицы, Ангела?

— Да, здесь мне не удалось обнаружить ничего серьезного, — подтвердил я.

— Вы думаете, мне стоит установить с ней более тесный контакт для расследования?

— Вот только в человеческих ли силах установить еще более тесный контакт, чем вы имели его с нею прошлой ночью? — проворчал он.

— Да, но мне не хотелось бы этого признавать. Я готов совершить еще одну попытку, шериф, если вы настаиваете. Разумеется, только в рамках должностных обязанностей.

— Убирайтесь прочь.., исчезните, пожалуйста! — взмолился он. — Господи, если бы я хотел сократить свою жизнь, должен же быть какой-то другой, более приятный способ, чем слушать вашу несносную болтовню! И больше не беспокойте меня, Уилер, пока не выясните что-нибудь стоящее!

— По странной прихоти судьбы, — вежливо проговорил я, — вы являетесь моим боссом, и я вынужден подчиниться. У вас есть адреса, по которым я смогу найти Макгрегора и Форда?

— Они у мисс Джексон, — сообщил он. — Возьмите адреса у нее. И не вздумайте к ней приставать — она порядочная девушка!

— Временами, шериф, я чувствую, что ваша вера в меня оставляет желать большего.

— А мне, Уилер, — прошипел он, — иногда кажется, что я с радостью задушил бы вас собственными руками, и сейчас как раз такой момент! Так что поскорее убирайтесь подобру-поздорову!

Аннабел Джексон сидела в приемной, и на этот раз ее головка не склонялась трудолюбиво над пишущей машинкой. Она сосредоточенно жевала корень сельдерея, а на столе перед ней стоял пакет шоколадного обезжиренного молока

— немой свидетель признания секретаршей своих пышных форм слишком выразительными. Шелковая блузка гордо натягивалась на двух наиболее бросающихся в глазах округлостях, а тесная габардиновая юбка, задравшись дюйма на два выше, чем положено, с любовным восхищением обнажала полные колени с изумительными ямочками.

— Пожалуйста, лейтенант, не болтайтесь по офису, — проворковала она, на секунду отвлекаясь от процесса питания, — когда я занимаюсь едой!

— Оставьте свои любовные намеки. Я здесь нахожусь по официальному делу.

— Что для вас дело, для других — пустое времяпровождение, — мрачно заметила она. — И напрасно вы так тянетесь через стол — все равно не увидите больше того, что уже видели!

— Шериф сказал, что у вас есть адреса, по которым я могу найти Макгрегора и Форда, — деловито сказал я, поспешно выпрямляясь.

— Вон они, сверху, — указала она на кипу отпечатанных бумаг. — Берите себе на здоровье!

Я приподнял картонку с молоком и разыграл целую пантомиму, сначала тщательно изучив надписи на упаковке, а потом перенеся внимание на Аннабел.

— Да, действительно, вы прибавляете в весе. Но должен вас обнадежить, он у вас сосредотачивается в нужных местах.

— Просто у меня сегодня нет аппетита, — объяснила она. — Обычно я хожу в кафе и съедаю целую гору сандвичей, приправленных майонезом!

Я взял одну из копий с напечатанными адресами и, сложив, сунул ее в бумажник.

— Подумать только, — мой голос дрогнул от сладких воспоминаний, — что я помню время, когда вы еще не носили корсет, о цветок душистой магнолии!

— А я его и не ношу! — сердито отрезала Аннабел. — И вообще это не ваше дело, Эл Уилер!

— На такие вещи у меня работает шестое чувство. Не хотите ли вылезти из кресла и пару раз пройтись по офису, чтобы доказать мне, что сказали правду?

Аннабел неожиданно взмахнула рукой и метнула в меня свой завтрак. Твердый корень свежего сельдерея больно ударил меня по переносице.

— Еще чего! — грубо заявила эта образцовая секретарша. — Ради вас я не встану даже для того, чтобы полюбоваться из окна, как вас потащат на кладбище!

— На вашем месте я не стал бы клясться! — с достоинством проговорил я, осторожно потирая ушибленный нос. — Куда только девались учтивость, свойственная представительницам Старого Света, и очарование южанок?

— Они подались на Запад, — немедленно парировала одна из них, — где натолкнулись на местного аборигена по имени Уилер, отчего сразу завяли и погибли!

— Помните, существует Возмездие! — загробным голосом возвестил я, направляясь к выходу. — Скоро вы станете такой толстой, что вам понадобятся два стула, по одному для каждой…

Я услышал зловещее звяканье, когда Аннабел схватила со стола металлическую линейку, поэтому одним прыжком преодолел последние шесть футов, отделяющие меня от спасительного коридора.

Немного дальше по улице я взял в «Королевском дворце гамбургеров» один из них. Но судя по его вкусу, король уже давно сложил свои полномочия по попечительству над этим заведением или, скорее, был убит, если на этом свете существует справедливость. После второй чашки кофе, которой тоже не удалось устранить противный вкус во рту, я забрал «остин» и поехал в аэропорт.

Я добрался туда в четверть третьего и минут двадцать блуждал по всем направлениям, прежде чем оказался в дальнем конце у полузаброшенного ангара с выцветшей голубой вывеской: «Форд аэротакси».

Внутри пустого ангара я заметил небольшую фигурку человека в замасленном белом комбинезоне, сидевшего на перевернутой бочке из-под бензина. А подойдя ближе, увидел, что он что-то пишет в потрепанном бортовом журнале. На его лице, напоминающем морду макаки, не появилось дружелюбной улыбки, когда он увидел меня.

— Вам не повезло, лейтенант, — коротко заявил он. — Мой второй пилот улетел в чартерный рейс и вернется только после шести, так что придется вам подыскать себе другой самолет или отправится в путь на своих двоих!

— Ужасно смешно, Сэм, — мягко сказал я. — Вероятно, вы так рано облысели из-за своих постоянных острот!

— Может, у вас и появились новые вопросы, но у меня только те же старые ответы, — отрезал он. — Если хотите, можете снова прогнать меня через допрос, мне все равно. Так или иначе сейчас мне нечего делать.

— Прекрасно. Так как идет дело с аэротакси?

— Могло быть и хуже, хотя я не очень себе это представляю, — буркнул он.

— Думаете устроить мне конкуренцию?

— Я думаю о страховом полисе, который дает вам основание ценой в пятьдесят тысяч долларов желать смерти Крэмеру. Что скажете по этому поводу, Сэм?

Он сердито швырнул бортовой журнал на пол, затем вытащил из кармана смятую пачку сигарет.

— Вам сказал об этом Митчел? — бесстрастно спросил он.

— Нет, — честно ответил я, — его адвокат.

— У вас есть спички?

Я зажег ему спичку, и он наклонился, чтобы прикурить.

— Спасибо. — Форд глубоко затянулся. — Мы действительно выписали себе полисы, чтобы покрыть заем, который я сделал у Митча, когда собрался начать свое дело. По-моему, лейтенант, в этом нет ничего необычного, это делается чуть ли не каждый день!

— Это становится необычным, когда кто-то пытается убить одного из владельцев полиса, — напомнил я ему. — У вас была такая же возможность, как и у всех ваших приятелей, взять из музея Крэмера противопехотную мину, присоединить к ней часовой механизм и подложить в самолет. Но вы должны были получить пятьдесят тысяч в случае смерти Крэмера, вы и только вы, и это делает вас в своем роде единственным, Сэм.

Он раздраженно потер лоб тыльной стороной руки.

— Было время, когда я убивал бесплатно, так что получить вместо медали пятьдесят тысяч — все равно что вернуться в настоящий спорт. Вы так представили это дело, лейтенант, что прямо искушение берет! — Он выпустил тонкую струйку голубоватого дыма и некоторое время наблюдал, как она тает в высоте пустого ангара, затем покачал головой. — Вы напали не на тот след, парень. Это не я пытался убить Митча Крэмера и по ошибке погубил Рэда Хофнера. Мы с Митчем старые товарищи, когда он дал мне взаймы эти пятьдесят тысяч долларов, чтобы я начал дело, моих собственных денег не хватило бы даже на покупку транзистора! И вы думаете, я мог планировать убить парня, который сделал для меня такое?

— Звучит благородно, Сэм, — холодно констатировал я. — Но я предпочел бы, чтобы вы дали мне хоть малейшее доказательство вашей невиновности, может, хоть алиби. Сейчас пригодилось бы любое.

— У Митча были деньги, аэроплан и дом, — продолжил он, словно и не слышал моего вопроса. — Поэтому мы стали время от времени ездить к нему, а потом регулярно встречаться, как встречаются другие, чтобы поиграть в гольф. Мы все четверо знакомы черт знает сколько времени, лейтенант, и было чертовски здорово снова собираться вместе, летать для собственного удовольствия. Я был благодарен Митчу, который сделал это возможным, — считал себя обязанным ему за это, и сейчас считаю. Поэтому когда стало ясно, что наша затея грозит треснуть по швам, я пытался не обращать на это внимания — ни во что не вмешивался и ничью сторону не принимал. Митч мог рассчитывать на мою преданность — и не только на нее!

— Звучит впечатляюще, когда вы это говорите,. — озадаченно проговорил я.

— Одно только плохо — я ничегошеньки не понял.

— Думаю, все знали, что Салли не очень-то нравились эти постоянные встречи Митча со старыми товарищами и наши фокусы в воздухе, — пояснил он, — но мне кажется, со временем она привыкла бы к ним, если бы этот изнеженный адвокатишка не совал свой длинный нос туда, куда ему не следовало!

— Вы имеете в виду тот эпизод на задней террасе, о котором рассказала Эйнджел? — уточнил я.

— Это и многое другое, что происходило раньше, насколько я мог догадываться, — ответил он. — Митч не из тех ребят, которые любят поплакаться кому-то в плечо. Но Господи! После того что вытворяла с ним Салли, я мог только ему посочувствовать, когда он стал клеиться к Эйнджел!

— Вот здесь для меня что-то не все ясно в отношениях между старыми друзьями, — признался я. — Я считал Эйнджел девушкой Макгрегора.

— Так оно и было сначала. Не знаю точно, что там между ними произошло, но вскоре все поняли, что Стью у нее только для прикрытия, а по-настоящему она любит Митча Крэмера.

— Я знаю Макгрегора только со вчерашнего дня, — сказал я, — но он меня провел. Вот уж никогда бы не подумал, что он из тех беззаботных парней, которые без звука позволяют кому-то увезти девушку у себя из-под носа!

— Стью, конечно, женщинами интересуется, — пожал Форд плечами, — но не настолько. Так что если Эйнджел предпочла иметь дело с Митчем вместо него, он, наверное, только и сказал себе: «Ну и черт с вами!»

— Я слышал об этом совсем иначе, Сэм, — вкрадчиво сообщил я. — Что у Крэмера что-то есть на Макгрегора, что-то такое важное, что он может заставить его делать для себя все, что пожелает, как будто он даже приказывает Макгрегору подыскать для себя новых девушек. Или когда Крэмер захочет девушку Макгрегора, он просто берет ее, а Макгрегору остается только улыбаться.

Форд уставился на меня, как мне показалось, с неподдельным изумлением:

— Это самая дикая чушь, которую только мне приходилось слышать! Вы хотите сказать, что Митч при помощи шантажа заставляет Стью сводничать для него, потому что грозит ему разоблачением какой-то страшной тайны Стью, если он не выполнит его приказа?

— Нечто в этом роде…

— Лейтенант, такое мог сказать только ненормальный. — Он выразительно покрутил пальцем у виска. — Больной на голову, псих какой-нибудь!

— Может, вы и правы. А по-вашему, Сэм, кто больше всего подходит на роль убийцы?

Форд обжег меня неистовым взглядом.

— А о ком, черт побери, я вам здесь толкую?! — презрительно фыркнул он. — Этот проклятый адвокатишка! Он хочет получить Салли Крэмер и жаждет наложить лапу на сундук Митча Крэмера. Прямо трясется, так ему не терпится все это захапать!

— Но у вас нет никаких доказательств, что это был Ирвинг?

— Стал бы я здесь с вами тратить попусту время, если бы они у меня были?

— расстроенно проворчал он.

— Вряд ли, — признал я.

— Не знаю, как вы могли это пропустить, когда все бросается прямо в глаза, — рассердился он. — Если Митч умрет, Салли становится его вдовой, так? Так что Ирвингу останется только переждать какое-то время, пока длится траур, потом жениться на ней, а значит, и на сундуке Митча!

— А знаете что, Сэм? — торжественно произнес я. — Вы не такой уж тупой, как я думал.

— Спасибо. — Он усмехнулся мне прямо в лицо. — Хотел бы я сказать то же и о вас, лейтенант!

Глава 7

Кабинет Макгрегора на верхнем этаже здания главного офиса инженерной корпорации оказался столь же внушительным и огромным, как и он сам. Его секретарша Фрайди спустилась вниз, чтобы проводить меня, но я не нашел для себя ничего интересного, следуя за ней в затылок. Телосложением она напоминала гладко оструганную доску, и, если бы не носила очки, было бы положительно невозможно различить, где у нее фасад, а где тыл. Стекла очков Фрайди были голубоватыми, что как-то подходило к запуганному выражению ее лица. Когда наконец мы достигли нужного кабинета на самом верху, она открыла для меня дверь и прошептала, что я могу войти, мистер Макгрегор ждет меня. По тому, как секретарша произнесла его имя, я, кажется, догадался о причине ее крайней худобы: очевидно, он снился ей в ночных кошмарах, лишая возможности спокойно спать.

Как я сказал, кабинет был очень солидным, и это каким-то образом накладывало свой отпечаток на внешность его хозяина. А может, такое впечатление складывалось из-за разницы между грязным свитером, в котором я впервые его увидел, и облегавшим его массивную фигуру в данный момент безупречным костюмом из натурального шелка. Когда Эйнджел сказала мне, что он занимает пост начальника отдела продаж оборудования в крупной компании, мне показалось это невероятным, но, увидев Макгрегора в этом роскошном кабинете, я уже не мог представить его в каком-то другом месте.

Когда я вошел, он выпростал свое могучее тело из широкого кресла, стоявшего за громадным, площадью не меньше акра, столом и двинулся мне навстречу, протягивая руку.

— Лейтенант! — Мы обменялись рукопожатиями, и у меня осталось ощущение, что мои бедные пальцы побывали в камнедробилке. — Садитесь, пожалуйста. Не хотите ли выпить?

— С удовольствием, — благодарно отозвался я, тайком переводя дух. — Если можно, виски со льдом и чуть-чуть содовой.

Одна из панелей на стене скользнула в сторону, и в нише за ней обнаружился роскошный бар, уставленный множеством бутылок, и небольшой, поблескивающий металлом холодильник. Макгрегор ловко приготовил напитки, передал мне мой бокал, а сам вернулся в свое кресло.

— С удовольствием с вами выпью, — добродушно сказал он. — Ваше здоровье, лейтенант!

— Ваше здоровье! — вежливо ответил я и освежил глотком ледяного виски свое несчастное пересохшее горло.

— Думаю, я должен перед вами извиниться за вчерашнее утро, — неожиданно мягко заявил Макгрегор. — С моей стороны было чертовски глупо — вот так прижать вашу машину. Пожалуй, я заслужил разбитого носа, которым вы меня наградили.

— Все в порядке, — спокойно проговорил я. — Может, мне еще повезло, что это не мне разбили нос.

— А знаете что, лейтенант? — серьезно сказал он. — Должен признаться, меня чертовски беспокоит психологическая сторона всей этой истории. Здесь, на работе, я вполне серьезный человек, отвечающий за продажу всего нашего оборудования. Но стоит мне оказаться в самолете и ощутить в руках рычаги мотора, как я вдруг снова становлюсь двадцатилетним юнцом со всей присущей этому возрасту бравадой и легкомыслием, и тогда мне на все наплевать с высокой колокольни! — Он удрученно покачал головой. — Я это знаю, и все равно каждый раз со мной происходит одно и то же.

— По-моему, есть очень простой выход из этого положения, — дипломатично сказал я. — Вам следует или отказаться от полетов, или уволиться с работы.

— Ничего себе выход! — Он грустно улыбнулся. — Думаю, мне лучше найти себе психоаналитика, если вы не возражаете, лейтенант.

— По-моему, это будет просто прекрасно, — кивнул я. — А теперь давайте поговорим об убийстве. Он сразу помрачнел:

— Да, конечно. Извините меня за болтовню. Пожалуйста, скажите, чем я могу помочь?

Я отпил еще немного виски, что дало мне время подумать, а надо сказать, мне было над чем поразмыслить. Я находился в крайнем замешательстве: каким образом эти хамоватые парни вдруг оказывались нормальными, здравомыслящими и воспитанными людьми? Полчаса назад Сэм Форд из грубого, въедливого и раздражительного типа неожиданно превратился в человека, который превыше всего ценит мужскую дружбу, и в процессе расследования убийства проявил настоящее благородство. Сейчас со мной тот же фокус провернул Макгрегор; этот развязный, тупой и упрямый, как бык, парень вдруг оказался цивилизованным, добродушным и чутким человеком! Может, я понемногу теряю рассудок, подумал я без особой надежды. Как бы то ни было, но моя задача стала казаться мне сложнее, чем я думал.

