Book: Круиз 'Розовая мечта'



Бояджиева Мила

Круиз 'Розовая мечта'

Л.Бояджиева

Круиз "РОЗОВАЯ МЕЧТА"

Глава.1

Моя подруга Ассоль выглядит потрясающе. "На "зеленый лимон"", как утверждает она сама, имея ввиду миллион баксов! Великолепная, несокрушимая уверенность! Если рост 162 см и с утра до ночи приходится скакать на десятисантиметровых шпильках, если талия не сужается к бедрам, а как бы даже наоборот, то, вроде, имеется повод закомплексовать. Большинству представительниц прекрасного пола, только не ей. Сола, она же Асса, Ольга или просто - Аська, - без ума от "себя - любимой", и все окружающие, естественно, от неё тоже. Клинический случай самогипноза, переходящего в массовое помешательство.

Как известно ещё со времен К. С. Станиславского - "короля играет свита", то есть, ежели определенная группа людей падает ниц перед неким субъектом, то его следует считать главным, а чем неистовей поклонение подданных, тем выше власть главной. Ассоль никогда не появляется без соответствующего эскорта, основную доблесть которого составляет отвисшая от восхищения челюсть. Не стоит, однако, заблуждаться относительно щедрости Верховной жрицы - её свита содержится, в основном, на чистом энтузиазме бескорыстные, часто безмолвные, а иногда и безмозглые служители "культа красоты и Эроса", который Ассоль не без успеха представляет вот уже 36 лет. За эти годы "мальчик-паж", изображаемый Аськой со всем доступным чувством стиля (соответствующая прическа, брючки-клеш, походка задиристого пацана) превратился в "девочку-Дюймовочку" - соблазнительную малышку где-то на грани выпускницы, аспирантки и свеженькой м.н.с. - максимум двадцати шести лет. И ни шагу дальше! Да, черт возьми, она тысячу раз права!

Я вижу её в голубеньких вытертых шортах ("Super Levis", цена 56$) и такого же цвета и той же фирмы очень вылинявшей, очень простенькой шелковой маечке (цена 18$) у поручней третьей палубы суперлайнера "Зодиак". Крепенькие бронзово-полированные ноги легко используют подпорку прозрачного штопора, выполняющего обязанности каблука при толщенной деревянной "платформе". Рука в тяжелых браслетах островного племени Лу-Кук (приобретены на Карибах) подхватывает белокурые локоны, взлохмаченные средиземноморским ветерком, темные очки модели "Элвис" скрывают ту часть лица, за которую принято опасаться женщине, перешагнувшей за 28. И даже с десятиметровой дистанции я представляю, как щурятся её голубые, чуть раскосые шальные глаза и капризно морщится чрезвычайно моложавый, в меру вздернутый нос. О, эти льняные локоны, незабудковые очи, этот милый, наивный носик! Сколько вдохновенных и опрометчивых деяний совершено в вашу честь, сколько бессонных ночей, пьяных слез, разбитых сердец на вашем счету!.. И какая же прорва тяги плотским радостям скрывает ваш "загадочный магнетизм"!

Завидую? Наверно... Само собой разумеется! Поэтому и начала с Солы. И ещё для того, чтобы сразу вписать две мужские фигуры, составляющие постоянный "фон" Дюймовочки. Но прежде всего стоит упомянуть "раму", позволяющую составить правильное представление о ценности заключенного в неё "полотна".

Получив в турагентстве Fantasy cruises проспект, изображающий четырехпалубного красавца, с подробным описанием всех его достоинств, я прежде всего разглядела около десятка баров, дюжину клубов, казино, пять ресторанов и великое разнообразие площадок для водноспортивного отдыха.

На макете палубы морского гиганта напоминали мне подносы с вожделенным ассортиментом прогулочных удовольствий. Везде пестрели клумбы ярких зонтиков и стайки разнокалиберных столов, искрилась неправдоподобно голубая вода в затейливых бассейнах и располагалось несметное число мест для кайфа под солнцем или в благодатной тени. Стоя, сидя, лежа в водяной либо воздушной стихии, здесь следовало исполнять лишь одну, хорошо оплаченную обязанность - предаваться блаженству безделья. Жевать, зевать, млеть, дремать, иногда подзывая щелчком загорелых пальцев улыбчивого стюарда и протягивать руку (всю в алмазных капельках брызг) к запотевшему бокалу с прохладительным напитком.

Один из таких бокалов с торчащей из него соломинкой подрагивал в руке Игоря, склонившего к левому плечу Аськи кудрявую кавказскую голову и, видимо, нашептывавшего очередной анекдот. Справа от Дюймовочки, пуская дым по ветру и подставляя солнцу розовое с лупящимся носом лицо, курил свои последние сигареты Юра. Он решил после круиза завязать с "допингами", что придавало комичному облику отличника-толстяка некий прощальный трагизм.

Наибольший, пожалуй, интерес в элементах описаний "рамы" представляло пространство, разделяющее меня - возлежащую в шезлонге возле массивного куста густо цветущего олеандра и красующуюся у кормовых поручней троицу. А именно - возвышение с тремя круглыми углублениями, в которых кипела и бурлила пузырчато-газированная вода. Три сапфировых глаза в оправе розовато-черного мрамора, имитирующего роспись римских терм. А везде - по шею в воде, на золотых поручнях, спускающихся в "буруны", на мраморных плитах, в сетчатых креслах и просто так - на огромных полотенцах находились в состоянии крайнего удовольствия загорелые и очень сильно загорелые тела обоего пола.

Гидромассажные ванны, входящие в комплекс "солнечная сауна", никогда не пустовали. Тем более, что здесь же имелся тренажерный зал с распахивающейся на палубу стеклянной стеной. Цикл утренней дозавтрачной или дневной дообеденной релаксации складывался из серии процедур, ведущей от качающих мышц железок к запотевшему бокалу на столике в тени трепещущего апельсинового (на этой палубе) тента. К моменту встречи с поощрительным призом в виде предпочитаемого напитка облегченное потерей лишних жиров, разморенное в сухом жару, оглаженное массирующими прохладными струями, умащенное загарными маслами и слегка прикрытое необременительными тканями тело находилось как бы уже на подступах к райским вратам. Которые вскоре и распахивались в виде ресторанного зала, манящего совершенно не диетическими запахами...

Итак, вокруг - до всех видимых горизонтов - синева. Воздух легкий, сквозящий, солоноватый на вкус, насыщенный морем и солнцем с летучими волнами дорогих парфюмерных ароматов. От Аськи веет резким букетом новых духов Ги Ларош, ни о чем, конечно, не говорящем эскортирующим её мужчинам. Возможно, Игорек и сможет назвать порядок капвложений, придающих блеск Аськиному очарованию, но вычислить духи... - сомневаюсь. Этот отменный "качек" из породы "новых русских" по фамилии Рустамов и по отчеству Рустам (как он сам представлялся, перефразируя Михалкова), к тридцати годам основательно преуспел не только в деловом и финансовом смысле. Он сделал решительный рывок из барышно-мафиозных низов "новых" к их элитарной верхушке. Не смею утверждать наверняка, поскольку знакома с Игорьком всего неделю, но могу предположить, что его английский так же свеж, как и общегуманитарные познания, старательно почерпнутые из светских журналов. Профессиональному глазу заметно также, что господин Рустамов лишь недавно недюжинным усилием воли сбросил с себя золотые цепи, браслеты и перстни, составлявшие отличительный ранговый знак в его бывших кругах, как в армии ромбики на офицерских погонах. Иногда его смуглая рука все ещё машинально касалась могучей шеи или запястья, где кроме вполне скромного Роллекса ничего больше не поблескивало. Смоляные кудри Игорька давно переросли стандартный "полубокс" "крутых деляг" и представляли собой хорошо ухоженный художественный беспорядок, как у Сильвестра Сталлоне, к примеру. Белые носки Рустамович одевал теперь под спортивные тапочки и страсть к анекдотам старался обуздать вполне актуальной тематической направленностью.

И все же этот весьма облагороженный мужской экземпляр просто-таки излучал такую первозданную, жадную похотливость, что мог быть занесен в Красную книгу как вымирающий вид человекообразного самца. Как утверждает Ася, у Игорька имеется жена - восточная красавица с двумя сыновьями и нет ни одной не охваченной "телки" в радиусе его жизнедеятельности. Игорь Рустамович - помощник финансового директора весьма солидной фирмы, открывшей филиалы чуть ли не на всех континентах. То, что его ещё не нашли застреленным в собственном подъезде, объясняется, на мой взгляд, не столько высоким классом его "секьюрити", сколько образом и местом проживания. Дом в комфортабельном, хорошо охраняемом поселке на Рублевском шоссе Игорь покидает редко - исключительно по делам фирмы, совмещенными с интимными радостями. К опасности он относится пренебрежительно, хотя шутить на эту тему не любит - то ли суеверен, то ли предчувствует что-то.

Во всяком случае, я готова прослезиться от умиления над участью "человека трудной профессии" - лихого парня, имеющего мужество стать миллионером в стране физических и нравственных калек, нищих и убогих, относящих свои жалкие сбережения в добренькие банки и запевающих "Смело, товарищи, в ногу" под алой сенью первомайских стягов.

- Ты спала с господином Рустамовым , Ассоль? - задала я совершенно лишний вопрос подружке, представившей мне на борту "Зодиака" своих друзей.

Она снисходительно усмехнулась:

- Ну, конечно, нет! - и подняла на меня широко распахнутые глаза такой невиннейшей голубизны, что я застеснялась своей наивности.

Интимная близость с интересным представителем мужского пола была для Аси столь же естественным жестом, как рукопожатие. Что вовсе не означало обязательного развития каких-то дальнейших отношений - просто для составления досье Аське было необходимо сделать пометку и в этом пункте анкеты.

- Может быть рекомендован для особ с гормональной недостаточностью и любительниц "фирменных презентов" средней весовой категории. В отдел мехов и бриллиантов лучше Игорька не затягивать... Ох, дурында ты моя беспросветная! - чмокнула меня в подбородок Дюймовочка. - Я же совсем в другого "зверя" целюсь!

То, что объект охоты Аськи составляет не луноликий Юра, мне объяснять не пришлось и даже задаваться вопросами его мужских достоинствах - тут сразу все было ясно. И столь же несомненным являлось то, что предмет для очередного брачного эксперимента Ассоль выбрала со вкусом.

...Тело Аськи на секунду напряглось, как у борзой, берущей след, и вот она уже облокотилась о поручни особо небрежно и грациозно, а её смех призывно зазвенел в воздухе в аккомпанементе ставшего вдруг одурительно пряным запаха её духов. Это означало, что в поле зрения Солы появился "объект" - Аркадий Родионович Тайцев. Он вышел из дверей сауны полностью одетый, приятно утомленный и тут же заметил меня. Темные глаза ласково прищурились.

- Как это у вас получается, нежнейшая? Неделю на самом пекле и никакого ущерба прелестям. Вот только веснушками слегка пересыпало клубнично-сливочное великолепие, словно золотой пылью... Знаете, есть такой камень - авантюрин... - Аркадий закурил, отойдя за спинку шезлонга, чтобы не дымить в мою сторону. - В нем прямо из глубины золотые искорки светятся... Но я никогда не видел розового камня. Может поискать для вас, а?

- Я не знала, что вы геолог, Аркадий.

- Да ведь его не в горах ищут, а на витринах. Авантюрин искусственное образование... Но искать я люблю. И знаете, что? - Он наклонился к моему уху и я заметила тревогу в движениях искоса наблюдавшей за нами Аськи. - Приключения. Только это - тсс! Секрет. Если захотите, потом расскажу... Да, редкая масть!

Скользящим движением эксперта, представляющего призера собачьей выставки, он коснулся моего плеча. А потом, приподняв поля моей сдвинутой на лоб соломенной шляпы, заглянул прямо в глаза.

- Приятно быть белой вороной?

- Не очень. Я старалась, как могла, загубить свою индивидуальность два месяца жарилась на подмосковной даче, неделю на Корсике и принимала сеансы кварцевого саркофага после бассейна почти всю зиму... Видите, я достаточно избалованная солнцем барынька. Но моя кожа категорически незагораема - врожденный недостаток пигмента.

- Я бы сказал, - врожденное достоинство. - Аркадий придвинул поближе пустой шезлонг - Составлю компанию, если не возражаете? До обеда ещё полчаса, успею переодеться... - Он с наслаждением расслабился в кресле, вытянув длинные ноги в спортивных тапочках. - Простите за мой затрапезный вид.

- Мы же не в казино и я не в вечернем платье. - Небрежно фыркнула я, не желая вдаваться в дискуссию.

Не объяснять же ему, что мне хорошо известны достоинства его светло-серого спортивного костюма со скромной маркировкой CD, как и непритязательной, но супер-дорогой модели кроссовок "Газель". И что, вообще, женщине моего круга не трудно заметить, с какими возможностями и где приобретены все вещи А. Р. Ясно - не на ярмарке в Лужниках и даже не в салоне на Тверской. Но я поддерживаю заданные правила игры, изображая неосведомленность или равнодушие. Ведь господин Тайцев отличается скромностью, чурается какой-либо демонстрации своего финансового и общественного положения. Нам положено лишь догадываться, что Аркадий глава преуспевающего концерна и, со всей очевидностью, - шеф Игорька и Юры. Никто из них, правда, не брызжет угодливым подобострастием, не лезет с заверениями преданности и низкопробной лестью, однако... Не чувство же стиля заставляет самоуверенного Игорька и болтунишку Юру подтягиваться в присутствии Аркадия, как перед командующим армией и называть его в весьма приватных разговорах и даже за глаза по имени-отчеству! Никакого "Аркаши" и даже Аркадия - избави Боже! На крайний случай - коротко и значительно: А. Р. Т. А ведь на вид - никакой возрастной или имущественной дистанции вроде все равные "бизнес-партнеры" и путешествуют с равным размахом - в люксах и с прочими преимуществами "элит-класса". Единственное неоспоримое преимущество Аркадия перед своими коллегами - редкая, породистая красота и представительность. Хоть в президенты баллотируйся, хоть в рекламе банка "Империал" снимайся! Исключительно в роли царственных особ отдаленного исторического прошлого. Сдержанность, ум и море обаяния. Хотя, сдержанность, конечно, на первом месте. Мы путешествуем уже неделю и общаемся одной компанией, но А. Р. Т. всегда немного отстранен - деликатно держит дистанцию, будто опасается, что кто-нибудь невзначай наступит ему на ногу и огорчится. Как чеховский чиновник Червяков, умерший с горя после того, как чихнул в затылок начальнику.

Вот расположился возле меня, отдыхает, а те трое, ожидавшие его появления с трепетом собаки, караулящей хозяина, не решаются подойти, нарушить негласно установленную шефом мизансцену.

- Ваши купальные костюмы настолько целомудренны, что могут сойти за экстравагантное вечернее платье. - Он искоса глянул на меня и снова устремил прищуренный взор к едва различимой полоске горизонта. - Завтра утром мы увидим сверкающие купола стамбульских базилик и мутные воды Босфора... А право, отчего такой строгий стиль?

- Нетактичный вопрос, Аркадий Родионович. А если я скрываю незаживающие язвы или следы нервной экземы? - Слегка обиделась я за свой темно-синий цельный купальник, эффектно поддерживающий излишне тяжелый бюст.

- Фу! Что за анатомические противности! И ничего так такого нет. Прошлой зимой в сауне у Покровских - забыли? Мы виделись, правда, одно мгновение.

- Однако у вас фотографическая память высококвалифицированного агента, - пошутила я, тут же испугавшись, что попала в точку. Кто их знает, нынешних...

Брякнула от неловкости, поскольку никак не ожидала такого: в парилку сауны в зоне отдыха Покровское для очень высоких чинов, где томились мы с Аськой, заглянул некто в вязанной шапочке до бровей. Мы, естественно, возлежали "ню", а я даже не успела повернуть головы, так стремительно захлопнулась за ретировавшимся гостем дверь и столь бурной была реакция Аси:

- Ну, видела? Голого в шапке? Это он!.. Охотиться прибыл. Про его душу я тут и торчу - с весны иду по следу, - он за кабаном, а я за "орлом". Лакомый кусочек, да никому не по зубам. Уж и не соображу, в чем дело. Болтают разное. Только после смерти жены А. Р. уже лет восемь круглый вдовец. М-м! Слово-то какое! - Она чмокнула кончики пальцев. - Изюм с мармеладом, "Сникерс" с "Баунти"...

- Мне-то что, я - мужняя жена. Женщина избалованная, семейная и сексуально незаинтересованная.

- Не о тебе речь, фефёла! Лучше о подруге подумай. - Аська плеснула на разогретые камни трявяной отвар и мы задохнулись в мятном пару. - Уфф! Вон как за своей формой слежу, надрываюсь... Пора уже в 28 личную жизнь устраивать.

Ассоль смахнула со лба прилипшие кудряшки и подмигнула мне, не дав раскрыть рот с законными возражениями. Двадцать восемь так двадцать восемь! Мне-то что, я не отдел кадров.

- Выходит, мы с тобой в одном классе не учились? - уточнила я на всякий случай официальную версию.

Аська изучающе присмотрелась ко мне:

- Учились в одной школе. Только ты на два класса старше.

- Значит, на тридцатник все же тяну?



- Это как когда. Если профессора из себя не строишь.

- Я думала, звание мне к лицу.

- Когда вот так, кверху розовой жопой лежишь, то очень даже пикантно получается: "Уважаемый профессор!" - Аська с удовольствием прошлась по моей спине распаренным веником. - А когда нацепишь очки и нос задираешь - прямо эта, из кинофильма "Весна", - "Масса солнца составляет..."

... - А я знаю, что вы доктор наук и к тому же - преуспевающий врач. Как бы невзначай бросил реплику Аркадий, возвращая меня к реальности. Путешествие движется к концу и я могу раскрыть вашу тайну.

- Не сомневалась, что Ася сразу же проговорится.

- Похвасталась подругой. Это редкость у женщин - такая солидарность. Но ведь у вас есть ещё кое-какие секреты?

Я сняла очки, присматриваясь к его темным, лениво жмурившимся глазам что там, - ловушка или легкое подтрунивание, имитирующее флирт? Ничего, кроме блаженства, пустого, полусонного трепа.

- Пожалуй, я действительно перегрелась. Почти "вставка".

- "Солнечный удар", - перевел Аркадий. - Так назвал Бунин свой известный рассказ. Вспышка бешеной страсти. Между прочим, на пароходе. Две сумасшедшие ночи - и случайно встретившиеся, сраженные наповал любовью, люди расстались навсегда...

- В приволжской гостинице, кажется. Последнюю ночь они провели в провинциальной гостинице, - уточнила я и поднялась. Накинув на плечи легкий длинный халат в сине-белую морскую полосу и бросив в соломенную сумку едва пролистанный "Штрек", кивнула. - До встречи за обеденным столом.

Очевидно, А. Р. Т. сделал какой-то знак Игроку. Тот, подхватив Ваську под локоток, тут же направился к нам.

- Новый русский поймал золотую рыбку и спрашивает: "Чего тебе надоено, золотая рыбка?" - Доложил он прямо с лету.

Никто не засмеялся, только Аська снисходительно потрепала шутника по смуглой щеке:

- Вот уже третий раз от тебя эту сказочку слышу и все не пойму, когда смеяться?

- Я же тренируюсь! Чем чаще рассказываешь, тем лучше запоминаешь, а то я иногда все байки путаю.

- Хорошо, что не "бабки". - Заметил Юра, с трепетом провожая взглядом брошенный в урну "бычок". - Как финансист ты у нас вне конкуренции. А вот как юморист... "Встречает новый русский старого. "Как дела?" - спрашивает. - "Плохо, - отвечает старый. - Три дня уже ничего не ел". "Так нельзя, старик, нужно себя заставлять".

Игорь с недоумением обратился к Аське:

- Это про что?

- Юрочка хотел сказать, что у "старого" вообще жрать нечего... Не очень-то смешно, конечно, - согласилась та.

- Но зато прямо к обеду. Возбуждает дикий аппетит. Сегодня я, кажется, покажу высокий пилотаж. Так на этих железках умотался. - Продемонстрировал позу бодибилдинга Аркадий. - Боюсь, если срочно не верну пару-тройку килограммов, могут в кино забрать. Буду есть за двоих. И за "старых" и за "новых".

- Ну, тогда и за меня. Я, пожалуй, пропущу обед. Что-то и впрямь голова кружится. - Я закинула сумку за плечо и сделала всем ручкой. - Чао, друзья, до вечера!

- Не забудьте, госпожа Баташова, - крикнул мне вслед Аркадий, - у нас сегодня вечером маленький банкет по случаю прощания со Средиземным морем.

- Странновато все же, почему ты опасаешься произносить её имя? Спросила Аркадия Аська и я удивилась не столько присутствию ревности в её тоне, сколько тому, что эта мысль пришла в голову наблюдательной Ассоль только сейчас.

Глава.2

"Зачем я здесь?" - вот над чем стоило задуматься. И я честно все время пыталась этим заняться, но атмосфера круиза категорически противопоказанна умственным усилиям, особенно, в области самоанализа. Размышления получались вялые и лживые.

Сбросив одежду на ковер в своей просторной, нарядной каюте, я погрузилась в теплую ванну и включила форсунки, - вода забурлила, стимулируя поток мыслей. Итак, что толкнуло меня в круиз с насмешливым названием "Голубая мечта"? Жажда новых впечатлений, желание отвлечься от профессиональных проблем, неумение противостоять натиску Аськи? А может быть, что-то новое в интонациях поддержавшего идею путешествия мужа? Что же, в самом деле, что? Оказалось, что в разное время суток и в зависимости от "освещения" ответ выглядел по-разному, как озеро на картинках импрессионистов - серо-угрюмое вечером, оно радостно золотилось под утренним солнцем. "Эффект хамелеона", хорошо известный опытному психологу, каковым я себя считаю.

Когда я объявила Сереже, что собираюсь махнуть с Аськой в морскую прогулку, он неожиданно подхватил идею:

- Давай, давай! Катись, детка. Ты должна насытиться этими туристическими деликатесами. По-моему, ещё кусочек - и тебя стошнит. Где моя любознательная женушка не побывала? - Он крутанул надувной глобус, на котором наша дочь Софья прокладывала маршруты поездок красным фломастером. Красные линии, причудливо виляя, добрались до всех материков.

- Ты хочешь сказать, что скоро наступить момент, когда я высокооплачиваемый специалист и жена преуспевающего чиновника, стану отплевываться от "сладкой жизни"? Попрошусь на работу в районную поликлинику и вызову из английского лицея дочь, чтобы стать примерной матерью и активной зрительницей телесериалов? - Ринулась я в бой, понимая, что Серж, как всегда, прав, - удовольствия начали меня утомлять.

- Это непременно случится, дорогая. Не обязательно, конечно, идти в районную поликлинику, можешь вернуться и в свой Центр. А Софка и так через год вернется. Ты просто ещё сама не знаешь, чего хочешь, Бубка. А я знаю. И поэтому буду встречать тебя через десять дней с хризантемами и ухмыляющейся рожей, на которой так и написано: "а я оказался прав!" - Сергей посмотрел ласково-настороженно. Так он смотрел на свою умирающую мать - с улыбкой скрывая смертельный диагноз.

- Так что, что ты уже знаешь, Серж? Что мне ещё предстоит понять? встрепенулась я.

Он обнял меня за плечи - по-товарищески, по-доброму, и сказал куда-то в сторону, почти без выражения - просто проговорил свои мысли:

- Ты убедишься, что очень счастлива. Здесь, с нами. Со мной и Софкой... И что больше ни-че-го тебе не надо... Ведь так, Бубка? - Он заглянул мне в глаза.

Этот печально-мудрый взгляд и прозвище "Бубка" означали следующее: мы - крепкая пара, свои ребята, с полуслова понимающие друг друга. И если одному из нас понадобится испытать крепость каната, держащего "связку", то другой, а именно - Сергей, надежно и вовремя подстрахует.

- Спасибо, милый. Мне, пожалуй, стоит развлечься. Хотя я и так знаю, что лучше не бывает. Нигде на свете...

- Но ведь бывает по-другому...

Я виновато кивнула, словно соглашаясь с обвинительным приговором. До сего момента мы с Сергеем везде путешествовали вместе.

Такая вот получилась у нас версия: я направляюсь на поиски приключений, которые в итоге должны поднять акции благополучной семейной жизни. Но какие приключения, если "дух" риска и авантюры мне чужд, а курортные флирты так же противны, как совокупления с попутчиком в лифте?! Какая "эмоциональная разрядка", если я слишком занудна для радостей необременительного "романа" и наглухо закрыта для "серьеза" - проверенная, закаленная в боях с сильным полом однолюбка?!

Ну, тогда все понятно - я просто желаю развлечься, поглазеть на дальние страны, понаблюдать за людьми, размяться, поплавать, понежиться на южном солнце. Именно это бодрящее предощущение неведомых туристических впечатлений охватило меня в аэробусе рейса "Москва-Одесса", куда две элегантные пассажирки втащили, не без помощи стюардов, объемный багаж. Нет, мы не собирались продавать в Стамбуле икру и водку, чтобы прибарахлиться тамошними дешевыми дубленками и куртками. Мы откровенно намеревались шиковать! И от того, что в чемоданах затаились готовые к бою обалденные туалеты банкетно-развлекательного плана, от заинтересованных взглядов попутчиков, зачастивших в нашу сторону, в пресыщенном опытном сердце вспыхивала все та же искорка шального озорства, что зажигает глаза девчонки, бегущей на школьный бал.

В шикарном новом салоне "Касабланка" на набережной Одессы мы приобрели испанские соломенные шляпки с широкими тульями и кожаной косичкой, перехватывающей тулью.

- Весь теплоход будет в таких, - заметила Ассоль, не отрывая завороженного взгляда от своего отражения в зеркале. - Но мы - вне конкуренции. С нашими данными и нашими кавалерами.

- Твоими. - Категорически отрезала я, ставя точку в сомнениях Аськи относительно моей моральной устойчивости. - У тебя свои стратегические задачи, у меня - свои. Проблема супружеской измены, как ты прекрасно знаешь, на повестке дня у меня не стоит.

Ассоль снисходительно окинула взглядом мой дорожный костюм, отнюдь не соответствующий образу "синего чулка", но спорить не стала. А могла бы!

Для кого, спрашивается, тащу я с собой дорогие и чертовски соблазнительные тряпки, мешок косметики, которой дома в основном пренебрегаю? Ах, для себя! Ну, конечно же - просто для того, чтобы чувствовать себя женщиной, удачно устроившей свою судьбу и оказавшейся за пиршественным столом в нашей новой российской чумной жизни. Можно думать и так. Особенно хорошо это удается у поручней белоснежного четырехпалубного красавца, возвышающегося над одесским причалом.

Сентябрьское солнце золотит стекла освеженных ремонтом особняков на набережной, шустрят в кронах платанов воробьи, гомонит толпа, медленно, но верно разделяющаяся на отбывающих и остающихся. Вежливый голос на трех языках извещает по репродукторам маршрут "Зодиака", словно объявляет программу блистательного концерта. "Барселона, Ла-Валетта, Неаполь..." Суетится команда, отступают от кромки причала вконец измученные завистью провожающие и вот отрывается пуповина, связывающая корабль с землей, поднимаются трапы и весь корпус богатыря начинает нервно дрожать, словно от нетерпения вырваться на морской простор. Вибрируя, мы медленно отдаляемся от бетонного берега. Солоноватый запах моря, смешанный с копченым духом смоляных канатов оттесняет городской воздух с его шумами, запахами большого жилья, и вдруг над палубой блаженно разливается голос Малинина, поющего что-то щемяще-лирическое о синих кораблях и капризном счастье...

- Боже! какими судьбами, Ассоль! Вот так сюрприз! - Протягивая руки и радостно тараторя, к нам рванулся кругленький господин в рыжих кудряшках и замечательно элегантном светлом костюме.

- Юрий Андреевич. - Представила мне толстяка смачно облобызавшаяся с ним Ася. - А это - госпожа Баташова, собственной персоной.

Я скромно протянула руку для поцелуя.

- Очень, очень приятно! И чрезвычайно кстати. А то в нашем "клубе деловых контактов" как в мужском монастыре. Это Аркадий Родионович и Игорь Рустамович, прошу любить и жаловать!

К нам шагнули два чрезвычайно эффектных джентльмена и просиявшая Аська с радостью изобразила неожиданную встречу:

- Какая прелесть, - Игорек, Аркадий! А мы уж собрались скучать... Взгляните-ка сюда! - Заговорщически подмигнув, Аська перегнулась через перила, заглядывая на нижнюю палубу.

- Да... - Юрий сокрушенно покачал головой и тут же весело взъерошил пушистую, морковного окраса шевелюру. - Нам всем повезло, друзья!

Он приблизился к своим спутникам и громким шепотом просвистел:

- На теплоходе одни "лысаки" и сопровождающие их "внучки". "Лысаки" и "пузастики" - это из лексикона моей сестры-студентки. - Пояснил он. - Что означает - достойные господа внушительного телосложения. А мы, вроде как "ботаники", то есть - неразумные, наивные... ну, в общем, дубины, решившие отправиться в круиз с деловой целью и без сопровождения прекрасных дам! Возблагодарим провидение за эту встречу в одном из прохладных баров. - Юра развернул проспект. - Я предлагаю начать сверху - "Bar Coral Seas". Не возражаете?

Когда Ассоль училась вместе с Юркой Казановым в театральной студии при Центральном детском театре, она была ещё Лелей. Педагоги сразу разглядели в бойком "паже", которого в ту пору изображала Леля, задатки травести. Но ученица надежд не оправдала и отнюдь не по причине профессиональной непригодности. На втором году обучения она вышла замуж за иностранца. А Юрка тоже не стал "дублером Хазанова", как шутили студенты. Он вовремя переметнулся на более перспективную ниву предпринимательства. А жаль, в 35 лет он все ещё выглядел мальчишкой-переростком, почти таким же, как снимался в "Ералаше": круглое лицо под шапкой ярких кудряшек, нежная розовая кожа в бисеринках пота на курносом носу. Интересно, приходится ли Юрию Андреевичу бриться и как у него вообще обстоят дела с "гормональным фоном"? Даже на первый взгляд я причислила бы его к пациентам психоаналитика по проблемам сексуальных отклонений. Симпатяга - чай, из породы "закадычных подружек", всегда крутящихся в женском обществе, преуспевающих в швейном деле и кулинарии... Да, забавную троицу откопала Ассоль - Юрка, Игорь, Аркадий...

Конечно же, мы встретились на теплоходе не случайно. Притащив мне рекламный проспект турагентства "Fantasy cruises", Аська тут же выложила главный козырь:

- Все это время мы будем под опекой моих друзей. Думаю, скучать не придется. Эти мальчики знают толк в "красивой жизни". И она принялась взахлеб живописать свои похождения с "группой А. Р. Т.", как называла неразлучную троицу. Собственно, никаких "египетских ночей" не было - пару выходов в самые что ни на есть престижные рестораны, налеты в ночные казино, банкет на фазенде Рустамова. Никто не тянул её в постель, хотя, по словам Аськи - притязали на близость все. Иначе и быть не могло. И глазом не моргнув, Ассоль присягнула бы, что возбуждает даже неудержимую страсть женоподобного Юрочки. Такова уж судьба секс-символа. А моя подружка, похоже, оставит за собой этот титул, полученный ещё в училище, до гроба. Когда мы были школьницами, это называлось "клевая чувиха" или "отличная мочалка". "Эпоха застоя" - никакой изысканности в сфере эротики! "Кама-сутру" перепечатывали втихаря и прятали под подушками, зачитывались разделом "Советы молодым супругам" в журнале "Здоровье". И даже пособия по сексопатологии выдавались в институтской библиотеке строго по предъявлении зачетки со специальной отметкой ведущего эту специальность педагога, что не мешало процветанию в общаге всех видов плотского греха.

После школы я сразу же оказалась в Мединституте - пошла по стопам неведомой мне бабули, спасавшей грузинские деревни от желудочно-кишечных инфекций. А Лелька стала ученицей актерской студии и одновременно секс-символом этого детско-юношеского театрального заведения, сыграв в учебном спектакле роль Джульетты.

Весьма романтическая и любвеобильная мама - преподаватель музыки и пения в младших классах, назвала дочку Ассоль, надеясь, что та, в отличие от неё - невезучей, все же дождется своих алых парусов. В школе все звали девочку Лелей и лишь в училище она стала претендовать на взрослое Ольга. Моя маман почему-то называла мою миниатюрную подружку Асей. Ей - словачке по происхождению, это имя казалось особенно русским, тургеневским, соответствующим белокурому очарованию звонкоголосой отличницы. Аськой она стала и для меня. Но на Ольге метаморфозы с именем не кончились, как и преображения самой, весьма энергичной и не такой уж "тургеневской", героини.

От цитадели детскогг театрального искусства до кафе "Космос" совсем близко. Там Аська и встретила свою судьбу в облике очкастого новозеландца, прибывшего в столицу СССР для изучения русского языка. Он был тощ, сильно близорук, до крайности закомплексован, и жутко импозантен. Чего стоила насквозь иностранная русская речь Джона! А джинсы, а курточка, купленные по ту сторону рассвета...

Краснея "удушливой волной", Джон едва скользнул близоруким взглядом п аськиному бюсту, обтянутому черной водолазкой, и круглым коленкам, выглядывающим из-под бахромы замшевой "мини". Они ели фирменное мороженое с шоколадом и вафлей, а Челентано пел "Сола ми, сола ю".

- Сола, - представилась голубоглазая крошка иностранцу.

- Ты не должна быть одна, женщина, то есть - беби... - Смутился Джон и вскоре сделал девушке серьезное предложение.

Брак заключили не без труда, с помощью родителей бывшей одноклассницы, каких-то дипломатических персон. Молодожены отбыли на зелено-голубую родину Джона, где он должен был преподавать русский язык в мясо-молочном колледже. Два года промчались почти незаметно. В мае 1980 года в телефонной трубке раздался знакомый обволакивающий голос.

- Ты где, Аська? - обрадовалась я хорошей слышимости.

- У себя, в Бескудниках, где еще! Вчера прикатила. Между прочим, абсолютно свободная. Бюст от ихнего молока на два размера раздался жирность 50%. Уэллингтон - дыра. Джони - сопливый мудак. Денег ни копейки. А ты как?

- Через месяц рожать. Академотпуск брать не буду, мать поможет. Хочу специализироваться на психоаналитике - это сейчас на Западе очень модно.

- Как же! С меня такие бабки содрал тамошний доктор! Минут сорок слушал мои излияния и говорит: "Приведите вашего супруга, мадам. Я должен научить его иметь с женой нормальный половой контакт". Он - научить! Его! Аська демонически захохотала. - Уж я учила, учила, да не в коня корм. А ты-то, что, замужем?



- Сережа - лучший муж во всем мире. Приходи завтра, сама убедишься!

Аське Сережа понравился и она стала чуть ли не членом нашей семьи. Хорошо, что Серж неподдающийся, а то пришлось бы мне остаться матерью-одиночкой! Уж очень хороша стала после неудачной семейной жизни моя подружка! Неудивительно, что скоро мы снова вошли под марш Мендельсона в светлый зал районного ЗАГСа. Вторично брачующимся во Дворец дорога закрыта.

И опять упорхнула Ассоль с законным супругом - судостроителем, специалистом высокой квалификации, в Каир, откуда поступали мне красочные немногословные открытки. Наверно, целый год, - все реже и реже. Увиделись только летом 82. "Девочка-Дюймовочка" приобрела некий новый шарм развращенного дитя и поменяла имя. Название старого модного фильма подсказало ей нужный ракурс - Ассоль стала Ассой. Разведена, полна сил и никаких детей и, увы, сбережений. А также - специальности и маломальской способности ужиться в коллективе. Зато - апломб! Мой Сережа попытался пристроить красотку к себе в отделение диспетчером, но скоро раскаялся.

- Если так дальше пойдет, через месяц я лишусь лучших специалистов. Якушев набил Ильину Морду, Жарова подала на развод. - Он вздохнул и умоляюще посмотрел на меня. - Может, к себе в поликлинику устроишь? В регистратуру, что ли? Попробуй, Бубочка...

Неизвестно, где бы нарабатывала гражданка Колчанова свой трудовой стаж, но тут умер Брежнев и вскоре подул свежий ветер перемен. Прямо в лицо активных, упорных, стремящихся к новому цивилизованному обществу. И в первых рядах рванули в неведомое будущее мой Серж и Аська, только на разных фронтах - он по правовой реформе специализировался, а она - по эротической.

Всякое бывало с Асенькой, пока генсеки менялись, а вместе с ними и генеральная линия. Когда Горбачев объявил плюрализм и демократизацию, Аське уже стукнуло двадцать девять и пустилась она в предпринимательство, сугубо частное. Знание иностранных языков и тамошнего жизненного уклада помогли энергичной Дюймовочке провернуть несколько удачных торговых операций, связанных с челночным бизнесом, и вложить деньги в фирму по продаже недвижимости. Тридцатидвухлетняя Ася имела комфортабельную однокомнатную квартиру, купленную на собственные деньги, и должность менеджера в рекламном агентстве крупного СП, занимающегося строительством. На её визитке мерцало золотым тиснением нежное имя Ассоль, а в личных планах значились организация собственного агентства под названием "Алые паруса" и, конечно же, удачный брак. Она исчезала на многие месяцы, и вдруг ни с того ни с сего сваливалась как снег на голову. выложив за пять минут очередную любовно-приключенческую историю, Ассоль демонстрировала новую шубу или автомобиль, а затем сообщала: "Не поверишь - я, наконец, свободна!" И начинала излагать перспективы, в которых маячило черт те что, но только не создание "нормальной семьи". То брак с американским шоу-меном, то контракт на съемки в Голливуде, то собственная гостиница в Испании. Но не возня с младенцами и вахты у кухонной плиты.

- Конечно, была бы я женой Роберта Кеннеди или хотя бы московского мэра, вопрос о приумножении семейства меня бы волновал. Наплодила бы не менее одиннадцати душ, - футбольную команду. И всех - на ручки кормилицам, гувернанткам скинула. А сама - на приемы, выезды, рауты!

- Боже, когда же ты остепенишься, девушка?! Вон, висок уже седой. Не спорь, я вижу. И шейка в сеточку, - зло третировала я Аську - всю в черной коже и в золоте. Только что из Италии.

- Бешеный успех! Бизнес-поездка. Какие мужики! Но все околдованы. У них с этим строго: только к папе римскому за разводом бежать. - Аська заглянула в пудреницу с камеей на крышке. - Не может быть никакой седины парижская краска, европейский салон... У самой под глазами "гусиные лапки" и животик отвис.

- Ну, это ты брось! - Категорически, как приказ по армии, отчеканила я.

И повторила Аське ещё раз про шейпинг и про шикарный дамский клуб "Анаис" с массажем, загаром, бассейном, которые я регулярно посещаю. Про личную косметичку и парикмахера-визажиста, работающих за валюту. Внятно повторила, чтобы усекла Ассоль раз и навсегда - кончено! Нет больше клуши, экономившей на гедеэровский бюстгальтер и крем "Пондс". И участковой докторши, затырканной бесконечными бабульками, тоже нет. Есть консультант Диагностического центра "Евромед", психотерапевт, доктор мед. наук Баташова. Жена весьма преуспевающего человека, мать отличницы английской школы, хозяйка четырехкомнатной хаты и, к тому же, - без пяти минут профессор.

В качестве контрудара Аська выложила мне про внезапно разгоревшуюся дружбу с "группой А. Р. Т.", представляющую, по её словам, "высший эшелон новых". И предложила круиз. Я разметала фотографии наших экзотических путешествий с Сержем, убеждая в пресыщенности туристическими развлечениями. А потом отвезла на своем "вольво" в агентство "Fantasy cruises", где мы приобрели самые дорогие путевки, вызвав уважительно-тоскливые улыбки тамошних чиновников.

Тон беседы задавала я, придирчиво копаясь в деталях и неторопливо покачиваясь в глубоком вращающемся кресле. Чем больше старались угодить нам две рекламного вида девицы, тем больше скучнело мое холеное лицо.

- Что там за сервис в люксах? Разве завтрак не приносят в постель? А ванна обычная или джакузи?

Мелькал экран компьютера, представляя рекламные ролики намеченного нами с непонятным упорством путешествия, девицы покрылись испариной под своими фирменными малиновыми пиджаками, а клиентки все колебались. Наконец мы угомонились, выложив за десятидневную прогулку по три тысячи долларов. Нам подали кофе. Но я лишь пригубила чашку и, положив на язык ментоловую подушечку, долго мусолила её, глядя на полученные билеты скучающими, мученическими глазами.

- Отличный театр! - Восхитилась Аська, когда мы с путевками в сумочках оказались в машине. И вдруг поскучнела. - Боюсь, Аркадий на тебя западет. А ведь я его почти с год пасу. Всю эту кашу под его красивые глаза и обаятельный кошелек заварила...

- Ну, ни того, ни другого мне вроде бы не надо. - Успокоила я подругу. - Я же твердокаменная, Ась. К Сергею с двадцати лет привороженная.

- Вот это-то мне меньше всего и нравится. Такие бабы их почему-то больше всего смущают. Донжуаны фиговы - под каменного гостя готовы лечь ради растления добродетели!

Глава 3

Неделя, проведенная в путешествии, успокоила Аську. Игорек, сделав изящный заход на интим, быстро смекнул, что ему ничего не светит. А с шефом я поддерживала дистанцию приятельской любезности, предоставив Аське "зеленую улицу". И ещё всячески подыгрывала подруге, подхватывая её удобно отредактированные автобиографические версии, подчеркивая достоинства и даже называя в присутствии друзей полным именем.

Мы посетили Испанию, Францию, Италию, вставка, лениво отмечаясь в тех местах, где все уже, оказывается, побывали. Большую часть времени наши кавалеры проводили в спортзалах или у себя в каютах, составляя какой-то чрезвычайно важный проект. По туристическим маршрутам бродили без разинутых ртов - чинно и спокойно, будто прогуливались в парке Сокольники или на ВДНХ. Роли распределились сразу и никто не нарушал сценария. Игорь делал вид, что занят Аськой, но галантно и ненавязчиво, то есть - абсолютно рыцарски. Юрка работал клоуном, а А. Р. Т. просто "оттягивался" - глазел, наслаждался и думал о чем-то своем, вероятно, чрезвычайно важном.

Вечерами мы устраивали набеги в корабельные рестораны или посещали экзотические места в портовых городах. Юрочка с удовольствием составлял мне компанию и мы въедливо и со знанием дела обсуждали местные нравы, моду, кухню. Он не хуже Аськи разбирался в шмотках и парфюмерии и просто балдел от всяких красивых хозяйственных штучек, деталей архитектуры, дизайна интерьера. Не без удивления я узнала, что у господина Казанова дома осталась жена-инвалидка, страдающая врожденным пороком сердца, и школьница-дочь, занявшая второе место в конкурсе юных виолончелисток.

Игорек заметно скучал, с вожделением заглядываясь на местных и корабельных красоток, и почему-то очень веселилась, разливаясь соловьем, Ассоль. Все эти дни она была явно в ударе. Учитывая некоторую отстраненность Аркадия, это казалось несколько странным. Наша "Голубая мечта" подходила к финишу.

- Два дня осталось. Как продвигаются дела на интересующем тебя фронте? - Рискнула поинтересоваться я, когда в маршруте нашей поездки остался один Стамбул и в перспективе - две ночи корабельного празднества.

Ассоль мотыльком запорхала по палубе и с разгону повисла на моей шее.

- Замечательно! Сказка! - Жарко шепнула в ухо.

- Не поняла. Речь идет о страстной ночи или обручении?

- Ну, какая ты, честное слово! Аркадий не такой! У него и в Москве хватало поводов для всего этого. Но ему надо вначале воздвигнуть для желанной женщины чертоги, а уж потом завладеть ею.

- Чего, чего воздвигнуть? - Поразилась я наивному лепету Аськи.

Это он ей так мозги запудрил или она сама придуряется? - Задумалась я, но от дальнейших расспросов воздержалась. Не нужны они мне - ответы. И правды знать не хочу. Ни про них, ни про себя... Сегодня на палубе Аркадий впервые вплотную подступился ко мне, осыпал комплиментами, намеками... Не хочу знать, почему и зачем. Ведь прогулка идет к концу и мне так хочется домой, и так надоело киснуть в "сливках общества"...

...Я зажмурилась, погружаясь в ванну по самые уши и кто-то изнутри моего разнеженного бурлящей водой тела хихикнул: Врешь! Ты ещё надеешься на нечто особое.

Выключив форсунки, я села и в тишине, глядя на себя в запотевшую зеркальную стену, с удивлением подумала: неужели это я - жалостливая, сердобольная, топавшая по вызову придурковатого пьянчуги в вонючую коммуналку, наслаждалась пропастью, разделившую нежащихся на палубе увеселительного теплохода людей и тех - убогих, хворых, полуголодных, что остались на берегу, на части суши, называемой родиной? Неужели это меня подругу жизни Сереги Баташова, волнует внимание сомнительного дельца с красивым лицом и повадками аристократа? Волнует настолько, что прикосновение его пальцев к моему плечу я ощущаю как ожог?

Он здорово все углядел - и нежную розовость кожи, словно золотой пыльцой осыпанной веснушками, и даже то, что я вполне могла бы щеголять в мини-бикини, не стесняясь показать телеса.

На улице меня все ещё называли "девушка", а парни-сопляки пытались завязать знакомство. Серж всегда говорил, что у его жены необыкновенно волнующая, зазывная и в то же время гордая, походка. Не знаю. Впервые увидав себя на видеопленке, я ужаснулась - самоуверенная, зрелая дама прогуливалась среди сосен, откидывая назад распущенные волосы небрежным, но глубоко кокетливым движением. Я представляла себя более сдержанной, даже суховатой, и, уж если честно, более юной. Временами я бесилась от недовольства собой, а порой нежно любила свои недостатки - эту незагорающую кожу, каштановые волосы - очень сухие, жесткие, как конский хвост, но послушные и пышные. Эти серые, прозрачные глаза и россыпи деревенских веснушек на тонком, с ахматовской горбинкой носу.

А крупные сильные кисти рук и стопы сорокового размера? А рост 175 и королевские плечи и грудь, нуждающаяся в крепеньких бюстгальтерах с металлическими дужками и надежными бретельками? Есть от чего воспламениться самокритике, особенно когда рядом - воздушное создание! Шелковистые льняные кудряшки легки, как паутинка, ручки и ножки эльфа и при этом грудь школьницы, не нуждающаяся в узде. Аська могла щеголять в полупрозрачных блузках, топиках на чисто символических тесемках или вовсе - в одном корсаже, оставляющем открытыми плечи и спину. Да что там, - уже здесь, на теплоходе, она умудрилась загорать "без верха". И я уверена, что скользящий по телу Аськи взгляд А. Р. был далеко не платоническим. Значит, у них, действительно, все идет хорошо.

Оторвавшись от зеркала, я босиком прошлепала по ковру и рухнула в мягкие объятия двуспальной кровати. Мы не стали экономить, закупив один люкс на двоих - в случае с Аськой это вполне понятно. Но вот зачем мне одной широкое ложе и кокетливая нарядность каюты, предназначенной, явно, для счастливой любовной парочки? Все здесь было усыпано розами - они украшали шторы и высокую спинку кровати. Веночки из роз шли по кайме ковра и огромный букет из свежих цветов украшал туалетный столик - привилегия люксов, как и холодильник с напитками. Множество разбегающихся, дрожащих, собирающихся стайками солнечных зайчиков завладело пространством. Я не задернула шторы и заходящее солнце, покачавшись на морских волнах, золотистыми бликами металось в зеркалах, стеклах, превратив небрежно брошенные на тумбочку хрустальные украшения в горсть алмазов.

Приятно было думать о предстоящем ужине в одном из улетных ресторанов, а также о вечернем платье, ещё ни разу не покидавшем мой гардероб. Оно, конечно же, черное, и, словно нехотя, вопреки заданной строгости, демонстрирует соблазны - загорелую спину под перекрестьем широких лямок, кусочек тела над самым пупком, воровски проглядывающий в расходящийся шов. В платье, купленном в парижском салоне, было что-то от садо-мазохистских секс-шопов: поединок грубости и сладострастия, пуританства и мучительной неги...

Расслабившись в мягких перинах своего двухместного ложа, я снова спрашивала себя: "Так плохо это или нет?" Но никак не могла сообразить, к чему относится вопрос затянувшегося самоанализа - к привилегиям толстосумов или излишней заинтересованности однолюбки Баташовой в А. Р.?..

- Ну что, решила уже, чем потрясти общество? - Зазвенел в разбудившем меня телефоне радостно возбужденный голос Аськи. - Поторапливайся, с "эскортом" зайду за тобой через полчаса... Только не падай в обморок: сегодня Ассоль вся в сапфирах! Фу, идиотка, не могу удержаться - это секрет. А. Р. Т. только что подарил мне фантастические "игрушки" - на пальчик и в ушки! Неужели из Москвы привез или втихаря прибарахлился в Италии? Но, главное - он созрел! Кажется, сегодняшний ужин станет решающим!

У меня что-то щелкнуло в груди и все стало неинтересным - вечер, платье, да и весь круиз... Будто на цирковой арене вырубили все прожектора и праздник угас.

- Погоди, не тараторь, я никуда не иду. Меня что-то не тянет вращаться в обществе - перегрелась, голова шумит, домой хочется... Так что можешь солировать без конкуренции. И прими мои поздравления - по крайней мере, на эту поездку время не зря выкинула.

- Ладно, бай-бай, детка! - Неожиданно быстро согласилась с моим отказом Ася. - Утром заскочу и доложу все, как и полагается психотерапевту... Только не жди очень рано.

Смеясь, она повесила трубку и я поняла, что ждала уговоров и, наверное, все же предпочла бы провести вечер в ресторане, чем валяться здесь с неинтересными научными журналами. Убедить себя в преимуществах спартанского образа жизни и диете было непросто. Подвинув поближе вазу с фруктами, я улеглась поперек кровати, стараясь сосредоточиться на статье о динамике сексуальных отклонений в постсоциалистическом обществе.

Плитка черного шоколада и полемические заметки американского психолога были почти добиты, когда в дверь тихо постучали. Рука инстинктивно запахнула белый атласный, роскошный как в телесериале "Династия" пеньюар.

- Простите, я не разбудил? Это Аркадий. Вы не возражаете против мимолетного визита?

- Но я не одета.

- Это не важно. Нам надо поговорить.

Я распахнула дверь, впуская гостя, и тут же села на смятую постель. Ну, почти "Завтрак на траве"! - Полуголая дама и джентльмен в безукоризненном вечернем облачении. При бабочке и в черном костюме, не хватает, разве, цилиндра и гвоздики в петлице.

Меня давно не удивишь внезапно проявившейся элегантностью отечественных мужчин. Но А. Р. выглядел так, будто родился при дворе и полжизни провел на великосветских балах и раутах. "Очень хорош и знает это", - пронеслось в голове, гудящей совсем другими вопросами. Не спрашивая разрешения, А. Р. Т. достал из холодильника шампанское и наполнил бокалы.

- Ну, что, выпьем за нашу встречу, Славка?

Глава 4

Господи, как же давно это было! В семьдесят восьмом? Нет, в августе семьдесят девятого.

В Лужниках уже у выхода из метро спрашивали лишние билетики. Московский международный кинофестиваль - пиршество интеллигенции. А её, похоже, пол-Москвы. У касс, расположенных по обе стороны от ворот длиннющие очереди, сразу в четыре окошечка. Я и Вадик Дроздов, студенты третьего курса Первого мединститута, удрали прямо после третьей пары. (Звучит как условие арифметической задачи с неожиданным вопросом: "Через сколько часов заполнится бассейн?") Желающих попасть в расположенный рядом бассейн было куда меньше, хотя август выдался прямо сочинский. Вадик даже решился расстегнуть две пуговки тщательно отглаженной рубашки, а я скинуть "фигаро" с крепдешинового желтого сарафана, отделанного вышивкой. Нет, мы вовсе не составляли влюбленную парочку. Вернее, Вадичка был бы не прочь, но даже самые никудышные девицы нашего курса не воспринимали этого лопоухого, всеведущего болтуна всерьез. Нас объединила любовь к кинематографу и отвращение к практическим занятиям по клинической неврологии, где нам демонстрировали всяких паралитиков, даунов и слюнявых олигофренов.

Кроме того, от Пироговки до Лужников рукой подать, а фильм о террористах, орудующих в современном Париже, показывали последний раз. Так что сам Бог велел совершить тяжкое дисциплинарное нарушение в виде пропуска учебных занятий.

За мной числился целый список подобных прегрешений, за что я регулярно проходила воспитательные беседы с деканом. Но поскольку мои показатели успеваемости отличались высоким уровнем, дальше бесед и дисциплинарных взысканий дело не шло. Зато уж если какая-то студенческая конференция или подготовка статьи в институтский сборник, то тут я оказывалась в первых рядах. Короче, - "девочка способная, но безответственная", как характеризовала меня маме деканша.

До начала просмотра оставалось 7 минут, а перед нами топтались в нетерпении по меньшей мере человек двадцать.

- Постой тут, а я займу очередь в соседней кассе, там дело идет явно шустрее. - Предупредил Эдик, шмыгнув к симметричному крылу ворот.

Вскоре кто-то окликнул меня:

- Клава? Меня Эдуард прислал. Он в той очереди за мной занял, а я сюда переметнулся. Вы же знаете закон: соседняя очередь всегда движется быстрее. Или: зуб обязательно начинает болеть в ночь под воскресенье.

- А еще: куда бы ты ни поехал на велосипеде, это обязательно будет в гору и против ветра. - Следствия из "законов подлости", как и падающий бутерброд. - Добавила я, с интересом разглядывая подошедшего парня.

- Но почему вы так уверены, что Клава - это я?

- Вадим показал на вас: "Мирей Матье в масштабе 1:2 и вся в желтом". Ошибиться трудно.

Я подвинулась, уступая место в очереди рядом с собой чрезвычайно представительному брюнету, одетому без всякого форса в потертые джинсы и аккуратную белую тенниску. Несмотря на заурядный прикид брюнет привлекал женские взгляды - прямые, откровенные и застенчивые, брошенные из-под ресниц. Что и говорить, рядом со мной возвышался выдающийся экземпляр для роли героя-любовника, кумира девичьих грез.

Спортивная гордая осанка без нарочитой демонстрации "выездки", прекрасная голова с копной каштановых волос, бронзовый загар, белозубая улыбка и обволакивающая все это великолепие доброжелательная скромность производили ошарашивающее впечатление.

- Вы, конечно, знаете, что похожи на Грегори Пека сорокалетней давности?

- А вы в курсе, что знаменитый голливудский герой родом из Одессы? Гриша Печковский.

- Шутите?

- Нисколько. Ого, моя очередь и вправду движется быстрее. Возвышавшийся над толпой незнакомец легко разглядел патлатую голову низкорослого Эдика. Он помахал кому-то рукой и предложил:

- Ну, что, переметнемся? Моя приятельница отчаянно манит меня обратно.

"Ах, вот оно что!" - с обидой подумала я и предложила:

- Лучше пришлите сюда Вадима. Мы будем соревноваться, как на бегах, и ещё посмотрим, кто первый выйдет к финишу.

- Если уж играть в тотализатор, то советую ставить на меня. - Парень шутливо раскланялся следящим за нашим диалогом очередникам. - Везуч до противности. - Кивнув мне на прощание, он поспешил к своей девушке.

Сеанс уже начался, а до окошка оставалось с десяток голов. Разволновавшись, я забыла о красавце и затеянном соревновании. А когда мы, наконец, зажав в кулак билеты, ринулись к стадиону, незнакомца и след простыл.

К своим местам мы пробирались в темноте и бухнувшись в пустые скрипучие кресла, тут же врубились в происходящее на экране: крестообразный оптический прицел следил за благообразным мужчиной в толпе, метя то в лоб, то в висок. Террористы абсолютно распоясались, не давая зрителям ни минуты передыха - кровь лилась рекой.

Когда фильм кончился и зал притих, сраженный гибелью главного героя, переводчик гнусавым голосом объявил, что внеконкурсная немецкая кинокомедия начнется через 2-3 минуты. Я торопливо поднялась.

- Ты куда? Рубля не жалко? - возмутился Эдик.

- Пятьдесят копеек я уже отработала. Хуже, чем в анатомичке - сплошные трупы... А ты сиди, сиди, дорогой, и смотри внимательно. Завтра все расскажешь. Говорят, "поцелуй грешницы" - сплошная эротика.

- Да ну? - оживился Вадик, интересовавшийся откровенными лентами более, чем какими-либо другими достижениями киноискусства.

Выбравшись из гигантского парника, переполненного вспотевшими телами, я с удовольствием вдохнула вечерний воздух. Мой желтый крепдешин прилип к спине, вышивка на груди казалась жеваной. Я тщательно разгладила её ладонью.

- Не любите фривольности в киноискусстве? - Разминая плечи Грегори Пек глядел в бледное вечернее небо. Никакая спутница рядом с ним не маячила.

Мы стояли на широких ступеньках, опоясывавших здание спортивной арены. Панорама Ленинских гор с вышкой лыжного трамплина и венчающим зеленый холм зданием МГУ сияла открыточным глянцем. Лента Москвы-реки, стеклянный тоннель метромоста над ней и громады Университета - все сверкало и золотилось в последних лучах солнца. Даже как-то не верилось, что тысячи человек добровольно сидят во мраке гигантского амфитеатра, ожидая веселья и чувственных радостей от пустячной кинокомедии.

- Здесь фривольностями и не пахнет. Какая у этих гедеэровцев может быть эротика? Да и юмор... Ну, ущипнут кого-нибудь пониже спины...

- Вы же сами кричали, что фильм довольно откровенный и этим соблазнили мою подружку. Мы с Ритой сидели прямо перед вами. Что, не заметили?

- Боже! Я же измучилась, кляня торчащую передо мной голову... Так это была ваша...

- Если честно, она мне и самому часто мешает. Не только в кино. Всего пять минут назад любимая девушка назвала меня заумным. Не знаете, это можно расценивать как комплимент?

- Если девушка при этом не последовала за вами - вряд ли.

Мы неторопливо зашагали к станции метро "Ленинские горы". Я искоса разглядывала своего спутника, и чем придирчивей был мой анализ, тем становилось очевидней, - придраться абсолютно не к чему. И зачем мужику такие ресницы, безукоризненная кожа, густые волосы, спускающиеся на шею романтическими прядями?

- Но ведь Эдик тоже не побежал за вами? Если честно, я его не понимаю: такую девушку отпускать решительно нельзя. Тем более, в синие августовские сумерки.

- С "заумным незнакомцем" - вполне безопасно. Мне на "Проспект Вернадского". Последний вагон от центра. - Я остановилась в начале платформы.

- А мне на "Кировскую", посередке.

В тоннеле загрохотал состав, сверкая из темноты свирепыми "глазами".

- Спасибо, что составили компанию, удрав с фильма. Я-то вообще люблю "срываться" - с лекций и торжественных мероприятий. - Прокричала я сквозь металлический лязг. - К тому же, подбиваю "неустойчивые элементы", как уверяет наш декан. Пока!

Перед нами со скрежетом затормозил состав, идущий из центра. Незнакомец поймал меня за локоть.

- Постойте! Все равно уже "двери закрываются"! Не надо тянуть одеяло на себя. Я всегда считался чрезвычайно устойчивым и вовсе не хочу, чтобы вы приписывали победу на свой счет. Терпеть не могу немецкий юмор и ещё когда девушка, пришедшая со мной в кино, не прислушивается к моему мнению... Аркадий. - Представился он и настороженно посмотрел на меня.

- Владислава.

Я с трудом сдержала усмешку, предчувствуя реакцию, которую почти всегда вызывало мое имя. Но Аркадий не раскрыл рот от удивления, а, напротив, радостно шлепнул себя ладонью по лбу, будто комара убил.

- Фу! Ну, это совсем другое дело... Совсем другое. Знаете, Слава, у меня болезненное чувство гармонии. Эдуард назвал вас Клавой, вернее, мне так послышалось, и я как-то не мог с этим смириться. Клава - это же солидная дама из сферы обслуживания с облупившимся красным маникюром. А вы - художница.

Я засмеялась:

- Нет, не угадали. А вы - хвастун. За пять минут представили себя лидером, не поддающемся постороннему влиянию, сердцеедом, весьма пренебрегающим женским вниманием, да ещё натурой утонченной, наделенной особым чувством гармонии...

- И правда - не художница. - Присмотрелся ко мне Аркадий и сосредоточенно сдвинул брови. - Социолог или психолог.

Мы все ещё стояли посреди платформы в грохоте проносившихся в обе стороны составов. И нам совсем не хотелось расходиться. Когда Аркадий угадал то, что я едва осознала сама, выбрав специализацию психотерапевта, мне почему-то стало жутко весело, а все совпадения сегодняшнего вечера слились в одно вопиющее знамение: да, Славка, этот Грегори Пек попался на твоей дорожке неспроста!

- Мне совсем не хочется домой. У сестры гости. В основном, девицы. Придется со всеми танцевать. Маринка очень любит мною хвастаться... Есть идея - выходим на противоположный берег реки и пешком топаем до метро "Университет". То есть, я как бы вас провожаю. В благодарность вы купите мне пломбир - в очереди кошелек стащили. И дадите свой телефон - я очень нуждаюсь в помощи профессионала, - мания величия, как вы правильно отметили, совсем измучила. Да и вам, Слава, наверняка нужны подопытные мышки.

- Собачки. У них другая организация нервной деятельности.

Мы смеялись всю дорогу, наслаждаясь легкостью общения и чувством внезапной симпатии. Потом, съев у метро две порции "Ленинградского" мороженого, Аркаша проводил меня домой. Мы узнали, кажется, друг о друге почти все. Аркадий Тайцев заканчивал юридический факультет МГУ, являясь отличником и любимцем руководителя курса - профессора международного права Л. В. Кадочникова. А также спортсменом, красавцем и правнуком известного в России адвоката. Я прихвастнула сложным происхождением, смешавшем словацкую и грузинскую кровь, и серьезным отношением к избранной профессии. Прозвучало вскользь и то, что поклонников у меня полно, но вот серьезного пока нет - критерии завышенные. То есть, как поется в старой песне эпохи фокстротов и твиста: "Ах, кавалеров мне всегда хватало, но нет любви хорошей у меня". На прощание, рассматривая меня прищуренными, внимательными глазами, Аркадий сказал очень серьезно:

- Ты похожа на приз. Ну, знаешь, такой изящный и дорогой кубок, которым награждают победителей международных турниров. Слава... А ведь кому-то и в самом деле повезет.

Мы простились, едва коснувшись ладонями. Я быстро нырнула в темный подъезд, ожидая за спиной его торопливые, догоняющие шаги. С площадки первого этажа я выглянула вниз - в голубоватом свечении единственного фонаря белела спина быстро удаляющегося Аркадия.

Он позвонил только через неделю, хотя уже на следующее утро после нашего знакомства телефон стал объектом моего пристального внимания. Принимая душ, я оставляла дверь открытой, чтобы успеть выскочить к стоящему в "гостиной" телефону, а вечерами умоляла маму побыстрее сворачивать свои деловые переговоры. Но, как назло, ей приходилось по часу сверять с корректором какие-то гранки и рыться в словарях, выискивая правописание никому не известных терминов. Мама работала в издательстве технической энциклопедии и, как всегда, набирала для редактирования кучу самых экзотических статей. И все-таки он дозвонился, нашел!

- Слава, попытайся меня вспомнить. Это самоуверенный Грегори Пек. Здесь намечаются небольшие посиделки служителей Фемиды. Я обещал пригласить психолога. Многие наши ребята, по-моему, далеко не так здоровы... У юристов, как известно, "крыша" - слабое место.

Я поняла, что он намекал на основоположника нашего государства. Еще поедая ленинградское мороженое, мы обнаружили единство своих политических платформ, основанных на базе воинствующего диссидентства.

- Прошу тебя, постарайся найти время между подрывом идеологической работы в вузе и опекой упрятанных в психушку правозащитников...

Я ликовала, - Аркадий запомнил все, о чем мы болтали прошлый раз. Он говорил быстро, торопясь выложить все сразу и получить согласие. Все заготовленные мною заранее иронические реплики и обидные слова улетучились. Моя уничижительная насмешливость и, главное, небрежный, но гордый отказ оказались невостребованными, потому что голос сам собой произнес: "А когда состоится торжество? В субботу я, кажется, свободна".

И вот теперь он сидел передо мной в кресле каюты люкс, закинув нога на ногу, покачивая в изящной руке фужер с шампанским и насмешливо приглядывался:

- Так что, выпьем на брудершафт или будем продолжать соблюдать конспирацию?

- Когда Ася рассказала мне про А. Р. - некоего сногсшибательного поклонника, я не сразу поняла, что речь идет о тебе. Догадалась только в Одессе, сопоставив кое-какие факты. Но не хотела портить Аське настроение своим рассказом о прошлом... Давай, оставим лучше все как есть? Ведь не так уж и сложно сохранить дистанцию. Осталось два дня. - Я села в кресло напротив, взяла бокал и не стала запахивать соскользнувший с коленей шелк.

- Тогда просто выпьем за нас. Ты стала потрясающей женщиной. Гран при! - В тоне Аркадия мелькнула ирония. - "Венец Славы", но не на моей голове...

- У тебя и так целая коллекция "кубков" - "золотые медали" по жизненному многоборью - победитель в труде, финансовом преуспевании и в личной жизни...

- Рита умерла... Ведь мы тогда все-таки поженились и ссорились целых семь лет. А потом оказалось, что у жены редчайшее заболевание крови. Она уходила целых три года и очень трудно...

- Прости... Я её и видела-то один раз. Но очень долго ревновала... Не могла вообразить, что все сложилось так нелепо...

- Не стоит извиняться. Прошло столько лет. У меня много всего было и зачастую весьма приятного. Можно сказать, успел взять от жизни свое. Да ещё и не собираюсь сдаваться.

- Ася только кажется легкомысленной... Она добрая и очень порядочный человек. Все её ошибки, ну... не слишком удачно сложившаяся жизнь, от того, что она уж слишком женщина...

- Это не бывает слишком. - Серьезно возразил Аркадий и мне послышался в его тоне упрек. - В этом плане - лучше перебрать, чем недобрать. И у неё редкое, заразительное жизнелюбие... Ведь с этим нынче - дефицит, доктор?

- нынче отмечается несовместимость чувства социального оптимизма и умения мыслить. Вроде дурачкам веселиться проще. Ассоль - умница, и от этого любит жизнь. Вы вроде бы собрались провести вместе этот вечер? Мне кажется, Ася тебя ждет.

Аркадий нехотя поднялся.

- Я знаю, что должен сейчас уйти. Иначе уйти будет очень трудно. Боюсь наговорить лишнего... Только вот что, Слава, - тогда все вышло не так, как я хотел... Смешно признаться - судьба меня переиграла... Но больше я не подставлял ей спину, поверь, взял за горло вот этими самыми руками!

Меня удивило, что, сжавшись, изящная кисть Аркадия превратилась в крепкий, как из стали отлитый кулак. Аж костяшки побелели. Может, он занимается карате, - я бы не удивилась, если такой кулак пробил бы кирпичную стену. Аркадий повзрослел, а красноватый загар придавал его утонченному облику некую притягательную грубоватую мужественность.

- Я целый год была уверена, что ты - моя первая и единственная любовь... А потом - прошло... Когда увидела тебя здесь, на теплоходе, ничего не дрогнуло и само собой вырвалось "вы".

- Разумеется, разумеется. - Он взялся за ручку двери, но вдруг легким пассом поддел валяющийся на ковре апельсин. Поймав его, стал подбрасывать в руке.

- Ты отлично держалась все эти дни, госпожа Баташова... Никому и в голову не пришло бы...

- А ты так ни разу и не назвал меня по имени.

- Просто чертовщина какая-то! - Нахмурился Аркадий. - Ну, не могу, и все тут! Как пароль какой-то. - Он приоткрыл дверь и с силой швырнул оранжевый мячик за борт. - Кажется, скажу "Слава!", и все сразу поймут про нас все...

Я поднялась и заперла захлопнувшуюся за А. Р. дверь.

Глава 5

Лежа в темноте, я вновь вспоминала нашу историю, которую не раз "прокручивала" в памяти, раздумывая, а что, собственно, это было? В зависимости от момента и настроения, ответы получались разные. Вначале выходило, что встреча с Аркадием была тем самым единственным шансом, дающим женщине привилегию считать себя избранницей Фортуны. Но постепенно, со временем, складывалась иная концепция: пустячок, раздутый жадной до сантиментов девической фантазией.

В субботу во всем блеске своего очарования я прибыла на вечеринку Аркадия, оказавшуюся днем его рождения. 15 августа - именно в этот день подданные чествовали императора Наполеона, а друзья - Аркадия Тайцева. Было шумно и душно. Когда я пришла, огромную старую квартиру в переулке возле Чистых прудов переполняла музыка и запах пирогов, выплескиваясь в открытые окна.

Как выяснилось потом, "предки" Аркадия сбежали на дачу, а тетя мура славная такая "Арина Родионовна", нянчившая Аркашу с пеленок, приготовила чудесный стол и пирожков напекла прорву. Крохотных, слоеных, с мясом, капустой, изюмом - я таких и не видела.

Я вообще не видела ещё подобных квартир. Только в кино. И то - из жизни дореволюционной интеллигенции. Книги, книги до самых лепных потолков, люстры с гроздьями матовых плафонов и хрустальных висюлек, бронзовые лампы под затейливыми старой кропотливой работы абажурами, картины, вазы, музейный фарфор в угловом изящном шкафчике. И запах, и свет, и какие-то мелочи - рамочки с фото, подсвечники, салфетки с вышитой монограммой - все было невзаправдашним, не из нашей нынешней стандартизированной жизни, где самые бойкие способности никак не могут удовлетворить робкие потребности.

- Это - Слава! - Объявил с порога Аркадий, выключив магнитофон. А затем ударил ручкой ножа по бронзовому диску. Густой гул установил тишину. - Повторяю, друзья, вы видите перед собой Славу. Владислава - психолог, умница и вообще - красивая женщина.

Я почувствовала. что заливаюсь краской под любопытными взглядами компании. Но тут ко мне подошла тетя Мура и со словами "Руки-то помыть хотите, деточка?" увела меня в ванную. Здесь в овальном зеркале какого-то старомодного, дворцового фасона, я увидела свое лицо с пунцовыми от внутреннего жара щеками и серыми глазами, глядящими настороженно-выжидающе из-под низкой бронзовой челки. Я стриглась под Мирей Матье и чуть подкрашивала волосы хной. Блестящий шлем тяжелых, всегда идеально уложенных волос почти скрывал лицо. Только мягкие, розовые, приоткрытые от удивления губы и яблочный румянец на скулах могли бы дополнить портрет художника-моменталиста.

Сердце колотилось радостно и взволнованно, как перед выходом на сцену. Сгустившаяся предгрозовая атмосфера праздника обещала разразиться ливнем чудесных неожиданностей. Так бывает - какое-то шестое чувство обводит деть или час красной рамочкой, заявляя о том, что он станет особой вехой в твоем жизненном календаре.

- Ой, простите, я думал здесь свободно! - В ванну на мгновение заглянул некто в клетчатой рубашке и тут же смущенно скрылся. Я заметила лишь упавший на лоб русый чуб и широченные плечи, обтянутые "ковбойкой".

Когда стали рассаживаться за огромный овальный стол, я оказалась соседкой "ковбоя". По левую руку от меня сидела веселая, хорошенькая девушка, назвавшаяся Мариной, сестрой юбиляра. Гости с хищным интересом разглядывали красочное изобилие представленных блюд. В августе всегда получается яркий стол - много зелени, чудесных овощей. Но здесь были и розовая семга, и нежная осетрина, и какие-то языки-карбонаты-грудинки-рулеты, и вазочки с красной икрой, и трехъярусные хрустальные вазы, заполненные разными сортами муриных пирожков.

- Прошу внимания, господа присяжные заседатели. - Поднялся Аркадий. Я буду краток - не более получаса на оправдательную речь. Начну с того, что ровно четверть века назад чета Тайцевых была осчастливлена появлением младенца мужского пола, который родился в рубашке и с серебряной ложкой во рту. Так определяет везунчиков российская и европейская фольклорная традиция...

Больше я ничего не слышала, потому что заметила её. Девушка, сидящая рядом с Аркадием, была настоящей, умопомрачительной красавицей. Каждый смотрящий на её тонкое, с мастерством и любовью вылепленное лицо, наверно, думал, что такого просто не может быть: таких огромных незабудковых глаз под черными, "соболиными" бровями, так нежно изогнутых губ и гордо очерченных ноздрей. Это лицо хотелось разглядывать внимательно, в отдельных деталях, восхищаясь художественным замыслом и работой мастера. По плечам красавицы струились длинные, светлые, почти платиновые, волосы, несомненно, естественного окраса. Она вся была - уникальность и естественность одновременно. Даже зеленый бархат гладкого платья с золотой брошью у левого плеча казался не одеждой, а природным дополнением к её телу, вроде зеленых листков, прикрывающих бутон розы.

"Вот и все..." - рухнуло в пустоту мое сердце, когда я услышала обращенные к девушке слова Аркадия:

- А теперь в защиту обвиняемого выступит прекрасная Марго - королева моего сердца.

Я плохо соображала, что происходило дальше. Застенчивый сосед, очевидно, осведомлялся у меня насчет предпочитаемых напитков, но я согласно кивала без разбора и, кажется, залихватски пила водку. От Марины я узнала, что Рита - дочь дипработников, живущих уже почти десятилетие в Женеве, кончает МИМО и считается, вот уже два года, невестой Аркадия.

- Не думаю, что мы с ней поладим, если Аркаша решится. Уж больно много о себе понимает, гусыня!

- Но ведь она - настоящая красавица. Я таких никогда не видела. Заплетающимся языком возразила я.

- Простите, Слава! - Неожиданно встрял в разговор "ковбой". - Вы ведь только что смотрелись в зеркало!

- Изысканный комплимент, - хихикнула Марина и объяснила мне. - Сергей уверяет, что вы не хуже Марго.

- Не хуже. - Согласилась я. Только больше пью и почему-то очень хочу спать.

Я пришла в себя на диване в пустой комнате, очевидно. кабинете. На письменном столе мягко светился зеленый абажур настольной лампы. "Как у Сталина в Кремле" - выудило откуда-то ассоциацию сознание. Танцы за стеной были в самом разгаре. Никаких голосов, лишь мягкие всхлипы джаза. Наверняка танцуют в темноте, в обнимку. Представив Аркадия с Ритой, я поднялась, намереваясь тут же уйти. Голова закружилась, к горлу подступила резкая тошнота, я без сил рухнула на диван.

- К тебе можно? Уже второй раз заглядываю - ты так нежно спала, как сиротка под елкой. - Аркадий присел возле дивана на ковер и протянул мне бокал. - Это холодный апельсиновый сок. По-моему, ты надралась.

Я отхлебнула сок, засосав за щеку кусочек льда. Стало немного легче.

- Ты же знаешь, что алкашам много не надо. Выпил рюмку - и в полном отрубе. Это в крови происходит такая реакция... ой... - Я поморщилась. Тошнит.

- Полежи-ка лучше спокойно. Я думаю, тебе придется остаться у меня. Все-таки я должен был проследить за своей неопытной гостьей.

- А Рита? - Я попыталась вскочить, но Аркадий усадил меня на диван и с силой прижал мои плечи к подушке.

- Успокоилась? - От отвел со лба мою челку и оставил ладонь на лбу. Может, у тебя температура? Ни в коем случае нельзя уходить. Погоди, я сейчас всех выпровожу. Уже первый час.

- Что?! Меня же мама ждет... - Я дернулась и снова прикрыла глаза, усмиряя приступ тошноты.

- "Рита, мама..." - передразнил меня Аркадий. - А я тебе совсем не интересен?

- Ты?! Ты великолепен, но ты - чужой...

- А я вот уверен, что хотя бы в этот день в четвертьстолетний юбилей все красивые девушки - мои...

Аркадий наклонился над моей запрокинутой на подлокотнике дивана головой и его губы коснулись моей шеи.

- Не надо... Я же не могу сопротивляться...

- А я не люблю брать женщин силой. Оставайся такой, как есть - нежная, беспомощная, томная...

Полутьма, голос Аркадия, о котором я мечтала целую неделю, его лицо совсем рядом...

Горячие руки легли на мои плечи и нежно спустили бретельки легкого сарафана.

- Ты прекрасна, Слава... Только тебе я хочу подарить эту ночь - ночь между четвертинками столетия.

Наши губы изучающе соприкоснулись, готовясь к жаркому слиянию... Последующие мгновения были ужасны - в комнату ворвалась шипящая фурия и сбив со столика бокал с соком, вцепилась мне в волосы. Она что-то визжала, топала ногами и пыталась расцарапать лицо оттаскивающего её от меня Аркадия. Светлые пряди метались по искаженному злобой лицу и я не сразу узнала в воинственной валькирии прекрасную Марго...

Этот первый, едва начавшийся, только-только воспламенивший кровь поцелуй был лучшим трофеем, который я сохранила с памяти о своей первой настоящей влюбленности целых пятнадцать лет.

Глава 6

После того, как Тайцев покинул мою каюту, уснуть, конечно, не удавалось. Чем больше я думала о своих чувствах к вернувшемуся в мою жизнь А. Р. Т., тем серьезней они казались.

Еще в Одессе, окончательно догадавшись, что расхваливаемый Аськой "потрясающий кадр" и есть тот самый А. Р. Тайцев, я чуть не рассказала ей все. Но не смогла. Она так увлеченно расписывала его сказочную деловую энергию, авторитет, сногсшибательное обаяние, а, главное, дома в Испании и на Лазурном берегу, где надеялась побывать в скором времени, что я просто не собралась с духом нанести подруге удар ниже пояса.

- Знаешь, Славка, - сияя глазами, убеждала меня Аська, - я уверена, что Аркадий ввязался в этот круиз из-за меня. Подал идею, потом настаивал, завлекал и, наконец, выложил четыре тысячи баксов, чтобы "детка" проживала на теплоходе по высшему классу! Ох, это такой эстет... Он способен дворец купить, чтобы трахнуть в нем любимую женщину! - Ася задумалась над своим тезисом. - А на кой черт ему тогда вообще эта поездка? Он и целый теплоход может зафрахтовать или яхту, вот как на этой картинке (она листала проспект европейской туристической фирмы).

Я пожала плечами. В размышлениях Аськи явно что-то не сходилось. Представить, что человек с такими возможностями, как Тайцев, отправляется в заурядный круиз, было трудно. Но чтобы Аркадий стремился в романтическом раже "воздвигнуть чертоги", как уже однажды сформулировала Ассоль, тоже весьма сомнительно. Похоже, к женщинам наш герой вообще относился легко. Даже имея прочную красавицу-невесту, старался не упустить очередную легкую добычу. Но почему же "легкую"? За короткие часы нашего знакомства Аркадий успел внушить мне, что нашел клад, способный изменить всю его жизнь. А потом пригласил на юбилей. Я была допущена в круг особ, приближенных к хозяину торжества. Кажется, Аркадий воспринял меня всерьез и пробежавшая между нами искра могла бы превратиться в пожар.

Видимо, давнишнее желание убедиться в этом подогревало мой интерес к поездке. Наверно, с самого начала я подсознательно надеялась, что загадочный Аськин А. Р. Т. - тот самый Аркадий Тайцев, и стремилась к встрече, чтобы, наконец, узнать, чем был для него наш короткий странный "роман".

В момент первой встречи на борту "Зодиака" я спиной почувствовала приближавшегося Аркадия. Склонившись за поручни, я делала вид, что любуюсь пенными бурунами, вырывающимися из-под киля. И зажмурила глаза от страха что будет?

- Знакомься, это Аркадий Родионович. Наш вождь и наставник. Человек редчайших деловых и душевных качеств... А это - та самая Владислава, о которой я так много взахлеб тебе рассказывала. - Представила нас друг другу Ассоль.

Я удивленно подняла брови, смущенная напыщенным тоном Дюймовочки, и встретилась с его взглядом. Веселым и чуть насмешливым. Склонив голову набок и щурясь на солнце, он спокойно ждал моего хода.

- Госпожа Баташова В. Г. - представилась я, скрывая замешательство шуткой, и протянула руку.

Аркадий приложился к ней по всем правилам хорошего тона - учтиво и элегантно.

- Очень приятно познакомиться. Мы стали, таким образом, новыми знакомыми, подхватившими непринужденный тон, слегка смахивающий на флирт, но сохранявший дистанцию поверхностного общения. Не сговариваясь, мы изъяли из обращения воспоминания о былом, с интересом приглядываясь друг к другу.

Действительно, представительный джентльмен с седеющими висками и неторопливой, чуть барственной вальяжностью большого шефа, был плохо знаком мне.

Он мало изменился внешне, но я слишком недолго знала его тогда, и сейчас заново открывала привлекательные черточки. Оказалось, что уголки губ Аркадия слегка приподняты, создавая впечатление постоянной легкой насмешки, а в глубине проницательных карих глаз таится жесткость и настороженность.

Не просто дается власть, и не всем. Мало лишь завоевать вершину, куда труднее удержаться на ней. К тому же, думаю, компаньоны и попутчики в деловых восхождениях Тайцева сильно толкались, а среди ребят, идущих в одной связке, было не много надежных.

Новый преуспевающий и чем-то загадочный Аркадий нравился мне, разжигал профессиональное и женское любопытство. Он был немногословен в том, что касается его дел, и вовсе не проявлял перед подчиненными свое шефское превосходство. С дамами же Тайцев держался равнодушно и замкнуто. В его изящных комплиментах ощущался профессионализм опытного донжуана, а в проявлениях заботы и внимания сквозила холодность.

Женщины, случайно попадавшие в орбиту нашей компании, с лету "западали" на привлекательного, преуспевающего холостяка, и неизменно получали тактичный отпор. Я с удивлением наблюдала однажды из-за прикрытия оранжевого зонтика, как ловко разделался Тайцев с весьма привлекательной и бойкой тележурналисткой, затеявшей флирт под предлогом интервью.

- У вас, наверно, неразделенная любовь, господин миллиардер, или естественная пресыщенность женским вниманием? - язвительно заметила она, получив отказ на совместный ужин или посиделки в баре.

- У меня все в полном порядке, кроме одного: я с детства предпочитаю трудности и недоступных красоток. Вот с ними-то как раз проблема.

Шутки шутками, но Аська явно изнервничалась, строя нелепые предположения насчет чертогов, необходимых эстету Тайцеву для полного любовного счастья. Дюймовочка только и мечтала оказаться в его постели, а он чуть не полгода водил её по казино и ресторанам, затеяв, наконец, эту непонятную прогулку. Может, у нашего секс-символа бизнесменов мужские проблемы?

Почему он все таки покинул мою каюту, запустив в морские пучины апельсин? Боялся ненужного искушения, поскольку уже давно мысленно связывал себя с Асей? Ведь это ей он подарил сапфиры и неспроста. Сегодня, сказала Аська, у них решающая ночь. Я представила голубую шикарную спальню и саму Ассоль, возлежащую на кровати с запрокинутой в атласных простынях головой. Она шепчет что-то нежное, А стоящий на коленях у изголовья Аркадий в черном вечернем костюме и наскоро развязанной "бабочке" покрывает быстрыми поцелуями её страстно выгнутую шею...

Мне стало жарко, и я чуть не подскочила от тихого шороха у моей двери. Затаила дыхание, прислушалась. Раздался короткий настойчивый стук.

- Кто там? - строго спросила я в крепкую, обшитую резным дубом дверь.

- Откройте, пожалуйста, доставка ужина спящим красавицам. - На пороге стоял Аркадий с большой коробкой в руке. - Еду принес. Ведь ты сегодня постишься. Не советую портить фигуру, потеря десятка граммов равнозначна катастрофе. Все равно, что отпилить Венере палец.

- Она и так без рук.

- На ноге. Может, впустишь?

Я посторонилась, пропуская неожиданного гостя в комнату. Скинув пиджак, он начал деловито распаковывать пакеты, тарелки, вазочки.

- Та-ак! Вот, оказывается, чем занимаются в свободное от завоевывания мировых рынков время финансовые воротилы.

Я с удивлением наблюдала, как невероятно похожий в розовом сумраке на Грегори Пека красавец устраивал на невысоком овальном столике изысканную трапезу. Лампы на прикроватных тумбочках под абажурами цвета абрикоса создавали настроение интима, усиливающееся отголосками романса Хулио Иглесиаса с нижней палубы и ароматом рассеченного на тонкие ломтики ананаса.

Бутылка вина, возникшая среди живописного натюрморта, была из самых дорогих, имеющихся в здешних магазинах. Почти стоимость круиза в туристическом классе. А икра, омар и королевские креветки в кляре свидетельствовали о том, что Аркадий хотел блеснуть.

- Но почему ты не поручил это занятие стюарду? - Удивилась я хозяйственной прыти А. Р. Т.

- Я никогда не поручаю другим то, что может доставить удовольствие мне самому... - Он оглядел накрытый стол и подмигнул мне.

Я с удивлением поняла, что впервые вижу А. Р. Т. навеселе. Очевидно, он успел перехватить для храбрости приличную дозу, поскольку умеренные возлияния, которым мы регулярно предавались во время ресторанных трапез, не производили на него заметного впечатления.

- Извини, здесь не нашлось "ленинградского" мороженого, две порции которого я задолжал тебе.

- Его нет уже нигде в мире, как и Ленинграда. Мир изменился. И, кажется, к лучшему.

- Да и мы совсем молоды и полны желаний... Как насчет омара? Я жутко голоден.

- Уже час ночи. Поздновато для плотной еды. В любом случае, мне надо переодеться к ужину. - Спохватилась я.

- Избави Бог! не превращай дружескую пирушку в официальную встречу. Посидим по-простому, перекусим...

- Но ты же не кильку в газетке принес и не "Завтрак туриста"... Необходимо соответствовать.

Аркадий взял меня за руку.

- Я знаю, у тебя есть, что надеть. У тебя заботливый муж и хороший ювелир... И я не заблуждаюсь относительно достоинств твоего белья. - Он тяжело вздохнул. - Жизнь многому научила меня.

- Не пойму, Аркадий, ты святоша или бабник? В сущности, я так и не успела разобраться... И вообще мне кажется, что наша давняя встреча какой-то миф, легенда, сон, чепуха. Да ничего, в сущности, не было и нет. Просто два почти незнакомых человека ужинают ночью, а дама демонстрирует дорогое белье, которое так легко снимается...

Он обратил на меня долгий недоумевающий взгляд.

- Ты это про что, Слава? Я должен уйти, извинившись, или проверить тезис о белье?

- Это был тест. Психологический капкан. Из него абсолютно явно следует, что субъект лишен как гипертрофированной обидчивости, так и повышенного сексуального интереса к объекту мемориального значения.

- Не надо, детка. Молодость ушла, мне скоро сорок. Но все, что было в ней - ценность. Потерянная Слава - особая ценность и особая боль. Ты была единственной женщиной в моей жизни, которую я позволил увести у себя из-под носа. С такой занозой не очень просто жить. А, кроме того, что ты скажешь об этом? - Аркадий подошел, поднял меня из кресла, в котором я устроилась с ногами.

- Мы что, будем танцевать?

Он не ответил и крепко прижал меня к себе так, что вопрос о мужских слабостях Аркадия отпал сам собой.

- Как тебе мой ответ, убеждает?

- Не надо! - Я решительно отстранилась, запахнув пеньюар, и вернулась в свое кресло. - Боюсь, что сейчас ворвется Ася и вцепится мне в волосы.

- Ты не этого боишься. - Он налил в бокал вина и протянул его мне. Ну, скажи что-нибудь многозначительное, поучительное, чтобы я потом долго думал.

- Я? У меня ведь только отец и дед грузины.

- Ну разве нам не за что выпить? Тогда пьем за хорошее плавание. Положено пить до дна. Все-таки мы находимся на борту корабля.

Мы выпили Шато-Марго 1972 года, оказавшееся терпким и густым.

- Мне, пожалуйста, еще. За удачу! Она нужна всем - от уличного воришки до президента, а также женихам и замужним дамам. - Я с удовольствием осушила бокал. - Похоже, мне суждено в твоем обществе напиваться. Я ведь тогда, на твоем дне рождения, опьянела впервые в жизни. И в последний...

- Знаю. Но ведь ещё не вечер...

- Ты вообще ведь много про меня знаешь, Аркадий?

- Много. Больше, чем ты предполагаешь. - Он насмешливо показал глазами на мое полупрозрачное одеяние, превратив свое заявление в шутку. - А скажи, Слава, тебе никогда за эти годы не приходило в голову, каков я в постели?.. Молчишь, - значит, приходило... - Он потихоньку потягивал вино, не спуская с меня тяжелеющего взгляда. - А я частенько задумывался, какую отличную женщину мог бы сделать из той девчонки... Ведь я мог оказаться у тебя первым... В ту ночь! 15 августа... и потом...

Я опустила глаза, сообразив, что Аркадий, действительно, знает обо мне больше, чем я могла предположить. Тогда мне и в голову не пришло заикнуться о своей девственности.

- Что ты хочешь, А. Р.? - Спросила я и он не ответил, а только скрипнул зубами.

- Сам не знаю. Может, вот так - овладеть тобой и исчезнуть. Теперь уже - навсегда... Может, просто уйти, если ты сама повиснешь на мне... А, возможно, возможно... Что бы ты сказала, если бы я предложил тебе стать хозяйкой? Хозяйкой всего, что у меня есть?

- Это тест на жадность и, видимо, честность? Ты пьян, Аркадий. Я не продаюсь и, увы, не способна влюбиться заново.

- Но ты все же хотела бы завершить ту нашу последнюю встречу, завершить до конца, правда?

Он опустился у моего кресла и прильнул губами к моей стопе. Руки скользнули вверх, лаская кожу. Мысль о том, что я не зря регулярно избавляюсь от волос на ногах показалась мне смешной. Я откинулась на спинку кресла, ясно осознавая, что совершенно пьяна и безумно рада пьяной безответственности. Ничего особенного не происходит - игривое кокетство, милая шкодливость - и только...

Руки Аркадия ласкали мои бедра, слегка раздвигая их, а голова лежала на моих коленях. Я крепко сжала ноги и вцепилась в густые волнистые волосы.

- Оставь. Не хочу. - Мое колено уперлось в белую крахмальную грудь. Уйди!

В лице Аркадия мелькнула лихая удаль. Подхватив, он резко сдернул меня с кресла на пол и тут же, не давая опомниться, тяжело навалился, прижав к ковру мои руки.

- Значит, тебе нравятся грубые мужчины? Простоватые и трудолюбивые в постели парни? - Он прильнул губами к моей обнажившейся груди и в висках гулко ударил колокол. Все! Случилось...

Я закрыла глаза, затихла. Значит, именно этого я хотела все эти дни. А, может, годы? А, может, все таки, не я, а это загадочное, подвластное своим законам тело?..

- Слава, прости. Я страшно хочу тебя, но не так. Хочу, чтобы ты сама молила меня взять тебя.

Он стоял на коленях над моим распростертым на ковре телом, сжимая ладонями виски. Побледневшее лицо искажено отчаянием, будто он только что всадил в мое сердце нож. Ну. прямо Хосе над Кармен!

- Скажи, ну, хотя бы шепни, намекни, что хочешь того же.

Я запахнула пеньюар и поднялась.

- Уходи, пожалуйста... Я не могу так сразу... Я ничего не знаю...

- Сколько? Сколько ещё ждать - десять, пятнадцать лет?

- Завтра. Я все решу завтра...

Глава 7

Мне уже приходилось трижды проплывать Босфор и дважды я основательно осмотрела Стамбул. Мы были здесь впервые шесть лет назад с Сережей, шестилетней Соней и семьей наших друзей Карцевых. Имевшаяся в сумме на всех пара сотен долларов казалась нам огромным богатством. И, действительно, под веселый визг Сони и её сверстника Гаврика Карцева мы накупили на базаре гору фруктов и сладостей, а ещё яркую плетеную корзиночку с прозрачным инжиром, которую Софка не выпускала из рук. Дамы были осчастливлены кожаными кошельками, а мужья - ремнями с металлическими узорными бляхами.

На этот раз я решила пропустить выход на берег, решив в отсутствии пассажиров насладиться сервисом "Зодиака". Завтрак мне принесли в каюту, то есть, практически, в постель.

- Через час Стамбул. Мы можем заказать для вас такси прямо к порту или прогулочный катер. Здесь в окрестностях чудесные пляжи. - Предложил энергичный стюард по имени Миша.

- Спасибо. У меня накопилось много работы - целую неделю бездельничала. - Я кивнула на стопку научных журналов, потрясших Мишу.

С первого взгляда на "Вестник психиатрии и невропатологии" он был сражен моей персоной. А скромный образ жизни одинокой профессорши, не завязавшей круизного романа, поверг хорошо изучившего нравы пассажиров стюарда в уважительное недоумение.

- Ну, тогда первая же корзина свежайших фруктов будет на вашем столе. Может, что-нибудь ещё пожелаете? Наши девчонки обожают здешний базар.

- А что заказала моя приятельница из семнадцатого номера?

- Госпожа Колчанова? Они ещё почивают-с! - Доложил Михаил, изобразив старорежимного лакея.

Шаркнул ножкой и отвесил почтительный поклон. Я подыграла, прошамкав с интонацией кого-то из наших корифеев сцены:

- Ну, тогда ступай, ступай, голубчик. Понадобишься - кликну.

"Почивают" - что бы это значило? Одна или вдвоем? На столике, доставленном Мишей, благоухала жаренной ветчиной яичница в компании аппетитных тостов. Завтрак выглядел особенно заманчиво для того, кто накануне пропустил обед и ужин. Но выдержка - прежде всего. Вот на таких житейских мелочах и тренируется воля: замерзла - облейся холодной водой. Взволновалась от прикосновений мужчины - выпроводи его за дверь. А вожделенный завтрак оставь нетронутым на подносе. Ну, хотя бы, яичницу.

Ладно, сок и круассан с кофе, пожалуй, можно допустить. - Я с сомнением подняла блестящую крышку над блюдом с яичницей, принюхалась и не удержалась: пусть обжорство будет компенсацией за мое воздержание. С наслаждением орудуя вилкой, я удовлетворенно хмыкнула: не так уж плохо просыпаться одной. Да и засыпать тоже. Во всяком случае, в памяти Михаила я оставлю неизгладимый след. Возможно, он будет рассказывать обо мне коллегам ещё очень долго. Жаль только, мало кто поверит

Наконец-то! - Я сняла телефонную трубку, ожидая услышать голос Ассоль. Но на проводе оказался Аркадий. За всю поездку он звонил мне впервые.

- Как спалось, светлейшая?

- Бурно. Только что выпроводила последнего визитера. И собираюсь вздремнуть. Стамбул пропускаю.

- А я как раз с просьбой. Часов до двух можешь проваляться, а обед я уже заказал в ресторане "Тропакис". Это в горах, никаких туристов, сплошная экзотика. Возможен даже танец живота.

- Думаешь, стоит "оттянуться"?

- Постарайся, девочка. У меня маленький праздник.

- Значит, вас с Ассой можно поздравить?

- Ты не так поняла: мы с ребятами закончили проект. Уже отправлен в офис телекс с ЦУ. С понедельника закрутится такая история! Отметь это событие с нами... Ну, если не Славу, то хоть удачу ты приносишь неугодным поклонникам?

- Несомненно. Но бывают и исключения. Похоже, с тобой у меня не очень получается.

- Это как посмотреть. - Многозначительно заметил Аркадий, но расшифровывать не стал. Наш разговор и без того был полон туману.

- "Весь разговор шел на подтекст..." - процитировала я фразу из рассказа Довлатова, зная, что группа А. Р. Т. закупила на пароходе собрание его сочинений и, судя по нескончаемым хохмам, выдернутым из текста, Довлатовым зачитывались.

Аркадий рассмеялся:

- Если ты ведешь дневник, как героиня цитируемого выше рассказа, то не забудь написать: "Когда он ушел вчера - страстный, взволнованный, неудовлетворенный, я долго не могла уснуть. Я вспоминала нашу неудавшуюся любовь и думала, что злой рок наносил моему возлюбленному подлые удары в спину... Утром я не могла притронуться к завтраку - куски поджаренной ветчины застревали у меня в горле, я думала о том, что сказала ему на прощание... Сегодня, да, сегодня, я, наконец, буду принадлежать ему..."

Мне не удалось съязвить по поводу куска ветчины. Смеясь, Аркадий повесил трубку. У меня в ушах продолжала звучать его последняя, далеко не шутливая фраза.

"Сегодня, да, сегодня, я, наконец, буду принадлежать ему..."

"Тропакис" оказался далеко не центральным рестораном. Взятый напрокат восьмиместный "джип" долго полз вверх среди раскаленного и не слишком соблазнительного каменистого ландшафта, оставляя внизу море и окутанный дымкой испарений город.

- Похоже на Армению. Или Сицилию... - Заметил грустный Юра. Он заранее предупредил, что страдает от "серпантина".

- Или на Грецию. А, может, и на Тенериф. - Добавил Игорек, сверкнув хищной белозубой улыбкой.

Не знаю, как ему удалось склонить на компромисс А. Р. Т., но в этой поездке Игоря Рустамовича сопровождала "попутчица", которую он уже несколько дней охаживал на "Зодиаке".

- Ничего не могу поделать, - просто прилипла женщина. Голову потеряла... - Виновато пожал он плечами, попросив нас немного подождать Ирину, собравшуюся прогуляться в Стамбул. - Не отпускать же девчонку одну!

- Видать, здорово постарался, анекдотами голову задурил. - Хмыкнул А. Р., окинув взглядом явно довольного проведенной ночью Игорька. - Теперь не отвяжешься.

Игорь Рустамович с трудом спрятал самодовольную улыбку:

- Ирина - девчонка хорошая. Веселая, простая. С ней не соскучишься.

Все промолчали. Мы стояли у трапа, заспанные, неразговорчивые. Может, от жары, и от того, что Юрка не в духе. И каждый думал про свое - то ли о прошедшей ночи, то ли о предстоящей - последней...

Аська в цветных бермудах и бейсбольной кепочке подставляла солнцу бронзовый, почти обнаженный торс. Во всяком случае, обвивавший её шею и спускавшийся за пояс трусов шифоновый шарфик с трудом можно было назвать блузкой или даже майкой. На меня она не смотрела, делая загадочно-утомленную физиономию. А. Р. Т., как всегда, соблюдал благодушное спокойствие. Но я могла бы поручиться, что тайная пружинка какой-то скрытой победы надежно спрятана в его широкой груди.

Все наши мужички соблюдали единую форму. Светлые легкие брюки, матерчатые спортивные тапочки, свободные футболки и бейсбольные шапочки спецодежда заурядной туристической группы. Мне не нравится служить объектом внимания для сластолюбивых турок. Хотя они здесь основательно привыкли к европейской дикости, которую мы называем раскрепощенностью, но вид обнаженного женского тела неизменно возбуждал древние инстинкты. Черноглазые красавцы стремились облапать ненароком зазевавшихся иностранок. Поэтому я, недолго думая, натянула длинный хитон из тонкой хлопчатобумажной ткани, похожей на марлю. Когда-то купила его в Греции, прельщенная терракотово-бежевой примитивной вышивкой из суровых ниток и кривых глиняных бусин. В жаркие дни этот мешок выполнял обязанность домашней одежды и неизменно сопровождал меня в путешествия. Нырнув в "маскхалат", защищавший от жары и назойливых взглядов, я почувствовала себя веселее - будто уже стояла на пороге своего дома.

Явление Иры нас потрясло. Юрка выкинул за борт едва закуренную сигарету и восхищенно присвистнул:

- Ну, даешь, Рустамов!

Аська небрежно бросила "Привет!" и отвернулась, а А. Р. Т. со словами "Рад познакомиться" пожал протянутую для поцелуя руку.

Позже выяснилось, что девушка не просто, как сказал Игорек, собралась в город - на рынок или в музей. Крошку пригласил в супер-фешенебельный ресторан очень "крутой" кавалер. А, значит, - черное лайкровое мини-платье, усыпанное разноцветными стразами, макси-клипсы, бряцающие на плечах, и спрятанное в пластиковый пакет боа из лимонных перьев! Слава Богу, пахло от крошки не "Опиумом", а вполне приличными для жаркого дня легкими духами. Это оказалось немаловажным, когда мы втиснулись в "джип" - я с Ирой сзади. Впереди Игорек с Юрой, а на среднем сидении - А. Р. Т. с Асенькой. Игорь уверенно вел машину, уговаривая Юру смотреть вперед, чтобы уменьшить позывы тошноты. Аркадий и Аська углубились в слушание музыки, а я сделала вид, что дремлю, оставив ни с чем одержимую болтливостью Иру.

Меня мучил вопрос, что же произошло этой ночью? Судя по всему, нечто неожиданное для Аськи. То ли преподнесший сапфиры кавалер не сделал дальнейшего шага, то ли сделал, но неудачно. Не предложил руку и сердце? Оказался импотентом? Но почему Аська не прибежала утром ко мне "выплакать" свои проблемы и чего теперь воротит нос? Может, Аркадий раскололся доложил о нашем старом знакомстве, а может... нет, вряд ли... Он по-прежнему обращался ко мне на "вы" и было ясно, что наша вчерашняя встреча для всех оставалась тайной. А если это опять игра? Как странно будет завтра, сидя в дождливой Москве на моей уютной кухне вспоминать расплавленный жаром день, чужую землю, дурацкие, ничего не значащие в моей жизни проблемы...

Наконец, мы, кажется, добрались. Пару раз резко свернув (под стон Юрки) "джип" миновал маленькое селение с плоскими земляными крышами, затем, отчаянно напрягшись, полез круто вверх по какой-то овечьей тропе среди валунов и колючего кустарника. Уткнувшись носом в высокую каменную стену, автомобиль неожиданно остановился.

Мы вышли и без особого энтузиазма огляделись - солнце слепило даже через темные очки, кожа мгновенно становилась сухой и вроде дубленой. Пахло горькой полынью и овцами. Далеко внизу залегла вылинявшая лазурь Босфора и едва различимый в серой дымке "макет" Стамбула.

За высокой стеной возвышались постройки весьма исторического вида - с глиняными куполообразными чердаками и плоскими крышами. Старые смоковницы с огромными листьями создавали во дворике густую тень, в которую мы поспешно нырнули.

- Я здесь есть ни за что не стану. - Шепнула мне Ира с округлившимися от страха, сильно подведенными глазами. - Моя подружка привезла из Стамбула десятиметрового цепня.

- Как это, привезла? - Прислушался к разговору бледненький Юра.

- В животе - вот как. Съела на улице люля-кебаб и ку-ку! Три недели в больнице лежала. Врачи его по частям выгоняли. Кусок выгонят - а он опять отрастает...

- Ой! Умоляю... - Зажав ладонью рот, Юрка устремился за угол.

- Правда, правда! - убеждала меня Ира. - Я к ней часто ходила. Врачи вначале вообще думали, что не смогут справиться. У них таких средств нету.

- Не волнуйся, мясо, наверно, было плохо прожаренное. Это они на улицах всякую дрянь продают. - Попыталась я успокоить девушку. - А здесь все будет по высшему классу.

- Здесь?! Да тут и пописать негде. Всю дорогу мучилась - одни голые камни.

Тем временем деревянные ворота отворились, да не сами, а при помощи двух смуглых юношей в белых шальварах, как из балета "Корсар". Из тенистого дворика, заплетенного розами и виноградом, появился пожилой турок в богато расшитом золотой нитью и каменьями халате и феске.

- Ну, прямо "1001 ночь"! - обомлел слегка повеселевший Юра. - Я здесь впервые, а у А. Р. Т. давнишние связи. Видите, - уже с утра ждут, баранчика готовят. Он повел ноздрями, ловя аромат жаренного на костре мяса.

В сопровождении нарядного турка, оказавшимся хозяином заведения, мы направились вглубь сада, онемев от восхищения - уж очень разительным был контраст окружающей каменистой пустыни с этим цветущим оазисом.

Аркадий тихо переговаривался с хозяином по-английски и я поняла, что он здесь - уважаемый гость, которого давно ждут, приготовив "все как всегда".

"Неплохой вкус", - решила я, когда перед нами распахнулись деревянные ворота и мы попали в зал, увенчанный резным куполом. Пространство не больше циркового манежа обступали колонны, поддерживающие шатер из сквозного лазурного камня. Колонны и каменные кружева были густо увиты виноградом и цветущими розами всех оттенков. В центре нежно журчал фонтан, белые ступени прямо от нашего портика спускались к голубой глади бассейна, а на границе колоннады и сказочного сада, вдоль зеркальной водяной глади расположился массивный стол. Тускло поблескивало золото высоких кувшинов и ваз, наполненных фруктами, тяжелая скатерть, расшитая шелковым цветочным орнаментом, спускалась до самого пола, а вместо стульев возвышались кресла с прямыми, покрытыми резьбой спинками и пухлыми атласными подушками на сиденьях.

- Вот это - ненавязчивый турецкий сервис! Просто джинн из бутылки... Растерянно топтался у фонтана Юра. - А где здесь можно руки помыть?

- Туалетные комнаты за той дверью. - Словно поняв Юрину реплику, сказал хозяин по-английски и поклонился. - Желаю дорогим гостям приятно провести время.

- Здесь есть и турецкие бани. Только, думаю, этому удовольствию надо выделить специальное время. - Аркадий перебросился парой фраз с хозяином и подтвердил. - Господин Сафар приглашает моих друзей на комплекс специальных удовольствий "Турецкая ночь". Ну, как?

Глаза Игоря вспыхнули азартным огнем, но встретившись с взглядом А. Р. потухли.

- В другой раз может, а? - Засомневался он.

- Ну, ладно, до вечера далеко. Успеем подумать. - Аркадий кивнул и хозяин удалился.

- Ни фига себе шуточки! - Ахнула Ира в туалетной комнате, достойной пятизвездочного отеля. И, прихорашиваясь перед зеркалом, заметила. - Не зря я все-таки это платье одела.

Она с чувством превосходства покосилась на нас с Аськой.

- Здесь не одеваться, а раздеваться надо, детка.

В доказательство своих слов Ассоль сняла бермуды, оставшись в крошечных трусиках. Ее шифоновый шарфик вместе с бермудами последовал в сумку. Аська, с удовольствием оглядев свою фигурку "пажа", кокетливо повела плечами.

- А что? Сойду для гарема?

- Ты, по-моему, торопишься. Вечер впереди, а снимать с тебя больше нечего. - Сказала я, расчесывая волосы, из которых вытащила костяные заколки.

- Значит, раздеваться придется тебе - вон как упаковалась. А что, стриптиз за тобой, доктор!

- Может, вам тесемки воротника развязать? - Предложила сердобольная Ира, рассматривая мой хитон. - И я могу свои перышки предложить. Все-таки как-то украсят... - С сомнением протянула мне желтое боа.

- Спасибо, девочка. Я тетя скучная, нудная. Вот только сейчас губы подкрашу - и готова. Да и мадемуазель Ассоль шутит. Она девушка строгих нравов. Ну, вот видишь?

Действительно, Аська подобно иллюзионисту извлекла из сумочки комок тончайшего шелка, оказавшийся огромной, пронизанной золотыми нитями шалью. Повертев ткань, она ловко связала её узлом на плече и превратила в гигантскую тунику.

- Это я "паранджу на случай посещения общественных мест прихватила, чтобы прикрыться, если что. Не люблю, когда глазами облизывают.

Она намочила под краном и растрепала феном кудряшки, а в довершении, выдрав из букета на туалетном столике соцветие мелких алых роз, украсила ими волосы.

- Ну, как?

- Здорово! - Чистосердечно взвизгнула Ира. - Ну, правда, - прямо "высокая мода"! И за что они только такие бабки дерут, кутюрье эти? Вон, обмотался платком - и получше всяких Сенлоранов с Версаче.

- тут важно не чем обмотался, а кто. - Поучительно заверила я, одевая темные очки. - Мадемуазель Ассоль - актриса и весьма соблазнительная женщина.

Я вспомнила, как на одну из школьных дискотек Аська наспор явилась в мешковине, обтрепанной по краям, типа той, что наши уборщицы мыли пол. Гордо оглядев с порога разряженных в шелка и гипюры соперниц, она смело пошла через зал к нашему школьному супер-герою и весь вечер танцевала до упаду, пользуясь бешеным успехом. Но я не стала рассказывать эту историю, ограничившись веским утверждением: Ассоль умеет производить впечатление на мужчин.

Аське померещился в моих словах какой-то подвох. Приблизившись, она в упор посмотрела мне в глаза.

- Сними-ка очки, подружка... Потрясающе! - Подвела она итог изучения моих невинных глаз, и направилась к выходу.

Нас уже ждали. Кавалеры вскочили, предлагая дамам кресла. Я оказалась между Ирой и Юрой и как раз визави хозяина застолья - Аркадия. Мы улыбнулись друг другу мимолетными, ничего не значащими улыбками. Он прекрасно выглядел в этом экзотическом интерьере - просто восточный шейх, принимающий у себя друзей. Даже загар казался темнее, а зубы сверкали, как у араба. Я впервые заметила, что на верхней губе Аркадия обозначилась узкая полоска усов.

- Мне мерещится, или вы успели загримироваться под Омара Шарифа?

- Госпожа Баташова невнимательна. Моим усикам уже ровно неделя. Правда, Ассоль?

- Чистейшая. Семь дней, пятнадцать часов. Всего две тысячи триста двадцать четыре волоска. - Отчеканила Ася, вопросительно посмотрела на своего соседа. - Если мы останемся здесь на ПМЖ, а ты станешь пашой, возьмешь меня в звездочеты?

- У меня на тебя, красавица, совсем другие планы. - Аркадий обнял соседку. - Но об этом позже. Надеюсь вы обратили внимание, что Ассоль сказочно преобразилась?

- Мы же не зря систему Станиславского два года долбили. Предлагаемые обстоятельства диктуют стиль поведения, образ мысли. - Заявил Юра. - Ты привел девушку в восточный дворец, и она стала одалиской. А человек, мечтавший всю дорогу о пожизненной диете, за этим столом превратился в Гаргантюа. Кто-нибудь поверит, что меня мутило! - Юра удовлетворенно погладил выпяченный живот.

...Обжорство, действительно, могло бы иметь трагические последствия, как и дегустация легких, но, как оказалось, на редкость пьяных напитков. Нам прислуживали молчаливые юноши в шальварах. Пряные ароматы неведомых яств смешивались с запахами фруктов и крепко заваренных мятных чаев. Тост следовал за тостом...

Я с трудом узнала себя в возлежащей на пышных тюфяках даме. Дама блаженно следила за возившимися в лозах винограда воробьями, слушая шелест фонтана и покусывала невероятно ароматный персик. Потом лениво перевернулась и опустила сладкие от сока пальцы в воду бассейна, в котором плавали золотые рыбки. Не хотелось отождествлять эту разнеженную вином и близостью красивых мужчин женщину с собой. Пусть лучше она попросит ещё вина, а потом позволит себя обнять, увлечь в дурманящую любовную игру, непрекращающуюся до утра...

- Слава! Можно я посижу у твоих ног? - Аркадий сел рядом и протянул бокал с вином.

Зажмурившись, я резко мотнула головой, чтобы вернуть ясность мысли. От обнаженного бронзового торса у меня кружилась голова и тело охватила блаженная слабость.

- Извини, что так по-пляжному макнулся в бассейн. Майка сохнет.

- А брюки? - Я недоуменно уставилась на странную одежду А. Р.

- Ну, не могу же я при дамах ходить нагишом. Господин Тропакис выделил мне шальвары из собственного гардероба, пока мои штаны сушат. Размер не совсем совпал. Ну, ничего, будем считать, что у меня бриджи. - Аркадий вытянул длинную ногу - присборенная шелковая ткань кончалась чуть ниже его колена.

Я прыснула:

- Это похоже на дамские панталоны прошлого века. Ничего смешнее в жизни не встречала!

- Потому что ещё не видела Юру в халате и феске.

- У нас что, карнавал?

- Играем в гарем. Я пришел тебя соблазнить... - Он насмешливо заглянул мне в глаза. - Ты удивительно красивая женщина. С золотыми веснушками и серебряными глазами.

- Какое восточное красноречие! Не хватает коралловых губ и темных, как ночь, кос. Но где Ассоль?

- Дремлет в тени, а Юра бдит рядом с опахалом. Единственно, кого упустил мой взор - это Игоря с Ирой. Но я знаю, где их искать. - Аркадий подмигнул.

- В заведении Тропакиса есть "кабинеты"?

- Не кабинеты, а комнаты отдыха, с массажем, соответствующей музыкой или оформлением. Ну, вообще, с чем пожелаешь...

- Чего же ты сидишь здесь?

- Соблазняю тебя.

- Все-таки решился унизиться до уговоров и страстной мольбы?

- Боюсь не дождаться, пока ты бросишься мне на грудь. - Аркадий взглянул на часы и нахмурился. - А знаешь, что гласит закон Мерфи? - Если какая-нибудь неприятность может случиться, она случается... Отсюда я делаю ещё менее оптимистический вывод: если чему-то, чрезвычайно необходимому, дать возможность улизнуть - оно обязательно улизнет... И вот... - Он пожал плечами.

- Что? Что-то потерял?

- Нет. Решил не дать возможность улизнуть. - Аркадий протянул мне руку и рывком прижал к себе.

Я действительно рухнула ему на грудь и даже не попробовала отстраниться. Потрясающе приятное ощущение! Объятия, которые не могли случиться и вопреки всему - случились. Прикосновение, которое не должно было волновать, но словно током ударило! Дыхание прервалось, сердце замерло...

- Экскьюз ми, ван момент, плиз...

Над нами склонился смуглый слуга, маня Аркадия за собой.

- Хозяин вызывает меня на небольшой разговор. - нехотя отпустил он меня.

- Впервые наблюдаю незамедлительно сработавшую теорию. Если какая-то неприятность может случиться...

- Нет, детка, здесь другой случай и другой закон. Закон Тайцева! Если мне очень нужно что-то, я не выпущу его из своих рук. А знаешь, что мне так позарез необходимо? - Аркадий, поднявшись, коснулся моей щеки. - Как всякому, одержимому манией величия, мужику, мне нужна Слава...

Глава 8

Я опрокинулась на пухлые, цветастые матрасы, лихорадочно соображая, что делать дальше? Сейчас вернется он и... - А, будь что будет! Ведь все это давно должно было случиться. И, наверно, так суждено... Так решено звездами...

- Фу! Меня просто опоили - резонанс в башке, как в соборе. - Аська, сжав виски, бухнулась рядом. - Где все?

- А. Р. Т. на аудиенции у хозяина. Игорек услаждает свою девочку в кабинете массажа. А Юрка?

- Юрка, наверно, опять "моет руки". Он сегодня что-то зачастил в туалет... Здорово здесь - сказка какая-то... Интересно, почем нынче сказки? - Откинувшись на шелковые тюфяки, Аська уставилась в вечереющее небо, на котором уже можно было рассмотреть совсем бледный, вверх рогами висящий месяц и стайку прозрачных звезд.

- Хотите шербету, девочки? - К нам с огромным блюдом в руках, прихрамывая, приблизилась Ира. - Ремешок у туфли оторвался. А ещё говорят Италия!

Сев рядом, она рассмотрела снятый босоножек на высоченной шпильке.

- Да, девочка, ты в своей майке не спарилась? Что-то вид уставший. Не удержалась Аська, отметив размазанную косметику и вспухшие губы Ирины.

- А у него щетина как стальная... Весь подбородок изодрал. - Она с наигранным смущением пощупала лицо. - Да и вообще - мужичок крепкий. Только дерганый какой-то. Трахается и все к чему-то прислушивается, как пограничник. "Служба, говорит, такая". Он кто, этот Игорек, охранник что ли? - Нам неведомо. Может, охранник, а может - генерал. В постели он, действительно, - маршал. - Не поворачивая обращенного к небу задумчивого лица, сказала Ася.

- Я думала, ты с шефом. Ну, с этим - А. Р... Извини, Игорь сам сказал, что свободный.

- Мы все здесь - свободные, - вон как те пташки. Славк, это воробьи, что ли? - Поинтересовалась Аська и тут же тоненько затянула "Дывлюсь я на небо, тай думку гадаю..."

Мы подхватили и пели до конца, зачарованные гулко кружащими под каменным куполом голосами...

... - Девочки, здравствуйте. Меня зовут Алик. Я работаю здесь переводчиком. Ваши ребята уполномочили меня отвезти вас на теплоход. Они уже там - срочный вызов из Москвы.

Мы разом сели, разглядывая гостя. Крепкий парнишка лет 25-ти, в джинсах и синей футболке, радушно улыбаясь, протянул обе руки, помогая дамам подняться.

- Ничего не забыли? - Оглядел он наш пиршественный зал. С хозяином прощаться не будем - у него вечерний намаз. Господин Тропакис просил передать, что всегда ждет здесь русских гостей.

- Простите... Алик... а почему они нас сами не предупредили? - Никак не могла я осмыслить ситуацию. - Что за невероятная срочность? Аркадий обещал вернуться...

- Мадам, мужчины не всегда исполняют обещания. - Он хмыкнул. - Вы же понимаете, бизнес - дело серьезное. Хуже, чем на войне. Что-то не так сладилось и, глядишь, наш Рокфеллер гол как сокол.

Мы расселись все в тот же "джип" и тронулись в путь. Настроение резко упало, но хмель мешал сосредоточиться.

- Что-то я не узнаю дорогу. Почему мы едем в другую сторону? Забеспокоилась внимательная Аська, которой всегда мерещились подвохи. В своей обвисшей тунике из тонкого платка она выглядела сейчас очень нелепо.

- Я отлично знаю здесь все пути и выберу наикратчайший. - Заверил Алик. - Ведь наверняка никто из вас не любит "серпантин".

- И все-таки порт совсем в другой стороне. - Через некоторое время поддержала Ассоль я. Ира дремала, уткнувшись лицом в сидение.

- А что, если я вас похитил, крошки? Ну, допустим, хочу продать в гарем? - Алик обернулся к нам и загоготал. Но мне почему-то показалось, что он не шутит.

- Выходите, приехали.

Джип остановился у глухой стены дома. В сгустившихся сумерках не было видно ничего, что можно было бы принять за окраину города. Пустынные холмы, окутанные вечерней синевой, несколько приземистых каменных строений казались необитаемыми.

- Это что, розыгрыш? - Пожала плечами Аська. - Хорошая шутка. Автор, я думаю, господин Тайцев?

- Увы, должен вас разочаровать, мадам, спектаклем руководит совсем другое лицо. Сейчас вы будете ему представлены.

Мы вошли в дом, вернее, каменный хлев, поскольку единственное окно в узком помещении было наглухо закрыто ставнями, а вместо мебели и всего прочего, на земляном полу навалены ворохи сена.

Что-то сверкнуло в распахнувшейся двери и свет фонарика ударил нам в лица. А вместе с ним зазвучал низкий хриплый голос. говоривший по-турецки. После довольно пространной беседы с Аликом, во время которой мы стояли, словно соляные столпы, турок с фонариком удалился.

Темнота показалась кромешной, но вскоре нам удалось различить предметы и даже лицо нашего "переводчика".

- Излагаю ситуацию. Можете присесть, крошки. Ваш теплоход уходит утром. Сейчас 22.00. Час назад ваши спутники, пообещав вернуться с выкупом, были отпущены нами. Вы заложницы, девочки. Ничего плохого с вами не случится и, надеюсь. скоро вы сладко уснете в своих мягких постельках. А пока отдохните в этих скромных апартаментах. Воду вам принесут, если будет надо в туалет, постучите в дверь. Но никаких глупостей! Не советую, как соотечественник. Эти турки - совсем дикие ребята. И на наших девок страшно заводятся. Зачем вам эксцессы? Вопросы есть?

- Есть! - Аська рванулась к Алику, чтобы лучше рассмотреть его. - Это все правда?

- Правдивейшая из правд, куколка. - Он протянул к ней руку, но Аська саданула по ней кулаком. - Прочь! Не распускай лапы, сволочь!

- Вот тебя-то они в первую очередь и трахнут. Всем кагалом. Любят белесеньких...

Алик ушел, и долго громыхал засовами, запирая дверь. Судя по голосам, снаружи остались двое турок. Нас основательно стерегли.

- Не похоже на романтическое приключение. Да и на свадебное тоже. Поддела я Аську, потому что была уверена, что во всем виноват А. Р.

- А мне нравится! - Радостно заявила Ира. - Ой, девочки, интересно-то как! У меня в ансамбле все девчонки от зависти сдохнут!.. Ась, а в газетах о нас писать будут? Наверняка будут, и по телевизору покажут! Вот это пруха!

- Ты что, сбрендила, девушка? А если тебя по-дешевке в гарем толкнут? - Попыталась я испортить её радость.

- ну и что? Пускай! Это даже лучше. Ихние гаремы, говорят, получше наших бардаков... Я ведь танцовщицей в ночном клубе работаю... Тоже не весело голой жопой вертеть за 500 баксов. Это если ещё когда клиент косяком идет. А то бывают и простои. - Подложив под себя сумку, Ира осторожно села. - Я жутко мышей боюсь... Здесь их, наверно, тьма!

- Какие в Турции мыши? Разве только летучие. - Успокоила девочку добренькая Аська. - И что, вы с "интимом" работаете или без?

- Да это по личной инициативе. Снимет тебя кто-нибудь - твоя забота, как устраиваться. Помещений у нас для этого нет. Поэтому чаще всего в машине. А недавно мы впятером с девчонками однокомнатную квартиру поблизости арендовать стали. Но дорого получается. У нас же контингент средний, не то, что ваши мальчики.

- Как же ты. бедненькая, в круиз попала? На честно заработанные гроши? - Не унималась я, разозленная этим приключением. Накаркал А. Р. - "если какая-нибудь неприятность может случиться, она случается". - Что это он, пророчил или знал?

- Нам ведь тоже, бедненьким, как ты говоришь, путешествовать хочется. И вещей хороших, и джакузи на палубе... Почитала я газетные объявления и нашла: "Солидный джентльмен ищет привлекательную спутницу для увлекательного путешествия. Не старше 23 лет". Мне, правда, 25, но он в паспорт не смотрел... А у меня все на месте - ножки классные. и грудь как у девочки. Саша этот меня, значит, в магазин отвез, тряпок накупил, а потом уже - путевочку в круиз показал. У него здесь дружки-компаньоны кататься отправились и, значит, мне надо было блеснуть... Ну, я и старалась.

- Старалась! Игорька изо всех сил клеила. - Хмыкнула Ася. - Давай свои перья, что-то меня знобит.

- Вот только сильно не мни, я их иногда на сцене использую. Протянула Ира заветное боа... Игорек сам меня узрел и проходу не давал. Мой-то "папашка" меня только как витрину держал. А в постели - только одно и надо... Ну, теперь пусть сам свой хрен сосет... Надоел - жадный и толстый, как баба.

- Да, не просто даются круизные удовольствия простым российским девушкам. - Разволновалась я. - А родители у тебя есть?

- Нет родителей. Бабка в Балашихе и отец-пьяница. А мамы я не помню.

Я подсела к Ирке.

- И парня у тебя нет? Ну, такого - надежного?

- Где же у нас в клубе парня возьмешь? Одни гомики да сутенеры... Шваль подзаборная. Я ж по библиотекам не хожу, в институтах не учусь. - Она зашмыгала носом.

- Ладно, ладно, девочка. Главное - молодость и здоровье. А остальное устроится... Только работу тебе надо другую подыскать. Сама знаешь "группа риска".

- Знаю... - Всхлипнула Ира. - Манон весной придушили пьяную... И все мы по больницам мотаемся - то аборт, то "венера"... А ведь ещё родить захочется...

- Ну, будет, будет. Не трави душу. Сейчас надо думать, как отсюда выбраться. А там... А там - новую жизнь начинать. Человек сам - хозяин своей судьбы.

- Ты, Славка, прямо как Ульяна Громова перед казнью... Скажи ещё про светлое будущее... А может, споем про сокола? - Предложила неунывающая Аська. Перья на её шее фосфоресцировали в темноте. И вся она была похожа на нахохлившуюся канарейку.

Мне стало мучительно стыдно за историю с Аркадием. Растрогала, наверно, мое жестокое медицинское сердце исповедь Ирины. Девушка посапывала, свернувшись клубком у моих коленей.

- Спит. Ну, хоть её не надо успокаивать.

- Похоже, здесь больше всех паникуешь ты, доктор. А мне все по фигу... Надоело из себя "царицу бала" разыгрывать, хиханьки, хахоньки... Противно...

- А как же сапфиры и обещания?

Аська зыркнула на меня с такой злостью, что я даже отшатнулась.

- Сама знаешь, святоша. Небось, А. Р. тебе все ночью изложил. Мол, сунул девочке подарок и - в расчете. А теперь свободен и готов к новым лирическим забавам.

- Только не надо блефовать, Аська. Не хватает ещё нам рассориться... Путешествие, считай, позади и можно подвести итоги. Сразу заявляю - я с твоим Аркадием не спала.

- Так где же он всю ночь мотался? Ведь за ужином такие авансы делал пора, говорит, нам с тобой, Асенька, определиться. А потом исчез, гад...

- Как это, определиться? Ты же уверяла, что у вас ничего не было? Что ему "чертоги возводить" для интима нужно... Я уж про него всякое такое подумывать стала - сексопатологическое...

- Ну и что? Хотелось в нетронутую невесту сыграть. Были чертоги. Еще с Москвы. И на теплоходе тоже... Только он какой-то верченый, крученый. Не пойму, - Игорька ко мне приставил, а сам, вроде, в стороне. И строго-настрого запретил тебе про наши дела рассказывать. Мол, определимся с будущим, тогда и треплись... Ну, думаю, у мужика положение высокое, блюсти достоинство обязывает... Я же замуж собралась... Я ведь, Славочка, в него по-настоящему втрескалась... - Голос Ассоль прервался рыданием.

- Ну, теперь тебе нос вытирать! Прекрати, Ася. Может, все ещё отлично выйдет: мужик сейчас взволнуется, что тебя похитили, переживать будет, метаться... И хеппи-энд неизбежен!

- Ты думаешь? Думаешь, я и вправду ему нужна?

- А зачем тогда вся эта канитель? Поездка, подарки... Что ему, бабу найти трудно?

- Ему любая даст... - Вздохнула Аська. - Исключительный случай по всем статьям... Слушай, а ты честно - с ним не спала?

Я, наверно, слишком затянула паузу, задумавшись над ситуацией. Аська аж взвыла: "Я так и знала!"

- Да нет, нет же! просто так получилось... Понимаешь, я здорово морочила тебе голову... Ну, не хотелось огорчать, что ли... Или... ах, сама не знаю. Дело в том, что я давно знаю Аркадия. Уже пятнадцать лет...

Так, сидя в темноте в пропахшем овцами турецком сарае, я рассказала Аське про Лужники, про день рождения Аркадия и про Риту. За окном трещали кузнечики или какие-то особые, очень зычные цикады. Два мужских голоса под дверью ныли протяжно и жалобно, очевидно, пели песню.

А может, общались с Аллахом?

- Ага, я теперь что-то начинаю соображать, но очень смутно... Как в тумане. - Ассоль задумалась. - А случаем, Славка, того самого плечистого парня в ковбойке рядом на юбилее Аркаши Тайцева, не Сергеем звали?

Я обняла девичьи плечики Ассоль. От боа Ирины пахнуло чужим запахом запахом пудры и кулис. Наверно, так пахло бы от Лелечки, если бы она не бросила сцену и теперь изображала в детском театре веселых пуделей или стареньких мальчиков... Неужели все-таки есть предопределенность и все случайности, круто меняющие нашу жизнь, вписаны, на самом деле, в книгу судеб? Но разве может быть случайным такое затейливое хитросплетение... Нет, здесь чувствуется рука Высшего сочинителя...

- Аська, ты умница. Сразу схватила то, что я не могла понять целый год. Несостоявшаяся любовница Тайцева с неизбежностью должна была стать любимой женой его лучшего друга - Сережки Баташова.

Глава 9

...После того, как от меня оторвали разъяренную Риту, Сережа увел пьяненькую гостью из дома Тайцевых. Вернее - вывел из подъезда. Затхлый воздух московской подворотни с застоявшимися августовскими помойками не принес мне облегчения. Я даже не успела спрятаться в укромный уголок, "метнув харч" (как говорят у нас в меде про эффект самопроизвольного освобождения желудка посредством рвоты) прямо на асфальт под ноги заботливому "ковбою", который старался поддержать мои сотрясающиеся плечи. В результате чего было испорчено мое новое выходное платье и рукав пиджака моего спасителя.

- Боже, как же я в таком виде домой заявлюсь? У матери инфаркт случится... - Сообразила я тут же прояснившимися после чистки желудка мозгами.

- Да, если она у тебя человек не привычный...

- Ты что? - Оттолкнула я парня. - Я впервые здесь у вас надралась. Это ты, между прочим, мне все подливал и подливал... А я так на Аркадия загляделась... Уфф!

- Не кричи, пожалуйста. У нас двор маленький, все друг друга знают. И звук, как в колодце. - Сказал он примирительно. - Я не тебя имел ввиду, когда говорил про алкашей. Моя мама, например, в интернате работает... Так Там всякое бывает... А знаешь, пойдем ко мне - я вон в том подъезде живу. Мать у тетки на даче. Вернется завтра.

Наверно, я посмотрела на доброжелателя с таким ужасом, что он рассмеялся:

- Не бойся, я приставать не буду! Вижу, что ты по Аркадию сохнешь. А он - мой лучший друг. Кодекс чести с двойной страховкой.

У моего нового знакомого оказалась коммуналка с длиннющим коридором. В его комнате, разделенной на две половины большим шифоньером, пахло свежевыстиранным бельем. И, действительно, стопку такового парень поспешил убрать с дивана, освобождая мне место.

- Мать погладить оставила. А я замотался, наверно, уже пересохло... Ты раздевайся, я быстренько платье простирну...

- Чего, чего? Прости... Еще плохо соображаю. А телефон здесь есть?

- В коридоре. Только говори тише, а то уже поздно. - Парень взял из стопки белья и бросил мне свою рубашку. - Накинь, пока я постирушкой займусь, и топай звонить. Телефон на тумбочке прямо у двери.

Он деликатно вышел. Я разделась за шкафом и бросила на пол у двери свое платье. Когда, накинув рубашку, являвшуюся, по существу, мини-платьем, вышла из убежища, ни платья, ни хозяина комнаты не было.

Прошлепав босиком по мрачному коридору, я позвонила маме и сонным голосом сообщила, что заночую у Нинки, с которой и провела на даче, якобы, этот вечер. (Аська в это время уже загорала в Новой Зеландии.) За дверью ванны гудела колонка. Я поскреблась. Парень отворил мне дверь.

- Ну, смотри, порядок! - Он развесил на плечики мое выстиранное платье. - Повесим на сквознячок и через час можно гладить.

- Я не очень затрудню тебя, если приму душ? Только покажи, как тут что. Впервые в жизни пользуюсь газовой колонкой.

Он "настроил" горячу воду и сказал: "Не запирайся, я сейчас чистое полотенце принесу..."

Жуть! - Я оглядела эту мрачную с голой лампочкой под потолком и расколотым кафелем на стенах обшарпанную ванную. - Только с перепоя и мыться. На трезвую голову стошнит.

- Эй, держи! - Парень боком втиснулся в дверь и повесил на крючок полотенце. Даже не попытался задержаться и не ахнул от моей красоты. А я ведь знала, что выгляжу "божественно".

В мужской рубашке на голом теле и с полотенцем на голове я прокралась в коридор и поняла, что категорически не помню, за какой дверью живет мой благодетель. Пришлось прислушиваться под разными дверьми, заглядывать в скважины.

- Ты что здесь делаешь? - Появился откуда-то из темноты мой новый знакомый с красным чайником в руке.

- Я потерялась.

- А, знаешь, кофе я тебе не дам. И никуда не пущу. На такси у меня денег нет. Будешь спать на маминой кровати... К утру и платье будет готово...

Действительно, когда я проснулась. мое платье висело на спинке стула, отглаженное. как школьная форма перед первым сентябрем. Пахло горячим утюгом. Хозяин дома - в майке и новеньких китайских джинсах стоял у стола над стопкой глаженного белья.

- Привет! Кофе хочешь?

- Хочу. И спать хочу. И домой хочу. И ещё - как тебя звать все же? Прости - ничего не помню.

- Сергей. - Он усмехнулся и сел рядом. - А про Риту помнишь?

- Уфф! - Поморщилась я. - Вот ужас-то.

- Дело в том, что Аркадий не виноват. Рита вчера ушла, что-то наговорив Аркашке, а потом неожиданно вернулась. И сразу - тебе в волосы. Темперамент. А ты правда - Слава?

- Владислава. Моя мама словачка. И мне всегда приходится извиняться, будто я сама себя назвала так идиотски.

- Почему надо всегда стесняться необычного? - Он пристально посмотрел на меня. - Тогда уж ходи в маске, чтобы быть последовательной.

- Это зачем?

- Необычные глаза - раз, невероятные волосы - два... - Он замялся. Главное - все это в невозможном сочетании - такой коктейль из классических элементов. Коллаж на тему: кто она, эта прекрасная незнакомка?

- "Она" по отцу грузинка. И, вообще, ты прав - жуткий коктейль: словаки, грузины, журналисты, врачи, историки... У меня очень извилистое генеалогическое дерево.

Лицо Сергея стало очень серьезным:

- Это родословная, что ли? А ведь кому-то придется во всем этом разбираться. В родстве, друзьях, связях.

- Ты что, про милицию говоришь?

- Нет, про твоего будущего мужа.

Но нет! Такова уж магия Аркаши - я не заинтересовалась своим новым знакомым и даже не рассмотрела как он выглядит. Но мы подружились. Я корыстно, чтобы быть поближе к Аркаше. Сережа... Тогда я не задумывалась. Только уже потом, став его женой, узнала, что в первую ночь нашего знакомства просидел Сергей над пьяненькой незнакомой девчонкой, не смея оторвать восхищенных глаз. И мечтал о том, как будут выглядеть наши будущие дети.

- Я даже испугался, когда понял, как сильно и совершенно безнадежно влюбился, - признался мой муж после рождения дочери. - Все это время, до появления Софьи, я боялся увидеть в твоих глазах ненависть.

Да, это верно. От приятельского равнодушия к Сергею я перешла к ненависти. А как же иначе? Ведь это он нелепо и жестоко, как казалось тогда, разрушил мое счастье.

... - Слав, тебе не кажется, что наши спасители затягивают с выкупом. Смотри, уже светает. - Обеспокоилась встрепенувшаяся от сна Ася. - "Зодиак" должен отчалить в 8 утра.

- Ничего, задержится. Ира была права, - сейчас уже, наверно, большая каша заварилась. Ну, естественно, идет торговля и подготовка операции п спасению заложников.

- Операции? Да ты с ума сошла! Что они могут сделать, мы же не в России... Не хватает ещё стрельбы и боевиков в бронежилетах... Нет, я предпочитаю отбыть отсюда на посольском автомобиле с флажком РФ... Уж денежки, я думаю, они найдут. Пусть Аркаша подсуетится, да и твой супруг не бедненький.

- Можно подумать, что речь идет о калыме! Это же, Асенька, дело политическое и государственное...

- Нужны мы государству... Ты не Джуна, да и эта куколка не Майя Плисецкая... Мне кажется, эти типы потому нас и сцапали, что не на государство рассчитывают, а на наших кавалеров. С ними, видимо, и договорились.

- Ну, тогда мне, Аська, ждать нечего. До Сергея они не скоро дотянутся. А жених твой двоих, думаю, не потянет.

Я, наверно, совсем протрезвела. Эйфория прекрасного вечера и рискованного приключения прошла. Стало противно и страшно. Чего, действительно, можно ждать от этих людей? Ведь мы толком и не знаем, кто затеял похищение. Ну, уж ясно, что не благотворительная организация, да и не заурядное хулиганье. Организованно все здорово. Заранее запланировано и просчитано. Даже о "переводчике" побеспокоились... А вдруг все вообще не так и мы зря рассчитываем на помощь наших дружков? Может, их-то, в первую очередь, и прихватили, как особо ценный товар, и сидят они сейчас, голубчики, в каком-нибудь вонючем подвале. Если вообще ещё живы... Мне стало страшно.

- Ась, а не попробовать ли нам смыться? Стерегут нас, по-моему, не слишком заботливо. Слышала, песни пели, а сейчас вообще тишина? Может, мы им вовсе не нужны... А. Р. Т., насколько я понимаю, представляет куда больший интерес. Давай-ка, разведаем ситуацию, может, и прорвемся.

- Ну, ты даешь! Черт те где, в горах, в лапах дикарей - и ещё дергаться! Сиди смирненько, лапуся, и жди, пока мужики о тебе не позаботятся. Здесь нравы восточные.

- А я вообще, может, бежать не хочу. - Подала голос Ирина. - Не очень-то меня на родину тянет... Танцевать я и здесь смогу. А уж богатенького "папашку" найти куда легче - вон, у этих чернокожих прямо из глаз масло течет, когда блондинку видят... Это, конечно, кому возраст не позволяет и данные... лучше домой возвращаться.

Мне показалось, что слова Ирочки обращены ко мне. И впрямь, спору нет, для гарема я вряд ли сгожусь. А сельхозрабочая сила из меня никудышная. Но зато свободолюбия - хоть отбавляй. На армию Спартака хватило бы.

- Ладно, девочки, пойду прогуляюсь. Посмотрю, что и как.

Я подошла к двери и прислушалась - тишина. Позвала по-английски:

- Откройте на минуту. Надо выйти.

- Чего тебе? - Прямо в ухо рявкнул голос Алика.

- Выйти надо. В кусты.

Лязгнул засов и я вышла в раннее, довольно прохладное утро. Небо на востоке, там, где край холма резко спускался к морю, стало нежно-шафрановым и я с тоской подумала, что ещё вчера наблюдала восход солнца из окна своей каюты. Вдалеке блеяли овцы, и мне даже послышались крики петуха. Значит, жилье не далеко и можно рискнуть прорваться к людям. Никакого конкретного плана у меня не было - просто чувство воли, заполнившее легкие вместе с утренним воздухом и взыгравшая вдруг строптивость.

- Ну, где здесь кусты? - Нагло спросил Алик и в его взгляде я сразу распознала легкую сумасшедшинку. Накурился чего-то, сволочь, или жует ихнюю дрянь - вон челюсти ходуном ходят и на губах зеленоватая пена. Я огляделась - метрах в тридцати от сарая, на краю невидимого мне обрыва возвышалась гряда валунов. Больше спрятаться было негде - вытоптанная каменистая площадка, поросшая низкой, высушенной солнцем травой.

- Ну, греби в камешки. Там отличный сервис. А я на стреме постою. Подмигнул он.

- Не вздумай идти за мной! - Пригрозила я.

- И не подумаю. - Алик присел на камень и достал из внутреннего кармана куртки бинокль. - Смотри-ка, какая техника - новейшая армейская модель. Комара на твоей заднице рассмотреть могу. А если он мне не понравится, то пущу в ход вот эту хлопушку. - Он подбросил на ладони пистолет.

Я не знаток оружия, но "пушка" показалась мне совсем игрушечной. "Наверно, газовый", - решила я, но не попросила посмотреть, а гордо направилась к валунам. Я шла прямо к морю, застывшему внизу в молочной дымке, и мне чудилось, что "Зодиак" ждет у причала, готовый протянуть крепкую дружескую руку.

Валуны оказались небольшими, но прямо за ними обрывался крутой спуск, поросший редким кустарником. Прежде, чем присесть за камень, я оглянулась Алик сотрясался от смеха, поблескивая наведенным на меня биноклем.

"Ну, раз так - была не была!" - Ноги сами понесли меня к обрыву, из-под сандалий покатились камни. Я летела вниз, пытаясь ухватиться за колючие кусты, ломая ногти, сбивая в кровь колени, падая и поднимаясь... Что-то просвистело совсем рядом. Справа, слева... Я, наконец, скатилась на ровную площадку среди огромных слоистых, как куски пирога, валунов.

- Эй, беби... В стрельбе я ас. И уверен, что не попаду в твою дурную башку. Но рикошет - страшное дело, особенно, когда кругом камни. - У края обрыва возвышался Алик. - Замри-ка, слушай...

Два тихих выстрела и две пули взрыли крупный песок прямо у моих колен. Не помня себя от ужаса, я вскочила, слыша над головой идиотский гогот Алика. Метнувшись к спасительной гряде, я замерла, крик застрял у меня в горле - прямо на меня шел, широко растопыря руки с толстой, свернутой петлей веревкой старик в длиннополом халате и феске. Все это было так неправдоподобно глупо и даже смешно, что я показала ему язык. Сознание, чтобы избежать шока, переключилось на регистр "полубред" - все происходящее со мной я воспринимала как сон или нагло материализовывающуюся фантазию. Страх пропал, исчезла боль в разбитых ногах, осталось дерзкое желание переиграть нападающих, вырваться и, наверно, взлететь. Да, я чувствовала легкость и радость, предвосхищающие полет. Оказавшись на краю отвесного обрыва, я подняла руки, чтобы почувствовать плотность несущего меня воздуха... И тут что-то взорвалось у меня в голове и обрушилась на мир чернота...

Глава 10

Я почувствовала, что тону, уж точно задохнусь, если сейчас не открою глаза. Струя воды падала мне на лицо. Вскрикнув, я села, ощупала ушибленную голову. Мокрые, слипшиеся волосы и большая шишка над левым виском свидетельствовали о том, что плен и побег не были сном. Саднили колени, вся кожа горела от впившихся в неё колючек. Масляный фонарь, повешенный на крюк, освещал мрачную картину. Кажется, я находилась все в том же сарае, где провела ночь с Ирой и Асей. Но здесь уже никого не было, кроме двух турок, возвышавшихся надо мной. Они о чем-то спорили, бурно жестикулируя. Один, совсем мальчишка, выплеснул мне в лицо оставшуюся в кувшине воду, посторонился, уступая место второму и, кажется, подначивал его насмешливыми репликами.

Старик в затертом халате, тот самый, что намеревался заарканить меня веревкой, радостно смеясь, покрутил над моим носом изогнутое лезвие ножа. Он смотрел на меня, как на загнанного зверя, но в хищной радости охотника я уловила такое, что заставило меня вскочить на ноги. Хихиканье превратилось в хриплый гогот. Еще бы - мое тело едва прикрывали оставшиеся от хитона лохмотья, бретелька бюстгальтера оборвалась, выпустив на свободу полную, белую, совершенно незагорелую грудь. К ней-то и тянулась дрожащая рука старика.

Взвизгнув, я отшатнулась, но турок назидательно показал мне сверкнувший нож и поманил пальцем, быстро тараторя что-то по-своему. Я поняла: он предлагал мне выбор - увечье или добровольную "любовь". Прикрывая обнаженную грудь руками, я пятилась до тех пор, пока не почувствовала за спиной стену. Старик, содрогаясь от смеха, наступал, растопыря руки. Правая сжимала нож, а левая продолжала манить меня скрюченным пальцем. Изловчившись, я ударила его ногой по коленям. Разинув беззубый рот, турок взвыл длинное ругательство и что-то рявкнул молодому.

Через пару минут я лежала в сене со связанными за спиной руками, на моих ногах сидел парень, а старик поспешно раздевался. Под вонючим халатом оказалась длинная белая рубаха, а под ней - дряблое, поросшее курчавой седой шерстью тело.

Привычка рыться в чужом подсознании оказалась устойчивой - даже в этот момент поймала себя на едва мерцающей в хаосе отвращения и ужаса мысли: а что он, собственно может? Профессиональное любопытство, смешанное с женским торжеством: чертовски приятно наблюдать бессилие почти взявшего над тобой верх противника!

Старик склонился надо мной и ловким взмахом ножа рассек ткань трусов и остатки бюстгальтера - будто освободил от подарочной ленточки сладчайший приз. Из разинутого от удовольствия рта закапала слюна. Мои глаза зажмурились сами собой, прервав профессиональное наблюдение. И, о Боже! Вырываться и дергаться было бесполезно - по части потенции и хватки этот дикий старик мог дать фору цивилизованному плейбою...

Пыхтение, оханье, омерзительный запах пота, елозанье липкого старого тела - значит, так и выглядит насилие. Парень держал меня за ноги, что ограничивало возможность насильника и подстегивало его возбуждение. Ему и не требовалось разнообразие - натиск и темп, жадное тисканье и укусы - что ещё возьмешь от смиренной жертвы. Когда он затих, хрипя на моей груди, я смачно плюнула в мокрое от пота лицо. И получила удар кулаком в зубы. Кровь из рассеченной губы заполнила рот. Насильник сполз, а парень отпустил мои ноги, дав возможность перевернуться набок и сплюнуть. Рвотные спазмы подступили к горлу.

Тем временем надо мной, содрогающейся от омерзения, разыгралась вполне комедийная ситуация: старик подталкивал парня ко мне, объясняя, видимо, что теперь его очередь, и что если он не последует примеру старика, то значит вообще - не мужчина. Все это было написано на лице мальчишки, ошалевшего от волнения и страха. Он не мог оторвать от меня голодных глаз, судорожно сглатывая слюну. Но даже получив от старика толчок коленом под зад, не решался приступить к делу. Пятился, отмахиваясь руками, и, наконец, что-то резко вскрикнул, показав на свои серые холщовые штаны с темным пятном в паху. Старик схватился за живот, багровея от смеха и тыча пальцем в мокрое пятно. Он даже старался обратить на этот факт мое внимание. Я с некоторым облегчением перевела дух - кажется, оба насильника вышли из строя. И даже сделала попытку просить развязать мне руки, бормоча "плиз" и поворачиваясь спиной... Но они ушли, хлопнув дверью и лязгнув засовами. В мертвой тишине было слышно, как под сеном скребутся, слабо попискивая, мыши. Турки унесли фонарь - темнота казалась непроницаемой, как полная слепота. От бессилия и боли я окаменела и только тут поняла, что наверно свихнулась, или вот-вот окончательно сойду с ума. Все случившееся со мной воем пожарной сирены рванулось в голову, грозя разнести её вдребезги. Еще секунда - и что-то не выдержит, что-то взорвется внутри... Но тело испугалось смерти и сознание благоразумно спряталось за бархатный занавес обморока.

..."Вот так этот вонючий туземец оказался твоим вторым мужчиной, престарелая скромница", - вонзил кто-то злючий и правдивый острый шип в мой воспаленный мозг. - Надо было постараться получить удовольствие, раз уж повезло и обещанное А. Р. Т. совращение так и не состоялось. А он-то, как раз, и должен был стать первым. Я так решила тогда сама - двадцатилетняя дура, убежденная, что все серьезное может произойти у девушки только с тем, единственным мужчиной, который должен стать мужем... А разве мог стать моим мужем кто-то другой?

Новый знакомый Сергей, отгладивший платье и напоивший меня кофе с калорийной булочкой (за которой сбегал, пока я спала), проводил меня домой. Боясь скандала, я затащила его к себе и представила матери. Знала, что при постороннем человеке моя благовоспитанная маман не станет закатывать истерику. Ей понадобилась пара секунд на раздумье и молчаливое разглядывание притихшей за дверью парочки - своей непутевой дочери и её совратителя. А кем ещё мог быть этот увалень, проведший с девушкой ночь?

Губы матери сжались в тонкую бледную полоску, она презрительно вскинула брови, выбирая хлесткую фразу, но вдруг обмякла и распахнула дверь, впуская нас в дом. - Это Сергей. А это моя мама, Зденка Йордановна. - Пробормотала я.

- Можете звать меня Зинаида Егоровна. - Сказала мама и я с удивлением поняла, что гость ей понравился.

Поблагодарив, Сергей отказался от чая, беспокоясь о том, что может опоздать на работу. Уходя, он выманил меня на лестничную клетку и серьезно сказал:

- Слава, у тебя хорошая мать, и сама ты - хорошая девчонка. Я не хочу тебя обманывать... Дело в том, что я - бандит... Ну, был, конечно, до шестнадцати лет. В колонии сидел. По глупости... - Он вздохнул, пожав широченными плечами. - У меня, как говорится, омраченное прошлое. Я не стану тебя беспокоить, но буду очень рад, если ты позвонишь. - Достав из кармана монету, он ловко процарапал свой телефон на зеленой масляной краске среди прочей интереснейшей настенной росписи.

Я позвонила. Мы встретились и скоро я узнала историю дружбы Тайцева и Баташова, графа и хулигана, достойную повести Макаренко.

Они стали неразлучны с седьмого класса, когда семейство Тайцевых возвратилось из Туниса после длительной командировки. Поселились они в старом переулке у Чистых прудов, в необъятной дедовской квартире, а владеющий английским Аркаша был устроен в престижную спецшколу. Все бы хорошо, но тихие улочки терроризировала местная шпана - этакая оголтелая подростковая "мафия".