— Вы можете мне помочь, Макгрегор, тем, что будете со мной честным и откровенным, — наконец сказал я.

Он по-прежнему выглядел вежливым и дружелюбным, только в глубине глаз мелькнуло какое-то смущение.

— То есть, лейтенант?

— Прошлой ночью Эйнджел кое-что рассказала мне, — прямо заявил я, — о том, как…

— Ах да! — Он широко усмехнулся. — Я забыл поблагодарить вас еще и за это. С вашей стороны, лейтенант, было очень любезно довезти ее до дома — так получилось, что ей было неловко там оставаться.

— Однако, кажется, тогда вас это не очень беспокоило, — возразил я. — Она попросила вас отвезти ее домой, но затем Крэмер велел вам оставаться, и вы все-таки остались.

— Крэмер был прав, — спокойно произнес он. — Рэд был нашим товарищем с давних пор. Его смерть касалась только нас троих — это была наша потеря. Я просто не мог уйти и оставить там Митча и Сэма Форда.

— Даже ради своей девушки? Ведь Эйнджел — ваша девушка, не так ли?

— Пожалуй, можно так сказать.

— И вас нисколько не задело ее признание, что ночью она выходила с Крэмером в ангар?

Добродушие слетело с его лица, и, казалось, в любой момент за ним могла последовать и вежливость.

— Эйнджел — взрослая девушка, — бесстрастно проговорил он. — Имеет право делать то, что хочет.

— Или что хотите вы? Особенно когда дело касается Крэмера? — настойчиво спросил я.

Он помрачнел:

— Черт, что вы хотите этим сказать?

— Я только интересуюсь, почему парень вашего положения должен выступать в роли сводника для Крэмера. Сколько еще девушек, кроме Эйнджел, вы ему сосватали?

Я весь напрягся, приготовившись вскочить, как только он станет надвигаться на меня своей громадной тушей. Если бы Макгрегор набросился на меня, я бы полностью его понял, но он снова меня озадачил.

— Да вы в своем уме? — недоумевающе спросил он, не двинув ни мускулом.

— Я получил эти сведения непосредственно от Эйнджел, — холодно сообщил я.

— Вы предлагали ей быть поласковее с Крэмером с первого же вечера, когда привезли ее туда. Как ей представляется, у Крэмера имеется на вас что-то серьезное, потому что, когда вы находитесь у него в доме, вы на глазах превращаетесь из мужчины в робкого мышонка.

Несколько секунд он изумленно созерцал меня, затем его массивные плечи заколыхались в приступе неудержимого хохота.

— Эйнджел рассказала вам всю эту чепуху? — с трудом проговорил он, всхлипывая от смеха. — Да она просто дурачила вас, лейтенант!

— Напротив, она была очень серьезна, — сердито возразил я.

— Тогда, значит, немного перебрала виски. — Постепенно взрывы хохота утихали, только изредка давая о себе знать отдельными приступами. Он промокнул глаза носовым платком и наконец заявил:

— Никогда не слышал более дикой чепухи! Чтобы Митч Крэмер шантажом вынуждал меня покупать ему белых рабынь?! Поверьте, мне и для, себя-то сложно найти подругу, не то что возиться для него!

Я допил виски, не ощущая его вкуса, оно не могло заглушить горечь разочарования, которое я испытывал.

Макгрегор с сочувствием наблюдал за мной, что было невыносимо для моего самолюбия.

— Лейтенант, вы уверены, что Эйнджел не разыгрывала вас? — серьезно спросил он. — Ведь это просто невероятно, ерунда какая-то! Конечно, у Митча на счету, может, на миллион баксов больше, чем у меня, но ведь я получаю в год двадцать пять тысяч плюс премии. У меня нет никаких забот, живу в свое удовольствие, так что мне не нужны деньги Митча, лейтенант. Я родился здесь, в Пайн-Сити, и, если хотите, можете узнать всю мою подноготную. Конечно, вы выясните, что я наделал чертову уйму всяких глупостей, от гонок на тягачах до этого идиотского вчерашнего номера с вашей машиной, но какую-то страшную тайну, которая позволяет Митчу шантажировать меня?! О Господи! — И он снова разразился истерическим хохотом.

Похоже, мне пора было уходить, чтобы где-нибудь в укромном уголке зализать раны, нанесенные моему профессиональному достоинству.

— Может, вы и правы, — заключил я, вставая. — Вероятно, Эйнджел все-таки разыгрывала меня. — Я с трудом выдавил из себя ледяную усмешку. — В любом случае я это выясню.

— Разумеется. — Он постарался придать своему лицу серьезное выражение. — Приятно было увидеться с вами. Заходите, лейтенант, когда будет время.

— В следующий раз я постараюсь припасти для вас новую смешную историю, — проскрипел я. — Считаю это своим приятным долгом. Спасибо за виски.

По дороге назад я поймал взгляд Фрайди, наблюдающей за мной сквозь свои затененные очки, и внезапно проникся к ней сочувствием. Теперь у нас появилось нечто общее — обоим будут сниться страшные сны с одним и тем же героем.

Мои часы показывали двадцать пять минут пятого, когда я вывел машину со стоянки у здания корпорации и выехал на автостраду. Я решил, что у меня достаточно времени, чтобы поговорить о Крэмером, а потом ринуться домой и успеть на свидание с Джонни. Прямое длинное шоссе было абсолютно пустынным, и я воспользовался этим, чтобы хоть немного развеяться после тяжелой встречи с Макгрегором. На скорости сто восемь миль в час в моторе послышался противный стук. Клиф Уайт был прав — поршни нужно чинить. Через пять минут я уже лихо свернул на проселочную дорогу, ведущую к дому Крэмера, и поставил свою машину рядом с забрызганным грязью «корветом», который как будто никуда и не выезжал.

Когда я вылезал из машины, сзади послышался какой-то звук. Я обернулся и увидел бегущую ко мне Салли Крэмер с развевающимися по ветру длинными темно-рыжими волосами. Встречный ветер плотно прижимал к ее стройному телу халат из тончайшего шелка, и было видно, что на ней, кроме него, ничего нет.

— Лейтенант! — задыхаясь, проговорила она, оказавшись рядом. — Как я рада, что вы приехали! Я хотела бы переговорить с вами наедине, если можно.

— Постепенно дыхание у нее выровнялось, и она смущенно улыбнулась. — Я только что вышла из душа и тут услышала, как ваша машина въезжает к нам на дорожку. Вы должны извинить меня за такой вид, но мне нужно было с вами поговорить до того…

За моей спиной снова раздался какой-то скребущий звук, так что я испугался, уж не начались ли у меня слуховые галлюцинации. Я резко повернул голову и наткнулся взглядом на Клифа Уайта, остановившегося в двух шагах от меня. Он был в грязном комбинезоне и с тем же злобным блеском в глазах, что я видел у него накануне.

— Извините меня, — хрипло сказал Клиф. — Лейтенант, эти ваши поршни стали еще хуже. Если задержитесь здесь немного, я с радостью их укреплю.

— Спасибо, не надо, — коротко бросил я и, отвернувшись от него, обратился к Салли Крэмер:

— Так что вы говорили?

— Только что очень рада видеть вас снова, — поблекнув, ответила она. — О, вот и Митч! Он позаботится о вас, лейтенант, пока я пойду приводить себя в порядок. Мы еще увидимся.

Она стремительно направилась к дому, не остановившись около мужа. Я закурил и стал ждать, когда Крэмер подойдет ко мне.

— Вы считаете, что я недостаточно хорош, чтобы возиться с вашей паршивой машиной? — неожиданно раздался грубый голос Уайта.

— Вовсе нет, Клиф, — терпеливо объяснил я. — Просто не знаю, пробуду ли здесь достаточно, чтобы вы успели ее починить. В противном случае я бы с удовольствием воспользовался вашим предложением.

— Вы подлый лжец, лейтенант, — угрюмо заявил он. — А я, дурак, думал, что вам можно доверять! — И он потащился к ангару, тяжело приволакивая искалеченную ногу.

— Лейтенант, — Крэмер с любопытством посмотрел вслед механику, — чего хотел Клиф?

— Починить поршни, — сообщил я. — Я сказал ему, что сейчас у меня нет на это времени, но, кажется, он мне не поверил.

Крэмер рассмеялся:

— Черт с ним, с Клифом, он слишком обидчивый! Вы только посмотрите на него — вот он всегда устраивает целое представление со своей ногой. Если не знаешь, можно подумать, что она у него из деревяшки!

— Может, и начнешь ощущать ее деревянной, если будешь столько времени таскать ее за собой, — сдержанно предположил я.

Крэмер безразлично пожал плечами:

— Он все время разыгрывает эти представления, чтобы возбудить к себе сочувствие. Порой это начинает меня раздражать. Но пойдемте же в дом, позвольте угостить вас чем-нибудь, а то еще скажете, что я совсем никудышный хозяин!

Мы прошли через весь дом и оказались на задней террасе, где застали блаженствующего Полника, уютно развалившегося в кресле и умильно взирающего на высокий запотевший стакан с охлажденным виски.

— Лейтенант! — всполошился он, пытаясь выбраться из мягких объятий кресла. — Я только…

— Успокойтесь, сержант, это только я.

— Ох, слава Богу! — Он снова плюхнулся в кресло, испустив вздох облегчения. — А знаете что, лейтенант ? Этот случай оказался лучше, чем я думал.

— Рад, что хоть кто-то доволен, — проворчал я. Крэмер возился у бара с бутылками. Я закурил, изучая его едва ли не веселое лицо — и это на следующий день после гибели старого друга! — и гадая, не предстанет ли он передо мной в новом обличье, как это уже сделали два его приятеля.

— Как продвигается расследование, лейтенант? — спросил он, передавая мне бокал. — Есть какие-нибудь успехи?

— Так, кое-какие, — туманно ответил я. — Думаю, с вашей помощью смогу продвинуться чуть дальше.

— Что ж, это было бы здорово, — живо откликнулся он. — Что мне для этого сделать?

— Для начала давайте пойдем куда-нибудь, где мы сможем поговорить с глазу на глаз.

— По счастью, в этом доме имеется логовище! — Он сделал зверскую гримасу.

— А поскольку мы не держим дома диких зверей, оно в моем распоряжении. Там немного не убрано, но, во всяком случае, нам никто не помешает.

Я снова проследовал за ним в дом, и в его дальнем конце мы уперлись в небольшую комнату. На ее стенах были развешаны картины на охотничьи сюжеты, пол устилал толстый пушистый ковер, в котором утопали ножки двух громадных кресел, обитых кожей. В довершение всего в углу находился небольшой, но весьма многообещающий бар.

— Присаживайтесь, лейтенант, — пригласил Крэмер. — Здесь мы можем беседовать, не боясь, что нас побеспокоят.

— Отлично, — обрадовался я и чуть ли не по уши погрузился в мягкие глубины кресла.

Крэмер уселся напротив с выражением готовности на красивом лице.

— Ради экономии вашего и моего времени не буду ходить вокруг да около, — сказал я. — Насколько я понимаю, вы очень везучий человек, раз до сих пор еще живы, но вам еще больше повезет, если вы проживете дольше!

Он слегка нахмурился:

— Думаю, в целом я ухватил вашу мысль, лейтенант, но, может, у вас есть какие-нибудь пояснения?

— Я обязан охранять вашу жизнь, а для этого необходимо поймать негодяя до того, как он совершит новую попытку вас убить.

— Это понятно, — он кисло улыбнулся, — но теперь, видимо, мы подходим к самой сложной части этой задачи, верно?

— Вы очень облегчили бы ее, Крэмер, если бы были со мной честным и откровенным, — прямо заявил я, — а это значит ничего от меня не скрывать, как бы вам ни было больно.

— Давайте дальше, — мрачно буркнул он.

— Я напомню вам кое-что: «Кто ненавидит меня до такой степени, что хочет убить?!» Это ведь вы сказали вчера днем, когда я был здесь, не так ли?

Он смущенно усмехнулся:

— Да, кажется, так, только сейчас это прозвучало как-то театрально.

— Вопрос был поставлен верно. Могу предложить на него пару возможных ответов. А вы, если будете откровенным, сможете добавить к ним еще кого-нибудь. Во-первых, это мог быть Сэм Форд — его дело с аэротакси разваливается на части, а он должен вам пятьдесят тысяч долларов. Когда вы умрете, он получит именно эту сумму от страховой компании.

— Я это знаю, — поежился Крэмер, — но никогда не поверю, чтобы Сэм Форд…

— Не забывайте, что людей убивают и за десять баксов, — наставительно напомнил я. — Затем Клиф Уайт, уверен, что он настоящий психопат, который считает вас виновным в том, что стал калекой.

Крэмер вдруг покраснел и отвел взгляд.

— Это был просто несчастный случай, — пробормотал он, — который произошел не только по моей вине. Если бы этот несчастный идиот был повнимательнее…

— Важно не то, как это было на самом деле, а то, как это представляется вашему механику, — возразил я. — Ему было легче всех подложить в самолет бомбу. Все настолько привыкли видеть его рядом с аэропланом, что просто не обращали на него внимания.

— Ладно, — хмыкнул он с растущим раздражением. — Кто же еще на подозрении?

— Вот здесь мне понадобится ваша помощь, — спокойно сообщил я. — Хотелось, чтобы вы прояснили мне некоторые детали.

— Если только смогу.

— Существуют ли какие-то взаимоотношения между вашей женой и Филипом Ирвингом? Лицо Крэмера снова помрачнело.

— Господи! — воскликнул он. — Неужели это так заметно, что вы сумели разгадать их тайну за несколько часов?

— Мне немного помогли, но я сказал бы, что это действительно бросается в глаза.

— Но это не вина Салли, нет, не ее, — заявил Крэмер, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. — Она из очень хорошей семьи, и у нее есть желание занимать в обществе определенное положение. Думаю, Салли не представляла себе, на что идет, когда выходила замуж за меня, бывшего летчика, одержимого только одной идеей — продолжать летать и летать. А потом еще мои друзья, такие же бездельники, как и я, с ее точки зрения, так что нам никогда бы не попасть в приличное общество. Она считает меня абсолютно безвольным — никаких целей, никакого уважения к общественному положению и богатству. Наверное, она видит в Филипе Ирвинге все, чего недостает мне!

— Что ж, вряд ли вам будет это приятно, — заметил я, — но вы должны взглянуть правде в лицо. После вашей смерти ваша жена станет наследницей всего вашего состояния и получит свободу выйти замуж за кого угодно, включая Ирвинга. Правда, не сразу, а после соблюдения приличествующего случаю траура. В то же время, с его стороны, он также сможет жениться на вашей вдове и вместе с ней получить ваше состояние.

— Боже мой! — Побледневший Крэмер потрясенно уставился на меня. — Вы же не думаете, что они сговорились убить меня?!

— Не знаю, — проворчал я, — но это вполне допустимо.

Он обмяк в кресле и устремил невидящий взгляд на балки потолка. Я допил виски, давая ему время свыкнуться с ужасной мыслью. Потом заговорил вновь:

— Кроме того, есть еще один момент…

— Что? — Он с трудом пришел в себя и вопросительно посмотрел на меня. — Вы что-то сказали?

— Я говорю о вашем талисмане. Об Ангеле, который не летает и который весьма зол на вас.

— На меня? — Он выпрямился в кресле и потряс головой, словно пытаясь осознать мои слова. — Но за что?

— Как она говорит, Макгрегор привез ее сюда в первый раз в качестве своей подруги, но затем умолял ее быть с вами поласковее. По словам Эйнджел, каждый раз, когда Макгрегор оказывается рядом с вами, он ведет себя как побитая собака. Ей интересно было бы узнать, что именно вы имеете на Макгрегора, чтобы так влиять на него. И меня это тоже заинтриговало!

— Ну и подлая же дрянь! — чуть ли не с восхищением воскликнул он. — Она постоянно издевалась надо мной, лейтенант. Эта девка — сущая колдунья! Не иначе как черт меня попутал связаться с ней, потому что сам я на это не пошел бы! У нее эта техника доведена до совершенства, поверьте мне, лейтенант. Она завлекает вас, многообещающе смотрит огромными глазищами, виляет задом и, как раз когда вы думаете, что добились ее, сбрасывает маску кокетки, а вы снова оказываетесь там, с чего начали!