Они потрошили подвалы, грабили машины, приставали к девчонкам, а когда с гитарами по подъездам и закуткам горланили - мирные жители эту кодлу за версту обходили. Конечно, почти у всех "рядовых" приводы в милицию. А у "паханов" - судимости. Ларик-Косой, кажется, самая гадина у них был, ублюдок, отродье. От крови просто в раж входил. Лет через пять мы узнали, что сел он за групповуху и в тюрьме своими же дружками за беспредел был задушен.

Вот в этом изысканном обществе и проводил время Серый, Сергей Алексеевич Баташов то есть.

Знали ребятки, что в профессорскую квартиру "дипломаты" въехали и Аркашу - пример и доблесть советской молодежи, все время задевали, пакости разные подстраивали. А то скрежетал зубами, но родителям влиятельным не ябедничал. А однажды, один на один, владеющий дзюдо Тайцев здорово отделал самого Ларика. Участь "дипсынка" была предрешена.

Как-то вечером четырнадцатилетний Аркаша шел домой с девушкой. Оба чистенькие и хорошенькие, как с картинки. У девушки юбка-клеш и в руках ландыши. Только они во двор - а тут вся компания, и в самом развеселом настроении. Стали к девушке приставать. Аркаша не сбежал, не струсил, а самому Ларику приемом дзюдо пониже живота двинул. Взвыл Косой. Свинчатка на руке - это дело плевое. А вот заточка - то есть напильник, превращенный в нож - уже не игрушка. И вот тогда в самый последний момент, когда двинулся на безоружного Тайцева, сверкая узким лезвием, озверевший бугай, выскочил Сергей и сбил своего главаря с ног.

Спасенный Аркаша воспылал к Сергею дружескими чувствами и даже в больницу ему передачи носил, когда кодла по приказу Косого отделала Серегу "шутя" - сломала два ребра и челюсть. С тех пор пошел среди банды раскол. Часть зауважала Сергея, сделала его главным, и стали они вроде бы новыми Робин Гудами. Когда на Сергея судимость повесили за грабеж частных автомобилей, тот все твердил, что прокалывал шины и бил стекла только у "ворюг и спекулянтов".

- Е-мое! Юрий Деточкин нашелся! - Сокрушался следователь. - Почему это с Павки Корчагина никто пример не берет - вон какую многосерийную ленту сбацали. Актер Конкин замечательный образ создал - пример для подражания. Так нет! Им не железную дорогу строить, им частный автотранспорт потрошить надо! Рязанова этого надо под статью подвести - уже четвертый у меня такой - благородный, Смоктуновского изображает...

Четыре месяца в колонии произвели на Сергея неожиданный эффект, проявившийся несколько позже. Пока же он стал другом самого Аркаши Тайцева, опекаемым и любимым его семьей. По крайней мере, дедом - восьмидесятилетним полуслепым профессором международного права, имевшего множество трудов и всяких знаков международных почестей. В своем кругу Константин Аверьянович Тайцев считался асом и диссидентом. Сережа, выращенный матерью-одиночкой, работницей пищеблока интерната, прошел в доме Тайцевых весьма полезные "университеты". Аркадий даже удивлялся - что это дед часами с его дружком в своем кабинете просиживает? Требовала душа Сергея хорошей школы, чтобы сделать рывок от инстинктивного, врожденного чувства справедливости и милосердия, к осознанию общественных механизмов, эти чувства формирующих или подавляющих.

Сергей был последним и самым любимым учеником Константина Аверьяновича. И никогда об этом не забывал, во всех трудных случаях своей жизни цитируя Деда, как называл профессора Тайцева. Да, видимо, не только цитировал, а практически руководствовался полученными от деда немаловажными познаниями.

Окончив школу, друзья поступили в МГУ на юрфак. Только Аркадий - на дневное, а Сергей - на вечернее отделение. Днем он работал по специальности - добровольным "педагогом" в детской комнате милиции, где когда-то был постоянным "клиентом". Свое призвание он открыл ещё в колонии и теперь мечтал о создании этакой "Республики Шкид" на месте "душегубного" интерната для трудновоспитуемых детей, где работала поварихой его мать, Шурочка.

Меня во всей этой истории интересовал, конечно, Аркадий. Рите Сергей явно не симпатизировал, подозревая друга в меркантильности - уж больно высокий пост в Министерстве иностранных дел занимал отец красотки!

После скандальной истории на дне рождения Аркадия я ждала извинений с его стороны, но ждала напрасно. Напрасно заглядывала на окна Тайцевых, прогуливаясь с Сергеем по Чистопрудному бульвару. И вдруг - звонок!

- Славка, прости! Меня не было в Москве. Предки устроили двухмесячную стажировку в Германии - там же сейчас ужас что делается, юристы нужны. Но я просто извелся - не могу забыть. Забыть того, что у нас началось...

В общем, я оказалась с Аркашей в пустой квартире в тихом арбатском переулке. То ли тетка его, то ли кузина находилась с мужем в крымском санатории. Аркадий ждал встречи с нетерпением и все обставил, как полагается - вино, тихая музыка, задернутые бархатные шторы и широкая софа под пушистым покрывалом.

Я приготовилась к долгим любовным признаниям, оставив на потом последнюю каплю сомнений. Но Аркаша пренебрег церемониями. Не успели мы выпить вина, закусывая краснобокими яблоками, а он уже сидел у моих ног, покрывая их жаркими поцелуями.

- Как же так сразу... - Я опустила задравшуюся юбку и поднялась, спасаясь от аркашиных рук, проникших за резинку трусов. - Ведь мы с тобой... мы с тобой так как мало встречались... Ну... не знаем друг друга как следует...

- Чего ты испугалась, глупышка? Знаю я тебя, хорошо знаю и очень хочу. давно уже - с первой встречи. - Он прерывисто дышал, расстегивая мою блузку, сшитую накануне матерью из индийского батиста в крошечный цветочек.

Краем глаза я увидела отражение в высоком трюмо - ну. просто кадр из кинофильма о большой любви! Таинственный, греховный полумрак, моя нагота, светящаяся в нем девственной белизной, и сильная спина Аркадия с падающими на загорелый загривок шелковыми каштановыми прядями...

- Аркашенька, у меня же ещё ничего серьезного не было... Я хочу. чтобы все как следует было... Я ведь все равно никого, кроме тебя, полюбить не смогу...

Он закрыл поцелуями мои губы и я успела лишь подумать, что готова отдаться ему даже просто так - без приглашения замуж, даже если он сейчас признается, что трижды женат и вообще - агент ЦРУ!

- Девочка, девочка моя, - шептал Аркадий, целуя мою грудь, плечи. Мы лежали поперек широченной софы, а из магнитофона струился, туманя голову, свадебный вальс из "Крестного отца".

- Ты любишь меня, Аркаша?.. - скорее утверждала я, чем спрашивала.

- Очень, очень, Славка! Слава моя золотая... - Аркадий любовался моим обнаженным телом. - Не бойся, я умею быть ласковым, страстным. - Он гладил мои ноги, разводя колени, Я зажмурилась, обняв его горячее тело и напряглась в ожидании...

- Ты будешь моей, моей лапушкой-женушкой...

...Звонок в дверь показался нам залпом "Авроры". Таким, как его изображает история КПСС - "могильщиком" старой жизни, положившим конец постыдному прошлому. За ним, уже как в реальной истории, последовали кадры гангстерского фильма.

Едва натянувший брюки Аркадий отворил дверь, в которую ринулся здоровенный парень, вопя во все горло: "Где она? где она?" И увидав мое распростертое на софе тело (я успела закутаться пледом), с размаху саданул Аркадия в челюсть. Они катались по полу и колошматили друг друга, а я сжалась в комок, включив магнитофон на полную мощь. Сальваторе Адамо пел "Лавстори", заглушая вопли дерущихся. Мне уже было ясно, что у моих ног, стремясь врезать противнику побольнее, сражаются друзья.

Потом, дрожащую и лязгающую зубами от пережитого волнения, Сергей увел меня во двор и, усадив на детский песочник, обнял. Я вырвалась, колотя его кулаками: "Зачем ты пришел?! Зачем ты бил его?! Ненавижу... Ненавижу! Гад!"

Сергей поймал мои руки и, заглянув прямо в глаза, сказал:

- Аркадий через две недели женится на Рите. Во Дворце бракосочетания. Они уже давно подали заявление. Рита беременна.

- Что?! - Я отпрянула. - Этого не может быть! Ты врешь, потому что сам хочешь меня... Ты подонок, гадкий подонок!

На нас с интересом смотрели двое школьников лет одиннадцати. И какая-то тетка с авоськой, громыхая бутылками, проползла мимо, заметив: "В милицию надо сообщить... Развелось блядей..."

- Пойдем отсюда. Успокойся. Прошу тебя, тише. - Пытался урезонить меня Сергей.

Отскочив на метр, я гордо вздернула подбородок:

- Запомни: я никогда больше не увижу тебя. И что бы там ни было на самом деле - никогда не перестану ненавидеть! - Слезы потекли по моим щекам, а к горлу подступил неудержимый смех. - Женой или не женой - какое кому собачье дело! Я же люблю его! Я отдамся ему в первой же подворотне...

Назло! Назло опекавшей меня матери, этому неотвязному Сергею, а главное, - так жестоко посмеявшейся надо мной судьбе!

...С неделю я провалялась дома, отказываясь подходить к телефону и принимать пищу. Чем больше волновалась мать, тем сильнее мне хотелось истязать себя и кому-то мстить, мстить! Ну, прямо Наташа Ростова после неудавшегося побега с Анатолем Курагиным. Вот только горячки у меня не было - не современная это болезнь. Но зато мысль о том, чтобы отдаться Аркадию как можно скорее изводила меня. Хорошо бы, чтоб о моем падении сразу узнал Сергей. Только не это главное - главное огонь, загоравшийся во мне при одном воспоминании о прикосновениях Аркадия, его прерывистом дыхании, теле... А поцелуи... нет, от этого можно было сойти с ума... Еще немного и сбрендить...

Глава 11

Что это? Где? Колко, больно, холодно, гадко... Кто-то прикасается ко мне, шепчет на незнакомом языке, плещет в лицо водой...

...Я с трудом размяла затекшие кисти и огляделась. На коленях передо мной стоял давешний паренек, протягивая кувшин с водой. Наслаждение глотков в пересохшем горле, наслаждение освободившихся рук, плеч.

- Спасибо. - Кивнула я.

Он прижал палец к губам - тсс! Понятно, он помогает мне по собственной инициативе, а значит, у меня есть защитник! Я протянула руку и благодарно коснулась его прямых, жестких волос. Сквозь ставни едва брезжил рассвет второй рассвет в тюрьме. Суточное голодание! Наверно, это пошло бы мне на пользу, как и крепкий сон, в котором я, по-видимому, пребывала несколько часов. Ясность мысли вернулась ко мне - я понимала парня без слов и живо оценивала ситуацию.

Кое-как связав на груди и бедрах остатки своего хитона, я выскользнула вслед за своим спасителем в бесшумно приоткрывшуюся дверь - вторая попытка побега, теперь с сообщником. Вот уж не ожидала, что после всего случившегося смогу так радоваться! Мы мчались вниз по узкой тропинке среди камней и колючих кустов, удаляясь от проклятого сарая. Эйфория свободы сильная вещь! Босые изнеженные ступни не чувствовали боли, грудь жадно вбирала свежий предрассветный воздух и кровь мощными потоками бежала по венам, радуясь воскрешенной жизни. Мой спаситель останавливался, подавая мне руку, подсаживал меня на преграждающие дорогу камни, помогал спускаться по отвесным склонам.

Вдруг он резко остановился, прислушиваясь, и дернув меня за руку, повалил на землю. Я пыталась вырваться, но ладонь парня закрыла мой рот и он всем телом прижал меня к колючей траве. Я услышала, как совсем близко проехал автомобиль и даже обрывки гортанной речи. А потом воцарилась тишина - за кустами шуршала. попискивая. какая-то птица и очень громко, словно усиленное динамиками, колотилось рядом с моей щекой сердце парня. Я исподволь, снизу вверх посмотрела в его лицо и снова ничего не разглядела толком. Лишь смутное ощущение напряжения и юности, исходящее от молодых животных. Лет шестнадцать-семнадцать - нежная смуглая кожа с тонкой полоской редких усов, почти девичья длинная шея с пульсирующей жилкой и длинными прядями спутанных смоляных волос. От него пахло овцами и молоком, а ещё горькой полынью, растущей здесь в изобилии.

Я попыталась освободиться и парень отпустил меня, подтолкнув к краю площадки, на которой мы прятались. Прямо под склоном холма изгибалась петля проезжей дороги. Дорога спускалась вниз, к хорошо различимым уже вдали городским постройкам. А ещё дальше угадывалась в лиловатом мареве гладь теплого моря.

Парень указал пальцем в сторону города, а затем ткнул в мою грудь: "Polis! Polis!" - "Полиция". - Он хочет, чтобы я обратилась в полицию, поняла я и утвердительно кивнула головой - "Yes, yes".

Попробовала подняться на ноги и громко ойкнула - похоже, в стопу впилась заноза. Присев на большой плоский камень, я рассмотрела ногу и ужаснулась - даже сквозь слой серой пыли проступали кровавые ссадины, а стопа вспухла и пульсировала, словно обваренная кипятком.

Короткая фраза парня прозвучала вопросительно, я подняла глаза и увидела его побледневшее лицо с горящими глазами.

- Что? - спросила я и замотала головой, обозначив непонимание. Но тело хорошо поняло этот взгляд, в виски ударила горячая волна: ясно, спаситель молил о плате. Не требовал, а молил, хотя мощь его желания не оставляла никаких сомнений. Он дрожал, зрачки превратились в черные, помутненные страстью омуты.

Я отрицательно мотнула головой, парень приблизился и, взяв меня за руку, развернул к себе локоть. Кровь на длинной ссадине ещё сочилась, проступая алыми бисеринами сквозь корку подсохшей грязи. Я не успела и глазом моргнуть, а парень по-звериному зализывал мою рану. Его ладони оказались очень горячими и в каждом пальце, сжимавшем мое предплечье, пульсировала кровь. Эти ритмичные, убыстряющиеся удары передались мне, наши взгляды встретились и не расставались до того мгновения, пока я не осознала, что принадлежу ему, а охватившее меня блаженство и есть блаженство физического слияния.

Позхже я находила множество объяснений тому, что испытала нечто не похожее на все испытанное раньше по мощи и "букету" наслаждения. Уж слишком много эмоций было разбужено в эти странные дни, слишком обнажены нервы, спутаны и смятены мысли. Нечто первозданное, живописное, всепоглощающее высвободилось из пут "цивилизованного разума", скованного кодексом норм и правил. Торжествовало тело - бурно и ненасытно празднующее свое освобождение.

Под светлеющим лимонно шафрановым небом, среди истомленных жаром камней и трав, на ложе ноздреватого шершавого камня я испытала то, о чем и не подозревала ранее. Мой мальчик - мой неистовый, дикий мальчик так и остался незнакомцем, ни имени, ни лица которого мне не дано вспомнить...

Нас вывел из любовного транса отдаленный вой сирены. Выглянув вниз, мы увидели две желто-голубые машины с синими мигалками и зажженными, несмотря на утренний свет, фарами. Мы снова посмотрели в глаза друг другу и парень слегка оттолкнул меня, сказав что-то коротко и властно. Я сделала несколько шагов по тропинке вниз, навстречу своему спасению и резко остановилась Нет! Я не могу уйти так! Уйти от того, что произошло.

- Эй, как тебя зовут? - крикнула я. обернувшись.

На площадке никого не было. Да разве он мог бы понять русский?

В полдень в аэропорту Шереметьево меня встречал Сергей. Мы обнялись и я долго простояла так, промочив слезами его пуловер, а он - сжимая за моей спиной букет золотистых хризантем.

- Будет, будет тебе, дорогая... Ну, перестань, Бубка!

- Это было так... так...

- Не надо. Я все уже знаю. Ну? - Он с улыбкой посмотрел в мои испуганные глаза. - Будем считать это забавным приключением, перепавшим "везунчикам" сверх туристической программы.

Дома нас уже ждала Ася, накрывавшая праздничный стол. Вдвоем с Сережей, заставляя меня беспрестанно жевать, они наперебой рассказывали "страшный детектив" - то, что произошло в Стамбуле.

Хозяин ресторана "Тропакис" оказался в сговоре с бандитами, которые похитили нас с целью выкупа. Зная, что наши кавалеры - люди весьма состоятельные, они отпустили их, оставиви дам в качестве залога. Бандиты требовали сохранения тайны сделки. Аркадий рано утром снял необходимые деньги в стамбульском филиале банка и лично отвез выкуп, получив взамен Ирину и Асю.

- И что тебя дернуло устраивать этот побег! Самодеятельность, как в пионерлагере! - Возмущалась Ассоль. - Я же говорила ей, - она повернулась к Сергею, - сиди, не рыпайся. Мужчины справятся сами.

- Ох, и задала же ты нам всем жару! - Покачал головой Сергей и я увидела, как ввалились его глаза и посерело лицо.

- Не спал, да? - Повисла я на его шее, гладя виски, лоб.

- А ты как думаешь? Сообщают: ваша жена исчезла. Осталась в руках захватчиков. Мы подняли на ноги все наши тамошние службы, полиция вела широкий поиск в указанном районе... Но то ли они что-то спутали, то ли мы...

- Аркадий не мог перепутать - он не первый раз был в том доме в горах, а сарай, где нас прятали, находился где-то поблизости. - Вмешалась Ася.

- Теперь не важно! Вот тебе награда за непослушание, Бубка! - Сережа легонько щелкнул меня по носу. Изголодалась и нога распухла.

- Ерунда. Там очень колючий кустарник и какой-то ядовитый бурьян. Удивительно, что я вообще цела.

- Ну, относительно. - Аська покосилась на квадратики пластыря, украсившие мои конечности. - Да ещё губа разбита... Они били тебя?

- Да нет! Что за фантазии, Асса! Протянули в темноте кувшин с водой я и врезалась...

- Вот за это мы и выпьем. За гуманность террористов, оперативность моих друзей, помощь турецких коллег... А главное? - Серж вопросительно посмотрел на нас. - Главное, за то, что у меня совершенно необыкновенная жена. Слава отнюдь не голословно декларирует своим пациентам, что человек сам хозяин своей судьбы. Свою свободу она завоевла собственными руками.

"И своим собственным телом..." - чуть не добавила я, вовремя сдержавшись.

Подчиняясб скорее интуиции, чем доводам рассудка, я решила сохранить мое приключение в тайне. Не та ситуация, чтобы хвстаться. К тому же - Серж способен мстить за поруганную жену и мне самой будет не легко забыть то, что необходимо поскорее вычеркнуть из памяти. Но было ещё что-то в моем стремлении сохранить тайну - нечто, пока ещё не совсем осознанное.

В первую ночь после возвращения я легонько отстранила сопящего рядом с вполне определенными намерениями мужа:

- Извини, милый, мне надо прийти в себя.

А на следующее утро поспешила сделать анамнез - мало ли какую инфекцию вывезла из овечьего сарая. И никак не могла поверить, что все оказалось чисто. Как может быть чисто в такой грязи? - думала я о брызжущем слюной старике. Эпизод с пареньком я вспоминать себе запретила - спрятав в самый потаенный угол сознания. Не стала разбираться, что означала для меня вспышка внезапной чувственности - сувенир, неожиданно полученный от жизни, или беда?

Я бродила по своему нарядному, комфортабельному дому, выискивая хозяйственные огрехи, и яростно принялась за наведение идеального порядка, к которому никогда особо не стремилась. Серж застал меня, взмыленную, курсирующую от стиральной машины к пылесосу. В духовке подрумянивался пирог с абрикосами.

- Вот это запах! Вот это жизнь! - Подхватив меня, закружил по комнате Сергей. - Ну, кто оказался прав? Утомлденная роскошным прозябанием, Бубка едва дождалась момента, чтобы ухватиться за свой любимый пылесос!

- Ты прав и ты - самый лучший! - прижалась я к мужу.

...Лежа ночью под боком Сергея, я думала, что самое дорогое на этом свете - покой и уверенность в ближнем. Наша любовь была столь привычной, дружественной, даже родственной, что плакать хотелось от умиления. Мой Серж - замечательный мужчина, не устающий доказывать мне это уже четырнадцать лет. В прошлом году Софка, посмотрев старую кинокомедию "Невезучие", радостно сообщила, что папа - вылитый Депардье. И вправду - добродушный увалень с крупным носом и густыми русыми волосами, которые все еще, по своей "бандитской" привычке, Сергей никогда не стриг коротко. А глаза карие, очень внимательные, с той мужской искоркой, которая заставляет женщин волноваться. Правда, не быстро я все это тогда разглядела... Ведь был Аркадий, предназначенный мне судьбой...

- Детка, а ты давно знала, что Тайцев едет в этот круиз? - Спросил неожиданно Сергей.

- Ой, я думала, ты давно спишь. Дышал так тихо.

- Я всегда тихо думаю. А сплю шумно.

Я приподнялась на локте, заглядывая в его лицо. Сергей лежал на спине, закинув за голову руки и внимательно следя за светлыми бликами на потолке. Качающаяся у фонаря за окном ветка устроила настоящий театр теней: "светлые" и "темные" гоняли друг друга из угла в угол, не одерживая победы.

- А что ты думаешь? - Попыталась я увильнуть от прямого ответа. - Да все никак не пойму, кто же из нас в победители вышел - вот что...

Мне осталось только приэжаться к нему и горячо шептать, как я люблю его, только его. Что так было, есть и будет Мы скрепили это маленькое перемирие любовью, дарящей, как сегда, покой и уверенность в том, что мы замечательная пара.

Глава 12

- Владислава, так не поступают с друзьями. Не знаю, что там у вас произошло, но я его впустила. Он ждет в столовой. Между прочим, приходит уже в четвертый раз. - Сообщила мать официальным тоном и вышла из моей комнаты.

После неудачного свидания с Аркашей прошла неделя. Все это время я провалялась нечесанная, носом в стену, тайно ожидая его визит. И вот - он здесь! Пришел в четвертый раз. Рывок к шкафу, к зеркалу - натянут новый голубой свитер, взбиты щеткой отросшие до плеч волосы... Я чуть касаюсь помадой губ и прыскаю на шею духи, а затем, томная и несчастная, выползаю в столовую.

- Ты?! - Мои губы вздрогнули от негодования и злости - у окна стоял Сергей.

- Не надо шуметь, Зинаида Егоровна работает. Может, немного прогуляемся?

- Там дождь.

- А мы не долго.

мы вышли в дворовый сквер - осеннюю унылую серость посыпал мелкий дождик.

- У меня скоро дежурство в милиции. Поэтому разводить сантименты не буду. Скажу только то, что обязан. Иначе ты не поймешь.

Сергей поднял воротник куртки и подтолкнул меня к стволу ветвистого ясеня. Тусклый свет, пробивающийся сквозь канареечную листву, напоминал о солнце. И о том долгожданном, что так и не случилось в моей жизни этим летом.

- Я знаю точно, что люблю тебя. Как хочешь понимай, но для меня это важно. Важнее всего на свете. - Это первое. - Сергей смотрел в сторону, голос его звучал равнодушно, даже, пожалуй. слишком. - Второе - Аркадий был моим другом, но даже ради этого я не могу позволить ему совершить подлость... Третье... Важно, чтобы ты поняла - первое и второе - разные вещи. Я любил бы тебя и без соперничества Аркаши, а ему набил бы морду, даже если бы застал в постели накануне свадьбы с посторонней девчонкой.

- Поняла. Моральный кодекс бывшего бандита6 выбивать зубы лучшему другу за то. что он больше нравится женщинам.

- Ты все поняла, только притворяешься, потому что злишься... Иди быстрей домой, а то простудишься. и подумай, как бы поступила на моем месте - умненькая-благоразумненькая девочка Слава. - Он широко зашагал к арке, полной сквозняка, подставляя мокрому ветру свою упрямую лобастую голову.

...В октябре выпал первый снег. У нас в институте закрутились практические занятия. Толька Кравцун с параллельного курса пригласил меня в кафе "Крымское", где мы ели пельмени и даже танцевали, опьянев от кислого "Рислинга". Он проводил меня домой и что-о шептал, обнимая в затхлом мраке подъезда. Я не шарахалась, но целоваться с ним не стала, просто так, из принципа. А ещё потому, что видела на стене выцарапанный двушкой телефон Сергея.

Над словами Сережи я думала, но выводы меня не очень-то радовали. Признание в любви, прозвучавшее довольно кисло, не вдохновляло, а то обстоятельство, что я вовремя была вырвана из лап соблазнителя - Аркаши, все ещё вызхывало сожаление.

Сергей позвонил в конце ноября, чтобы попросить меня о помощи.

- А что, если ты взглянешь на одного моего подопечного паренька. Я не Корчак, да и ты пока не Зигмунд Фрейд, только кажется мне, с ним не все гладко. Просто полсушай треп и скажи, что думаешь.

Я согласилась и после занятий в институте прибыла на место работы Баташова. В детской комнате районного отделения милиции было вполне уютно эстампы на стенах, облицованных пластиком "под дерево", цветочки в напольных кашпо и зеленые шелковые шторы на окнах. Так что почти не заметно решеток.

Я ожидала почему-то увидеть баташова в милицейском мундире, но он выскочил ко мне какой-то взъерошенный, в джинсах и потрепанном свитере. А густые русые волосы до плеч вовсе не соответствовали представлению о наставнике малолетних преступников, как и царапина на лбу.

- Извини, я чуть задержался. Понимаешь - часы стащили. - Он с каким-то радостным удивлением потер запястье. - ну, просто виртуозы!

- Да ничего. Я свободна... А ты что - всегда в такой "форме"?

- Ай, сегодня такой день. По чердакам с ребятами лазали с целью выявления следов неформальных группировок. Ну, и размялись слегка... - Он коснулся ладонью лба и я только тут заметила, что кроме ссадины под длинным вихром багровеет хорошенький фингал.

- Может, тебе компресс сделать? Здесь есть аптечка?

- Смеешься, что ли... ты вот что - посиди за дверью, там никого сейчас уже нет и со стороны послушай. Понимаю - это совершенно непедагогично, но ,боюсь, Сашка при тебе такие кренделя начнет закручивать, хоть прямиком в Ганушкину отправляй.

- Боюсь, в подобных случаях я не смогу быть экспертом. У меня ведь специализация только началась. И кроме условных рефлексов по теории Павлова я мало в чем разбираюсь. Но кое-что почитывала самостоятельно. И в психушке, конечно, не раз была.

- Тогда ты человек закаленный. Давай за дверь, сейчас его приведут. Будем чай пить и обсуждать классическую литературу. - Сергей вытолкал меня в соседнюю комнату и не плотно прикрыл дверь.

В этой каморке все было поскромнее, зато у каждого из четырех письменных столов, стоящих впритык, замер обшарпанный несгораемый шкаф. На все это подозрительно взирал в плной тишине классический портрет Дзержинского. Интересно, почему они засунули его в это невеселое помещение?

- Сергей Алексеевич, вы что, сегодня дежурите? - Раздался за дверью нежный девичий голос.

- Что ты тут делаешь, Полунина?

- Отчим опять бухой приполз. Пристает. Прогуляться вышла. Вот, Достоевского читаю...

- Эльвира, очень тебя прошу, погуляй в скверике. У меня сейчас серьезный разговор. С Сашкой Чекмаревым.

- Ой уж, - серьезный! Да с этим хануриком только психам беседовать... А мне о Раскольникове с вами поговорить надо... Что это у них с Сонечкой вышло, любовь что ли?

Я заглянула в щелку - уж очень заинтересовала меня поклонница Достоевского. Прямо на уголке письменного стола присела долговязая красотка, наивно "не замечая", как вздернулась чуть не до трусов её черная юбка из блестящего кожзаменителя. Сергей, нагнулся, копаясь в нижнем ящике и достал пару чашек в красный горох и пачку "Земляничного" печения. Увидев предназначенную ему "картинку" с очаровательными ножками, он поднялся:

- Давай, давай, уматывай, я сегодня не принимаю. Не заставляй применять силу...

Девушка захохотала, закинув голову с длиннющии "конским хвостом". Звякнули многоэтажные металлические клипсы. Несмотря на театрально чрезмерный грим, её мордашка показалась мне очень хорошенькой. Нет, просто красотка, не хуже Риты, если бы, конечно, за неё взялся бы какой-нибудь профессор Хиггинс. И эти волосы - роскошь! Вместо того, чтобы подчиниться оттесняющему её к выходу Сергею, куколка выпятила грудь и закинула ему на плечи руки.

- Я только и жду, когда вы, Сергей Алексеич, силу примените... Говорят, её у вас на всех хватит...

- Я не шучу. Аудиенция окончена. Что это ты сегодня такая взволнованная? Неужели Достоевский подействовал? Или накурилась чего?

Девушка скривила губы в презрительной усмешке:

- Значит, Элка Полунина только под кайфом может о настоящей любви мечтать! А если я от тебя родить хочу? Если я по-серьезному? - Она стояла в дверях, готовая броситься на Сергея, как Матросов на амбразуру. Осатанелая решимость блестела в её глазах и огромные, прямо с горошину слезы покатились по щекам.

- Уйди, Эльвира, пойди отдышись. После поговорим. - Устало вздохнул Сергей.

- Зубы мне заговаривать будешь? Как малолетке сопливой. Мне в декабре шестнадцать стукнет. Вот я и решу свою судьбу самостоятельно. К трем вокзалам пойду стоять, либо яду нажрусь, как моя маманя от страстной любви делала!

Я открыла дверь:

- Извините, мне надо выйти, а на окне там решетки.

Сергей схватился за голову, а девица выскочила в коридор, чуть не сбив плюгавенького мальчонку лет двенадцати.

- Меня старший сержант Витухина к вам прислала. Для вечерней исповеди. Иначе, говорит, применит ко мне строгие меры.

Мы переглянулсь. И, кажется, паренек что-то смекнул.

- Ну, я так и думал, что ошиблась Витухина. У вас дежурство по средам и пятницам, а сегодня Вторник.

- Что это ты больно кислый сегодня? Присядь, если не торопишься. Предложил мальчишке Сергей и представил его мне. - Александр Чекмарев человек, проходящий сквозь стены. Уникум, недооцененный сторожем магазина, заставшего поздней ночью замечательного гостя. Александр был захвачен на месте преступления с полотенцем и мочалкой.

- Так это хозяйственный магазин? - Уточнила я.

- Радио - и телеаппаратуры. Но ведь я помыться хотел. Только стену перепутал... - Объяснил Саша. - Сергей Алексеевич подтвердит, что за соседней стеной баня. А я малость в пространстве не сориентировался.

- Не баня, а душевая комната, относящаяся к детскому саду, если уж быть точным. А Александр Чекмарев из детсадовского возраста давно вышел, ему скоро пятнадцать стукнет.

- Это я расти перестал, как толькуо сквозь стены ходить начал. Большая потеря энергетики. На укрепление организма не хватает... А нужны мне эти стены фиговы... Хорошо, если кирпич, а когда бетон с металлоарматурой попадается... - Обратил он ко мне взрослое печальное лицо.

- Что, кости ломит? - Посочувствовала я.

- Зря вы, девушка, мне не доверяете. А вот проснетесь когда-нибудь ночью, а Саша Чекмарев возле вашей постельки стоит, глазками моргает. Вы в блочном или кирпичном, если не секрет, проживаете?

- Может, чайку? У меня уже кипяток готов. - Предложил Сергей, кивая на запотевший электрочайник.

Мы мирно попили чайку, обсуждая достижения науки в области электроники. Я никогда не встречала вундеркиндов, но Саша тянул именно на это звание. Много позже, когда компьютерные чудеса стали реальностью, я часто думала, что уже слышала об этом от худенького мальчика, пьющего чай вприкуску с рыхлым рафинадом, да к тому же, из блюдечка - в старо-купеческой манере.

Частенько потом мы с Сергеем возвращались в этот вечер, ведя от него отсчет нашей общей истории. Тогда я впервые разглядела его - прочного, надежного, по-хозяйски управляющегося в казенных милицейских апартаментах. Увидела взгляд Саши, искоса бросаемый на Сергея за поддержкой и одобрением. И с удивлением установила, что глаза у баташова карие, а вовсе не голубые, как мне раньше казалось. Впроченм, ещё позже, когда мы валялись на крупной гальке крымского пляжа, где протекали блаженные дни нашего "медового месяца", стало очевидно, что радужка устремленных в облачное небо серегиных глаз цвета глинисто-зеленого армейского мундира, т. е. - хаки.

- Быть тебе офицером, Баташов. Не отвертишься. - Вздохнула я, зная уже, что вопрос о распределении мой муж решит по-совести, то есть пойдет служить в МВД.

Всего двух недель не дотянула до нашей свадьбы Шурочка - Александра Матвеевна, работница пищеблока 28 интерната. Мать Сергея - большая грузная женщина, никогда не вспоминала своего исчезнувшего после рождения мужа и не жаловалась на свою судьбу. Вопреки представлениям и женщинах её комплекции и профессии Шурочка отличалась редкой тихостью и покорностью. Разговаривала Александра Матвеевна чуть ли не шепотом, а когда обращала к сыну блестящие коровьи глаза, казалось, что она молится - столько восхищения и нежной грусти было в её любви к сыну. Она словно стеснялась, что этот добряк, умница и богатырь должен называть её матерью.

Сергей узнал, что у Шурочки рак, и к тому же неоперабельный, в момент нежнейшего зарождения нашего романа. Однажды, после долгого хождения по московским переулкам, измученные какой-то недоговоренностью в наших отношениях, мы поцеловались - мимолетно, но очень серьезно. Это как-то сразу изменило характер дружеских прогулок - из "славных пацанов" мы превратились в лирическую пару, озабоченную поисками мест для обьятий и поцелуев. Сентябрь выдался по-настоящему золотым. бульвары, скверы и парки, все в летающих паутинках, шуршащих листьях, бледных солнечных зайчиках, проникающих сквозь редеющие кроны деревьев, были окутаны возвышенной прощальной грустью.

Мы зачастили в кинотеатр повторного фильма, откуда потом проходили бульварами то до Кропоткинской, то от серегиного двора, не уставая "отмечаться" с воровскими, сладкими поцелуями в каждой подворотне.Александру Матвеевну положили в больницу с приступом почечных колик. На третий день сыну сообщили, что мать спасти не удасться - опухолью поражен весь кишечник и даже тазобедренные кости.

- Не может быть, она же такая полная... И никогда не жаловалась... Пробовал опротестовать приговор Сергей. Да, она действительно никогда не жаловалась...

Мы пришли в больницу с кучей еды, заботливо настряпанной шурочкиными подругами-поварихами. Она радостно, как ребенок из подарочной коробки, извлекала пакеты и судочки.

- Это Маришкины "журавлики", с изюмом. Она их только по праздникам выпекала - так мы всю смену слюнки глотали... А Валька харчо сделала и котлеты киевские - это только для свадьбы годится... - Шурочка бережно завернула принесенные нами продукты и сложила обратно в сумку. - Возьмите с собой, детки. У меня от этих лекарств комок в горле, ничего не лезет. Вот выйду отсюда, настряпаю вам королевский пир... Она робко взглянула на сына. - Определились бы вы, что так по дворам мотаться. Я вам комнату отдам, а сама в интернат переберусь, там одна подсобка пустует. Заодно и ночным вахтером подработаю. Деньги-то в семье нужны.

Мы согласно кивали, радуясь тому, что Шурочка размышляет о будущем.

За две недели она похудела вдвое, обвисшая кожа превратила её в старуху. Нянечки так и называли её "бабуля". Сорок пять, конечно, возраст, но чтобы прощаться с жизнью... Это уж слишком.

Я знала, что со дня на день начнется самое страшное - мучительная агония, уколы обезболивающих наркотиков, постоянное полузабытье. Поэтому и предложила:

- Сережа, прихвати паспорт, завтра пойдем заявление в ЗАГС подавать. Может, ещё успеем

Он посмотрел на меня как-то ошалело и сжал руку:

- Спасибо, Бубка. Ты настоящий друг.

Я думаю, он боялся расплакаться, потому и зашагал от меня прочь - руки в брюки, голова втянута в плечи - самая что ни на есть хулиганская походочка. Да ещё саданул ногой детский мяч, выкатившийся на бульварную дорожку. А вслед понеслось - "Шпана чертова! Сажать всех надо..."

На следующий день мы явились к Шурочке с цветами и рассказом о поданном заявлении. Она опустила бледные, отекшие веки и долго молчала, не двигаясь, и не смахивая слезинок, побежавших к вискам. А потом улыбнулась сквозь всхлипы:

- Извините, дорогие. Давно не плакала.

И ещё лишь раз нам удалось увидеть её улыбку.

- Ой, всегда издалека слышу, как наш бубенчик разливается! - Шурочка сидела, облокотясь на подушки, - причесанная, в новом, недавно купленном для неё халате. - Садитесь,детки. Я для свадьбы меню составила. Передайте Марине, она все как надо организует. Скажет, что покупать, и девчонок проинструктирует... Я ведь пока у плиты долго не продержусь...

Мы чересчур бойко и горячо обсуждали составленное меню, гадали, где и что достать, замечая, как постепенно гаснет и вроде как-то отступает в тень Шурочка. Веселая медсестра быстро сделала обезболивающий укол и кивнула мне6

- Ну, теперь баиньки. А вам, молодежь, погулять пора. На воздух, ступайте на воздух - там дождичек грибной - ну, просто загляденье!

- Сережа, ты уж не забудь Надьке напомнить, чтобы она о Женечке не забыла. Оголодает ведь без меня пацан. Жалко.

Это была наша последняя встреча и последняя воля Шурочки. Очень она переживала за своих интернатских ребят, которых втихаря подкармливала. Знала, что не каждый за себя постоять может, не всякий, вроде Сережки, кулаком за правду махать будет.

Запомнил материнскую просьбу Сергей. Через два года стал тот интернат подшефным объектом, и не у какого-нибудь завода, а у отдела МВД по делам несовершеннолетних правонарушителей. А ещё - так и осталось за мной шурочкино прозвище - бубенчик. Это ей, тихонькой, смирной, мой голос очень звонким казался.

- Да я ж никогда громко не кричу, Александра Матвеевна! - Удивлялась я.

- Не в громкости дело. В звонкости. Вон послушай, как соловей поет. Ворона-то громче каркает, да так вороной и останется. Среди людей точно так же... Сынок ещё и не знает, каково с бубенчиком звонким по жизни катить...

Свадьба состоялась сразу после похорон. И с банкетом мы, естественно, решили подождать до серебряного юбилея. На поминках Шурочки были и Маришины "журавлики" и киевские котлеты.

Отметив сорок дней, мы уехали с Сергеем в турлагерь под Феодосией, больше похожий по уровню комфорта и кухней на исправительно-трудовую колонию. Но за окном нашей дощатой избушки моросил дождь, ветер трепал акации. Мы были совсем одни, и казалось, что это самое лучшее, о чем могут мечтать двое. Уже вернувшись в Москву, я поняла две важные вещи во-первых, я залетела, а, во-вторых, я влюбилась в своего мужа, с которым хотела прожить долгую-долгую и необыкновенно счастливую жизнь.

Мы действительно стали счастливой парой. Только об Аркадии не вспоминали - как сговорились. Он находился уже где-то в другом измерении, то ли в Нью-Йорке, то ли в Вашингтоне. А потом и вовсе исчез из поля зрения, пока на горизонте нашего нового демократического общества не засияла яркой звездой личность выдающегося предпринимателя, бизнесмена, героя экономических баталий - Аркадия Родионовича Тайцева.

Глава 13

Аркадий позвонил через два дня после моего прибытия в Москву и попросил о встрече. Не раздумывая, я согласилась. Наши приключения в Стамбуле должны были иметь какие-то объяснения помимо изложенной Аськой версии. И мне хотелось услышать их непосредственно от Тайцева.

Я отказалась от обеда в ресторане. Мы договорились встретиться днем в парке у Речного вокзала, где в будни обычно не много гуляющих. Был ясный, но прохладный сентябрьский день с безоблачной синевой и редкими порывами ветра, уносящими небогатый осенний урожай - мелкую жухлую листву, паутинки, вертящиеся штопором бумеранги кленовых семян.

Аркадий терпеливо прогуливался у центрального входа, увенчанного гигантскими гипсовыми фигурами. Плотные гражданки эпохи сталинского классицизма с корабликами в мощных руках изображали нечто аллегорическое и давно ушедшее, как и дейнековская мозаика в метро "Маяковская". Заметив меня издали, он улыбнулся и кивком головы предложил войти в парк. Любопытных зевак здесь не было и даже такой великолепный мужской экземпляр, как А. Р. Т. - в бежевом легком плаще и затемненных солнечных очках, мог не беспокоиться о неожиданной встрече со своими знакомыми или излишним вниманием представительниц женского пола. Однако, мы соблюли конспирацию проследовали на почтительном расстоянии в боковую аллею, прошли мимо центральных клумб с яркими глазастыми цветами, носящими удачное название "веселые ребята", и углубились в довольно заброшенную часть парка, прежде чем поздороваться и усесться на предложенную Аркадием скамейку.

- Извини, Слава. Последние двадцать лет я редко гуляю с девушками по осенним аллеям. А здесь неплохо. - Он с тоской огляделся.

Скамейку, на которой мы сидели, какие-то любители паркового интима затащили в кусты барбариса, покрытые мелкими красными ягодами. Несмотря на обилие пустых бутылок и банок из-под пива, поблескивающих в траве, очарование осеннего дня не померкло. Напротив - в его величественной прощальной красоте, переполненной классическими ассоциациями, сквозило нечто беззащитно-трогательное, бренное.

Высоко над нашими головами сходились в единый шатер кроки могучих ясеней, окрашенных "колдовским каким-то цветом" кленов и почти облетевших лип. В просвете кустарников блестела вода, с виду по-летнему теплая.

- Интересно, мы опять встретились у Москвы-реки. Но в лужниках более цивилизованно. Я, собственно, выбрал это место, чтобы не гонять тебя через всю Москву. Ты ведь уже давно поселилась на "Соколе"?

- Давным-давно. И, знаешь, это смешно - в квартире, очень похожей на ту прежнюю, вашу - у Чистопрудного бульвара. Она принадлежала моему деду историку эпохи тоталитаризма. Ну, и, соответственно, все оформление "профессорского дома" осталось на месте - книги, лампы, шкафы... Даже запах, мне кажется, тот. - Я засмеялась. - Ты и не поверишь... Помнишь, у вас была тетя мура, которая умела печь малюсенькие пирожки, такие крохотные, слоеные, с различными начинками? Когда 15 августа я вошла в твою квартиру - там пахло этими пирожками. Их запах, соединившись с ощущением праздника, веселья, какой-то житейской основательности, стал для меня символом настоящего дома. Я научилась печь точно такие же, теперь это мое "фирменное блюдо". И, кажется, у нас всегда пахнет пирожками.

- А тетя Мура умерла. Собственно, она была домработницей, растившей ещё моего отца... Пиродков теперь нет. Да праздники с весельем что-то тоже не чавсто перепадают. - Аркадий, присмотревшись к берегу реки, кивнул кому-то и я увидела мелькнувший в зарослях мужской силуэт.

- Тебя сторожат или преследуют?

Аркадий рассмеялся6

- Это же одно и то же. Только осуществляется разными сторонами и с разной целью. Одни преследуют, а другие от них сторожат.

- Важный очень у меня спутник. - Я отодвинулась на край скамейки, чтобы лучше рассмотреть его. - Как это тебя турки не сцапали? Или, может быть, турчанки?

- турчанки опасны только в постели. А туркам я даже в качестве барана не нужен. Жестковат и, наверно, ядовит.

- Но зато способен уплатить за девушек хороший выкуп. - Аркадий подсел поближе и внимательно посмотрел на меня. - Слава, я должен кое-что объяснить. Вероятно, мне вскоре придется уехать и... всякое может случиться... В общем... У тебя на губе ссадина - это от них? Зверье...

Он напыжился и наверняка сжал в карманах плаща кулаки. Я коснулась своей губы, ощупав подсохшую корочку.

- Хотела помадой замазать, но ещё сильнее заметно и вообще вид страшный. Знаешь, подбитая губа и яркая помада - это уже знак... Но это так - случайность...

Я смущенно отвела глаза и Аркадий успел поймать мою руку. Подержал бережно в ладонях, поднес к губам и, едва коснувшись, отпустил.

- Прости. Во всем случившемся - моя вина... Видишь ли, я не стану вникать в подробности, но в общих чертах могу определить ситуацию так: меня подставили. Послушай-ка маленькую историю...

Некоему господину предлагают совершить деловую поездку с определенной целью под видом невиннейшей прогулки. Господин уже не мальчик и от подобного приключения отказывается. Но вдруг он узнает, что его приятельница - подруга дамы, которая его очень интересует...

- Выходит, ты давно знал, что Ася дружит со мной?

- Естественно. Мало того, - именно это обстоятельство привлекало меня в Ассоль больше всего... Видишь ли, мой энтузиазм в отношении Аси и этой морской прогулки объясняется просто: я охотился за тобой. Не веришь? Или твои русалочьи глаза всегда смотрят так подозрительно?

- Как-как? Ну и обозвал!.. Если честно, я сомневаюсь. Сомневаюсь, что все эти годы занимала какое-то место в твоих воспоминаниях... Ты исчез так необратимо, так... равнодушно... Еще бы! Наверно, на душе было неспокойно... Я ведь мечтала тогда о тебе и была готова на все... Даже зная о Рите, о вашем предстоящем бракосочетании, я бы стала твоей... Но ты не сказал мне о свадьбе. Видимо, не успел...

- Да, не успел. Не стоит иронизировать, Слава. Все это далеко не весело. - Обломив сухую ветку, Аркадий размел песок под нашими ногами и вычертил большой вопросительный знак. - Ворвавшись тогда в теткину квартиру, Сергей не просто испортил свидание. Он уничтожил нашу любовь, оболгав меня... Правда, он сделал это по неведению, из хороших побуждений... Я сумел понять его, отказавшись от мести и выяснений отношений.

- Оболгал?! Разве Рита не ждала ребенка? Разве через три дня после того, как ты был со мной, вы не заключили законный брак?

Он покачал головой и тяжело вздохнул:

- Твои вопросы, увы, не имеют однозначного ответа. Все было не совсем так... Задолго до встречи с тобой я считался женихом Риты. Этого брака хотели наши родители. Ее, чтобы надежно пристроить дочь в "хорошие руки". Мои - дабы поддержать выгодным родством карьеру сына. За неделю до свадьбы Рита призналась мне, что беременна. Не от меня. В гневе я решил расторонуть свои обязательства перед ней. Я вернулся из Германии с намерением изменить все... Ты не выходила из моей головы, из моего тела... Но Рита оказалась хитрее. нашептывая всем и каждому о том, что ждет от меня ребенка. Родители бросились нас поздравлять первыми. Вторым был Сергей.

Я срочно устроил встречу с тобой. Мне необходимо было убедиться, что девчонка, которую я видел всего лишь два раза, способна перевернуть мою жизнь. С нашей любовью, как со знаменем, я намеревался разорвать тягостные узы.

- Понимаю. Близость должна была вдохъносить тебя на подвиг, или разочаровать. Тогда оставался вариант Риты.

- Ты уже взрослая женщина, Слава, и понимаешь, что интимные отношения далеко не побочный фактор. Влюбленная девчонка вряд ли способна определить, насколько её партнер годится на роль спутника жизни. Мне же надо было точно знать, что мы с тобой - пара... Сергей назвал меня подлецом и поклялся, что близко не подпустит к любимой девушке... Так я узнал, что он любит тебя... Два дня ты не подходила к телефону. А на третий - я женился... Мы уехали с Ритой в Финляндию, еуда меня послали в долгосрочную командировку не без поддержки её родителей.

Там у неё случился выкидыш после весьма бурной лыжной прогулки и сауны. Мне думается, она намеревалась избавилась от ребенка... А может быть, уже начала проявляться убившая её позже болезнь... Не знаю... Только я не был счастливым мужем. Ни единого дня, ни единой ночи. Щедрая расплата за ошибку.

Мы помолчали, пытаясь осознать необратимость времени и последствия, казалось бы, не столь уж серьезных событий.

- Все это время я наблюдал за Сергеем, не забывая, что это он увел у меня женщину.

- Господи, если бы мы тогда с тобой успели, как говорят в протоколах, "вступить в интимную связь", возможно, ты и не вспомнил бы обо мне больше никогда... - Сказала я, подумав о том, что опытный Аркадий, наверняка, сразу разглядел бы мою фригидность и не стал бы сожалеть о потере такой любовницы. А уж тем более - претендентки на роль жены. Удивительно, что лишь случай с турецким пастушком открыл мне, зрелой женщине, сколь малое значение придавала я физиологии и насколько сдержанной была в чувственной сфере.

- Думаю, наоборот. Мы бы уже никогда не расстались... Знаешь, такие вещи чувствуешь "животом". Я тогда уже был далеко не новичком в любви и понял сразу: ты - моя женщина.

- Сейчас это уже не важно. У меня отличная семья и я уверена - твоя половина ещё найдется... Жаль, честное слово, что с Асей ничего не вышло.

- Ну, почему же... - Аркадий усмехнулся. - Я, как всегда, вел двойную игру - придерживал Асю и приглядывался к тебе. Все наше путешествие я напряженно размышлял - чего же больше в моем желании завоевать тебя стремление взять реванш за неудавшееся прошлое, разрушить брак Баташова или, действительно, завладеть женщиной, с которой я смогу вернуть давно утерянный вкус личного счастья... Я очень удачлив в делах и увлечен своими непростыми головоломками. Но вот к женщинам интерес потерял. - Аркадий поторопился уточнить. - Не в смысле физиологических возможностей - в смысле вдохновения, когда всю ночь сидишь под её окнами или бродишь с шальной головой по московским улицам, шепча её имя... Я пробовал перебить свою тягу к тебе с помощью Аси. Искренне хотел увлечься ею. И, наверно, это у меня получилось бы, если б не ты...

- Если б не желание отомстить Сергею. Ведь ты так и не понял, зачем понадобилась тебе госпожа Баташова? Могу тольуо подтвердить, если сможешь, поверь: Сергей был искренен в желании "спасти" влюбленную неопытную девочку от циничного соблазнителя. Он знал о вашей свадьбе и о ребенке... И догадывался, что я способна наделать глупостей.

- И, видишь, мы все ошиблись. А больше всех - господин баташов. Ему трудно было поверить, что вспыхнувшее между нами чувство отнюдь не "глупость", а ловелас Аркаша Тайцев способен на серьезные отношения с "неопытной девочкой". - Он потер виски, словно стараясь избавиться от головной боли. - Да и сам Аркаша смел надеяться, что в результате столь долгой и близкой дружбы Сергей мог бы лучше знать его.

- Очевидно, твои успехи у дам казались Сергею чрезмерными. - Объяснила я предвзятость поведения Сергея в той ситуации.

Мне было известно, что единственным пунктом расхождения друзей являлось отношения плейбоя Тайцева к женщинам. Сергей не хотел понять, как может взрослый и ответственный мужчина "гулять направо и налево" при любимой невесте. Рита умело создавала, по-видимому, иллюзию пылкого обоюдного чувства. А Тайцев не очень скрывал свои похождения.

Аркадий посмотрел на часы и подал кому-то невидимому знак. Я поднялась:

- Аудиенция закончена?

- Напротив. Мы переходим к развлекательной части нашей встречи. Сейчас нам доставят сюда соответствующую трапезу. - Он кивнул на бутылки в бурьяне.

- Не думаю, чтобы у меня разгорелся аппетит от этого натюрморта. Хотя... обедать на газетке из консервной банки мне давно не приходилось.

- Умница! Именно на газетке! Ностальгия по студенческой юности. - С энтузиазмом подхватил идею мой элегантный спутник.

Спортивный паренек, не глядя кивнув мне (очевидно, ему полагалось быть "невидимкой"), притащил коробку немецкого пива, упаковки с нарезанной копе=ченой рыбой, салями и длинный горячий батон.

- Минутку, я сбегаю за столом.

- Паша, остынь. Стола не надо. У тебя есть газета?

Парень усиленно пытался понять шутку, приоткрыв от недоумения рот.

- Любая. Что там у тебя - "СПИД-инфо"? "Совершенно секретно"?

- "ТВ-Парк" для мамы купил.

- Давай. И свободен.

Распотрошив яркий журнал с портретами улыбающихся отечественных и импортных кинощзвезд, я "накрыла стол" прямо на скамейке между нами. Выходка Аркадия нравилась мне. Было приятно сознавать, что матерый предприниматель, каждый час которого оценивается, наверняка, в весьма круглую сумму, устроил "обед на траве" для старой подружки.

- твои караульные в кустах обходятся дороже, чем наша трапеза. Изящный каприз всесильного магната.

- Все относительно. Если ты имеешь ввиду денежный эквивалент, то несомненно. А если исчислять в "духовных ценностях" - то эти минуты стоят не менее, чем сокровища лувра. - Аркадий открыл и передал мне пиво, чуть задержав руку, так, что схватив банку, я вопросительно посмотрела на него, встретив грустный, глубокий взгляд. Взгляд, в котором можно было утонуть.

- Я не соблазняю. Я печалюсь. Мне так хорошо сейчас, что предощущение прощаья не покидает меня... Нет, не с чем-то конкретным - с осенью, свободой, с жизнью, с тобой... Вообще... С состоянием души, переполненной странного блаженства. Выпьем за блаженство!

Мы выпили шипучее вкусное пиво.

- Пока я ещё в расслабленном состоянии, как спящий крокодил, можешь засунуть мне руку в пасть. - Аркадий улыбнулся, заметив выражение моего лица. - Я имел ввиду перевод испанской пословицы. Короче, спроси меня быстрее, что за террористы украли прекрасных дам в Стамбуле. и причем здесь всесильный А. Р. Т.?

- Почему ты хочешь исповедоваться непременно мне?

- А потому, что уже в Москве узнал, какую роль сыграло в нашем приключении ведомство баташова... Ох... - Аркадий поморщился. - Давай, отложим разбирательство на десерт. Тем более, что кроме шоколадки я тебе ничего предложить не могу. - Он с удовольствием откинулся на спинку и прищурил глаза. - Неохота портить удовольствие. Смотри, паутинки на кустах сверкают, и мотылек... Совсем, как летом... Беззаботный, легкий. А завтра, возможно, заморозки...

- Сегодня целый день играет в дворе послушный мотылек,

И словно белый лепесток на паутинке замирает

Пригретый солнечным теплом,

Сегодня так светло кругом...

Продекламировала я со старательным выражением школьницы. - Эти стихи ивана бунина учила в пятом классе моя Сонька. А потом забыла, а я помню. Каждый раз вспоминаю, когда вижу осеннюю паутину в солнечный день. И последних мотыльков... - Я ободряюще коснулась его плеча. - Не бойся, старик, доктор баташова не рухнет в обморок от твоих разоблачительных признаний.

- Уфф! Ладно, скажу и забудем об этом... Вся операция с провозом мной некоего важного груза была подстроена. Меня хотели заловить в Стамбуле с поличным и уничтожить... Думаю, автор сей идеи - твой муж... Но мне удалось выкрутиться, разыграть всю историю как обыкновенный теракт. Турецкие связи помогли... Жаль, что ты сбежала, не дождавшись утра. Я имел бы возможность провести с тобой ещё одну ночь на теплоходе. И, возможно, осуществить миссию соблазнителя.

Я покачала головой, отгоняя легкий хмель. Что-то в рассказе аркадия не сходилось. Но что?

- Постой... зачем ты мне это говоришь - про авантюру Сергея? Чтобы я ему передала. что ты в курсе?

Аркадий пожал плечами:

- Ну, чтобы ты знала - я не отказался бы от своего намерения завладеть тобой ни за что на свете. Если бы мне не помешали. И помешал опять-таки баташов! Он что у тебя - ясновидящий?

- К счастью, не всегда... Во всяком случае, там, в ресторане, разомлев на атласных тюфяках, я мечтала о твоих обьятиях. И ни на секунду не задумывалась о том, как воспримет это мой муж... А он и не догадался, что верная жена была столь близка к падению... - Я подумала о том, что сергей. к счастью, не учуял и тех перемен, которые произошли во мне после чужих обьятий.

- Ты подсознательно уже знала, что после ночи, проведенной со мной, мы не расстанемся. И с твоим бывшим мужем придется объясняться мне.

Я с сомнением покачала головой. Действительно, попав под "магнетизм" Аркадия, я ни на минуту не задумывалась о том, что короткая круизная встреча может разрушить мою семью. неужели одна, пусть даже очень пылкая, ночь, проведенная на волшебном плавучем островке "Зодиака", могла поколебать привязанность к Сергею? Нет, это совсем разное...

- Зря сомневаешься, Слава. Флирт - не твой жанр. Готов поклясться, что у тебя не было мимолетных связей. А если бы таковая появилась, ты бы обязательно ушла от Сергея и вышла за своего соблазнителя замуж. У тебя не может быть любовников, только мужья.

Сложив остатки нашей трапезы в коробку от пива, Аркадий задвинул её в кусты. Я достала пудреницу и привела себя в порядок, слегка тронув бесцветной помадой губы.

- Наверно, ты прав.

Аркадий приблизился, приглядываясь к ссадине, и, вдруг, стиснув в ладонях лицо, впился взглядом в мои глаза. По спине пробежала дрожь и силы как-то сразу иссякли. Звякнула выскользнувшая из рук пудренница, в голове зашумело, я оказалась в обьятиях Аркадия, успев тихонько обмякнуть.

Он быстро целовал меня, расслабленную, как в полуобмороке. Во рту расплылся солоноватый вкус - ранка на губе снова кровоточила. Мгновенно с поражающей яркостью пронеслись передо мной ожившие видения - старик, овладевший связанной пленницей и разбивший ей лицо, перепуганный мальчишка, принесший воду... А потом - блеклое утро, теплая поверхность камня под спиной, смуглые мальчишеские бедра у моих колен, полулбморочная лихорадка, сотрясающая наши тела, и безумное желание, чтобы это никогда. никогда не кончалось...

Я двумя руками оттолкнула от себя Аркадия.

- Не надо!

Шумно выдохнув воздух, он откинулся на деревянную спинку и закрыл глаза.

- Что, нам, кажется, пора идти?

Я поднялась.

- Пора. Прости, Аркадий, я ничего не пойму. Не пойму, что происходит со мной...

- Ну, думай, думай, детка. Вот мои координаты. - Он засунул в карман моего пиджака визитную карточку. - Если возникнут вопросы, звони. И дай тебе Бог застать меня тут... А мне пожелай дождаться... - В его тоне звучала скрытая тоска и какая-то фатальная обреченность.

Но я не стала говорить, что поняла его намек, что мне хорошо известно его состояние, когда мысль о смерти неотступно преследует, то отдаляясь, то обдавая могильным холодком. Что это нормально для человека, ходящего изо дня в день по канату, привично рискующего жизнью...

Я не могла успокоиться, потому что боялась сама: турецкий мальчишка стал моим наваждением. Он загнал меня в дебри неведомых ранее комплексов, мучительных, противоречивых желаний. Но освободил лишь от одного: образ Аркадия Тайцева не тревожил больше моего воображения.

На остановке у гранитного парапета Фрунзенской набережной собралась толпа. Особо нетерпеливые граждане пристально всматривались в темнеющую насыпь Хамовнического моста, на фоне которой должен был появиться рогатый силуэт троллейбуса. Женщины взволнованно обсуждали творящиеся в столице безобразия, поминая, то с надеждой, то с укоризной, энергичного мэра.

Какой-то "шутник" прошелся этой ночью по набережной, круша недавно установленные здесь импортные стеклянные павильончики, что вызвало справедливые нарекания в адрес правительства и правоохранительных органов. "Эх, нафига козе баян, а нашему алкашу - европейский комфорт?" - мыслил вслух, ни к кому не обращаясь, человек в очках.

Парень в наушниках и бейсболке, совсем как телеведущий Ганнопольский, балдел от одному ему слышимых звуков - то ли от "Алисы" "тащился", то ли учил суахили. Кое-кто, равнодушный к графику движения троллейбуса, и к стараниям мэра, наслаждался чудесным сентябрьским днем - тихим и солнечным. На разогретом щербатом граните парапета по-летнему грелись крупные переливчатые мухи, волны Москвы-реки манили свежей, неторопливой прохладой. На противоположном берегу поднимались кущи Нескучного сада - в том багряно-золотом уборе, что неразрывно связан в памяти со строками Пушкина. "Очей очарованье..." - как нежно звучали эти слова на солнечном сентябрьском пригреве, как ласкали душу... Не хотелось думать о кризисной экологической обстановке столицы, о катастрофической загрязненности её речных вод, о дачах бывших "слуг народа", скрывающихся под сводами канареечных ясеней и малиновых кленов. Хотелось радоваться банке импортного пива, притаившейся в кейсе и солидному слову "мэр", привычно всплывающему в пересудах московских бабуль.

Бронзовый кристалл, венчающих новое здание Академии, внушал уверенность в процессе научного познания, а огромное колесо над парком культуры и отдыха напоминало о беспечных детских радостях.

Высоко вверху, под серыми громадами "сталинских" домов, сияли иноземным комфортом зеркальные окна пентхаузов - словно экзотические цветы, приживленные мрачным кактусам. - Москва преображалась и хорошела, с усилием прорываясь в статус "цивилизованных" городов.

У стеклянной стены пентхауза, выходящей к Москве-реке, стоял человек, сильно похожий на знаменитого Арчила Гомиашвили, возглавляющего клуб "Золотой Остап". Так, вероятно, мог бы выглядеть сам Великий комбинатор, осуществи он свою индивидуалистическую мечту вопреки авторскому замыслу. Стройный брюнет с чеканным профилем и седеющими висками машинально встряхнул бокал: в коньячного цвета напитке звякнули кусочки льда. Глядя на ожидающую троллейбус толпу, он думал о превратностях людских судеб и неизмеримой дистанции, разделяющей его - человека, наделенного огромной властью, и тех, кто зажав в кулаке двадцать тысяч российских рублей, приготовленных для покупки проездных талончиков, проклинал свирепствующую инфляцию. "И ведь не у всех эти тысячи есть, а у кого есть, наверняка составляют заметную часть бюджета", - размышлял брюнет с неясной грустью, свойственной наблюдателям за иными мирами - астрономам, биологам. Он попытался вообразить себя человеком из толпы, представив его ничтожные повседневные потребности, мизерные мыслишки, одолевающие в часы раздумий и сводящиеся в итоге к одному - как примирить скудные возможности с возрастающими потребностями.

Занавес, разделявший "совдепию" и цивилизованный мир, рухнул, открыв самое страшное - гражданин великой страны может и должен жить лучше, имея возможность приобрести португальский смеситель для ванной, турецкую кожаную куртку, бельгийский ковер, корейский телевизор или, даже, подержанную иномарку.

Сделав маленький глоток, брюнет в приятной истоме закрыл глаза, вспомнив о жужжащей поблизости подобно пчелиному улью громаде Лужников, заполненной торговыми рядами, о человеческом рое, одержимом инстинктами купли-продажи. Он хорошо сознавал, что принадлежит к иной расе - расе хозяев, вождей, предназначенной для власти и свершений.

Нелегко смириться, что великие деяния неизбежно сопряжены с кровопролитием, а кровопролитие - с муками совести. Но избранникам судьбы не ведомы сомнения - презирая малые радости и горести, они движутся к намеченной цели.

Брюнет гордо поднял голову, ощущая на своем челе печать исключительности. Только истощением нервных клеток можно было объяснить посещение его с навязчивым постоянством видения: тбилисский проспект, запруженный восставшей толпой и врезавшиеся в людской поток тяжелые громады бронетранспортеров. Мятеж следовало подавить, таковой была его воля - выбор человека, наделенного власть...

Отогнав в сторону от приятных наблюдений мысли, брюнет обратил свой орлиный взор к набережной. Остановка опустела - толстобрюхий троллейбус, тяжело накренясь на правый бок, полз по направлению к Крымскому мосту. Хозяин пентхауза опустился в кресло и включил тихую музыку. "Виртуозы Москвы" исполняли Моцарта и Вивальди. Легкие, летучие звуки заполнили пронизанный солнцем воздух. Он с удовлетворением оглядел стильную двухъярусную гостиную, обставленную с любовью к свободному пространству и очаровательным раритетным мелочам, привлекающими внимание знатока. Вазы, статуэтки, картины, шпалеры, напольные коврики, предметы вооружения, маски - все эти вещицы, собранные для удовлетворения эстетических потребностей хозяина, могли бы украсить любой музей.

Жилище на крыше, площадью в 300 квадратных метров, включало просторную угловую гостиную, опоясанную террасой зимнего сада, три спальни, кабинет, библиотеку, хозяйственные помещения. К зоне "имения" относилась также сауна с бассейном и теннисный корт под раздвижными крышами.

Собственно, здесь, над улицами и дворами Москвы, располагалась целая усадьба с жильем для охраны и КПП у персонального лифта, спускавшегося по внутренней стене дома. Устроить площадку для вертолета не удалось. Конечно, дело заключалось не в деньгах и недостатке власти. Пришлось смириться с тем, что соображения конспирации требуют уступок в комфорте. По крайней мере, здесь, в Москве. В своей американской резиденции, расположенной на Oceania Island - частном островке, отделенном от Майами-Бич и стоившем 2500000$, гражданин Австрийской Республики мог позволить себе все, что хотел. "Надо бы позвонить Джуне, - подумал брюнет. - У меня сегодня нелады с энергетическими полями, - тянет явно к "философскому полюсу", обесточив "деловой". И почему. в самом деле, мысль о собственном превосходстве, давно привычная и любимая, как мотив колыбельной, открыла вновь тайные бездны сомнений и страхов?

Он слушал скрипку Спивакова и видел себя рядом с ним - нет, над ним. Как ни оценивай художественный дар, управляющий эманациями, а способность к реальной, физической, власти над толпой неизмеримо выше. Она включает в себя тонкое художественное чутье, фантастическую интуицию, виртуозность в построении тактических композиций и недюжинный эстетический вкус в исполнении. Плюс - множество таких качеств, определение которых требует лексики критиков и спортивных комментаторов.

...Прислуга, одетая в строгий костюм секретарши престижного офиса, вкатила тележку с сервировочными приборами и скромным ассортиментом изысканных деликатесов. Молча накрыв стол молочно-зеленоватого нефрита, женщина вопросительно посмотрела на хозяина и тот небрежно кивнул. Он знал, что она никогда не ошибется в "протоколе" означенной хозяином встречи. "Форма № 1" означала интимную, сугубо конфиденциальную встречу. И, следовательно, - полную боевую готовность охраны, ведущей слежение за окружающими домами и прибывающими к ним автомобилями, а также подключение "щита", блокирующего зону пентхауза от каких-либо прослушиваний.

Стол к такой встрече выглядел очень строго - напитки, фрукты, орехи, икра. Но можно было не сомневаться, что любой из представленный здесь продуктов мог бы украсить праздничный стол Видзорского дворца или Белого дома.

Гость прибыл с предельной точностью, что в этом кругу считалось лишь обыденной нормой. Они секунду поколебались - стоит ли обняться, и ограничились крепким рукопожатием, а затем рассмеялись, оценив забавное совпадение - и хозяин, и визитер выбрали почти одинаковые костюмы, причем из эксклюзивной коллекции Жанфранко Ферре, представленной в этом месяце лондонским салоном "Кристиан Диор".

- Опасно иметь близких друзей. Видишь, как нас легко "вычислить". Придется сменить стилиста. Сам-то я в сфере моды - профан. - Невысокий, рыжеватый мужчина, напоминающий драматурга Эдварда Радзинского, занял предложенное кресло.

- Вероятно, твой консультант не понял задачу - решил, что все "бойцы невидимого фронта" должны иметь единую форму. как прежде члены политбюро или работники "органов". Я имею обыкновение заниматься гардеробом сам каприз холостяка. - Переглянувшись с гостем, хозяин наполнил рюмки.

- У тебя здесь спокойно, Арчил. Как на облаке - Бог-сын, Бог-отец, Бог Святой дух... - Рыжий почтительно кивнул.

- Можешь не беспокоиться - со всех сторон прикрыто. Я хочу выпить за маленькую удачу в нашем грандиозном деле. За Стамбул! - Все прошло, как по-писаному... - Рыжий без всякого энтузиазма положил на серебряную тарелочку гроздь янтарно-прозрачного винограда. - Нам пришлось бы пить до позднего вечера, чтобы "обмыть" удачи последних месяцев: скандал в семействе Хусейна, срыв террористами переговоров в Чечне, утечку урановых боеголовок на Северном флоте, реформу китайцев, показ "высокой моды" в столице... А, да чего мелочиться! Такое впечатление, что весь мир по собственной инициативе участвует в нашем спектакле.

- А работы японцев в области моделирования виртуальной реальности или результаты питерских малых из "лаборатории зомбирования"? - Арчил мечтательно вздохнул. - Фантастические перспективы! Если бы нас сейчас подслушал человек даже весьма осведомленный в законах взаимосвязи научных и социальных явлений, он все равно ничего бы не понял. Смотри, я беру этот журнал (Арчил поднял с ковра свежий номер "Таймс"), рву его на мелкие кусочки и бросаю в корзину. Немного перемешиваю - и получается, как в телевизионной рекламе - смех и слезы... Но больше - ничего! - Он прошелестел бумажными обрывками. - Вот так делается история... Бессмыслицы и хаоса в общей картине сегодняшнего мира значительно меньше, чем кажется постороннему наблюдателю. Ведь наблюдатель видит только отдельные фрагменты, не умея соединить их в целое... Этот пестрый мусор, что собран в нашей корзине - материал для авангардистского коллажа под названием "распалась связь времен". Обломки цивилизации, распавшейся на атомы. Чтобы возродить её структуру, причем, на более высоких и мудрых принципах, нужны специальные ключи, которыми владеем только мы двое!

- Порой они столь мудреные, что сами похожи на кодировочное устройство. - Рыжий сокрушенно покачал головой.

- Или на бомбу с часовым механизмом. Только глобальный взрыв означает хаос, а наше разрушение - это форма созидания иной реальности, иного человеческого сообщества. Хозяевами которого станем мы. - Арчил засмеялся. - Нечто фантастическое из разряда литературных утопий - принципиально новый подход к эволюции человеческого общества...

Брюнет насупил густые брови и откинулся в кресле, задумчиво глядя в свой бокал.

- Ломай голову, сколько хочешь, что первично, материя или сознание, и с чего надо начинать - с обработки политических лозунгов или построения "экономических" программ. Или - особенно любимый российскими реформаторами рецепт улучшения состояния общества - ловля блох: выявление "злоупотреблений", борьба с "привилегиями", призывы к благотворительности... Как же меня это все тогда угнетало, Эд.

- Не надо забывать, Арчи, что ты был лишь винтиком государственной машины. Ведущей, но достаточно подчиненной и беспомощной частью общего механизма. Теперь в нашем распоряжении огромная власть, не доступная действующим политикам или идеологам. Мы смогли построить КСОП - комплексную систему общественных преобразований, располагая беспрецедентной по мощи научной базой - на нас работают лучшие "мозги" человечества, настоящие гении - экономики, психологии, техники. Только им было под силу разработать не "программу" революционного переворота, смену одного политического устройства другим, а целостную систему мощного эволюционного рывка, проскакивающего виток цивилизации - от деградации культуры нестабильного человеческого общества к устойчивой и однородной геополитической картины мира. - Эд посмотрел на часы. - Уже тридцать минут мы без всяких допингов пребываем в эйфории от собственного величия. А ведь собрались по делу... Да, дорогой, иногда стоит помечтать, взмыть под небеса, по-хозяйски оглядывая наш голубой земной шарик... Чтобы потом спуститься на землю и заняться чем-то совсем прозаическим. Очисткой выгребных ям, к примеру. Это я, уж прости, не к столу возвращаюсь, а к российским, а точнее, московским делам.

- Извини, Эдди, у меня сегодня "разгрузочный" день - надо выпустить пар. Можно, конечно, проделывать это одному - бегать среди пальм (он кивнул на зеленеющий за стеклянной стеной экзотический сад) и кричать "Ай да Арчил, ай да сукин сын!" Но лучше все же вдвоем. - Он похлопал друга по плечу. - Мы ведь умеем драться без синяков, умеем праздновать и даже думать!

- Да, хорошенько думать. - Эд подмигнул и постучал костяшками пальцев по своему широкому лбу, мощно выступающему из бронзовых кудряшек. - Мы должны следить за каркасом выстраивающейся конструкции, вникая во все детали. Проверить винты, болты, степень допустимой нагрузки и сопротивления. То есть, лично держать под прицелом каждого, занятого в генеральной схеме человека.

Мы делаем ставку не на армию безмозглых марионеток, способных превратить в руины цивилизацию, а на сильные, очень сильные личности, полностью подчиненные нашей воле.

- особенно важны те, кто работает в высших подразделениях, связанных со структурами существующей государственной власти.

- За это тоже надо выпить - в наших руках нити весьма влиятельных марионеток, не ведающих, что их действиями управляет хитрейший кукловод. Арчил вздохнул. - Меня просто распирает сегодня мания величия. Ты уж потерпи, дорогой... Это так ужасно, в самом деле - большая власть - большая опасность - большое одиночество... Только ты - единственный полноправный партнер и друг, можешь понять меня, разделить тревоги и праздники. Нам с тобой выпал редкий жребий - стать совладельцами мира. Это больше, чем кровное родство, сильнее, чем узы любви и страсти, прочнее дружбы или "окопного братства". - Голос Арчила дрогнул, в глазах сверкнула слеза.

Эд пересел на диван и они обнялись, хлопая друг друга по спинам ладонями.

- Ну, будет, будет, генацвали... "Тяжела ты, шапка Мономаха!" - это установили даже русские цари. Но ведь как, в самом деле, приятно! Какая упоительная, захватывающая дух высота!.. Пока не прекратятся войны (а мы никогда не дадим им возможности прекратиться), нам не о чем беспокоиться: экономическое обеспечение нашего дела будет обеспечено. Афганистан, Чечня, потом Украина, Крым, Балтия...

- Ну, размечтался, стратег! - Высвободившись из дружеских объятий, Арчил поправил пиджак. - Мне бы не хотелось растягивать удовольствие на сто лет. Времена средневековых затяжных схваток миновали, как и противоборства технических средств и способов вооружения. Наш метод работы с необходимыми людьми базируется на сочетании принципа "самообеспечения", обоснованном новейшими разработками психологов, и классических шпионских приемов "войны невидимок". Ты полагаешь, Эдди, что линия Баташова-Тайцева, то есть Быка и Зайца, не нуждается в коррекции? Хотелось бы сохранить эти фигуры в нашем строю. Иногда, боюсь, они играют очень рискованно.

- Эх, не они играют, Арчил... Ими играют... - Эд положил в рот янтарную виноградину. - Мы можем только любоваться сложными комбинациями и рукоплескать... Но, клянусь, дорогой, это зрелище поинтересней хоккейного турнира... Жаль только, зрительный зал рассчитан на две персоны!