— Эйнджел считает, что вы вынуждаете Макгрегора заниматься для вас сводничеством…

— Это просто бред! — рявкнул он. — А эта девка — самая настоящая интриганка, если она… — Он вдруг резко оборвал себя, на мгновение встретился с моим взглядом, затем испуганно отвел глаза. Но через какое-то время нехотя снова посмотрел на меня. — Вы просили меня, лейтенант, быть честным? Честным и откровенным, даже если это доставит мне боль. Кажется, так вы сказали? Что ж, тогда сейчас мне действительно чертовски больно!

— Ну, пока вы в состоянии чувствовать боль, вы еще живы, — осторожно пошутил я. — Многие сочли бы это преимуществом.

— Да! — Крэмер яростно усмехнулся. — Не стоит сыпать соль на рану! — Он сделал паузу, чтобы сосредоточенно раскурить сигарету. — Ладно! Так вот эта тварь права — она была третьей, может, четвертой девушкой, которых привел мне Стью. И оказалась самой красивой — у Стью не очень хороший вкус на женщин, так что Эйнджел — приятное исключение… И чем же это мне грозит с точки зрения закона? Я знаю, что это означает с точки зрения общественной морали, но на это мне наплевать.

— По закону больше придется беспокоиться Макгрегору, чем вам, в том случае, если он приводил сюда девушек против их желания или платил им за это, — пояснил я. — Но меня больше интересует, почему он это делал. Что у вас есть против него настолько важное, что заставляет его беспрекословно выполнять все ваши требования?

— Это касается личной чести и репутации, лейтенант, — сухо ответил он. — Маленький секрет, известный только нам двоим.

— Спрашиваю вас об этом, потому что пытаюсь сохранить вам жизнь, — сердито напомнил я. — А вы изо всех сил затрудняете мне эту задачу. Если желаете рисковать жизнью, делайте это без меня!

— Извините, — поспешно откликнулся он. — Стью был героем, почти таким же знаменитым, как я. — Его самоуничижительная усмешка не могла меня обмануть.

— Это до сих пор имеет важное значение — у людей хорошая память, лейтенант. Убежден, что Стью ни за что не получил бы такой высокооплачиваемой работы, если бы не его военный послужной список, включая участие в Корее.

— Если мне понадобится узнать прошлое Макгрегора, я расспрошу его самого,

— проворчал я. — За что вы его шантажировали?

— То, что я говорю, имеет непосредственное отношение к вашему вопросу, лейтенант! — с болью возразил Крэмер. — Я рассказываю вам все, как знаю, — эти геройские медали важны и во всех других отношениях. Возьмите, к примеру, нас, четверых товарищей. По-своему мы были замечательными парнями — ребята, прошедшие сквозь ад страшной войны, все — герои, не забывающие своих побед и утрат.

— Блестящий пример для американской молодежи, — холодно заметил я. — И это заставило одного из героев взорвать самолет с другим своим товарищем?

Он довольно усмехнулся:

— Ну, вот вы, лейтенант, и разгадали эту страшную тайну. Стью Макгрегор никакой не герой, это только красивая легенда. Я встретился с ним только ближе к концу Второй мировой войны — можно лишь догадываться, как ему удалось выжить. А в это время небо над Европой стало уже спокойным и безопасным, как Мэйн-стрит. И пару раз, когда нам все-таки довелось наткнуться на опасного противника, Стью впадал в настоящую панику. Ну, остальные-то ребята к этому времени были уже закаленными ветеранами, так что один трус не мог испортить всего дела, да они ничего и не заметили. Это заметил только я один. Но война в Корее — это было уже совсем другое! — Воспоминания явно захватили Крэмера. — Самолет Стью загорелся, когда он летел над вражеской территорией, и мы все думали, что от него осталось только воспоминание, когда вернулись к себе на базу. Но один парень клялся, что видел, как Стью выбросился с парашютом и приземлился на маленькой полянке. Ну, мы спели во время мессы «Работал я в Чикаго», — это была любимая песня Стью, — перевернули его фотографию лицом к стене и забыли о нем. А потом, спустя полгода, во время крупного наступления наземных войск одно из подразделений пехоты наткнулось на небольшой концлагерь. Охранники разбежались кто куда незадолго до их появления, но оставили пленников на месте. Их было двадцать три человека, лейтенант, но только один из них оказался жив, а остальные заколоты штыками. Угадайте, кто был этим живым? Конечно, он — старина Стью Макгрегор! Как он рассказал, «макаки» начали массовую резню за час до рассвета, а у него был приступ дизентерии, и он не спал всю ночь. Вот и сидел на корточках у внешней стены барака, когда они ворвались внутрь и начали расправляться с пленными. Стью здорово расписал свой ужас, с которым он смотрел, как охранники стаскивали трупы в груду посреди барака. Потом инстинктивное стремление к жизни заставило его незаметно забраться под кучу мертвых тел и затаиться там. Он молился, чтобы перед бегством охранники не вздумали поджечь эту страшную пирамиду. Ему все чудилось, что он слышит запах бензина, просачивающегося между нагроможденными над ним телами, и любой случайный треск сучьев под ногами охранников казался ему чирканьем спички, которое означало бы для него быть заживо сожженным!

— И вы шантажировали его тем, что он пытался выжить? — буркнул я.

— Верно, — мрачно признал он, — только вы меня не правильно поняли. Приблизительно недели через две после того, как Стью вернулся к нам в эскадрилью, у нас на базе появился пехотный капитан, который хотел меня видеть. Он оказался отличным, храбрым парнем, его звали Джекобс. Оказывается, это его рота и обнаружила тот концлагерь. У меня завалялась бутылочка виски, так что мы с ним немного выпили, а потом он достал запечатанный конверт и протянул его мне. Надпись была сделана странным почерком, но адресован конверт был именно мне как старшему офицеру эскадрильи. Я еще пошутил насчет странного способа его доставки, и тогда капитан рассказал, где нашел это письмо.

Его ребята обыскивали трупы в концлагере, надеясь найти солдатские жетоны и личные вещи заключенных. Джекобс нашел это письмо у одного из погибших, который лежал наверху пирамиды из тел. Я хотел было распечатать письмо, но капитан сказал, чтобы я подождал, пока он уйдет. Адрес был написал по-английски, но явно рукой желторожей «макаки». Джекобс заявил, что хочет сообщить мне еще кое-что. Рассказал, что все обнаруженные ими тела были похожи на скелеты, — ребята ростом шесть футов и два-три дюйма весили не больше девяноста пяти фунтов. То есть пленные страшно голодали в течение довольно длительного времени. И только после ухода Джекобса я вдруг сообразил, что Стью почти не изменился за свое шестимесячное отсутствие, ну, может, фунта на два только и похудел.

Ну, открыл я это письмо. Оно было написано китайским офицером связи — майором их разведывательного корпуса. Захватив пленных, сначала они допрашивали каждого из них по отдельности и каждому предлагали хорошее питание и жизнь, если он будет собирать сведения у остальных, то есть попросту предлагали им стать предателями. Отказались все, за исключением одного. Затем приводились подробные сведения о той информации, которой их снабжал Стью. В конце китаец писал, что они обещали Стью жизнь и не намерены нарушить свое обещание, но он считает необходимым, чтобы командование Стью узнало о его предательской деятельности. Думаю, лейтенант, вы сочтете это двойной игрой китайцев?

Наступил мой черед изумленно взирать на Крэмера.

— И вы сохранили это письмо и использовали его для шантажа Макгрегора, вместо того чтобы передать его соответствующим властям? — задыхаясь от возмущения, спросил я.

— А почему нет? — беспечно пожал он плечами. — Кому это принесло бы пользу, если бы Стью поставили к стенке и расстреляли?

— И письмо все еще у вас?

— Разумеется, — усмехнулся он.

— Вы не думаете, что его наличие является весьма веским мотивом для того, чтобы убить вас?

— Возможно. Но Стью не знает, где оно находится. Ему нет смысла убивать меня, пока он не убедится, что сможет захватить эту улику и уничтожить ее, верно?

— Я не был таким героем, как вы, Крэмер, — осторожно сказал я. — Но во время войны я служил в армейской разведке. Если я составлю отчет об этой нашей беседе, ваше положение будет не лучше положения Макгрегора, не так ли?

— Не стоит меня запугивать, лейтенант, — снисходительно отмахнулся он. — Разумеется, я буду все отрицать, и вы окажетесь в одной лодке со Стью. Прежде чем предпринимать против меня какие-либо действия, вам обоим нужно еще заполучить это письмо.

— Меня не удивляет теперь, что кто-то хотел вас убить, Крэмер, — взорвался я. — Даже удивительно, что вам так долго удалось прожить.

— А я намерен жить еще дольше, — с издевательским смехом заявил он. — Уверен, мне это удастся — с помощью такого ловкого копа, как вы.

Глава 8

Когда я вышел из дома, Полник ожидал меня на задней террасе с тем таинственным видом, который у него всегда означал, что он намерен озадачить меня очень важным вопросом.

— Лейтенант! — Его хриплый голос неприятно резал слух.

— Да, сержант? — Я с трудом сохранял вежливый тон.

— Если не возражаете… — Его покатый лоб покрылся морщинами. — Я только интересуюсь… Понимаю, что это не мое дело и все такое.., но когда я вместе с вами расследую какой-нибудь случай, это всегда.., ну, может, не всегда, но…

У меня буквально ум за разум зашел, и я инстинктивно ухватился за последнюю соломинку в надежде сохранить остатки здравомыслия, заорав на него:

— Полник! Вы что-то хотите мне сказать?

— Да! — нервно дергаясь, ответил он. — Я просто интересуюсь… Та блондинка.., ну, знаете.., такая аппетитная? Которую они называют Ангелом… Вы еще вчера отвозили ее домой…

— И что? — Я все еще балансировал на краю пропасти безумия.

— Ну… — Он в замешательстве зашаркал по полу ногой. — Я только хотел спросить, вы уже допросили ее?

— Да! — буркнул я. — Но не так, как вы это себе представляете, сержант!

Напрасно я рыкнул на него, потому что он окончательно сконфузился. Теперь в любую минуту у него в голове может что-то щелкнуть, и тогда мы оба окажемся перед неразрешимой проблемой.

— Лейтенант, — его голос вздрагивал от крайнего замешательства, — вы хотите сказать, что существует два способа допроса?

— Я с удовольствием разъяснил бы вам это, сержант, — ласково проговорил я, — но вижу, что как раз подходит мой автобус.

И я чуть ли не бегом направился к своему «остину». Оказавшись у машины, я рванул дверцу, скользнул за руль и протянул руку к ключу зажигания, мечтая только о том, как бы успеть проскочить по автостраде, пока ее не затопил мощный поток движения, всегда обрушивающийся в час пик.

— Я с удовольствием прокатилась бы с вами, лейтенант, — прозвучал тихий женский голос, — но мне действительно нужно поговорить.

Моя рука дрогнула и замерла в воздухе. Я настороженно повернул голову и на заднем сиденье увидел Салли Крэмер, наблюдающую за мной с довольным видом. Она сменила шелковый халатик на голубую бархатную блузку без рукавов и такие же брюки, и я подумал, что только Крэмер с его холодностью мог толкнуть такую прелестную женщину в руки Филипа Ирвинга.

— Кажется, вы очень торопитесь, — сказала она. — Может, нам отложить разговор на другой раз?

— Нет, я не тороплюсь. Только хотел бы попросить вас кое о чем. Если этот придурковатый сержант спросит вас, допрашивал ли я вас в машине, — ради нас обоих, — скажите ему «нет» со всей решительностью и твердостью!

— Конечно, скажу, — равнодушно пообещала она.

— О чем вы хотели поговорить? — Я откинулся на спинку сиденья и поискал сигареты. Она покачала головой, когда я любезно предложил ей одну.

— Хотела узнать, как продвигается ваше расследование, — неуверенно проговорила Салли Крэмер.

— Более или менее движется, — небрежно ответил я.

— Вы знаете, кто убил Рэда Хофнера?

— Пока нет, наверняка не знаю.

— И много у вас подозреваемых?

— Слишком много! — Я криво усмехнулся. — В этом-то и проблема!

Она бессознательно провела по длинным волосам хорошо знакомым мне жестом:

— Включая Филипа Ирвинга?

— Разумеется.

— И меня?

— Вы снова угадали.

— Он так и сказал мне по телефону. — У нее заметно дрожал голос. — Я не могла ему поверить и решила сама вас спросить.

— Помимо вас двоих, у нас еще достаточно подозреваемых, — с горечью доложил я. — В настоящий момент полно и подозреваемых, и мотивов для преступления — хватило бы не на один этот случай!

— Уверена, эта дрянь наговорила вам бог знает что обо мне и Филипе! — с неистовой злобой прошипела Салли Крэмер. — Лейтенант, я никогда не думала, что смогу ненавидеть кого-нибудь до такой степени, чтобы желать этому человеку смерти! Но сейчас не могу выкинуть это из головы, это стало моей навязчивой идеей! То я вижу ее лежащей на мостовой, погибшей в результате дорожной катастрофы. Через пять минут мне представляется, как она едет в переполненном лифте, со всех сторон стиснутая людьми, и, когда все выходят, она падает на пол. Понимаете, у нее сердечный приступ, и она скончалась еще на первом этаже!

— Это мне нравится, — серьезно буркнул я. — В этом есть нечто поэтичное.

— Затем мне видится, как среди ночи в окно ее квартиры влезает страшный человек, сжимая в руке острый нож. Это сбежавший из тюрьмы маньяк, закоренелый преступник, насильник и…

— И этот вариант вам по душе больше всего? Она улыбнулась одними губами, тогда как в ее глазах застыло выражение тревоги.

— Понимаю, это кажется или глупым, или достойным презрения. Но проблема в том, что я никому не могу объяснить, до чего реальным мне все это представляется.

— На вашем месте я не позволил бы этой идее так сильно овладевать вами. Я могу понять, почему вы не ладите с Эйнджел, но ведь все не так уж безнадежно, не правда ли?

— Я надеялась, что вы меня поймете, — стесняясь, проговорила она. — Я пыталась убедить себя в этом. Скоро произойдет что-то ужасное, лейтенант. Я это чувствую и знаю, что ничего не может это предотвратить… Не спрашивайте меня как… Но когда это случится, в этом будет только ее вина. Своей бесконечной ложью и подлыми дешевыми уловками она из умных людей делает круглых дураков!

— Почему бы вам не попытаться проще смотреть на все это, миссис Крэмер? — вежливо предложил я. — Уверен, все будет хорошо! Мы поймаем негодяя, который покушался на жизнь вашего мужа и по ошибке убил Хофнера. Постарайтесь успокоиться.

— Я очень благодарна вам, лейтенант, — упавшим голосом сказала Салли. — Вы были очень любезны и проявили настоящее терпение, выслушав глупую истеричную женщину. — Ее губы искривились в жалкой пародии на улыбку. — Скажу еще только одно, лейтенант, чтобы позабавить вас: я только недавно поняла, какой была глупой, но теперь уже ничего не поделаешь.

Она толкнула дверцу и мгновенно выскользнула из машины, так что, когда я очнулся, ее уже не было.

Я повернулся назад и посмотрел, как Салли стремительно шла к дому. У меня возникло странное ощущение, которое трудно объяснить, — нечто похожее на то, когда вы впервые слышите китайскую музыку: ваш слух отказывается ее воспринимать, но разум настаивает, что в ней должен быть какой-то смысл, даже если вы не в состоянии уловить мелодию.

Затем я понял, что уже начало седьмого. В это время мне понадобится почти час, чтобы добраться до дома, между тем свидание с Джонни назначено ровно на восемь. Я чувствовал себя ужасно измотанным, хотя не очень понимал почему. Я повернул ключ зажигания, и мотор заурчал. Пошли все они к черту, весело подумал я, выруливая на просторное прямое шоссе. Я сделал для шерифа больше, чем должен, и, если он не согласен, может называть меня Робин Гудом. Я лихо мчался по автостраде, вспоминая пухленькую Джонни и ее недовольную мордашку, которую мне хотелось разжечь, как рождественскую свечку. Я едва мог дождаться назначенного часа. Я явился на свидание, опоздав, может, всего на минуту, еще с влажными после душа волосами и едва дыша после гонки. Какой-то кретин в пустом автобусе решил свернуть с шоссе прямо на свою улицу и устроил грандиозную пробку. Пока я выбирался из нее, прошло черт знает сколько времени, поэтому ворвался домой только в половине восьмого… Я позвонил в дверь Джонни и, волнуясь, ждал, не в силах изгнать из памяти беспокойный образ Эйнджел.

Дверь открылась, и на пороге появилась Джонни, глядя на меня прозрачными светло-карими глазами с крапинками в глубине.

— Вы опоздали, — с упреком проговорила она.

— Извините, дорогая, по дороге мне пришлось задержаться из-за ампутации ноги, — залебезил я. — Иначе просто не позволил бы себе опоздать. Вам не будет мешать, если во время танцев я буду слегка прихрамывать?

Она надула было губки, но потом весело рассмеялась.