- Сегодня я рассматривал толпу на остановке и думал о том, что люди внизу не подозревают о "всевидящем оке", следящем за ними, о нас, решающих их участь... Они ссорятся, влюбляются, воруют, ждут задержанную пенсию, экономят рубли для покупок на тряпичных ярмарках, смотрят по телевизору информационные программы, читают "Аргументы и факты" и думают, что живут. Что, в самом деле, - хозяева своей судьбы, своей земной участи... - Арчил закурил тонкую сигару, распространившую крепкий, приятный аромат.

- Бык и Заяц - сильные хищники, запущенные в тесный аквариум. Им никогда не завоевать океанских просторов. Они обречены проглотить друг друга. - Рыжий вдохнул сигарный дым и поморщился. - Вот уж никак не могу разделить твоего увлечения табакокурением.

- А я не разделяю твою кровожадность. лучше бы сохранить в интересах дела и Быка, и Зайца, превратив их в подопытных мышек... Ты игрок, Эд. Увлекся абстракциями. Нехорошо... Скучно... Присмотрись, как построен этот цветок... - Арчил с благоговением художника изучал сорванную орхидею. сколько фантазии, изощренной творческой мысли в его архитектонике, окрасе... А ведь все только для того, чтобы выжить, сохранить в разнообразии Вселенной свой генотип... А наши подопечные? Им не откажешь в смелости, изобретательности и даже своеобразном благородстве. Это ведь тоже - раритет. будь справедлив, Эдди, разве не веет подлинным трагизмом их схватка с обстоятельствами, с судьбой, с Богом?.. Как они предполагают, конечно...

- Потому что не догадываются о нас. О тех, кто стоит над. Над обстоятельствами, судьбой, Богом... - Продолжил с легкой иронией рассуждения Арчила Эд.

- Дорогой мой, скромнее, скромнее... Не над Богом, конечно. А рядом с ним, рядом... - Арчил нажал кнопку на пульте и под бесшумно распахнувшейся панелью с флорентийской шпалерой XVIII века засветился экран.

...За окном померкли вечерние краски, в парке Горького зажглись огни аттракционов, когда Арчил вышел на площадку лифта проводить гостя. Они вдохнули дымный воздух, показавшийся после очищенной кондиционером и подслащенной запахом орхидей атмосферы гостиной горьковатым и опасным.

Время прошло не впустую. будущие совладельцы миры наметили подробный план действий, обсудили стратегию и тактику, не забывая о том, что в каждом деле, даже столь серьезном, как государственный переворот, - удовольствие прежде всего. Именно это легкомысленное качество, помимо прочих, достаточно весомых, свело их некогда вместе. Они оба любили азартные игры, ставя на кон судьбы тех, кого считали элитой человеческого рода. Завершив дела, Арчил и Эд почувствовали прилив созидательной энергии, и синхронно подумали о том, что эту ночь проведут отнюдь не целомудренно.

- Мы хорошо поработали, Эд. Утром наш сценарий получат исполнители и занавес взовьется! Мы только не определили жанр спектакля. Я дума. назовем его трагикомедией. В том смысле, что для исполнителей это будет что-то вроде шекспировского "Кариолана", а для нас, авторов и зрителей, скорее всего, мольеровский "Тартюф".

Эд понимающе улыбнулся - литературное прошлое Арчила, баловавшегося поэтическим творчеством, постоянно давало о себе знать.

- У нас, у блатных, это называется (вставка).

- Ну, бывай, Эд. Жалко, что редко видимся. Завтра я отбываю к себе... Нехорошо, все же, что отказался поужинать. Мой повар будет страдать.

- Не могу, - Эд коснулся правого бока, показывая на печень. Отработанная до мелочей диета. Новая метода доктора Эбрюса. Наверно, проживу тысячу лет... - Он грустно хмыкнул. - Хотелось бы, конечно, насладиться зрелищем светлого будущего. Поскольку никакие другие удовольствия нам, увы, уже не будут доступны.

Мужчины осмотрели открывающуюся с площадки панораму Москвы. Уже светились рубином Кремлевские звезды, над центром столицы поднималось светящееся зарево.

- Мы с тобой, как Воланд с Азазелло, прощающиеся с Москвой на башне дома Пашкова. - Сказал Арчил, обозревая горизонты. - Они думали, что завоевали этот город - сатана и его свита...

- Я вопиюще необразован, но, помнится, диалог у них вышел короткий. Какой интересный город, не правда ли? - Спросил Воланд, конечно, смахивающий на тебя, Арчи. - Мессир, мне больше нравится Рим! - Ответил Азазелло к нему полностью присоединяюсь.

- Да, это дело вкуса, - заметил Арчил, - но не вопрос выбора... Я не терплю ограничений. А потому - должен иметь сразу все.

- Наша беседа могла бы доставить много хлопот здравомыслящему человеку, такому, к примеру, как булгаковский Берлиоз. Гражданину пришлось бы задуматься, куда обратиться в первую очередь - в "органы" или в дурдом... Хотя и те, и другие сейчас работают скверно. - Взгрустнул Эд. - А если бы какой-нибудь папарацци заснял нас вон с той крыши, то был бы чрезвычайно порадован. А раздел светской хроники пополнился бы сенсационным сообщением - драматург и публицист Эдуард Радзинский в гостях у хозяина "Золотого Остапа" Гомиашвили. Кто они, кстати, эти люди, богема или мафиози? Надо все же было выяснить.. Да, теперь уже - все равно. - Рыжий погладил свои кудряшки и махнул рукой. - Знаешь, я даже, вроде привык...

- Не надо привыкать к пустякам, шени чириме! Ну, поторопились, пошутили... Никто же не знал... - Арчил на голову возвышался над своим другом. Прохладный ветерок трепал его густую, волнистую шевелюру. - Теперь есть время, чтобы сочинить себе новое лицо.

- Я пролистаю альбомы с классическими репродукциями и присмотрюсь к античным богам. Может, выберу для себя что-нибудь подходящее... Боюсь, с моими габаритами можно рассчитывать только на внешность сатира или фавна...

- Э, нет! Ни на какие конкретные прообразы мы больше не клюнем. Закажем японцам смоделировать идеальные портреты, а швейцарцам воплотить их! А имена? У нас будут самые знаменитые в мировой истории имена!

Арчил подвел друга к лифту и подтолкнул к распахнувшимся дверям. Тот слегка задержался, подняв внезапно погрустневшие глаза:

- Александр, Юлий, Иосиф, Иисус?.. Прости, мне иногда кажется, что мы сходим с ума... Или уже сошли...

- Тебе и тогда так казалось. Но учти, генацвали, - Арчил грозно поднял палец, - ты оказался не прав.

Эд шагнул в лифт. Одинокая неподвижная фигура в светящейся металлической капсуле казалась экспонатом музея мадам Тюссо. Вот она подняла руку в прощальном приветствии и кивнула тяжелой лобастой головой:

- Я был не прав. Мы, конечно же, нормальные люди, потому что мы боги. Мы - боги, и поэтому победим!

Дверцы захлопнулись, кабинка плавно поползла вниз, в чернеющий квадрат московского двора.

Они были знакомы с детства, но хорошо узнали друг друга через тридцать лет. За эти годы Арчил стал одним из самых влиятельных людей в Грузии, а Эдуард Контария - невозвращенцем. Но вначале он прошел трудную школу отсидел за "валютные махинации", был реабилитирован, не без помощи прежнего дворового дружка, и вскоре, сделав стремительную партийную карьеру, возглавил крупное предприятие. Эдуард Контария был одарен недюжинными математическими и деловыми способностями, но то, что он гениален, выяснилось много позже.

Заместитель директора крупнейшего предприятия, входящего в засекреченный военный комплекс, ухитрился исчезнуть в Америке во время деловой командировки. Его напрасно разыскивали советские и американские спецслужбы - гражданин СССР Контария бесследно пропал. Но года через три на счет некоего служащего одного из нью-йоркских банков стали поступать невесть откуда крупные суммы. Чиновник открыл собственную компанию вычислительной техники и занял скромное место в кругу американских предпринимателей.

Однажды Арчил, совершавший неофициальную прогулку в Калифорнии, получил весьма взволновавшее его послание. Подпись и короткая фраза из эпохи юношеских приключений были понятны лишь ему одному.

Встретившись с Эдом, Арчил узнал, что его бывший приятель - башковитый мальчонка с "компьютерными мозгами", успешно "качает" в свой карман легендарное "золото партии". Состояние Эдика насчитывало фантастическую сумму. Эд предложил Арчилу сделку - кодовые номера счетов тех банков, где осели неохваченные им партийные деньги, в обмен на деловое сотрудничество. Плата предлагалась немалая, учитывая, что к тому времени Эдику Контария, а ныне гражданину США Эдуарду Тарвини, удалось занять заметное положение в кругах теневой экономики.

- А ведь я переплюнул тебя, Арчил. Ты имел лучший на нашей улице велосипед, а стал нищим партийным боссом, живущим на "привилегиях". Я не имел и целых ботинок, а теперь - миллиардер в свободной стране. И, кроме того, у меня вот тут (Эд постучал пальцем по лбу) есть кой-какие далеко не завалящие идейки. Получше вашей перестройки.

- Буду думать. - Пообещал Арчил, который уже видел на улицах Тбилиси бронетранспортеры и саперные лопатки. А через пять месяцев, в процессе затяжной гражданской войны выдающийся борец за идеалы социализма трагически погиб и в силу военных условий тайно захоронен своими единомышленниками.

Слушая версии тележурналистов, муссирующих вопрос его загадочной кончины, Арчил посмеивался. Захохотать в полную силу ему мешали бинты, а отнюдь не какие-либо другие обстоятельства: в палате швейцарской клиники было уютно и вполне спокойно. Господам Тарвини и Скорцио была сделана серия пластических операций, преображающих внешность в соответствии с представленными образцами.

Клиенты оказались не слишком привередливыми. Если внешность горбоносого брюнета ещё можно было считать завидной, то рыжеватый человек, изображенный на журнальном фото, выглядел далеко не плейбоем. Но Тарвини требовал соответствия с образцом и даже согласился на приживление нейлонового волосяного покрова. Это нередкая просьба для клиентов с обширным облысением, но выбор цвета и фактуры волос вызывал недоумение.

Однако в клинике привыкли не задавать вопросов, получая за это ценное качество тройную надбавку к медицинским услугам. Да никто из местного персонала не мог бы понять, над чем так неудержимо хохотали странные пациенты после того, как работа на новым обликом завершилась.

Отхохотав, они взгрустнули.

- Никогда не мог бы подумать, что эти шизанутые хирурги могут добиться такого сходства! - Оправдывался Арчил, затеявший мистификацию.

Ему показалось забавным выбрать для себя и Эда физический прототип в реальной российской действительности.

Перелистав московские журналы, Арчил ткнул пальцем в фотографию киноактера Гомиашвили, создавшего на экране незабываемый образ Остапа Бендера.

- Смотри, Эд, какой элегантный джентльмен, владелец клуба, художник, эстет, и к тому же - тезка. Беру его себе.

Эдуард пожал плечами:

- Вы с ним и так сильно похожи. Вот только волосы и нос... А мне остаются женские роли - с таким брюшком и бюстом...

- Ну, нет, дорогой. До этого мы ещё не дошутились. Взгляни-ка на этого парня с нежным румянцем, а? Разве не у тебя была всегда такая белая, веснушчатая кожа? Не у тебя был этот ласковый, умный взгляд? Долой бороденку с усами! Долой ленинскую плешь! А главное, - он тоже Эдик! Арчил критически оглядел партнера. - Мне кажется, они и жирок могут спустить. Не трусь, приятель, пользуйся случаем... Боюсь, что потом для подобных глупостей у нас времени не будет.

- Вы правы, сэр, нас ждут великие дела!

Они по-прежнему называли друг друга Эдом и Арчилом, хотя в новых паспортах значились совсем другие имена. И прямо сразу, ещё прогуливаясь в парке швейцарской клиники, начали готовить программу дальнейших действий.

Самой первой ступенью в Комплексной Системе Общественных Преобразований, разрабатываемой целым подразделением ученых разных профилей, собранных заговорщиками, было завоевание того, что осталось от разваливающегося Союза. К тому времени, когда Система в общих чертах определилась, стало очевидно, что начинать следует с России.

Потребовалось совсем немного времени, чтобы выяснить, кто стоит у реальных рычагов власти, скрываясь за спинами президента и правительства. С помощью сложнейших приемов заговорщикам удалось сделать своими союзниками большую часть людей, у которых кодекс личной чести не пользовался особой популярностью. Фанатики-игроки, одурманенные наркотиком тайной власти, не боялись кровопролитий, военных действий, террористических акций. Россия была для них лишь огромной картой, снабженной сложнейшей системой различных данных - от численности населения отдельных зон до подробного социально-демографического портрета разных общественных слоев с учетом психофизических, экономических, творческих характеристик. Одним из главных показателей в этой структуре данных был "индекс выживаемости", определяющий, насколько целесообразно сохранение данного человеческого вида в различных социальных условиях. Арчил и Эд обогатили "мозговой центр" своих служб данными о российских "теневиках" и заручились поддержкой многих мощных фигур.

Но порой на пути стремительно идущих к цели партнеров возникали неожиданные препятствия: методы "покупки" или подчинения необходимого лица не срабатывали. И тогда затевалась захватывающая игра - настоящая большая охота. Травля быка и Зайца началась в сентябре. А после беседы в пентхаузе была сформулирована главная цель затеянной операции: "Они приползут к нам на животе или сожрут друг друга".

Глава 14

Затевать ремонт квартиры в конце сентября не очень разумно. Но разве может идти речь о разуме при диагнозе маниакально-депрессивного психоза? Диагноз поставила себе я сама и, вероятно, не слишком ошиблась.

Вначале я ещё надеялась, что переживаю последствия стресса, полученного в турецком плену. Жуткие картины случившегося преследовали меня во сне и наяву, оттесняя благополучную реальность московской жизни. Десятки раз я проходила через насилие старика и отдавалась парню. вспоминая все новые и новые детали, мельчайшие подробности, сливавшиеся в сплошной отталкивающе-соблазнительный кошмар.

Все попытки выстроить стену между прошлым и настоящим оказывались тщетными: мои мысли притягивались к стамбульской ночи с маниакальной настойчивостью убийцы, стремящегося вернуться на место преступления.

Случившееся не просто потрясло, оскорбило меня - оно перевернуло мои представления о себе. Теперь, после эпизода с деревенским мальчишкой, моя прошлая чувственная жизнь выглядела весьма бедно. Мне стало казаться, что только от женской закомплексованности и холодности я не только не помышляла об изменах мужу, но никогда не испытывала тяги к другим мужчинам.

Тон легкого флирта, который я поддерживала в общении с коллегами и друзьями, означал лишь одно - человек мне симпатичен и я отдаю должное не только его дружеским и профессиональным качествам, но и принадлежности к сильному полу.

Уверенность в полноте семейной жизни, дающей удовлетворение физической и духовной близости с мужем, заботы материнства, а также увлеченность своей профессией ограждали меня от потребности искать радости на стороне. И даже задумываться о том, что в интимной жизни возможны более сильные ощущения, кроме привычной любви на супружеском ложе.

Потребность в эмоциональной встряске, очевидно, зрела подспудно. Об этом я догадалась, встретившись на теплоходе с Аркадием. И честно призналась себе, что отправилась в круиз с надеждой на эту встречу, подстегиваемая то ли любопытством, то ли потребностью одержать победу и доиграть в свою пользу начатый много лет назад лирический сюжет.

Тайцеву без особых усилий удалось расшатать незыблемые основы моей супружеской добродетели. Я готова была отдаться ему и только случайность помешала осуществить это намерение. Я попала в плен, одержимая любовной горячкой, с томлением в крови, пробужденным Аркадием, но его место занял другой. Опять другой. И этому другому предстояло стать палачом моего душевного покоя, моим греховным и сладким наваждением.

Подвергнув себя беспристрастному психоанализу, я поняла, что серьезно больна и наметила этапы лечения. Я знала, что должна сделать прежде всего подробно и безжалостно рассказать все Сергею. Освободиться, изрыгнуть скверну, очищая мысли и тело от гнездящейся в них отравы. Но выбрала менее болезненный путь.

Галина приехала с конфетами и ликером, изображая дружеский визит. Но её раскосые глаза под толстыми линзами очков сверлили меня с профессиональной проницательностью.

Галина - прекрасный специалист. Мы работали вместе в центре "Евромед" почти шесть лет до того дня, как повздорив с нашим директором, я решила стать домашней хозяйкой. Гюльшахноз Адустовна - европеизированная узбечка, с мужской деловой хваткой и цепким умом. В личной жизни - противница брачных уз и ярая феминистка. К половому партнерству относится прагматически, рассматривая сексуальную жизнь как необходимое условие нормального гормонального функционирования организма. Мы никогда не считали себя подружками, в мой дом Галина пришла впервые.

- Представительские апартаменты. Выложилась по-крупному... - Оценила она обстановку старой московской квартиры - с мебелью пятидесятых годов из матового красного дерева, стенами книжных полок и обилием уютных настольных ламп в стиле "сталинского ампира" и совсем дореволюционного происхождения.

- Ну, что ты! Эта квартира досталась мне от деда - выдающегося историка тоталитаризма совсем бесплатно. И стоит почти полностью "законсервированной" более полувека. Мы живем здесь уже десять лет и ничего не меняем, кроме каких-то бытовых мелочей... Библиотека отличная, и вся эта рухлядь мне в общем-то нравится. Но санузел в полном запустении и кухонная мебель финского производства пятидесятых годов, по-моему, не переживет очередной реставрации.

мы уселись в мягкие бархатные кресла, изрядно продавленные, но этим и симпатичные. Я метнула на журнальный столик пригнотовленные деликатесы фрукты, орешки, прозрачно нарезанный ноздрястый сыр и подкатила тележку с напитками и посудой.

- Что будем пить?

- Извини, я прямо с работы. Кинь на сковородку котлетку какую-нибудь, если не трудно. А я пока доложу обстановку. - Галина сняла пиджак из плотного набивного шелка и привычным жестом поправила лохматую стрижку а ля "Лиз Тейлор". Макияж у нее, как всегда, отличался изощренностью и безупречностью. Просто не верилось, что каждое утро эта деловитая дама вырисовывает на своем скуластом лице целое живописное полотно с богатой палитрой теней и пудр, а узкие глаза удлиняет к вискам, как на японской маске. Непонятное усердие, если учесть массивные очки в золотой оправе.

- Так вот, тебе пора возвращаться. Алевтина уже почти ушла - её сманили в американскую фармакологическую компанию. Главным будет Филипок, он тебя с распростертыми объятиями встретит.

Я поставила перед Галиной прибор и большую тарелку со свиной отбивной на ребрышке - из спец. заначки Сергея - большого любителя этого вреднейшего блюда.

- Пока подожду... Не в этом дело, Галь. Сейчас совсем другие проблемы на повестке моего унылого дня... Ой, я забыла, ты не мусульманка?

Галя насмешливо глянула на меня из-под очков.

- Я гедонистка. А ты - известная мазохистка - мастерица создавать проблемы. Вижу, что не от радости меня свистнула. Выкладывай, как на духу муж подружку завел или, может, дружка? - Она сосредоточенно занялась отбивной.

- Ситуация куда интересней. - Я долго рассказывала о стамбульском происшествии.

Надо отдать должное Галине - даже в паузы она не вклинивалась с вопросами. Хорошо усвоила, что надо дать возможность пациенту вымучить свои откровения самостоятельно, - так сказать, родить их в муках. И я старалась излагать как можно точнее, переходя от эмоций к профессиональным формулировкам.

- Ладно, про либидо ты мне не толкуй... - Галина отставила на тележку пустую тарелку и пододвинула бутылку с ликером. - Ухаживать не надо, сама разолью. - Ремаркой пресекла она мою попытку проявить хозяйскую вежливость. - Значит, тот маджахед в горах произвел на тебя неизгладимое впечатление как мужчина.

- Он турок, мальчишка, лет семнадцати...

- У них и в пятнадцать все на месте. Климат благоприятный и свинины не едят. А твой супруг, значит, жирненьким увлекается?

- Ты о чем?

- Да так, анамнез вита - историю болезни собираю. А знаешь, какова сейчас ситуация на фронте мужской потенции? - Плачевная. мужчины вымирают как вид. работа становится наркотиком. Они ловят кайф в своем деловом преуспевании. А секс - отмирает как фактор удовольствия, физиологической потребности.

Я недавно делала специальный доклад на международной конференции "Последствия экономических реформ в сфере интимных отношений". Конечно, Боря помог с социологическими данными, Алка подбросила кое-какие факты из своей службы. Ну, интереснейшее выступление получилось! Такие потрясающие отзывы!

- Тебе, Галя, пора докторскую лепить. На таком материале сидишь и все данные научной работы имеешь. Хочешь, буду оппонентом?

- Я имею тебя ввиду. Спасибо, Слава. Ты же понимаешь: Москва не Ташкент. У тебя здесь везде свои люди. И это сильно стимулирует научный процесс в его формальной фазе... А в смысле материала - у меня ещё и на две монографии наберется. Постоянная практика дает удивительную картину... Представляешь, недавно приходит на прием дамочка - подруга жизни очень делового малого. Вся прикинутая. Сплошная Шанель! Ну, и ревет в три ручья "Помогите наладить интимную жизнь!".

История, значит, такая... Ничего, если я закурю? - Галина достала пачку "Данхилла", щелкнула позолоченной зажигалкой и огляделась в поисках пепельницы. - Так вот, подмосковная деваха начала с нуля - подцепила своего лапушку в ресторане, удачно разыграла карты. Стала содержанкой - квартира, шубки, "хонда". Он забежит - раз-два - трахнет по-быстренькому, - и снова к делам. Да ещё радиотелефон у подушки держит, а "секьюрити" чуть ли не у постели вахту несут. Но девочка не промах - изобразит африканскую страсть и малый нахохлится, как петух ходит и ещё больше бабок гребет. У них ведь, у самцов, самоуверенность в делах сильно зависит от представления о себе, как о любовнике.

Девочка посидела, побалдела в своей золоченой клетке и не будь дура родила. А благодетель на ней женился и тут-то все рухнуло!

- Как так? "Бытовуха" заела?

- Хуже. Девочке надоело страсть наигрывать. Она теперь жена и требует "любви" - нормальной постели, а не перепиха на бегу. А он в панике - либо её страсть была фальшивой, либо он потерял форму - жена-то остается неудовлетворенной!

- И что ты ей посоветовала?

- Ой, Славка, я же, конечно, могу посоветовать всякие там затейливые способы подманить мужика. Но ведь вибратор вернее. Эту породу "делового" уже ничем не проймешь. У него вся психика набекрень свернута. Деловая сфера затягивает мужчину, как азартная игра. Забота о престиже, повышении собственного "рейтинга" в глазах коллег и конкурентов захватывает целиком со всеми потрохами, требует огромных энергозатрат. Происходит сублимация сексуальной энергии в деловую. Работа становится наркотиком, она приносит истинное удовольствие и полное удовлетворение... Полное, понимаешь?

- Да, типичная картина становления экономических отношений, почти равнозначная военному положению. Высокие формы цивилизации не противоречат проявлению индивидуальности во всем её богатстве, от телесного до духовного. У нас же пока инстинктивное, природное в человеке подавляется жесткими формами деловой активности. Поскольку именно эта деловая потенция и является гарантией выживания. А не способность индивидуума к продолжению рода. - Выдала я солидный тезис, жалея, что поделилась с приятельницей своей проблемой, и надеясь вырулить на научную дискуссию.

- Кстати, о круизах и о мужьях... Приходит ко мне мужичок, очень, кстати, симпатичный. Бывший спортсмен и далеко не дурак. Пытался, говорит, свою семейную жизнь наладить. Повез любимую на Канары. Дня два мучился - к телефону не подходил, кейс с деловыми бумагами подальше запрятал. И все вокруг ходил - как возле пачки сигарет, когда решил "завязать". Песочек, пальмы, голенькие жопки, а у него все какие-то условия контракта, цифры, суммы в голове крутятся. Не выдержал - сорвался. Только девушка на пляж - а он к своим бумагам, - и работал, работал... А потом спал, как дитя... И, представь, с физиологией у него все в порядке. Тестирование прошел нормальный мужик. Но с другим типом физиологических потребностей. "Я не импотент. - Сказал он мне. - Я просто ничего не хочу. Мне не надо. Выспаться бы..." Это звучит как диагноз.

- Грустно. - Вздохнула я. - Но ведь во все века мужская половина человечества была увлечена политикой, делами, творчеством... Конечно, пахарей и лесорубов было больше, чем людей умственного труда, но и королям были не чужды плотские увлечения... - Заметила я, думая о своих проблемах.

- Но поговорку "х... слесаря лучше, чем ум профессора" можно считать вневременной. Нормальной женщине мало самых тонких, самых лирических отношений, если её спутник жизни не проявляет себя самцом... Вот, к примеру, твой случай. Типичная история. Клиническая картина - раскрепощение скрытой сексуальности в экстремальных условиях. Тебе же самой все ясно! Понятно, что опасность, погони, выстрелы, а затем надругательства старика выпустили джинна из бутылки. Возможно, у тебя есть и скрытая склонность к групповому сексу. Ведь, в сущности, этот парень держал тебя - то есть вы занимались любовью втроем, что очень возмутило его и, конечно, тебя, хотя твоя реакция с виду носила негативный характер... Но на следующий день... Галина подозрительно уперлась в мою переносицу профессиональным взглядом. На следующий день ты испытала неожиданные для себя по силе и яркости ощущения в ситуации, которую считала заведомо неприемлемой. Если учесть специфику твоей семейной жизни... Пятнадцать лет в прочном браке - это срок! И ты говоришь, что у вас с мужем все обстоит нормально - никаких неудовлетворенных потребностей?

Мне показалось, что в раскосых глазах мелькнуло не столько недоверие, сколько сожаление и скрытая насмешка.

- Никаких... - Я застенчиво опустила глаза, словно призналась в самом страшном. - С Сережей у нас все обстоит наилучшим образом. Я ни разу не изменяла ему. Просто и мысли такой не было...

- А теперь есть. И притом - неотвязная. - Строго посмотрела на меня Гюльшахноз. - У таких тихонь, как ты, садо-мазохистские тенденции ярче проявляются... Теперь тебе мирного секса в супружеской постели явно не хватит.

- Ты что? Дело совсем не в этом... Просто комплекс вины... Я должна от него освободиться, рассказать Сергею, но не могу. И лишь только усугубляю свое состояние.

- Ну, считай, что рассказал мне, а я приняла меры. Хочешь на гипноз походить?.. Ну, понятно... А как насчет того, чтобы завести партнера помоложе да поразвратнее? Денег-то у тебя хватает. И данные есть.

- Нет, дорогая, это отпадает. Я хочу вернуть то, что у меня было. Именно то, что я имела и чем очень дорожу - семейный покой и гармонию... Как это ни смешно звучит.

- Не скрою, - смешно. И даже до противного фальшиво. Нельзя вернуть то, чего у тебя давно уже нет. Ты жила иллюзиями, которые умело вбила себе в голову. Случай разрушил твой игрушечный мирок. Пойми, это произошло бы все равно - днем раньше, днем позже. Ты и так долго продержалась природная склонность к самогипнозу, искусственно подавленные желания.

- А разве ощущение благополучия и счастья не есть вообще продукт нашего собственного воображения?

- Разумеется. Но продукт скоропортящийся. А ты будто в заморозке свою так называемую супружескую любовь лет десять продержала.

- Мне, действительно, было очень комфортно...

- А чего ж ты тогда в этот круиз потащилась, одна, без своего благоверного? За какими такими туристическими впечатлениями, а? - Галина удовлетворилась моей растерянностью и заключила. - Вот это и есть - зов подсознания.

- Так что же мне теперь делать, если ни признаваться мужу, ни искать приключений на стороне я не хочу?

- Стресс стрессом вышибают... - Задумалась Галина, обшаривая взглядом гостиную. - А эта дверь куда?

- В кабинет Сержа. А там - спальня. Четыре комнаты, санузел раздельный. Кухня 9 квадратных метров.

- Кухня девять? - Узкие глаза Галины округлились от ужаса. - да кто же теперь с такой кухней живет? И ещё санузел раздельный! Ну-ка, проводи!

Воспользовавшись туалетом и вымыв руки в ванной комнате, Галина торжественно заявила:

- Так жить нельзя. И о каких-таких приключениях может болеть голова с подобным унитазом - это ведь чешский "компакт"?

Я пристыженно кивнула.

- Садись и записывай. Ее зовут Светлана. Лана Рахминская. Дизайнер по интерьеру в СП "Комфорт" - они совместно с итальянцами весь интерьер оформляют - от евроремонта до подвески штор. Светлана своего мужика у меня анализировала - с потенцией слабовато. Его деловые партнеры совсем затрахали. Зато оплата хорошая. Трехэтажный особняк по Минскому шоссе загляденье. Весь отделан "от и до"! Ты сама все поймешь и просто заболеешь. Это тебе не под маджахедом на камне дрожать. - "Райское наслаждение"... Да, ну, конечно, сама понимаешь, - таблеточки успокоительные на ночь глотай, хорошо бы на спорт подналечь... В общем-то тебе после визита к Ланке будет не до этого. - Пообещала на прощанье Галина.

Через три дня я катила в гости к Светлане Рахминской. Особняк и его владелица потрясли мое воображение. Гюльшахноз оказалась права: теперь, просыпаясь в ночи, я видела не смуглые узкие бедра турецкого паренька над моим распростертым телом, а зимний сад с экзотическими растениями под сводчатым стеклянным куполом подмосковного особняка.

Конечно, я не впервые сталкивалась с роскошью - новой отечественной или импортной, и знала все, что можно знать о комфорте на "уровне мировых стандартов". Но все это было как-то отдельно от моего уютного, старомодно-патриархального дома, каждый уголок которого хранил воспоминания об иллюзорном благополучии эпохи ГУЛАГа и культа личности, настолько заманчивом, как иллюстрации в "Книге о вкусной и здоровой пище", вышедшей в те годы. И, конечно, напоминая о семи годах нашей счастливо прожитой жизни. Эта квартира - в громоздком "сталинском" доме неподалеку от метро "Сокол" досталась мне от отца, переселившегося ко второй жене в Тбилиси. Владеть недвижимостью тогда ещё не разрешалось, поэтому мы устроили родственный обмен - отец, сохранив московскую прописку, "въехал" в коммуналку Баташовых, а мы с Серегой поселились в просторных хоромах, забитых книгами и вещами моего грузинского деда, до самой своей смерти не пожелавшего увидеть невестку, собственную внучку, правнучку, уже готовившуюся пойти в школу. Мама считала, что её бывший свекор давно и тяжело болен, находясь в психической депрессии. Отец придерживался мнения, что физические недуги ученого-сталиниста - следствие его духовной деградации. Он оставил на полях дедовских трудов весьма красноречивые замечания.

- Ты, Слава, книги деда не жги, не надо. У меня у самого руки чесались. Оставь - это позор и клеймо нашего рода. Пусть будут назиданием следующим поколениям, как бациллы чумы в пробирке. Потомки должны знать, чего следует бояться. - Сказал мне отец в последнем телефонном разговоре, связанном с передачей жилплощади. И добавил. - Поздравь внучку с первым сентябрем - она теперь школьница. Пусть узнает правду и о своем прадеде и обо мне...

Больше услышать голос отца мне не довелось. Мои родители развелись, когда мне было семь лет. Я почти не вспоминала об отце, забывшем про меня. И только став взрослой, я узнала от матери, что отец сознательно отстранился от нашей жизни. Он числился в диссидентах и не хотел омрачать благополучие дорогих ему людей. Сам же Георгий Каридзе взвалил на себя нелегкую миссию искупления грехов предков. Ни сам он, ни моя мать не хотели посвящать меня в подробности развода и каждый из них старался держаться подальше от семьи Баташовых. Увы, положение Сергея, окруженное туманом таинственной недоговоренности, не способствовало родственным контактам.

С начала девяностых голов, после того, как С. Баташов стал руководителем загадочного подразделения "Сигма", мы начали сказочно богатеть. В один прекрасный день, купив холодильник, кухонный комбайн фирмы "Симменс", а также японский телевизор с невероятно огромным экраном. я поняла, что совершила качественный рывок к совершенно иному уровню жизни. "Вольво", гараж во дворе, шубы, драгоценности, изящные бытовые безделушки я приобретала уже с легкостью и быстро вошедшей в привычку широтой, выбирая самое лучшее и дорогое. Тут же появилась потребность посещать элитарный дамский клуб, оснащенный хорошей релаксационной базой, проводить свободное время в экзотических путешествиях. мы смогли оплатить обучение дочери в старших классах прекрасной английской школы на территории Великобритании, а у меня появилось достаточно времени для докторской диссертации. Психотерапевт Баташова принимала в диагностическом центре "Евромед" всего два раза в неделю, отдавая все свободное время научной деятельности, эпизодическим курсам лекций в Институте психологии, а также приятному времени забот о любимом муже.

Совершенно непонятно, как это до сих пор мне не пришло в голову переоборудовать наше мемориальное жилище - этот "дом-музей ученого-историка эпохи культа личности". Наверно потому, что атмосфера старой московской квартиры очень нравилась мне, соответствуя идеальному образу, появившемуся после посещения Тайцевых. Эта уютная старомодность, обаяние погребенных иллюзий, ещё живущие в фильмах Александрова, Пырьева, и даже запах слоеных пирожков с курагой и изюмом - все обволакивало меня теплым коконом устойчивости, надежности, какого-то патриархального благополучия.

Отправляясь с визитом к Светлане Рахминской, я ещё не знала, с каким удовольствием расстанусь с обветшалым прошлым. Дух революционных преобразований уже бродил в моей крови, будоража воображение. Трехэтажной вилле Рахминских, вписанной в пологий ландшафт разноуровневыми ступенями, было суждено сыграть роль детонатора. Последовавший за моим посещением строительный взрыв унес в небытие цитадель прадедовского житейского благополучия.

В доме художественной четы, ухитрившейся потратить на свое подмосковное жилище миллион долларов, хотелось остаться навсегда. "Экологически чистая" архитектура и дизайн предполагали использование только натуральных материалов. Дерево, стекло, шерсть, камень, керамика преимущественно естественных тонов создавали ощущение физического комфорта. подобное тому, которое испытывает тело в окружении живой природы. здесь было просторно и светло, а переходящие друг в друга внутренние пространства оставляли прелестные уголки с каминами, старинной мебелью, картинами и вазами. Мягкий ворс шерстяного ковролина цвета топленых сливок сохранил первозданную чистоту, сияли витражи в стеклянных стенах, выходящих в сад, манила к кулинарным подвигам выгородка кухонного мирка, оснащенного всеми премудростями бытовой техники.

Ванную комнату Светлане Рахминской доставили прямо из Греции. Золотисто - розовый, чуть пористый камень облицовывал высокие стены, одна из которых представляла сцену охоты, высеченную из того же камня. Меж двух дорических колонн и уступов, покрытых натуральными зарослями цветущего плюща, находилось овальное углубление ванны со всеми мыслимыми приспособлениями технического комфорта, а потолок матового светящегося стекла с инкрустациями бронзовых зеркал, казалось, был распахнут в южное утреннее небо.

- Такого размаха в городской квартире, конечно, не будет, но мы придумаем нечто совершенно особенное. - Пообещала Светлана, несколько смущенная скромными размерами нашей московской жилплощади. На 120 кв. м. особо не разгуляешься.

И все-таки я кинулась в эту авантюру очертя голову. Сергей с сомнением посмотрел на меня, выслушав головокружительный проект глобальной реконструкции жилища.

- Ты уверена, что нам это надо?

- А ты представь, Софка вернется - а у нас здесь Европа.

- Да не просто Европа. А Виндзорский дворец... Ты хоть представляешь, сколько это может стоить?

- Разумеется. Составлена подробная смета. Вместе с коврами, светильниками и растениями - около ста тысяч долларов! Серж, не делай жалкое лицо, я ведь знаю, что мой муж - мафиози и не стеснен в средствах.

- Шутка не из лучших... Мне, если честно, не денег жалко. Наскребем как-нибудь. А вот со всем этим расставаться не хочется... Что-то здесь живет помимо нас, дух истории, наверно.

- Постыдного прошлого! Лицемерная помпезность сталинской империи... Башня на крови... - Завелась я от того, что в глубине души была согласна с Сергеем.

Реорганизационный ажиотаж являлся своеобразной психотерапией, способной вытеснить потребность в иных революционных перестройках. "Ремонтные заботы отвлекут от воспоминаний, а в новом доме и вся жизнь начнется заново", - думала я, уговаривая себя не жалеть приговоренного к разрушению жилища.

Глава 15

Это оказалось, действительно, очень увлекательно! Два месяца мы практически не виделись с переселенным на дачу Сергеем. Весь день я проводила "на объекте", с увлечением погрузившись в строительные проблемы. Ночевать приезжала в нашу "сосновую усадьбу" в Молчановке, уставшая, но довольная, забалтывая Сергея ремонтными проблемами. Тема интимных отношений отошла на второй план - ни о чем. кроме оттенков керамической плитки или деревянных панелей я думать не могла. Да и Серж, кажется, вздохнул с облегчением.

К католическому Рождеству ожидался приезд Сони на каникулы и к этому же моменту мы планировали небольшую вечеринку в честь новоселья. Немногочисленные старые друзья, моя новая приятельница и наставница Светлана Рахминская, пара коллег Сергея и, конечно, Ассоль.

- Ни фига себе! - Оценила с порога мои усилия тринадцатилетняя дочь тоненькая блондинка с прямыми длинными волосами.

Простоватое лицо Сони - облагороженная копия отца - приобрело, однако, за последние месяцы, какую-то европейскую пикантность. Наверно, от круглых очков в черной оправе, которые она стала носить вместо контактных линз. У неё появился легкий акцент, вернее, иная модуляция голоса, и новая манера носить вещи - нарочито небрежно, вроде даже неопрятно. Словно одевалась впопыхах - натягивая без разбора что придется - майку на свитер, а жилет поверх куртки. И даже сарафан могла нацепить, не обращая внимания на то, что уже вполне "упакована" в узенькие шерстяные брючки.

- Детка, только честно, тебе все это нравится? - подступилась я к дочери после экскурсии по квартире.

- Ой, да я там таких хат и не видела... У моей подружки папа помощник мэра. У них целый дом в викторианском стиле, но чтобы так...

Она несколько раз пересекла порог холла, испытывая действие фотоэлементов - с появлением человека пространство оживало - зажигались вделанные в потолок светильники, в керамическом фонтане среди кожаных кресел цвета "фуксия" начинала бить тройная струя, а из полумрака над диваном выступала "как живая" золотая голова Тутанхамона - голографическая картина, доставленная из специальной римской коллекции "Сокровища мировых музеев".

- Вообще-то клево. Особенно ванна и кухня. Только жаль старого дома. Я так по нему скучала... да и теперь все кажется, что просто ошиблась адресом... Все мы ошиблись... И стоит где-то наша старая квартирка с заколоченными окнами, пустая, всеми брошенная...

- Софья, это, в конце концов, жестоко! Что-то не замечала в тебе раньше сентиментальности. - Я даже почувствовала, как вспыхнули от негодования мои щеки. - Сколько денег и нервов на этот дизайн угрохала - и всем все равно! Отец, кажется, вообще, предпочитает засиживаться на работе, тебе жаль старого хлама! Унитаза "компакт"!

Мне очень хотелось зареветь - от того, что Соня была права, и ещё от ужаса - "лекарство" прописанное Галиной, не помогло - в добавок ко всему прочему, теперь меня будет угнетать и надругательство над собственным домом.

Зато гости пришли в восторг - охали, щупали, интересовались ценой, крутили краны, включали подсветки. Но вместо дружеского одобрения или даже зависти я улавливала в их восхищении некий страх.

- Не стоит, друзья, беспокоиться за состояние моей головы Крыша у меня не поехала. Все представленное здесь - вариация на тему стандарта! Стандарт задан мировыми нормами строительной техники, материалов, бытового оборудования. А индивидуальность стиля - от дизайнера Светланы, которая со мной даже подружилась, чтобы "вычислить" компоненты комфортности, соответствующие психологическому климату нашей семьи. - Я старательно изображала хозяйственный энтузиазм, расхваливая всякие заморочки нового интерьера.

- Никогда бы не отважилась предположить, что Славка Лачева (прозвучала моя девичья фамилия) будет лучше засыпать в компании таких будоражащих художественных образов. - Моя институтская подруга Алла Ефимова с некоторым опасением рассматривала висящий над огромной кроватью постер в манере Ван Гога и несколько агрессивный рисунок на ткани штор по мотивам розового периода Пикассо.

- А может, это все для нашего Сергея? Чтобы хорошенько встряхнуть и взбудоражить его невозмутимое спокойствие? - Подступился ко мне с игривым выражением глаз ближайший приятель мужа, Анатолий. - Признайся, дизайнер Светлана тестировала твоего мужа на предмет постельных запросов? Я имею в виду, разумеется, интерьер спальни.

- Не надо завидовать, Толик. Я уже не мальчик, чтобы прятать голову в песок перед трудностями. - Выступил в мою защиту Сергей. - Могу заверить совпадение визуальных раздражителей с моими индивидуальными запросами состоялось. - Он с размаху рухнул на постель, изобразив блаженство.

- А где это вы видели мальчиков, зарывающих голову в песок? Осторожно пошутила Алла. - В этой оговорке куча тайных комплексов.

- Да на этих вот шторах! Присмотрись, Алла, - разве это не розовые ягодицы испуганного малыша под песочным холмиком?

- Это персик. И очертания египетской пирамиды. Очень изысканно. - С полной серьезностью постановила Ассоль и обратилась ко мне. - Веди экскурсантов дальше, подружка. Не обращай внимания на злопыхателей. Ты ещё не знаешь, как далеко может завести человека зависть.

Мы прошли в кухню, соединенную со столовой в тридцатиметровую трапезную, которая мне действительно нравилась. Мореный дуб, медная кухонная утварь, ажурные деревянные ставни на окнах. Множество шкафчиков, комодиков со стеклянными витражными вставками, за которыми видна посуда. Царство современной техники, надежно спрятанное в упаковку грубоватого домашнего скарба эпохи "малых голландцев".

- Стоп. Я отсюда не уйду. - Анатолий Петрович, известный своим неукротимым гурманством, устремился к большому овальному столу, заставленному приготовленными для смены блюд салатницами, блюдами, соусницами. - Боже! Вижу лобстеров и креветок, балык и копченого угря... А запах!.. - Он мечтательно опустил веки - пятидесятилетний лысеющий пузанчик-карапуз, недавно брошенный длинноногой юной женой.

- Толик, у тебя ещё есть шанс жениться на аппетитной толстушке, то есть найти верную партнершу в своих кулинарных запросах. - Попытался оттащить друга от стола Сергей.

- Это муж на меня намекает. - Ринулась я, пытаясь закрыть амбразуру увести разговор в сторону от темы неудачных браков Толи с "фотомоделями" из породы бывших лимитчиц.

- Толстая обжора - это я. А сейчас прошу всех проследовать в гостиную. - Голосом экскурсовода прогнусавила я и переступив порог "храма прекрасного" - двадцатиметровой комнаты с огромным балконным окном, превращенным в полукруглую ротонду, остановилась. - Обращаю ваше внимание, друзья, что в гостиной обязателен ориентальный уголок. Там либо стоит экзотический столик из красного или розового дерева, либо висит египетский папирус. Здесь представлено розовое дерево с Сейшельских островов и элементы утвари древних цивилизаций, вставленные в специально подсвеченной витрине. Обратите внимание - это не железка со свалки, а часть ритуального кубка скифского племени.

А это не просто эстампы из салона на октябрьской площади. На черном фоне в золоченых рамках представлены пейзажи малой родины хозяев. Слева от дивана - московские переулки, арбатские дворы, давшие миру величайшего гуманиста Сергея Баташова. А справа - горные пейзажи Грузии. - Родина моего деда...

Мягкая мебель - экологического зеленоватого оттенка вовсе не производит впечатление массивной и мягко двигается на своих высоких ножках. - В качестве иллюстрации сказанного я развернула к себе изумительно изогнутое кресло и уселась в него, раздув веером двухслойную шифоновую юбку бледно-розового цвета.

- "Ремонт способствовал вам много к украшенью", Владислава. - Толик по всем правилам поцеловал мне руку. - От благодарной общественности и себя лично. Вы сегодня - роза!

- Петь, петь! Это уже "Евгений Онегин" - "Вы гоза, вы - гоза!" прокартавил Сергей. - ладно, это будет фант тому, кто не сумеет справиться с лобстером. Пожалуй, пора к столу...

...Аська устремилась за мной на кухню, якобы с целью помочь перетащить на стол кое-что из абсолютно деревянного с виду холодильника.

- Ты, мать, размахнулась! В такой хате надо пять человек охраны держать. - Взгрустнула Ассоль. - Или наш Сержик сам отбиваться от мафии будет?

- Господи, Ась, кого же из серьезных людей эта мелочь интересует? Так, игрушки...

- Значит, тебе поиграть захотелось? С чего бы это? - Подозрительно посмотрела она. - Что-то ты, Баташова, не договариваешь, ох, вижу, темнишь!

Я подтолкнула Аську из кухни-столовой в гостиную, где уже собрались гости, шепнув в обтянутую алым гипюром спину:

- Потом. Потом все изложу. Кажется, уже созрела.

За столом все расслабились, забыв потрясение ремонтом.

- Слава Славе, она не отказалась от своих коронных блюд, - сказал Толя, накладывая на тарелочку крошечные слоеные пирожки. - А то я уже боялся, что в этих апартаментах нам предложат деликатесы в виде эскарго или петушиных гребней в красном вине. Хотя, в компании с Тутанхамоном пошли бы мумифицированные лягушки.

- Извините, что шокировала вас своими художественными изысками. Специально приглашала сегодня главную виновницу - премированного дизайнера по интерьеру, но Светлана в Риме, отбирает новую партию облицовочного мрамора для зимнего сада.

- Надеюсь, для своего? - мрачновато пошутил Сергей.

- Успокойся. у нас для этой роскоши жилплощади маловато. Да и у меня реформаторский пыл иссяк. Полное истощение фантазии. - Подмигнула я мужу и обратилась к своей бывшей сокурснице. - А что, Ал, твои пациенты на подобные проблемы не жалуются?

Алла замялась, - ей явно не хотелось рассекречиваться. Но и мне не терпелось перенести эпицентр шуточек и познавательной активности гостей на чужую голову. Алла уже восемь лет работала в службе "Телефон доверия", держась на собственном энтузиазме: ни больших денег, ни покоя, ни свободного времени, ни личной жизни у неё не было.

Алла как-то призналась мне, что если бы родилась мужчиной, то стала бы священнослужителем и произносила бы обалденные воскресные проповеди. Дух миссионерства, жертвенности, вдохновлял её деятельность в телефонной службе. Все это я и доложила тем гостям, кто был ещё не в курсе профессиональных забот миниатюрной брюнетки с бледным лицом монашки или школьной наставницы. Алла никогда не была замужем. Я неоднократно пыталась её с кем-нибудь познакомить, но все тщетно. Теперь за столом находился Анатолий Петрович Кравцун, недавно разведенный, на которого я и возлагала надежду, устраивая шоу для неразговорчивой, скромной Аллы.

- Так что расскажи нам, Аллочка, сколько психически неуравновешенных граждан РФ ты спасла от самоубийства? - Пошла я с козыря, представляя подругу в наиболее интригующем свете.

- Психов мало. - Опустила глаза Алла, отодвинув пустую тарелку. Она всегда ела быстро и неразборчиво. Вряд ли и сейчас заметила, что подкладывал ей из моих деликатесов Анатолий Петрович. - Существует мнение, что в нашу службу обращаются исключительно люди, психически ненормальные. Как ещё назовешь человека, у которого не нашлось ни единой близкой души, чтобы поделиться с ней бедами? Это ошибочное суждение. К сожалению, у каждого из нас бывают проблемы, которые мы ни в коем случае не можем раскрыть перед своими близкими. А вот перед чужим, совершенно посторонним человеком - пожалуйста! - Оседлав своего любимого конька, Алла преобразилась, превратившись в пылкую воительницу, готовую ринуться на помощь ближнему.

Анатолий Петрович развернул к ней стул и "освежил" в бокале соседки вино.

- Верно, удивительно верно, Аллочка! Это парадокс человеческой природы, заставляющий нас страдать от одиночества в шумном кругу людей! Он обвел сидящих за столом.

- Ну, ты, Анатолий, перебираешь! Тоже мне - утонченная натура, страдающая от непонимания и грубости толстокожих мещан! - Хмыкнула Аська, недолюбливавшая Кравцуна. - У людей ситуации и посложнее бывают, чем отсутствие духовной близости с полуграмотной куколкой, взятой на роль супруги человеком с университетским образованием.

- Да, к нам звонят в крайних случаях, когда, как говорится, проблемы "взяли за горло" и человек готов на себя руки наложить. Но ещё тянется к соломинке, хочет удержаться. Другое дело, что несчастья разные - кого-то из подростков прыщи замучили, обрекая на безответную любовь, у кого-то муж сбежал, а кого-то - "подставили", или, как теперь выражаются, "крутанули". - Алла улыбнулась. - Ну, а если все сразу - и прыщи, и долги... Дело сложнее.

- И что же, Аллочка, уговариваете, утешаете? - Заинтересованно повернулся к соседке Толя. - Можете рецептик прописать от неудач, от занудного характера, от повышенного самомнения?

- мы, конечно, во время беседы не даем прямых советов. У специалиста на проводе "доверия" другая задача - играя роль отстраненного наблюдателя, подвести пациента к решению проблемы, помочь ему самостоятельно найти выход из положения... Не можем же мы, в самом деле, диктовать правила поведения в конкретной ситуации. - Серьезно объяснила Алла. - Но если вам , Анатолий Петрович, необходимо получить консультацию, могу по-дружески что-нибудь дельное посоветовать.

- Но ведь ответственность страшная! - Вмешался Сергей. - Все мы знаем, что словом можно не только спасти, но ранить или даже убить. Тем более, когда имеешь дело с неуравновешенной личностью. Ведь главное, что человек, запутавшийся в собственных бедах, хочет избавиться от них, перевалив ответственность на другого. Пусть даже абсолютно анонимного консультанта телефона доверия.

- бывает и такое. Недавно говорит мне одна женщина: стою на подоконнике и сейчас прыгну вниз. А вы потом будете виноваты... - Алла пожала плечами, облаченными в синий пуховый свитерок. - И здесь не всегда бывает ясно, где блеф, а где правда... Фарс и трагедия в жизни переплетены очень тесно. Ну, прямо - неизбежное партнерство, как правда и ложь, добро и зло. Не противоборствуют, а так прямо под ручку и ходят. Близнецы-неразлучники... Иногда едва от смеха сдерживаешься - глупо, невероятно пошло... А тот, на другом конце провода, может, переживает самую страшную минуту в своей жизни. И ты уже испытываешь лишь одно желание утешить... Потому что сострадание - самый верный прибор в общении с человеком. А милосердие - лучшее лекарство.

- Ну, Толик, ты попал в хорошие руки. - Шепнула я Анатолию Петровичу, кивая на Аллу. - С таким специалистом никакие стрессы не страшны. Расскажешь ей, как тебя очередная восемнадцатилетняя блондинка отшила, - и уже легче станет.

- Ой, Слава... Какая там блондинка... Боюсь, я и к Клаудии Шиффер приставать бы не стал...

Я наклонилась к ленинской плеши Толи и шепнула ему на ухо:

- Специалисты утверждают, что надо себя заставлять. Тренировать сексуальные функции, как любые другие. Как голос певцу или руки фокуснику. А там - само пойдет. Трудно будет остановится.

Я пригласила всех переместиться в гостиную, куда собиралась подать десерт.

- Вы про что тут шептались? Небось, женщин обсуждали? - Ася изящно опустилась в кресло и вскинула ногу на ногу. Мини-юбка послушно взлетела к трусам. Лайкровые колготки превращали её стройные ноги в художественное произведение. Скульптурная чистота линий.

- Ну, что ж, - героически заявил Толик, не отрывая глаз от Аськиных колен, - я же, в конце концов, советский человек. И привык делать над собой усилия.

- Э, нет, голубчик! На этом объекте тебе тренироваться не стоит. Попробуй направить свою чувственность к Алле. И приятно, и чрезвычайно полезно. - Я подмигнула Аське, давая знать, что готова побеседовать с ней тет-а-тет.

Нам удалось поговорить лишь на следующий день, для чего Аська заманила меня в недавно открывшееся симпатичное кафе неподалеку от места службы. Вид у неё был взъерошенный.

- Опаздываешь, куколка. Что, выступление на отчетно-перевыборном собрании задержало? - Усмехнулась я, напомнив о бурной общественной работе Ассоль на профсоюзной ниве.

Она вздохнула и заказала двойной кофе с коньяком для нас обеих. Молча проглотила чашечку и расслабилась, откинувшись на спинку дивана. Здесь все было выдержано в приглушенных вишневых тонах и низкая мебель, расположенная лабиринтами, образовывала "кабинки". Очень удобно для разговора по душам и теплых парочек.

- Уж лучше профсоюзное собрание... Хоть какое-то чувство удовлетворенности... А теперь тебя иной раз так оттрахают, что и не знаешь - а на фига козе баян?

- Ты о чем это? - Не поняла я. - Аллегорически или в прямом смысле?

- В прямом. В моем собственном кабинете не осталось места, где бы меня не "любили". Осталась неохваченной лишь клавиатура компьютера. Стол, подоконник, холодный кожаный диван... Брр... - Она зябко закуталась в меховой короткий жакетик.

- Не строй из себя секс-бомбу, Ассоль. Мне-то зачем эти байки рассказывать? Я же не из лиги сексуальных реформ. И кроме того, осведомлена о состоянии потенции нынешних деловых кадров. Они и к собственным любовницам не подходят - рост 180, ноги от ушей, затраты на содержание не менее тысячи баксов в месяц. А уж на работе, при включенном компьютере...

- В том-то и дело! Его, скотину, именно это и возбуждает - чтобы телефон пиликал, факс жужжал, а на экране компьютера - биржевая сводка мелькала... Сегодня мне оказал честь ведущий менеджер нашей фирмы - на диване, без штанов. Прелесть! Хрупкий интеллектуал в очках, пиджаке, галстуке - и без штанов!

- Для дела, что ли, тебе понадобился?

- Этот для дела. А главный бухгалтер - высокий, представительный, с брюшком, похож на молодого Ельцина - я думаю, про запас. А вдруг он мне в дальнейшей трудовой жизни понадобиться? - После второй чашки кофе Ассоль заметно повеселела. - Но у меня есть и совсем "убойный" вариант мускулистый, звероподобный амбал из нашей охраны. И все время "Орбит без сахара" жует, чтобы кариеса не было. Ух - вот такая будка! Ну и все остальное соответственно прилагается, действует как пушка. Может, он этим и отбиваться будет, если на нас нападут мафиози! - Аська громко захохотала, привлекая внимание сдержанно-меланхоличного бармена. - Repete! - Кивнула она подскочившему официанту.

- Да ты пьяна, Ассоль.

- У меня в сейфе всегда имеется представительский набор. Они все знают. Ну, эти - хахали. Вот и хлопнула с менеджером по стакану. А то бы он не решился брюки скинуть... Не люблю оральный секс...

- Ась, перестань. Расскажи, что стряслось, я же вижу, ты вся какая-то взъерошенная.

- Вздрюченная... Ах, Славка, тебе бы мои заботы... В общем, я про Аркадия. Он сделал мне предложение. Официальный жених. Везде с собой таскает. Ядовито так фыркнул вчера, что я к тебе без него отправилась. Но ведь это же ясно - между ним и Сержем собака пробежала. Неразрешимое противоречие на почве юношеского соперничества вокруг твоей особы и дальнейших деловых потягушек. Уж не знаю, в чем там дело.

- Это все давно известно. А вот то, что невеста Тайцева с охранником на сейфе развлекается - это меня, если честно, удивило.

- Ну, во-первых, ещё неизвестно, сколько мне в невестах ходить может, так в девушках и останусь. Аркадий ждет решения какого-то важного дела, после которого сможет бракосочетаться... А, во-вторых... - Аська пристально посмотрела на меня. - Наш плейбой Аркадий Тайцев к женщинам равнодушен.

- Как?! - вылупила я глаза, не в силах поверить в мужскую несостоятельность экс-возлюбленного.

- Аркадий теоретически - Казанова. А практически - фригиден. Знаешь, что он мне сказал на "Зодиаке"? - "Ты знаешь, Сола, я не импотент. Я просто ничего не хочу. Мне не надо. Выспаться бы..."

Меня поразила Аськина цитата, точно совпавшая с признанием Галиного пациента. Выходит - мужиков сразила повальная эпидемия и явление, действительно, носит массовый характер. "Надо поторопить её с докторской", - подумала я и сказала:

- Мне так не показалось, Ася. В нем была какая-то озабоченность, какая-то скрытая страсть. Я думала - он по тебе сохнет. - Слукавила я. Было ясно, что о наших свиданиях с Аркадием на "Зодиаке" и в осеннем парке Аська знать не должна. Тем более о его признаниях, умаляющих достоинства непобедимой сирены. Невеста должна торжествовать победу, а не ревновать суженого к старым приятельницам. - У деловых мужиков особые отношения с сексом. Не бери в голову, Ась.

Она многозначительно вздохнула:

- В конце концов, это не самое страшное. Всегда найдется какой-нибудь хорошо вооруженный охранник или туземец на Гавайских островах, примитивный и пылкий, как дикий мустанг.

- Ты что-то знаешь? Про то, что случилось со мной там, в Стамбуле?

- Не-а... Но смекаю, - стряслось нечто эпохально-важное... У тебя, Славка, глаза, как у мартовской кошки. Нет... Ты не поймешь... А вот мужики это за три версты чуют... Видишь тощего брюнета в том углу? Да не оборачивайся! Он с тебя глаз не спускает. И поверь, с вполне определенными намерениями.

- Мальчишка какой-то прыщавый... - Искоса глянула я.

- Так это хорошо, что прыщавый. Сексуальная неудовлетворенность, высокий потенциал, блистательная перспектива...

- Прекрати, Аська. Ты же про меня все знаешь. И про Сережу... Я ведь тот ремонт в качестве лечебной терапии затеяла... У меня, Ася, маниакально-депрессивный психоз...

После того, как я выложила свою историю, Ассоль долго не унималась, высмеивая мой "моральный кодекс". Не слишком остроумно, но очень искренне. И мне стало легче.

Глава 16

- Хорошо, что не передумала. Сменку захватила? Отлично, вот здесь и держи. - Алла распахнула стенной шкаф в широком коридоре.

- Не знаю, надолго ли задержусь, получится ли? - Я быстро сняла свой твидовый костюм, крепдешиновую блузку с бантом "а ля Маргарет Тетчер" и натянула серый свитер и джинсы.

- Не думай ты сейчас об этом: "Сколько, как, смогу, не могу". Вспомни, о чем мы с тобой толковали - и за дела. Гера ещё недели две бюллетенить будет. За это время разберешься, что к чему. Вон его стол. Снимаешь трубочку, берешь микрофон - и вперед. Про наушники не забудь. Создают ощущение замкнутости, интимности. И постарайся хорошенько "обнулиться"

Я шагнула в большую комнату с кабинками, вроде фонотеки в ленинке, и заняла указанное Аллой место. Еще тогда, на "новоселье", рассказ Аллы о её работе неожиданно заинтересовал меня. И главное - одна фраза: "Настолько отвлекаешься от своих проблем, что в конце смены просто забываешь, как тебя зовут, не говоря уже о том, что где болит". Именно это меня и привлекло.

Накануне, обсудив со мной условия "пробной стажировки", Алла поделилась основными правилами:

- Психологи и психотерапевты, работающие у нас, прекрасно схватывают с первых же фраз, что и как говорить своему клиенту, и в какие игры с ним играть. Собственно, - это театр. Ты с лету ставишь предварительный диагноз и намечаешь стратегию поведения, а внешне поддерживаешь игру, направленную на то, чтобы "заболтать" пациента. То есть, прежде всего необходимо погасить его эмоции - ведь человек звонит, как правило, на последней степени накала. А уже затем аккуратненько, исподволь, заставить пациента трезво поразмыслить над своей ситуацией. - Алла вздохнула и призналась. Дается это не легко и не каждому. Самое важное - освободиться от предвзятости, симпатий и антипатий к пациенту, то есть - подавить в себе личное. Всякий раз, протягивая руку к телефону, ты должна полностью "обнулиться" - освободиться от своих жизненных установок и принять звонящего таким, каков он есть... Я убеждена, что у тебя получится. - Она одобрительно кивнула на мой строгий свитер. - Перед нами некто, готовый превратиться в идеального собеседника для любого бедствующего - пусть им окажется сама Офелия или многодетная алкашка из московских хрущоб.

- Для этого я и переоделась во все серенькое - как "невидимый" работник сцены, облаченный в робу.

- Многие здесь убеждены, что так удобнее перевоплощаться. Ведь тот, кто звонит, формирует свое собственное представление о человеке, с которым он будет разговаривать. Мастерство специалистов в том и состоит, чтобы суметь с первой же минуты стать тем воображаемым собеседником, которого ожидают услышать... У женщин это получается проще. - Улыбнулась Алла. Ведь все мы по природе актрисы. Ну, с Богом!

Я закрылась в кабинке, с ужасом глядя на молчащий телефон, и понимая, что как раз меня тянет сейчас поднять трубку и поговорить с этим идеальным воображаемым собеседником. Не зацикленным на сексуальных проблемах, как Галина, и не столь эгоистичным, как Ассоль, видящая все вокруг сквозь призму своего настроения и собственных, не слишком духовных, потребностей.

Я бы рассказала, что проводив дочь до весны на учебу в Англию, снова почувствовала себя одинокой и больной. Что Сережа, ощутив во мне какую-то перемену и отчаявшись пробить стену молчания - отдалился. с головой ушел в работу. Ни постер Ван Гога, ни мотивы Пикассо не вдохновляли его на прежние любовные отношения. Хотя я и ложилась в постель нарядная, как Алексис из "Династии", благоухающая и соблазнительная после гидромассажной ванны, желающая его ласки и боящаяся того, что они меня не вдохновят...

...От звонка я вздрогнула и отдернула тянувшуюся к трубке руку. Сердце заколотилось и мое "Алло, телефон доверия слушает вас" - прозвучало хрипло и неуверенно.

...Алла предупредила, что сеанс телефонной психотерапии длится в среднем 35 минут. За двенадцать часов своей первой смены я провела больше десяти разговоров, покинув пост вымотанной, но счастливой. Опыт телефонного общения пришел очень быстро - на третьем пациенте я просто "блистала", чувствуя себя Зигмундом Фрейдом и Аллой Демидовой в одном лице. Мы побеседовали с сорокапятилетней женщиной о жизни и расстались друзьями, на оптимистической шутливой ноте. А начала она с вопроса о количестве снотворного, необходимого для "вечного покоя". Разумеется, сюда звонят не за консультацией по способам самоубийства. Не всегда отдавая себе отчет, люди хотят, чтобы их отговорили и удержали. Это надо помнить, какую бы истерику ни закатывал пациент на том конце провода. И ни в коем случае не раздражаться, какими бы вздорными ни казались тебе поводы для подобной истерии. Меня порадовала собственная терпимость и сострадательность, а также легкость в "подыгрывании" собеседнику. С простоватыми пациентами я поддерживала свойский тон и "оттягивалась" на интеллигентных - здесь можно было блеснуть эрудицией, перевести беседу в лирически-философское русло. Меньше всего меня вдохновляли жалобы и сетования, скатывающиеся в политическое русло, типа "что с нами демократы сделали" и "сюда бы Сталина хоть на недельку - он бы порядок навел". Но я прятала поглубже личную предубежденность и видела в говорящем прежде всего человека - больного, голодного, жалкого, изнуренного схваткой за "светлое будущее", потерявшего здравые критерии и ориентиры. И пыталась дать лишь то, что могла - крупицу душевного покоя, уверенность в собственных силах.

- А доктор Баташова - молодец! Выступала не хуже народной артистки времен старого МХАТа. - Похвасталась я после смены Алле. Она одобрительно потрепала меня по плечу.

- Ты всегда была заводная, Славка. Умела народ организовать. Это называется - сила убеждения. Помнишь, как в деканат вызвали из-за того, что ты организовала массовые обструкции собраниям и лекциям этого зануды... как его?

- Пачука. Да, мне нравилось быть заводилой...

- Но тут слишком не старайся - не Большой театр. Пороху на всех не хватит. Отработаешь за пару недель тактику и сумеешь держаться на "автопилоте", не слишком выкладываясь.

Алла оказалась права. Домой я теперь приходила не менее уставшая, чем Сергей, и на самоанализ у меня просто не хватало сил. Кроме того, я была довольна собой, думая о том, скольких людей сумела поддержать, а может, и спасти.

Разговор с женщиной, которую изнасиловали двое подвыпивших парней в Перовском парке, вначале испугал меня - порой мне казалось, что я смотрю в зеркало, так похожими были наши ощущения. Вопреки всем правилам, я сослалась на личный опыт и даже поделилась собственными переживаниями, которые теперь остались позади. Да, я освободилась от преследовавших меня образов. Они ещё маячили где-то на периферии сознания - смутные и поблекшие, как эпизоды забытого кинофильма.

В общем, я осталась в "Службе". И когда вышел на работу после двустороннего воспаления легких Герасим Петрович - тот самый Гера, которого я временно замещала, мне выделили собственное рабочее место.

Шел январь - мрачный, снежный, с чередой откуда-то вдруг прорвавшихся к нам, чрезвычайно вредных для здоровья магнитных бурь. Жалобы на депрессию и одиночество участились. А вот любовные истории, которые, как говорили коллеги, образуют некую весеннюю эпидемию, стали редкостью.

- Извините, вас как зовут, девушка? - Спросил меня мужской голос, сделав длинную паузу после того, как я представилась.

- Возможно, вы перепутали "телефон доверия" с "телефоном знакомств"?

- Не знаю. Я вам сейчас опишу ситуацию, а вы мне подскажете, куда звонить... Я лежу в ванне... Теплая вода покрывает мою грудь... Длинные светлые волосы прилипли к плечам, худым и бледным, как в анатомическом атласе.

- Молодой человек, я психотерапевт, с седыми висками. На мне серый свитер и очки в роговой оправе. Плюс пять - старческая дальнозоркость. Боюсь, вы спутали телефон. - Я нажала рычаг, но мой абонент оказался настойчивым.

- Вы жестоки, психотерапевт. И несмотря на седые виски - неопытны... Я звоню именно вам - мне нужны вы. Пожалуйста, дослушайте - уже недолго... Меня начинает знобить от того, что вода стынет и мне страшно. Бритва деда лежит рядом. Старая, с заржавелым тупым лезвием. Но ведь опасность заражения крови мне не грозит, и точить бритву вряд ли надо - у меня очень тонкая кожа и жилки на запястьях совсем близко. Я вижу, как они пульсируют...

"Наркотическое отравление с садо-мазохистскими симптомами", - решила я. Уж очень он смачно живописует картинку. Возможно, получает от самоистязания эротическое удовольствие.

- А как мне обращаться к вам? Ведь у вас пока ещё есть имя.

- Имя? - Ха-ха-ха... Скорее, собачья кличка. Юл. Меня зовут Юлом.

- Я бы не стала так называть собаку. Ведь это, наверно, сокращенное от Юлия?

- Верно. Отец был неравнодушен к Цезарю. Даже писал научный труд о его исторических заблуждениях... А как мне называть ангела в роговых очках моего последнего душеприказчика?

- Владислава Георгиевна.

- Пожалуй, имя подходит. Все должно быть значительно в последний момент... Прощание со славой - в этом что-то есть, не правда ли?

- Вы ждете, чтобы я отговорила вас от предполагаемого самоубийства или дала рекомендации по поводу устройства пышной церемонии? - Парень раздражал меня своей фальшивой высокопарностью - Надеюсь, вы не забыли расставить вокруг горящие свечи? Нет? Отчего же отказали себе в последнем удовольствии? Неужели собираетесь плавать в крови в блеклом свете электролампочки? Не слишком изысканно. Но переигрывать тоже не стоит, особенно в таком серьезном деле... Знаете - заваливать комнату венками с надписями "себе - любимому", включать реквием Моцарта, запасти в холодильнике хорошие вина для дружеских поминок - это слишком. Дурной тон. Но об одной детали я хотела бы напомнить - именно для вас, человека тонко чувствующего, она должна иметь значение. - Я открыто куражилась над собеседником. - Вы уверены, что хорошо подготовились, Юл?

- Ваша ирония, уважаемый доктор Слава, меня нисколько не огорчает. Чужое горе, как правило, порождает тайное торжество. Даже у людей чрезвычайно милосердных. Это биологический феномен - человек торжествует просто от того, что бомба попала в чужой окоп. - Он устало вздохнул. - Не утруждайте себя репризами на тему самоубийства... На ваш вопрос отвечаю утвердительно: я все продумал и по-возможности учел. Завещать мне нечего и некому. Рассчитывать на дружеские поминки не приходится. К тому же я сирота.

Я прислушивалась к его интонациям, теряясь в догадках - относительно "диагноза" и мотивов звонка моего собеседника. Все было похоже на розыгрыш, но могло оказаться и правдой. Я решила потянуть разговор:

- Молодым людям, собравшимся покинуть этот мир, кажется, что они просто исчезнут. Но ведь останки увидят не только санитары и служащие морга. А ещё - знакомые, вызванные на опознание, приятели и просто любопытные... Так что - чистое белье - это минимум самоуважения к процедуре прощания.

- Мне известно из классической литературы, как готовились к бою простые солдаты, и как собирались на дуэль аристократы. Чистая рубашка у меня есть.

- Тогда добавьте, пожалуйста, в ванну горячей воды. Не стоит омрачать дискомфортом последнюю беседу. Может быть, вы решитесь все же быть откровенным. Или я расскажу вам что-нибудь умное. Ведь вам есть чем поделиться с непредвзятым собеседником? Уверяю, я способна понять любое ваше признание.

В трубке послышалось шуршание и тяжелый вздох.

- Простите, Владислава Георгиевна. Я валял дурака. У нас отключили горячую воду. Я сижу за письменным столом и даже записал ваше имя, чтобы не путаться в разговоре.

Я усмехнулась - именно правильно повторенное имя навело меня на мысль, что говорящий - не пьяница и не наркоман, находится в достаточно стабильном психологическом состоянии. Обычно даже вполне здравомыслящие люди путают Владислава и Вячеслава, Георгия и Григория. Во всяком случае, мне не приходилось встречаться с мгновенным правильным усвоением моего имени.

- Значит, начнем разговор заново. Зачем вы все-таки звоните сюда, Юлий? Или это имя тоже вымысел?

- Вымысел только про ванну. Бритва деда лежит передо мной. Я сегодня рассмотрел её и все хорошенько продумал. Включил, не Моцарта, правда, а Всенощную Рахманинова, и сильно думал. И чем больше размышлял над своей трагедией, тем неумолимей она превращалась в фарс... Вот поэтому я, наверно, и позвонил. Чтобы притормозить развязку и все же понять - чего больше в ней - смешного или печального.

- От великого до смешного, как известно, один шаг. И трагедия всегда неразлучна с фарсом, как тень со светом. Чем меньше баллов "трагизма" вы выставите своей истории, тем больше у неё шансов избежать насмешек.

- Насмешек я, кажется, и боюсь больше смерти. Меня не пугает уход из жизни, а то, что вместо торжественных аккордов сожаления и угрызений совести его огласит смех... Ведь кому теперь объяснишь, что такое любовь, настоящая любовь... Знаете, Владислава Георгиевна, я воображал себя Желтковым из "Гранатового браслета". Сейчас передо мной лежат её вещи пластмассовая заколка для волос, шарфик и окурок с губной помадой. Ярко алой. Он остался в моей пепельнице после того, как она ушла.

- Вам больно, Юл, но и жутко приятно... Это и есть "возвышенная любовь". И вам хочется, чтобы это ваше чувство осталось. Как живет в каждом человеке неистребимое желание присвоить красоту - что-то с ней сделать, как-то отметить свою причастность к ней. Помните, у Бунина есть такой рассказ про надписи, которые люди оставляют во всяких памятных местах? Там его герой утверждает, что вся эта пошлость и обывательщина рождается из того же самого источника, что и поэзия Гете, Огарева, да и вообще - большое искусство. В час великой скорби и радости, перед лицом невыразимой прелести мира человека охватывает желание хоть как-нибудь и хоть что-нибудь сохранить, то есть противопоставить смерти, уносящей в небытие все сущее "реке забвения".

- Это, это. Да, да, именно это - мучительная и неутолимая потребность сохранить дорогие тебе мгновения, чувства, образы и хоть как-то противопоставить забвению. О. если б я что-то мог! Если бы мог выразить то, что разъедает мне душу, в словах, музыке или на холсте - все равно, плохо или хорошо. Я избавился бы от чувства ответственности перед своим "я", которое тяготит меня невыразимостью. И, наверно, из-за этого я надоедаю вам... Скажите, Владислава Георгиевна, у вас там все такие интеллектуалы?

- Считайте, что вам повезло. Я доктор психологии.

- Ого! Только не надо мне говорить про очки. Слава Богу, у нас не телесвязь. Я воображаю вас совсем другой... Густые, длинные, чуть рыжеватые волосы, пухлые губы и светлые, как у русалки, загадочные глаза... А серый свитер вам очень идет...

Я на секунду смутилась - опять запахло розыгрышем. Портрет, нарисованный Юлом, был слишком точен.

- Не стану разрушать иллюзию... А сейчас, прошу вас положить трубку. Мы исчерпали лимит сеанса. Возможно, ко мне прорываются натуры менее утонченные и примитивно-несчастные.

- Но я же должен рассказать вам свою историю. Или необходимо обязательно держать у виска пистолет?

- Пока вы найдете пистолет и хорошенько продумаете вашу любовную трагедию, я успею, возможно, помочь нескольким людям.

- Учтите, я очень жесток. Если со мной что-то произойдет - знайте, вы тоже виновны. Юлий Вартанов, 1973 года рождения, холост, сирота. Москва, Черемушкинский район. Ну, что, прощайте? - Ухмыльнувшись, он действительно повесил трубку.

После работы, подвозя Аллу к метро, я рассказала о страшном звонке.