— А вы чудак! — заявила радостно. — Терпеть не могу зануд!

— Вроде Филипа Ирвинга?

— Особенно таких, как он! — подхватила она. — Не хотите зайти и приготовить нам выпить перед уходом?

— Я думал, что вы пригласили меня на уик-энд, — разочарованно протянул я,

— но не важно.

— В среду на уик-энд?! — поразилась она.

— Я бы ушел во вторник, — успокоил я ее, входя в квартиру, — но не смущайтесь, ваше приглашение, видимо, затерялось на почте.

Обстановка гостиной была подобрана с большим вкусом, но потом я снова взглянул на Джонни, и все остальное стал воспринимать только как расплывчатый фон. На ней было потрясающее платье из плотного черного шелка с очень глубоким вырезом на груди. Он начинался от самых ключиц и неохотно заканчивался дюйма на два ниже тесной долины, разделяющей высокие холмы ее грудей. Платье, естественно, спускалось ниже, туго охватывая ее талию и книзу ниспадая элегантными складками. На спинку кресла был перекинул жакет к платью, и я мысленно содрогнулся, представив себе стоимость ее вечернего наряда. Я радовался, если мне удавалось купить за год новый костюм, и только благодаря временному расстройству рассудка я решился угрохать целых двести баксов на фрак, который красовался на мне в настоящий момент.

— Да-а, девушка совершенной красоты должна носить только совершенные по красоте платья! — восторженно воскликнул я.

— Что означает это ваше замечание? — подозрительно спросила Джонни.

— Только то, что я нахожу его неотразимым, дорогая, — успокоил я ее. — Где я могу приготовить нам выпить?

Секунду она критически изучала меня:

— Эл, вы смотрите прямо на меня, да?

— Разумеется! — возбужденно ответил я. — Это же волшебное зрелище!

— Вам придется сделать над собой большое усилие, — решительно заявила она. — Попробуйте перевести взгляд немного влево.

Я покорно вздохнул и пробормотал, подчиняясь ее приказу:

— Если вы настаиваете…

И тут меня буквально ослепило сверкающее изобилие бутылок и бокалов, над которыми возвышался массивный серебряный кувшин для льда.

— Теперь вы все видите, Эл, не так ли? — поинтересовалась Джонни. — Запомните, это бар. Не бойтесь, вам нужно сделать только несколько шагов, и вы сможете дотронуться до него. Я бы хотела мартини со льдом и, пожалуйста, не надо вермута.

— Зачем нам вообще возиться с мартини? — поинтересовался я.

Джонни капризно поджала губки.

— Просто я не выношу людей, которые пьют чистый джин, — неодобрительно сказала она.

Вскоре я скованно сидел на том, что смутно представлялось мне подлинной кушеткой времен Луи XIV, — если он вообще имел время отдыхать на кушетке со всеми этими дворцовыми интригами, — и пытался убедить себя, что инкрустация на ее спинке не из чистого золота. Под влиянием необычной обстановки мое прежде затуманенное зрение, которое позволяло мне видеть только несравненную Джонни, быстро прояснилось. Этот кувшин для льда оказался из настоящего серебра, — я заметил на нем пробу, — а роскошный ковер с мягким ворсом мог быть только из меха норки. Его лишь покрасили в бледно-зеленый цвет — с такими-то деньгами кому нужна дешевая показуха!

Джонни сидела рядом на обтянутой голубым королевским бархатом кушетке, тесно прижимаясь ко мне округлым бедром, и с удовольствием тянула свой мартини.

— А у вас великолепная квартира, Джонни, — осторожно сказал я. — Видимо, Ирвинг неплохо вам платит, верно?

— Вы смеетесь? — Сияние от ее медлительной улыбки, казалось, распространялось по всей комнате. — На то, что он мне платит, я не могла бы снять даже одну кухню! Нет, Эл, я скромная девушка, сама зарабатывающая себе на жизнь.

Мне вдруг вспомнилось ее замечание, которое она сделала в приемной Ирвинга — что у нее строгое правило предварительно проверять кредитные возможности потенциального клиента. Да, приятель, со злостью сказал я себе, порой ты оказываешься довольно глупым, а иногда — откровенным дураком, и похоже, именно это произошло с тобой сегодня!

— Извините мой вопрос, дорогая, — холодно продолжил я, — но как вам удается при этом жить в такой роскошной квартире со всей этой дорогой обстановкой?

— Думаю, мне просто отчаянно повезло. — Она довольно вздохнула. — Эта квартира со всей меблировкой принадлежит другому человеку, который и платит за нее.

— Вот как? — буркнул я. — У этого человека, должно быть, неплохие доходы. Случайно, не ему принадлежит половина Беверли-Хиллз?

— Ему? — Она резко повернула ко мне лицо, и ее короткие кудри задели меня по щеке. Ровные белоснежные зубки, унаследованные от одного из предков-каннибалов, прикусили пухлую нижнюю губку. — Эл!

— Да?

— Вы сейчас плохо обо мне подумали, — строго проговорила она. — Вы решили, что за квартиру платит мой дорогой папочка, который мне вовсе и не отец, да?

— Что ж, — неохотно выдавил я, — вы все это прекрасно изложили вместо меня.

Джонни поерзала на кушетке, и теперь наши бедра соприкасались уже без малейшего зазора.

— У меня есть очень богатая тетушка, — пояснила она. — Квартира принадлежит ей, а я просто слежу за ней, пока она не вернется домой. Тетушка терпеть не может сдавать квартиру чужим людям.

— И куда же отправилась ваша тетушка? — подозрительно поинтересовался я.

— За границу, года на два. — Она слегка усмехнулась. — Правда, сомневаюсь, вернется ли — она у меня такая сумасбродка!

— Попробуйте только сказать, что она уехала в Бразилию, и я растерзаю вас! — пригрозил я.

— Куда же еще могла отправиться моя тетушка Чарли? — с невинным видом заявила она и вдруг возмущенно вскрикнула:

— Эл! Никогда этого не делайте! У вас, по-моему, очень острые ногти!

— Я верю каждому вашему слову, куколка, — сказал я. — Гм.., случайно, у вас не завалялась где-нибудь фотография вашей дорогой тетушки?

— Случайно завалялась, — холодно ответила Джонни, — только сейчас у меня нет настроения искать ее. Придется вам поверить мне на слово, Эл. — Она вдруг приблизила ко мне свежее личико и, когда я прижался к ней губами, скользнула ко мне в объятия с такой же точностью, с какой управляемая ракета возвращается на пусковую площадку. Ее сочные полные губки так и напрашивались на грубый мужской поцелуй, и я почувствовал себя в силах наградить таковым эту соблазнительную крошку. Не успел я приступить к делу, как вожделенные губы ускользнули и, легко коснувшись моей щеки, уже защекотали мне мочку уха, а зубки шутливо покусывали ее.

— Эл, милый, — со страстным придыханием прошептала девушка.

Тонкий запах ее духов заставил затрепетать мои обнаженные нервы.

— В чем дело, Джонни? — промурлыкал я.

— Я голодна, — тихо выдохнула она. — Пожалуйста, давайте пойдем куда-нибудь, поедим.

Вот так создавались великие истории любви — Данте и Беатриче, Ромео и Джульетта, Джонни и ближайший ресторан. Я мог бы притвориться глухим на это ухо и проигнорировать ее просьбу, если бы не острые зубки, в нетерпении усиливающие свою атаку.

И я повел ее обедать в «Аншантеман», изо всех сил отгоняя от себя горькую мысль о предстоящих двух неделях голодовки до следующей зарплаты. К тому моменту, когда мы перешли к кофе и бренди, я уже понимал, каким образом Джонни удавалось так напичкать витаминами свою плотную фигурку. Я зажег спичку, чтобы она могла прикурить сигарету, после чего с блаженным вздохом откинулась на спинку стула.

— Как было вкусно, Эл! — восторженно сказала она. — Уверена, вы все время здесь обедаете.

— Да, разумеется, — небрежно подтвердил я. — Каждый год — это для меня ежегодное событие. Остальные триста шестьдесят четыре дня я роюсь в мусорных отбросах. Это составляет такой восхитительный контраст с рестораном, что вы поразились бы!

— Эй! — Она вдруг выпрямилась на своем стуле. Я нервно оглянулся через плечо:

— В чем дело? Вы увидели свою сумасбродную тетушку Чарли? Или еще кого-нибудь?

— Да нет, просто вспомнила. И что вы утром сделали с мистером Филипом Ирвингом?

— Ничего, — пробормотал я, решительно сопротивляясь искушению рассказать ей обо всем.

— Нет, все-таки вы что-то сделали! — настаивала Джонни. — Меня он даже не замечал, но после вашего ухода весь день бегал кругами и звонил во все колокола.

— Не могли бы вы мне перевести это на английский, а то я ничего не понял,

— робко попросил я.

— Конечно, — с готовностью ответила она. — Он вел себя так, будто вы только что исследовали его и сказали, что он действительно червяк, а не просто искусная подделка. Я еще не видела, чтобы Филип Ирвинг так нервничал. Звонил раз пять-шесть своей подруге, и каждый раз они говорили минут по двадцать.

— Своей подруге? — заинтересовался я.

— Это у него единственная женщина, — небрежно заметила Джонни. — Но она не может быть его матерью, потому что у нее другое имя и она замужем. Он всегда просит, чтобы сначала позвонила я и позвала миссис Митчел Крэмер, и строго наказывает сказать, что это звонят из какого-нибудь магазина спросить, не зайдет ли она к ним. Вы бы никогда не подумали, что такое ничтожество, как Ирвинг, может быть таким хитрым и изобретательным, верно?

— Куда еще он звонил, после того как я ушел?

— Спросите лучше, куда он не звонил, — поправила она меня. — В две или три авиакомпании и в несколько пароходных агентств. Должно быть, ужасно разволновался и решил уехать в отпуск.

— Наверное, вскоре я предоставлю ему эту возможность, — пообещал я. — Причем бесплатно. Квартира с пансионом, регулярные физические упражнения и даже время от времени бесплатный показ кинофильмов.

— Просто великолепно! — откликнулось она. — И где это?

— В Сан-Квентине.

Она обиженно надула губки, а у меня мгновенно все вылетело из головы, в том числе и этот злосчастный Филип Ирвинг. Затем появился официант, который принес на тарелочке наш счет и взамен утащил мою четырехдневную зарплату.

— Эл, вы хотите вернуться в квартиру моей тетушки? — заинтересованно спросила Джонни. — Или пойдем к вам?

— Почему бы нам сперва не зайти ко мне? — рассудительно предложил я. — А если нам надоест слушать музыку, мы всегда можем перебраться к вам.

— Какой вы предусмотрительный! — восхитилась она. — Хотелось бы и мне быть такой — это избавило бы маму от беспокойства, и она наконец могла бы спокойно спать по ночам.

Затем последовал необходимый перерыв, чтобы добраться на «остине» от ресторана до моего дома. Наконец мы оказались у меня. Пока Джонни удовлетворяла женское любопытство, заглядывая в каждый уголок гостиной, я вставил пластинки в музыкальную систему. Через несколько секунд из него полились возвышенные и благородные звуки музыки Дюка Эллингтона.

— Не сделать ли мне что-нибудь выпить? — спросил я. — Для вас мартини со льдом, и ни капли вермута, верно?

— По-моему, мне больше не хочется пить, — рассеянно отозвалась Джонни. — Это у вас постель или корт для ручного мяча?

— Это обыкновенная старая софа, как тысячи других, — немедленно удовлетворил я ее любознательность. — Увидев раз одну из них, можете считать, что знакомы со всеми.

— Нет, сэр! — И Джонни энергично потрясла короткими кудряшками. — Только не с этой — на ней может потеряться целая кавалерийская рота, которую будут искать неделями!

— Что ж, — бодро парировал я, — остается только достать эту роту. — Потом попытался изменить тему беседы. — Вы уверены, что не хотите выпить? У меня есть настоящий «Наполеон», может, отведаете?

— Нет, мне не надо, — пробормотала она, не в силах отвести глаз от проклятой софы. — Выпейте сами, если хотите.

— Отлично, — сказал я. — Я быстро… Ну, разве Дюк не самый выдающийся музыкант?!

— Может, он вырезал пластинку из вашей софы? — задумчиво проговорила она.

Я решил, что мне определенно нужно выпить. Поэтому вышел на кухню и приготовил себе старый добрый восстановитель. Попробовав его на вкус, размер и качество, я вернулся со стаканом в гостиную. С того момента как я ушел, в ней кое-что изменилось, и я понял, что снова оказался в дураках: не нужно было выходить ни на секунду! Джонни так и не сдвинулась с места, где стояла до моего ухода, только теперь ее замечательное черное платье и жакет были аккуратно сложены и перекинуты через спинку стула. Как ни в чем не бывало она стояла в одной бежевой комбинации, отделанной кружевами у груди и внизу.

— Я мог бы открыть окно, дорогая, — отреагировал я, — но вижу, вы нашли лучший выход из положения.

— Мне вовсе не жарко, Эл. — Джонни сосредоточенно сдвинула брови. — Просто я не хочу помять платье на этой штуке. — И она указала пальчиком на просторную софу.

— Вы обладаете не только совершенной красотой, но и блестящим умом! — в восторге заявил я. — Такая практичность кажется мне невероятно редкой, как бы освежающей и.., чертовски возбуждающей!

Джонни метнула на меня строгий взгляд.

— Я бы просила вас по мере возможности избегать непристойных выражений, — чопорно проговорила она.

— Какая прелестная комбинация! — поспешил я отвлечь девушку, стараясь при этом запомнить, что в ее присутствии не стоит поминать черта. — Было бы жалко, если бы она помялась.

— Она нейлоновая, Эл, так что не беспокойтесь.

— Иногда и нейлон может доставить беспокойство, — мрачно сказал я. — Я имею в виду, зачем же рисковать?

— Что ж, может, вы и правы, Эл! В самом деле, уж очень тонкие эти кружева!

Джонни скрестила руки, взявшись за подол комбинации, и стянула ее с себя ловким скользящим движением. Аккуратно сложив комбинацию, она повесила ее на спинку другого стула, а затем грациозно шагнула на софу, мягко покачиваясь на пружинящей поверхности.

— Никогда не знаешь, какие окажутся пружины, — серьезно пояснила она.

Будучи воспитанным человеком, я хотел было успокоить ее, но вдруг обнаружил, что мои голосовые связки поражены внезапным параличом, так же как и все тело. Джонни слегка наклонилась вперед и на несколько секунд встала на цыпочки, глядя на меня с высоты софы. В ее глазах промелькнул злорадный торжествующий блеск, пока она наслаждалась своей неоспоримой победой.

— В чем дело? — нежно промурлыкала девушка. — Вы что, проглотили язык?

И вдруг с запоздалым раскаянием я вспомнил, что никогда по-настоящему не верил своей учительнице в шестом классе, которая пыталась убедить нас в том, что география — захватывающая наука. От самой макушки Джонни, на которой задорно топорщились ее кудряшки, до нежных, по-детски розовых подошв ее изящных точеных ножек, все в ней было бесконечно захватывающим, завораживающим! Ее лифчик и штанишки, видимо составляющие набор со скинутой комбинацией, поразительно не соответствовали той серьезной задаче, для которой они предназначались.

Ее полные нежные груди, казалось, едва не выпрыгивали из тесного бюстгальтера, самодовольно подпрыгивая в такт мягким, пружинящим движениям ее тела. Короткие штанишки были просто кружевной пеной прибоя и могли служить исключительно декоративным целям. Продолжая двигаться на юг, я совершал все более восхитительные открытия, любуясь белоснежной аркой ее прекрасно вылепленных стройных бедер. Ямочки на ее коленях, казалось, подбадривающе улыбались мне, и по моим венам мгновенно пронесся горячий ток крови, сметая временный паралич.

Джонни нагнулась еще ниже, приглашающе раскинув обе руки, и сочетание действия силы тяжести с неожиданным порывом двух холмиков оказалось слишком суровым испытанием для нейлонового изделия. Послышался слабый щелчок, и ее бюстгальтер плавно спланировал к моим ногам.

— Ну же, Эл, — с гортанным придыханием произнесла Джонни. — Добро пожаловать на борт!

Резкий, назойливый телефонный звонок не дал мне сделать и полшага, словно я был трусом, который не решился штурмовать вершину Эвереста. Джонни тихонько вздохнула и выпрямилась.

— Думаю, вам лучше взять трубку, Эл, — с сожалением сказала она.

— В такой момент?! Вы с ума сошли! — внезапно охрипшим голосом воскликнул я.

— Вы же лейтенант полиции, коп, — резонно напомнила Джонни. — Если вам звонят по делу, телефон будет трезвонить через каждые пять минут, пока кто-нибудь не ответит.

— Ну и пусть себе трезвонит! — проворчал я.