- Нас часто разыгрывают, и свои, и чужие. ты многим поклонникам дала этот телефон? - Она искоса глянула на меня, имея в виду, конечно, мой успех в студенческие годы. Несмотря на дефицит мужских кадров в институте, за мною "бегали" сразу несколько ребят и даже строили мне глазки некоторые игривые преподаватели.

- Про эту работу знают только Сергей и моя подруга Ассоль. Сомневаюсь, что кому-то из них придет в голову подобное дурачество.

- Ну, тогда, Слав, ты с этим Цезарем поаккуратней. У нынешней молодежи такие выверты случаются, что не сразу разберешь... Когда Союз распался, позвонил один студент, стою, говорит, на подоконнике и хочу исполнить гимн Советского Союза, потому что в нем родился и не желаю терять Родину. Вначале такой текст выдавал, что и Жванецкий не сочинит, а потом петь, действительно, начал... Задорно так, с чувством... И жутко фальшиво...

- Разбился?

- Да. На кусты упал с пятого этажа. Два дня ещё в реанимации протянул. Это мы уже потом узнали.

Следующий день у меня был свободный и я с нетерпением ждала начала рабочей смены. Но мой странный пациент не звонил. Значит, действительно, покуражился молодой человек. Двадцать два года и шизоидность некоторая все же есть - такое насочинять человеку с нормальной крышей просто ни к чему скучно. А этот развлекался. Но вдруг, вдруг все же здесь тот самый случай, что и с исполнителем гимна?

Побеседовав по телефону с Аськой о том, о сем, я словно невзначай спросила ее:

- А ты мне на работу, случаем, не звонила? Или, может, кому-нибудь посоветовала?

- Рехнулась, девушка! У меня хоть и есть сдвиги, но совсем по другой части. Я уж скорее "телефоном знакомств" воспользуюсь.

Целую неделю у меня крутилась в голове мысль о ржавой бритве моего пациента и допущенной профессиональной ошибке. Возможно, непоправимой. Наконец, я сообразила поинтересоваться у мужа о случаях самоубийств за последнее время.

- К нам поступают сводки по Москве и области. А что тебя интересует? Не уверена в своих силах, Бубка? Боишься, что не всех сумела отговорить? Сергей улыбался, но я видела, что он по-настоящему обеспокоен моей просьбой.

- На этой работе ошибка может обойтись очень дорого. Все-таки, к нам, в основном, обращаются люди в экстремальной психологической ситуации... Серж, принеси мне данные за десять дней по Черемушкинскому району... Тут один псих меня прямо так и предупредил: "Фамилия Вартанов, 1973 года рождения, если со мной сто случится - вы тоже виноваты".

Сергей даже присвистнул.

- Хорошо, что рассказала. Если этот мерзавец жив, я ему за такие шуточки мозги вправлю!

- Не надо, милый. Я знаю, ты все можешь. жену защитить, честь и достоинство президента отстоять и, наверняка, интересы мира и прогресса... Но это мои профессиональные проблемы. Мои профессиональные честь и достоинство. Помочь - помоги. Но в мои "игрушки" не лезь. - Я твердо посмотрела на Сергея, мстя за его постоянную таинственность.

Давным-давно у нас был заключен договор - в дела мужа я нос не сую. И никому из своих друзей насчет его сферы деятельности не распространяюсь. За исключением, конечно, какой-нибудь критической ситуации. Если честно, я и сама знала о работе Сергея не много - только то, что мне было позволено. После университета Сергей стал сотрудником Московского уголовного розыска, точнее, комиссии по делам несовершеннолетних. окончил ещё какие-то курсы по оперативной работе и в чине капитана возглавил большое подразделение борьбы с малолетними преступниками. Это было время расцвета враждующих банд и группировок: люберов, рокеров, металлистов, неофашистов, сталинистов и прочих. И здесь про работу Сергея мне ещё кое-что было понятно. Дома мы часто обсуждали дела Сережиных подследственных и вместе переживали судьбу сбившихся с праведной дорожки подростков. Хоть и оберегал меня муж от лишних подробностей - реальность потрясала своей беспредельной, невообразимой и необъяснимой нормальным умом жестокостью. Было ясно, что речь идет не об отдельных извращениях психики, а о социальном явлении, называемом синдромом постсоветской депрессии.

После августовских событий, в которых Сергей принял активное участие со стороны защитников Белого дома, капитан Баташов стал полковником и после разгрома КГБ получил назначение в Федеральную службу безопасности. Через несколько месяцев из ФСБ ушел. Дальнейшее мне было не совсем понятно, и я знала, что расспрашивать Сергея бесполезно.

- Буду возглавлять некую получастную структуру, вроде детективного агентства, со специфической сферой деятельности.

- Что значит, получастную?

- Ну, это значит, что подчиняться мы будем не государству, а одному лицу, и существовать за свой собственный счет.

- А что за "специфическая сфера"?

- Про мафию слышала? "Спрута" смотрела? Так у нас ничего такого не будет. Все значительно сложнее. - Сергей сделал страшное лицо и я поняла, что услышу одни лишь отшучивания.

Чем больше Сережа темнил по поводу своей работы, тем становилось очевидней: значит, серьезное дело у Баташова, раз за семью замками спрятал.

Я погладила его коротко подстриженные во время работы в ФСБ волосы и спросила:

- Теперь опять бандитские патлы отпускать будешь? И свой дворовый кодекс чести начертаешь на личном щите?

- Не доносить, не лебезить, не предавать? - Сергей посмотрел на меня, как на славное дитя. - Мушкетерские заповеди... Как просто было - Ришелье несимпатичен, миледи - жестока, а Констанция, работающая на влюбленную королеву - премиленькая. Значит, вперед, за королеву! - Муж обнял меня и крепко прижал к себе. - Все очень запутано, девочка. Мне кажется, я способен правильно вычислить, где добро и где зло. Но иногда страшно: уж очень все близко, очень похоже... Да, ладно, силы пока есть... Только запомни - я никогда не стану другим, никогда не предам патлатого Робин Гуда, которого вырастила на своих жалких харчах Шурочка... Слушай, Бубка, только не ври... - Сергей сел, склонив передо мной голову. - На темени башка уже светится?

- Нет, милый, до плеши тебе далеко.

- Ну, тогда возвращаемся к этому, вашему, ну, что Софка говорит, на меня похож?

- К Депардье?

- Вот-вот. Он, я где-то читал, в юности настоящим хулиганом был вроде моих бывших подопечных. Рецидивист, шпана.

- А теперь - море благородства и ещё талант!

- И у меня талант есть. Честное слово, Бубка - огромный такой талантище... Иногда с ним только боком в дверь протискиваюсь, и то далеко не во всякую... Вроде как барометр на правду и фальшь.

- Ты у меня рыцарь без страха и упрека. Дон-Кихот был слишком худым отсюда и неудачи в личном плане. А таких вот благородненьких и толстеньких женщины знаешь как любят?! - Я покосилась на брюшко, начавшее вырисовываться на могучей фигуре Сергея.

Он одернул пуловер, богатырски развернул плечи и прижал меня к груди.

- Да, вам, девушкам, прелестные головки дурить ох как легко...

Это верно. Копаясь в оперативных сводках, принесенных Сергеем, я то замирала от страха, натыкаясь на схожие данные, то злилась, что не нашла в списках сомубийц Юла. Даже не могла понять, чего мне больше хотелось оказаться обманутой шутником или убедиться в серьезности его намерений?

Он позвонил через десять дней, под самый конец моей смены.

- Я проделал огромную работу над собой. Очень старался превратить свои страдания в клоунские. Знаете, когда слезы из бровей брызжут... Я даже нашел её, свою неудавшуюся любовь. Это, действительно, было очень смешно... Когда голая женщина вопит, а мой бывший друг - "крутой малый", плейбой, прячет голову на её премированном бюсте от моего, правда, совсем не бутафорского, пистолета. Наверно, поэтому я не выстрелил. Противно стало, жалко... Но все пропало - все мои усилия пошли прахом. Я - шизанутый, Владислава Георгиевна. Мне просто необходимо уничтожить себя. Обезвредить общественное зло.

- Нет, вам необходимо уничтожить эту идею в себе. Она расположилась там не по праву. Как Шариков в профессорской квартире.

- Спасибо за лестное сравнение моей головы с апартаментами Преображенского. Может, нам лучше встретиться и поговорить? Мне необходимо дать вам точный портрет этого Шарикова, то есть моей мании. Есть надежда, что совместными усилиями нам удастся его выселить.

- Наверняка удастся. Ваша мания - придуманная, искусственно выращенная из пустяка, как Шариков из пса. Вы ею любуетесь и не хотите избавляться от игрушки, ставшей любимой... Только я не веду частной практики и сейчас не работаю в поликлинике. Нам придется ограничиться телефонными сеансами.

- Звучит ужасно. Прямо как "телефонный секс". Неужели я так далеко зашел? Это отвратительно.

- Ничуть. Вы далеко не одиноки и отнюдь не самый "тяжелый" из звонивших нам.

- Я имел в виду секс. Вот уж не думаю, что мог бы пристраститься к этому занятию по телефону.

- Мне кажется, наша беседа приобретает светский характер. А сейчас очень напряженные часы работы.

- Только не отвергайте меня, как пациента, уважаемый доктор наук! Позвольте хотя бы позвонить вам в благополучные часы. Когда психи делают перерыв?

- Когда нормальные люди работают.

Повесив трубку, я возликовала - отлично: ни то, ни другое - он не притворялся и он остался жив! Да, по всей видимости, придумает что-нибудь поинтересней самоубийства. Парень, видать, "закрученный", но жизнь любит и себе нравится. Не стану признаваться ему в своих догадках. буду придерживаться линии сочувствующего, понятливого собеседника.

Следуя этой тактике, в следующий телефонный сеанс я узнала историю Юла, в общем-то весьма банальную. За исключением его самого. Нельзя назвать этого парня типичным в чем-либо. Он явно избрал в жизни свой особый путь, вернее, так распорядилось за него провидение.

Родители Юлия погибли два года назад, вылетев в Екатеринбург на похороны бабушки. Юл сумел отвертеться от участия в траурной церемонии - у него как раз закрутился роман. Благодаря этому остался жив - Ту-144 рухнул, не успев набрать высоту. Отец Юлия, по профессии филолог, работал последние годы в каком-то АО, мать - учительница, занялась компьютерами. Способный мальчик, окончивший английскую спецшколу, поступил в Университет лингвистики (как теперь называется пединститут) на филологический факультет. После гибели родителей ушел в бизнес. Но заработал не много. Его, как говорят теперь, "кинули", т. е. облапошили, оставив с колоссальным, по мнению Юлия, долгом. "Кинул" Юлия лучший друг, уведя у него любимую девушку.

То, что Юл относится к Лизе серьезно и даже очень. он понял, естественно, после того, как красотка, оставив в его пепельнице окурок с кантиком алой помады, покинула его, профессионально виляя бедрами.

Они считались "женихом и невестой" со школьной скамьи. Но Лиза стала Лайзой, предпочтя научной деятельности карьеру фотомодели, а "семейному прозябанию" благополучную жизнь содержанки.

- Вы наверняка видели её в журналах. Лиза - наша ведущая фотомодель, полгода работала по контракту в Германии. Она бы там осталась, но Павел поехал и лично вывез её оттуда. - Рассказывал Юл.

- Павел - тот самый Иуда?

- Да. Мы жили в одном дворе, учились в одной школе, дружили, но всегда ощущали между собой какую-то соревновательность. Вначале в отметках, велосипедах, одежде, потом в девочках... И, наконец, в деньгах... Павлу удалось то, что не смог сделать я - он сумел предложить Лизе очень высокую ставку...

- Я думала, речь идет о любви, а не о купле-продаже... Из-за этой девушки вы хотели стреляться?

- Сейчас я вижу, Владислава Георгиевна, что у вас седые виски. Рассуждаете. как моя мама... Да, красота сейчас товар. А Лайза - очень дорогая девочка. Ужас в том, что я не в состоянии её купить... Желткову в "Гранатовом браслете" княжна тоже была не по карману. Сомневаюсь, что он оставался бы так робок, а дама сердца так недосягаемо-холодна, если бы её воздыхатель был не телеграфистом, а графом-мафиози.

- Новое прочтение классики... Но мне ведь не надо вам объяснять, что существуют и другие ценности, кроме "хороших бабок"?

- Ну, видите ли, наверно. Только не в моем случае - я далеко не красавец, безработный, и, как утверждают - зануда. И при всем том зациклен на любви... Ведь самое смешное заключается в том, что с пятнадцати лет я мечтал о любви! Я надеялся, что Лиза меня полюбит! Вопреки внешности, отсутствию пробиваемости, бедности... Просто так, - за то, что я - это я! И никто, кроме меня - ни менеджеры, ни спонсоры, ни "крутые любовники", не смогут увидеть и оценить по-настоящему прелесть каждого её вздоха, взмаха ресниц, интонации, каприза... Прелесть её наивного цинизма, неумелой шутки, попытки казаться взрослой и опытной...

- Вы просто ошиблись, Юлий. Это бывает очень часто. Помните пушкинское - "Ах, обмануть меня не трудно, я сам обманываться рад"... Вы ещё найдете ту, которой понадобитесь со всеми вашими потрохами, умением любить. И ей-то придется платить очень дорого - преданностью, умением быть единственной, понимать, прощать, помогать...

- Эта оптимистическая нота, как я понимаю, звучит в финале "сеанса". А музыку вы не включаете? Что-нибудь типа "Гимна к радости" Бетховена или из Чайковского?

- Я уверена, что человек с юмором никогда не совершит безвкусный поступок. Это я про бритву и пистолет. И буду рада, если вы никогда больше не вспомните номер этого телефона.

Гера поздравил меня с победой во время ритуальной чашки кофе. кажется, вся наша смена была в курсе истории с Юлом.

- А знаешь, Слава, по-моему, этот парень просто-напросто в тебя влюбился. - Он развернул принесенный из дома сверток с бутербродами с сыром и пододвинул мне. - Ты даже побледнела на почве профессиональной радости. А знаешь, в меня одна пациентка в прошлом году втрескалась. Пришлось подключать Аллу. Она объяснила, что я лыс, толст и многодетен.

- Ты очарователен, а тембр голоса, как у Левитана! - Вклинилась наша самая молоденькая коллега - диспетчер Зоя. - Я и сама, когда иной раз подслушиваю твои сеансы, аж вся балдею... - Она нежно провела рукой по его лысому темени. - А почему сегодня твоя жена с колбасой бутербродов не сделала? Я сыр не очень.

- Ну, и наглая ты. Придется провести с тобой пару сеансов для гармонизации личности. - Гера с удовольствием откусил принесенный мной пирожок. Мы устраивали общий стол и пирожки проходили о первому разряду.

- Чего-чего? Гармонизации? - Захохотала Зоя.

- Вот именно этим я и собираюсь с тобой заняться...

- А, кстати, Владислава Георгиевна, я согласна с Герасимом Петровичем - Юлий Вартанов, 1973 года рождения, на вас зациклился. Такую лирику развел! Ух - просто заслушаешься - театр у микрофона!

- Зоя Андреевна, вы превышаете свои диспетчерские полномочия. Разговор специалиста с пациентом сугубо конфиденциален. - Строго заметил Гера.

Зоя пропустила реплику начальника смены мимо ушей и пододвинулась ко мне.

- А правда, как вы думаете, бывает настоящая любовь? У нормальных мужиков, а не у таких придурков, как этот Юл? Ну, конечно, в наши дни? Про классическую литературу я не знаю. И про ваше поколение тоже - романтики, БАМ, Днепрогэс, комсомольцы-добровольцы...

- Ты и впрямь полагаешь, что мне семьдесят лет? - Несколько опешив от характеристики "моего поколения" поинтересовалась я.

- Вы - классная женщина. Жаль, что у нас нет телекамеры. А то была бы наглядная агитация за радости жизни и счастливую супружескую жизнь.

Зоя взяла ещё один пирожок и я вздохнула - лесть тоже нужно оплачивать. Если эта девчонка, конечно, не посмеивалась надо мной.

Глава 17

...Но про телевизор Зоя накаркала. В один прекрасный вечер Серж пришел домой навеселе в полном смысле слова. Запах хорошего коньяка и черный костюм для торжественных вечерних мероприятий, хранившийся в гардеробной офиса Баташова, свидетельствовали о том, что время он провел не в архиве.

- Ах, так! Это теперь называется - "серьезное спецзадание"? Встретила я мужа в уютно журчащем холле. Фонтанчик работал исправно и к маске Тутанхамона мы уже привыкли.

- Не беспокойся, жена, все обошлось. - Сергей с шиком развалился в кресле. - Неси-ка рюмки, флакон и слушай.

Сейчас он действительно смахивал на голливудскую знаменитость, вернувшуюся с фестивальной презентации. Я "выставила" "Камю" и крошечные серебряные рюмки.

- Что, наградили "Пальмовой ветвью"?

Сергей насторожился:

- По фене не ботаю. Это ты так орден Ленина называешь? Так я не на ту фирму работаю.

- Темнота! "Пальмовая ветвь" - приз Каннского кинофестиваля. Ведь ты сегодня изображаешь Депардье?

- Что-то вроде того. Во всяком случае, общался, среди прочих, с киношниками и телевизионщиками. И получил взятку. Не знаю, как это называется в Каннах, может. плодом фигового дерева?

- Ну?!

- Один весьма серьезный дядя с телевидения предложил мне сделать сюжет о моем агентстве. Ведь по официальной версии я - директор частной детективной службы.

- Это я уже давно уяснила и ничего другого себе даже не представляю... Так этот дядя попросил тебя последить за любовниками жены в обмен на любезность предоставить телеэкран?

- Нет, он, кажется, холостяк. Но зато я предложил ему снять мою супругу. Рассказал ему о "телефоне доверия" и он заинтересовался.

- Не понимаю, чего ты смотришь, как аист, принесший младенца? Я, что, должна радоваться? Полузакрыв глаза, Серж расслаблялся, смакуя напиток.

- А ты подумай... Подумай, - вам нужна реклама? Вам нужны деньги? Тебе, в конце концов, нужны подруги-завистницы? Да и мне скучновато без поклонников жены, которых я смогу находить в наших бесчисленных зеркальных шкафах.

- Серж, это не зеркала - это покрытие окиси титана под старую бронзу. Ты же видишь - они туманные и совсем темные.

- И весьма пригодны для сокрытия дюжины атлетов.

- Из театра лилипутов. - Обиделась я за нападки в адрес дизайна и за свои мизерные 120 кв. метров. - Но ты, как всегда, прав. Я просто вынуждена блеснуть на телеэкране.

Автора программы, в которой я должна была принимать участие, звали Никитой.

- Я родился в шестьдесят первом - прямо в Карибский кризис. - Смущенно опустил он глаза. - Ребята зовут меня Хрущем. А для телезрителей я, как известно, Никита Сергеевич.

- А меня можно просто звать Славой.

- Очень удачно для эпохи застоя в том случае, если отца звали КПССом.

- Отца звали Георгием. А вот пожилую даму по имени Даздраперма мне пришлось встретить - она лежала в нашей клинике.

- Понятно - отягощенная наследственностью Если я правильно сориентировался - девочка родилась первого мая. И родители просто не удержались - "Да здравствует Первомай!" Похмельная эйфория - дешевая водка.

- С вами легко договориться, Никита. И вы, конечно, понимаете, что мне от вас нужно.

- Здесь без вариантов - всем нужна реклама и спонсоры. Только я хочу сразу оговориться. - Никита взял со стола изящную вещицу неизвестного предназначения и покрутил руке.

Он обладал интеллигентной внешностью, приятным голосом и прекрасными спокойными руками. "Сильная воля, самоуверенность, - постановила я. Скорее всего, бешеный успех у одиноких интеллектуалок".

- Это бомба. - Он передал мне рождественскую игрушку в виде прозрачного цилиндра со снежной метелью внутри. - Вы видели её в киносериале "Спрут-5". Мне подарил её сам режиссер в знак солидарности. Я иногда затрагиваю весьма острые криминальные темы.

- Криминальные? - Удивилась я. - У нас скорее медицинская сфера. Или, вернее, - социальная психология.

- Вот об этом, Славочка, как раз и расскажете нам. Собственно, вы представите только одно звено пестрого коллажа. Так сказать, зарисовка на тему "Так жить нельзя" и "Свет в конце тоннеля".

Я вспомнила случай с самоубийцей, исполнявшим гимн и кое-какие примеры социальных "сдвигов".

- Нет, Боже упаси, никакой политики. Меня интересует психология нашего раздавленного, расплющенного, но все-таки живого человека... Его связь с культурным наследием нации, проблески нравственной преемственности. Фантазировал Никита, вопросительно глядя на меня. - Хорошо бы нечто дамское, про любовь и страсть...

- Про любовь? В смысле продажном или поэтическим? - Хорошо бы во взаимосвязи, в диалектическом единстве: высокое и низкое, вечное и преходящее...

- У меня был один пациент... Самоубийца на почве неразделенной любви... Все классику цитировал.

- Старик, урод, шизик, наркоман?

- Нет. Вполне нормален, молод... Мы, правда, не встречались, но собеседник интересный. Учился на филфаке.

Глаза Никиты заинтересованно блеснули.

- А нельзя его поснимать? Ну, во время беседы с вами?

- По телефону?

- Нет, как бы здесь, в студии.

Я быстро прокрутила в уме варианты и пришла к отрицательному ответу.

- Думаю, он не согласится откровенничать на экране... Хотя, пристрастие к позерству у Юла есть.

- Юл? Это - юный ленинец?

- Это Юлий. Его родили в годы повального диссидентства и увлечения скрытыми аналогиями с римской историей.

Я обещала Никите в ближайшие дни связаться с пациентом. И лишь дома поняла, что не знаю ни его адреса, ни телефона. Собственно, проблема пустяковая, тем более, с возможностями Сергея.

Следующим вечером я в раздумье сидела у телефона с полными данными интересующего меня лица. Зачем мне это все? Почему я хочу вытащить в передачу незнакомого и даже не очень-то симпатичного мне парня - позера и слюнтяя? Возможно, протягиваю ему очередную "соломинку", чтобы отвлечь от навязчивой идеи, а может, сама цепляюсь за чужую беду, спасаясь от собственной? Ни то, ни другое. Я уже разделалась с навязчивыми воспоминаниями, а в серьезность трагедии Юлия не слишком верила. Хотя, как знать? Сейчас наберу его номер, и кто-нибудь скажет мне самое страшное...

Я тщетно звонила Юлию Викторовичу до глубокой ночи. Утром, набирая его номер, я была уже почти уверена, что мой пациент либо в тюрьме, либо в больнице.

- Алло? Не молчите, если уж разбудили... Алло?

Да, это был его голос. Но более уверенный и менее деликатный, чем я привыкла слышать.

- Простите, мне надо поговорить с Юлием Викторовичем.

- С кем имею честь?

- Владислава Георгиевна из "телефона доверия" - Бодро доложила я и замолкла, прислушиваясь к тишине.

- Не понял. Это вы мне звоните?

- Да, мне дали ваш телефон в справочной.

- Ничего себе! Простите... Я так часто спросонья хватался за телефон и набирал ваш номер, а потом вешал трубку...

- Как вы себя чувствуете?

- Вашими молитвами. Продал квартиру, раздал долги. Взял кое-какую надомную работу. Сижу пишу. На хлеб хватает.

- Где же вы сейчас? Не понимаю, чей это телефон?

- Все вполне законно. Моя, то есть родительская трехкомнатная превратилась в однокомнатную. Приватизированную, с хорошей библиотекой, горячей водой и телефоном. Я - завидный жених.

- Девушки преследуют?

- Вы первая.

Я рассказала об идее передачи. О том, что сама не знаю, во что выльется импровизированное интервью на записи. Юлий помолчал.

- Значит, я вас заинтересовал как собеседник?

- Вы имеете ввиду психотерапевта или человека? Как специалиста, если честно, не очень. То, что вы здоровы, я поняла сразу.

- Выходит, моя история вызвала у вас чисто человеческое участие?

- Скорее так. Я очень сердобольная старушка. И люблю слушать сказки.

- В смысле? Вы не поверили "лавстори" с Лизой?

- Отчасти. Но это не должно всплывать в нашей беседе. Автор программы хотел бы услышать что-нибудь трогательное о превратностях большой любви. Особенно, от человека молодого - представителя "потерянного поколения". Так что, живописуйте, не стесняйтесь. Я постараюсь подыграть.

- Искушение блеснуть на экране очень велико. Даже в роли жалкого Пьеро-шизофреника с комплексом неполноценности.

- Скорее, с манией величия. Ведь ущербность и самовлюбленность - две стороны медали... Зачастую человек старательно выращивает в себе мнимые комплексы, чтобы иметь возможность всплакнуть над своей судьбой. А в случае чего не церемониться в средствах: ну что возьмешь с убогого?!

- Нелестная характеристика... Спасибо, что так долго возились со мной. Скучное дело - выслушивать откровения юродствующего болтуна.

- Лучше не продолжайте в этом духе... Я, действительно, благодарна вам за доверие и ещё за то, что не отомстили мне за первые сеансы, когда я вешала трубку. Ведь вы согласны появиться в телепередаче?

- Вам хорошо известно, что меня легко уговорить.

Мы договорились встретиться у проходной Останкино в два часа дня.

Никиту я узнала уже у подъезда. В куртке нараспашку и в вязаной шапке с огромным помпоном он махал руками, как зазывала на ярмарочном аттракционе. Густые хлопья мокрого снега напоминали рождественскую игрушку-бомбу из итальянского сериала.

- Славочка! Я вышел заранее, чтобы не пропустить. У нас небольшая накладка - оператора вызвали к главному. Я решил, что мы успеем сбегать в какашку и там за кофе все обговорить.

Я задумалась, расшифровывая услышанное название.

- Вы сомневаетесь, что ваш собеседник придет? - Понял по-своему мою задумчивость Никита.

- Не совсем уверена. Он будет искать у проходной вас, поскольку хорошо знает по телеэкрану. А в этой шапке не каждый сумеет распознать...

- Да ну её к черту! - Никита сунул колпак с помпоном в карман. - Это подарок - от шотландских пастухов. А вас, как я понимаю, одевает лично Карден?

- Не следите за передачами своих коллег о моде. Это не в стиле Кардена. - Я повернулась, демонстрируя классическую простоту тончайшей дубленки серебристого цвета, спускающейся почти до пят - то есть до толстых каблучков серых лаковых сапожек.

Длинные вещи ужасно неудобны в машине, но я постеснялась одевать один из моих шикарных меховых жакетов. Да и слишком уж прибедняться - до кожаной куртки или пальто - не хотелось. К тому же, дубленка с капюшоном, что в такую погоду как раз кстати.

- Выглядите классно. Больше подходите, правда, для передачи Шолохова или Троицкого, но будем считать, что и мне повезло - доктор-психолог с внешностью кинозвезды... Пойду, гляну у проходной. как его? Юлий Викторович? - Никита скрылся за стеклянной дверью, а я задрала голову возвышающаяся надо мной громада башни словно неслась куда-то навстречу снежному бурану.

- Знакомьтесь, Слава, это Юлий Вартанов. Его уже на проходной хотели арестовать. Он рвался ко мне в студию.

Мы застыли, с недоумением приглядываясь друг к другу.

- Я предлагаю, друзья, перекусить в Какашке. Хлебнем кофейку с пирожным. Собачья погода... - Почувствовав замешательство, Олег тараторил без умолку. - Видите ли, на той стороны проспекта жила-была во времена застоя общественная уборная. Ну, такая, типа сортир для М и Ж... Частная инициатива превратила это санитарно-гигиеническое учреждение в пункт общественного питания. И очень удачно. Пока у нас в Останкино с буфетами дело не наладилось, все сотрудники ТВ паслись в Какашке. Теперь уже ходим по привычке. Привязанность, ностальгические воспоминания и название, родившееся в народной фантазии, по душе пришлось.

Юлий оказался высоким блондином утонченно-скандинавского типа. Не викинг, а мечтательный северный принц. Он застенчиво сутулился, так, что длинные, влажные от снега пряди падали вдоль бледных худых щек. Без шапки и курточка кое-какая - джинса на "рыбьем меху". Но когда он вскидывал голову, поднимая глубокие, пристально глядящие синие глаза, первое, что приходило в голову, была мысль о неуместной в этом пространстве и времени утонченности. Такие лица теперь "не носят". Их можно увидеть на фотографиях прошлого века, запечатлевших представителей "вырождающейся аристократии". Я вообще не могла отделаться от впечатления, что говорила по телефону совсем с другим человеком. В этом молчаливом парне не было и тени развязности и гаерства, которыми он "блистал" в своих телефонных признаниях.

Никита тщетно пытался "раскрутить" нас на интересный диалог в кафе, затем в студии. Беседа не складывалась, особенно, под оком телекамеры. Видеть себя на экране монитора Юлию, со всей очевидностью, было неприятно. Он инстинктивно отворачивался в сторону, прятал лицо в ладонях, то есть вел себя как нежелающий попадать в объектив преступник.

Кроме нескольких официальных фраз, произнесенных мной по поводу психологического здоровья жителей Москвы и деятельности нашей службы, Никите удалось вытащить у пострадавшего короткую благодарность в адрес психологов, помогших ему преодолеть душевный кризис.

- Не слишком интересный вышел сюжет. - Виновато признался Юлий, спускаясь вместе со мной к выходу. - А нам ничего не заплатят за съемки?

- Похоже, ваше красноречие вдохновляет бритва или взведенный курок. Допинг опасности... Я на машине, вас подвезти? Платить за оказанную нам телевизионную любезность должны были бы мы.

Он проводил меня на стоянку и слегка ухмыльнулся, когда я открыла дверцу "Вольво".

- А вы неплохо зарабатываете на милосердии. Понятно, что гонорары от телекомпании вас явно не волнуют.

- Муж купил подержанную машину. Это далеко не последняя модель Почему-то оправдывалась я, стоя у автомобиля.

Снег стал мелким и сухим, словно кто-то усердно сыпал с башни бертолетову соль. В фиолетовой мгле, пронизанной светом стерегущих стоянку фонарей, мой собеседник выглядел пришельцем из какого-то другого измерения. Я вспомнила его слова о голубых жилках на запястьях и только теперь поверила в то, что он не врал. Просто старался выглядеть циничней и сильнее, чем был на самом деле. И держался за свою наигранную браваду, как за спасательный круг.

- Я сказал там, в студии, чистую правду - вы помешали мне уйти из жизни... Думаю, это значительная победа профессионализма и милосердия.

- Хм! Это ведь, собственно, произошло по ошибке. Я помогла вам тем, что не восприняла всерьез вашу угрозу - все эти ванны, бритвы, пистолеты. Это не было умышленным ходом. Мне казалось, что вы недостаточно искренни... Мне к "Соколу". Может, все же куда-нибудь подвезти?

- Спасибо. Здесь рядом метро. У меня "единый".... А я принял ваше сочувствие за чистую монету. Почему-то решил, что вам и вправду не все равно, как я распоряжусь своей жизнью.

- Вы правильно решили. Я всегда принимаю близко к сердцу проблемы своих пациентов. - Я села и завела мотор. - И мне далеко не безразлична ваша судьба, Юлий... Рада, что все кончилось благополучно.

Он поднял воротник и втянул голову в плечи. Вздрогнув от озноба, я на всю мощь включила печку и, кивнув на прощанье длинной фигуре, захлопнула дверцу.

..."Снежной россыпью жемчужной..." - всплыла в памяти блоковская строчка, сопровождая удаляющуюся в студеное, хмурое, какое-то ненастоящее прошлое Юлия.

Глава 18

Маленькие личные неудачи чаще всего преследуют тех, кто недоволен собой. Люди самоуверенные склонны объяснять свое невезение глобальным несовершенством мироздания. У этих людей даже молоко сбегает от того, что весь мир - бардак. Им легче.

После не очень успешного выступления на телевидении я ухитрилась помять бампер, застрять в лифте один на один с соседкой, возненавидевшей меня на шумном этапе ремонта, а затем - нагрубить Сергею. Даже на следующий день, хорошенько выспавшись и спокойно позавтракав (мне надо было появиться на работе ко второй смене), я изнемогала от отвращения к себе, к вещам, которые меня окружают, к мрачному грязно-серому городу за окнами и предписанной мне кем-то судьбе. Все казалось мизерным, неудачным, гадким.

- Устала? - Сочувственно встретила мою кислую физиономию Алла. - С телевидением ничего не вышло?

- Кажется. - Я механически переодевалась в свою рабочую одежду. - То есть, все как-то не клеится. Блеснуть перед камерами не удалось, загубила хороший шанс помочь нашему делу... Да и вообще - все из рук валится... Чуть с соседкой в лифте не подралась. Она нас с Сергеем иначе, как барыгами, не величает.

- Ну, а твой недоубиенный младенец хоть появился?

- Пришел вовремя. Ни рыба, ни мясо. Неудачная была затея вытащить его в студию.

Алла с сомнением стояла в дверях, преграждая мне вход в операторскую.

- Может, тебе сегодня отпроситься? Гера отпустит, он в женские проблемы очень вникает... Пойди-ка ты, мать, лучше по магазинам пройдись, купи себе что-нибудь вкусненькое или красивенькое.

Я скорбно взглянула на Аллу и тяжело вздохнула. Если уж она не поняла, насколько воротит меня от вкусненького и сладенького, да и от себя самой, не стоит объяснять. Уж лучше с алкоголичкой какой-нибудь пообщаться. Объяснить ей, что похороны неверного супруга, которого она намерена "подвесить за яйца", обойдутся дороже, чем сотня поллитров.

Когда я вошла в свою кабинку, телефон уже звонил.

- Вы на месте, Владислава Георгиевна? - Хихикнул в наушниках голос Зои. - А то к вам с утра благодарные пациенты пробиваются. Соединяю.

- Я просто не знаю, какой повод придумать, чтобы вновь записаться к вам на прием. __ в голосе Юлия слышалась обреченность. - Занимать рабочий телефон придуманными историями неэтично, а встретиться со мной вы отказываетесь.

- Что-то не так, Юлий?

- Да все, все не так! У меня все из рук валится, я противен себе... Ай, да кому это интересно!

- Вы правы, никому, кроме очень близкого человека. - Я усмехнулась про себя совпадению настроений доктора и пациента и приняла свой совет к сведению: сегодня же поплачусь в жилетку Сергею.

- Нет у меня близкого человека. Каким-то образом в последнее время им стали вы... Только не такая, как были вчера... Если бы я знал, что вы такая, то не посмел бы откровенничать. Вы ввели меня в заблуждение, доктор, своими сединами и старческой дальнозоркостью.

- Простите, Юлий, этот телефон не для подобных бесед. Очень сочувствую вашей депрессии и одиночеству. Но взрослому мальчику придется научиться выбираться из хандры самостоятельно.

- Умоляю, не вешайте трубку. Мы должны встретиться. Не знаю - зачем. Убежден, что иначе невозможно.

- А вы, к тому же, - капризный и очень настойчивый. Но мы не станем встречаться. Поверьте, Юлий, я - не лучший вариант "дружка" для задушевных бесед. Вне службы - у меня свои проблемы и общение со мной далеко не всегда доставляет удовольствие. Поищите и вам обязательно встретится человек, который станет близким. Только не стоит искать среди "дорогих девочек". Прощайте и желаю удачи.

Я повесила трубку и уставилась перед собой - в мутный квадрат большого окна, сплошь забеленный метелью. Мне не стало легче, напротив. Разговор с Юлием добавил горечи, словно вместо желанного успокоительного разжевала таблетку хинина.

Вечерняя смена, как обычно, принесла серию бесед с людьми только что выпившими или неудачно "добавившими". Ночью и рано утром больше звонит интеллигенция, отчаявшаяся уснуть после большой дозы снотворного или попытки заглушить печальные размышления реланиумом.

Отработав смену на "автопилоте", я, как всегда, позвонила Сергею. Обычно он встречал меня у гаража, не позволяя ночью одной проходить двор и, особенно, заходить в подъезд.

Дома ответил автоответчик. Сергей коротко извинился за отсутствие и просил меня позвонить по незнакомому телефону. Бодрый мужской голос тут же охотно отозвался:

- Добрый вечер, я жду вашего звонка, Владислава Георгиевна. Обещал Сергею поработать вашим кавалером. Через пятнадцать минут буду у вашего дома. Может быть, лучше заехать за вами?

- Нет, нет, спасибо...

- Геннадий. Меня зовут Геннадий Николаевич. Тогда - до встречи.

Все это меня насторожило. Я привыкла, что у Сергея бывали неожиданные "командировки", но он обычно находил возможность предупредить об этом. Страх за его жизнь давно стал привычным, как у жены летчика или милиционера. Но иногда что-то темное, похожее на дурное предчувствие, поднималось из глубины души. К счастью, опасения меня почти всегда обманывали - их было гораздо больше, чем плохих происшествий в реальности. Да и Сергей умело наигрывал спокойствие и беспечность, не давая почувствовать, как тревожится за меня. Вначале он категорически восстал против моей работы в ночную смену, но я настояла, объясняя, как боюсь всяких преувеличений. Ведь отправляются же домой в двенадцать ночи другие женщины та же хрупкая Алла и даже эффектная, яркая Зойка.

Сегодня они разбежались чуть раньше, не дождавшись результатов моих переговоров с "охранником" Геннадием. Я вышла к пустынной стоянке и сразу же увидела свой припорошенный снегом автомобиль. "Придется отогреваться и подождать, пока стает снег. Зачем только этого мужика Сергей ко мне привязал - будет ждать теперь битых полчаса на морозе", - подумала я, отпирая дверцу, и тут же увидела темную фигуру, двинувшуюся ко мне из подворотни. Не успев перепугаться, я узнала в мужчине Юла.

- Фу! Кто же приходит к доктору в полночь? Вы испугали меня. Садитесь. - Я распахнула дверцу рядом. - Слишком холодно стоять на ветру.

- А кто, интересно, позволяет такой женщине бродить в темных переулках в полночь и в норковом жакете? - Он сел рядом и я включила печку.

- Это обычная синтетика. - Соврала я. - А здесь, за углом милицейский пост, а вон там - круглосуточное кафе. Место далеко не пустынное... Зачем вы пришли? Может, вас-то мне и надо бояться больше всего?

- Не знаю. Просто было ясно - если не увижу вас - не усну, а тихо сойду с ума. - Он сказал это так тихо, что я не была уверена в правильности услышанного. Возможно, мне это только показалось.

Юл сжался на сидении, опустив голову и спрятав руки в карманы куртки. Под воротником не было шарфа и я физически ощутила, как он продрог. Второй раз я увидела этого парня и снова меня поразило чувство его неуместности в зимней, разбойно-деловитой Москве. От него исходило ощущение холода и одиночества. Как от потерявшей хозяина собачонки. Заблудился во времени. Он был "человек не отсюда".

- Куда тебя подвезти? Ведь ты сменил адрес?

Неожиданно для себя я перешла на "ты". Это был дружеский тон опекуна, старшего товарища. Юл враждебно глянул на меня и поморщился:

- Не надо меня жалеть. Сейчас все очень хорошо. Я живу на беговой, зарабатываю деньги. Только подвозить меня не стоит, лучше постоим ещё так минут пять, ладно?

- Да это же по пути! Сделаю совсем небольшой крюк - мне надо к "Соколу". - Обрадовалась я и включила подогрев стекла - оно тут же стало сухим и прозрачным. Из снежного домика мы словно выбрались в темный зимний город. - К сожалению, я не могу задерживаться - меня ждут.

Мы ехали молча. Я хоть и делала вид, что внимательно следила за почти пустой дорогой, но точно знала, когда мой спутник смотрел на меня. Вначале он делал это мимолетно, исподтишка. Но, убедившись, что я занята дорогой, подолгу останавливал на моем задумчивом профиле серьезный, печальный взгляд.

- Что, все сожалеешь об исчезнувшей седовласой докторице? - Не без кокетства поинтересовалась я.

- Вас не затруднит опять перейти на вы? Нет, нет - это не от высокомерия... От желания сохранить дистанцию.

- Согласны с вами, Юлий. Дистанция - вещь совершенно бесплотная, но очень существенная.

- И возбуждает. Больше всего на свете я хочу поцеловать вас.

Я чуть не выехала в заледеневшую колдобину. И не потому, что была шокирована неожиданностью. Уже минуту назад, услышав просьбу перейти на "вы", я знала, что за ней последует именно эта фраза.

- Фантастика! То ли я становлюсь экстрасенсом, то ли и в самом деле успела хорошо изучить вас.

Притормозив у обочины, машина остановилась с работающим мотором. Я повернулась к своему спутнику, заново изучая его. И могу похвастаться, что не было на свете лица, которое мне сейчас могло бы понравиться больше. В желтом свете фонаря, вздымающегося над голыми липами, в снежном вихре, закружившем сразу же вокруг притихшей машины, все казалось нереальным. И необычайно торжественным. Его лицо медленно приближалось - я видела только глаза, неотрывно вглядывающееся в мои, чувствовала едва ощутимый запах снега от влажных волос. Руки Юла скользнули по моим плечам вверх, к затылку, пробрались в теплые недра за меховым воротником... Я откинула голову на спинку кресла и опустила веки. И ещё успела удивиться редкому сознанию безошибочности происходящего. Сейчас, этой ночью, в беспросветном скоплении случайностей, я делала именно то, что было мне предначертано на роду Забытое чувство ранней юности, когда все, происходящее с тобой, становится чудом, а каждый целующийся мальчик - единственным.

Готова присягнуть, что ни одни губы, прикасавшиеся ко мне, не завладевали всем моим существом с такой победной полнотой. Подобно электрическому разряду, поцелуй пронзил меня от макушки до кончиков пальцев, затуманив сознание. Я боялась пошелохнуться, потерять этот неведомый мне вкус блаженства.

Оторвавшись от меня, Юлий откинулся на спинку кресла.

- Поехали. - Он закрыл глаза, вздернув вверх подбородок. По синему бархату подголовника разметались длинные светлые пряди. - Хочу мчаться быстро-быстро... И далеко-далеко. За пределы всего этого, в никуда... Потому что ничего лучшего в моей жизни уже не будет...

- Мне следует врезаться в столб или вылететь с моста? Я должна остановить мгновение, превратив его в вечность... Увы, Юл, это не так просто, как вам казалось... Но поторопиться придется - я сильно опаздываю.

При воспоминании о ждущем меня у дома "стража" наваждение рассеялось. Все встало на свои места, но в душе торжествовала бесшабашная легкость.

- Прошу, позвольте мне проводить вас. Как это ни смешно заявлять человеку, которого везут, но я должен увидеть ваш дом, окна, двор... Мне надо знать все это.

- Но меня встречают у дома. И проводят до самой двери.

- Муж?

Я промолчала, неопределенно пожав плечами. Не стану же сейчас объяснять, почему меня ночью во дворе ждет совершенно незнакомый мне человек.

- Тогда я выйду за углом. У вас ведь есть угол?

- Очень даже романтический, с зеленой вывеской "Гастроном".

- То, что надо. Немного зелени в этом царстве вечной мерзлоты и девственной белизны не помешает.

Я действительно притормозила возле мигающей зеленой вывеской спящего магазина. Метель прекратилась и пустые улицы покрыла пелена сверкающего в неоновом свете снега. Юлий приоткрыл дверцу и мы оба посмотрели на совершенно девственный алмазный покров.

- Сейчас его осквернят мои косолапящие следы. "Надвьюжной поступью" я пока ходить не умею.

Странно, ему пришли в голову те же строки из "12" Блока, что крутились в моей голове у Останкино.

- Спокойной ночи, Юл.

Я чуть задержалась, держа ноги на педалях и смотря на уходящего парня. Под его ботинками не оставалось следов! Заметив то же самое, он обернулся, в один прыжок оказался у машины и прижал к ветровому стеклу распластанную пятерню. "Моментальное фото", но я запомнила рисунок линий на его ладони. Сложная топографическая карта с очень короткой бороздкой жизненного пути.

У въезда во двор дежурил мужчина, издали салютуя мне руками.

- Извините, я задержалась, Геннадий. - Протянула я руку новому знакомому. Проследив, как я ставлю "Вольво" в гараж, он подставил мне локоть, чтобы проводить оставшиеся до подъезда сто метров.

- Напрасно вы здесь мерзли. - Улыбнулась я широкоплечему атлету в теплой куртке. Похожую одежонку я недавно приобрела Сергею - демократично и удобно.

- Ничего, зато я теперь знаю всех гуляк в вашем подъезде. Да и спать буду после прогулки отлично. - Подхватив меня, Геннадий устремился к подъезду. Лифт, как всегда в такие часы, не работал.

- Не надо меня провожать. пятый этаж - это не конец света. Сверху ещё шесть.

- Да, к счастью, вы живете не под крышей, но я хочу убедиться, что вы хорошо закроете за собой дверью.

После третьего этажа я сбавила темп, почувствовав, как устала за этот день.

- Цепляйтесь! - Геннадий подставил локоть и как на буксире втащил меня на лестничную площадку.

Я достала ключи из сумочки и даже не успела вскрикнуть - один за другим прогремели выстрелы... Вернее, совсем тихо - будто откупорили бутылку - пиф-паф! Геннадий согнулся и тут же я увидела в его руке пистолет. С нижнего этажа, загудев, тронулся лифт.

- Вы не испугались? - Пытаясь улыбнуться, он сморщился от боли.

- Что, что с вами?

- Рука... Ерунда, чуть выше локтя. Жжет немного.

- Надо вызвать "скорую". - Отворив дверь, я пригласила его войти.

- Ни в коем случае. Сам перевяжу. Внизу у меня машина.

- Я все-таки врач и не могу отпустить вас с таком состоянии. Давайте-ка осторожно освободим руку. Вот так. Слава Богу, не катастрофа. Я притащила аптечку и затянула жгут. В мышце предплечья левой руки чернели сквозные отверстия. Кровь капала на светлый ковер, пока я не обработала рану перекисью водорода и не наложила тугую повязку. Тутанхамон взирал на нас с полным безразличием, беспечно шелестел фонтан.

- Может, все-таки останетесь? - Спросила я, помогая Геннадию натянуть испачканную кровью куртку.

- Жаль, совсем новую вещь испортили... Спасибо, Владислава Георгиевна. Не беспокойтесь за меня и ничего не бойтесь. Сегодня уже ничего больше не случится. Если не сможете уснуть - звоните. Мой телефон вы знаете.

Я ничего не успела возразить - Геннадий скрылся за дверью, шепнув "Не забудьте закрыть задвижку".

Сергей появился в одиннадцать утра. Застав меня дремлющей в кресле с телефоном в обнимку, он опустился рядом и спрятал голову на моих коленях.

- Прости, прости, девочка... Я все уже знаю. Но ничего нельзя было изменить... И так, считай, нам очень повезло.

Я и не старалась сдержать накопившиеся эмоции - страх за мужа, обида на него, на себя - на всех, кто затевает кровавые игры, выплеснулась бурей слез и упреков. Сергей лишь крепче прижимал меня и колотящие его спину кулачки успокоились. Я гладила его плечи, обтянутые незнакомым свитером, вдыхала запах чужих сигарет и заклинала: пусть все будет так, но только не хуже, не хуже...

За обедом мы обменивались многозначительными, извиняющими, преданными взглядами и молчали.

- Мне ничего не спрашивать? - На всякий случай спросила я и Сергей отрицательно покачал головой.

- Потом. Потом я, наверно, сумею тебе объяснить что-то. А пока просто прости и потерпи.

Вечером мы смотрели КВН, сидя в креслах, как добропорядочные обыватели. Я даже что-то вязала, а Сергей смеялся над шутками ребят. И несколько раз говорил из кабинета по телефону.

Уже после подведения итогов и заключительной речи Маслякова Сергей спросил:

- Ты вчера подвозила кого-то?

- Да... коллегу. Он живет пососедству.

- А где высадила?

- У гастронома. Ему через дворы близко. - Я врала, совершенно не понимая, зачем делаю это. Не хотелось объяснять про Юла, про его настойчивое ожидание после работы. И, конечно, на мне "висел" этот странный поцелуй. Не какой-нибудь случайный, мимолетный, а очень и очень значительный. Разве объяснишь то, что не понимаешь сама?

- Ты хорошо его знаешь, этого коллегу?

- Ну. в общем... так... поверхностно. А почему ты спрашиваешь? С ним что-то произошло?

- Произошло не с ним, а с Геннадием. Причем, уж это-то ты, конечно, заметила сама, - Генка был в моей куртке. А вот свитер на мне - его. Нам пришлось махнуться одежонкой. И понятно же - стреляли не в него. Кто-то хотел припугнуть меня. Милая шутка.

- Шутка?! Стреляли дважды с глушителем - это совсем не смешно.

- Вот именно. Такие ребята не промахиваются с двух шагов... Выкинь это из головы, Бубочка. Будем считать, что шутнику в подъезде просто изменило чувство юмора.

- Ты уже знаешь, кто это был?

- Знаю только, что его башмаки не оставили следов - к ним не прилип снег.

Я окаменела, вспомнив удаляющегося от моего автомобиля Юла - "легкой поступью надвьюжной". Да и не зря Сергей у меня про коллегу выпытывал... Неужели?

- Серж, я должна тебе кое-что рассказать... - Он молчал, не подталкивая меня к признанию. И я не смогла продолжить, - лучше разузнаю ситуацию получше сама, а сообщить мужу ещё успею. - ладно, в следующий раз. У меня что-то не клеится с этой работой. Иногда у меня не хватает сил помогать кому-то... Это эгоизм.

Сергей выключил звук: на экране внимательный доктор объяснял про яйца и "Блендамед".

- Уж лучше бы моя жена была стоматологом - вокруг свирепствует кариес... У тебя и впрямь, Бубка, непростая стезя. Когда-нибудь напишу труд: "Моя жизнь со спасателем".

- Надеюсь свои мемуары я смогу назвать так же?

- Я буду очень стараться оправдать твое доверие, детка. - Сергей тяжело вздохнул и я быстренько вспорхнула к плите: не могу и не должна видеть его уставшим или растерянным.

Глава 19

Оставшись дома одна, я тут же позвонила Юлу.

- Привет, как добрались?

В трубке молчание и совсем тихий голос:

- Господи, никак не могу смириться с тем, что мне звонишь ты.

- Мы опять перешли на дружескую ногу? А что бы ты сказал, если бы я сейчас стала выступать с таким, примерно, текстом: "Вы должны мне помочь, Юл. Я могу совершить нечто ужасное..."?

- Упрек принят. Вот только исправиться мне, видимо, не удастся... Доктор, со мной опять приключилось нечто удручающее.

- Уже? Мы расстались всего двадцать часов назад.

- За это время я успел побывать в милиции. Меня сцапали прямо у твоего дома - вид, наверно, подозрительный. Отвели в участок, обыскали... Хорошо, что я как раз вчера пушку с собой не взял. Я иногда гуляю по ночам вооруженный... Но стрелять, если честно, не умею. Просто спокойнее... Меня ведь частенько припугивали. Когда долг "выколачивали".

- И что? В чем они обвинили тебя, эти милиционеры?

- Да ни в чем. Записали все данные, извинились и отпустили. Но на этом события не замедлили свой наступательный темп... Дома-то меня ждало главное потрясение - один на один с пустой комнатой и своей совестью. Я понял, что мы расстались с тобой навсегда, поставили точку. И это было, как говорят медики, несовместимо с жизнью.

- Тебе необходимо выспаться.

- Мне необходимо узнать, что точки нет... - "Я знаю, мой удел измерен, но чтоб продлилась жизнь моя, сегодня должен быть уверен, что завтра вас увижу я". Конечно, эти строки каждая мало-мальски привлекательная женщина слышит от настырных поклонников на каждом шагу.

- Мне все равно приятно. Завтра в 12 у метро "Динамо". Я остановлюсь у ларька с самыми большими игрушками.

...Итак, я назначила свидание. Разумеется, чтобы получше присмотреться к парню, который так неожиданно вошел в мою жизнь. И, возможно, совсем не случайно. После разговора с ним я ни на минуту не верила, что Юлий убийца, сложным маневром вошедший в доверие женщины, чтобы расправиться с её мужем.

Ведь я сама уговорила его встретиться и принять участие в передаче. Если бы не это - пребывал бы мальчик и сейчас в полном неведении о привлекательности "спасавшей" его докторицы. А ведь я не преминула ещё и пококетничать - так уж устроен мой организм. Потребность нравиться сильнее всяких доводов рассудка.

И теперь, собираясь встретиться с Юлием, я тщательно и придирчиво сочиняла свой имидж. Мне не хотелось выглядеть "барынькой", унижая достоинство малоимущего кавалера, и вовсе ни к чему было изображать солидную даму - я и так не забывала, что старше его на тринадцать лет. Кажется, впервые мой возраст показался мне устрашающим. дело не в едва заметных морщинках, седом волосе на виске или скорее изображаемом, чем реальном отяжелении фигуры. Я никогда не была худышкой, но с институтских лет мой вес не изменился.

Разглядывая как-то старые фотографии, я вообще пришла к выводу, что явно похорошела с годами. Задорную студенточку с "каре" блестящих темных волос и челкой до бровей можно было назвать славненькой, и только. А вот молодая леди в леопардовой короткой шубке с ярко очерченным чувственным ртом и разметанной по плечам гривой жестких пышных волос выглядела чрезвычайно привлекательно.

Я достала из гардероба забытое синтетическое манто силуэта "свингер" коротенькое и сильно расклешенное, с огромным воротником-шалькой, превращающимся в капюшон. "Леопарда" облюбовала Софка и уже пару раз показалась в нем "в обществе" во время рождественского визита. С узкими фланелевыми брюками пальтишко и на мне смотрелось неплохо. Я почти отказалась от косметики, но не смогла проигнорировать духи. И взглянув на прощание в зеркало, криво усмехнулась себе: "Кого ты пытаешься обмануть, крошка? Ведь тебе уже и так ясно, что Юлий непричастен к стрельбе. Что же тогда выяснять? - Насколько пылки и правдивы его чувства?" - "Нет. Ответил кто-то ехидно и безжалостно. - Ты хочешь узнать, насколько серьезно влюблена сама. И даже, более того, - ты мечтаешь о том, чтобы вчерашний поцелуй оказался не пустой игрой воображения..."

..."Пусть, пусть, пусть!" - Я ходила вдоль ларьков на торговой площадке возле метро. Припарковаться у магазинчика, торгующего гигантскими медведями, крокодилами, гориллами не удалось. Делая вид, что рассматриваю витрины, поджидала Юла. Мое внимание привлек теплый мужской шарф с приятным серо-бежевым рисунком. Я даже потрогала его, представляя, как наброшу пуховую мягкую ткань на открытую шею Юла. И отошла - делать ему подарки я не имела никаких оснований. Вот если бы день рождения или Новый год...

Вокруг торговали и покупали. сквозь чистенькие витрины глядели в февральскую муть подсвеченные изнутри штабели разнокалиберных бутылок с неведомыми ранее напитками, сверкала бижутерия, манили своих будущих хозяев меховые зверушки, отчаянно красовались завезенные неведомо откуда в эту стужу живые цветы.

Кто-то сжал меня сзади за плечи, не давая возможности двинуться, Я удивилась, как крепко держали меня его руки и как высоко над моими глазами сияли его глаза, когда я все же вырвалась и обернулась. Губы Юла тут же коснулись моего виска - но не мимолетно-дружески, а очень интимно - горячие и жаждущие.

Мы чуть ли не бегом ринулись к машине, расталкивая людей, жующих у киоска гамбургеры. В морозном воздухе запах жареного мяса казался очень аппетитным. И почему-то от этой пестрой людской толчеи, от роскошных цветов, обреченных замерзнуть в своих хрустальных целлофановых колпаках, от спортивного марша, грянувшего из стадионных репродукторов, меня охватило несказанное веселье.

Захлопнув дверцы, мы почувствовали себя защищенными от внешнего мира. Крошечный домик с запотевшими стеклами - необитаемый остров. Я увидела в зеркальце свои раскрасневшиеся щеки, блестящие глаза, а затем - глаза Юла, виноватые и печальные. Он сжал пятерней лоб, поморщившись, как от боли. Затем откинул назад длинные пряди и попросил, глядя прямо перед собой:

- Поехали куда-нибудь.

Мы тронулись куда глаза глядят.

- Почему ты не носишь шапку? - Кажется, я направилась в район Марьиной рощи.

- Не люблю.

- А шарф?

- Нету... У меня вообще многого нет. - Зло добавил он. - Например, возможности покормить тебя хорошим обедом. Я заметил, как ты смотрела на гамбургеры.

- Работа, которую ты нашел, не ладится?

- Наверно, я не умею приспосабливаться. Не научился быть "шестеркой".

- О, ещё вся жизнь впереди! Только надо твердо усвоить, чему стоит учиться, а чему нет. "Шестеркой" тебе, видимо, уже не стать. А вот приспосабливаться жизнь заставит. Выбиться в "генералы" - ведь это и значит - приспособиться, подмять обстоятельства под себя. А ты сильный. - Я усмехнулась, имея ввиду его любовный натиск. Так использовать меня способен далеко не каждый. - Неужели я стала бы катать по Москве с заурядной личностью?

- Спасибо, доктор. Вы умеете вселить оптимизм.

Заметив вывеску нового кафе "Посиделки", я притормозила.

- Скажи, если мы перехватим блинчик за мой счет, ты оставишь попытки соблазнять меня? - Ведь это уже будет квалифицироваться как альфонсизм. Да и мне не хочется покупать твою привязанность. - Я с вызовом посмотрела на него. - Как быть?

Юлий нахмурился и опустил глаза.

- У меня были деньги. Я специально взял. Но потратил.

Он настолько сейчас напоминал провинившегося мальчишку, что я потрепала его затылок и задержала руку - волосы у шеи были мягкими, густыми, теплыми. Юл поймал мою поспешившую сбежать руку и прижал к губам ладонь. У меня захватило дух. Странным образом сочетались в моем спутнике мальчишество и мужественность. Гремучая, убийственная смесь.

- Предупреждаю, я съем очень много. На нервной почве у меня с детства проявляется страшный аппетит. - Сказал Юл, когда мы вошли в кафе.

Гардеробщик любезно принял моего "леопарда" и хиленькую куртку Юла. Я увидела его без верхней одежды и улыбнулась: точно такой свитер, как я одевала на работе! Но изрядно поношенный, со светящимися на локтях проплешинами. Воротничок белой рубашки, выглядывающий из-под круглого выреза, намекал на некую торжественность костюма. Вся его вытянутая, худощавая фигура навевала образы белогвардейской эмиграции, каких-то голубокровных Галицыных и Оболенских, сгинувших в константинопольских трущобах.

В маленьком уютном зальчике, оформленном под сельскую харчевню, было пустынно и тепло. Празднично пахло пирогами, а на деревянной стене висели ходики с кукушкой.

Я заказала бульон и кучу всяких блинчиков - с картошкой и грибами, с кислой капустой, с мясом, ватрушки и пряники.

- Может быть, что-нибудь выпьешь, согреешься? - Предложила я, почувствовав неловкость. - Мое настроение стремительно менялось - из огня да в полымя. От жара оголтелой, дурашливой радости меня бросило в озноб сомнений. Я словно неслась в пропасть, не умея и не желая замедлить падение.

Нам принесли графинчик с "рябиновкой". Юлий налил мне, но я со вздохом остановила рюмку:

- Было бы весьма кстати. Но я за рулем. И не смейся, пожалуйста, - я не из породы лихачей. Никогда не нарушаю и не подкупаю гаишников.

- ты всегда поступаешь, как следует, соблюдаешь правила уличного движения и вообще - Правила. - Значительно добавил Юл, глядя мне в глаза. Ведь что-то происходит, правда? Что-то происходит с нами. И это ты считаешь сплошным нарушением. Нарушением твоих принципов, незыблемых жизненных правил. Испуганная, как затравленный зверек... Пей, товарищ пассажир. Машину поведу я. - Он положил на стол водительские права.

Я одним махом осушила рюмку - "Со свиданьицем, шофер!"

- Вот и молодец. - Юлий покрутил свою нетронутую рюмку. - Я бы, конечно, тоже махнул. Но уважаю твои водительские принципы и чту правило "чужой тачки". Даже если это очень старое "вольво" - рисковать чужой машиной не стоит.

- А рисковать чужой жизнью? - Я снова проглотила обжигающую настойку, торопясь подавить нарастающее беспокойство.

- Мы только этим и занимаемся. Рискуем чужой жизнью фактом самого рождения... И мне сейчас ужасно стыдно, что я - рискую твоей. - Юлий взял меня за руку. - Благополучная, преданная, немного рискованная, но очень сердобольная женщина... - Он рассмотрел мою ладонь. - Теперь она вынуждена нанести рану вот этой самой рукой. Ранить, а может даже - убить. Ведь ты любишь своего мужа - долго и верно. И ты не можешь прогнать меня. Потому что лучше всех знаешь - мне будет очень трудно выжить без тебя... Уж так получилось... Прости, доктор...

- Почему, почему так получилось? - Взмолилась я с пьяненькой слезой. Я никому не хочу причинить боль.

- Не знаю. Есть сюжеты, которые сочиняют какие-то небесные Шекспиры. И мы невольны менять свою роль. - Юлий поднялся и протянул мне руку. - Пошли. Я покатаю тебя по моему маршруту.

Я отдала ему ключи от "Вольво" и сев на правое сиденье, закрыла глаза: будь что будет!

Движение машины казалось стремительным полетом. Юл выехал на Дмитровское шоссе и мы помчались прочь от центра. Стемнело. Сквозь опущенные ресницы огни летящих навстречу машин казались метеоритным дождем, сквозь который пробивался наш маленький корабль... Краем глаза я замечала вынырнувший из темноты грузовик, несущуюся наперерез ему светящуюся громаду автобуса и в одно мгновение "увидела" все последующее: жуткий удар врезавшегося в грузовик "Вольво", усыпанную стекольной крошкой окровавленную голову Юла и свое улыбающееся мертвое лицо... От жуткого видения я вздрогнула и приподнялась в кресле. В ушах ещё звучал лязг и скрежет разрываемого металла, завывали сирены спешащих к месту аварии патрульных машин... Я вцепилась в рукав Юла. Мы ловко разминулись с грузовиком, оставив сбоку недовольно гуднувший автобус.

- Не дергайся. Я вожу с тринадцати лет. Как только ноги достали до педалей, отец давал мне покрутить руль. У нас был старый, ещё дедовский "Москвич". Права получил два года назад. И с тех пор перепробовал, наверное, все марки. Можно включить магнитолу? - Одной рукой Юл перебирал кассеты, разглядывая надписи. - Вот это, думаю, пойдет. - Он нажал кнопку и в теплый салон ворвался голос Хулио Иглесиаса.

Сжав зубы, я закрыла глаза. Под эти испанские стенания мы начинали с Сергеем нашу семейную жизнь в дощатом домике крымской турбазы. Тогда этот певец был совсем неизвестен у нас, кассету привезли из Мехико и подарили к свадьбе друзья мамы.

- Кажется, невозможно найти человека, у которого под эти мелодии не происходило бы нечто весьма лирическое. - Зло сказал Юл. - Лайза предпочитала заниматься любовью в романтическом звуковом оформлении, а на трезвую голову выбирала что-нибудь "покруче"... И тебя, вижу, достало. - Юл остановил мою руку, тянущуюся к клавише выключателя. - Я знаю, что больно. Но хочу, чтобы и для тебя, и для меня этот голос и эта музыка были связаны только с этим зимним вечером и с предощущением чуда, которое ждет нас... Я отрекаюсь от прошлого... Слушай: "Любовь, только любовь, одна любовь живет в наших сердцах. И никогда не будет ничего другого, потому она бессмертна", - перевел Юлий и смущенно признался: я учил испанский в институте два года. А слово "аморе" запомнил в первую очередь.

- Достаточно. Лучше помолчим. - Я выключила магнитофон. - Мы обречены топтаться по уже хоженным тропам, попадая на чьи-то следы...

- Но у нас будут общие воспоминания. Обязательно будут. Посмотри на меня. Эй. посмотри, Слава!

Сидящий за рулем мужчина был незнаком мне. Уверенную осанку, азартный блеск в глазах и даже гордо вздернутый подбородок я видела впервые. Он был старше и сильнее меня. И он был прекрасен.

- Голова кружится. - Почувствовав внезапную слабость, я откинулась в кресле. - Я запомню это дерзкое выражение лица и буду хранить его в копилке общих воспоминаний... Кстати, там уже не так мало трофеев... Я помню нашу первую беседу, и вторую, и встречу в Останкино...

- И ещё ты запомнишь это. - Круто свернув с шоссе на узкую дорожку среди елок, Юлий остановился. Меня поразила внезапная тишина и темнота, пересекаемая пунктирами проносившихся по шоссе автомобилей. Их фары на мгновение пронизывали сумрак салона, как свет привокзальных фонарей купе проносящегося поезда. Юлий нажал рычаги - спинки сидений упали, открывая нам путь друг к другу.

Мы целовались бешено, страстно, нежно. Как изголодавшие любовники и как верные супруги. Мы теряли голову, шепча слова признаний и выныривали на свет скепсиса и горечи, когда хотелось обижать и мучать. За то, что полного счастья и полной близости не было и не могло быть. Я металась в жару на сброшенном "леопарде" в расстегнутой блузке, с обнаженной грудью, отдаваясь в самозабвении его рукам и губам. Я стискивала его виски, покрывая поцелуями горячее, худое лицо, нежную, колкую у подбородка шею с пульсирующей в выемке жилкой.

- Поедем ко мне. - Он резко встряхнулся, вернул кресла на место и включил мотор. Все это, не глядя на меня, с какой-то деловитой обреченностью.

Резко развернувшись, мы помчались в город. У въезда на Ленинградский проспект, я придержала руку, лежащую на руле:

- Пожалуйста, не надо.

Машина послушно остановилась у обочины. Пошарив за пазухой, Юл извлек что-то маленькое и пушистое.

- Чуть не забыл. Поймал у метро "Динамо", пока ждал тебя. Кажется, это бурундук. На более крупного зверя меня не хватило. Пусть слушается свою хозяйку. - Он прикрепил игрушку за тесемочку к зеркальцу ветрового стекла. Затем, не глядя на меня, вышел, аккуратно захлопнув дверцу.

- Постой! - Крикнула я вслед удалявшемуся Юлу и, выскочив из машины, догнала его. Все, что угодно, только не смотреть на удаляющуюся от меня спину. - Давай, посидим минуту. Смотри, как торжественно!

В маленьком сквере перед въездом в Академию имени Жуковского было пусто, тихо, бело, как на краю света. Юл перешагнул через грязный сугроб и, склонив голову, остановился у памятника. Генерал из черного мрамора грозно смотрел вдаль, пытаясь разглядеть, наверно, здание аэровокзала по ту сторону проспекта и перспективы российского воздухоплавания в целом.

- Никогда у меня не получалось поверить в то, что изваяние представляет жившего когда-то человека. - Сказал Юл. - Даже памятник Пушкину. Наверно, это лучший способ убить живую память об умершем превратить его в бронзовый или гранитный символ, монумент... Непонятно, почему это все мечтают о памятниках...

Я рассмеялась:

- Кто это - все? Брежневские "видные деятели", попадавшие под статью "и установить бюст на родине героя"?.. Мы-то, видевшие сваленных колоссов у ЦДХ - всех этих лениных и свердловых, дзержинских, знаем, как коротка земная слава.

- Sic transit gloria mund... По-латыни тебя зовут Глория... Жаль, что так называть тебя будет другой...

Мы сели на покрытую снегом скамейку, будто припадшая к могиле усопшего родня. Сидели молча, глядя вперед, на усыпанные мелким снежком липы, идущие вдоль проспекта.

"Как на Елисейских полях", - подумала я, вспомнив, как потрясло меня первое посещение Парижа. Трехцветное мороженое в узеньком рожке, которое я тогда лизала, глазея на витрины и ночную толпу, было моим первым заграничным мороженым. - "Смотри, здесь настоящая клубника!" - восхищенно протянула я свой рожок Сергею. - "Ну и что? Ведь уже конец января - самый клубничный сезон". Тогда мы не знали еще, что и в Москве круглый год будет красоваться в корзиночках свежая клубника, а липовую аллею, ведущую от белорусской площади в наши края, украсят мириады цветных огоньков. Мы были молоды и не предполагали, что разбогатеем настолько, что сможем путешествовать по всему миру без ущерба повседневному бюджету, долгов и унизительных походов с золотым колечком в ломбард.

И никто, ни за что на свете не сумел бы убедить меня, что я смогу полюбить другого...

- Как на Елисейских полях. - Пробормотал Юлий и посмотрел на меня. Я смущенно опустила глаза. Он грустно улыбнулся. - Понятно. Я снова попал в чужие следы.

Затем, не сказав больше ни слова, встал, засунув руки в карманы, побрел туда, где среди офранцуженных аллей катил сверкающий поток автомобилей. Не оглядываясь, втянув разлохмаченную ветром голову в зябко согнутые плечи.

Глава 20

Мне срочно надо было отвлечься. Что-то делать - бурно и безалаберно, спасаясь от пытки самоанализа с бесконечными, мучительными, как отравленные стрелы вопросами. Что, почему, зачем? Как я могла дойти до такого и что теперь будет?

Я очень обрадовалась, когда Сергей виноватым голосом сообщил:

- Прости, Бубка, некстати получилось. Вижу, ты вся вымотанная, но просто необходимо организовать маленькую вечеринку. Толька хочет представить нам новую пассию, вероятно, из породы фотомоделей. Аллочка твоя, увы, не прошла со всеми своими добродетелями... И ещё должна прийти одна пара - мои первые коллеги, вернее - товарищи по оружию. Неплохо было бы подружиться. Только, прошу тебя, ничего серьезного. Чисто по-домашнему. Можно заказать джентльменский набор в ресторане... Но, детка, извини, я уже всем расхвалил твои пирожки. Придется покрутиться. - Он с мольбой заглянул мне в глаза.

- Постараюсь оправдать доверие, товарищ генерал. - Я "отдала честь" и спросила. - А новые знакомые тоже противные?

- Разве не ты была без ума от Толика?

- Не я. Видимо, твой зав. отделом кадров.

- Не одобряешь увлечений Анатолия Петровича. Ревнуешь к двадцатилетним, старушка. Что поделаешь, это его возрастной предел. Женщин более почтенных лет он просто не замечает. Или они его.

- Плевать мне на его предел. Не люблю, когда на шею вешают крестик, а под юбку блудливым взглядом шныряют. Стилевое несоответствие.

- Ну, чего ж теперь, всем, кто с крестом ходит, сутаны надеть? Ринулся Сергей на защиту "новых верующих". Сам он к таковым не относился, но нападок не любил.

К вечеру я старательно приготовилась, включив в ассортимент обычных закусок обязательные пирожки. суетилась много, переделывая почти все по два раза - и тесто пришлось дважды замешивать, и фарш, взбитый миксером, оказался без лука и приправ. душа не лежала готовить обжираловку для благополучных, пресыщенных деликатесами людей. И не хотелось думать, что в холодной комнате сидит одинокий, голодный парень, презирающий пресыщенную, перезрелую дамочку. Еще в кафе "Посиделки" я с удовольствием смотрела на поглощавшего блинчики Юла и даже похвасталась, что у меня получается лучше. "Рад за твоего мужа и друзей", - официально констатировал он.

Ну, почему, почему я не могла сегодня пригласить и его? Вот тогда бы все кипело в руках и не пришлось бы два раза проворачивать фарш. И одела бы я не скромное деловое платьице цвета хаки с вырезом под горлышко, а белый ангоровый пуловер - такой тонкий, пушистый и нежный, будто паришь в снежном облаке. А оттенки кожи и волос приобретают светящуюся насыщенность, как края облаков, сквозящих солнцем.

Только сейчас это ни к чему и никто, не считая дежурных комплиментов, не обласкает мою персону вниманием, не обомрет от восторга, бросив неосторожный взгляд. Нелегко, оказывается, сдавать завоеванные позиции, тем более ретироваться в панике с поля боя. Я прогнала Юла, сохранив свою независимость, и теперь с тоской начинала осознавать, что полностью завоевана им.

...Первыми пришли Афанасий и Лара. Сережа представил мне новых знакомых как "коллег-смежников". Они руководили неким недавно образовавшимся агентством, входящим в Ассоциацию детективных служб.

- Как в телесериале "Агентство лунный свет". Работаем рука об руку. Только меньше ссоримся. - Сказала Лара - стройная. спортивная блондинка, удивительно похожая на рекламную картинку сыра "Виола". Только вместо наивности финской сельской красотки в глазах Лары светились воля и уверенность в своих силах.

- Это потому, что мы давно женаты. И, кроме того, рабочие ситуации у нас намного смешнее. Вот, например, вчера... - Начал Афанасий - бородатый добряк богатырского вида.

- Ой, Фоня, умоляю, потом! - остановила мужа Лара. - Вы скоро убедитесь, Славочка, что все "случаи" моего мужа почерпнуты из репертуара "Смехопанорамы" или клуба "Белый попугай".

- Я же не виноват, что искусство и жизнь так тесно соприкасаются. Вот, например, интерьер жилища господ Баташовых сильно напоминает апартаменты миллионерши Алексис Колби из известного телесериала.

- Обманщик! Он и не подходит к телевизору, когда я смотрю "Династию". - Возразила Лара.

- Естественно. Я делаю вид, что не смотрю. А раненько утром, пока ты ещё в ванне, просматриваю серию в записи. Но это, Слава, профессиональная тайна! Сразу же раскололся под вашим невинным взглядом. И добавлю ещё страшный секрет - Лара и сама телесериалы не смотрит.

- Моя жена давно знает, что главное правило разведчика - морочить голову. Распространяется оно на частную и даже интимную жизнь. Если, допустим, ты не выносишь сладкий кофе, то даже наедине с собой не забудь положить три кусочка сахару. Я ночью, например, усердно храплю, хотя, на самом деле совершенно не любитель этого занятия. Долго тренировался и, наконец, постиг. - Сергей явно находился в хорошем расположении духа. После инцидента со стрельбой в подъезде это показалось мне несколько странным.

- Могу подтвердить - виртуозный храп. Причем, не мешает ему читать и даже говорить по телефону. - Подхватила нить непринужденного трепа я.

- И вот, смотрите! - Сергей рванулся к двери на раздавшийся мелодичный звонок. - Мне иногда удается встречать гостей, не прерывая сеанс спортивного храпа. - Он выдал заливистую руладу и распахнул дверь.

- На пороге с огромным букетом экзотических цветов в зеркальном целлофане появился Толя, подталкивая вперед высокую девушку в шикарной длинной шубе. Я приняла цветы, мужчины помогли даме раздеться, явив взору персиковое замшевое платьице - узкое, короткое, с массой разрезов, карманчиков, петель, все в шнуровках, молниях и застежках. Она нагнулась застегнуть принесенные с собой золотые туфельки и длинные темно-рыжие волосы упали почти до полу. Мужчины переглянулись. Сергей подмигнул, Толя смущенно опустил глаза. Я вздохнула - мало ему приключений с Валей. Уж думала, - обжегся, будет юных леди подобного типа за полверсты обходить. Так нет! "Козел плешивый", - так и вертелось у меня на языке. Но вместо этого вырвалось изумленное: Ира?!

Девушка выпрямилась и, застенчиво улыбнувшись, протянула мне ладошку. Море дорогих ароматов, налаченные золотом коготки и... преображенная мастерским макияжем мордашка девчонки, мечтавшей остаться в стамбульском гареме.

- Вы знакомы? - Не удивившись нашей встрече, спросил Володя. - Это отлично - будет о чем поболтать дамам, пока мы, то есть, мужики, обсудим кое-что интересное. Серега, я прибыл с деловым предложением.

- Потом, дорогой, пирожки стынут, крабы расползаются, артишоки киснут, бланманже тает... - Поторопила я гостей к столу.

Ужинали с аппетитом, в непринужденной светской обстановке. Мой сервиз, салфетки-ришелье в мельхиоровых кольцах, серебряные подсвечники и ведерко с блестящим жерлом шампанского, томящегося во льду, просились на рекламный снимок. Не говоря уже о двух маленьких вазочках с крохотными коралловыми розами - в тон скатерти и бежево-терракотовому оформлению столовой.

Было бы все же неплохо, если бы Юл мог хоть краешком глаза взглянуть на мои достижения... А ещё лучше - сидеть где-нибудь вдвоем - в пиццерии, кафе с гамбургерами или... Жаль, я так и не узнаю, как выглядит его дом и существует ли на самом деле "мемориал Лайзы" с окурочком и заколкой. Ощущение его поцелуев обрушилось с такой неожиданной силой и захватывающей дух яростью, что я с трудом перевела дыхание, упустив нить разговора.

Гости с вазочками бланманже переместились в гостиную, куда Серж предусмотрительно вкатил столик, дребезжащий штабелями бутылок и фужеров.

- Поразительная штука! - Толя с неподдельным энтузиазмом доедал вторую порцию. - Научи Иришу. Тогда у дамы будет предлог пригласить девушку к себе.

- Как это? - Не поняла Ира.

- Если Анатолий Петрович попросит своего юного друга Ирину Котельникову оказать ему услугу в виде приготовления ведерка бланманже, ты же не сможешь отказать? - Пояснил Толик.

- Не смогу... Только это... ну, название очень трудное.

- Это юмор или правда?

- Для гостиных, скажем, дореволюционной эпохи, бланманже было скучной повседневностью. Для особ, не знакомых с французским сочетанием слогов, созвучных с непристойностями, чаще всего - юмор. - Терпеливо пояснила я. Приготавливается очень просто: надо собрать вместе все, что нравится тебе и господину Кравцуну (разумеется, в разделе десерта). Здесь клубника, ананас, орешки-кэшью, ликер и, увы, вместо положенного по рецепту сливочно-творожного суфле, простое американское мороженое.

- Запиши, детка. - Толя одобрительно похлопал вскинутое колено Ирины. В гнутом тонконогом кресле итальянских мебельщиков она восседала столь непринужденно-грациозно, словно родилась во дворце, а игривость своего наряда, обнажавшего разные части тела, просто не замечала. Вот что значит школа стриптиза!

- А вы давно знакомы, если не секрет? - Я в упор посмотрела на Толю, и он кивком передал право ответа даме. Значит, версия знакомства у этой парочки отработана.

- Когда мы в сентябре вернулись... Ну, после этого, после конфликта с террористами, меня вызвали в организацию, которая занимается такими делами, спрашивали, что и как... Там я встретилась с Анатолием Петровичем... Он посочувствовал мне... Наш клуб, где я выступала, закрылся. Я осталась совсем без работы... - Она даже привычно всхлипнула - милое беззащитное дитя!

- К счастью, Ирина оказалась весьма способной девушкой, знакомой с работой на компьютере... - Продолжил Володя.

- У нас в школе были курсы "компьютерной грамотности". Мне все эти игры очень нравились и преподаватель меня хвалил. - Охотно похвасталась Ира.

- Именно поэтому трудолюбивая многообещающая девушка с моей подачи служит сейчас секретарем в одной из организаций, умеющих дать хорошую работу... Ну, а к тебе в гости она просто рвалась! "Неужели та самая Слава? Невероятно! Не может быть!" - Толик изобразил восторг девушки с жеманным кокетством Тони Кертиса, игравшего джазистку в известной комедии.

- Правда, правда, Владислава Георгиевна... Я просто обалдела, когда узнала, что Толя - ваш друг. Это было так страшно и так волнующе! Там, в Стамбуле. Только зачем вы совершили попытку побега, рисковали жизнью?.. Нас с Асей прямо на посольском "мерседесе" из этого сарая вывезли и на "Зодиак" погрузили.

- Моя жена не доверяет лицам турецкой национальности и работникам отечественных служб. Посольских, разумеется. - Отшутился Сергей, но мне послышался в его голосе упрек.

Ужасно, когда люди так долго живут вместе, что видят друг друга насквозь. Ничего нельзя спрятать. А как же мои приключения с Юлом? Неужели Сергей заметил что-то? - Я поспешила отогнать эту мысль. Все, нечего больше не будет. Я не увижу Юла. А значит, - забыть и не вспоминать. Я охотно пила шампанское, подливаемое мне с двух сторон - Сергеем и чрезвычайно любезным Афанасием. Я чувствовала себя великолепно - свободной и легкой, как воздушный шарик!

- Ну, а теперь прошу заслушать мое предложение. И вначале внимательно изучить вот это. - Жестом карточного шулера Толя метнул на стол тоненькие проспекты с картинкой заснеженных горных вершин.

Я присмотрелась - "Зимний отдых в Швейцарских Альпах". В окнах окутанного сугробами острокрышего домика уютно теплился свет. Синее небо за верхушками столетних елок мерцало звездами и прямо к ним устремилось из трубы облачко белого дыма... А за деревянной верандой, за клетчатыми шерстяными шторами потрескивает жаркий камин. Стены и потолок в темных перекрестьях дубовых балок, мирно стучат ходики и в старом уютном кресле-качалке дремлет пожилой джентльмен с полосатым котом на коленях...

- Едем? - С надеждой спросила, размечтавшись и прослушав дискуссию. Идея поездки показалась мне спасительной Покинуть Москву немедля, бежать от искушения, загорать в сверкающем снегу и засыпать в обнимку с Сергеем на скрипучей гостиничной кровати. Именно этого мне сейчас хотелось больше всего.

- Семь дней, ерунда! Неужели все вы, руководящие господа-капитаны, не можете оставить у штурвала подросшую смену? - Толя продолжал уговаривать, хотя было заметно, что все увлечены его предложением.

Я как раз хотел сделать Ларочке сюрприз к десятилетию совместной жизни. Если мы вылетим в понедельник, то как раз успеем.

- Так скоро? - С тоской устремила на Толика Ира старательно подведенные глаза. - Мне ещё не положен отпуск.

- А тебе, детка. никто отпуск и не предлагает. Прихватишь соответствующее оборудование - телефон, факсы, телетайпы и что там еще? Ну, и работать! Нам же нельзя прерывать связь с внешним миром. - Толя ободряюще подмигнул Ирине и добавил. - Но одежонку можешь прихватить не слишком официальную.

Я была удивлена не меньше Ирины перспективой внезапного отдыха и тем, что Сергей слету согласился. Обычно процедура отхода от дел требовала у него не менее месяца.

- Мы действительно едем? Вместе? - Недоверчиво теребила я мужа.

- Ну, конечно, девочка! Больше я тебя одну никуда не отпущу. Тем более, в компании Ирочки и эскорта опытных детективов. Вокруг них, как известно из литературы, так и сгущается криминальная атмосфера. Вспомните, стоит Эркюлю Пуаро заехать куда-нибудь в глухомань, чтобы отдохнуть от дел, и тут же - пиф-паф! - Продолжал балагурить Сергей. - Труп за трупом.

- Не пугай жену. - Бархатным басом урезонил его Афанасий. Низкий, густой тембр его голоса, благообразная медлительность крупного тела, спокойное лицо с темно-каштановой шелковистой бородкой, навевали ассоциации с образами церковнослужителей. - Со мной ещё не происходило ничего этакого, "эркюлистого". Во всяком случае, во время отдыха. - Спокойно возразил он.

- Да мы с тобой и отдыхали всего один раз, в Адлере в 1986 году. Усмехнулась Лара.

- Верно. - Пробасил Афанасий. - Остальные маршруты в разные концы света были командировочными и, естественно, могли сопровождаться отдельным дискомфортом. В гостинице Женевы, например, у нас в ванной комнате прорвало трубу с кипятком. И Лара вывалила в лужу весь свой гардероб, чтобы не испортить полы. Отель-то был пятизвездочный, а мы - нищими совками.

- Ах, Слава! Не верьте ему никогда! - Отмахнулась Лара. - Гостиница была плохонькой, а я спасала полы казенными полотенцами.

Прямо со следующего утра я начала деятельную подготовку к отъезду. В первую очередь записалась на прием к своему визажисту и наметила полную релаксационную программу в дамском клубе "Анаис". После стамбульской поездки я совсем забросила свои сибаритские замашки и даже ни разу не подкрашивала волосы. Женька Гаршин стал известным визажистом Эженом после получения призов в нескольких международных конкурсах и "оформления" участников круглосуточного телемарафона.

Ему явно нравилось работать с моими волосами и лицом. хотя недовольное выражение не покидало его круглую пионерскую мордашку. Наверняка Эжен был геем, но стиль диктора "Пионерской зорьки" мастерски поддерживал во всем своем облике. Одевая и причесывая себя, Женя исходил от бодрого голоса, с которым ничего поделать было уже невозможно. "Только подстраиваться, только подстраивать к стержневым качествам ваших природных данных, к тому, что ломать нельзя. - Объяснял Женя клиентам свое профессиональное "кредо". Как будет выглядеть ствол елки, если мы прицепим к нему листья банана? А груша вместо блесны на спиннинге? Забавное забавно лишь до известного предела. Дальше оно переходит в глупость".

"Стержнем" моей фактуры Эжен считал классические формы, природную пластику и натуральный "колор", который он лишь немного "формировал". С подачи Эжена я стала носить длинные, до плеч, волосы, придавая им оттенок темного золота. Ему удавалось вызолотить отдельные крохотные пряди, которые придавали всей массе волос объем и какую-то королевскую шикарность. А глаза в темно-медных ресницах светились серебром. "Будто кто-то блестящую фольгу в радужку вставил! Прямо языческий идол". - Преувеличенно восхищалась работой шефа его помощница - Тина, девушка, я думаю, молдавской или цыганской национальности. В салоне она исполняла роль полу-итальянки, стажировавшейся у самого Консолли.

Во всяком случае, и работа маэстро и комплименты помощницы возымели определенное действие - из салона визажиста я выпорхнула как канарейка, ощущая трепет своих ухоженных шелковых перышек. В распахнутую дверь кафетерия я вплыла с видом завоевательницы.

- Ой, кого я вижу?! Славка! - Передо мной, с интересом разглядывая свежую работу мастера, стояла Галина. Когда-то с моей подачи она стала клиенткой "Анаис" и познакомилась с Эженом, разглядевшим в ней азиатскую версию Элизабет Тейлор. - Ну, Женюша - волшебник! Головка - чудо! - Рада, что ты оклемалась. Говорят, потрясающая хата вышла. Светланин муж хвастался. - Она предложила мне кресло за своим столиком и вскользь заметила. - После круиза вид у тебя был кислый, даже зеленоватый...

- Понятно, что-то наподобие капусты провансаль. - Скривилась я.

- Точно! - Поддержала Галка. - Слышала, что значит "капусту квасить"? - Вкладывать валюту в "прибыльные" отечественные банки! - Радостно засмеялась она своей шутке.

Выпив коктейль и кофе, мы успели обсудить все на свете: светские новости, публикации журнала "Проблемы психологии", присутствующих здесь женщин. В довершении Галине удалось выпытать у меня историю с Юлом и признание в том, что я едва не влюбилась в своего молоденького пациента.

- Срочно лечу с мужем и компанией в Альпы. Бегу от искушения... Нет, честно, Галь, это может оказаться очень серьезным. Хуже, чем Стамбул...

- Мастерица ты, оказывается, искать приключения на ж... Причем, заметила? Опять юнец. Двадцать два года с комплексом садо-мазохистских наклонностей. Эти его пистолеты, бритвы... Да, Слава, Юлий - твой тип. Сокрушенно покачала она головой. - И вся ситуация с его "спасением" и его любовной агрессивностью вписывается в стереотипный комплекс, который запускает твой эротический механизм... Увы, детка, тебе будет не просто отделаться от него, совсем не так просто, как ты думаешь... - Галина сняла очки и строго сдвинула тонко выщипанные брови. - Недельным вояжем в Альпы такую холеру не вылечишь. С турчонком у тебя произошла так называемая неадекватная фиксация, которая неизбежно потянет за собой потребность повторить схожую ситуацию. Ну, знаешь, типичная картина: мальчику, пойманному на онанизме, строгая мамаша подвесила на член прищепку. С тех пор он не может совершить полноценный акт без элемента насилия и садизма.

- Сравнила... Я же не девочка с тремя извилинами и то - ниже пояса. Кое-что умею как профессионал и знаю, как надо действовать. Я вышибу этого Юла из всех потаенных уголков своего подсознания.

- Вот дура-то! Он, наверно, крепенький мальчик... Они теперь все такие лоси - просто прелесть. Главное, есть чем жевать и трахаться. Остальное в зачаточном состоянии... Ну зачем, скажи, его вышибать? Может, и твоему Сереже полегче станет. - Его и так, видать, на службе заездили. А ещё ты со своими заморочками.

Я укоризненно посмотрела на Галю, злясь на то, что опять "раскололась", и вновь должна занять оборону, отстаивая Сергея.

- У меня удивительный, необыкновенный муж. Я была с ним счастлива и буду. Назло всем неадекватным фиксациям, доводам здравого смысла или капризам блудливого эгоизма... Знаешь, есть все же ценности, за которые стоит бороться. - Произнесла я скороговоркой.

- Слав, ты это всерьез или манифестируешь? Ну, насчет удивительного мужа? - Лицо Галины без макияжа, после питательных масок, солярия и бассейна, казалось молодым, плоским и глупым. - Говорят же, что красивая жена - это клад, а значит, мужу принадлежит только четверть. А "удивительные" супруги нынче редкость. Смотри, Славка, здесь либо он никому не нужен и, значит, целиком принадлежит тебе, либо он "клад", а значит, придется делиться. третьего не дано. Семейная гармония - миф. Ее подобие в виде обоюдной терпимости возможно лишь в случае, когда оба супруга - полное фуфло.

- У меня как раз исключение. Сержику удалось остаться мужиком, несмотря на деловую активность. Он яркая личность. И при этом принадлежит только мне. - Я почувствовала, что завожусь на полемическую дискуссию, как студентка-отличница.

- Не спорю, - бывают счастливые аномалии. - Галина с сомнением пожала плечами и усмехнулась. - А ты все же, девочка, приглядись. Внимательно так последи, проанализируй, задумайся... Может, и твоему мужу ничто человеческое не чуждо?! Может, тогда и юный Цезарь будет не лишним...

В глазах Сергея, встретившего меня дома, зажегся неподдельный восторг:

- Ого! Это опасно - вывозить за границу государственное достояние... Не знаю, как тебе это удается, но... Просто глаз не оторвать... И рук... Он уже обнимал меня, прижавшись всем телом. - И вообще, оторвать надо то, чем ты последнее время пренебрегаешь...

...Лежа в постели после любовного сражения, я счастливо пробормотала:

- "отрывать пока не будем. Станем беречь и рационально использовать, как национальный бюджет... Эх, дорогой мой Депардье, выбрал ты себе специальность не по призванию. Где-нибудь в амстердамском секс-клубе с коротеньким сорокаминутным шоу имел бы те же самые бабки и целый свободный день для репетиций.

- Давай, начнем с репетиций, а вопрос о перемене сферы деятельности я рассмотрю специально. Хочу пока внести предложение - не повторить ли нам в Альпах фрагменты медового месяца? Вроде, все сходится: и холодрыга там, похоже, не меньше, чем была в Крыму, и дом деревянный, и девушка у меня чертовски соблазнительная. Да и сам "молодожен" хоть куда! - Сергей подхватил меня на руки, закружил по комнате и с размаху кинул на кровать.

Я завизжала и забрыкалась, опасаясь, что на меня рухнет девяностокилограммовая гора мускулов. Но, сделав для разминки несколько движений самбо, мой повелитель борцовской поступью удалился в ванную.

Глава 21

Двадцать пятого февраля мы сидели в ресторане четырехзвездочного отеля Валлизегхоф, расположенного в местечке Saas Fee у северной границы Швейцарии. Мы прибыли сюда накануне вечером впятером - Афанасию не удалось оставить службу. Поэтому юбилей свадьбы Лары превратился в вечер воспоминаний о её славном спортивном прошлом и отсутствующем супруге. Наиболее занимательным мне показался тот факт, что Афанасий окончил в начале восьмидесятых годов духовную семинарию, откуда и совершил малопонятный переход в светское военизированное учреждение.

- Таким образом, вместо попадью я стала суперагентом. - Шутила Лара. Но, возможно, это только очередное увлечение.

Из всей нашей компании Лара была единственным человеком, попавшим сюда по профилю "спорт". В институтские годы она успела стать мастером спорта по лыжам и завести сына от своего сокурсника, который теперь, будучи чрезвычайно спортивным подростком, обучался в специальном американском колледже. Остальные отдыхающие, то есть я с Сережей и Володя с Ириной, проходили по категории "релакс" и "лечение", то есть соответственно предлагаемым здесь услугам могли пить воду из местного источника, принимать целебные ванны, кататься на санях и даже на лыжах в сопровождении опытного инструктора. Люди совсем уж обленившиеся и хворые предпочитали возлежать на верхних верандах в удобных утепленных шезлонгах, совершая зрительные экскурсии по гористым окрестностям.

Сразу же по прибытии мы навестили бассейн, имитирующий каменный грот с гейзером и сауну, оснащенную всеми мыслимыми оздоровительными услугами: от набора массажных душей до бара с витаминизированными кислородными коктейлями. Если кому-то, попавшему в этот высокогорный рай, не хватало тропической экзотики, то в зимнем саду, увитом лианами, среди кустов цветущих рододендронов и зарослей орхидей, порхали, посвистывая на разные голоса цветные попугайчики. Здесь пахло сладко и пряно, а снежные утесы за стеклянной стеной выглядели поблекшими фотообоями.

Увы или "ах", но отель оказался далеко не таким, как рисовалось моему воображению. Деревянные галереи, черепичные крыши с пологими скатами, дубовые лестницы, панели и антресоли были представлены здесь в таком изобилии и с таким королевским роскошеством, что горная избушка вполне тянула на шале.

Тяжко вздохнув, Сергей кивком одобрил подготовленный мной для вечернего выхода черный парадный костюм и нарочито долго возился в ванной комнате, приводя в порядок заросшие двухдневной щетиной лицо и весьма неухоженные волосы. На отдыхе он предпочитал расслабляться, а значит приставать к нему с расческой или бритьем было неразумно. Пара свитеров составляли "актив" гардероба, за рамки которого он выходил с чрезвычайным неудовольствием.

- Я надеялся, что здесь можно будет вздремнуть у камина в спортивном костюме и тапочках... - Прокричал он мне сквозь жужжание электробритвы. Опять этот Кравцун надул нас со своими проспектами.

- Сегодня - исключительный случай. Надеюсь, официальные церемонии не станут нашим постоянным занятием.

Я торопливо завершала вечерний туалет, рассчитывая потрясти мужа. Платье из тонкого шерстяного светло-серого джерси я приобрела прямо перед отъездом. Единственным украшением этого узкого, нежно облегающего тело "чулка" была перекинутая от плеча к бедру драпировка серебряного плотного гипюра, прихваченная внизу пряжкой. Серьги и кольцо из серого жемчуга довершили мой туалет. Волосы я скрутила на затылке в валик, называемый у нас "девятым валом", а в Европе - "французской волной". Надушилась с тщательностью и расчетом, предполагающим переход от трапезы непосредственно к интимным ласкам. Это была серьезная попытка победы Сергея на супружеском фронте. Если бы он только знал, как горячо стремилась я к тому, чтобы вновь признать его господином, изгнавшим из моего тела мучительные соблазны. Я верила, что "фрагменты медового месяца", заявленные Сергеем в программе нашего отдыха, освободят меня от всех припадков любовной горячки, принимавшей образы турецкого пастушка или строптивого Юла.

- Ну, я, вроде, готов. Идем? Они уже, наверно, ждут в холле. - Сергей при полном параде вышел из ванной, скользнул по моему праздничному великолепию невнимательным взглядом и направился к шкафу.

- Меха подавать?

- Эй, муж! Я, что - невидимка?

- Уфф! Прости, детка, ты шикарна! - Взглянув на меня, он остолбенел, затем, как под гипнозом, с распахнутыми руками двинулся в наступление, но я выскользнула из объятий.

- Это не пеньюар! И мы сейчас не ложимся в постель. Можешь потерпеть пару часов, чтобы не лапать, медведь! - Наиграно гневаясь, я поправила драпировку, сбившуюся набок от богатырской хватки.

- Потерплю, хотя будет не просто. Прошу, леди! - Он галантно распахнул передо мной дверь.

Я предполагала, что наша компания окажется самой элегантной в ресторане, и не ошиблась. Естественно, в той его части, которая открывалась моему взору. Правда, до аншлага здесь вообще было далеко. Кроме нашего столика из дюжины столов, расположенных вокруг центрального пятачка, занятыми оказалась лишь четверть. Пожилые пары и компании юных спортсменов составляли основной контингент Отеля. Но молодежь предпочитала дискотеку и бар, расположенные в другом крыле этого многоступенчатого, как древесный гриб, архитектурного сооружения.

- Публика пенсионная. - Фыркнула, оглядевшись, Ирина.

- Ты зря рассчитывала на танцы, они здесь не приняты. Вон тот старикан за роялем будет бренчать все время нечто романтическое. - Огорчил свою спутницу Толя. - Но если девочка будет себя хорошо вести, мы сводим её на дискотеку, правда, дядя Сережа?

- Я уверена, что Сергей Алексеевич - прекрасный партнер... - Она послала в сторону моего Депардье обворожительный взгляд.

- Если ты не боишься вернуться в Москву с загипсованными конечностями - очень рекомендую, - посоветовала я, просматривая карту вин.

До того, как стать секретаршей, девочка плясала в сомнительном ночном казино. Ежу ясно, что в её положении ставку надо делать сразу на всех имеющихся "лошадок", не ограничиваясь Толенькой. Она и постаралась выглядеть как можно сексапильней. Юность и порок - вот девиз созданного Ирочкой облика. Черные блестящие леггинсы, коротенький черный корсаж без бретелек, оставляющий на виду живот, плечи и чуть ли не всю невыразительно-плоскую грудь. Сверху, для пущего соблазна накинута грубая сетка из рыбацких веревок. Ушки и шейку Иры украшали мелкие блестящие камешки. Думаю, этап яркой бижутерии сменился тягой к бриллиантам.

Мы ждали виновницу торжества, задержавшуюся на лыжной прогулке и позвонившую Толику за минуту до выхода: "Заказывайте, что повкуснее. Мне больше мяса, лучше с кровью. Ну, и маршрутик я взяла сегодня!" - Ее голос, фонтанирующий энергией, разносился по всему моему номеру, как из репродуктора, не без зависти изложил Толя.

- Салют! - Сергей первый заметил появившуюся Лару и поднялся ей навстречу. Она шла через зал, как ведущий со стягом в олимпийской колонне: уверенность и сила так и играли в каждом движении её крепко сбитой фигуры, лицо с рекламы "Виола" лучилось первозданной радостью.

- Я загорела от снега. - Лара коснулась высоких скул, обтянутых блестящей бронзовой кожей. Светло-голубые глаза, слегка оттененные незабудковым тоном, эффектно контрастировали с загаром, как и блестящая солома обстриженных до мочек ушей волос. У Лары была привычка морщить изящный короткий носик и хмурить светлые бровки, отчего привычно собирались веера морщинок. Но это её не портило - напротив, лицо приобретало шарм простоватой задорности.

- Мой кавалер, увы, не придет! - С улыбкой кивнула она на свободный прибор. - Так что я сегодня - свободная женщина - прошу ухаживать наперебой!

На Ларе были шерстяные белые брюки и свободный свитер с голубовато-розовым альпийским орнаментом.

- Боялась, что меня в таком виде в ресторан не пустят. Но ничего, метрдотель и глазом не моргнул. Но отвернулся с неодобрением. Словно дама явилась в сауну в манто.

- Он просто обалдел от твоей красоты. - Неловко пошутил Сергей и это меня насторожило. Обычно он не слишком задумывался над комплиментами дамам и не опускал глаза при самых рискованных каламбурах.

- Лара, а здесь, в отеле, я видела, такие верзилы ходили... - Ирочка с горящими глазами рассматривала блюда, заполнившие подкаченную официантом тележку.

Представительный, подтянуто-спортивной комплекции человек в черной бабочке и белом смокинге скорее сошел бы за лорда. Лишь белые перчатки и смиренно опущенные к ловко тасуемым блюдам глаза напоминали о том, что "лорд" - всего лишь обслуга с фиксированными пятнадцатипроцентными чаевыми. Ирочка с удовлетворением отметила масштабы и аппетитный вид заказанного ею наобум ростбифа по-рундельбургски.

- Я ведь знаю, что Лара Борисовна тоже из этих. - Загадочно улыбнулась она.

- Ну, деточка, будь добра, проясни ситуацию. В чем ты подозреваешь нашу очаровательную юбиляршу? - Взмолился Толик, так же пришедший в прекрасное расположение духа под воздействием ароматов суфле из голубиной печени.

- Ну, правда... - Надула губки Ира. - Здесь живут участники соревнований по бодибилдингу. Их сразу видно - ходят как статуи.

- Статуя пошла только один раз, в трагедии А. С. Пушкина "Каменный гость" и это добром не кончилось. - Заметил Сергей. - Но нам, действительно, кое-что известно из героического прошлого госпожи Ртищевой. Лара, расскажи, будь умницей, о твоих победах над мужчинами. Ведь ты премированная фитнесистка?

- Что-что? - Толя уронил нож и вся наша компания застыла над своими тарелками с открытыми ртами.

Лара весело рассмеялась:

- Я, скорее, теоретик, чем практик телостроительства. Вела пару лет группу учеников в Московском клубе, несколько раз показалась на конкурсах сама... Но... увы. Это не моя стезя.

- Ой, ну, я же знаю, что бодибилдинг - спорт избранных. У меня был один партнер... в ансамбле. Юлик начинал как культурист. Это потрясно! У них никогда не разберешь возраст! Думаешь, что двадцать, я может оказаться пятьдесят. - Оживилась Ира. - Я тоже почти решила посвятить себя этому... Но... оказалось очень дорого, в общем, мне не по карману.

- Да объясните все толком, чем вы все занимались, красотки? Может, и мне туда надо податься? - Настаивал Толя.

Лара энергично расправлялась с куском сочной говядины. Несмотря на её вовлеченность в дискуссию, тарелка нашей героини была почти пуста, в то время как моя все ещё казалась нетронутой. Вот только что из старательно очерченного ротика Иры вырвалось имя, заставившее меня погрузиться в лирическую "отключку". Словно меня окликнул знакомый голос и я снова вглядывалась в снежную муть того вечера, разглядывая наш спрятавшийся под елками автомобиль, блестящие отчаянием и страстью глаза на худом лице...

- Извините, я привыкла есть очень быстро - всегда голодна и всегда глотаю что-то на бегу. Даже не успела распробовать. Господин Баташов, у вас тоже ростбиф по-рундельбургски, скажите, это вкусно? - Загляделась Ира на приканчивающего кусок мяса Сергея.

- Вначале послушаем твое краткое сообщение. Не обессудьте, я продолжу жевать. - Он не подыграл игривому тону Лары, уйдя в какие-то размышления.

- Ладно. Этим видом так сказать спорта - телесного строительства - у нас увлеклись, естественно, с приходом новых времен. Появились клубы для взрослых и юниоров, проводятся соревнования. Для женщин существует особая категория "фитнес-класс" - что-то вроде конкурса красоты среди спортивных женских тел. В отличие от мужчин-культуристов у женщин вместо семи пять обязательных поз - им не надо демонстрировать грудь и спину.

- Боже, Боже! Жуткое зрелище - я видел подобный конкурс в Нью-Йорке. Это не женщины - это бройлерные курицы с пучками мышц! - Испуганно замахал руками Толя. - Зрелище не для слабонервных.

- Какое варварское заблуждение! - Лара поднялась и обойдя столик, подошла к Толе, выпятив грудь и изящно опершись на спинку стула. - Ну, где здесь "гора мышц"? Ценится не избыток мышц, а гармоничное сложение. В отличие от конкурса красоты отсутствуют определенные стандарты, девушки фитнесистки в основном невысокие, но зачастую мастера международного класса по акробатике... И начинать заниматься бодибилдингом лучше всего в 15-16 лет. Я решительно опоздала, поэтому осталась на среднем уровне и бросила это дело. - Лара вернулась на свое место. - Середина не для меня.

- А мне не хватило протеинов. Да, да! Тут самое главное - питание. Нельзя есть жирного, мучного, жареного, сладкого, соленого. А все, что можно, должно быть прямо с рынка - овощи, фрукты, молоко, яйца. Все парное. И ни в коем случае никакого мороженого мяса. Вот сами и рассчитайте, во сколько удовольствие вылетает, если за время подготовки к соревнованиям надо есть 5-6 раз в день... Нет... Этот парень, что у нас выступал вначале, был даже победителем в смешанной паре - это когда мужчина и женщина синхронно показывают позы. Они у нас с полгода поработали... Купальничек блестит, кое-что прикрыть... Но Вера не выдержала - сбежала, а её секси-бой попробовал в ансамбле танцевать. Жрал, конечно, все подряд. Быстренько потерял всю дефиницию... Да и вообще - не потянул нагрузки.

- Я сейчас подавлюсь! Никогда бы не подумал, что наша куколка может произносить такие слова - бодибилдинг, дефиниция...

- И ещё - сепарация! Дефиниция означает, насколько рельефно выглядит каждая мышца. А сепарация... ну, в общем, это когда мышца гладкая.

Ну вот, отличный доклад. Спасибо, детка. Жаль, ты мне раньше не попалась, я бы смогла тебя поднакачать. - Сказала Лара. - Хотя, конечно, прежде тебе должен был попасться богатенький приятель с кладовыми протеинов.

- Не всем же так везет, как вам... - Обиделась Ира, зыркнув на меня и Лару.

- Ох, девонька, если ты о трудовой биографии намекаешь, то я тоже не в профессорской и не в генеральской семье родилась. - Добродушно усмехнулась Лара. - "Хочешь жить - умей вертеться". - Это я слышала от всех своих наставников лет до тридцати. Вот и вертелась.

Я быстро прикинула возраст Лары, и если учесть, что в счастливом браке она состояла уже десять лет, то получалась цифра немалая.

- Ну, не станешь же ты утверждать, что Афанасий пользуется тем же лозунгом, или что тебе больше двадцати пяти лет? - Игриво спросил Сергей, проделавший, наверно, ту же систему подсчетов.

Лара подняла бокал.

- Предлагаю выпить за верного спутника моей жизни, ни при каких условиях не заставлявшего жену "вертеться" и сумевшего сделать так, что за десять лет супружества я помолодела ровно на столько же.

После этого тоста предметом любопытства всей компании стал Афанасий Ртищев, сделавший фантастический шаг от выпускника Загорской семинарии отца Афанасия к руководителю детективного агентства.

- Боюсь утверждать, но, возможно, вина сокращения отца Афанасия лежит на мне. Мы встретились в Троице-Сергиевой лавре, где я была с группой туристов в шортах и маечке, как положено для жаркого августа. Довольно молодой и очень красивый священнослужитель отчитал меня перед всей компанией! "Не подобает во храм господний в таком виде входить". - "А как же блудница Мария-Магдалина? Ее-то Господь простил и раскаяние её принял", - не удержалась я. - Он посмотрел на меня так скорбно, так жалостливо и говорит: "А тебе и каятся-то не в чем. Грешишь по дурости, от жизненной радости. Только мы не на то должны обращать внимание, радуется ли человек, а на то, о добром ли радуется... Жить весело - дело "незваных на небо". Все притихли, проповедь эту прямо под шумящими кленами слушают. А я засмотрелась на "батюшку" - глазища иконописные, прямо в душу глядят, одеяние черное по ветру складками величественно полощется... Струхнула я. И в тот же момент влюбилась... Ах, это не интересно...

- Как раз очень. Очень интересно и трогательно. Не то что с этим билдингом. - Возразил Толя. - Бывают же в жизни метаморфозы... За тебя, Ларик!

- Честно говоря, сутана ему куда больше шла. Да и вообще... - Лара наморщила носик. - лучше быть поближе к Богу, чем к черту...

Потом мы заявились на дискотеку. В темном зале, освещенном яркими вспышками светоустановки и фантастическими играми лазерных лучей, толклось человек восемь, принадлежавших, видимо, к одной компании. Присев у стойки бара, наши мужчины подначивали Ирочку потанцевать, а она, вцепившись в рукав Сергея, пыталась вытащить его на площадку.

- Рад бы, детка, оставь. Мне самому не терпится. Но в таких прикидах здесь не топчутся.

- Ой, можно снять пиджак! Владислава Георгиевна, уговорите мужа размяться, ему просто необходимо протрястись. - Капризничала Ира.

- Серж, ты слышал? Иди трясись. А мне закажи шампанское. Кажется, Оскар Уайльд утверждал, что "только тот, у кого напрочь отсутствует фантазия, не найдет достаточной причины, чтобы выпить шампанского". Я пью за твои танцевальные успехи.

- Ну, тогда я присоединяюсь к канцлеру Бисмарку. - Толя перекинулся с барменом мелодичными французскими фразами, в которых переливались знакомые названия различных марок. Пожилой господин умело открыл бутылку французского вина, украшенную впечатляющей этикеткой, и с изяществом наполнил бокалы. - "Мой патриотизм заканчивается перед бутылкой шампанского". - утверждал железный прусский вояка. Поддержим его, господа россияне! - Толик поднял бокал.

- Надеюсь, это не "дон Периньон" и не "Вдова Клико"? - Я страшная жмотка, когда дело касается снобистских капризов. И ни за что не отличу "Вдову" от "Советского", то есть, бывшего "Советского". - Лара попробовала вино. - Могу утверждать лишь одно - это полусладкий сорт.

- Ну, если уж здесь затеялась викторина на тему шампанского, то мы с Ирочкой процитируем мадам Помпадур. - Сергей обнял за плечи Иру. - Кем была эта прекрасная дама, а, детка?

- Фаворитка какого-то Луи, французского короля. - Живо ответила Ира и ухмыльнулась. - Уж эти-то изречения я знаю - не цитаты из пленумов КПСС.

Ника, то есть Вероника Ларионовна, моя бывшая начальница, всегда говорила: "Шампанское - это единственное вино, способное женщину сделать более красивой после того, как его выпьешь". И однажды один клиент из журналистов её опозорил, сказав, что шампанское в нашем баре - липовое, то есть поддельное, а высказывание принадлежит не ей, а фаворитке.

- Ну, тогда пьем за правду? За честность и открытость в наших отношениях. - С нарочитым пафосом продекларировал Толик, а Серж непроизвольно переглянулся с Ларой.

Боже, что со мной сделала Галина, внушив идею подозрительности! В этот вечер я начала копить досье на Сергея и сразу же собрала кучу фактов. Заявив накануне отъезда, что собирается реанимировать настрой медового месяца, он, однако, уже 48 часов и не попытался вспомнить свое обещание. Вот только перед выходом в ресторан измял платье и заявил о своих планах на страстную ночь. К тому же, Лара явно заставляла его неровно дышать.

Вот к ней подскочил юнец из веселившейся компании, что-то прокартавил по-английски и увел в мерцающий круг.

- И я с вами! - Кинулась вдогонку Ирочка, нырнув в грохочущий океан.

Они лихо отплясывали, хотя разглядеть что-либо в мелькающих сполохах было трудно. Я видела задранные над головой руки Ирочки, размахивающие уже сброшенной сеткой, и её обнаженный живот, упруго двигающийся на восточный манер. Рядом с ней выросла высокая фигура юноши и я чуть не вскрикнула от неожиданности - длинные светлые пряди метались у впалых щек, угрюмо и страстно светились исподлобья темные глаза. Юл! Нет... Швед или американец. После двух или трех танцев он вернул наших дам, объяснив, что познакомился с Ларой ещё на лыжне и что она - классная слаломистка.

- Я буду просить о твоем увольнении! - Толя сокрушенно раскачивал головой, закрыв лицо руками. - Нет, нет! Не отговаривайте меня - этой девочке не место в офисе. По ней стриптиз "Ап энд дауна" плачет...

- Тогда берите и Лару. Если бы у неё был такой же обнаженный животик, как у нашей звезды, то я наклеил бы на него стодолларовую купюру. - Сергей обратился к Ире. - Так, кажется, полагается вести себя настоящему мужчине с соблазнительной красоткой в увеселительных заведениях?

- Иногда и больше дают. - Согласилась Ира. - Зависит от клиента и категории заведения, конечно.

- Ну, клиенты у нас высшего класса. А значит... - Лара лихо стащила через голову свитер, оставшись в крошечном топе. Это могла быть и комбинашка - кусочек белого трикотажа на тоненьких ленточках. Бюстгальтера она не носила, а грудь, как и положено спортсменке, крепко держалась на развитом торсе. Пританцовывая, Лара двинулась в толпу.

- Да, с дефиницией и сепарацией у неё все нормально. Я просто больше не могу! - Сбросив мне на колени пиджак, Сергей кинулся следом. Он даже не попытался пригласить меня! Конечно, Баташову давно было известно, что я не стану биться в конвульсиях под этот бряцающий рэп, но ведь следовало попытаться настоять, хотя бы для формальности... Или остаться с женой.

- Бросили нас с тобой, Славка... Давай, напьемся. - Предложил Толя, подзывая бармена.

- Я пас. Проводи-ка меня лучше баиньки. Слишком много кислорода и благодатных впечатлений.

Глава 22

Три следующих дня могли бы стать сплошным удовольствием, но превратились в пытку. Помимо действующей мне на нервы неунывающе-спортивной Лары и неумело соблазняющей всех попадающих в её поле зрения самцов дурочки-Ирочки, на нашем горизонте появились новые люди.

Как-то слегка запоздав к завтраку, я увидела за столом солидную благообразную пару из породы европейских пенсионеров-туристов. За выхоленностью и доброжелательностью Марты и Генри Фошеров ощущалась уверенность хорошо обеспеченных людей. Чета швейцарцев бойко общалась на английском языке и всячески старалась подружиться с нашей компанией.

Два дня мы практически не расставались - поездка в горы на фуникулере, катание на санях, плавание в целебном бассейне, экскурсии в близлежащие курортные местечки и на побережье горного озера - превратились в совместные интернациональные мероприятия. Когда вдруг в вечерние тихие часы мы с Сергеем остались без Фошеров, я вздохнула с облегчением и поняла, что все эти дни кипела тайным раздражением. Растянуться в шезлонге на верхней террасе среди невероятной красоты на 360 градусов обозреваемого пейзажа, наслаждаться тишиной и молчанием оказалось настоящим блаженством.

- Фошеры приглашены на банкет в Лааксе. - Я вне себя от тоски. - Рядом со мной рухнул в шезлонг Толя. - Можно слегка "оттянуться". Не помешаю?

Мы недолго наслаждались молчанием. Щебет появившейся Ирочки подействовал на нервы как звук электропилы.

- А вон та вершина как называется, Сергей Алексеевич? Вот бы туда подняться... Ой. смотрите, наши уже тут! - Она разглядела меня, полулежащую в стеганом чехле кресла.

- Ай-я-яй! Надо поаккуратней, Ира. Жена чуть нас не застукала. - Он поймал и слегка пожал мою руку в толстой варежке. - Минус шесть градусов. Полный штиль и стопроцентная прозрачность воздуха.

- Я вижу Бельгию, Голландию, Люксембург, Лапландию, Кремль... - Сонно шептал, щурясь на заходящее солнце, Толя.

- Нет, правда! Обалденная красота - просто как картинка! - Присела на деревянный парапет Ирочка. - Аж башка кругом идет - столько всего на свете! А камни, на которые солнце падает, словно раскалены изнутри, светятся, как угли... Елки зеленые, снег синий-синий, а вон там - лиловый! Вот рассказать кому-то - и не поверят... - Печально вздохнула она.

Я прикрыла глаза от обиды. Мне до жути хотелось, чтобы рядом сидел Юл. У ног, положив русую голову на мои колени. И думали бы о том, что блаженные часы проходят, мучая непостижимой потребностью хоть как-нибудь и хоть что-нибудь сохранить, противопоставить нашу радость и скорбь "реке забвения", уносящей все прекрасное, невероятное, чудесное в бесконечную пустоту небытия.

- А где-то вон на том склоне сейчас носится, как дух гор, наша Лара... Сумасшедшая!.. - Сказал Сергей, не стараясь даже скрыть грусти и озабоченности. Еще, как мне показалось, - восхищения.

- Нет, нет, ребятки, Ирочка права, - мы - дети городских трущоб. Такая махина, такое богатство и великолепие не вмещается в душу, распирает её, что-то от меня требует... Ответственности перед чем-то... Или любви... Встав рядом с Ирой, Толя крутил лысой головой под нелепым капюшоном, пытаясь объять необъятное.

Колоссальный небесный купол, накрывший угасающий, покойный, драгоценно-разнообразный мир. Солнце почти опустилось за снежные хребты, наполняя пространство отблесками расплавленного золота. Лиловые бархатные тени и алеющие в закатных лучах склоны, темная зелень еловых рощ и снежные, ледяным блеском лоснящиеся завалы - все требовало от нас какого-то ответа, участия... Но чем, чем ответить этой величественной и трогательной красоте?! Не аплодировать же, как солистке, взявшей невозможно-трудную ноту!..

У меня невыразимая прелесть мира всегда вызывала бурную потребность любви. Только она одна могла стать вровень с небесными дарами, преподносимыми нам жизнью. И только любовью, переполняющей душу радостью и благодарностью, дано нам расплачиваться за право существовать на этом свете..

Сергей, кажется, чувствовал нечто похожее. Его прищуренные глаза обшаривали величественную панораму с мрачной решительностью.

- Вот это вот все (он кивком головы обозначил объявшую нас земную юдоль) - это, именно это и есть единственный аргумент "за".

- Ты имеешь в виду преимущества времяпрепровождения в горах над сидением в московской конторе? - Лениво уточнил Толя, почему-то тоже погрустневший.

- Я хотел сказать, что присутствие в этом мире могучей, мучительно-невыразимой красоты свидетельствует о существовании чего-то более сложного и загадочного, чем материалистическая теория эволюции белковых тел. - Скороговоркой, как для бестолковых студентов, отчитался Сергей. Похоже, он не был расположен к беседе. Но Толя не был молчуном.

- Да кто о ней всерьез вспоминает? О теории белковых тел? Даже в школе вовсю критиковали Дарвина и догмы "исторического материализма".

- И штудируют Библию... - Без энтузиазма уточнил Сергей.

- А ты знаешь, Славочка, что твой муж - воинственный атеист? Оживился Толя, почуяв возможность горячей дискуссии.

- Я не атеист, а безбожник. Это совсем разные вещи. - Вдруг завелся Сергей. Он, казалось, размышлял вслух. - Я не отрицаю какого-то верховного начала над земным бытием - небесного, Вселенского, - не знаю... Не знаю, что это - первичный атом, породивший мир и неведомый излом времени, вселенский разум или некий глобальный компьютер, просчитывающий варианты миров и цивилизаций - не знаю. Да не очень интересуюсь. Однако порой, как и каждый из живущих, ощущаю это могучее Нечто - не умом, нет, не умом. И, увы, не душой... Поскольку в бессмертную душу не верю...

- Нормальная интеллигентская установка. - Успокоил Сергея Толя. - Ты веришь сердцем своим в высшую мудрость, а не в бородатого дяденьку на небесах, правящего людскими судьбами, карающего и вознаграждающего... Даже матерые религиозные философы сегодня уже признают, что идея ада порождение фантазии садиста-маньяка, и никакого отношения к идее божественного возмездия не имеет.

- Не о дяденьке, то есть Боге-отце или сыне или святом духе речь... Ты правильно заметил, Толя, дело в высшей мудрости, справедливости. Некоем глобальном замысле существования человечества. Вот их-то я и не вижу - ни мудрости, ни справедливости, ни возмездия. Как ты помнишь, Иван Карамазов не мог принять идею справедливого Бога из-за страдания ни в чем не повинных людей. - Массивная фигура Сергея вырисовывалась на фоне меркнущего заката. - Он не мог объяснить с позиций веры в Бога-отца и заступника ни одной слезиночки замученного ребенка. А мы благополучно существуем в мире, где истязание человека - невинного ребенка или пусть даже изрядно погрешившего на своем веку старика - норма. Достаточно посмотреть один выпуск теленовостей, чтобы умом тронуться: войны, эпидемии, болезни, катастрофы куски мяса, обломки жилищ, истерзанные останки того, что было рождено для жизни, добра, радости... А мы спокойно ужинаем и при этом - с крестом на шее и с верой в свою бессмертную душу и некую высшую справедливость!

- Ошибаешься, дорогуша моя, человек является в этот мир не для удовольствий, а для страдания. И поэтому-то вся эта красота лишь намекает на возможность совершенного бытия... А мы превратили замысел Божий в сплошную кару и ад. - Толя инстинктивно коснулся груди в том месте, где висел нательный крестик.

Сергей подсел к нему и крепко сжал плечо в дутой изумрудной куртке.

- Кто сделал земной ад, кто? - Я, ты, она? Или миллионы других, рожденных с изначальной жаждой жизни, радости, милосердия, и обреченных на мучения и смерть.

...Мне было лет четырнадцать и я уже знал о конфликте Бога и Сатаны, а также о принципах возмездия за прегрешения, искупления грехов страданием. Моя мать не была очень набожной, но иконку дома держала и тихонько на ночь, думая, что я сплю, шептала что-то горячо и просительно. Может, прибавку к зарплате, а может для меня праведный путь вымаливала...

По голосу Сергея я чувствовала, что он попал на больную тему.

- И вот результат! Твоя мама и мечтать не смела - сынок уважаемый человек, прекрасный специалист, богатей, счастливый семьянин! Ты бы хоть свечку на Пасху или рождество ставил, безбожник... Ну, хотя бы на всякий случай. - Серьезно посоветовал Толя.

- А у Лары на шее синенький брелок с каким-то золотым божеством висит. Она говорит, что никогда с ним не расстается. Это кто - святой дух? Обратилась к нам Ирочка.

- Это Будда, детка. - Нехотя объяснил Толя. - У Лары надежный защитник.

- А я в православной церкви недавно окрестилась. На Октябрьской площади, за худсалоном. У нас в ансамбле все девчонки там крестились. Я даже крестной у Таськи была. И теперь всегда крестик ношу. - Она вытащила из-под свитера и показала золотой крестик. - Очень даже помогает. И там, в Стамбуле, и вообще... в личной жизни... А ничего, что он католический?

- Ничего, ничего, детка. - Успокоил подружку Толя. - Это уж все равно. Как говорят, "из одной бочки разливают" - что религии, что богов.

- Я не досказал. - Спокойно продолжил Сергей, не обратив внимания на треп Толика. - Тогда, в четырнадцать, я понял ужасную вещь. От моей догадки мне стало не по себе и я стал приглядываться к жизни очень внимательно, ожидая, что меня переубедят... Жду до сих пор. Только, видно, зря.

- Так что же все-таки произошло? Что ты тогда понял, муж? И почему я об этом узнаю только сейчас?.. Эх, жены всегда узнают все самое главное в последнюю очередь... Давай, выкладывай начистоту. Я все пойму и прощу. Честно. Присягаю на последних лучах солнца!.

- В нашей компании дворовой шпаны был один гаденыш. Лживый, жестокий, завистливый... Маленький и визгливый... В общем, что называется - ублюдок. Так мы его и звали. Отобрать у старухи кошелек или авоську, которую та волокла из магазина, было для Ублюдка особым удовольствием. Как и мучительство кошек. Да не каких-нибудь, бесхозных, а любимых, бабулькиных. Вот такую отраду одинокой жизни он старался изловить и с отрубленными лапами или размозженной головой под дверь хозяйки подбросить.

- Ой, Сережа, ну к чему это нам сейчас? Каждый уже повидал в своей жизни достаточно жути. Если я начну про больницу рассказывать или Толя про Афган... - Содрогнулась я от пробежавшей по спине дрожи.

- Я объясняю, как стал безбожником. - Упрямо продолжил Сергей. Ни балагурить, ни благодушничать он почему-то сегодня не хотел. - Короче, Ублюдок попал под грузовик. И с развороченным брюхом был доставлен в Склиф. День лежит, два, неделю. Врачи удивляются - на редкость живучий паренек попался. Маманя его, работавшая в чистопрудной "стекляшке" уборщицей, явилась в наше чердачное логово и, заливаясь слезами, прямо посреди битого стекла на колени бухнулась. "Сходите, говорит, к сыну, ребята, Христом Богом молю. Он вас кличет". А тетка была никудышная - алкашка и скандалистка первая на весь переулок. С мужем, таким же подонком, чуть не каждый день дралась. Участковый мент к ним чаще деда родного заходил... Не знаю, что нас пробрало - пошли мы в больницу, с апельсинами и книжкой "Петровка 38". Все честь-честью. Вроде даже цветочки прихватили - смех! Дежурный врач нас подозрительно осмотрел и сказал: "Посещения строго запрещены". А потом уже вслед окликнул: "Эй, братва! Давайте живее, пока главный на операции".

И увидели мы его - трубочки, иголочки, бинты... Лицо крохотное, остроносое, как у белки, а в глазах - страх... Такого страха я ещё ни у кого не видел. Хочет что-то сказать, а губы синие-присиние, еле шевелятся. Я нагнулся к нему: "Не дрейфь, скоро будешь мячи гонять". Он посмотрел мне в глаза так, словно узнал разгадку всех загадок и стал самым взрослым и умным. Ему даже удалось оторвать голову от подушки, чтобы приблизить к моему уху пересохшие губы. - "Кошкам очень больно. Я знаю".

Дома я поведал матери о посещении Ублюдка.

- А здесь уже весь двор вздохнул с облегчением: наконец-то, говорят, этого мерзавца Бог покарал. - Сказала мать и почему-то заплакала. - Ведь он этих кошек от зависти мучил... Сам знаешь, какая у Лавкиных семья - что ни ночь - настоящая бойня. Леха старух ненавидел за то, что они кошек любили. По нему-то самому, убогому, пока под колеса не попал, никто слезиночки не обронил, никто добрым словом не пожаловал.

- Так почему же тогда его Бог покарал-то? Почему не тех, кто виноват? - Спрашиваю я маму.

- А нету, сынок виновных. Либо, наоборот, все мы кругом виноваты. Уж и не знаю. Видать, жизнь так придумана...

Сергей смял и отшвырнул сигаретный коробок. Интересно - пустой или едва початый - ведь он уже третий раз бросал и продержался почти год до этих самых швейцарских дней. И вдруг снова - "Мальборо"!

- Так вот. Умер Ублюдок. Но ещё недели две продержался - удаляли у него то почку, то ногу, в которой началась гангрена, - то ещё чего-то... Я тогда просто озверел - понял: нет такого ни у кого права, чтобы человека мучать. Особенно у того, что считается Отцом нашим, заступником, защитников, справедливым и мудрым. Зачем же ты, мудрейший и добрейший, человека зверем делаешь, а потом к нему счет предъявляешь? Это по-нашему называется подставить. И занимаются такими делами самые презренные и никудышные. - Он достал новую пачку и с удовольствием закурил.

Все это мне очень не понравилось. Словно не отдыхаем, а прямо на передовой перед боем в окопе философствуем.

- Говорят, кого Господь полюбит, тому и посылает испытания. Как бы душу его тренирует, совершенствует... Мне один знакомый кандидат наук объяснил. - Солидно вставила Ирочка.

- А я думаю, моей мамке и так можно было путевку в рай выписывать женщина кроткая и сердобольная, мухи не обидела, сына-хулигана без мужа на ноги поднимала, интернатских голодных босяков своим харчем подкармливала... И за то ей - опухоль, внутренности пожирающая... Разве мало для каждого из нас просто смерти?!

- Это вот таким безбожникам, как ты, в бессмертие души не верующим, тело свое грешное, бренное в страхе оплакивать предназначается. А человек верующий идет навстречу концу светло и смиренно, чтобы очистившись от скверны, к вечной жизни возродиться. - Елейным голосом проворковал Толик, чтобы мы не заподозрили его в серьезном отношении к своим декларациям.

- Если кому-то вера облегчает существование в этом мире и уход приветствую и поддерживаю. Только это лекарство - не для меня. - Не поддержал гаерского тона приятеля Сергей. - Еще тогда, после Лехиной смерти, я понял - нету Отца всевышнего - заступника и благодетеля. Миром правит Сатана... А потом, становясь более взрослым и требовательным, собрал огромное досье злодеяний, преступлений против всего сущего, объяснить которые не могу ничем. Только торжеством хаоса, чистого зла.

Сергей встал у балюстрады, и подняв лицо к гаснущему небу, на котором уже светлела россыпь бледных звезд, произнес:

- Если и присутствует в существовании рода человеческого некий высший замысел, сценарий, то сочинен он не доброй силой...

Глава 23

После этого разговора никому не хотелось спускаться в бар и мы разбрелись по номерам. Лара так и не объявилась, Сергей не повеселел и не вспоминал о своих намерениях приласкать жену. Угрюмый и злой, он курил на балконе, а когда вернулся в комнату, тут же включил телевизор. Но программ переключать не стал - просто сидел перед мелькающим вопящим экраном, глядя перед собой невидящими глазами.

В начале одиннадцатого раздался телефонный звонок. Наскоро перебросившись с кем-то короткими фразами, Сергей стал одеваться.

- Лара нашлась. Мне необходимо прогуляться. Скоро не жди, постарайся уснуть, Бубочка. - Наклонившись, он чмокнул меня в лоб и исчез.

Я не успела даже подняться с кресла, в котором то ли дремала. то ли листала журнал. Но как только за Сергеем захлопнулась дверь, расслабленная сонливость прошла, в голове зажужжал рой вопросов. - Почему так поспешно занесло нас в эти края? Что за странная компания подобралась для спортивного отдыха? Почему Толик из всех бесхозных длинноногих девчонок выбрал в подруги Иру? Кто эти симпатяги Фошеры - секретные агенты, мафиози, случайные знакомые? И главное - какие чувства или дела связывают моего мужа с этой бойкой культуристкой?

Закутавшись в меховой полушубок, я вышла на балкон. Отель, дремавший после обеда, пробуждался для ночных увеселений. Издалека доносилась музыка, в номерах загорелся свет, отбрасывая на снег разноцветные блики. Внизу галдела и смеялась развеселая компания. Молодежь развлекалась, катая друг друга в больших санях с колокольчиками под высокими дугами. Я пригляделась - в сугробе барахталось несколько человек, затеяв шутливую потасовку. Взвизгнул девичий голос и тут я увидела его - того самого блондина, похожего на Юла. Он силой выволок из саней упирающуюся подружку и, схватив её в охапку, бросил в снег. Они катались среди елок, то ли смеясь то ли ссорясь, а с потревоженных снежных лап сыпалась сверкающая метель. Потом парочка притихла, тихо перебраниваясь, и я увидела высокий силуэт в раме светящегося подъезда - парень пронес мимо распахнувшего дверь швейцара свою драгоценную ношу. Держась за его шею, девушка прильнула к плечу, пряча лицо в разметанных волосах возлюбленного.

Я непроизвольно вздохнула - сквозь обиду и тоску прорвалась зависть. Через пару минут на соседнем балконе вспыхнул свет, послышались возбужденные голоса, смех. Не было сомнения, что это вернулись к себе юные счастливчики. Они говорили по-французски, но мне было ясно, что шутливая перебранка стремительно движется к бурному примирению. Внезапная пауза могла означать только поцелуй, а включенный затем магнитофон и звякнувшие кольца задергиваемых штор - переход к интиму.

Как ни странно, я не услышала ни рэпа, ни тяжелого рока. В комнате моих соседей пела Эдит Пиаф, и это казалось особенно обидным. Вот так проходила мимо жизнь - с чужими радостями, чужой музыкой и чужой любовью. Внушая себе, что и я здесь - далеко не одинока, а с любящим мужем, я забралась в ванну. Включила музыку и пышно взбила пену с привкусом пихты и талого снега. Двери я оставила открытыми, чтобы слышать поставленный в музыкальную установку диск Джо Дассена. В этом году на него здесь была ностальгическая мода и почти все наше путешествие озвучивал задушевный голос давно ушедшего обаятельного блондина.

Я не слышала, как вошел Сергей, и вздрогнула, увидев его рядом - он присел на край овальной ванны и поправил шпильку, сколовшую волосы на моем затылке.

- Потереть спину, Бубка?

Я сунула ему в ладонь пропитанную шампунем лохматую варежку. Губы Сергея прильнули к моей шее, а рука соскользнула к груди. От него пахло коньяком, сигаретами и незнакомыми духами. Я закрыла глаза, предоставив "банщику" полную свободу. Он явно терял голову от возбуждения и я побоялась, что эта ванна не выдержит двоих, если Сергей рухнет в воду. Как-никак - вес 90 кг и рост 187, да и я не Дюймовочка-Ассоль. Он тоже вовремя спохватился.

- Жду тебя в спальне, только, пожалуйста, побыстрее. - Шепнул он мне на ухо, тихонько прикусывая мочку.

Ну уж нет! Я ждала целых три дня. И весь сегодняшний вечер - одинокий и печальный. Пусть потомится в мечтах, а я постараюсь оказаться на уровне.

Я долго возилась, втирая в кожу миндальный лосьон, расчесывая волосы и, наконец, облачившись в самую соблазнительную ночную рубашку и прыснув любимые духи, явилась к ждущему меня мужчине.

В терракотовом свете прикроватной лампы торс спящего Сергея казался богатырским. Он даже не успел раздеться, рухнув поперек постели. Я присела рядом, откинув с его лба влажные пряди - лицо казалось спокойным и вполне счастливым. Я попыталась снять с него рубашку, рассчитывая, конечно, ненароком разбудить мужа. Он резко поднялся, сел, мотая головой, и тревожно уставился на меня:

- Я долго спал?

- Минут двадцать, не больше.

- Фу! Прости. - Он протянул ко мне руку и медленно спустил с плеча бретельку. - Потрясающе соблазнительная женщина.

Мы помолчали. А поскольку заявление Сергея не повлекло за собой дальнейших действий. я поправила кружева и набросила на плечи пеньюар. В комнате было довольно прохладно.

- Сережа, что-то не так? Что-то случилось с Ларой? Мне показалось, ты вернулся с прогулки умиротворенный.

- Да, все обошлось. Мы посидели с Фошерами в баре.

- Милый, я привыкла ни о чем не спрашивать, но здесь я рядом с тобой и чувствую какое-то напряжение... Ты ведь не зря сегодня вспоминал Сатану.

Сергей обнял меня, но не как женщину, дающую утоление плотскому зову, а как близкое и дорогое существо. Существо - среднего рода. Нечто хрупкое, жалкое, требующее заботы и внимания. Я чувствовала, как он сдерживается, чтобы не выложить мне свои тревоги, не поделиться своими опасениями. Но я не имела права настаивать, - таковы условия игры. "Моя жена никогда, ни к чему не будет причастна. Запомни. Это важно". - Сказал он три года назад, получив назначение на загадочный пост руководителя неведомой мне службы. И я старалась не нарушать договоренность, часто сомневаясь: не значит ли это, что я оставляю его одного, без поддержки и возможности поделиться проблемами с самым близким человеком, человеком, который никогда не предаст.

- Может, ты хоть чуть-чуть объяснишь мне, что происходит? - Рискнула я задать вопрос.

- Происходит нечто важное. - Сергей смотрел в сторону.

- Это не обычный отдых?

- Это даже не обычная работа.

- Супруги Фошер не случайные знакомые?

Сергей обернулся и пристально посмотрел мне в глаза:

- Если совсем честно - я не знаю кто они. Не могу понять! - Он с силой постучал кулаком по лбу.

- А Лара? Что она для тебя значит?

- Я беспокоюсь за нее.

- Ладно... Допрос с пристрастием закончен. Давай спать, дружище... Только, пожалуйста, не вскакивай ночью курить.

День выдался солнечным и ярким. Даже сквозь темные очки снежные отроги под кабинкой фуникулера сверкали ослепительным блеском. Там, внизу, по накатанной лыжне скользили яркие фигурки лыжников. На пологом склоне дети и взрослые катались на санях, а чуть повыше, на трассе слалома, собралась высшая спортивная элита. Именно туда и спешила попасть Лара, которую мы с Сергеем взялись сопровождать. Нам хотелось полюбоваться горами с высоты и прокатиться на канатной дороге, где вместо вагончиков двигались над пропастью легенькие красно-желтые скамейки. Лыж мы брать не стали. Когда-то мы с Сергеем совершали обязательные воскресные вылазки в Серебряный Бор и с удовольствием пробегали по дюжине километров, нагуливая волчий аппетит. А на обед я заранее держала в морозилке собственного изготовления пельмени. Это был своеобразный ритуал: лыжи - пельмени - любовь.

Но теперь мы просто сопровождали Лару, чувствуя себя в кабинке фуникулера среди спортсменов в великолепной горнолыжной экипировке людьми второго сорта.

- Но вы хоть глянете, как я слечу вниз? - Кокетливо улыбалась Лара, заглядывая в глаза Сергею.

- Боюсь, от нас будет мало толку, если ты вздумаешь свалиться. Заметил он.

- Ни за что на свете не сделаю этого, если за мной будут наблюдать такие люди. На миру и смерть красна, а на глазах любимых друзей - вдвойне. Но победа все же слаще.

Почему-то мне не нравилась вполне невинная болтовня Сергея и Лары. даже раздражала. Не смешно, не остроумно и слишком игривый подтекст. Коллеги они или нет, но эта энергетически одаренная особа со всей очевидностью "положила глаз" на Сергея. А он и не пытался пресечь её заигрывания.

Я прильнула к стеклу, делая вид, что увлечена пейзажем, и с горечью вспоминала прошедшую ночь. После нашего разговора Сережа уснул (совсем как в рассказах Галины), а я ещё долго наслаждалась музыкой, игравшей за стеной, и представляла себе гибкое юношеское тело, слившееся с женским среди смятых, пропахших еловой смолой и любовью простыней.

...Группа слаломистов радостно приветствовала Лару и сразу же втянула её в разборку какого-то конфликта с дистанцией. Я не вникала, подставив лицо горячему, как на южном побережье, солнцу. Зато Сергей, активно перейдя на английский, кажется, чуть ли не притязал на миссию арбитра.

К счастью, лыжникам не терпелось продолжить соревнования и скоро мы уже наблюдали за скатывающимися вниз среди кордона красных флажков фигурами. Костюм Лары, светящийся васильковыми и алыми люминесцентными красками, плотно облегал её крепкую, играющую мускулатурой фигурку. Исповедь лады о её занятиях бодибилдингом явно понравилась Сергею. У меня женщины-культуристки всегда вызывали ужас и некоторую неприязнь. Как всякое извращение, связанное с чрезмерным вниманием к своему телу. К тому же, я была убеждена, что все они - качки женского пола - активные или потенциальные лесбиянки.

Но с Ларой я, видимо, просчиталась. Вот она уже готовится к старту, а Сергей, будто невзначай, похлопав её по спине, скользнул рукой по затянутому бедру и узкому крепкому заду. Я отвернулась.

- Хорошо идет! - Дернул меня за локоть Сергей. - Сумасшедшая баба! Такая жадность к жизни и потрясающая тяга к риску. Почему люди, особо жадные к жизни, так легко играют ею, а, доктор?

- Риск, как допинг, обостряет жажду жизни... А генетики считают, что у женщин подобного психофизического типа перебор с Y-хромосомой - переизбыток агрессивности и потребности к действию.

- Нет! Ларка - настоящая женщина. Добрая, жертвенная. Но смелая - до чертиков. - Подняв на лоб очки и щурясь, Сергей следил за крошечной пестрой точкой внизу. - Лара, похоже, удачно прошла дистанцию.

Теперь ей предстояло возвращение на канатной дороге.

- Надеюсь, мы можем покинуть зрительскую трибуну? - Я потянула Сергея к фуникулеру. - Знаешь, милый, мне не хочется болтаться на этих скамейках. Я далеко не такая отчаянная, как твоя Ларочка, и ветерок продувает. Может, позагораем вон на той площадке?

Он только грустно посмотрел на меня, улыбнулся криво - одним уголком губ и послушно поплелся за мной на специально оборудованный топчанами и зонтиками "пляж". Я выдержала на солнце не больше часа, демонстрируя снежно-белый купальник и спортивный костюм цвета фиалки. Сергей потягивал за столиком коктейль, терпеливо поджидая, пока иссякнет мой загарный энтузиазм.

Спустившись на остановку в вагончике фуникулера, мы поджидали пока появится микроавтобус с эмблемой нашего отеля. Предстояло приятное двадцатиминутное путешествие по крутому серпантину в компании пятерых немцев, оживленно обсуждавших транслируемый по радио хоккейный матч.

На деревянных перекрытиях под лимонным пластиковым козырьком автобусной станции возились, озабоченно курлыча, голуби. Серж отбросил недокуренную сигарету и попал в мазутное пятно, чернеющее на снегу. Мы оба смотрели, как теплился уголек сигареты, не решаясь воспламенить снег. Красный "аудио", круто развернувшись на автобусном пятачке, резко затормозил прямо перед нашим носом. Вид у Анатолия, выскочившего из чужого автомобиля, был, мягко сказать, озабоченный.

- Слава Богу, успел! - Он сгреб нас с Сержем в охапку и затараторил. Взял тачку у Жюля, сказал - смотаюсь за вином в Лаакс, там какой-то особый сорт местного производства водится...

Он кинулся к машине и выставил к нашим ногам сумки и чемоданы, в которых мы с удивлением узнали свой багаж.

- Это все, кажется, Слав? Серж, можно тебя на тет-а-тет?

Они отошли в сторону и через пару минут Толя, не попрощавшись со мной, умчал вниз на красном "аудио", а Сергей, подхватив сумки, поспешил к подошедшему автобусу. Мы уселись сзади, предоставив места впереди шумной компании немцев.

- Ну вот, детка, мы едем домой. Ты этого хотела? - Он обнял меня за плечи и прижал к себе.

- Что случилось? Серж, что там, в Москве? Я же вижу - у тебя губы синие... Что-то стряслось с Софкой? - вцепилась я в рукав пуховой синей куртки.

Он смотрел в окно с видом. скорее опустошенным, чем встревоженным, и это пугало меня больше всего.

- Не молчи, пожалуйста! Беда в Москве? - Я поперхнулась застрявшим в горле комом и машинально стерла меховой варежкой слезы. - Что стряслось?

- В Москве благодать. Стряслось здесь... Толя рассчитался а отеле, забрал наши вещи и предупредил администрацию, что супруги Баташовы отбыли ещё утром. Поняла?

Я согласно кивнула, ничего не понимая. Сергей отвернул рукав и посмотрел на циферблат своего любимого "Роллекса" - уже около часа в номере господина Кравцуна Анатолия Петровича лежит мертвая гражданка РФ по имени Ирочка.

Глава 24

Возвращение было мучительным. Сергей молчал и моя голова чуть не разрывалась от сотни невразумительных вопросов и версий. Роль безмозглой куклы в играх смелых, рисковых людей меня злила. Лара - вот достойный партнер и противник для настоящих мужчин.

Я сидела дома одна - отпуск, взятый на работе, ещё не кончился, а Сергей пропадал в своей конторе - очевидно, им пришлось выбираться из скверной истории. Жуткая судьба Ирочки не вписывалась в мои представления о благородных сражениях "бойцов невидимого фронта". Маленькая дурочка - как наивно хвасталась она покровительством своего золотого крестика и как старательно рвалась в "приличные дамы"...

Мне не хотелось ни с кем говорить, тем более, с Ассоль - я не знала, вправе ли разглашать информацию, и совершенно не собиралась обсуждать происшедшее в стиле светской сплетни.

Аська рассказала мне все сама.

- Ты давно дома? Отправилась погулять в Альпы, не предупредив меня! И до сих пор молчишь о случившемся! Ужас какой! - Атаковал меня её бодрый голос.

- Мы собрались неожиданно, всего на неделю. А что у тебя произошло? Я устроилась с телефоном на диване, готовясь к долгому разговору.

- У меня?! Это у твоего мужа произошло! Он что, тебя совсем за мебель держит?

- Ты же знаешь, Ася, я в дела Сергея не лезу. Из него каленым железом информацию не вытащишь, да мне и не интересно.

- Тебя совсем не удивило, что наша Ирка, то есть та малышка Игорька с "Зодиака", стала подружкой Толика? Ха! Я понимаю - Москва - город маленький, все время на кого-то натыкаешься. Но не до такой же степени...

- Кравцун курировал стамбульское дело с взятием заложников. Увидел длинноногую бедняжку, оказавшуюся на панели, то есть на улице, совсем без работы и помог ей куда-то устроиться... Разумеется, девочка отблагодарила своего покровителя. И, думаю, не слишком пострадала - они остались в швейцарских Альпах. Ах, там такая красота! Жаль, что Сергея срочно вызвали в Москву. - Выдала я официальную версию.

В трубке повисла тишина. Аська усиленно сопела, выбирая тон для следующей реплики.

- Ну, я не знаю... - Наконец послышалось на другом конце провода. - Не знаю, кто кому лапшу на уши вешает - ты мне или муж тебе? Понимаю, нелегко быть супругой очень молчаливого и со всех сторон засекреченного господина. Поэтому прощаю подруге невинную ложь. Не могу же я предположить, что Толик ещё не сообщил Сергею о происшедшем!

- Запомни: то, что известно господину Баташову, не всегда передают в средствах массовой информации. Да и я не любительница "бондианы" - покой дороже.

- Ладно, - примирительно вздохнула Аська, - будем считать, что мне новость птичка на хвосте принесла. Слышу от Аркадия - Игорь Рустамович на похороны собирается. Стала потихоньку выведывать - оказывается, с Ирочкой Котельниковой несчастный случай произошел. Ведь Игорь с ней после круиза отношения поддерживал. нуи рассказали ему подружки плясуньи, что нашли её соседи в однокомнатной квартирке по месту прописки уже холодную. Передозировка наркотика... Жуть какая-то. Вот, что значит группа риска - со всех сторон с травкой, с порошочком да со шприцами подкатывают. Удержаться трудно, если мозгов, как у птички... Бедная девочка... Совсем молоденькая ещё был шанс поумнеть и в люди выйти... Красотка, что ни говори. А ты что-то квелая. Каникулы не удались? - Тон Аськи звучал провокационно. То ли она знала больше, чем рассказала, ожидая откровений с моей стороны, то ли затевала другую интригу.

- Не очень-то удались. Я лыжница аховая. И снег не люблю. Здесь своего полно. да и компания, сама понимаешь, не самая веселая... Но ведь Толя с Ирой должны были на три дня позже нас приехать!

- Видимо, сбежали пораньше. Вернулась девочка в расстроенных чувствах - то ли он ей в супружестве отказал, то ли здесь, в Москве, кто-то из её хахалей поездкой огорчился... Не знаю... Если честно, уверена, что не без криминала. Не похожа она на самоубийцу, да и на наркоманку - больно жизнью увлекалась.

- А с новичками трагические ошибки чаще случаются. Но, скорее всего, действительно, не угодила кому-то девочка. Только не нашему "донжуану" сама догадываешься - Толя на африканские страсти не способен. - Я помолчала, вспомнив свою "любовную" эпопею в Альпах, и добавила. - Впрочем, не он один. Береги своего менеджера и охранника, а то придется за приключениями в турцию ездить.

- Хорошо у тебя - все под рукой - и муж супермен, и юноша пылкий в ногах валяется. С романтической любовью и нерастраченным физическим потенциалом. - Завздыхала с тоской Аська.

- Хватит подкалываться. С мальчиком я распрощалась.

- Что, не порадовал в деле шизанутый Ромео? У них ведт, у ребятишек нынешних, тоже проблемы с женилкой. Только о валютном курсе и думают, на него и заводятся.

- У этого как раз все наоборот. Никаких проблем, кроме неудавшейся любви. Он даже работу приличную найти не может, вернее, не хочет. И к чему мне такие приключения?Аська на секунду задумалась, успев хрустнуть крекером и проглотить кофе.

- Дура ты, хоть и Слава. Интересно, в словацком языке нет имени Дура? А то можно было бы взять псевдоним... Ну, ладно, это я от ревности...

Мы договорились посидеть в каком-нибудь баре, помянуть Иру и обсудить личные дела. Но только через неделю, поскольку Ассоль Колчанова отбывала в деловую поездку по странам Балтии. На прощание Аська не удержалась, чтобы не подлить масла в огонь.

- А ты все же поинтересуйся у мужа, что с Толиной пассией на самом деле стряслось. Сдается мне, они оба здорово темнят, "суперагенты" фиговы.

Очевидно, я находилась не в том состоянии, когда запутанные вопросы не решаются сами. Мыслительные усилия лишь усложняли ситуации. Поломав голову целый вечер, я так и не поняла, кто, что и зачем умалчивает в этой истории. И очень пожалела о том, что не имею возможности поговорить начистоту с кем-то из близких людей. Толковый, преданный и достаточно отстраненный от этих дел друг был решительно необходим. Конечно же, мой изворотливый ум просто нашел повод, чтобы позвонить Юлию. - "Почему обязательно вступать в любовную связь? Я ему почти в матери гожусь, этому красивому мальчишке. Неужели нельзя поддерживать нормальные человеческие отношения?" Гипнотизировала я себя, ожидая услышать в трубке его голос. Но телефон молчал. И в тот вечер, и на следующее утро... Я вспомнила, что жалуясь на безденежье, Юл высказал предположение уехать в Сибирь, где давно обосновался и удачно вел какие-то дела его школьный приятель. Значит, таким образом он решил разорвать круг московских проблем. Ну, что же, если без личных эмоций, то выход найден правильно. Дай ему Бог...