— Если вы думаете, Эл, что я лягу на эту вашу громадную софу с блаженной мыслью, что телефон будет трещать каждые пять минут, значит, не так уж вы умны, как я думала!

— Да, — пролепетал я, не в силах противопоставить что-либо ее несокрушимым доводам. — А знаете что? — вдруг оживился я. — Мы можем просто перебраться в вашу квартиру!

Передо мной простиралась бесплодная пустыня, отделявшая меня от маленького столика у окна. В изнеможении преодолев ее, я наконец поднял трубку.

— Эй, вы, почему бы вам не вернуться в свою Монголию с первым же караваном?! — заорал я в микрофон.

— Уилер? — Последняя слабая надежда погибла, стоило мне услышать голос шерифа, подобный реву быка.

— Да, шериф? — простонал я.

— Вам лучше поторопиться и снова поехать к Крэмерам. — В его голосе чувствовалось напряжение. — Там снова все полетело к чертям.

— А что случилось?

— Пять минут назад мне позвонил Полник и не очень внятно все доложил. Одно я понял наверняка миссис Крэмер мертва, убита пулей сорок пятого калибра!

— Кто это сделал? Шериф, у вас есть хоть какое-то предположение?

— Мы точно знаем, кто ее убил, — сообщил вдруг усталым голосом Лейверс. — Это ее муж!

Глава 9

По дороге к Крэмеру я подбросил Джонни домой. Когда на прощанье она меня поцеловала, почему-то ее пухлая мордашка утратила обычное самонадеянное выражение.

— Мы прямо как Ромео и Джульетта, — проговорила она, грустно улыбнувшись.

— А еще говорят о несчастных влюбленных!

— Во всяком случае, я рад, что тебе уже не тринадцать, — сказал я. — Для меня как для копа это было бы серьезной проблемой. Я тебе позвоню, дорогая, как только смогу.

— Позвони, Эл, — попросила она с несчастным видом. — И скажи своему противному шерифу, что ты имеешь право на личную жизнь, пусть он в нее не суется!

Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась в подъезде, затем отчалил от тротуара.

Путь к Крэмеру, который я проделал в одиночестве, предаваясь сожалениям о неосуществленных надеждах, был подобен переезду через Стикс в обществе Харона, показывающего местные достопримечательности. Прибыв на место, я увидел, как впереди останавливается машина шерифа. Быстро припарковавшись, я догнал его на полпути к дому.

— Выходит, с самого начала я был прав, — сердито проворчал он. — Все дело в этой связи между Филипом Ирвингом и миссис Крэмер!

— Как вы можете быть так сразу уверены в этом? — спросил я.

— А что же еще? — буркнул он. В холле нас встретил Полник, выглядевший еще более ошалевшим, чем обычно.

— Ну и что здесь у вас произошло? — язвительно поинтересовался Лейверс.

— Черт! Прямо не знаю, шериф, — трагически прошептал сержант. — Около половины одиннадцатого миссис Крэмер сказала, что идет спать, и попрощалась с нами. Мы сидели на задней террасе и.., гм.., разговаривали, а она ушла в дом. Спустя, может, полчаса после этого мистер Крэмер заявил, что идет в свой кабинет немного поработать. Поэтому я вышел на улицу посмотреть, все ли в порядке, ну, заперты ли входные двери и все такое, а потом вернулся на террасу. И вдруг услышал звук выстрела где-то внутри дома и…

— Сколько было времени? — прервал его Лейверс.

— Три-четыре минуты первого, — сразу ответил Полник. — Когда я вбежал в кабинет, на полу с раной во лбу лежала миссис Крэмер, а мистер Крэмер обмяк в кресле и сидел, закрыв лицо руками. Наверное, у него был шок, но сначала мне показалось, что он сошел с ума. — Полник с явным удовольствием произнес эту глубокомысленную фразу.

— Во всяком случае, ему было с чего сходить с ума! — безжалостно заявил шериф. — Где он сейчас?

— Он в гостиной, шериф, — сокрушенно сообщил Полник. — Я постарался поскорее вывести его из этого кабинета в другую комнату. Я думал…

— Не имеет значения, что вы там думали! — прорычал Лейверс. — Прежде всего покажите нам тело.

Сержант проводил нас к кабинету, порылся в карманах и нашел ключ, после чего открыл дверь. С тех пор как я побывал в нем сегодня днем, там все оставалось по-прежнему, за исключением распростертого на ковре мертвого тела.

Салли Крэмер, с разметавшейся копной темно-рыжих волос, лежала на спине. Глаза ее были широко открыты, а губы навечно искривила гримаса ужаса. На ней был тот же костюм из голубого бархата, в который она переоделась днем. Я вспомнил наш с ней разговор в моей машине, напомнивший мне китайскую музыку с неуловимой мелодией, в которой, однако, был ритм и какой-то смысл, если только иметь терпение и как следует в нее вслушаться.

Высоко на лбу, как раз под линией волос, чернело отверстие от пули — безобразное напоминание о неизбежной жестокости насильственной смерти. Казалось, за время службы в полиции я уже достаточно повидал трупов, но при взгляде на мертвое тело Салли мною вдруг овладела странная тошнота. Почему-то я почувствовал себя виноватым перед нею, словно страшно подвел ее, хотя и не знал, каким образом.

— Пистолет лежал на полу, шериф, вот на этом самом месте, когда я сюда вбежал, — сообщил Полник. — Я его не трогал.

Это был кольт 45-го калибра военного образца, и я подумал, зачем Салли Крэмер хранила его, ведь в этом проклятом доме оружие валялось где угодно, вплоть до ванной вместе с полотенцами для гостей.

— Ладно, — пробурчал Лейверс. — Здесь мы все посмотрели. Теперь пойдем поговорим с Крэмером!

Крэмер сидел в кресле в углу гостиной, держа в руке бокал с виски и вперившись в пространство пустым взглядом. Когда мы вошли в гостиную, он безуспешно попытался выдавить вежливую улыбку.

— Не хотелось бы беспокоить вас, мистер Крэмер, — грубовато заявил Лейверс, — но вы понимаете, нам нужно задать вам несколько вопросов. Теперь это не только вопрос смерти вашей жены.

— Конечно. — У него застучали зубы, и он поспешно отпил из бокала. — Я понимаю, шериф.

— Не хотите рассказать нам, что произошло? — предложил Лейверс.

Крэмер снова кивнул:

— Салли сказала, что идет спать.., это было приблизительно в половине одиннадцатого. Мы с сержантом сидели на задней террасе. Она вошла в дом, и мы выпили еще по стаканчику, а потом я направился в свой кабинет немного поработать, у меня там скопилось много дел.

При словах «по стаканчику» шериф искоса метнул на Полника убийственный взгляд, повергнувший того в нервную тряску. Я ободряюще ему усмехнулся, понимая, что шерифу сейчас не до него, но в свое время он выдаст ему все, что положено.

— Я был в кабинете.., не знаю, сколько прошло времени, минут пятнадцать или меньше.., когда дверь вдруг распахнулась и вошла Салли. Она так и не переоделась для сна, а в руках держала пистолет.

Крэмер в отчаянии покачал головой.

— Где она могла его взять? — спросил я.

— Из верхнего ящика моего бюро, — тихо пояснил он. — Помните, лейтенант, мы с вами осматривали мой музей, чтобы узнать, не пропало ли еще что-нибудь, кроме противопехотной мины? В ту ночь вы заставили меня задуматься — я впервые осознал, что моей жизни действительно угрожает опасность. Поэтому когда вы повернулись ко мне спиной, я взял кольт и сунул его за пояс брюк.

— Ваша жена знала, что у вас в бюро лежит пистолет? — поинтересовался Лейверс.

— Конечно. — Крэмер горько улыбнулся. — Она ужасно боялась, что ночью кто-то проникнет к нам в спальню и нападет на меня, так она говорила. Тогда я сказал ей, что бояться нечего, нам есть чем защититься, и показал ей пистолет.

— Лейтенант, вам следовало более внимательно следить в подвале за мистером Крэмером, — процедил Лейверс.

— Да, конечно, — живо отозвался я. — С вашей стороны очень любезно, шериф, что вы упомянули об этом.

Благодарю вас.

Его лицо вспыхнуло, он явно собирался обрушить на меня град упреков, но затем передумал и только проворчал:

— Продолжайте, мистер Крэмер. Наш герой с несчастным видом пожал плечами:

— Я не в состоянии этого описать, шериф. Мне казалось, что я наяву вижу невероятно страшный сон. Салли стояла, наведя на меня пистолет, и говорила. Похоже, она была в истерическом припадке — у нее странно блуждали глаза, она поливала меня самой грязной бранью. — Неожиданно Крэмер весь задрожал. Рывком опустошив бокал, он осторожно поставил его на край столика и громко откашлялся. — Извините меня. Она вспоминала все годы нашей супружеской жизни, обвиняла меня в том, что я никогда, ни единого раза не попытался взглянуть на вещи ее глазами. Что я был не кем иным, как бездельником и лоботрясом, окружившим себя такими же бесполезными друзьями, которые проводят жизнь в бесконечных пьянках и хулиганских выходках. Это продолжалось очень долго, я думал, что сойду с ума, слушая ее. И наконец заявила, что намерена начать новую жизнь — ту жизнь, к которой все время стремилась, — с человеком, которого она может любить и уважать.

— С Филипом Ирвингом? — удовлетворенно уточнил Лейверс.

— Да, с ним, — кивнул Крэмер. — Но я был для них препятствием. Я попытался начать речь о разводе, но Салли рассмеялась мне в лицо. Ей было недостаточно стать свободной — она хотела получить и мои деньги. Поэтому рассказала, как они все тщательно спланировали: Салли взяла из музея мину, а Ирвинг купил дешевый будильник и смонтировал мину замедленного действия. Когда мы согласовали порядок полетов на следующее утро, они незаметно выскользнули на заднюю террасу, оттуда проскочили в ангар и установили мину в самолете. Они только вернулись на террасу, как заметили выходящую из дома Эйнджел, поэтому сразу обнялись. Пусть, мол, Эйнджел лучше думает, что они вышли сюда в поисках укромного местечка, чем поймет, что они отходили от дома. — Крэмер замолчал, нервно потер лицо, затем продолжил:

— Но их план сорвался, сказала Салли, и вместо меня погиб Рэд Хофнер. Почему-то она обвиняла меня в этом. Она говорила и говорила, а потом начала кричать. Я уже не вслушивался в ее слова, она бесконечно повторялась. Наконец заявила, что больше не может ждать и хочет освободиться от меня, от моих друзей-пьяниц, от моих мерзких, презренных женщин и так далее… Если меня не смогла убить мина замедленного действия, то, может, пуля со мной покончит! — Крэмер замолчал и устремил перед собой невидящий взгляд, вновь переживая последние мгновения жизни жены. Потом глухо сказал:

— Она шагнула вперед и медленно подняла пистолет. Я увидел, как она вся напряглась, и вдруг осознал, что это не сон и не страшный фильм, что все это происходит на самом деле. Моя жена собирается меня убить, в любой момент она нажмет на курок, и мое тело пронзит кусок свинца. — Он яростно ущипнул себя за щеку. — Наверное, было бы лучше, если бы она убила меня, — бесцветным голосом добавил Крэмер. — Но в тот момент я думал только о том, что не хочу умирать. Я вскочил, схватил ее за кисть и оттолкнул вверх, от себя. — Я не очень четко все помню. Знаю, что мы боролись.., пистолет выстрелил.., и в следующую секунду Салли упала на пол с пулей во лбу! — У него исказилось лицо, и слезы побежали по щекам. — Я знаю, что убил ее! — сквозь рыдания проговорил он. — Это я виноват! Она мертва, но это я должен был лежать с раной на лбу! — Закрыв лицо руками, весь содрогаясь, Крэмер в безумной тоске начал раскачиваться в кресле.

— С минуту на минуту появится доктор, — тихо сообщил Лейверс. — Дайте ему снотворного и немного успокойте его. Ему пришлось чертовски плохо!

Мне страшно хотелось выпить, но в присутствии шерифа об этом нечего было и думать, так что пришлось вместо этого закурить.

— Сержант, — обратился я к Полнику, — где находится Клиф Уайт?

— Это вы про механика, лейтенант? — мгновенно догадался сержант. — Он в своей комнате за гаражом. Приходил сюда, когда услышал выстрел, но я выгнал его из дома, мне хватало и мистера Крэмера.

— Конечно, — сказал я. — Как он реагировал, когда узнал о том, что произошло?

— Вы имеете в виду механика, лейтенант? — осторожно уточнил Полник.

— Вот именно, — подтвердил я.

Я понимал, что он уже достаточно напуган Лейверсом, и считал необходимым обуздать свои чувства, проявить к нему побольше снисходительности вместо страстного желания придушить.

— По-моему, он вообще никак не отреагировал, — обеспокоенно заявил Полник. — Сейчас-то мне это кажется странным, правда, лейтенант, когда человек никак не реагирует?

— Прекратите молоть чепуху, сержант! — загремел Лейверс. — И вместо этого займитесь чем-нибудь полезным. Позвоните в офис и скажите, что я хочу, чтобы Филипа Ирвинга арестовали и предъявили ему обвинение в соучастии в убийстве.

— Есть, сэр! — отрывисто отрапортовал Полник. Он поспешно шагнул к телефону, затем обернулся ко мне. — Лейтенант, я вспомнил! Была небольшая реакция, когда я сказал ему, что миссис Крэмер пыталась убить своего мужа, но сама оказалась убитой, когда они вырывали друг у друга пистолет. Он…

— Сержант! — изо всех сил заорал Лейверс, так что у него на шее вспухли вены. — Разве я не приказал вам звонить в офис?! А вы чем занимаетесь, черт возьми!

— Так что он, сержант? — громко спросил я.

— Ну… — смущенно пробормотал Полник. — Он только выглядел вроде как расстроенным.

И он поторопился к телефону, спотыкаясь на каждом шагу, а я всей спиной ощутил пронизывающий холод. Оглянувшись назад, я понял, что он исходит от взгляда шерифа.

— Когда я приказываю сержанту сделать что-либо, он должен это выполнить,

— обрушился на меня Лейверс. — Вы это понимаете, лейтенант?! Прежде всего он должен исполнить мое приказание! А уж потом можете отвлекать его своими бесполезными разговорами.

— Есть, сэр, — лихо ответил я. — Это вопрос гармоничного существования и совместной работы представителей различных слоев общества, оно может быть достигнуто только в том случае, когда каждый будет знать свое место!

Он зловеще затряс головой:

— Могу вернуть вас обратно в отдел по расследованию убийств завтра же утром, Уилер! Возможно, вы будете рады — вы и так слишком долго занимались не свойственной вам ерундой!

— Шериф, — нерешительно произнес я, — можно задать вам вопрос?

— Если он относится к делу, — отрезал он.

— Может, вы съели что-нибудь не то? — взорвался я. — Или вы считаете, что и сами справитесь с этим делом, а мне нечего здесь болтаться?

— Я считаю, что если бы с самого начала сам его вел, основываясь на моем подозрении насчет Ирвинга, то всего этого не случилось бы!

— Значит, я вам больше не нужен? Я могу идти?

— Я бы расценил это как большую услугу с вашей стороны, — холодно ответил Лейверс.

И я покинул этот дом, утешая себя надеждой, что, может, еще не поздно наверстать с Джонни то, от чего нас так внезапно и грубо оторвали. Затем посмотрел на часы и понял, что смогу добраться до ее дома только часа в три. Будить ее среди ночи и пытаться воссоздать прежнее настроение было бы не просто глупо, а даже преступно, грустно решил я.

Это было долгое одинокое возвращение на «остине», после которого я оказался в пустой квартире, где все еще чувствовался аромат духов Джонни, сводивший меня с ума. Я устроил посиделки с другим хорошо знакомым мне Джонни — элегантным джентльменом по имени Уокер, затем, успокоенный лучшим в мире анестетиком, отправился в постель. Но все равно спал очень плохо и беспокойно.

Без четверти девять меня разбудил телефонный звонок: это звонил мой дорогой шеф, шериф Лейверс.

— Мы так и не смогли найти Ирвинга, — сразу заявил он. — Я посылал за ним машину, но ночью его не было дома, и не думаю, что он появится утром на работе. Уилер, я хочу, чтобы вы его нашли!

— А я думал, что сегодня возвращаюсь в свой отдел убийств! — удивленно сказал я.

В трубке послышались какое-то грохотание, которое я волен был интерпретировать по собственному желанию: либо как униженные извинения, либо как простуженный кашель.

— Забудьте об этом! — наконец внятно произнес шериф. — Пожалуй, вчера я был немного несдержан.

— Вам в самом деле не нравится этот Ирвинг, сэр? — спросил я.

— Мое личное отношение не имеет никакого значения! — яростно заорал он. — Найдите его, Уилер, и сделайте это сегодня! — Затем бросил трубку, прежде чем я успел возразить.