Как только мне стало ясно, что все кончилось, едва начавшись, кончилось так быстро и бесповоротно, я сжалась от мучительной боли потерянное казалось сказочной ценностью. Этот странный мальчишка был единственным, необходимым мне сейчас человеком. А воспоминания о его глазах, руках, губах застилали сознание обморочной чернотой.

Сергей предполагал задержаться на работе. Чтобы не замирать от волнения у молчащего телефона (а вдруг Юл все же позвонит?), я вышла на морозную улицу.

К зеркальцу промерзшего автомобиля прижался пушистый зверек с полосатым черно-белым хвостом. Я включила обогрев, вспоминая то, что происходило в этом домике на колесах неделю назад, а потом, выехав на Ленинградское шоссе, отправилсь по маршруту нашего вояжа. Исколесив дорожки вокруг Тимирязевского парка, я все же ьнашла тот въезд среди елок, где в прорезаемой фарами темноте мы испытали мгновения сумасшедшего счастья. Да, мы оба, это несомненно. Безумная жажда близости охватила нас двоих, отменив все сомнения и запреты. Юл сорвался, дал волю своим чувствам, которые старался спрятать от меня. Почему же он исчез? Понял, что может разрушить мою жизнь, или боялся обременить свое существование связью с легкодоступной и, вероятно, привязчивой женщиной? "Так ты выглядела, Владислава Георгиевна, - легкодоступной и привязчивой. Женщиной трудного возраста, жадно хватающейся за последние чувственные радости", - внушала я себе, предполагая отогнать лирическую тоску злостью и отвращением.

Но тоска затопляла все волнами горячего отчаяния, балансирующего на грани истерики - между позывом к надрывному хохоту и дикими, неуемными рыданиями.

С замирающим сердцем и готовностью сорваться на смех или слезы я прошлась у метро "Динамо", обходя киоски и вдыхая ставшим теперь дорогим воспоминанием запах гамбургеров.

У закутанной в меха девушки купила красную распустившуюся розу на длинном стебле, прижала её к носу и почему-то почувствовала себя юной и сильной, полной желания властвовать и восхищать. В рукав моего жакета с обычными речами уличного приставалы вцепился живописный кавказец. Я легко отшила его, несясь на волнах своей любовной тоски.

Увидев в витрине понравившийся мне тогда мужской шарф, я тут же приобрела его и нацепила на шею, замирая от нежности, будто этот кусок шерстяной ткани был соучастником моего короткого счастья.

Уже совсем стемнело - над проспектом светился коридор оранжевого неона, а на липах зажглась пестрыми огоньками паутина крошечных лампочек. Я не могла проехать мимо, резко затормозив у поворота к Академии имени жуковского. Темная громада каменного генерала выглядела совсем одинокой на заснеженном пятачке скверика. Перебравшись через наваленный у обочины бурый сугроб, я подошла к памятнику и возложила на черный гранит свою алую розу: ведь и этот символ российского воздухоплавания был живым мужчиной, любившим, должно быть, и потерявшим кого-то. Так уж устроено на этом свете: рождение чревато смертью, встреча - прощанием, любовь - разлукой... как иногда спасительно действуют на раненную душу стопудовые банальности типа "Любовь, рифмуется с кровь", "чем дольше разлука, тем радостней встреча"... Я с улыбкой кивнула генералу: "Любовь смертна, а научный прогресс - вечен. Посему успешно процветает начатое вами, уважаемый... (я не могла разобрать выбитое на камне имя) дело".

И не успела вскрикнуть - человек, подкравшийся сзади, сильным рывком развернул и прижал меня к себе, закрыв поцелуем рот. Я сразу узнала губы Юла. Мне не надо было открывать зажмурившихся от неожиданности глаз, задавать себе вопросы, думать, сомневаться - все встало на свои места. Счастье, наверно, таким и должно быть - самодостаточным, когда ни добавить, ни убавить уже ничего нельзя.

мы молчали и в машине. Юлий за рулем, я в полуобмороке блаженства рядом. Молча поднялись по лестнице на третий этаж старого кирпичного дома в переулке за Боткинской больницей. Ничего не спрашивая, я шагнула за порог его квартиры, сняв с себя, набросила на его шею шарф и, притянув этим арканом безропотную жертву, впилась в его губы. С какой-то дикой страстью, удивившей меня. Я превратилась в другого человека - в чувственную и сильную чертовку, которая восхищала и пугала меня. Но именно такую женщину желал мой страстный любовник, готовый к бою "до последней капли крови" - до тех манящих и опасных высот экстаза, которых может достичь физическая близость...

...Первыми словами, произнесенными в этот вечер, была просьба Юла:

- Укройся, пожалуйста, здесь очень холодно.

Сняв с вешалки, он набросил поверх пледа свою куртку и быстро шмыгнул мне под бок. Его худое сильное тело дрожало. Тогда, прошлепав босиком в коридор, я принесла свой песцовый жакет и мы зарылись в теплый мех. Я специально отвернулась от часов, стоявших на книжной полке - мне не нужны были сейчас напоминания о времени. Потому что с тех пор, как мы упали на низкий диван с неубранной, смятой постелью, прошла вечность. Вечность - это именно то, что нельзя измерить и описать. Не следовало даже пытаться подобрать человеческие слова для объяснения необъяснимого.

- Я не отпущу тебя. - Пробормотал мой мальчик, прижавшись к моему боку и устроив свою лохматую голову на моем плече.

И потом сразу уснул, не разжимая обнимавших рук и ног. Впервые на моем плечсе, по-детски посапывая, спал мужчина, который только что любил меня. Был ненасытным, неутомимым, дерзким, нежным.

Оставаясь возлюбленным, он превратился в дитя, всколыхнув во мне бездны материнской нежности. Я осторожно перебирала мягкие длинные пряди, упавшие на широкий лоб, подняла их с висков, открыв обтянутую молодой гладкой кожей скулу, и тихонько коснулась кончиками пальцев шершавого подбородка, уже покрывшегося отросшей щетиной. В комнате было темно и холодно. Рядом тикали невидимые часы, сквозь незашторенную часть окна пробивался со двора тусклый свет фонарей, за стеной знакомые позывные возвестили о начале российских "Вестей". Боясь повернуться, я осторожно натянула на плечи Юла мягкий мех, пахнущий талым снегом и с нарастающим аппетитолм принюхалась - где-то наверху или внизу жарили картошку с луком. Мой рот наполнился слюной - я вспомнила, что утром смогла проглотить лишь чашку кофе. Он тоже был голоден, этот чувственный младенец, утомленный и усыпленный любовью. Я решила, что смогла бы встретить его пробуждение вкусным ужином, если бы мне удалось отыскать хоть что-нибудь - завалявшуюся картошку или стакан риса. Но едва мое плечо шевельнулось, стараясь незаметно высвободиться, он сильнее прижался ко мне, стиснув в объятиях.

- Не отпущу, - пробормотал тихо, но грозно. А потом добавил. - Ты. наверно, совсем голодная.

Сел, кутаясь в плед, щелкнул кнопкой настольной лампы и присмотрелся ко мне, щурясь от света.

- Опусти абажур. - Попросила я, испугавшись внезапного перехода от блаженного безумия к убогой реальности.

Я лежала в чужой комнате - тесной и неопрятной. Окно, едва задернутой обвислой шторой - синие букеты на серо-коричневом фоне, заваленный бумагами и книгами подоконник, несколько книжных полок, поставленных друг на друга, и гора перевязанных веревками картонных коробок. Со спинки единственного стула свисало банное полотенце, футболка и раскинувшая беспомощные рукава одеванная рубашка. На вытертом щербатом паркете валялись сброшенные нами вещи - в такой же тесной неразберихе, как провели эти часы их хозяева.

- Мне нечем тебя покормить. - Он говорил так, будто страдал от зубной боли - едва разжимая чуть вспухшие губы.

- Пойди-ка ко мне! Ниже, ниже! - Я притянула к себе его голову и удивленно присвистнула.

Вот это да! На нижней губе моего мальчика начинало синеть удлиненное пятно - след моего поцелуя. Обычно такие "сувениры" получает женщина. Но разве в этой встрече было хоть что-то обычное? Разве обнаженная ведьма со спутанными волосами и животной страстью в глазах - это я?

Юл быстро разгреб кучу одежд на полу, натянул свитер и джинсы, и бросил мне мое имущество.

- Одевайся быстрей, здесь жуткий холод... Я не буду провожать тебя.

Я долго копалась в белье, не справляясь с охватившей меня дрожью. Он выгонял меня. Полностью одетая, в жакете и сапогах, я стояла в прихожей, глядя на спину Юла, сгорбившегося на стуле. Я звякнула дверной цепочкой, пытаясь открыть замок. Он вскочил и захлопнув дверь, прижал меня к себе. Темные глаза горячечно сверкали под нахмуренными густыми бровями.

- ты все знаешь, скажи, - к этому можно привыкнуть?

Я поняла, о чем спрашивал Юл - о разрывающей душу боли - боли разъединения. Она пронизывала сразу же. как только тело, нашедшее покой и блаженство в единстве со своей половиной, отрывалось, становясь потерянным, одиноким, беспомощным.

- С этим нельзя смириться. Но привыкнуть... Мы ведь знаем, что проходит все. - Я долго смотрела в его глаза. пока он не понял то, что не хотел понимать.

Когда он понял - расхохотался. Это был смех бунтаря, презирающего смирение. "Поверщенный Демон" Рубенса за мгновение до того, как распасться в хаосе тревожных цветовых пятен, изломанных беспомощных линий. Хохотал на цветущей Земле, которой возменчтал обладать.

Глава 25

В ту ночь, я, кажется, не спала. Наверно, у меня был жар - мертвящий озноб сменялся душным банным жаром, полным страхов и желаний.

Я крепко уснула утром, не заметив, как ушел Сергей... Половина второго! Вскочила на ноги и тут же села от поплывшего в глазах черного тумана. На градуснике оказалось около 38. Плохо соображая, что делаю, я проглотила растворимый аспирин и позвонила Юлу. Трубку не подняли. Наверно, он тоже ещё спал. Я стремительно оделась, сунула в пакет из холодильника что-то съестное и выбежала во двор. Во всяком случае, мне так казалось. Юл, дежуривший у гаража, увидел нетвердо ступающую, словно пьяную женщину, сильно качнувшуюся на ступеньках подъезда. Он не посмел наброситься на меня у самого дома, кивком головы показав, что будет ждать меня за углом. Но мне удалось сделать лишь несколько шагов.

...Ах, как чудесно болела я на диване Юла, укутанная в его футболки и свитера! Уложив меня, он поцеловал в лоб, вернее. коснулся его губами (так делала всегда мама, чтобы определить жар), и попросил:

- Вздремни минут десять, девочка...

Я не дремала - я играла звуками жтого слова: "девочка"... Девочка, девочка, девочка... Это я - девочка моего Юла!

Вернувшись, он торжественно распаковал большую коробку и включил в сеть новенький решетчатый обогреватель. На лбу умного прибора зажглась красная лампа, а вскоре раскалились докрасна спрятанные под сеткой спирали. Повеяло горелым маслом. теплом, уютом, домом. Я пила чай с лимоном вприкуску с таблетками "колдрекс", а потом на кухне запахло изумительным пиршеством, зашкворчало, зашипело... Я почувствовала, как растворяюсь в особом блаженстве заботы. исходящей от моего мальчика. Он появился с подносом, уставленном тарелками и чашками. Повязанный по узким бедрам цветным полотенцем, с волосами, схваченными сзади резинкой, и в очках с круглыми, как на портретах Белинского, стеклами. а потом на столике, пододвинутом к дивану, расположилась сковорода с ломтями поджаренного бородинского хлеба. У нас было роскошное пиршество - сыр, паштет из утиной печенки, вкуснейшее молоко. подогретое с медом, и даже вино - горячий, благоухающий лимонными ломтиками кагор.

- Ты разбогател. Как все быстро вышло... Или я давно болею?

- Ты уже выздоравливаешь. Сегодня утром, прогуливаясь в твоем дворе, я хотел убить обвешанную бриллиантами старушку, заимствовав идею у Раскольникова. Но потом прогулял трех её собачек и заработал деньги. твой телефон не отвечал, но я видел. как вышел из подъезда твой муж - у него было спокойное лицо.

- Откуда ты знаешь Сергея?

- Я давно обхаживаю твой дом, девочка.

На этот раз "девочка" прозвучало с блатной бравадой - Юл разыгрывал авантюриста.

- А у меня в машине целый пакет с едой. Даже не знаю, что там. Ну-ка. тащи его!

- Разве тебе чего-то не хватает? Не надо, Слава, сегодня я - твой мужчина. Поверь.я действительно никого не грабил, чтобы накормить и согреть тебя. У меня была от отца одна книга, которую очень хотел получить мой сосед. Вот и все. Что-то совсем не интересное про Юлия Цезаря. А у него кобель - мой тезка.

- Мне не хватает только тебя. Скорее сядь рядом! Нельзя же уходить так далеко - этот стол - как океан!

Юл сел рядом на диван и я прижалась к нему, слыша, как учащает удары его сердце. Юл отстранился:

- Не соблазняй, ты сегодня больна.

- Да, очень серьезно больна. И мне срочно требуется операция. С общим наркозом твоих поцелуев...

...Мы провели под сбившимися пледами и одеялами неведомое время. Бескрайнее море поцелуев, бездна ласк поглотили нас. И в этой вселенной нашей любви, казалось, не было ничего, что могло бы хоть когда-нибудь надоесть, пресытить, утолить...

Странно, но и у бесконечности есть предел. мы отпустили друг друга, отдав себя на растерзание холоду и сомнениям.

"Боже, что я делаю, что?.. У меня есть дом, муж... Сережа" Господи... что это? Что?" - Я сидела, раскачиваясь, сжав руками голову, и тихонько поскуливая. как человек, сраженный обстинентным синдромом. Власть наркотика иссякла - обессиленный организм подмяла под себя "ломка".

Юл поставил передо мной телефон:

- Звони подружке, предупреди, что остаешься у нее.

В моем взгляде. наверно, вспыхнуло разочарование. Мне хотелось, чтобы он молил мен о вечности, настаивая на разрыве с мужем.

- Ты же обещал, что не отпустишь меня... Правда, это было вчера. Уже немного привык к разлукам?

- Хм... Ты ничего не поняла. Я целиком заполучу тебя, но лишь тогда, когда буду иметь на это права. Я очень гордый, Слава. Это у меня от царственного тезки. Я должден сделать так, чтобы ты никогда не пожалела о том. что стала моей... Поверь, я постараюсь повзрослеть очеь быстро. Чтобы ты не успела завязнуть во лжи, презирая мое бессилие... - Он взял мою руку, поцеловал ладонь и вложил в неё телефонную трубку. - Сегодня ты не можешь вернуться домой потому, что больна и способна натворить глупостей. Все очень серьезно, Слава. Нельзя допускать ошибок.

Со мной беседовал мудрый, опытный "старший товарищ", которого я не могла ослушаться Мне пришло в голову лишь одно - попросить Ассоль о "прикрытии". Допустим, мы что-то отмечали и я, не рискуя сесть за руль после рюмки вина, остаюсь переночевать у подруги. Обычный случай, но в моей семейной жизни, кажется, первый. К счастью, Аська оказалась дома. Услышав мой голос, она сразу же накинулась с информацией:

- Сергей тебя с собаками ищет. Три раза звонил, где ты? Ну, теперь это не важно. Он улетел куда-то по срочным делам. До понедельника. Поздравляю!

- Ты все правильно поняла, Ася. Мне жизненно необходимы эти три дня! Даже не представляешь, как я тебе благодарна! - Чуть не завизжала я от радости. - Три свободных дня - это и есть целая вечность.

- Только не забудь, он же будет звонить домой, тебя разыскивать... Скажешь, что был отключен телефон. А если позвонит мне, я доложу. что у тебя грипп и ты валяешься в горячке... - Аська понимающе усмехнулась. - Я не слишком ошибаюсь, правда?

- Ты попала в точку. У меня было днем около 38 градусов. Естественно, добраться до дому трудно... Спасибо, Ась. Ты очень меня выручила.

Последние слова я еле выдавила, стиснутая Юлом.

- Невероятно - три дня! Это в три раза огромнее вечности!

Да. он был прав, мой мудрый, сентиментальный мальчик. Я не сильна в современных физических теориях, но знаю, что время способно сжиматься и растягиваться. Теперь я ощутила это на собственной щкуре. Часы на полке тикали с усердной точностью, но как несоизмеримы были отмеренные ими мгновения! Всем известно, что в кабинете дантиста и, допустим, у кромки лазурного моря время течет по-разному. Секунды под бормашиной кажутся бесконечными, а день в пальмовой тени - мимолетной улыбкой счастья. Время, проходя сквозь нас, умеет растягиваться и сжиматься, меняет вкус, цвет, энергетический тонус, эмоциональную, информационную "плотность".

За часы, проведенные вместе, мы узнали друг о друге все, хотя чаще всего просто молчали. Даже ькогда прерывали любовь "беседой", состоящей из взглядов, коротких реплик, прикосновений.

Осматривая приютившее нас жилище, я увидела на книжной полке большую коробку из светлого дерева. На крышечке, в рамке резного орнамента наивно написанный южный пейзаж - пляж, прибой, одинокая пальма и надпись "Привет из Сочи! 1950 год".

- Это семейная реликвия, подарена моей бабушке во время медового месяца. В это лето был зачат мой отец... - Юл взял из моих рук шкатулку, но я успела заметить торчащий из-под крышки кусочек бирюзового пуха.

- А ну, покажи! - Я вытащила за кончик пальца свою утерянную перчатку.

Юл равнодушно пожал плечами.

- Совершенно безобидная клептомания... Ты бросила её, а я совершенно машинально сунул в карман... И, к тому же, как видишь, постоянно ношу твой шарф.

Он действительно не расставался с приобретенным мною подарком.

- Можешь не снимать. Я закрываю глаза на это невинное хищение.

Зная щепетильность Юла, я смолчала о желании делать ему сюрпризы. Я хотела бы увидеть его в новом костюме и куртке, которые сама выберу, в новом доме и собственном автомобиле. Только все это он должен был заполучить от жизни сам и продемонстрировать мне, как боевой трофей. Я вздохнула, подумав о том, что слишком размечталась, и, увы, как ни восторженно воспринимаю данную нам в виде комнаты Юла материальную реальность, я все же мечтаю о её усовершенствовании. - Чертовски приятно совершенствовать свой мирок - содрать эти застойного времени обои и шторы, поставить вместо торшера с прогоревшим пластиковым колпачком нечто стильное и уютное, заливающее комнату теплым золотистым светом...

- А это - она. - Юл открыл вытертый дерматиновый футляр и я увидела в продолговатом гнезде тускло и равнодушно блеснувшую бритву, лезвие которой тронули пятна ржавчины.

- Убери. - Я отдернула руку. - Нет, лучше дай её мне, я выкину этого монстра. Захороню.

- Она теперь безопасна, Слава, как пистолет Каплан, хранящийся в музее Ленина. - Юл захлопнул и убрал футляр.

- А, кстати, где твоя пушка?

- Надежно спрятана. Такие вещи не держат в дамских шкатулках.

- Там держат, насколько я помню, заколку изменившей дамы сердца и её окурок, "окровавленный" помадой... - Не удержалась я от укола.

- Теперь начала подбираться новая экспозиция - перчатка, вот это меню из кафе "Посиделки" и, увы, Слава, я намерен конфисковать твой бюстгальтер!

- О, нет! Лучше возьми "Вольво". Автомобиль, по крайней мере, меньше. - Вцепилась я в прелестный кружевной бюстгальтер размера 4С.

- Это мой любимый размер. Из него получатся две тюбетейки.

мы подрались, катаясь в обнимку по дивану, до тех пор, пока наши воинственные действия не стали похожи на нечто другое. Теперь схватка продолжалась на полном серьезе и сквозь мутный свет догоравшего мартовского дня в моем сознании вспыхивали с поразительной яркостью зарисовки раннего стамбульского утра. - Шершавый теплый камень, вдавливающийся в спину, матово-сизое небо, охватившие все - от колючего татарника у моих поднятых колен до смуглых узких бедер, бешено двигающихся между ними...

- У тебя было много девушек? - Спросила я своего мальчика.

Раскинув руки, он возлежал в приятном забытьи, подставив теплу раскаленного рефлектора обнаженное, утомленное любовью тело. При видимой закомплексованности этот парень был удивительно раскован в интимном поведении, не делая попыток скрыть свою наготу даже за "обеденным столом". Я с удовольствием убедилась - стесняться ему было нечего. Юл, заявлявший по телефону о своей непривлекательности, был совершенством. В его гармоничном сложении удивительным образом сочеталась хрупкость и сила, тонкокостный аристократизм и мужественная мускулистость. Этого, конечно, не могли не заметить другие представительницы прекрасного пола.

- Ты неправильно ставишь вопрос, доктор... - Пробормотал он, словно сквозь сон. - Главное, не сколько, а какие. И не реальное количество и качество, а желаемое... Я хотел нравиться сразу всем и всегда - сколько себя помню - бабкам, тетям, дедушкам, милиционерам, дворникам. Девочек стал выделять лет с пяти и для них выпендривался. как мог. Лет до тринадцати я считал себя "литературным сатиром", то есть придумывал страстные истории, не рискуя испытать свои возможности в действии... Мой первый сексуальный опыт, доктор, увы, был крайне удачен. Меня соблазнила учительница музыки, которую я называл по имени-отчеству и считал ровесницей своей бабушки. Я брал уроки на дому. Аделия Карповна была одинока. Не считая кота персидской национальности. Боже, как на неё действовал Шопен! А на меня - её тяжелые, жаркие груди, которыми я был прижат к ковру у ножек фортепиано. Вначале я немного испугался и, чтобы не подать виду, рассматривал латунные педали, отполированные её туфельками, кота, равнодушно глазевшего на происходящее... Но она что-то знала... Что-то важное, помимо музыки. Наверно, законы гармонии и этого перехода от форте к пиано... Я так увлекся, так бесновался, что не хотел потом уходить... Я многому тогда научился, в четырнадцать лет. А потом был долгий перерыв... - Юлий замолчал, не желая продолжать, но я решила сразу покончить с тайнами, намереваясь чуть позднее наградить Юла собственными откровениями.

- Она тебя бросила?

- Моя огненная Аделия оказалась ведьмой... Однажды, когда мы были уже готовы приступить к необязательной программе музыкального обучения, мою учительницу навестил некто. Застегивая на груди блузку, она поспешно выпроводила меня в спальню. Я затаился, боясь шелохнуться, но из комнаты доносились непонятные звуки. Никто не говорил, но шумно двигали мебель. На цыпочках я подошел к двери и прильнул к щели. Увиденное потрясло меня. Здоровенный мужик смуглой масти трахал на столе задыхающуюся от возбуждения женщину. Его спина, плечи, ноги, густо поросшие кудрявыми волосами, странно контрастировали с полным белым, обмякшим как тесто телом. Голова Адели свисала, белесые кудряшки прилипли ко лбу, глаза закатились в истоме. Но она увидела меня и позвала задыхающимся голосом: "Иди сюда, детка... Иди, посмотри, что он со мной делает... Вот, вот, вот как надо..." Она захлебывалась и, наконец, закричала...

Я не помню, как выскочил из спальни и всадил в плечо гиганта свой маленький и тупой перочинный нож...

Все, конечно, замяли. Я заболел чем-то инфекционным, кажется. свинкой. Уроки музыки кончились. Но когда через несколько месяцев я попытался вступить в контакт со своей сверстницей, у меня ничего не вышло...

Я прижала его к себе:

- Боже! Это же все легко проходит... Надо было найти хорошего врача... Или...

- Или опытную женщину. Да, я это понял сам, почитав кой-какую литературу, и даже нашел профессиональную проститутку. То, чем мы с ней занимались, было вполне сносно с точки зрения физиологии. Но меня тошнило и от себя, и от нее.

Потом умерла бабушка, погибли родители и на меня обратила внимание Лайза. Та, что пренебрегала влюбленным одноклассником со школы, зная свою власть надо мной...

- И она делала с тобой почти то же, что та патологическая секс-бомба, плакавшая над Шопеном?

- Да. Лайза растоптала меня. Но это было ещё хуже - она надругалась над любовью... Наверно, мне было необходимо пройти через все круги ада, чтобы заслужить тебя. И суметь по-настоящему оценить это.

- Кажется, нам пора выпить. - Я поднялась к столику, прикрываясь простыней, но Юл сдернул её.

- Не надо ничего портить, пожалуйста! Я и так страдаю от того, что не могу спрятать в свои тайники каждый твой жест, каждый изгиб твоего тела, от которого шарахается, как угорелое, мое очумевшее, больное тобой сердце.

Обняв мои колени, он уткнулся в них лицом, не давая двинуться. С ловкостью циркачки я разлила в рюмки остатки кагора и за волосы оттащила его голову.

- Залей тоску вином и приготовся слушать. Твоя исповедь не из разряда поучительных историй о здоровой спортивной юности. Но для истории болезни психдиспансера не тянет. К тому же я согласна - далеко не слепой, а очень мудрый рок толкал тебя ко мне. Я выпью за него, ладно? И ещё за свои неудачи. которые я ошибочно принимала за удачи судьбы. А это были лишь легкие подталкивания под зад - к тебе. К тебе, мой мальчик...

Я рассказала о неудавшемся романе с Аркадием и дружбе с Сергеем. О том, что была благополучна и счастлива с мужем до того момента, как не встретила на теплоходе свою первую любовь. Неосуществившаяся близость с Аркадием, затеянный им странный флирт зародил подозрения, что мое существование пресновато и за его надежной позолоченной рамкой есть нечто, способное всколыхнуть какую-то иную, скрытую волну жизни, какие-то неведомые острые, пряные её ароматы.

- То, что я сейчас расскажу тебе, наверно, лучше держать при себе. Я поделилась своей постыдной тайной с бывшей коллегой, психоаналитиком, знающим толк в подобных делах. Я была уверена, что это болезнь.

Юл насторожился, приготовясь высмеять мои признания, но когда я закончила мое повествование, его лицо стало таким далеким и незнакомым, что я пожалела о своей откровенности. Дура! Ведь знала же - всем своим опытом врача и женщины, что далеко не всякая правда должна подлежать огласке, и что даже очень близкий человек не способен зачастую понять то, что способно унизить его гордость.Юл стал смущенным и зажатым. Быстро натянув свитер и брюки, он вышел на кухню и я слышала, как бежала в стакан холодная вода. Вернулся с новой бутылкой вина:

- Тебе налить?

- Нет. Все это ушло в прошлое, от которого я совершенно свободна... И освободил меня ты... Я стала работать в Службе доверия, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей и преследовавшей меня... - Я на секунду задумалась, стоит ли договаривать, и завершила признание. - ...от преследовавшей меня сексуальной неудовлетворенности... Регулярная, размереннафя супружеская постель, чувство родственной близости и дружеского доверия, связывавшей меня с Сергеем, способны дать иллюзию счастья... Нет - настоящее счастье его покойную разновидность...

- А для настоящего не хватает приключения, остроты, риска... - Жестко дополнил Юл. - Значит я - это и есть приключение. Острая приправа к диетическим деликатесам мадам баташовой.

- Ты умеешь быть жестоким. - Я поднялась, взяв одежду. - Надеюсь, это не самое сильное твое чувство. Позвони, когда победит то, о чем ты декларировал чуть раньше - любовь и сострадание.

Он поймал меня за руки, и так стоял, опустив голову, не в силах посмотреть мне в глаза.

- Я патологически ревнив... - Хрипло признался он. - И сейчас думал, как разыскать в Стамбуле этого парня и убить его...

- Парня - ни имени, ни лица которого мне не дано было узнать. - Я усадила его на диван, шепча в щеку: - Пойми, это был всего лишь символ, знамение... Предвестник того, что в моей жизни должен появиться ты, а я не должна этому противиться... Ведь все считают меня пресной и сдержанной женщиной...

Юл приблизил ко мне свои губы:

- Укуси-ка меня, волчица, укуси до крови. Я хочу убедиться, что твой огонь - только для меня.

И вновь мы вцепились друг в друга, чтобы подвести черту под своим прошлым. Захлопнуть дверь в тайники сознания, полные "скелетов". Мы вышли из схватки обновленными и ещё более близкими...

- Странно, но я не ревновал тебя к мужу. Вернее - не очень сильно. Потому что чувствовал, как ты тянешься от него - ко мне... И даже жалел его - как честный грабитель обворованного человека... Ведь я решил отнять тебя у него, Слава...

- Я не представляю своей жизни без тебя. Но пока не будем решать все сразу... Пойми - Сергей действительно дорог мне. Есть Софка, есть дружба. Часто мне кажется, что я единственный близкий человек Сергея, хотя никогда не вникаю в его дела.

- Это понятно. Думаю, твой муж занят сейчас в каких-то очень серьезных разборках. И он бережет тебя, отстраняя от своих секретов... Слава, я должен тебе кое-что рассказать... Наверно, давно уже должен был это сделать, не дожидаясь, пока мы станем так близки...

Я положила голову на его плечо, наслаждаясь ощущением женщины, прильнувшей к своему хозяину и защитнику. Юл сунул нос в мои волосы и, касаясь уха губами, сказал:

- Я видел тогда ночью человека с простреленной рукой. - Он остановил мою попытку подняться и крепко прижал к себе. - Я не мог уйти, простившись с тобой и смотрел на темный фасад дома, ожидая, когда зажжется свет. Мне необходимо было знать, как светится твое окно... Он выбежал, зажимая левую руку и, сев в припаркованный за углом автомобиль, уехал... Только увидев капли крови, я понял, что человек ранен. Я шел по следу - словно клюквинки, раздавленные в сверкающем снегу, капли вели меня к подъезду. Я задрал голову, соображая, относится ли этот подъезд к тому окну, которое я счет твоим - свет приятно золотился сквозь спущенные шторы. И тут прямо на меня выскочил малый - секунду мы стояли нос к носу, и он юркнул в темноту. Черная шапочка, которую обычно надевают килеры, и невыразимое брезгливое презрение в глазах насторожили меня. Я сообразил или придума, что стрелял именно он...

- Значит, ты видел этого человека?! Господи! ведь он стрелял в моего знакомого... Понимаешь, Сергей не мог встретить меня после ночной смены и прислал своего знакомого парня. мы поднялись к нашей двери и здесь почти неслышно хлопнули два выстрела. Одна пуля застряла в деверном косяке, другая ранила Геннадия... На его пехоре расплылось кроввое пятно...

- Слава! Этот гад метил в тебя! - Юлий сел и встряхнул меня за плечи. - Я же не знал! Я не мог знать, что он охотился за тобой... Эх! Я ведь чуть не поймал его!

- Сумасшедший! Он был вооружен. И, конечно, стрелял не в меня. Геннадий одел куртку Сергея. У них похожие фигуры. Возможно, Сергей узнал, что за ним следят, а может они поменялись одеждой случайно. В их "конторе" часто бывают ЧП...

- Как же так? Сергей переоделся, зная, что на него готовится покушение, причем, в тот момент, когда он будет провожать тебя! Он же рисковал тобой!

- Этого не может быть. Твоя версия ошибочна. Сергей сто раз закрыл бы меня своим телом. Но подставить... Никогда.

Юлий задумался, вышагивая по комнате. Открыл форточку, жадно глотая ворвавшийся в нашу разогретую комнату морозный воздух.

- Посмотри, ничего не сходится: киллер стрелял с двух шагов и два раза. Попал в руку и убежал. Так не бывает с профессионалом. Значит, он не должен был убивать, он должен был припугнуть! И не этого Геннадия, которого, конечно, не мог спутать с Сергеем, а тебя! Пойми - кому-то очень надо было напугать тебя.

- Но зачем? Ведь я действительно ничего не знаю.

- Угроза жене - лучший способ прижать мужа... А бывает... бывает, что и муж предпочитает припугнуть жену, предупреждая её таким образом о соблюдении осторожности...

- Ты что? Не смей говорить так! Подозревать в подлости Сергея сейчас вдвойне непорядочно. И вообще - крайне несправедливо.

- Извини. Я действительно не должен был мутить грязь. Я собираюсь победить его чистыми руками.

- Милый, ты собираешься обскакать Сергея по службе или вызвать его на дуэль?

- Я поищу другую работу. У меня есть голова, руки, я кое-чему научился... Работать с компьютером, ладить с людьми... А стрелять я не умею, уж лучше очаровывать женщин.

- На это не рассчитывай. Запрет на профессию альфонса наложен. - Я опечатала его уста, нос и глаза поцелуями и вкрадчиво попросила. - Но ты ведь позволишь сделать мне один сюрприз? Ты способен порадовать меня согласием? Ну, пожалуйста, скажи "да", когда я тебя попрошу. Обещаю, что это будет только один раз.

Глава 26

Вернувшись домой, я затеяла лихорадочную уборку, прокручивая в голове детективные версии. А что, если в самом деле хотели припугнуть меня. Но кто и зачем? Допустим, враги Сергея, желая оказать на него давление. Возможно, и смерть Иры - способ давления на Толю. А может, опять-таки не Сергея? Не даром Толя так оперативно отправил нас в Москву, утроив алиби... И почему Сергей поменялся курткой с Геннадием? Не мог же он предполагать, что именно в этот вечер должно состояться покушение? Необходимо срочно починить куртку, если Сергей вернул её домой. Собираясь в Альпы, он и не вспомнил о столь удобной для поездки одежде.

Перебирая одежду в стенном шкафу, я оторопело уставилась на знакомую вещь - на плечиках преспокойно висела та самая куртка цвета хаки. Оба рукава куртки были абсолютно целы.

... Я не знала, как посмотрю в глаза Сергею и сдержусь ли от признания. Жить с ложью на душе казалось невыносимым. Разум твердил о необходимости подождать, подумать о Соне, присмотреться к Юлу... О том, что возникшая столь внезапно буря страсти не может быть долговечной, а тринадцатилетняя разница в возрасте губительна... Если, конечно, дама не из породы Пугачевой.

Состояние вернувшегося из деловой поездки Сергея не располагало к беседам. Он был отчужден и сосредоточен. Не заметил перемен, которые я считала неспоримыми уликами - мои горящие, плутоватые глаза, вспухшие губы и темное пятно на шее. Моя кожа чересчур тонка, и грудь, доведись мне кому-то продемонстрировать её, являла красноречивое зрелище. Конечно, я не предполагала и возможности близости с Сергеем, а он, к счастью, был совершенно далек от этих мыслей.

- Что-то стряслось? - Осторожно спросила я за ужином.

- Это нормальное состояние. Трясет, как на вулкане. - Не чувствуя вкуса, он жевал свиную отбивную.

- Сережа, а тебе не кажется, что стреляли не в Геннадия, изображавшего тебя, а в меня?

Он недоуменно поднял брови, вспоминая, о чем я говорю, на секунду задумался и продолжил жевать.

- Глупости.

- Но куртка целая. Там нет следа от пули.

- Она и висела целая в шкафу. Я её ни разу ещё не одевал.

- Геннадий сказал, что вы поменялись одеждой перед тем, как ему отправиться на встречу со мной... Ничего не понимаю...

- Прекрати играть в детектива, детка. Ты не Агата Кристи. И не придумывай лишнего - все и так достаточно запутано. Лучше расскажи что-нибудь веселое... Честное слово, Слава, ну что из того, что я купил новую куртку? Ну не стану же совать в шкаф дырявую вещь, чтобы пугать тебя воспоминанием?

Я присмотрелась к мужу. Он как-то сразу обрюзг, даже депардьевские пряди казались неуместным камуфляжем стареющего мужчины. А под глазами лежали тени забот и бессонных ночей. Но вместо сочувствия появилась злость. Я ощущала беспомощность наивной дурочки, которую ловко водили за нос умные, опытные дяденьки - Серж и его коллеги. И я продолжала наступать - глупо, неумело.

- Тебе не кажется ужасным то, что случилось с Ирой? Может быть, этим убийством припугнули Толю или тебя? А вы - хитрые, опытные, втянули беззащитную глупышку в свои игры...

А может, это она - невинная глупышка - втянула нас? Вернее, её основной "спонсор", использовавший свою любовницу как подсадную утку?

- Ты имеешь в виду Игоря Рустамова? - Удивилась я внезапной откровенности мужа. Обычно он не заходил так далеко в раскрытии карт.

- Не знаю, как звали прежнего "шефа" девочки. Вероятно, это была барменша из ночного бара, где она работала прежде. Та мудрая бандерша, коорую Ира любила цитировать. - Взгляд Сергея был откровенно насмешливым. Я почувствовала, что лапша на моих плечах повисла до плечей, напоминая "прическу" спаниэля, и уже хотела об этом заявить Сергею, но он вдруг стал серьезным и тяжело вздохнул. - Бросим эти разборки, Бубка. Ты ведь о чем-то хотела меня попросить?

Он часто угадывал мои желания и я удвилась, как это в хаосе обуревавших меня мыслей Сергею удалось вычислить ту, которую я готовила к моменту примирения. Убирая со стола тарелки, я небрежно сообщила:

- Моему бывшему пациенту нужна работа.

- Юрию Вартанову, 1973 года рождения, проживающему в Черемушках? - Он зевнул.

- Он больше не пытается решить свои проблемы самоубийством. Но нужно, надо помочь устроиться на работу. Психически нормален, неоконченное высшее образование.

- Что он умеет? - Сергей направился в ванну, отбрасывая на кресло и диван пиджак, рубашку и галстук.

- Я думаю - все. В пределах какой-нибудь офисной должности... Конечно, не письма разносить. Он гордый.

- Письма теперь разносят факсы и телетайпы. А гордые способные молодые люди, умеющие все, как ты полагаешь, проживают в калифорнии или в подмосковных имениях...

Прежде, чем закрыть перед моим носом дверь в ванную, Сергей сказал:

- Звони завтра после обеда Афанасию. Я с ним поговорю

...В заключении обстоятельной беседы с афанасием Ивановичем директором детективного агентства "Модус", обнадеженная доброжелательностью бывшего "батюшки", я заверила:

- Мне кажется, вы с ларой не пожалеете об этом приобретении. Только одна просьба, Афанасий, как от бывшего лечащего врача: если надумаешь что-то предложить ему, позвони сам. Этот парень болезненно честолюбив и не умеет навязываться.

Я представила, как снисходительно улыбнулся афанасий, прежде чем ласково пробасить:

- Только ради тебя, Славочка.

Глава 27

Апрель приближался к концу. Вчера мне исполнилось тридцать шесть. Сегодня у нас гости, а завтра я лечу в графство Эссекс, где в частной общеобразовательной школе, известной своими двухсотлетними традициями, заканчивает первый год обучения в группе старшеклассников Соня.

Я уже распрощалась со Службой доверия и пока не ощутила потребности в другой работе. Квартиру теперь два раза в неделю убирает разговорчивая хохлушка Таня, она же сегодня с утра поставила по моему рецепту пирожки, которые вечером будут выданы за мои. Особенно тяжелым испытанием для Татьяны стало приготовление сациви. Смешивать курицу с орехами, луково-яичным желе и чесноком являлось, по её мнению, чуть ли не преступлением. - "Неужто нельзя все это съесть поотдельности? Если денег много, так надо все портить, вот блажь-то!" - Я попыталась объяснить, что сациви - национальное, народное грузинское блюдо, но проследить за его приготовлением поленилась. Ни хозяйственного, ни профессионального, ни супружеского энтузиазма я в себе не наблюдала. Вот только материнские чувства ещё теплились. Я держала фотографию дочери на своей прикроватной тумбочке, чтобы видеть её сразу, как только открою глаза - снятую "полароидом" растрепу с цветным ранцем в обнимку.

А в потайном отделении портмоне пряталась фотография Юла - крошечный снимок, сделанный для водительских прав. С прилизанными назад волосами, в круглых очках и белой рубашке он смахивал на студента-отличника из хорошей семьи.

Вчера, 28 апреля, Юл пригласил меня в ресторан. На сидении его нового "Аудио" лежала охапка палевых роз - крупных и ароматных, как я люблю.

- Здесь, кажется, полсотни. Ты, дружище, яно преувеличил. - Сказала я, подхватив букет и погрузив в цветы лицо.

- Их всего тридцать. Мы знакомы с тобой пять месяцев. Каждый из них я приравниваю к полугоду - то есть умножаю на шесть, по количеству ничего не значит без показателя качества. - Он потянулся ко мне и мы торжественно поцеловались, зажатые рулем и букетом.

От Юла пахло слабым, изясканным парфюмом. Он окончательно перешел на линзы и стал связывать сзади волосы в "африканскую косичку". Судя по темному костюму и белой рубашке с бабочкой, он собрался отвезти меня в приличный дорогой ресторан, где весь вечер вокруг нас будут щебетать тошнотворно вежливые официанты, а Юл небрежно закажет "Шато-Марго" или шампанское, черную икру и экзотические фрукты - именно то, чем принято ублажать утонченную пресыщенную даму.

- Если хочешь сделать мне подарок, поедем к тебе? Я страшно соскучилась.

- Сегодня заказывает музыку Слава. Я послушный раб капризной богини.

Резко развернув автомобиль, Юл направился к району Мосфильмовской, где недавно поселился в двухкомнатной квартире, оборудованной со скромным шиком. Хорошая техника, минимум мебели, максимум книг и роскошная, несколько претенциозная, ванная комната.

Юл сочинил её для меня, используя туманно-графитовый с золотыми прожилками кафель и матово-черную сантехнику. Когда я разрезала ножницами ленточку - ванна была готова к купанию, благоухая жасмином. И Юл не отстал, пока я не погрузилась в нежную, тающую от моего прикосновения пену. Затем сел рядом и, щелкнув зажигалкой, зажег свечи, которые я только теперь заметила, а также букет белых роз, стоящих в напольной вазе. Погасив свет, он молча обрывал олепестки и бросал их в воду.

- Только заржавевшей бритвы не хватает. - Нехорошо пошутила я, смекнув, что Юл осуществил сочиненную мною тогда по телефону мизансцену. И нсмотря на горячую воду, по моей коже побежали мурашки - на мрачных кафелинах плясали световые блики, а отраженный в зеркальном потолке черный эмалевый овал с моим алебастровым телом напоминал саркофаг.

- Я тогда ещё поклялся, что реализую твою насмешливую подсказку. Но не знал, что все будет совсемпо-другому... Бритва не нужна - нужна ты. Ты это тысячи прекрасных смертей... - Он разделся и поднял меня из воды. Сейчас мы совершим двойное самоубийство.

Наша любовь в ванной оказалась не очень удачной - мешали свечи, кафель и розы. Мокрые и возбужденные, мы перебрались в спальню, где кроме низкой кровати, занимавшей пости все двенадцатиметровое пространство, не было ничего...

Как я наслаждалась новым Юлом, стремительно вылупившимся из кокона подобно прекрасной бабочке. Нищий превратился в принца без всяких усилий, и бросил полученное богатство к моим ногам. Ему нравилось делать мне подарки, кормить дорогими лакомствами. Он дрожал от счастья, усаживая меня впервые в шикарную машину, и устроил сюрприз с новосельем (уже упомянутый эпизод в ванной). Я недоумевала, опасаясь задавать вопросы после того, как Юл дал знать: "Мои дела - это стена, и не пытайся пробить её носом, как Буратино нарисованный очаг". Именно так я поняла нашу полушутливую беседу.

- Чем ты занимаешься у афанасия? Так щедро оплачивают только весьма ответственные услуги.

- Это правда, детка. Я учу "Закон Божий", а потом провожу спецкурс библейской мудрости с наиболее трудными клиентами агентства. Например: дяденька поклоняется золотому тельцу, дяденька не может остановиться, хапая "бабки" и теряя совесть. При этом он жертвует на храм и молит Всевышнего способствовать его обогащению. Я говорю ему: "Не проси у Бога того, что получаешь от дьявола. Богу свойственно делать сердце сокрушенное и смиренное, трезвенное, целомудренное и воздержанное, кающееся и умиленное". То есть Иоанна Златоуста цитирую. Действует беспроигрышно.

- Юл, а если серьезно?

- Я занимаюсь бумажной, архивной работой. То есть компьютерным банком информации. Это работа ответственная.

- Как тебе доверили сразу такое дело? Они сто раз проверят, потом посадят. В архив, разумется.

- Проверяли. Теперь для этого есть специальная метода - тесты, детекторы и т. д. У меня - высший коэффициент надежности! Вещь, между прочим, редкая.

- Но откуда такие деньги? Я бспокоюсь о тебе, Юл. - Все это я вещала, сжавшись на сидении новой машины, стоимость которой в сопоставлении с доходами Юла, приводила меня в содрогание.

- Автомобиль принадлежит фирме. А в остальном мне просто повезло. Наше агентство - акционерное общество, и пайщики получают проценты от доходов. Шефу посчастливилось выиграть большое дело - мне перепали лишь крохи...

Приглядываясь к новому Юлу, я не могла не признать, что молодой человек очень красив и чрезвычайно привлекателен. В оправе материального достатка заиграла драгоценным блеском его врожденная аристократическая легкость, талант распоряжаться этим длостатком с игривой широтой и чуждым показухе вкусом. Редкая смесь деликатности, граничащей с застенчивостью, и уверенность в себе, силы создавали ауру покоряющего обаяния. Он мог быть разным - изысканным и простецким, трогательным малышом и властным господином. Но переходя в ранг хозяев жизни, удачливых лихих любимцев Фортуны, Юл все реже возвращался к прежнему облику бесшабашного бессребренника, романтического парня, поклоняющегося любви.

Мое удивление и радость от чудесного преображения Юла, к которому я была причастна, скоро померкла. Мне стало не хватать дерзкого пылкого малтчика, боготворившего меня, как наивысшую ценность в своей жизхни. Тот нищий гордец, приходящий в ярость от своей несостоятельности, навсегда остался в недрах брошенной убогой квартирки. Я не просто потеряла, я уничтожила его собственными руккми, хотя давным-давно знала, что романтичный влюбленный, как истинный художник, обладающий редким даром, должен быть свободен - от всего житейского, бренного, бытового. От необходимости зарабатывать и считать деньги, конкурировать, преуспевать, завидовать чужому везению.

Рыцарями любви становятся по призванию, отрекаясь от всего, что не связано с её безрассудным полетом. Рванувшись за удачей, Юл стремительно превращался в облагороженную вариацию "делового человека": сильный, дерзкий, преуспевающий, тщеславный и, увы, почти всегда обремененный какими-то неотложными, супер-важными проблемами. Мы стали видеться редко, вырывая для встреч короткие часы. Вечерами Юл часто бывал занят своим загадочным архивом и нередко пропадал ночами. Тайно набирая его номер, я наталкивалась на автоответчик. Однажды меня вежливо приветствовал женский голос, доложив, что хозяин на службе. Юл объяснил позже, что это была приходящая домработница, стиравшая белье и убиравшая квартиру. Я постаралась поверить.

Он поздравил меня с днем рождения первым, и мы договорились встретиться, причем я, расчитывая на интим, уделила особое внимание белью, а Юл нацепил "бабочку", наметив посещение престижного ресторана. Он легко согласился изменить свой план, но обида на то, как далеко разошлись наши желания, осталась. Юлу хотелось провести вечер на людях, а мне - только вдвоем с ним.

Осторожно открыв двумя ключами кодовый замок стальной двери, он подтолкнул меня в темную прихожую и попросил зажмуриться.

- Понимаешь, я не ждал гостей. Здесь все раскидано. Посиди в ванной, попудри носик, а я пока засуну под шкаф свои носки и женские трусики.

Юл подсмеивался над моей все чаще разгоравшейся ревностью. И, действительно, оказавшись в ванной, я прежде всего обшарила глазами полочки и шкафчики на предмет вещественных доказательств измены - забытой губной помады, волосков на щетке, флакончика женских духов. - Ничего.

- Можешь войти. Надеюсь, ты успела раздеться? - Церемонно взяв меня под руку, Юл распахнул двери комнаты.

- Ой, милый! - Завизжав от восторга, я бросилась к нему на шею.

В центре идеально убранной гостиной красовался стол, накрытый моими любимыми блюдами. А над диваном появился портрет, сделанный фотографом-профессионалом. В полумистическом черно-белом парении линий и бликов угадывалось мое лицо. Лишь глаза - предельно яркие, до очерка каждой ресницы и серебряного свечения радужки, поражали жизнью. Более глубокой и сложной, чем предполагала в себе я сама.

- Знакомься, это Глория.

- Очень красиво. Неужели ты видишь меня такой? Спасибо, Юл. В эту незнакомку нельзя не влюбиться. Боюсь, она будет стоять между нами...

- Что с тобой, Слава? Ты полюбила черный юмор?

- Я полюбила и люблю тебя. Только теперь это получается у меня не очень весело. Если бы ты знал, как я скучаю, мой мальчик...

Мы провели прекрасный вечер, не очень увлекаясь столом. Казалось, и на широкой кровати под атласным пуховиком было все точно так же, как на продавленом диване его бывшей холодной комнаты. Но Юл не шептал "Я не отпущу тебя..." И не грозил забрать меня у Сергея. Он называл меня Глорией. А под конец мягко посоветовал:

- Ты прекрасный специалист, девочка. Ты чуткий, тонкий человек. Подумай, сколько людей нуждаются в твоей помощи?..

- Ты хочешь посоветовать мне пойти на работу?

- Ну, хотя бы до возвращения дочери.

...Соня должна была вернуться на каникулы в начале июня и который раз напоминала мне об обещании посетить её. Девочке так хотелось похвастаться школой, новыми друзьями и местными достопримечательностями, о которых она тараторила мне в долгих телефонных звонках. Писать моя дочь не любила, я тоже. А поездка почему-то все время откладывалась с тех пор, как в моей жизни появился Юл.

И вот на следующий день после юбилея я позвонила директрисе мисс Линде Армстронг, предупредив о своем визите, и заказала в авиакассе билет. Голос почтенной дамы был пропитан английской любезностью с примесью тончайшей чопорности, как торт горьковатым миндальным кремом. А потом позвонила Софка, визжавшая от восторга и сообщившая. что будет встречать меня в аэропорту вместе с родителями своей подружки Памелы.

- Вот увидишь, какие Питчемы клевые - очень светсткие и совсем не заносчивые... Жаль, что ты не умеешь ездить на лошади... - Добавила она, собираясь, очевидно, представить свою мать друзьям во всем блеске.

- Может, прихватить флейту? Я здесь на досуге разучила пару пьес.

- Правда?

- Не дури, девочка. Я не знаю даже, с какой стороны в неё дуют.

И все-таки я постаралсь, чтобы мой внешний вид не разочаровал Софу. Совсем не много вещей, с учетом, что конец апреля там немногим лучше нашего мая! А это значит - хорошее "английское" пальто из песочного ворсистого драпа и несколько костюмов, допускавших перетасовку деталей.

Сергей как-то слишком горячо обнял меня на прощание.

- Скажи дочери, что я очень её люблю. И горжусь. - Потом грустно заглянул мне в глаза. - Ну, что, до встречи, Бубка?

Я хмыкнула:

- Не та тональность. - И с улыбкой, в мажорном духе отрапортовала. Через неделю - на том же месте, господин главнокомандующий!

Глава 28

Чета Питчемов мне сразу понравилась - добродушные, голубоглазые, похожие друг на друга как брат и сестра. Четырнадцатилетняя дочь Питчемов, Памела, была долговязой брюнеткой, преросшей на голову своего отца. Позже Соня шепнула мне, что Мел - приемная дочь, но на это здесь внимания не обращают, хотя лишний раз не акцентируют.

Рядом с памелой Соня казалась крошкой. Тоненькая, белокожая, в развевающейся паутинке прямых светлых волос. Трудно было представить, что "папина дочка" превратится в подобие Сержа - круглощекую крепышку манекенного роста.

Они тараторили всю дорогу, крутя головами, чтобы показать мне какой-то дом, где бывал Шелли, или трактир, знаменитый старейшим вином. Девочки рассказывали о бале в день святого Валентина, на который все явились в вечерних платьях.

- В чем же ты была? - Испугалась я.

- О, Слава, мы постарались приодеть наших красавиц! Это такое удовольствие - наряжать девочек на первый бал! - Глаза толстушки Мэри светились неподдельной радостью. - Мы с Генри привязались к Соне... У нас теперь почти что две дочери и один сын. Ведь мы будем дружить с вами, правда?

- На мне было шикарнейшее платье! Я сама его выбрала в Интсоуне. Мэри только платила. - Доложила Соня, не слишком щепетильная в достижении своих целей. Балованное дитя, но какое очарование юности, неосознанного предчувствия долгой женской судьбы, полной сюрпризов и радостей.

Я оставила вещи в номере гостиницы, выстроенной на территории школы специально для приезжающих сюда погостить членов семьи. Школа, основанная в 1773 году, страшно гордилась тем, что не утеряла свойственного просветительскому веку уважения к знаниям и человеческой личности. Это все мне объяснила мисс Армстронг, принявшая меня в своем кабинете, сиявшем ухоженной стариной, как музейный экспонат. Потом мы осмотрели классы, библиотеку, комнаты отдыха и занятий, трапезную, кинозал... Я устала говорить на чужом языке, только крутила головой с приклееной восхищенной улыбкой и всплескивала руками от избытка чувств.

На следующий день мне посчастливилось провести несколько часов на школьном турнире по лаун-теннису, в котором была занята и моя дочь. Мягко пружиня на носочках белых тапочек, она отсалютовала мне ракеткой и потуже стянула волосы пестрым жгутом. Девочка казалась мне чужой и прехорошенькой. Сидящая рядом Мэл комментировала мне игру одноклассников, усугубляя ощущение отстраненности: вопящие на чужом языке бойкие подростки, спортивный зал, обвешанный яркими транспарантами, маленький ученический оркестр, нестройно нчинавший какой-то гимн каждый раз, как вступала в игру новая пара, и растроганно улыбающаяся иностранная гостья - все это виделось мне как бы со стороны.

Вечером мы с Соней были приглашены к Питчемам. За нами заехал Генри, но Памела, заняв место за рулем, продемонстрировала свое водительское мастерство.

- Я тоже умею. - Бурркнула мне по-русски Соня. - Только мне здесь нельзя. Вот дома наезжусь!

Дом Питчемов выглядел как на картинке. Будто его специально красили, мыли, украшали цветочными горшками к моему приезду. "Усадьба в староанглийском духе", - прокомментировала Соня елизаветинскую архитектуру построек - расчерченные деревянными балками выбеленные стены.

Апрель здесь был похож на середину нашего мая - вовсю зеленели кусты и кроны деревьев. А свежесть лужаек напоминала о лете и веселых пикниках среди клумб у бассейна. Я приобрела по дороге букет цветов и прихватила взятые для визитов сувениры - палехскую шкатулку и деревянное яйцо, величиной с небольшую дыню. На нем в ореоле снежного облака сиял во всей красе восстановленный храм Христа Спасителя.

После довольно скромного по нашим российским понятиям ужина началась длинная беседа о политике и быте русских женщин. В столовой уютно потрескивал камин, а я не могла оторваться от орешков - пудинги и бисквиты показались моему желудку не слишком убедительными. Все ждали Шани, шестнадцатилетнего сына Питчемов, занимавшегося в специализированной музыкальной школе. - "Виолончель - его мечта. Мальчик без ума от Ростроповича". - Хвасталась Мэри. поглядывая на дверь. И вот он появился серьезный юноша, успевший переодеться в строгий костюм. Он поклонился нам, тряхнув кажтановыми кудрями, как будто вышел на сцену. В носатом лице парня не было решительно ничего привлекательного, а россыпь красноватых прыщиков на скулах и подбородке доставляла ему, конечно, кучу неприятностей. Но вот он с улыбкой подошел к подругам, перебросившись с ними веселыми репликами, и я увидела, как изменилась Соня. Расхлебанная, небрежная девчонка стала девушкой - юной леди, с прямой спинкой и строго поджатыми губами.

Я не могла больше вникать в разговор - быстрый английский с непривычки утомил меня. Куда интересней было разбираться в игре жестов и мимики. Шани уговаривали родители и девочки, он горячо спорил и вдруг поднял руки: "Сдаюсь!" Соня захлопала в ладоши: "Мам, он будет играть на пианино. Он хотел притащить виолончель, а мы все уговаривали насчет пианино. Ура! Вот увидишь, он классный музыкант!"

Парень сел за фортепиано, в раздумье пробежал по клавишам длинными пальцами и объявил: Шопен. Опус 28. Все чинно замолкли, изображая глубокое удовлетворение, а Сонька аж вся подалась вперед, впитывая звуки всем телом. Я некстати вспомнила, как соблазнила моего Юла учительница музыки, и уже не могла отделаться от мысли о том, что Шопен возбуждал эту страшную даму, представлявшуюся мне некой усатой двухметровой валькирией. Вот так же сидел он, склоня над клавишами светловолосую голову, а страшная дама сжимала своими горячими ручищами его худенькие плечи... От этих картинок мне стало жарко и неудержимо захотелось увидеть Юла, ну, хотя бы услышать его голос.

Когда вечер кончился и Питчемы оставили меня ночевать в гостевой комнате на втором этаже, я попросила разрешения позвонить в Москву. С Сергеем я говорила из автомата накануне и теперь украдкой набрала номер Юла, хотя никто, кроме ушедшей в ванную Сони не мог бы понять, с кем и о чем я говорю. Я только скажу, что люблю его, что сбежала в Англию, но мучаюсь разлукой... Автоответчик посоветовал мне позвонить завтра.

На следующий день (а это была свободная от занятий Суббота) я чуть не умерла от радости и страха, наблюдая, как несется по питчемским лугам на гнедом жеребце моя девочка. Супруги с гордостью демонстрировали мне свои достижения - им удалось приучить Соню к лошадям.

- Ваша девочка очень способная. Быстро все схватила. Не беспокойтесь, миссис, она не упадет. Это очень спокойный конь. - Заверил, уловив мой страх, Шани.

Словно ловко спрыгнула с седла, раскрасневшаяся и взмокшая. Преувеличенно бурно обмахиваясь бейсболкой, она искоса поглядывала на парня. Шани сказал что-то, озабоченно хмурясь и даже приложил ладонь к её лбу. Все прыснули.

- Шандор сказал, что меня просквозило от скорости. Это он намекает, что я скакала слишком медленно. - Перевела мне шутку Соня.

- Да что ты, детка! У меня чуть сердце не разорвалось от страха. Это так опасно!

- Чепуха! - Любимое словцо её отца и его жест - небрежное пожатие плеч, словно комара отгоняет.

- Соня, папа просил передать, что очень тобой гордится. Если бы он видел это...

- Он запретил бы мне "близко подходить к лошади". - Она скопировала его интонации и мы засмеялись.

Глава 29

В понедельник я должна была возвращаться в Москву. Воскресенье было решено посвятить осмотру местных достопримечательностей. От перспективы экскурсии со всем семейством и постоянной болтовни, мне стало кисло. Еще утверждают, что англичане молчуны! Я отвела Мэри в сторонку и проникновенным материнским тоном сказала:

- Дорогая, я очень благодарна вам за заботу о Соне и за ваше гостеприимство... Я обязательно приеду сюда ещё раз и мы все посмотрим вместе - в хорошую погоду. - Я кивнула на затянутое туманной пеленой небо и моросящий дождь. - Но вы меня поймете - я хотела бы этот день провести с Соней... Мы просто погуляем или посидим в гостинице. Мне надо многое рассказать ей о Москве и нашей жизни.

Мэри сжала мою руку:

- Понимаю вас, дорогая. Это так естественно... У меня есть одна мысль. Вы имеете водительские права, конечно? Берите мою машину. Она старенькая, но исправно ходит. Соня покажет вам все сама.

Мы обнялись в знак материнской солидарности и я успела шепнуть ей:

- У вас прекрасные дети, Мэри. И такой талантливый сын!

- Ох, - она опустила глаза. - Мы взяли Шандора десять лет назад в венгерском приюте. Он был совсем, совсем маленький и такой больной... Врачи не были уверены, что его правая рука когда-нибудь сможет нормально двигаться... - Она улыбнулась. - И вот... Мы с Генри очень гордимся сыном.

Соня была в восторге от идеи совместной поездки в Интсоун близлежащий городок, полный достопримечательностей. Но предложила прихватить Шани и Памелу.

- Они очень симпатичные ребята, но побудем один день вдвоем, хорошо, дочка? - Я обняла её плечи, вдохнув родной запах волос, кожи и растаяла от прилива материнской любви.

Сонька крепко обняла меня.

- Только я все сама тебе покажу, ладно?

На стареньком автомобиле Мэри мы тронулись в путь. По радио передавали какую-то юмористическую передачу, где каждая реплика озвучивалась громким хохотом зрителей. Не знаю, было ли это действительно смешно, но Соня с удовольствием прислушивалась и хихикала. Понимать юмор - самая, по-моему, сложная задача в чужом языке. Для меня она осталась нерешенной. Заметив это, Соня стала искать музыку и вдруг сквозь писки и шумы прорвался голос Вайкуле "...Я за тебя молюсь, я за тебя боюсь..."

- Оставь! - Остановила я Соню, нагнувшуюся, чтобы переключить волну.

- Ты что, мам, стала поклонницей попсы?

- Мне нравится эта песня. - Мрачно заявила я, хотя впервые прислушалась к словам и содрогнулась от их точности. "Прощай, и больше ничего... И больше ничего. Прощай". - Это относилось только ко мне и Юлу. Даже через расстояние слышала каждый его вздох, чувствовала его руки, губы... Я молилась за него и - прощалась...

Соня тактично дала мне возможность погрустить, и как только кончилась песня, приступила к комментариям окрестностей. Она очень старалась быть хорошим гидом, заставляя меня то и дело останавливаться, подъехать к собору, расположенному на вершине холма, прихватить в придорожном кафе два огромных рожка с цветным мороженым, пройтись по супермаркету, где Соня выбрала себе сумочку и высокие ботинки на шнуровке. Я купила ей новую куртку и прозрачный, расклешенный пластиковый дождевик цвета ириса. С удовольствием надев новые вещи, Софка приготовилась покорить Интсоун.

- Мы были здесь с классом неделю назад. Вначале посетили музей пыток, а потом слушали концерт в соборе. Шесть ребят из консерватории пели без всякого аккомпанимента церковные гимны, а потом популярные песни прошлого... Это называется а капелла... Вообще-то ничего. Многим понравилось. Вон там, за сквером, платная парковка. Сегодня Воскресение и полно машин... Осторожней, мам, видишь, за рулем дедулька!

Несмотря на дождь, туристов. действительно, было много. Судя по номерам машин, в городок съезжались жители близлежащих поселков и хуторов. Перед поездкой мы перехватили европейский завтрак и я предложила Соне начать экскурсию с посещения какого-нибудь вкуснопахнущего ресторанчика.

- Нет, мамочка! Вначале - пытки. Ты просто не представляешь, как это здорово. У нас после экскурсии одна девочка даже написала сочинение, "Как я была ведьмой" называется. И все книжки из библиотеки про инквизицию разобрали. Теперь просто зачитываются "Молотом ведьм" - страшно интересно! Там сплошные документы.

Несколько раздасадованная интересом дочери к столь экзотическому предмету, как пытки, я не могла не пораоваться её знанию языка, позволившему читать объемный и не простой трактат о методах работы средневековых демагогов и палачей.

На здании местного краеведческого музеявисел плакат, сообщавший о демонстрируемой здесь экспозиции музея истории пыток из итальянского городка Сан-Джиминьяно. Желающих насладиться зрелищем дыбы и гильотины было не много - группа ребят в панковом прикиде, примчавшаяся на мотоциклах, и две-три пожилые пары бродили по мрачным полуподвальным залам, пахнущим плесенью.

- Выставка здесь уже целый месяц. Раньше даже очередь была. Упорствовала в своем интересе Софа, заметив мое недовольство.

- Что это? - С наигранным интересом поинтересовалась я, показывая на железное колесо.

- Главное в пытках что? Чтобы жертва умирала как можно дольше! Торжественно сообщила Соня. - Поэтому их специально придумывали таким образом, чтобы продлить мучения. Смотри, сначала палач дробил прикованному к земле человеку кости, проезжаясь по нему этим колесом, потом изломанное тело привязывалось к колесу и выставляли на обозрение... Приговоренные мучались иногда две-три недели... Жуть, правда? А вот на эту скамью с острым ребром сверху усаживали ведьм и колдунов. На ноги подвешивали гири и "испанская лошадка" постепенно разрывала человека пополам!

- Детка, а здесь нет чего-нибудь повеселее? - Спросила я с отвращением и подумала, - откуда берется лицемерие взрослых, из какого такого чувства превосходства? Ведь я прекрасно помнила, как мчались мы, школьники, приехав в Ленинград на экскурсию, в подвалы Казанского собора, где были выставлены страшные орудия инквизиции, и с каким сладким замиранием воображали процесс мучительства. Как специалист-психолог я могла бы сформулировать разные бытующие по этому поводу теории, сводящиеся, как правило, к подавленным садо-мазохистским комплексам и заигрыванию человека с преследующей его от самой колыбели идеей смерти.

Тогда жизнерадостной и бойкой четырнадцатилетней школьнице щекотали нервы рассказы о кострах, ведьмах, подвалах с набором страшных инструментов. Наверно, так проявляли себя рвущиеся к раскрепощению сексуальные инстинкты. Взрослую госпожу Баташову мрачная экспозиция угнетала. Мне хотелось поскорее вырваться из затхлого подвала на свежий воздух. Но Софка искренне старалась заинтересовать меня и приходилось нехотя ей подыгрывать.

- Здесь нет ничего веселого, мам. Повеселее - это в цирке. Хотя, нет в цирке страшнее... - Задумалась Соня. - Вспомнила! Здесь все очень интересуются поясом целомудрия. Его изобрели в Италии в XII веке, когда рыцари на много лет уходили в поход и боялись за своих жен. Но эту штуку можно было купить в парижских лавках ещё в конце прошлого века.

- Конструкция надежная. - Прокомментировала я металлическую упряжь с замком на поясе и громоздкой арматурой между ног.

Мне приходилось видеть подобные экспонаты в итальянских музеях, но представленная здесь вещица не была лишена некоторого изящества: два отверстия для отправления естественных нужд украшались изящными коваными зубчиками, которые, в случае покушения на невинность дамы, угрожающе клацали.

- Мам, глянь туда! - Тихонько ткнула меня локтем Соня и зашептала, кривя губы. - Вон, за "нюренбергской девой", за деревянным саркофагом, видишь? Ах, ну вот, ушел в соседний зал!

- Да что там такое - призрак графа Шале, которому неумелый палач рубил голову 34 раза?

- За мной следит какой-то парень... Тихо... Я давно заметила. Ходит и вроде случайно с нами сталкивается.

- Ну вот, начались галлюцинации. Давай выбираться на свежий воздух, детка.

- Нет, мы ещё не видели гильотину!

Соня за руку потащила меня в зал, где под лозунгом "Гильотина достижение гуманизма" был выставлен головорубный механизм. Я посмотрела на тяжелую косую секиру, закрепленную в деревянной раме, и удобную плаху внизу. Все продумано точно и даже с неким комфортом - шея жертвы попадает точно под скользящее с высоты лезвие и расставание с миром происходит мгновенно.

- Не удивительно, что этот аппарат так удобен - ведь его придумал и ввел в употребление доктор. - Прозвучала рядом обращенная к нам русская речь. Я не шелохнулась, поняв, что являюсь жертвой звуковой галлюцинации. Да, этот подвал полон фантомов! - В 1791 году французская Ассамблея официально утвердила изобретение Гийотена. Гильотину сочли величайшим изобретением человечества - Гюго назвал её единственным деревом, которое не решились вырубить революционеры... Простите, если помешал. Такая удача встретить соотечественников в этой глуши.

Я обернулась. В молоденьком студенте, одетом в потертую джинсу, трудно было узнать Юла. Он и не хотел быть узнанным - очки с желтыми стеклами, натянутая на лоб кепка с загнутым козырьком, перекинутый через плечо рюкзачок.

- Вы из России? - Спросила я.

- Да. - Коротко представился он. - Виктор, студент Киевского университета.

- Владислава, а это моя дочь Софья, мы из Москвы.

Софка сделала кукольный книксен и фыркнула.

- Вы, наверно, историк, да? Или просто любопытствуете?

- Любопытствую. И вот - удивлен. Придумал гильотину доктор, а сконструировал, между прочим, мастер по изготовлению клавесинов, Томас Шмидт... Вот так-то, музыкант стал палачом-гуманистом. Странная судьба.

- И вовсе не музыкант, а столяр! - Возразила Соня, защищая своего Шани.

Я не знала, как поддержать разговор с нашим "новым знакомым", ведь Юл явно появился здесь не случайно.

- Может быть, составите нам компанию, Виктор? Соня знает здесь уютный ресторанчик... Еще не время ланча. но мы даже не завтракали - спешили осмотреть местные достопримечательности.

К счастью, Софка приняла Виктора за своего "кадра". Кажется, сомнения в собственной привлекательности её не мучали.

- А я кончаю в здешней школе восьмой класс. думаю продолжить занятия на следующий год. У меня отличная успеваемость и высокие спортивные достижения. - Хвасталась она, уплетая свиное рагу по-крестьянски - в горшочке, с луком, зеленью и картофелем.

- Отличница, красавица и не комсомолка. - Сказал Юл, задумчиво ковыряя свою порцию Он явно думал о другом. - Простите, я на минуту отлучусь. Предупредил он и скрылся, взяв свой рюкзак.

- А наш-то студент испугался, что мы с его вещичками смотаемся... Спорим, он сбежал, не заплатив по счету?

- Хорошего ты мнения о соотечественниках. - Упрекнула я дочь. - Ни один русский не сбежит из ресторана, пока не доесть десерт. А у него и рагу-то целое. Вернувшись, Виктор извинился за то, что вынужден срочно покинуть нас, и поискав глазами официанта, положил возле своего прибора деньги.

- Прошу включить мою долю в счет.

Поспешно раскланявшись, наш поклонник удалился. Сонька надулась.

- Мам, а это, оказывается, он на тебя глаз положил.

- С чего ты взяла? Тебе везде амуры мерещатся.

- А вон тот листок, что он подсунул вместе с деньгами? Ну-ка, дай сюда, уверена - это записка!

Я взяла вырванную из записной книжки страницу и прочла: "Завтра, здесь. 11.00.

- Ну, что, я права? Назначил свидание или написал нецензурность? Насмешливо следили за моей растерянностью сонькины глаза.

Поспешно смяв листок, я сунула его в карман.

- Глупости... А что мы заказали на десерт?

- Я хочу мороженое. Ты заказала яблочный рулет, но, кажется, он тоже достанется мне. Что-то у тебя, мамочка, аппетит пропал...

Глава 30

Таким образом, вместо рейса на Москву я оказалась в скверике напротив известного уже ресторана. Рядом на скамейке стояли мои чемоданы и сумка. Я чувствовала себя авантюристкой или сумасшедшей, потерявшейся в чужом городе. Соня всплакнула, проводив меня, и теперь, сидя в классе, наверно молилась, чтобы самолет с её мамочкой благополучно приземлился в Шереметьево.

Я беспокойно смотрела на часы - последние полчаса, прошедшие после назначенного Юлом срока, оказались настоящей пыткой, похуже какой-нибудь гарроты, стягиваемой палачом на шее жертвы. От волнения я перестала соображать и больше всего боялась, что на меня наткнутся Питчемы, усадившие гостью два часа назад в такси, следующее в аэропорт. А кроме того, я уже сомневалась, что вчерашний незнакомец был Юлом. Тяжелая форма любовного бреда - я вижу именно то, что страстно хочу увидеть, и украинский студент превращается в моего возлюбленного. Эта версия была более убедительна, чем попытки объяснить появление Юла в Интсоуне.

Он появился откуда-то из боковой аллеи и, ни слова не говоря, подхватил мой багаж. Через секунду мы сидели в местном такси, а ещё через двадцать минут, умчавшись в дождливую, пасмурную даль, вышли у маленького придорожного отеля "Корал". Нас записали как путешественников из России, выделив два одноместных номера.

- Ну, теперь успокойся и выпей это. - Усадив меня в кресло, Юл достал из рюкзака бутылку вина.

В моем номере, похожем на вагонное купе, находились кровать, стол, кресло и холодильник. В крошечную прихожую выходила дверь туалета, совмещенного с душем. Узкая балконная дверь, прикрытая деревянными решетчатыми ставнями, пропускала тусклый свет. Юл выглянул наружу и остался доволен:

- Похоже, мы на краю света. Вокруг холмы и коровы, а внизу харчевня. Кажется, жарят барашка. - Он быстро разлил в стаканы понемногу желтой жидкости и предупредил. - Осторожно, это ром. Лучше закусить шоколадкой.

Я смело хлебнула обжигающий напиток, откусила предложенную Юлом конфету и потихонечку начала соображать. Мой спутник снял затемненные очки, отшвырнул на кровать кепку, взъерошил волосы и вопросительно посмотрел на меня. Зрелище его не порадовало. Наклонившись, он крепко поцеловал меня, смешав вкус рома с вкусом дорогих мне губ.

- Юл... - Выдохнула я. - Ты!

- Узнала. Слава Богу. Убедилась, что я не призрак?

- Не совсем. - От второго глотка в голове приятно помутилось. Подойдя к нему, я расстегнула куртку и запстила ладони под футболку. Уж если это сон и бред, то надо взять от него все.

На узкой скрипучей кровати происходило невероятное - ко мне вернулся тот, кого я считала потерянным. Ради такой встречи стоило умчаться в Англию, стоило оплакивать свою любовь под всхлипы Лаймы, стоило дрожать от страха в сквере чужого города и чувствовать себя идиоткой! Ведь я ничего, абсолютно ничего не понимала, кроме того, что сказочно счастлива!

- Я сбежал из Москвы. У меня фальшивый паспорт и достаточно денег, чтобы увезти тебя в Америку.

Я села, присматриваясь к выражению его глаз, с отчаянной решимостью сверлящих потолок. Юл не шутил. Во всем его облике появилось нечто новое, пугающее.

- Как сбежал? - Еле промямлила я. - Почему в америку?

- Послушай меня внимательно, девочка... Боюсь, я не сумею объяснить тебе все сразу. Да и сам далеко не все понимаю... Не понял еще, в какую игру влип. Но противники у меня лихие...

Я выслушала короткую историю, которая не могла быть выдумкой, хотя кое-что в ней не увязывалось и далеко не все подлежало объяснению.

После моего отъезда Юла хотели убить. Он давно заметил нечто вроде слежки, но счел это мнительностью или игрой фантазии.

- Работа в Агентстве вырабатывает особый тип. Ты уже не простой гражданин, а герой некой "бондианы". Ты с удовольствием погружаешься в мир опасного детектива и вскоре перестаешь понимать, что существует на самом деле, а что сочинил сам. - Рассказывал Юл. - Какой-то малый стал часто попадаться на моем пути. Я обратил внимание потому, что его лицо показалось знакомым. Даже хотел подойти и спросить - но он исчезал. Пять дней назад, когда я поздно ночью вернулся домой, на тротуар выскочила на большой скорости машина с несомненной целью расплющить меня о стену... Знаешь, как это в кино бывает? Нет, я не перекатился через капот, каким-то чудом мне удалось прижаться за выступ дома и бампер со скрежетом выгрыз кусок гранита в фундаменте. Прямо у моего бедра...

Я поделился в печатлениями с Афанасием. Он сказал: "Бывает в нашем деле. Скажу ребятам, чтобы присмотрели за тобой. Не знаешь случаем, кому на хвост наступил?" А как тут знать - в моем архиве данные на целый полк... Лару, его жену, ты, кажется, хорошо знаешь? Эта крошка - настоящий боец... Я видел, как она на учебном стенде стреляла... Так вот - встретила она меня после разговора с Афанасием, зажала в угол и спрашивает: "Что, струхнул?" Глаза голубые, насмешливые и блудливые. - "Думал, бабки на тебя за красивую мордашку с неба сыпятся? Мы все здесь - группа риска".

- У тебя с ней что-то было? - Не удержалась я.

- Ах, Слава, сейчас совсем не об этом речь... Мы ходим по лезвию бритвы (он хмыкнул, вспомнив о бритве деда)... Конечно, я влез в компьютер и вытащил из него кое-какие данные на людей, которые вызывали у меня подозрение. Слава, я пожалел о том, что умею обхитрить компьютер...

- Что ты там увидел?

- Не думаю, что тебе стоит вникать в эти дела - уж очень дорогого они стоят... В ту же ночь, когда я грустил на балконе, думая о тебе, что-то прожужжало у моего уха... - Не знаю, то ли мои предки с того света уберегли, то ли я заговоренный... - Юлий с тоской рассматривал низкий потолок. - Пуля впилась в штукатурку. И я вспомнил, где я видел следившего за мной парня. У твоего подъезда, февральской ночью, после нашего первого свидания...

- Это тот, что стрелял в Геннадия?

- Он. Несомненно, за мной ходил, а может, и стрелял в меня он. Утром я кинулся к компьютеру, проверить одну догадку... Все данные оказались стертыми... Я очень боялся за тебя, Слава, поэтому оказался здесь.

- Почему, почему за меня? Ты думаешь...

- Я уверен. Твой муж знает о Стамбуле все. Он намерен круто расправиться с Тайцевым.

У меня упало сердце, сделав мощный колокольный удар. От него зазвенело в висках и спутались и без того туманные мысли.

- Н-не может быть... Как все? И про насилие?

- Все... Я бы очень удивился, если бы наши отношения остались тайной для господина Баташова.

- Ты не понимаешь - Сергей любит меня! Он бы мучался, предупредил меня, наказал, но - убивать?! Молчи, молчи, это нелепо, жутко, гадко...

Юл отнял мои ладони, спрятавшие лицо, и твердо посмотрел в глаза:

- Я ничего не предполагаю, не смею предполагать. Но ты должна хорошенько подумать, детка.

Нет, сколько ни думай, я никогда не поверю, что Сергей смог бы так мстить мне за измену... Что он вообще способен с кем-то поступить подло. Он бы, наверно, с удовольствием подрался с Юлом или вызвал его на дуэль...

- Боже, как нынче расправляются с изменниками? - Это я уже произнесла вслух. вспомнив скамью из камеры пыток, на которой в средние века растягивали нарушителей супружеской верности, разрывая сухожилия, позвоночник, внутренности... Изменниц приравнивали к ведьмам...

- Поверь, нам нельзя возвращаться. - Сказал он твердо. Отчаянная решимость, завладевшая Юлом, делала его взрослым и сильным. Я прижалась к нему, как дитя, испугавшееся страшной сказки.

- Мне удалось быстренько пересечь границу с фальшивым паспортом благо деньги и кое-какие возможности у меня теперь появились. Я не питаю иллюзий относительно своего исчезновения. От этих ребят так просто не скрыться. Я бы сразу махнул в Штаты, но должен был прихватить тебя. Думаю, часов двадцать у нас в запасе есть, прежде чем они возьмут нас за глотку.

- Прости, не так быстро... я теряю мысль... Ты решил навсегда покинуть Россию, исчезнуть в Америке... И рискуя жизнью прилетел сюда? - Я обстоятельно разложила все по полочкам, не вынося оценок поступкам Юла. Мне просто надо было понять ситуацию.

Юл усмехнулся:

- Вышло так, что я без тебя жить не хочу. Ни в Москве, ни в Америке.

Ах, вот что поразило меня больше всего - мой мальчик, в верности и любви которого я разуверилась, оставался, всегда оставался моим! На мою грудь часто-часто закапали слезы.

- Дорогой, не пугайся - это счастливые слезы... Я буду долго плакать, а ты рассказывай... Нет, я не поеду с тобой в америку... Но ведь ты явился сюда, чтобы забрать меня! - Я захлебнулась от рыданий.

- Слава, прекрати истерику! - Он сильно встряхнул меня за плечи и я захохотала. Я не могла остановиться, будто чертенок щекотал мои внутренности... Пощечина обожгла щеку.

- Извини, так надо. Это стресс. - Юл уложил меня на постель и прикрыл дрожащие плечи одеялом. Продолжая всхлипывать, я погрузилась в призрачный сон.

Сквозь дрему я видела, как официант принес еду и высокий блестящий кофейник. Видела озабоченное лицо Юла, пытавшегося меня разбудить. А потом в комнате стало темно. Сквозь решетчатые ставни балконной двери светила большая луна. Дождь давно прекратился, потянуло запахом влажной земли, травы... Совсем как в деревне.

Я поднялась, направляясь в туалет. Сидя в кресле, дремал Юл.

Лицо в зеркале показалось мне страшным. Таких безумных глаз у себя я ещё не видела. Страшно. Сергей знает все. В Юла стреляли. Мы должны бежать. Повисшая голова спящего Юла на фоне лунного окна казалась безжизненной... Спящего? Обожженная стражной мыслью, я рванулась в комнату. Балконная дверь скрипнула, скрыв за собой растворившуюся в темноте тень.

- Юл! - Я трясла его, не догадавшись включить свет. Я боялась включить свет, чтобы не увидеть маленькую черную дырочку в виске. - Юл!

- Боже! - Он встрепенулся, мотая головой. - Я, кажется, уснул... Фу... Я же должен был сторожить тебя, детка.

- Кого тут бояться? Мы в глуши. Мы совсем одни. - Раздевшись, я придвинулась к стенке. - Иди скорей ко мне, мы обнимемся и будем спокойно спать. - Шептала я, лязгая зубами от страха. Тень на балконе стояла перед моими глазами.

"Ну и пусть, - решила я. - Пусть! Если суждено умереть, то лучше это сделать вместе. И постараться победить страх любовью"

...Мы проснулись от солнца: яркие лучи, проникая в приотворенную дверь, полосами лежали на подушке и красно-синем клетчатом пододеяльнике. Я зажмурилась от удовольствия. Вчерашние страхи - лишь гнилые фантомы дождливого вечера. Они сгинули, спрятавшись, как полагается бутафорским призракам, в кладбищенских аллеях. Теплое, живое тело прильнувшего ко мне Юла - это реальность, переполняющая грудь нежностью.

- Ты сегодня совсем другая, девочка... - Он убрал с моего лица волосы. - Тебе так идет солнце... Ведь я никогда не видел тебя летом... Эта кожа словно позолоченная и на волосах - золотая пыль...

- Я солнцепоклонница, Юл. Уж если придумывать какого-то бога, то мой бог - Солнце. Все самое лучшее, все самое прекрасное на земле от солнца. Солнце - это жтзнь. Витамины радости. Я от него пьянею... Наверно, мой организм работает на солнечных батарейках. Зимой я выдыхаюсь, а сейчас... Положи сюда руку! - Я прижала ладонь Юла к своей груди. - Чувствуешь энергия пульсирует...

- У меня, как ни странно, тоже. - Он прижался ко мне, доказывая справедливость своих слов...

- Не понимаю, чем мы здесь занимаемся? Со вчерашнего дня нас ждет обед. Вернее, ужин. - Я едва высвободилась от продолжавшего сжимать меня Юла и рассмотрела тарелки на столике. Все было холодным и выглядело неаппетитно. Особенно, сморщенные сосиски и остывший кофе.

- Детка, нам некогда пировать. Перекусим в самолете. - Юл ринулся в душ. Я задумчиво надкусила сосиску, припоминая вчерашний разговор. - Эй, быстрее одевайся, до аэропорта ехать почти час...

- Но у меня же нет американской визы!

- А это видела?

Я рассмотрела загранпаспорт на имя гражданки РФ Строевой с моей фотографией и соответствующими визами.

- Да... ты многому научился в своем офисе.

- Я научился платить деньги за то, что хочу получить. А прежде всего я научился их зарабатывать. Знаешь, что у меня здесь? - Юл кивнул на свой рюкзачок. - Пара носков, трусы и дискеты с банком данных Агентства, которые стоят сотни тысяч долларов. Когда кто-то стер данные моего архива, я обозлился. И сделал так, чтобы влезть в личный компьютер афанасия. Это было не просто. Но мне удалось извлечь из тайных досье шефа весьма ценные данные. И знаю, где и кому смогу продать их.

- Но ведь это подло! Это шпионаж, перепродажа информации! - Взвилась воспитанная в идеалах патриотизма и личной честности гражданка РФ.

- Это просто бизнес. И "продаю" не цвет нации, а мафию. То, что называется раковой опухолью общества и подлежит уничтожению.

- Кто же сейчас разберет, где честный бизнесмен, а где мафиози... Зачастую они выступают в одном лице...

- Это ты о Сергее? Да, господин Баташов в моем архиве... Но запомни, Слава, есть много способов отличить честного человека от подлеца. Прежде всего, по количеству крови. Даже в борьбе за правое дело один подставит свою грудь, а другой не пожалеет сотню чужих.

- Причем здесь Сергей? Он-то как раз не принадлежит ко второй категории.

- Собирайся. Эти беседы могут стоить нам жизни. - Юл нетерпеливо следил, как я, не глядя, натянула брюки и свитер. Накинув мне на плечи пальто, он шепнул: - И Соню заберем, когда все утрясется.

Я попятилась от него, будто уже здесь, на полу, между окном и дверью пролегала американская граница, граница в неведомую жизнь, которую я не могла пересечь.

- Нет! Нет! Ты все рассчитал неправильно. Это не так!

- Что?

- Все, все! Я не могу стать предательницей, поверив в подлость Сергея. - Прислонившись спиной к балконной двери, я опустила глаза и отшатнулась на цементном полу отчетливо темнели следы крупных мужских ботинок. Легкие, крадущиеся по направлению к комнате, и тяжелые, размашистые - назад, к барьеру.

Значит, мне не померещилось. Значит, они стерегли нас, и видимо уже знали о планах Юла все. Ринувшись ко мне, Юл увидел следы и замер. Наши глаза встретились. Я приложила палец к губам. Потом, вырвав листок из гостиничной книжки, написала: "Нас слышали, лететь нельзя".

Застонав, Юл саданул кулаком об стол и бессильно опустился на стул.

- Ну, ладно. - Сказала я громко и беспечно. - Прогулка кончилась. Мне надо быть в Москве. Да и твой поступок, боюсь, в офисе сочтут слишком романтичным. Рейс, кажется, в 17.30?

Он посмотрел так, будто я подписала ему смертный приговор, и взял мои вещи.

- Номер оплачен за двое суток. Мы могли бы ещё побыть здесь. Прекрасный воздух. И, видимо, последняя возможность подышать.

- И чудесная слышимость... Узнаешь? Неужели это уже соловьи? - Я прильнула к Юлу и мы крепко обнялись, как в последний раз, будто за дверью уже ждал нас некто, готовящий разлуку и гибель.

Где-то в кленовой рощице, окружавшей отель "Корал", робко и нежно посвистывала маленькая птичка.

Глава 31

Думаю, что среди пассажиров рейса Эдинбург-Москва редко попадаются люди, находящиеся в столь паническом состоянии. Спутников, близких по духу, нам было бы легче найти в "черном вороне", транспортирующем к зданию суда членов преступной группировки.

В общем-то, мы все наспех обговорили, подготовив "отступление" на родину, и были, кажется, отчасти разочарованы, что никто не помешал нам вернуться. В аэропорту Чатвик слонялся один подозрительный малый, неуклюже изображавший дикого шотландца - клетчатый килт сидел на нем так, будто под юбкой прятался автомат. Он преспокойно остался пить кофе, когда объявили московский рейс. Мы понуро побрели на посадку в свой отсек.

Бесшумной пули, отравленной иглы я ждала даже на трапе самолета и с удивлением убедилась, что в моей сумочке не оказалось подброшенного убийцами часового механизма. Некто, знавший про нас все, некто, бесшумно ускользнувший с балкона отеля, милостиво отпустил беглецов, зная, что летят они не в рай, а как раз в самое пекло..

Я упрямо спорила с Юлом, настаивая на том, что тут же по приезде в Москву, расскажу Сергею все. Он умолял подождать.

- Слишком все запутано, Слава. Дело не только в банальной измене. Ты собираешься предъявлять серьезные обвинения, которые все-таки надо ещё проверить... Кроме того, теперь мне бы не хотелось, чтобы моя любимая женщина связала жизнь с ходячей мишенью. Знаю, ты по натуре "декабристка", только я пока не герой, ради которого можно загубить жизнь... - Юл поморщился, как от удара, и отвернулся. - Я, вообще, подвешен сейчас на очень тоненькой ниточке. - Сказал он, глядя в окно самолета, набиравшего высоту над Северным морем.

Мы сочинили хлипкую версию встречи в Интсоуне и совместного возвращения. В Понедельник, отправившись вместо аэропорта на свидание с Юлом, я успела позвонить домой и сообщить автоответчику, что задерживаюсь на несколько дней. Причин я, разумеется не называла. Теперь же. после напряженного, но малоуспешного обдумывания, дело выглядело так: заметив во время путешествия нечто подозрительное, я попросила помощи у афанасия. Он прислал ко мне своего сотрудника, Юлия Вартанова, с которым я под предлогом дружеского путешествия вернулась в Москву. Эта легенда сочинялась для Сергея. Нам же следовало немедля начать с того, чтобы заручиться поддержкой Афанасия, который, естественно, был осведомлен о внезапном путешествии, или, точнее, бегстве Юла.

- Здесь возможны два варианта. - Рассуждал Юлий. - Оба - на грани фола. Первое - Афанасий догадался о моих истинных намерениях улизнуть с банком данных. Я, конечно, постарался замести следы, и чтобы разобраться в моих уловках с компьютером, понадобился бы сильный специалист. Но что касается моего шефа - он опрой видит не только аппаратуру, но и человека насквозь и просчитывает ситуацию на три хода вперед. Боюсь, что заморочить ему голову вряд ли удасться. Но я попытаюсь. Сообщу, что моя сильно перепуганная знакомая попросила о конфиденциальной помощи. Я рискнул взять это дело на себя, рассчитывая вернуться к понедельнику. Учитывая нашу с тобой "дружбу" и связи Афанасия с Баташовым, мне пришлось действовать тайно, скрыв свою поездку от шефа... Да, несерьезно, конечно, выходит. Вроде - полный дебил...

- Эта версия вообще бы не прошла, если бы они не догадывались о нашем романе. Уж если, как ты говоришь, все известно даже Сергею, то твой шеф, несомнено, в курсе. Особенно информирована в этом плане, надеюсь, его жена. - Я усмехнулась. - Лару характеризуют как очень опытного работника... Ну, что ж, пусть заглатывают сенсацию - любовники тайно провели за границей уик-энд! Но за ними ходил "хвост", нарушив их любовные утехи и планы своевременного возвращения в Москву... А вообще, как бы мы сейчас ни ломали головы - все обязательно выйдет по-другому... - Я задумалась, вспомнив странную интонацию Сергея, провожавшего меня в Англию. Теперь было ясно он сильно сомневался, что я вернусь. А, значит, предполагал, что я сговорилась с Юлом?

Я чувствовала себя как на раскаленной сковороде и была уверена, что не выдержу и прямо в аэропорте признаюсь мужу во всем. Но меня встречал его шофер, объяснив, что у Сергея алексеевича трудный день. Мы официально простились с Юлом у выхода и я проследила за его спиной, скрывшейся в салоне такси. Теперь мне все время казалось, что я вижу его в последний раз. "Волга", лавируя между машинами, направилась к шоссе. Прежде, чем нырнуть на сидение поданного шофером к стеклянному подъезду "мерседеса", я успела схватить на память "моментальное фото" - светлый затылок Юла в заднем стекле такси - затылок, который я только что гладила... Под мягкими волосами его шея была теплой и беззащитной, как у ребенка.

"Я за тебя молюсь, я за тебя боюсь..." - звенело в ушах, словно сигнал тревоги.

Дома все убрано и на столе - ваза с тюльпанами, придавившая записку: "С приездом, Бубка!"

Я вертела желтый листок в форме цыплека из отрывного блокнотика Софки, подаренного к Новому году. Бубка?! Что бы ни означало это обращение, но только не объявление войны! Боже, что же в самом деле известно Сергею? Что он задумал?

На автоответчике лишь две последних записи - Аська истерически кричала о необходимости срочно поговорить со мной.

- Что там стряслось, Ассоль? Я только что прилетела.

- Ты должна была вернуться позавчера! Господи, какой ужас! Быстренько одевайся во что-нибудь черное. В три часа я жду тебя на Николо-Архангельском кладбище.

- Ася, успокойся. Пожалуйста, объясни толком.

Она тут же шумно зарыдала, что делала вообще редко, а тем более - с женщинами и по телефону. У меня оборвалось сердце.

- Вначале Ира, а теперь он... Чудовищно - вместе с сыном - прямо на куски... Бежать, срочно бежать из этой хреновой страны. Зачем ты вернулась, Славка...

Из последующего разговора, прерываемого всхлипами, мне удалось выяснить следующее. В субботу утром Игорь повез девятилетнего сына на какие-то соревнования. По дороге домой Ашот уговорил отца зайти в новую кондитерскую, чтобы купить банановый торт для мамы и младшего брата. Это сообщали продавщица, следившая сквозь витрину, как симпатичная пара направилась к своему сверкающему автомобилю. Малтчик хотел нести торт сам и забравшись на переднее сидение, устроил его на коленях. Игорек звякнул ключем. Машина взорвалась. как только был повернут ключ зажигания. Взрывчатки оказалось достаточно, чтобы разнесли в клочья джип-"Чероки" и вышибить стекла до четвертого этажа дома, возле которого он стоял. Продавщицу с множеством порезов увезли в Склиф.

Известие оказалось настолько ужасным, что оставило меня почти равнодушной - разум не мог смириться с жестокой необратимостью факта. Веселый, добродушный "качок" простился со столь любимой им жизнью, прихватив с собой главную надежду и гордость - старшего сына. В это невозможно было поверить. Разорваны на куски... С банановым тортом и предвкушением семейного субботнего обеда...

Я посмотрела на часы - увы, к церемонии погребения мне уже не успеть. Чиркнув записку Сергею, я положила её поверх делтого листочка. "Буду вечером. Уехала на кладбище. Целую". Написать эти несколько слов оказалось непросто. Здесь, как в правительственном меморандуме, имела значение каждая деталь. Я сократила эмоции до минимума и не подписывалась, т. к. не могла назвать себя ни бубкой, ни Славой. Очевидно, ни тем ни другим я для Сергея уже не была. Просто гражданка Лачева В. Г.

...Ассоль ждала меня у ворот кладбища, хотя я опоздала более, чем на час. Она была не одна - рядом, понуро опустив гордые плечи и сунув руки в карманы, безмолвно возвышался Аркадий. Поза усталости и печали была столь несвойственна этому человеку, что я узнала его только с метрового расстояния. Мы поздоровались. Заплаканная Асооль в черном креповом костюме с шифоновым бантом на затылке, уныло смотрела на букет роз в моих руках.

- Извините за опоздание, я прямо из Шереметьева... Это ужасно...

- Слава, супруга Игоря ждет нас дома. Мы должны помянуть беднягу. Прошу в мою машину. Твою отпаркуют к дому мои ребята.

В доме Рустамовых было пусто. Лишь две облаченные в траур молчаливые фигурки встречали нас возле накрытого стола - это были жена и мать погибшего. Я опускала глаза, не рискуя заглянуть в лица женщинам, потерявшим самых близких людей - не хотелось носить в своем сердце чужую боль: оно и так грозило разорваться от собственной. Но портреты в траурных рамках мне обойти не удалось - они стояли среди цветов - непривычно серьезный, броско-красивый, самоуверенный брюнет "кавказской национальности" и улыбающийся во весь рот мальчишка. Два передних зуба едва прорезались сквозь розовую десну, обещая вырасти крупными и здоровыми - на всю долгую жизнь. Я положила у портретов розы и молча выпила вместе со всеми заупокойную рюмку.

Мы незаметно покинули скорбный дом, весело глядящий на весеннюю лужайку двухэтажным нарядным фасадом. На газоне, возле качалки валялся футбольный мяч и чья-то футболка ждала хозяина на спинке плетеного кресла.

- Скоро сюда прибудут родственики и друзья - начнется настоящая панихида с плачем, речами и клятвами отомстить. - Объяснила Ассоль. Аркадию разрешили пройти церемонию отдельно. Ну, и нам заодно, как близким подругам. - Она философски вздохнула, давая понять, что смерть примиряет вражду и усмиряет ревность, поскольку она - превыше всего. - А мне, как назло, все его анекдотики в голову полезли... Помните, про новых русских? Воспоминаний не получилось. Мы притихли, сраженные не столько скорбью, сколько растерянностью. Умудренный жестоким опытом ум, относивший подробные происшествия к рангу заурядных примет современности, никак не мог примирить со случившимся чувства. Они бунтовали, взывая к отмщению.

- Ну вот, ты почти дома. Извини, что не провожаю, я должен вернуть Славу мужу. - Аркадий притормозил у Аськиного подъезда. - Постарайся уснуть, детка.

Мы ехали молча, только возле Белорусской площади я вспомнила, что не назвала Аркадию адрес. А он и не спрашивал.

- Не хочешь посидеть полчаса в кафе? Здесь вместо шашлычной уютный уголок обставили. - Нарушил паузу Аркадий.

- В другой раз. Я совершенно выбита из колеи. Домой надо.

- Тогда постоим пять минут у обочины. Я ведь специально проводить тебя напросился. - Аркадий остановил машину, вышел и, открыв дверцу, предложил мне занять место рядом с ним. - Так будет проще разговаривать. Сколько мы не виделись? Восемь месяцев?.. За это время можно ребенка выносить. А я никак не приду к определенному решению. Но недавно решился... - Он развернулся ко мне и оценивающе оглядел, прикидывая, выдержу ли я его сообщение. - Уставшая, испуганная, печальная...

- А как еще? Я не была поклонницей Игоря, но случившееся с ним и мальчиком потрясло. Каждый день видишь нечто подобное на экране и вдруг по-настоящему удивляешься - неужели возможно такое? Трудно поверить в жестокость, когда она совсем рядом... Неординарные качества существуют в нормальном сознании абстрактно, в виде символов: гениальность, зверство, цинизм, подлость...

- Тебе повезло, Слава. Для меня они далеко не абстракция, а житейская повседневность. Не знаю как гениальность, а зверство и цинизм популярны нынче не менее, чем кариес, которым пугают в рекламах... Короче... Ты вправе относиться к моим словам как угодно, но я обязан, в целях твоей безопасности, рассказать кое-что...

Я молчала, соображая, куда метит Аркадий. И в первую очередь подумала о том, что он будет говорить о Юле. Ведь Аська знает о нашем романе, а я была невысокого мнения о её способности хранить тайны.

- Вы хорошо жили с Сергеем эти годы. Он любит тебя. И ты... - Он заколебался. - Хорошая жена.

- Хорошая - не значит вернаяи не значит - любящая. Это ты хочешь сказать?

- Нет. Ты - хорошая, доверяющая мужу жена. Вот так, вроде, точно... Слав, ты хорошо помнишь ситуацию с гибелью своего отца?

Я отвернулась, разглядывая в окно, как рабочие, перебрасываясь выразительными репликами, разгружали фургон с офисной мебелью. На асфальте уже стояли кресла и длинный черный кожаный диван. На таком Аська отдавалась своему менеджеру. Интересно, знает ли об этом Аркадий? В любом случае, не я буду тем человеком, который "откроет ему глаза".

И я никогда не смогу забыть о том дне, когда мать показала мне письмо из Тбилиси, состоящее всего из нескольких слов: "Похоронили Георгия. Погиб в тюрьме". Моему отцу было 58 лет.

Они познакомились в Москве, куда начинающая журналистка из Братиславы прибыла для работы на Международном фестивале молодежи и студентов. Мой дед - выдающийся историк сталинской эпохи - доживал одинокие годы вместе с сыном, работающим фотокорреспондентом "Спортивных новостей". Отношения отца и сына, и без того не складывавшиеся по причине идеологических противоречий, окончательно испортились после женитьбы Георгия на словацкой девушке. Молодожены стали снимать однокомнатную квартиру, куда весной 1958 года принесли новорожденную дочь. Денег не хватало. Мама устроилась консультантом в Институт международного рабочего движения, отец бегал по близлежащему району с фотоаппаратом. Он снимал свадьбы, юбилеи, младенцев, выполняя заказы быстро и качественно. С детства я привыкла не входить в ванну без стука - там в свете красной лампы отец ночами печатал снимки, а проявленные пленки гирляндами сохли на кухне, напоминая мушиные липучки.

Рассматривая снимки смеющихся малышей и их счастливых родителей, я думала, как можно любить таких - лысых, лопоухих, курносых уродиков? Вот мои портреты, украшавшие стены нашей квартиры, действительно, выглядели прекрасно. Я любила наряжаться и появляться перед объективом то в облике Снежной королевы, то Белоснежки или Золушки.

Отец без конца фотографировал меня, радуясь нашему сходству и я все никак не могла понять, почему меня не хочет видеть дедушка Васо, живущий в большой квартире у "Сокола", и ещё называет папу "паршивой овцой".

- Паршивая овца - это человек, идущий против законов толпы. Она, как считается, в любом стаде бывает. - Загадочно улыбался мой белозубый, черноглазый отец и я представляла нечто рогатое и безумное - таким выглядел на фотоколлаже отца Сталин.

Потом папа уехал от нас. А когда я окончила третий класс, в Чехословакии случилась беда. В августе 1968, во время антисоветской демонстрации погибли родители Зденки - мои дедушка и бабушка, состоявшие в рядах Сопротивления. А мама тяжело заболела.

Лишь учась в седьмом классе, я узнала, что это была не обычная болезнь. В качестве протеста оккупации Чехословакии Зденка готовила акцию самосожжения на Красной площади, завещав отцу воспитать меня. Он узнал об этом от иностранных ждурналистов. предупрежденных о готовящейся акции, и спас свою бывшую жену.

Обо всем этом я имела весьма смутные представления, поскольку сдержанность и скрытность моей матери доходили до абсурда. Она никогда никого не подпускала к себе, держа на дистанции доброжелательного и холодного общения. Оставшись одна, Зденка ещё больше замкнулась и вместо того, чтобы попытаться устроить свою личную жизнь, целиком посвятила себя дочери.

- У отца давно другая женщина. Грузинка. - Объявила она мне. - Я запретила ему видиться с тобой. Пусть растит своих детей.

- А у него ещё есть дети?

- Не знаю. Я ничего о нем не хочу знать.

Получая паспорт, я взяла фамилию матери - Лачева, а национальность, конечно, осталась, как была - словацкая. Так я с детства объявляла подружкам и даже не могла вообразить, что дочь, живущая со своей любимой матерью, может иметь другое национальное происхождение. Лишь цвет волос достался мне от отца и, конечно, его характер, отличавшийся непримиримостью ко всяким проявлениям предательства - личного или социального.

В августе 1989 года отец снимал разгон антиправительственной демонстрации в Тбилиси - давящие толпу БТРы и пущенные в ход саперные лопатки. По обвинению в хулиганстве он оказался в тюрьме и вскоре был застрелен при попытке к бегству. Это все, что удалось узнать матери, получившей короткую записку от незнакомой ей свекрови...

- Отец погиб в тюрьме при попытке к бегству. - Сообщила я Аркадию. Нам больше ничего не сказали, да и моя мать не относится к породе мстительниц... Мои словацкие дед и бабушка погибли в 1968 в праге. Если бы не отец, Зденка наверно сошла бы с ума. Теперь мама никому не мстит, о ничего не забывает. Наверно, она рассчитывает на другой - высший суд. Жена Игоря, по-моему, собственными руками спосбна задушить убийцу... Но тут, с моим откцом, совсем другое дело.

- Другое, да не совсем. В смысле ваших личных отношений, конечно, ситуация иная. Ты, по существу, мало знала своего отца, а твоя мама имела основания не интересоваться его жизнью... Это все так... Но был один человек в вашей семье, который тогда, семь лет назад, не мог допустить, чтобы отец жены испортил его карьеру.

- Сергей?! Да он никогда не был знаком с отцом... И вообще... Причем здесь он?

- Твой отец, Слава, не был "хулиганом", как значится в протоколе задержания. Он заснял неугодные власти факты и успел передать их американским журналистам. Он также состоял в патриотической организации, работавшей против тогдашнего правительства Социалистической Грузии. Назревал крупный международный скандал. А Сергей Алексеевич, находящийся тогда в Москве, как раз мечтал возглавить крупное подразделение по борьбе с несовершеннолетними преступниками. Это оно так для отвода глаз называлось. Поскольку ни организованной преступности, ни наркомафии у нас в стране в рамках законодательства просто не существовало... Так вот, капитану Баташову, замахнувшемуся сразиться с организованной преступностью и наркобизнесом, посоветовали лично разобраться в деле свекра. Он вылетел в столицу Крузии, где установил, что Георгий Каридзе был пьяным дебоширом, сеявшим смуту и подстрекавшим толпу к беспорядкам. А уже в месте предварительного заключения, не доведя дела до следствия, твоего отца расстреляли, назвав это "убийством при попытке к бегству".

- Отца убил Сергей? Зачем ты плетешь эту гнусную ложь, Аркадий? Зачем? - Дрожа от ненависти, я вцепилась в его рукав. Аркадий осторожно усмирил мою руку и даже слегка сжал её.

- Понимаю, в это очень тяжело поверить. Будь мужественной, Слава. Я ведь знаю - ты очень сильная женщина.

После этих слов я, конечно же, разрыдалась и позволила обнять себя за плечи.

- Ты... ты... ошибаешься, Аркадий... Тебя обманули... Знаю точно Сергей не мог...

- Успокойся. Я давно хранил эту тайну. Сергей никогда не церемонился со мной. Ни отбивая у меня девушку, ни теперь, когда на карту поставлено все - мое дело, капитал, репутация, честь. Я долго молчал, потому что берег твой покой, Слава, твою семью, которая, увы, оказалась не такой прочной.

- Так что же изменилось? Почемы ты сегодня решил открыть мне глаза? Значит, теперь, если скучающей женщине взбрело завести любовника, её мужа можно втаптывать в грязь? Пойми же - это разные вещи! Как бы велико не было мое чувство к другому, я не позволю вредить Сергею. И никогда не поверю в небылицы.

Я начала догадываться, что Аркадию понадобилось использовать меня в своих целях. Узнав о моем романе, он вообразил, что легко настроит неверную жену против мужа, сделает помощницей в какой-то своей игре. Ведь они всю жизнь так и стояли друг против друга со сжатыми кулаками, выжидая момента, чтобы нанести удар. Как тогда - над моим обнаженным, кутающимся в чужой плед телом. Тайцев и Баташов - друзья-враги.

- Постарайся сосредоточиться, Слава. Конечно, моя мкжская гордость уязвлена - ты увлеклась не слишком удачным объектом... Только не думай, что мой выпад против Сергея - следствие ревности. Ты сама нанесла баташову мощный удар ниже пояса. Не думай, что он заблуждается относительно вашей "дружбы" с господином Вартановым и совместной прогулки в туманный Альбион... Только у нас с ним совсем другие счеты. - Аркадий горько усмехнулся. - Эпоха рыцарских боев за прекрасную даму, увы, осталась в прошлом. Теперь объявлена большая война... Я больше ничего не стану объяснять тебе - попытайся разобраться сама. Ведь "террористы" захватили нас далеко не случайно - они действовали по приказу моего бывшего друга... Ну, ладно, извини, я заговорился. Эта информация не для женских ушей.

Глава 32

Для этого дня событий было вполне достаточно. Доставленная Аркадием домой, я находилась в тупой апатии и вряд ли смогла поговорить с Сергеем, если бы застала его дома. Но записки по-прежнему лежали нетронутыми под вазой. Не раздеваясь, я рухнула на диван в кабинете Сергея и отключилась. Такой внезапный, глубокий сон - защитная реакция организма, не способного переварить информацию и скорректировать эмоциональную нагрузку. Я не слышала, как отбивали время губкие напольные часы и как вернулся домой Сергей.

- Ты выспалась? Вот и хорошо... Устала, детка? - Склонившись, он погладил мои волосы. - Может, разденешься и переберешься в спальню? Уже почти одиннадцать.

Я села, недоуменно озираясь. На столе горела лампа, Сергей был в домашних трикотажных брюках и тенниске.

- Ты поужинал? Давно пришел?

- Давно. Не хотел тебя будить, но как-то жалко стало - спишь в этом душном костюме, в колготках...

- Я была на кладбище. Хоронили того самого Игоря Рустамова, с которым я была на теплоходе.

- Знаю, помощника Тайцева... И такое проклятье - погиб вместе с сыном... - Сергей сжал ладонью лоб, скрывая усталость и злость. - Иногда кажется, что мне никогда не удасться справиться. Уже почти четверть века я искореняю эту нечисть... А она плодится, как холерная палочка... Я уничтожаю, уничтожаю - и ноль!

Огромные кулаки Сергея грозно дубасили по коленям, глаза сверкали исподлобья дикой яростью. Таким я видела его впервые. Так выглядел Депардье, игравший безжалостного убийцу.

- Ты... ты бы мог пристрелить виновного?

- Виновного?! Того, кто взорвал Игоря с мальцом? Это же не человек, Слава. Я бы не смог убить бешеную собаку, а этого... виновного... с большим удовольствием...

- Но ведь киллер - лишь наемный рабочий. Безнравственный, бездушный... Нелюдь Но виноват тот, кто его послал...

- Вот до того самого я и хотел бы добраться больше всего на свете! Сергей выиянул перед собой руки, разглядывая их в свете настольной лампы. Не поверишь, Слава, но я до сих пор чувствую на ладонях её кровь...

- Не надо. Ты сильный. И все это было давным-давно.

...Та вульгарная красотка с томиком Достоевского, что наведывалась к добровольному сотруднику детской комнаты милиции С. баташову, оказалась трудным кадром - одной из списанных в отход государством живых дух, за которые боролся Сергей.

С двенадцати лет девочка была вынуждена уступать домогательствам кавалеров пьянчуги-матери, в четырнадцать она вышла на панель и обрела независимость. Впервые в жизни "наелась от пуза", купив арбуз и дюжину миндальных пирожных. Через полгода попала в детскую колонию за кражу часов у своего клиента и хулиганство.

Вернувшись в опустевшую комнату коммуналки - мать принудительно лечилась в ЛТП, Элла Полунина стала профессиональной проституткой, устраивая по месту ждительства, по выражению соседей - "настоящие бардаки". Однажды к ней явился помощник инспектора отделения милиции, где Элла находилась на учете. Проститутка влюбилась.

- ты не представляешь, Слава, как талантлива была эта девчонка! Рассказывал мне Сергей. - Полуграмотная, абсолютно необразованная, она творила чудеса. Перечитала за пару месяцев все книги в районной библиотеке, куда я устроил её уборщицей, овладела английским по лингафонному курсу, а однажды, когда я зашел как-то проведать её в библиотеку, ринулась к пианино и сыграла нечто замечательное. Клянусь, это было здорово! Директриса с гордостью доложила мне, что специально для Полуниной вызывала настройщика, приведшего в порядок никому не нужный инструмент. "Сидит моя девочка ночами. За косу от пианино не оттащишь". Коса у неё была фантастическая ниже попы, пышная, золотая... А музыку она сочиняла сама - не могла остановиться, будто под диктовку играла...

Сергей стал её другом, а вот любимым он стал другой. Когда мы поженились, Элла исчезла.

Я лежала в роддоме на сохранении с восьмимесячной беременностью, мечтая о сыне. Однажды Сергей сообщил мне:

- Эллку под конвоем привезли. У трех вокзалов за кражу взяли. По пьянке она и с голоду, видимо, сумку с колбасой у торговки вырвала... Ах, Слава, ты бы её видела... Избитая, завшивленная, худющая... И называет теперь себя только Сонечкой Мармеладовой. даже в протоколе так подписалась.

- А коса? - Спросила я, вспоминая эффектную красотку с рыжеватым хвостом.

- Нет косы. И вообще, - ничего нет. Ни настоящего, ни будущего.

Взял тогда Сергей её на поруки, от суда спас. А она в лицо ему плюнула: "Вот моя благодарность. Не этого мне от тебе надо было, Сереженька".

И понеслось - чем дальше, тем хуже. То пьянка, то драка, то воровство. С тем же рвением, с которым недавно взялась Элла изваять из себя нового, незаурядного человека, торопилась она теперь втоптать себя в грязь.

Я спрашивала у навещавшего меня в роддоме Сергея о его подопечной, но он только головой качал:

- Не надо тебе это сейчас, Бубочка. Ты о счастливых людях думай.

Но как-то рассказал:

- Прохожу я мимо полунинских окон, думаю, может, как обычно, мордобой назревает. А там тихо. Занавесочка тюлевая драная на ветру полощется, а на подоконнике Эллка сидит. Коленки обняла и в небо, то есть в квадртат нашего каменного колодца мечтательно смотрит. А из комнаты "Маленькая ночная серенада" Моцарта доносится.

Я её позвал: "Сонь, А, Сонь, может, на чай пригласишь?" - Думал, поговорим по-человечески, может, за ум возьмется. А она гордо спину выгнула, глаза зеленые кошачьи прищурила и длинную цитату мне из Шекспира по-английски выдала. Ту, что с "ту би, ор нот ту би" начинается, но Эллка, наверное, полмонолога прочла и говорит: "Вот о чем я сейчас, гражданин начальник, размышляю. А жалость мне ваша фальшивая по фигу! Вали, говорит, а то замараешься, чистый!" - И окошко захлопнула, аж стекла звякнули.

А через три дня Эллка спасла Сергею жизнь. На него местная урла давно зуб точила. И один из ухажоров Эллы под предлогом ревности стал к "менту" приставать, когда тот после дежурства темными переулками домой шел. Сергей разряд по самбо имел и парня этого вместе с его "перышком" хорошо отделал. Но тут из подворотни выползли ещё трое, а с ними Элла, приодетая в сплошной "металл".

Пока Сергей с ними "беседовал", первый ублюдок поднялся и прямо финкой вперед, как с копьем, ему в спину ринулся...

И тут - финальная сцена "Кармен", только наоборот. Успела девушка Сергея заслонить, да прямо на его руках, с ножом в груди, повисла. "Запиши меня на могиле Софьей. С тем именем, что мамка дала, и жилось хреново, и помирать противно. Хочу хорошую память тебе оставить. Больше-то некому". - Она говорила спокойно, тихо, только кровь горячая по рукам Сергея текла. - "Быстро, "Скорую!" - Крикнул он подоспевшим прохожим, и все держал её, зажимая рану, пока врачи не приехали... Но поздно, забрали у Сергея мертвое тело.Через два дня у нас родилась Софка, вместо Коленьки, которого мы ждали...

... Да, давно это было и будто - не с нами.

Мы сидели в кабинете, в теплом кругу света, среди темных стеллажей с рядами задумчивых книг. Рядом - и все же - отдельно. Я, забившись в угол дивана, обвила руками подтянутые к подбородку колени. Он - спрятав лицо в ладонях и тихо раскачиваясь - измученный, одинокий.

Мне хотелось обнять его, прижать, утешить... Но я не шелохнулась ложь и подозрение разъединили нас.

Я проснулась утром, когда Сергея уже не было. На тумбочке возле фотографии Соньки лежала записка: "Звонила дочка. Тебе привет". Как это я проспала звонок? А может, я прозевала и весточку Юла? При мысли о том, что могло случиться с ним за эти часы, меня охватил ужас. В квартире телефон не отвечал и я позвонила в офис. Секретарша сообщила мне, что вартанова в данный момент нет. Поговорить с Афанасием я не решилась.

Телефон засигналил у меня в руке. Вздрогнув от неожиданности, я поднесла аппарат к уху.

- Слава? Очень рада, что застала тебя дома. Это Лара, ты узнаешь мой голос? А то у нас линия с придурью.

- Сергей ушел рано. Даже не знаю, какие у него на сегодня планы.

- Мне нужна ты... Я давно хотела поболтать с тобой, да все как-то не приходилось. Насчет парнишки, что ты нам сосватала. Спасибо, довольны. Очень толковый оказался. Только афанасий его себе зацапал и сразу загрузил. Так вот, он ещё к тому же и благодарный. Тебя за благодетельницу почитает и отзывается очень уважительно. В воскресенье, - Лара замедлила треп, давая понять, что переходит к серьезной части разговора, - звонит мне Юлий и умоляет отпустить по особому каналу в Эдинбург. Говорит, что у тебя серьезные неприятности. К Афанасию он дозвониться не смог и прямо ко мне за разрешением обратился. Я, как женщина, сообразила тут же, что своего благоверного ты беспокоить не хочешь и вообще - не любишь поднимать волну. Я Юлия под собственную ответственность отпустила и сегодня все это объяснила Афанасию. Поняла? И, самое главное, - беспокоившие тебя в Англии объекты проверены. Можешь гулять спокойно и о дочери не беспокойся - ложная тревога.

- Спасибо. - Только и вымолвила я, а "линия с придурью", что означало - заблокированная от прослушивания, уже отключилась.

Я облегченно вздохнула: Лара сообщила мне, что официальная версия Юла принята к сведению и я вправе доложить её Сергею. Значит, все обошлось. А как же все остальное. Мне не терпелось поговорить в Юлием... Что значит "ложная тревога"? И почему Лара намекнула, что Соня в безопасности? Мне даже в голову не приходило, что те, кто "давит" на меня, или Сергея, могут использовать самый мощный метод воздействия - нашу дочь... Нет, прежде всего, мне необходимо серьезно все выяснить с Сергеем. Выяснить, конечно, не удасться, ну хотя бы что-то прояснить. "Ты за кого - за белых или красных?" Нервно хохотнув, я заглянула в бар, ища ром. Кажется, в интсонском отельчике он мне позавчера здорово помог. Нашла виски, и налила пол-стакана. А что, если бы вместо всего этого мы сейчас сидели с Юлом в офисе неизвестной мне американской организции, обговаривая условия нашей "эмиграции" и сотрудничества с ними Юла? Что бы делалось у меня в душе? Паралич, смятение, злость на человека, разрушившего мою семью, или желание поскорее запереться с ним в номере отеля, отмечая вступление в новую жизнь?

Как ни странно, все это уживалось вместе, устроив в моей голове невероятную разноголосицу - гвалт на кухне коммуналки, настройку оркестра перед концертом... Но главное - "Я за тебя молюсь, я за тебя боюсь..." Это пока перекрывало все.

Сообщив автоответчику Юла: "Сейчас 14.30. Еду к тебе", я быстро собралась и погнала свой автомобиль через всю Москву.

Юл поджидл меня возле своего подъезда:

- Что случилось? Я сорвался с работы, выслушав твое послание.

- Мне звонила лара. Она рассказала, что сумела прикрыть тебя... Может, мы все-таки не будем стоять на улице?

- У меня совершенно нет времени, прости. Сама понимаешь - я все эти часы верчусь, как угорь на сковороде. Не верится, что обошлось. Давай. встретимся вечером.

- Боюсь, кое-что ты должен узнать сейчас. Чем скорее, тем лучше. Поднимемся к тебе всего на десять минут.

Из подъезда, посторонив нас, с явным неудовольствием выползла пожилая дама в пестром экстравагантном костюме и пышно взбитых оранжевых буклях. Пропустив её, Юл снова занял свое место в дверях. Он стоял подобно вратарю, обороняя от меня вход в подъезд.

- У тебя там кто-то есть?

- Ну что за вздор! Просто я знаю, чем кончаются все наши деловые разговоры. А сейячас, как назло, я должен срочно вернуться в офис.

В светло-сером легком костюме, при галстуке и в очках, он был похож на клерка, старающегося угодить начальству. Я разозлилась на то, что примчалась сюда и, бросив пренебрежительный взгляд, направилась к машине. Юл не дал мне захлопнуть дверцу:

- Не глупи. давай поговорим в темпе. - Он сел рядом и доложил. - Мне повезло. Утром Афанасия не было на месте и меня встретила Лара. Я изложил ей то, что мы придумали, и она согласилась помочь, сказав мужу, что лично отпустила меня в Англию в связи с твоей просьбой.

- Она поверила, что ты выполнял при мне миссию охранника?

Усмехнувшись, Юл покачал головой:

- Сомневаюсь. Вернее, я успел убедиться, что Лара всегда знает про всех значительно больше, чем ей хотят продемонстрировать.

- Ладно, это уже не важно - охранял ли ты меня в полной одежде или мы валялись в кровати голые... Ведь человек на балконе был - и это правда. правда и то, что Лара заверила меня: живи спокойно, крошка, вокруг все чисто. То есть - глотай успокоительные капли от нервов и трахайся на здоровье со своим любовником.

- Я постарался убедить её, что твои опасения насчет слежки оказались ложными. Ведь следили-то за мной. Меня пытались пристукнуть здесь, в Москве, и, видимо, за мной приглядывали в Интсауне. - Юл опасливо покосился на окна своей квартиры. - Они боялись, что у меня опасный багаж. - Он выразительно посмотрел на меня и я поняла, что Юл имел в виду похищенные данные. Именно поэтому он не хотел сообщать о слежке своим шефам.

- У тебя, действительно, больше нет ничего нового? Ты выглядишь встревоженной. - Он недоверчиво покосился на меня.

- Понимаешь, я не зря так нервничаю. Вчера пришлось побывать на похоронах...

- Я знаю. Игорь Рустамов и фирма Тайцева - наши клиенты. Интересно, что Ртищевы подружились с Баташовыми вскоре после того, как стали "пасти" А. Р. Т.

- Странно! - Удивилась я не случайному совпадени. Ведь Аркадию наверняка известно, что шефы агентства "Модус" - друзья Сергея... Значит, у Тайцева имеется какой-то особый рассчет доверить охрану именно этим людям.

- Наша контора открылась в октябре, и в числе первых клиентов был Тайцев.

- Но ведь я рассазывала тебе, как сложно складывались отношения Аркадия и Сергея - бывших друзей, а сейчас, я уверена, - непримиримых врагов.

- Ты думаешь, история пятнадцилетней давности с прелестной девушкой, которую господин Баташов увел у господина Тайцева, способна вдохновлять на серьезную вражду таких мужиков? Н-нет... Здесь что-то другое...

Я вспомнила вчерашний разговор с Аркадием, возникший, конечно, неспроста. Обвинения в адрес Сергея были слишком тяжкими, чтобы отнестись к ним скептически. И, кроме того, он предупредил меня насчет Стамбула.

- Юл, погибший вместе с сыном Игорь Рустамов был приятелем Иры. Они познакомились во время круиза. Девушка погибла в феврале при загадочных обстоятельствах. Теперь погиб Игорь. Не слишком ли густо падают снаряды? Похоже, они метят в "одну воронку"...

- Не будем сейчас фантазировать. Все это требует тщательной проверки. Я посмотрю данные на Ирину Котельникову. А пока, извини, мне надо бежать.

Отъехав в соседний тихий переулок, я остановилась в тени старых лип, уже накрывшихся ярко-зеленой, почти прозрачной на солнце листвой. Через три дня День победы. Но здесь, в квартале старых, оштукатуренных пятиэтажек, уже ощущалось приближение праздника. На балконах сушилось белье, из распахнутых окон плыли в заросшие зеленью дворики мирные запази кипящего борща или подрумяненной в духовке запеканки. Два старикана с орденскими планками на обвисших пиджаках сидели на лавочке, поставив рядом с собой абсолютно одинаковые авоськи с пустыми трехлитровомы банками - поход за квасом оказался неудачным.

Мне страшно захотелось перевоплотиться в дородную женщину, молодую и яркую, зычным голосом отчитывающую десятилетнюю велосипедистку. Я прислушалась - красотка в сверкающей бижутерии и экзотически-пестрой - в пальмах и попугаях - блузке под распахнутым плащом пылала негодованием: "Чтобы больше на ихнюю улицу не моталась. Вот ещё моду взяла - с малтчиками связываться... Так он же, этот Валерка, прибить может... Он же из неблагополучной семьи... Алкаши долбанные!

- А че... А че... он сам лезет?.. - Без особого энтузиазма возражала девочка, шмыгая носом.

Мне бы их проблемы! Мне бы их заботы, перебранки, их тесное, уютное жилье, пропахшее стиркой и борщем, их пробежки с сумками по магазинам и вечера и телевизора...

Женщина бросила мрачно-вызывающий взгляд в сторону моего шикарного автомобиля, успев заметить скучающую водительницу в скромном, но очень дорогом пиджаке, и вдруг съездила дочке по шее.

- Чтоб на проезжую часть не выезжала никогда, шалава! Видишь - ездют тут всякие... с купленными правами... Да у них все купленное - мафия! Мать с дочерью скрылись во дворе и я, наконец, смогла сосредоточиться, намечая порядок "следствия".

Через полчаса я стояла у дверей квартиры на Юго-Западе, той самой, куда поздним августовским вечером проводил меня из лужников обаятельный красавец Тайцев. Мама жила одна, сотрудничая в энциклопедии. Она брала материалы для редактирования домой и всегда что-то спешно дорабатывала за других, менее расторопных и одиноких.

Лет семь назад наши отношения разладились. Очень аккуратно, без выяснения причин, мама отстранилась, перестав посещать нас. Она ссылалась на занятость, на то, что теща в доме не приносит мира, и любьые другие пустяковые предлоги, чтобы лишний раз не столкнуться с Сергеем. Я предполагала, что Зденка Лачева, пережившая августовскую трагедию в Праге, стала недолюбливать Сергея, работавшего, как она предполагала, "в органах".

Теперь мне нужна была правда. Удивившись моему неожиданному визиту, мать без особой радости приняла пакет со всякой вкусной всячиной, приобретенной мною в магазине "Олби". Она не любила принимать подарки и с каким-то сожалением смотрела всегда на Соню, имевшую все, что душа пожелает. Зденка росла в весьма скромной рабочей семье, и с детства уважала честно заработанную копейку. Очевидно, именно сомнения в чистоте заработков Сергея возбуждали в матери повышенную щепетильность к материальным подношениям.

Теперь, сидя напротив меня в крошечной кухне, она машинально глотала кофе, закусывая кокосовыми бисквитами из ассортимента принесенных сладостей. Вокруг, где только позволяла геометрия пространства, громоздились кипы папок, словарей, сколотых скрепками листов. На стареньком свитерке, знакомом мне с детства, болтались привычные "украшения" - очки, зацепленные за шею цветным шнурком, и карандаш с ластиком на конце - тоже на веревочке, как в бухгалтерии.

Она с интересом выслушала рассказ о посещении сониной школы, задавая кучу вопросов и смакуя подробности - описание директрисы, дома Питчемов, теннисного турнира. Особенно тронула Зденку британская чета, усыновившая двух детей - из Венгрии и Латинской Америки.

- Мам, мне надо поговорить с тобой серьезно. Пойми, дело заключается не в психологическом комфорте. Правда нужна мне для того, чтобы выжить.

Я намеренно не смягчала углы, зная, что если мать молчала семь лет, то "расколоться" её может заставить лишь веская причина.

- Что произошло тогда с отцом? Почему ты отдалилась от нас, избегаешь Сергея? Не молчи - мне удалось кое-что выяснить. Я должна сопоставить факты.

Мать молча принесла из комнаты старую театральную сумочку, в которой хранила деловые бумаги. Порывшись в каких-то квитанциях и талонах, она протянула мне смятый листок.

"Ваш муж никогда не был хулиганом. Спросите своего зятя, кто и при каких обстоятельствах застрелил Георгия Каридзе - верного сына своего народа и самоотверженного борца за демократию".

- Анонимка... И ты сразу поверила? - Покрутила я неподписанное послание.

Мать пожала плечами и подняла на меня строгие глаза. Черный зрачок в окружении светло-серой, искристой, подобно ледяной крошке, радужке смотрел пристально и неподвижно. Она ещё решала, как далеко может зайти в своих признаниях.

- Не сразу. Конечно, я поверила обвинениям не сразу. Я догадывалась, кто мог написать это. У Георгия был друг, здесь, в Москве. Мне казалось, что я узнала почерк. Однако, Леонид категорически отказался признать свое авторство... Но, наверно, более чем через год мне позвонила его жена и попросила приехать... Леня умирал. У него был рак горла и он не мог говорить. Мы посмотрели друг на друга - он кивнул и закрыл глаза... В такие минуты не врут.

Пообещав матери, что буду вести себя очень осмотрительно, я постаралсь осмыслить ситуацию. Виновность Сергея в гибели отца представлялась мне весьма сомнительной. Теперь мы все знали, как причудливо сплелись дорожки истории и сколь трагические последствия имели маленькие ошибки и неточности на судьбы людей. Сергея могли оклеветать или просто "подставить", подтасовав детали тбилисского дела так, чтобы он стал виновником убийства Георгия Каридзе, не ведая об этом.

Больше всего меня беспокоила скрытность Сергея по поводу стамбульского происшествия, о котором, как уверяли Аркадий и Юл, он знал все. А также поведения Сергея со мной - изменницей, предательницей. Если, зная о романе с Юлм, Сергей молчит, скрывая свою осведомленность, ненависть, презрение, гнев - значит, готовит какую-то месть. Я сжалась от страшной догадки: а что, если некий опасный монстр, прячущийся в облике Сергея, преследует Юла, стремясь запугать и уничтожить его? Образ Сергея как бы раздвоился - я не хотела и не могла поверить в жестокость и подлость своего мужа, но тот человек, о котором предупреждали меня доброжелатели, и которого я совсем не знала, вызывал ужас и отвращение.

Итак, надо действовать - как можно скорее защитить Юла. Прежде всего, рассказать Ларе правду. За Юлием охотятся и только они, профессионалы и друзья, могут подстраховать его. Из автомата набрала прямой номер директора агентства Ртищева. Афанасий тпло приветствовал меня и доложил, что встретиться с Ларой мне, к сожалению, не удасться. С утра вместе с Юлием вартановым она отбыла в подмосковный городок в "деловую командировку".

Я ошарашенно застыла с трубкой в руках, не в состоянии осмыслить устышанное. Выходит, Юл с утра находится в компании Лары? Вот почему он заслонял грудью вход в подъезд, не пуская меня к себе...

- Что, блин, глотает жетоны? - Поинтересовался мужчина, распахнув дверцу автомата. Я кивнула, и он удалился, поминая "мать" и тому подобные присказки. как жаль, что мне не удалось овладеть матом. Спецы утверждают, что использование трехэтажной формулировки дает хорошую эмоциональную разрядку. Я собрала в памяти известные мне выражения, соединив их в единую фразу. Пришлось использовать "козла" и "суку". Получилось довольно выразительно. Я несколько раз повторила нараспев сочиненный "верлибр", выдерживая ритм.

- Простите, я не совсем понял? - Наклонил ко мне ухо интеллигентного вида ветеран в соломенной "хрущевской" шляпе.

- С наступающим праздником, отец! - Громко отчеканила я и скрылась в своем автомобиле.

"На душе и привольно и весело, и легко и тревожно чуть-чуть", твердила я припев старой песенки, перемежая оптимистические слова сочиненной выразительной фразой. Нервная дрожь прошла и вообще - полегчало. Когда-нибудь использую это открытие в своей врачебной практике. А пока Хватит! - Решила я. - Светит солнце, фантомам и призракам мертвой зимы пора спрятаться в свои норы... Ира, скорее всего, действительно, начинающая наркоманка. Захотела "оттянуться" или досадить Толе, обманувшему её ожидания. А Игорь - жертва собственного преуспевания. Удивительна не его страшная смерть. Странно, что финансовый директор некой весьма состоятельной компании продержался так долго... Увы, на челе этих ребят из породы новых хозяев жизни мне все время мерещится печать обреченности... Первопроходцы, авантюристы, герои.

Что за рок толкнул меня устроить Юла в агентство Ртищевых? Уж лучше бы торговал в ларьке или работал в регистратуре диагностического центра, где у меня остались знакомые. Конечно, это не улучшило бы его материального положения и не прибавило уверенности в себе... То, чем он занимается теперь, опасно. А разве не опасно торовать у метро или мыть автомобили на автозаправке? А возвращаться вечером в лифте собственного дома?

по крайней мере, работа его увлекла, пробудила вкус к преуспеванию и тягу к авантюрам, заложенные в его характере изначально, вместе с тщеславием и гордыней. Слежки и покушения, скорее всего, сочинило его разыгравшееся от потока детективных историй воображение. Известно же, что человек становится жертвой своей профессии: невропатолог "ловит чертиков", "заразившись" от пациентов, а работник детективного агентства превращается в Джеймса Бонда. Тем более, столь юный и впечатлительный, как господин Вартанов.

Ревность моя, действительно, смешна. Что с того, если лара помогла Юлу, а он отвечает ей дружеской поддержкой и симпатией? Все отлично! Подвела я итог сеансу аутотреинга под ехидный хохот насмешливого скептика, прячущегося в глубинах сознания.

Уговаривая себя таким образом, я прибыла в покинутый мной "Анаис". На прием к чудодею Евгению я не записывалась, поэтому сразу же поспешила к бассейну и сауне. Купальник пришлось взять напрокат. В стерильности здешней прокатной экипировки, от белья до полотенца, можно было не сомневаться, а мне на этот раз бфло решительно наплевать, как я выгляжу в чужих тряпках.

Май заметно поднял тонус клиенток "Анаис". Интерес к собственной внешности, забота о здоровье и стремление пообщаться "на людях" привело сюда не менее дюжины красоток разного возраста. Я опасливо огляделась, боясь наткнуться на радостный взгляд и распростертые объятия с призывным воркованием: "Дорогая, гд ты пропадала? Что произошло?" Боюсь, что ответила бы сочиненной матерной фразой, которая все время крутилась в голове. Но знакомых, к счастью, не оказалось. Проплыв дорожку туда и обратно, я устроилась в уголке, изобилующем тропическими растениями. Глуцбокое кресло-качалка и наброшенное на голову полотенце делали меня почти невидимкой - безмолвной деталью интерьера.

Мне нравился этот зал, отделанный, как и все здание клуба финнами. Вероятно, этот четырехэтажный дом недалеко от бульварного кольца некогда занимали коммуналки. Вытряхнув из коробки стен прогнившее нутро, строители окутали объект защитной сеткой. В зеленом коконе всего за шесть месяцев выросло совершенно новое пространство, поражающее комфортом и простотой.

Половина здания, отданная бассейну, осталась без перекрытий. Скат крыши, покрытый голубоватым стеклом, пропускал естественный свет на зеркальную гладь воды, казавшуюся синей от устилавшего дно бассейна кафеля. Здесь все было выдержано в приятных голубоватых тонах - колоннада, окружающая бассейн, боковая галерея второго этажа, нависающа над водой подобно балкону, ковровый орнамент крошечной плитки, покрывающей пол. В арочной колоннаде галереи стояли ряды мягких лежанок и кресел, обтянутых белой кожей. Отдаленный край бассейна образовывал полукруг, в центре которого, подобно пестику водяного цветка, возвышался синий блестящий стержень, увенчанный золотой короной. Фонтан вращался, разметывая розетку мелких хрустальных струй. В этой части "берега", щедро уставленной кадками с тропической растительностью, работал маленький кафетерий и бар с целебными напитками.

Покрыв лицо кремом, я старалась расслабиться, раствориться в голубоватом воздухе, в журчании нежных струй и в аромате камелий, расцветший на кусте у моих ног.

- Представляешь, - такой кошмар и, конечно, никого не нашли. Все шито-крыто! - Услышала я незнакомый голос одной из женщин, устроившихся за моей спиной.

- Скоро взрывы автомобилей будут рассматривать как самоцбийство. Очень удобно - подложил себе бомбу и покончил счеты с жизнью. - Ответила вторая, бойкая и веселая.

- Не знаю, не знаю. Игоря Рустамова, говорят, убрали не "деловые". Здесь совсем дело другое. Говорят, родственники жены покарали свояка за блудливость. Он ведь из какой-то там очень глухой провинции, отличающейся корсиканскими нравами.

- Да. Игорек не мог отказать себе в удовольствиях. Только ведь с этим уже давно все было ясно. У нас в клубе он всех девочек перетрахал и, небось, успел ещё пол-Москвы обслужить, бедолага... Что это они вдруг спохватились?

- Может, нашла коса на камень... Может, он ребеночка кому-то сделал... Ведь та девчонка из "Брависсимо" наверняка из-за любовника пострадала. У Игорька на содержании была. И, вроде, её задушенную нашли, и к тому же беременную. А наркотики здесь приплели, конечно. Все трепят, трепят "мафия", "деловые разборки"! А здесь - "ламур"! И дикие нравы гор и сплошной "Декамерон"!

Мне тоже кажется... Просто мужики на себя одеяло тянут - не могут допустить, что за женщину, как за ценность, сражаться можно. Только вот в глухой деревне ещё "дикари" остались, чтобы честь женщины защитить. Вдохновилась молодая. - Еще бы - за "бабки" можно, за какие-то там дивиденды или процены или сферы влияния - чуть что - стреляй, режь, взрывай... А женщина - так, дешовка, вроде деревянного рубля...

...По дороге домой я с легкой обидой вспомнила слова Юла, утверждавшего, что не могут настоящие мужики враждовать пятнадцать лет из-за бабы. А значит - Тайцев и баташов столкнулсь в смертельной схватке не из-за меня, а какой-то прибыли, выгодного дельца или сферы влияния. Ладно, это как им угодно, а я буду думать, что представляю собой нечто более стоющее, чем "материальный объект", во сколько бы нулей он не оценивался.

Таково благодатное воздействие бассейна, кислородного коктейля и крема "Пленитюд", сокращающего морщины на 72 процента.

Глава 33

- А я тебя жду. - Смотри, "Салат витаминный" - нарезал все вместе: редиску, помидоры, огурцы, кучу зелени. Картошку отварил... - Сергей торжественно снял с кастрюли крышку - в чесночном аромате дымилсь мелкая. как грецкий орех, молодая картошка. И почти такая же темная.

- Извини, почистить не успел. Зато вымыл основательно. И эту чернильную травку ты любишь... А отбивные пожарятся по ходу трапезы.

- Ты все потрясающе приготовил. Обожаю рехани, по-кавказски, а по нашему - базилик. Я действительно очень проголодалась и мечтала о такой картошке. Тащи-ка выпивку. Мне что-нибудь покрепче. Лучше водку. - Я сбросила пиджак и шелковый шарф, метнула под стол узкие туфли. Собралась с мыслями, как боксер на ринге. "Победа, мне нужна победа. Мне необходимо, чтобы Сергей устыдил меня, опровергнув улики", - внушала я себе, заклиная ничего не бояться и не терять объективность.

Что ни говори, а муж, встречающий тебя за накрытым столом - явление редкое и ценное. Неужели все же "гений и злодейство" совместимы? И человек, сделавший этот салат с учетом любимых трав жены, мог подписать приговор её отцу? Нет! Это противоречит закону гармонии, извечно враждующей с энтропией, разрушением.

- Может, попробуешь ром? Напиток пиратов и лихих моряков. А? - Сергей поставил на стол неоткупоренную бутылку. Прежде в нашем доме этот напиток не был популярен... Кажется, я впервые попробовала его в гостинице "Корал" с Юлом. И похвалила.

- Спасибо, Сергей, лучше водку.

Некоторое время мы молча жевали, сосредоточенные, как шахматисты на мировом первенстве.

- Кажется, я должна сделать ход первой. Мне не удасться сейчас сформулировать нечто вразумительное... но ясно одно - в таких случаях жена уходит из дома.

- Кто же начинает партию с "коня"? Ты хотела сказать, что испытываешь к своему бывшему пациенту нечто большее, чем симпатию. - Сергей вскочил к сковороде, зачадившей дымом. - Чорт! - Крышка с грохотом покатилась по кафельному полу.

Отстранив его от плиты, я перевернула куски мяса и убавила огонь.

- Вот видишь - Сергей Баташов без тебя абсолютно беспомощен. Буду сидеть холодный, худой... - Он вздохнул. - Нет, Слава, в таких случаях такие жены от таких мужей не уходят. Ты ведь тоже так думаешь, правда?

- Не знаю... Я совсем не знаю, что думать... Я запуталась.

И вместо того, чтобы атаковать противника жесткими, прямыми вопросами, вместо безоговорочных признаний, разрушающих нашу жизнь, я расплакалась.

- Не надо, Слава, не надо... - Он подошел и погладил по голове, как чужой дядя потерявшуюся девочку на улице. - Это не самая большая беда... Ведь у Соньки все хорошо?

Я с удивлением поняла, что вернувшись вчера утром из Англии, до сих пор ни словом не обмолвилась о дочери. И теперь спешила рассказать все про школу, про Питчемов, про скачки, про теннис и музей пыток... На этом я запнулась, все ещё не зная, как объяснить мою встречу с Юлом.

- Тебе известно, что Ртищевы прислали ко мне Вартанова?

- Да, но я так и не понял, почему ты обратилась за помощью к афанасию, а не ко мне.

- Я не знала, насколько серьезны мои подозрения и не хотела пугать тебя зря... После той истории с Ирой я стала очень подозрительной...

- Кто напугал тебя? Что там произошло?

- Не уверена, что тревога была ложной. Пару раз во время прогулок по окрестным городкам мне почудилось, что кто-то следит за мной. Мужчина самой неприметной наружности... Понимаешь, мне стало казаться, что я втянута в какой-то опасный круг... Жуткие дни в Стамбуле, выстрел в подъезде, гибель Иры... И теперь - Игорь Рустамов... Такое впечатление, что все мы, бывшие в круизе, отмечены роковым клеймом...

Я, наконец, нашла в себе силы посмотреть в глаза Сергея и ужаснулась: такой тревоги мне ещё не приходилось видеть. Он порывисто обнял меня, прижал к себе, распластав на спине ладони. Только в его медвежьих объятиях я чувствовала себя крошкой - маленькой девочкой, гадежно спрятавшейся от всех бед.

- Послушай меня, Бубочка... - Зашептал он, тепло дыша мне в темя. Выбрось все из головы, хотя бы на время. Поверь - все объяснится, все уладится так или иначе... Только сейчас - уезжай.

- Куда? - Отпрянула я.

- К Соньке. Я сделаю долгосрочную визу. Поживете лето у этих Питчемов, или снимете дом... Я почему-то думал, что ты не станешь торопиться в Москву... Ну, ладно, так, наверно, лучше... Лучше, что ты вернулась. Хотя и не ко мне. - Он все ещё прижимал меня, скрывая лицо, а голос предательски дрогнул. Супермен Баташов скрипнул зубами, боясь показать мне свою слабость. - Пойми, я должен прогнать тебя - отправить куда-нибудь подальше. Спрятать, затаить. И разобраться во всем самостоятельно! Здесь сейчас очень опасно...

И я уехала. Только не так далеко, как хотел Сергей - в маленький поселок Молчановку под Загорском, где находилась наша "вилла". Деревянное строение тридцатых годов с почерневшей террасой и резным мезонином было построено моим дедом-историком в соответствии с требованиями тогдашней дачной моды. Мы так все и оставили - темные буфеты со стеклянными дверцами, в которых загадочно играли утренние лучи, скрипучую старую плетеную мебель, огромный круглый стол на пузатых резных ножках, книжные шкафы с подшивками "Правды", "Известий" и пожелтевших журналов. Но самым главным, в чем наверняка теплилась ещё живая душа этого дома, были абажуры и лампы, а также фотографии совсем незнакомых людей в затейливых, кем-то выпиленных лобзиком рамочках

Выпиливая их, прикусив от старания кончик языка, наверняка мальчик-пионер. Скорее всего - мой отец, застреленный сорок лет спустя в тбилисской тюрьме. А работая, думал, что для рамок фанера - материал непрочный и лучше бы сделать что-нибудь понадежней. И вот они, затейливые деревянные "кружева", пережили их всех - смеющихся под июньским солнышком среди кустов цветущего жасмина. Носатых дам в белых панамах, усатых ученых мужей с сачками наизготовку... Почему это раньше все так любили бегать за бабочками, сниматься на "групповые" фотографии - с детьми, собаками, зонтиками, удочками, любимыми велосипедами?

Раньше в Молчановку отправляли на лето бабушку Зосю с Соней, снабжая регулярно продуктами. Теперь здесь магазин не нуже московского, а повзрослевшая Сонька предпочитает совершать с родителями поездки за рубеж.

Я уехала на дачу, пообещав Сергею, что подготовлю дом к летнему сезону, чтобы можно было прямо с июня перевезти сюда маму со всеми её бумагами, а потом переправить загостившую в Англии дочь. Мне предстояло разместить здесь мебель, изгнанную перед ремонтом из московской квартиры, усовершенствовать кухню, провести отопление АГВ.

Придумывая себе все новые и новые задачи, я понимала, что уже второй раз прячусь от мучительных душевных проблем в спасительные дебри хозяйственных забот. Первой жертвой стала московская квартира, теперь этот милый, ветхий дом, совершенно беззащитный перед натиском моего преобразовательного энтузиазма.

Я сидела на скамеечке под кустом цветущей сирени и задумчиво щурилась на возвышавшееся передо мной строение. Скорее даже не возвышавшееся, а ссутулившееся под тяжестью лет и от сознания собственной обреченности.

Вот так неделю назад я, сжавшись в колючий комок, поскуливала от бессилия и невозможности разрыдаться.

Юл привез меня к себе. Это было наше первое свидание после ночи в английском отеле. Нам надо было многое обговорить. Но уже в машине я призналась, что так и не смогла сказать Сергею правду.

- Правильно поступила, детка. Мы же решили не торопиться. Это все равно, что рубить дрова, когда кругом горит лес. Ломать - не строить.

Я была согласна с доводами Юла, но куда больше меня вдохновляли его давние заклинания: "Не отпущу..." Если бы я могла, рассталась с ним. Если бы я могла сказать "нет", уничтожив одним махом наше неопределенное, опасное и, скорее всего - печальное для обоих будущее...

Сергей знал о моем увлечении Юлом, но, похоже, не хотел воспринимать его всерьез. Он надеялся, что я найду силы разорвать эту связь под воздействием каких-то фактов, которые в скором времени обещал открыть мне. Он умолял меня не торопиться с выводами и покинуть на время Россию.

Но Юл позвал меня - и вот я покорно неслась через майскую нарядную, людную, суматошную Москву, чувствуя лишь, как движется по моей ноге от колена вверх его нежная и требовательная ладонь. Я видела сосредоточенное лицо с бледной полоской сжатых губ, длиннопалую левую руку, лежащую на руле, и думала только о том, как через несколько минут завладею этим лицом, руками, ртом...

- Мне кажется, мы никогда не приедем... Я просто озверел от желания, детка. - Пробормотал Юл, нахально обгоняя маячивши впереи машины.

Мы чуть не бегом ринулись в лифт, поспешно вломились в квартиру и рухнули на ковер, нетерпеливо срывая легкие майские одежды... Потом Юл сразу же отправился к холодильнику за питьем, а я - в ванну, к прохладному душу.

Стоя с полузакрытыми глазами под густыми тонкими струями, я смутно думала о том, что отдаваться - потребность женского тела. Дарить себя ласкам солнца, воды, прихотям любимого мужчины, для которого после купания я долго расчесывала длинные волосы, смачивала капельками духов мочки ушей, шею, грудь, медленно и томно покрывала кожу нежнейшим кремом из молочка кокоса и пыльцы лотоса...

Господи, зачем я нагнулась, зачем стала шарить по полу в поисках упавшего колпачка от флакона...

Я крутила перед глазами вещь, в принадлежности которой не сомневалась. Медальон синей эмали с золотым барельефом Будды принадлежал Ларе.

Юл застал меня за этим занятием и отобрал вещицу.

- Слава, пожалуйста... Не стоит портить встречу.

- Выйди, мне надо одеться. - Обернувшись полотенцем, я потянулась за своим бельем.

Он попытался остановить меня, обнять, но ледяное выражение моего застывшего, окаменевшего лица свидетельствовало о тщетности попыток помириться.

Одевшись, я направилась к выходу. Говорить больше не о чем.

- Ты можешь хотя бы выслушать меня? - Юл заслонил собой дверь.

- Могу, еслои тебя это успокоит. - Я вошла в комнату и присела на подлокотник кресла. - Слушать и успокаивать - моя профессия. Я даже попытаюсь тебя понять. Лара совсем не нравится тебе. Она не в твоем вкусе.

Юл вздохнул, обреченно опустив голову.

- Но ты был вынужден уступить её домогательствам. Она ведь много может. В смысле карьеры... Скажи, это все - хата, вещи, машина - с её легкой руки?

- Я встречался с Ларой всего два раза. - Хрипло выдавил он признание. - В самом начале и вчера. Это была как бы плата за побег в Англию.

- А разрыв со мной будет платой за то, что ты не уделяешь Ларе достаточно времени... Я убеждена, что такие женщины не теряют свои медальоны в ванной любовника. Она сделала это умышленно, расчитывая на то, что я оставлю тебя. Ты бы сам никогда не нашел этой штуковины. Ее могла обнаруждить только уборщица или ревнивая подружка, которая пришла раньше. Лара наверняка знала, что первой в ванную попаду я... Да... Здорово нами крутят, мальчик... Прости, я ухожу.

Юл выглядел подавленным, разбитым. Он даже не пытался удержать меня лишь в потемневших глазах криком кричала немая мольба.

- И знаешь, что? - Я задержалась на пороге. - Мне очень жаль нас, милый. Право - очень.

...На следующий день я отворяла рамы в отсыревшем за зиму и пропахшем плесенью старом доме. Рамы задевали кусты сирени, сбивая пахучие темно-лиловые соцветия. Я не улетела в Интсоун, потому что не могла оставить предавшего меня Юла.

Глава 34

Нежданные гости нагрянули под вечер. Я только что отпустила рабочих, установивших газовую плиту и обогреватель в подвале. Дни стояли дождливые, из дома не выветривался запах сырости, хотя я жгла по ночам электрокамин. Три од