Я принял душ, побрился, оделся, зашел в кафе позавтракать, заправил «остин» и снова покатил в инженерную корпорацию. Та же самая секретарша, Фрайди, что делила со мной ночные кошмары, — и, судя по ее затравленному виду, прошедшая ночь тоже тяжело ей досталась! — проводила меня от приемной до внушительного кабинета на верхнем этаже.

Макгрегор с любопытством смотрел на меня, пока я усаживался в кресло для посетителей.

— Так скоро вернулись, лейтенант? — Он выглядел настороженным. — Уже запаслись новой забавной историей?

— Не очень уверен, забавная ли она, — ответил я. — Вы уже слышали о том, что произошло этой ночью?

— Все еще не могу в это поверить, — тихо сказал он. — Салли погибла.., когда собиралась застрелить Митча из кольта сорок пятого калибра! Такое не может произойти с людьми, которых ты знаешь, лейтенант.

— Это постоянно случается с людьми, знаешь ты их или нет, — мрачно возразил я. — Вы меня беспокоите, Макгрегор, вам это известно?

— Я бы так не подумал, особенно после того, как вы расквасили мне нос и сбили с ног. — Он криво усмехнулся. — Я бы снова хотел померяться с вами силой.

— Кое-что с самого начала тревожит меня, — уныло сообщил я ему. — Никогда еще не встречал столько шизофреников в одном месте!

Он беспечно пожал плечами:

— Я вас не понимаю.

— Вы служили в авиации во время Второй мировой войны, а затем в Корее, правильно?

— Да.

— Я был в армейской разведке, — сказал я. — С тех пор у меня остались кое-какие связи. Если мне понадобится, всего один звонок в Вашингтон, и через несколько часов я получу ваш полный послужной список.

— Я вам верю, лейтенант, — спокойно отреагировал он. — А зачем вы мне это говорите?

— Просто хочу, чтобы вы знали, что я могу все проверить, так что нет смысла мне лгать. Вы летали в Корее с Крэмером?

— А с кем же еще? Мы все время летали вчетвером.

— Был ли он таким отважным героем, как все думали?

— Да. — Он немного помолчал. — Видите ли, во время войны встречаются разные пилоты, но в летчики-истребители идут люди определенного склада. Есть ребята, которым нравится летать, но не нравится убивать, таким был Рэд, блестящий летчик, который просто заболевал, после того как сбивал вражеский самолет. Бывают парни, которым нравится летать и которые не против уничтожить противника, если представляется такая возможность. Мы с Сэмом Фордом принадлежим к этому типу пилотов. И остается еще одна очень специфическая категория — парни, которым нравится именно убивать. Почти все они становятся классными летчиками, поскольку это единственный способ убивать как можно больше. Таков Митч Крэмер, известный герой, потому что убивал более эффективно и этим стяжал себе огромную славу. Это сложный вопрос, лейтенант. Чтобы стать летчиком категории Митча, нужно обладать огромным тщеславием, невероятным тщеславием, которое заглушает все остальные чувства — жалость, сострадание, страх, неуверенность. В длительной войне выживают только крайние эгоисты. — Он смущенно взглянул на меня. — Извините, я, кажется, слишком увлекся.

— Но это было здорово интересно! — искренне признался я. — Скажите, вы попадали в плен, когда были в Корее?

— Да, конечно, — невозмутимо подтвердил он. — Меня подбили, когда я оказался слишком далеко на севере, самолет загорелся, и мне пришлось выброситься на парашюте. Меня все время прикрывал Митч, но, конечно, когда меня сбили, я мог полагаться только на себя. Меня сцапал патруль этих желтокожих «макак» всего через десять минут после приземления.

— И сколько времени вы провели в плену?

— Честно сказать, мне здорово повезло, — весело ответил он. — Всего через трое суток началось большое наступление, и наши пехотинцы наткнулись на этот концлагерь.

— И корейцы просто сбежали, оставив вас одних?

— Ни черта подобного! — Он резко тряхнул головой. — Просто кое-кто из наших ребят, из пехотинцев, оказался достаточно сообразительным. Некий капитан Джекобс узнал от своей разведки, что впереди находится небольшой концлагерь для военнопленных. Тогда он разделил свой отряд на две части, под покровом ночи обошел лагерь с двух сторон, а за час до рассвета бросился в атаку. Желтокожие «макаки» даже не поняли, что произошло. Я считаю, если бы не Джекобс, я сейчас не сидел бы здесь.

— А среди охранников был китайский офицер из контрразведки? — осторожно поинтересовался я.

— Черт, откуда вам это известно? — Макгрегор был приятно удивлен. — Конечно, был, несчастный недоносок, который все пытался убедить нас, что наше отношение к сексу как к удовольствию — только лишнее доказательство вымирания американской нации. Я сказал ему, что он сам — живое доказательство вымирания его предков, и в результате провел шесть часов привязанным под открытым солнцем.

— Значит, всего-навсего трое суток? — допытывался я. — Вы уверены, что не полгода?

Он выдвинул ящик письменного стола и достал оттуда небольшую бронзовую пластинку.

— Если не хотите мне верить, взгляните на нее, — добродушно сказал он и положил пластинку на стол. На ней была выгравирована следующая надпись:

«Капитану Стюарту Макгрегору в память об его уникальном достижении, которое выразилось в трехдневном братании с противником, после чего ему удалось вернуться „на родную базу целым и невредимым… Твои старые товарищи: Митч Крэмер, Рэд Хофнер, Сэм Форд“.

— Если вы все равно мне не верите, — усмехнувшись, добавил Макгрегор, — можете спросить у Митча и Сэма.

— Я вам верю, — честно сказал я. — Спасибо, что уделили мне время, мистер Макгрегор, вы мне очень помогли. У меня впечатление, что ваше расщепленное сознание успешно восстанавливается.

— Что ж, благодарю вас, — несколько ошарашенно пробормотал он.

— Еще увидимся, — пообещал я и направился к выходу.

— Эй, лейтенант! — окликнул он меня. — Вы так и не рассказали мне смешную историю.

— Вы даже не знаете, как близко я подошел к этому, — признался я. — Только она оказалась вовсе не забавной, не думаю, чтобы вы стали смеяться, мистер Макгрегор. Знаете, случается, что некоторые шутки оказываются с плохим душком, но почему-то вы не сразу это понимаете.

Глава 10

На обратном пути в город я остановился в кафе выпить чашку кофе, после чего решил позвонить из автомата. Я набрал номер телефона офиса Ирвинга, и после четырех длинных гудков кто-то снял трубку.

— Офис Филипа Ирвинга, — настороженно произнес знакомый хриплый голос.

— Полник! — удивленно воскликнул я. — Какого черта вы там делаете?

— Вы, верно, набрали не тот номер, — поспешно возразили мне. — Здесь нет сержанта Полника, это Филип…

— А это лейтенант Уилер, тупица несчастный! — заорал я в трубку. — Передайте трубку мисс Джонс, слышите?

— А, это вы, лейтенант? — Почему-то он обрадовался — кто мог знать, что происходит в этой деревянной башке? — Здесь нет никакой девушки, лейтенант, иначе я занимался бы ее допросом!

Я со злостью бросил трубку на рычажки и, только порядочно отъехав от кафе, почувствовал раскаяние. Мне следовало быть более снисходительным, ведь Полник впервые самостоятельно пошутил.

Я рассчитывал застать Джонни в офисе, но раз там ее не было, она могла находиться в квартире своей тетушки. Начав думать о Джонни Джонс, остановиться я уже не мог. Я вспомнил, как в первый раз увидел ее за столом в офисе Ирвинга, затем начал любовно перебирать в памяти мельчайшие детали нашего знакомства. Воспоминания снова воспламенили меня, и я не заметил, как по дороге в центр свернул к ее дому.

Звонить в дверь — это своего рода искусство. На этот раз я применил властный вариант — дал два громких настойчивых звонка с коротким перерывом. Такой звонок заставляет обитателя жилища, вздрогнув от испуга, мгновенно припомнить свои тайные грешки и понять, что неумолимая Немезида все же добралась до него.

Спустя несколько секунд из-за двери послышался приглушенный голос Джонни:

— Кто там?

— Срочная доставка! — гаркнул я и нетерпеливо забарабанил в дверь, будто не мог ждать ни секунды и торопился вновь вернуться на оживленную улицу.

Щелкнул замок, дверь распахнулась, и Джонни удивленно уставилась на меня.

— Эл?! — Ни малейшей радости в глазах! — Что тебе нужно в такую рань?

— Срочная доставка! — бодро повторил я. — И вот я здесь! — Я протиснулся мимо нее в коридор, не дав ей возразить. — Как насчет чашечки кофе? А может, даже стаканчика мартини без вермута?

На Джонни была какая-то детская пижамка из голубого, почти прозрачного нейлона с крошечными штанишками. Весь ее вид вызывал благоговейный восторг, не хуже чем зрелище Большого Каньона.

— Извини, Эл, — сухо проговорила она. — Ты видишь, я еще даже не одета. Я вынуждена попросить тебя уйти, и в следующий раз предварительно звони по телефону, хорошо?

— Слышно что-нибудь о твоей тетушке, дорогая? — беспечно поинтересовался я.

— Пожалуйста, не валяй дурака! — резко приказала она. — Мне не хотелось бы быть грубой, но…

— ..Я влюбилась в настоящего вульгарного парня, — с готовностью помог я ей закончить куплет. — Удели мне только несколько минут, Джонни, а потом я растаю, как облачко!

Я двинулся вперед, не обращая внимания на ее возмущение. Квартира была трехкомнатная, кухня оказалась пустой, значит, оставалась еще спальня. В ней тоже никого не было, если не считать роскошной огромной кровати, которая устроила бы и королеву. Оставалась ванная. Дверь в нее оказалась запертой изнутри, поэтому я нежно постучал в нее и заворковал:

— Ну же, выходите, я вас нашел! Послышалось торопливое шлепанье босых ножек, в спальне появилась Джонни.

— Ты что, с ума сошел? — возмущенно закричала она. — Если ты сию же минуту не уберешься отсюда, я…

Я продолжал барабанить в дверь. Через минуту дверь открылась, и на пороге ванной возник Филип Ирвинг с испуганным лицом.

— Ну и ну! — холодно процедил я. — Вы, случайно, не сумасбродная тетушка Чарли, явившаяся прямо из Бразилии?

Глаза Ирвинга за квадратными линзами очков влажно блестели, пальцы нервно теребили лацканы пиджака.

— Лейтенант! — дрожащим голосом выговорил он. — Я невиновен!

— Содержать девушку с такой пышной фигурой, как у Джонни, в эдаком роскошном любовном гнездышке, и вы невиновны?! — проворчал я.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду! — сказал он. — Я никогда не думал убивать Крэмера, ни с помощью Салли, ни самостоятельно! А что касается мины замедленного действия… — Он чуть не задохнулся от ужаса при одном этом слове. — Я боюсь даже фейерверков, даже тех, что не взрываются! Я так же не мог планировать убийство Крэмера, как.., как…

— Да, — задумчиво проговорил я. — Пожалуй, я склонен вам поверить.

— Как сесть на место пилота! — отчаянно закончил он. — Почему мне никто не верит? Я невиновен… Что вы сказали?

— Сказал, что верю вам, — отрезал я. — Но шериф Лейверс не хочет верить ни вам, ни мне. В этом-то и проблема.

— Слава Богу, хоть кто-то мне поверил! — Ирвинг безвольно осел на кровать, жалкое дрожащее ничтожество.

Джонни опустилась рядом с ним и нежно прижала его голову к своей более чем объемной груди. Мне показалось, что на ней осталось место и для моей забубенной головушки, вот было бы зрелище!

— Давайте договоримся, Ирвинг, — твердо предложил я. — Вы останетесь с Джонни в этой квартире еще на сутки, а я сделаю вид, что не нашел вас. А тем временем постараюсь уладить это дело.

— Благодарю вас, лейтенант! — истерично завопил адвокат. Будь я поближе к нему, он бросился бы меня целовать. — Клянусь, я останусь здесь и ни шагу отсюда!

— Если сбежите, я все равно вас найду и пройдусь по вашей физиономии бутсами с шипами!

Он дико задрожал и снова нашел спасение на груди Джонни.

— Скажите мне кое-что, прежде чем я уйду, — попросил я. — Если бы вам удалось жениться на Салли Крэмер и наложить лапу на ее денежки, вы продолжали бы содержать эту квартиру?

— Я.., ну.., не знаю, — пробормотал он. — Но в самом деле, лейтенант, вам-то какое до этого дело?

— Просто мне нравилась Салли Крэмер, вот и все, — честно сказал я. — Однажды она проиграла для меня китайскую музыку, а я только сейчас начал улавливать ее мелодию. Думаю, это вопрос точки зрения. Ее несчастье в том, что сначала она связалась с негодяем Крэмером, а потом с вами, такой же скотиной! Я вернусь завтра. — И я медленно зашагал в гостиную.

— Я провожу вас! — встрепенулась Джонни и так быстро соскочила на пол, что безвольная голова Ирвинга мотнулась и со стуком приложилась к спинке кровати.

Она настигла меня у самого выхода, ловко протиснулась между дверью и мной, прижавшись ко мне полной грудью.

— Мне так стыдно, — прошептала девушка. — Ты все время знал о тетушке?

— До сегодняшнего утра — нет, — признался я. — Только подумал, почему тебя нет на работе, а потом стал размышлять. Что он тебе сказал, когда вчера ты сообщила ему, что назначила мне свидание? «Выясни, что он думает, считает ли он меня замешанным в это дело. Если придется, Джонни, дорогая, переспи с ним!» И мы были так близки к этому, когда зазвонил телефон, — грустно добавил я, — а ты не могла дождаться, когда я сниму трубку!

— Я тебе все объясню, — тихо прошептала она мне на ухо. — Эл, неужели ты не понимаешь моего положения? Это действительно его квартира, и он за нее платит, но когда все это закончится, он определенно отправится в длительный отпуск — один! — Она возбужденно покусывала мочку моего уха. — А когда его не будет, ты сможешь приходить и оставаться здесь на этот свой уикэнд со среды до вторника!

— Не думаю, Джонни, — сказал я. — Ты уже сейчас слишком толстая, что подходит Ирвингу с его комплексом женщины-матери, но не мне. То, что ты мне наговорила насчет того, что он все время звонил миссис Крэмер, а вчера без конца названивал в аэрокомпании и пароходные агентства, — это-то хоть правда?

— Конечно, — упавшим голосом ответила она, отпрянув от меня.

— Ты хотела меня предупредить — может, ты надеялась, что он виновен?

Джонни еще больше отодвинулась от меня, ее глаза сверкнули бессильной яростью.

— Это смешно! — выпалила она.

— У тебя должны были быть для этого причины, — предположил я, но затем язвительно усмехнулся. — Ну, конечно, как я сразу не сообразил! Уверен, плата за квартиру внесена на год или даже больше вперед — Ирвинг парень предусмотрительный и старается избегать любых проблем. И если бы он попал в газовую камеру или в тюрьму, эта прекрасная квартира оказалась бы в твоем распоряжении, верно?

— Да ты с ума сошел! — прошипела она.

— Это очень просто проверить, — с готовностью сообщил я. — Просто пойду и спрошу самого Ирвинга.

Она вцепилась мне в руку острыми коготками, не дав мне сделать и пары шагов.

— Ладно, ты прав! — скрепя сердце призналась Джонни. — Но это только потому, что мне с тобой более интересно, чем с этим маменькиным сынком!

— Приятно это узнать, — честно откликнулся я. — Ты не откроешь мне дверь?

Вне себя от злости она с силой толкнула дверь.

— Не то чтобы меня отпугивает моральная сторона всего этого, — объяснил я, выходя в коридор, — просто ты, дорогая, уже сейчас кажешься мне слишком толстой, а дальше и вовсе расползешься.

Дверь за мной захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, содрогнулся весь дом.

Остаток дня тянулся томительно медленно и скучно. Мне не хотелось появляться в офисе и выслушивать нетерпеливые расспросы шерифа, почему я еще не обнаружил Ирвинга. Меня вполне устраивало, что он считал меня занятым его поисками.

Перед ленчем я позвонил Эйнджел, но она не отвечала. В течение дня я набирал ее номер еще три или четыре раза, но ее не было дома. Я решил, что у модельеров нижнего белья сегодня, видно, крупный показ, но меня это не утешило. Около половины шестого, когда я позвонил ей из бара, расположенного в трех кварталах от ее квартиры, она наконец взяла трубку.

— Привет, Эйнджел! — весело начал я.

— Привет! — В ее голосе прозвучала знакомая мне волнующая хрипотца. — Кто это?

— Эл Уилер.

— Да ну?! — радостно удивилась она. — Как поживаете?

— Прекрасно. Вы слышали о Крэмерах?

— Только что прочитала в газетах, — печально сказала она. — Просто страшно! Бедняга Митч! И так жалко Салли!

— Хотите послушать подробности, которые не попали в газеты? — со скрытой надеждой спросил я. — От нечего делать я торчу сейчас в баре в двух шагах от вас.

— О, конечно, с удовольствием послушала бы, Эл. — Она смущенно засмеялась. — Господи, можно подумать, я какой-то вампир… Так приезжайте же, я приготовлю вам выпить и жду вас!

— Соблазнительно звучит, — отозвался я. — Буду через пять минут!

Через несколько минут Эйнджел уже открывала мне дверь, и я вдруг подумал, что прошло бог знает сколько времени с тех пор, как я видел это восхитительное лицо и чуть великоватые для него синие насмешливые глаза.

Она приветливо улыбнулась мне.

— Мой дом — ваш дом, — сказала Эйнджел глуховатым голосом, — так что заходите запросто. Если пожелаете, можем снова сделать яичницу с беконом.

На ней была рубашка из золотистого шелка со стоячим воротничком и вельветовые брюки такого же золотистого цвета, плотно облегающие соблазнительную фигуру. Она излучала вокруг нестерпимое сияние, как только что возникшая вселенная.

— Вы потрясающе выглядите, Эйнджел! — с нескрываемым восхищением произнес я. — Как будто вам выпала редкостная удача.

— Жестокий, не смейте упоминать при мне про удачу! — шутливо пригрозила она, делая вид, что потирает ягодицу. — Я только сегодня начала свободно садиться!

Я осторожно опустился на нервную кушетку, а Эйнджел принесла нам выпивку и уселась рядом со мной.

— Спасибо. — Я взял у нее бокал. — Эйнджел, а вы не боитесь сидеть в такой близости от мужчины? Можете обжечь свои сверкающие крылышки.

— Если будете продолжать в этом духе, старина, — засмеялась она, — и у вас не будет времени даже допить свое виски, не говоря уже о яичнице с беконом!

Я продолжал восхищенно глазеть на нее, просто не мог от этого удержаться

— от нее исходило невероятное обаяние, новое излучение, который придавало ей даже больше притягательности, чем прежде. Ее полные, высокие груди под тесно облегающей их золотистой тканью рубашки выглядели еще более возбуждающими, словно ее сильная женственность наконец прорвалась сквозь последние сдерживающие барьеры, или я просто постепенно сходил рядом с ней с ума.

— Ну что же вы молчите? — нетерпеливо спросила она. — Расскажите мне обо всем!

— О чем? — Я неохотно оторвал взгляд от ее груди и посмотрел на ее оживленное лицо. — Ах да! О том, что произошло у Крэмеров прошлой ночью?

— О чем же еще? — Она тяжело вздохнула. — Мне следовало помнить о ваших блудливых глазках, старина! Попробуйте все-таки сконцентрироваться на деле, оставив в стороне свои безумные фантазии.

Я сделал нарочитую паузу, закуривая сигарету.

— Это оказалось не правдой, — пробормотал я.

— Что именно?

— Ну, то, что бомбу в самолет подложили Салли и Ирвинг. И что Крэмера пыталась убить Салли.

— Эл! — Она удивленно воззрилась на меня огромными синими глазами. — Вы хоть понимаете, что говорите?

— Это очень секретная информация, — серьезно предупредил я. — Никому, кроме ангела, я ее не доверил бы.

Эйнджел откинулась на спинку кушетки и на секунду прикрыла глаза.

— Вы с такой легкостью разбрасываетесь потрясающими новостями! Немедленно начинайте свой рассказ, я положительно умираю от любопытства!

— Буду с вами честным, Эйнджел, — сказал я. — Я пришел сюда не для того, чтобы выпить и поболтать, а может, даже бесплатно содрать с вас ваше замечательное угощение. — Я взглянул на часы, как будто дорожил каждой секундой. — Через десять минут я должен уйти, чтобы захватить настоящего убийцу. Хотите пойти со мной?

Она резко выпрямилась:

— Думаете, мне стоит это сделать, Эл? Но почему я?

— Потому что считаю, что вы имеете право знать, кто подложил в самолет эту проклятую бомбу, — серьезно заявил я. — Это будет настоящая, захватывающая драма — не хуже чем те, что показывают по телевизору!

— Попробуйте только меня остановить! — Эйнджел глубоко вздохнула, и от ее груди распространилось дрожащее сияние. — А разве сейчас вы не можете мне сказать это? Неужели мне придется ждать еще несколько часов? — Она крепко стиснула мою руку и, видимо, не сознавая, что делает, прижала ее к своей тугой груди, затем взмолилась:

— Ну же, Эл! Мне вы можете сказать, вы же знаете, ангел умеет хранить тайны!

Моя рука по-прежнему была притиснута к ее твердой, неумолимой плоти.

— Вы, наверное, хотите, чтобы вас упрашивали, да? — в волнении спросила она. — Вы хотите оказаться поближе, чтобы прошептать свои тайны на ушко золотистой Эйнджел?

Я высвободил свою руку и поднялся:

— Пока я не могу вам этого сказать, Эйнджел. Обо всем расскажу по дороге.

— Что ж, прекрасно! — Она встала с кушетки и слегка одернула блузку. — А мы далеко поедем? Мне нужно захватить пальто?

— Мы едем в дом Крэмера, — сообщил я. — И остальные тоже там будут.

— Тогда пальто не нужно, — решила Эйнджел. Ее глаза возбужденно сверкали.

— Чего же мы ждем? Все это так интригующе!

Я усадил ее на место пассажира в своем «остине», затем забрался с другой стороны за руль. Через десять минут езды мы выбрались из оживленного потока машин, так что могли уже спокойно разговаривать.

— Вы помните предыдущую ночь, Эйнджел? Когда угощали меня своей гигантской яичницей? Я еще спрашивал вас о Макгрегоре.

— Конечно помню. — Она задрожала от смеха. — Говорю вам, что сегодня — первое утро, когда я смогла по-настоящему сесть на стул!

— Вы рассказали мне, как Макгрегор уговаривал вас быть поласковее с Митчем Крэмером, верно?

— Да, помню, — кивнула Эйнджел.

— И как вы пытались угадать, что компрометирующего должен иметь на него Крэмер?

— Я так и не узнала этого, — серьезно подтвердила она.

— Зато я узнал, — самодовольно заявил я. — Вчера я заставил Крэмера расколоться — припугнул его, что, если он будет все скрывать, мы не сможем защитить его, когда убийца снова попытается его убить. — Она едва заметно вздрогнула:

— Перестаньте меня пугать, Эл! На первый взгляд вы такой приятный парень, а на самом деле — жестокий и опасный! Иначе вы не смогли бы заставить Крэмера откровенничать!

— Все равно рано или поздно мы бы их разоблачили. — Я доверительно усмехнулся.

Полный пересказ истории о предательской деятельности Макгрегора в Корее в изложении Крэмера занял следующие десять минут.

— Ну и ну! — тихо воскликнула Эйнджел. — Кто бы мог такое подумать о Макгрегоре! Вот подлая крыса!

— Он еще хуже, Эйнджел, — тихо сказал я. — Он — убийца!

— Что?!

Я свернул на проселочную дорогу и сбросил скорость.

— С самого начала версия о Салли Крэмер и Ирвинге казалась мне совершенно абсурдной, — снисходительно пояснил я. — О, конечно, она вела себя вызывающе и даже дала Ирвингу несколько неожиданных авансов — вроде того раза, когда вы застали их вдвоем на задней террасе дома, но это был ловкий отвлекающий маневр, чтобы скрыть своего настоящего возлюбленного.

— Неужели Макгрегора? — пораженно воскликнула Эйнджел.

— Вот именно! — Я припарковался позади «корвета», которым, насколько я понял, так никто и пользовался. — Мы приехали немного рано — Макгрегор появится только через полчаса. Мне нужно заглянуть к Уайту. Почему бы вам пока не войти в дом, чтобы поздороваться с Митчем Крэмером? Я буду минут через пять.

— Хорошо, — согласилась она и выпростала длинные ноги из машины. — Черт!

— в волнении воскликнула она. — Неужели это Макгрегор? Никогда бы на него не подумала! Должна вас поздравить с успехом, Эл. Вы просто гений!

— Я обыкновенный коп, — усмехнулся я, — но, может, вы и правы.

— Ну, пока!

Она направилась к дому, а я зашагал прямо к гаражу. Судя по свету, падающему из окна маленького жилища, притулившегося к гаражу, механик был дома. Я постучался, и дверь почти сразу открылась. Клиф Уайт угрюмо смотрел на меня.

— Что вам надо?

— Уделите мне минут пять вашего времени, Клиф, — попросил я.

— Копу? — Он медленно покачал головой. — Сначала вы показались мне не таким подлым, как все они, но я ошибся!

— Она ведь много значила для вас, Клиф, не так ли? — тихо сказал я.

В его темных глазах промелькнуло подозрение.

— Не знаю, о чем вы толкуете!

— О миссис Крэмер. Вчера вечером, когда я собирался отсюда уезжать, она оказалась в моей машине и говорила со мной. Потом я подумал, что это было похоже на китайскую музыку. — Я объяснил ему свою теорию, которую он выслушал с жадным вниманием. — Когда я увидел ее, лежащую мертвой в доме, у меня появилось ощущение, что я не понял ее. Если бы вчера я рассказал шерифу, что она говорила мне о своей ненависти к Эйнджел и о том, что она только теперь поняла, какой была глупой, — но теперь уже ничего не поделаешь, — он решил бы, что это доказывает только одно: в любой момент миссис Крэмер попытается убить своего мужа. И она это сделала!

— Да миссис Крэмер и мухи не могла обидеть! — горячо возразил Уайт.

— С китайской музыкой всегда так — если ее не понимаешь, придаешь ей тот смысл, который, как вам кажется, она должна иметь, — согласился я. — Если взять три момента, о которых вчера говорила Салли Крэмер, и рассмотреть их с разных точек зрения, то что же получается?

— Да, что? — резко спросил он.

— Она очень боялась Эйнджел — понимала, что вскоре с ней произойдет что-то страшное, — и только теперь поняла, что Филип Ирвинг — трусливый негодяй, который даже не пытается защитить ее от заговора против ее жизни.

— Значит, все-таки вы не такой, как все копы, — медленно проговорил Уайт.

— Вы на ее стороне!

— Верно, — подтвердил я. — Давайте рассуждать дальше. И сержант, и Крэмер заявили, что она оставила их на террасе около половины одиннадцатого, сказав, что идет спать. Крэмер отправился в свой кабинет только через полчаса, и, согласно его показаниям, прошло еще какое-то время, прежде чем она вошла к нему с оружием в руках. Я этому не верю. Я думаю, она потихоньку выходила из дома, чтобы кого-нибудь навестить. Может, вас, Клиф?

— Да, — хрипло ответил он. — Мы с ней ладили, она была настоящей леди. Миссис Крэмер вчера вечером сказала мне, что ужасно боится, но ее положение безнадежно, потому что если она скажет об этом полиции, ей просто не поверят. Потом увидела, что муж с задней террасы ушел в дом, и бросилась к себе, чтобы он не заметил ее отсутствия.

— И все? — безразлично спросил я.

— Это все, лейтенант, — мрачно кивнул он. — Я понимаю, куда вы клоните, — это нисколько не поможет.

— Я только пытаюсь проиграть это на слух, — с досадой пояснил я. — Если бы у меня была хоть малейшая улика или крохотное свидетельство!

— Могу немного приврать, — проворчал он.

— Спасибо, но это не спасет дело, — отозвался я. — Через несколько минут вы услышите китайскую музыку, которая будет моей попыткой подобрать к ней слова!

Глава 11

Когда я вошел в дом, они сидели в гостиной. Крэмер встал и усмехнулся:

— Рад снова вас видеть, лейтенант. Эйнджел рассказала мне о ваших открытиях. Надеюсь, ничего страшного — я хочу сказать, это не такой уж важный секрет?

— Все в порядке, — подтвердил я. — А сегодня вы лучше выглядите, мистер Крэмер, гораздо лучше.

— Спасибо. — Он осторожно убрал с лица улыбку и снова сел, внимательно наблюдая за мной. — Макгрегор, подумать только — Стью Макгрегор! — Он сокрушенно покрутил головой. — Просто невозможно поверить, лейтенант!

— Как и в эту вашу замечательную историю о его шестимесячном пребывании в плену у корейцев, — небрежно согласился я. — Эта надпись на пластинке, которую вы подарили ему на память о том случае, показалась мне очень забавной.

— Ах да, та история! — Он натянуто улыбнулся. — Честно говоря, я не думал, лейтенант, что вы воспримите ее всерьез. Это была просто шутка, которой я пытался как-то снять с себя напряжение.

— А история Эйнджел о том, что вы путем шантажа вынуждали Макгрегора сводничать для вас, это тоже была шутка?

— Нет, Эл, это правда! — громко сказала Эйнджел.

— Дорогая, Крэмер только что признался, что вся история о том, что он шантажировал Макгрегора, была только шуткой, — пояснил я. — Так чем же он расплачивался с Макгрегором за девушек? Леденцами?

Она возмущенно посмотрела на меня, тогда как в глубине ее глаз затаились холод и настороженность.

— Если все насчет Макгрегора не правда, то зачем вы скармливали мне всю эту чушь по дороге сюда?

— Надеялся, что это вас позабавит, — объяснил я. — Вы выглядели сегодня такой сияющей — прямо как настоящий ангел. Знаете, кого вы мне напомнили?

— Нет, — холодно отрезала она.

— Невесту в ожидании свадьбы — у них всегда такой сияющий, радостный вид.

— Я благожелательно улыбнулся им обоим. — Так когда же вы собираетесь пожениться?

— Что за чушь вы несете?! — раздраженно отреагировал Крэмер.

Я надеялся, что он встревожен больше, чем это показывает.

— Но ведь в том-то все и дело, не так ли? — вежливо спросил я. — Как однажды вы сказали мне, Митч… Вы не возражаете, если я буду вас так называть?

— Нет, конечно, — буркнул он. — Продолжайте, что вы там говорили!

— Как вы сказали, — повторил я, — Эйнджел — дерзкая искусительница, и, если вы действительно хотели добиться ее роскошного золотистого тела, вам пришлось бы заплатить за это женитьбой!

— Так вы обманом завлекли меня сюда, чтобы оскорблять?! — негодующе закричала Эйнджел.

— Не только для этого, дорогая, — успокоил я ее. — Теперь, когда Салли убралась у вас с пути, разумеется, вы поженитесь. Митч получит это роскошное тело в безраздельное владение, а также успокаивающее сознание, что его жена не станет свидетельствовать против него относительно того времени, когда они вместе подложили ту бомбу в самолет.

Крэмер в бешенстве вскочил на ноги.

— Лейтенант, вы слишком далеко зашли со своими шутками! — возмущенно заревел он. — Убирайтесь вон из моего дома!

Я закурил сигарету и задумчиво посмотрел на него:

— Неужели вы не хотите послушать дальше? Я думал, вам это будет интересно.

— Все, что мне надо, это…

— Сядь, Митч! — резко одернула его Эйнджел. — Пусть себе фантазирует — может, это нам даже понравится!

Крэмер неохотно опустился на диван, кидая на меня разъяренные взгляды.

— Сегодня утром у меня состоялся очень любопытный разговор с Макгрегором,

— продолжил я. — Он рассказал мне об очень специфической — и крайне редкой — категории летчиков-истребителей. Убийцы — вот как он их определил. Это парни, которым нравится убивать. По словам Макгрегора, чтобы принадлежать к этой категории, человек должен обладать неуемным тщеславием, невероятным эгоизмом, раздутым до мании величия. Если бы мне понадобился классический пример людей этого типа, он назвал бы Митча Крэмера.

— Ну и что? — буркнул Крэмер.

— Вы никогда не интересовались своей женой, не придавали ни малейшего значения ее чувствам и желаниям — до тех пор, пока она не начала интересоваться Филипом Ирвингом, — жестко заявил я. — Вот когда взыграли ваше крайнее самолюбие и эгоистичность! Вам было невыносимо думать, что Салли могла предпочесть такое жалкое ничтожество, как Ирвинг, такому блестящему герою, как вы. Следовательно, ее необходимо было наказать, потому что Салли была вашей женой и совершила непростительное, по вашим представлениям, преступление — отвергла вас ради другого!

— Вы больны, Эл, — злобно вставила Эйнджел. — Ваше место в сумасшедшем доме!

— Нет, дорогая, — возразил я, — болен не я и даже не вы. Это у Митча Крэмера что-то серьезное с головой. Крэмер беспокойно заерзал на диване.

— Итак, у вас появилась некая дикая теория о том, что я хотел наказать Салли, — нетерпеливо проговорил он. — Что ж, полагаю, каждый волен выдвигать свои предположения, какими бы вздорными они ни казались. Но почему бы вам не связать его с некоторыми фактами? А мы посмотрели бы, выдержит ли оно проверку.

— Отлично! — восторженно воскликнул я. — Называйте любой факт по вашему усмотрению!

— Часовой механизм бомбы был заведен на то время, когда в небе должен был находиться я, — сказал он. — Если бы вы не подвернулись нам в нужный момент, это я сидел бы в самолете и погиб вместо Рэда Хофнера!

— Если только вы уже не знали о подложенной бомбе, — спокойно возразил я.

— Тогда вы смогли бы от нее избавиться — вышвырнуть ее за борт, чтобы она взорвалась в воздухе и никого не повредила. А спустившись на землю, сказали бы, что услышали тикание и обнаружили бомбу буквально за несколько секунд до запланированного взрыва.

— Ладно, — злорадно усмехнулся он. — Значит, вы думаете, я настолько глуп, чтобы держать в самолете бомбу, до того как взлечу?

— Конечно. Вы ведь ничем не рисковали, если бы кто-нибудь, например ваш механик, обнаружил ее в самолете до того, как она будет использована. Если бы это произошло и он нашел бы бомбу, уже заведенную на определенное время, это произвело точно такое же впечатление, как и сам взрыв. Все увидели бы, что часовое устройство установлено на то время, когда должны были полететь вы, значит, вас и пытались убить. Он медленно покачал головой:

— Все же мне кажется, Уилер, что вы действительно не в своем уме! Как же я мог установить ее в самолете?

— С помощью Эйнджел, — спокойно ответил я. — И никому бы в голову не пришло ничего подозрительного, если бы они увидела вас рядом с ангаром или внутри него: они сделали бы единственно возможный вывод, что у вас любовный роман. Клиф Уайт случайно увидел, как вы оба выходили из ангара, но кто станет подозревать человека в том, что он подложит бомбу в свой собственный самолет и установит время взрыва на тот момент, когда сам будет им управлять?

В припадке ярости Крэмер снова вскочил с дивана.

— Если нам придется и дальше слушать этот бред, мне необходимо выпить! — рявкнул он. — Тебе налить, Эйнджел?

— Не сейчас, — напряженно ответила она. — Может, лейтенанту?

— Мне тоже сейчас не хочется, — отказался я. Крэмер зашагал к бару и через несколько секунд раздраженно зарычал:

— В этом проклятом доме никогда не найдешь, что нужно! Придется тащиться за новой бутылкой виски!

Он шумно протопал по комнате, и вскоре нас медленно обволокла тишина.

— Эл! — тихо окликнула меня Эйнджел. — Вы это серьезно? Неужели вы действительно так считаете?

— Дорогая, — с упреком произнес я, — вам это лучше знать — ведь это вы помогли ему спрятать бомбу! И с вашей точки зрения, это была неплохая сделка. Взамен вы могли выйти замуж за мешок с миллионом долларов, а это лучше, чем демонстрировать нижнее белье!

— Господи! — тихо простонала она. — Как я ненавижу всех этих мерзких людишек с их жадными руками!

— Во всяком случае, после свадьбы с Крэмером у вас все равно остались бы две огромные проблемы, — обнадежил я ее.

— Какие еще?!

— Вы не смели бы кинуть взгляд на другого мужчину, а он, в свою очередь,

— на другую женщину, — рассудительно сообщил я. — Потому что в противном случае это означало бы, Эйнджел, что ваши дни сочтены!

Появился Крэмер с непочатой бутылкой виски, откупорил ее, налил себе солидную порцию и вернулся с бокалом на диван.

— Пока я выходил, мне пришла в голову одна мысль, — сухо заявил он. — Если ваша версия правильна, выходит, я позволил Рэду взлететь, зная, что он взорвется в небе!

— Уверен, что это сильно расстраивало вас, — искренне признал я. — Потому что Хофнер был вашим старым товарищем. Но в конечном счете можно пожертвовать и старым товарищем, если это устраивает Митча Крэмера, верно?

— Я никогда этого не сделал бы! — процедил он.

— Я вовсе не считаю, что вы намеренно им пожертвовали, — пояснил я. — Думаю, дело было так. Когда я свалился вам на голову и заявил, что я — коп, вы сначала испугались, но потом сразу же поняли, что это большая удача — заполучить настоящего полицейского в качестве свидетеля попытки вас убить. Поэтому, пользуясь моим присутствием, вы вовлекли остальных в разговоры о полетах, ожидая, когда приземлится самолет. Затем Хофнер отказался ждать, побежал садиться в самолет, и единственным способом остановить его было заявить в присутствии всех, включая копа, что в нем находится бомба замедленного действия, готовая взорваться в любую минуту. В сравнении с этим гораздо легче было решиться принести в жертву Хофнера, не так ли?

Крэмер с отвращением покачал головой:

— У вас на каждый вопрос готов ответ, но все они неверны. И что же произошло после взрыва бомбы? Ну-ка, скажите мне!

— Вы были абсолютно уверены в том, что копы узнают о связи вашей жены с Ирвингом. Эйнджел очень помогла вам своим рассказом о том, как застала их в интимной обстановке на задней террасе — и в моем присутствии! Единственную опасность вы видели в том, что я мог разгадать ваши любовные отношения с Эйнджел. Вот почему она должна была предстать в качестве подруги Стью. И когда Уайт сказал, что видел вас обоих выходящими из ангара, это было не очень кстати.

— Поэтому, когда я повез Эйнджел домой и по дороге стал ее расспрашивать, она сочинила невероятную историю о том, как Стью уговорил ее на это. Затем немного ее приукрасила, сделав из Макгрегора сводника, к чему его якобы принуждал Митч Крэмер, угрожая раскрыть какую-то позорную тайну. Когда я передал эту историю Митчу, — естественно, Эйнджел, вы уже предупредили его, — он развернулся вовсю и налгал мне с три короба.

— Было ужасно занятно послушать вас, Эл. — Эйнджел деланно зевнула. — Но уже становится скучновато. Не переменить ли нам тему?

— Осталось не так много, — упрямо сказал я. — Принимая во внимание, что в доме постоянно находится полицейский, а полиция изо всех сил пытается найти преступника, покушавшегося на жизнь Крэмера, сам Митч решил, что это прекрасный случай убить свою жену, потом все извратить, как он уже сделал это один раз, и заявить, что это она пыталась его убить.

Крэмер угрюмо покачал головой.

— Я даже не стану спорить с вами, Уилер! — презрительно бросил он. — Вы безумец!

— Вы довольно хорошо все устроили, Митч. Местами несколько топорно, но никто и не собирался критически оценивать ваше представление. У вас была Салли, сообщившая то, что необходимо, — как она украла мину из вашего музея, а потом Ирвинг пристроил к ней дешевый будильник, и как они тайком убежали с задней террасы и спрятали мину в самолет. И еще кое-что, что я нахожу весьма находчивым — вы открыто признались в том, что украли пистолет из собственного музея, держали его в спальне, и никто не заподозрил в этом ничего странного. Это был очень хитрый ход, Митч.

Под его правой щекой начал дергаться нерв, так что нервы у него были натянуты до предела, и все же он и не думал сдаваться. Эйнджел тоже была крайне напряжена и безотчетно царапала длинными ногтями золотистую ткань брюк на бедре. Беда в том, что мне больше нечего было предъявить им в качестве доказательства.

— Вы уже закончили, лейтенант? — тоном врача спросила Эйнджел.

— А вы считаете, этого недостаточно? — спросил я с уверенностью, которую отнюдь не испытывал.

— Все это чушь собачья! — яростно заявил Крэмер. — Грязная ложь, и все тут! Чтобы я стоял здесь и слушал, как вы обвиняете меня в том, что я позволил своему старому товарищу погибнуть и даже пальцем не пошевелил, чтобы спасти его! Да за это я вам всю физиономию разукрашу, Уилер!

— Попробуйте взглянуть в зеркало, Крэмер! — зарычал я. — — Там вы увидите физиономию, которую действительно хотели бы разодрать на клочки и не стали бы жалеть об этом весь остаток своей жизни!

Его лицо исказилось в припадке безумной ярости.

— Вон из моего дома! — во всю мощь своего голоса заревел он. — Убирайтесь вон, или я не отвечаю за последствия!

— А знаете что, Митч? — усмехнулся я. — Весь остаток вашей жизни вас будет подстерегать еще одна проблема. Рыжие женщины — вы не сможете на них даже смотреть. Они все время будут напоминать вам о Салли. Но ведь такие женщины встречаются на каждом шагу, куда бы вы ни пошли!

Он взвился вверх и бросился ко мне, протянув руки к моему горлу. Я схватил его за лацканы пиджака и начал трясти из стороны в сторону, пока он не потерял равновесие, после чего отпустил. Шатаясь, Крэмер пролетел несколько шагов и с размаху наткнулся на тяжелое кресло-качалку, которая и остановила его.

— Митч! — завизжала Эйнджел. — Прекрати! Не будь идиотом! Неужели ты не понимаешь, что он тебя провоцирует!

— Когда вы поженитесь, — зловеще проговорил я, — и вам немного надоест постоянно видеть перед собой златовласую Эйнджел, попросите ее каждую неделю краситься в рыжую. Предположим, в пятницу вечером, а? Тогда вы сможете…

Он с трудом поднялся на ноги, что-то невразумительно бормоча со слепой яростью, которая почти до неузнаваемости изменила его лицо. В налившихся кровью глазах сверкала смертельная ненависть ко мне.

— Ладно, — прошептал он. — Придется мне проучить и вас, Уилер!

Он сунул руку за пазуху и извлек оттуда странный пистолет с несоразмерно длинным дулом.

— Видно, вас никогда не учили, — злобно пробормотал он. — А теперь уже слишком поздно! Никто не смеет валять дурака с Митчем Крэмером! Отныне вы запомните это на всю жизнь, Уилер!

— Митч! — крикнула Эйнджел звенящим от напряжения голосом. — Не делай этого!

— Заткнись! — заорал он на нее. — Ты хороша только для одного дела, беби, и там тебе нет необходимости разговаривать!

Эйнджел поднялась и медленно двинулась к нему.

— Митч, дорогой! — Она попыталась придать своему голосу волнующую чувственность, но по ошибке взяла ниже на целую октаву. — Неужели ты не понимаешь? — с мольбой сказала она. — Именно этою Уилер и добивается!

— Прочь с дороги! — яростно зашипел он на нее. — Я не побоюсь выстрелить и в женщину, ты, надоедливая дрянь!

— Эйнджел! — напряженно сказал я. — Не приближайтесь к нему! У него пистолет для сигнальных ракет. Видно, он как-то проник в свой музей, когда выходил за вином.

Закинув назад голову, Крэмер разразился издевательским хохотом:

— Ах ты, тупой коп! Да у меня пять или шесть запасных ключей от этого подвала! Когда я отдал этому вашему толстому идиоту второй ключ, он, наверное, решил, что теперь мне окончательно закрыт к нему доступ!

— Митч, милый! — умоляла Эйнджел. — Прекрати сейчас же, пока еще не поздно!

Он сделал неуверенный шаг вперед и поднял голову, словно пытаясь получше рассмотреть ее. Она инстинктивно шарахнулась в сторону, заметив сумасшедший блеск в его глазах.

— Ты! — презрительно выплюнул он. — Это все твои дешевые штучки, которые доводят человека до безумия, после чего ты обдаешь его холодом и равнодушием! Да самая дешевая шлюха в тысячу раз порядочнее тебя!

Эйнджел содрогнулась всем телом и заплакала как ребенок, подняв перед собой одну руку, чтобы не видеть его.

— Золотистая девушка! — Он презрительно усмехнулся. — Весь блеск и сияние снаружи, а внутри — лед, сплошной лед и холод! Чего тебе не хватает, Эйнджел, так это тепла и жгучего огня! Пожалуй, стоит тебя облагодетельствовать, чтобы ты возродилась в новой, горячей и взрывчатой личности!

У входа вдруг послышались шаркающие шаги, и Крэмер весь напрягся, прислушиваясь. Через несколько секунд в дверях появился Клиф Уайт, тяжело приволакивая несгибающуюся ногу. Горящими, как угли, глазами, резко выделяющимися на мертвенно-бледном лице, он впился в Крэмера.

— Проклятый ублюдок! — с презрительной ненавистью прохрипел он. — Я уже давно у тебя в долгу за то, что ты со мной сделал, и пора тебе получить причитающееся!

У Крэмера был затравленный вид, когда Клиф начал медленно, но неуклонно приближаться к нему. Крэмер стоял лицом ко мне и девушке с пистолетом, направленным в нашу сторону, и искоса поглядывал на то, как близко с каждым шаркающим шагом к нему приближался Клиф.

У меня по лицу катился пот, пока я ждал развязки. В абсолютной тишине комнаты тяжелые шаркающие шаги Клифа раздавались с оглушительным шумом, он продвигался все ближе и ближе к застывшему на месте Крэмеру. И тогда у Крэмера сдали нервы.

— Ну, ладно! — истерично завизжал он. — Посмотрим, как тебе понравится горящая ракета в твоих кишках в дополнение к твоей паршивой ноге!

Он резко обернулся к Клифу, а я сунул руку в кобуру на поясе. Сначала моя взмокшая от пота рука скользнула мимо, но в следующий момент я уже крепко сжал рукоятку кольта и выхватил его из кобуры.

Неожиданно Крэмер бросился на Клифа, нацелившись дулом револьвера ему в живот, но тот мощным ударом руки оттолкнул дуло в сторону. Все произошло в один момент. Я нажал на спуск, целясь в грудь Крэмеру. Но вероятно, он спустил курок пистолета, заряженного сигнальными зарядами, в то мгновение, когда Клиф отбил его руку.

Раздался грохот, оглушительный хлопок и громкое шипение, за которым последовал жуткий крик боли. Крэмер боком падал на пол — две пули моего тридцать восьмого вонзились ему в грудь, проскользнув под мышкой.

На полу отчаянно билась Эйнджел, наполняя весь дом пронзительными криками от невыносимой боли.

Это смертоносное шипение все продолжалось, и все время внутри ее вспоротого живота ярко вспыхивали раскаленные огоньки магнезии. Я не слышал, как подошел Клиф, я стоял, от ужаса потеряв дар речи, не в состоянии отвести глаз от страшных судорог, в которых корчилось тело Эйнджел. Первое, что я ощутил, это осторожное потягивание кольта из моей руки.

Клиф тяжело опустился на колени рядом с девушкой, неловко вытянув негнущуюся ногу. Его лицо было исполнено глубокого сострадания, когда он приставил дуло револьвера к голове Эйнджел и нажал на курок.

***

Мы стояли с ним около гаража в ожидании шерифа и машины «Скорой помощи». Всего пятнадцать минут назад в доме взорвался этот жгучий ужас, но мне казалось, что прошло уже часа два, — вероятно, потому, что мы наслаждались каждой секундой, проведенной на свежем воздухе.

— Когда эти сигнальные ракеты начинают взрываться, их уже не остановишь, как ни старайся, — пояснил Клиф. — Так было лучше, чтобы она больше не мучилась.

— Конечно, — отозвался я. — Клиф, я хотел задать вам еще только один вопрос.

— Валяйте! — спокойно отреагировал он.

— Помните, когда вы в первый раз сказали, что поршни у моего «остина» нужно отрегулировать?

— Да, а теперь они стучат еще больше, — проворчал он.

— Тогда я этого даже не слышал, — сказал я. — Вероятно, у вас очень острый слух?

— Ничего особенного. — Он пожал плечами. — Это просто результат длительной тренировки — у опытного механика постепенно развивается слух к работе мотора, вот и все.

— Крэмер говорил, что в качестве часового механизма они использовали дешевый будильник, — осторожно сказал я. — Думаю, он тикает довольно громко, а, Клиф?

— Наверное, — подтвердил он, — но его можно было и не слышать из-за работы мотора.

— Думаю, так, — согласился я. — Но Крэмер с девушкой установили его часа в два-три ночи. Так что парень, который, как обычно, осматривал самолет в ангаре, должен был его услышать.

— Да уж, можно сказать, услышал бы, — невозмутимо повторил он.

— Мне только интересно знать, Клиф, верна ли моя версия. Может, этот парень и обнаружил ее и вытащил из самолета. Нечего и сомневаться, что он так и сделал. Но потом посмотрел, на какое время будильник поставлен. А он знал, какой порядок полетов пилоты оговорили накануне, поэтому без труда вычислил, для кого предназначена эта бомба, правильно?

— Безо всякого труда, — пробормотал он.

— И что же он сделал потом? — стал я размышлять вслух. — Снова положил ее в самолет?

— Разве человеку дано постигнуть пути Провидения? — глубокомысленно проговорил Клиф. — Половина проблем в нашем мире происходит только оттого, что люди постоянно вмешиваются в ход вещей!


home | my bookshelf | | Ангел |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу