Book: Огонь и дождь



Огонь и дождь

Диана Чемберлен

Огонь и дождь

Невоспетым героиням моей жизни —

подругам, которые всегда со мной.

ГЛАВА 1

ЛЕТО

Дом догорал во тьме. Густой дым тянулся из разверстых проемов окон и клубами поднимался вверх, образуя причудливые фигуры на фоне неба, принявшего жутковатый оранжевый оттенок. Морщась от резкого запаха и пронзительного воя сирен, Кармен вышла из съемочного автобуса телепрограммы «Новости после девяти». Ее вдруг охватила усталость, скорее моральная, чем физическая, и Кармен всеми силами постаралась не дать ей проявиться на ее лице. За последние несколько дней она уже видела, как сгорели один за другим двенадцать домов. Сначала это было захватывающе. Прекрасный материал для репортажа. Материал для ее работы. Но сегодня ей вдруг стало от этого тошно.

Утром во время завтрака она обнаружила, что, несмотря на постоянное мытье, ее волосы все равно пахнут дымом пожарищ. Ее барабанные перепонки все еще звенели от ночного завывания койотов, которых огонь выгнал из привычных убежищ в глубине каньона, а в окна кухни бесцеремонно ломилось раскаленное золотое солнце, сжигая жалкие остатки зелени в саду. Солнце превратилось во врага, в безжалостного убийцу всего, что когда-то украшало Долину Розы.

Этот дом, подобно другим, сгоревшим недавно, был расположен на краю Бурого Каньона — причудливо изогнутого живописного оврага, образовавшего широкое и глубокое ущелье на плодородных просторах Долины Розы. Буйные заросли сухого чапарраля были столь густыми и плотными, что в косых лучах заходящего солнца их можно было принять за гигантское покрывало, которое кому-то пришло в голову накинуть на землю. Однако теперь вся эта первозданная дикая красота была уничтожена. Уже много дней подряд жители долины просыпались в страхе, с трепетавшими от тревоги сердцами. Каждое утро они выглядывали из окон, чтобы узнать, как далеко по каньону продвинулся за ночь огонь, сколько еще земли он успел превратить в черную пустыню, насколько приблизилась к их жилью жуткая завеса дыма.

Прижимая к носу надушенный носовой платок, Кармен стояла перед полыхавшим домом. Съемочная группа суетилась вокруг с аппаратурой, а возле Кармен крутился, то и дело осведомляясь, Крейг, собиравший для нее информацию у пожарных и шоферов «скорой помощи». Похоже, что этот домишко в стиле ранчо, размером чуть больше трейлера, никогда и не выглядел особенно презентабельным, однако трудно было говорить об этом с уверенностью после всего, что здесь только что произошло. Он стоял на небольшом выступе плато, нависавшем над каньоном. В крохотном заднем дворике еле помещались качели и детская горка, мрачно сверкавшая обнаженной полосой стали в отблесках пламени. Возле качелей валялся трехколесный велосипед, а по засыпанной пеплом узкой площадке, служившей передним двориком, были рассыпаны игрушки. На короткой подъездной дорожке стояло несколько пузатых черных саквояжей. Бурый Каньон позади дома превратился в грозно ревущее море огня. Кармен сделала несколько шагов по направлению к каньону, чувствуя себя загипнотизированной ужасом происходящего. Наверное, так должна была бы выглядеть преисподняя, если бы она и вправду существовала.

Над морем разбушевавшейся стихии выписывал пируэты маленький самолетик, рассыпая химикалии, а за спиной Кармен пожарники, не жалея драгоценной воды, поливали ею соседние дома, стараясь спасти их от ненасытного пламени. Какими же крошечными казались они здесь — и пожарники, и самолет! Какими беспомощными!

Крейг снова оказался возле нее. Он сообщил адрес сгоревшего дома, время начала пожара и мрачные прогнозы по поводу возможности возгорания соседних домов. Его темные редкие волосы растрепались и торчали какими-то немыслимыми вихрами, а глаза дико поблескивали. А ведь он обожал такую обстановку, подумала Кармен, записывая информацию у себя в блокноте.

— Погибшим детям было два, четыре и пять лет, — бубнил у нее над ухом Крейг.

— Погибшим детям?! — застыв, переспросила она. Это правда, дома горели один за другим, но жертв до сих пор не было.

— Ага, — и Крейг кивнул в сторону саквояжей, стоявших на подъездной дорожке. Кармен прошиб холодный пот: она поняла, что в этих «саквояжах» были укрыты не вещи погорельцев, а детские тела. Ее колени внезапно задрожали, и она снова прижала к носу надушенный платок.

— Эй! — обратился Крейг к коллегам. — Как звали этих детей?

— Иозеф, Эдвард и Хейзл[1], — крикнул кто-то позади них, и Крейг затряс головой, не в силах подавить смешок.

— Хейзл, — повторил он. — Ты можешь себе представить, чтобы ребенка назвали Хейзл? — Казалось, что его голос доносится откуда-то издалека.

Кармен молча записывала имена, и ей казалось, что ее руки и блокнот сверкают как горящие угли. Она была захвачена врасплох — и этим огнем, и Крейгом, и даже самим дымным золотистым небом. А главное — тем, что ей предстояло сделать в ближайшие мгновения. Во рту у нее пересохло, раскаленный воздух обжигал горло. Она беспомощно оглянулась на съемочную группу. Там было почти все готово.

— Мы поставим тебя прямо здесь, перед домом. — Карандаш Крейга указал на несколько футов вперед от того места, где она стояла. — Тогда в кадр попадут и дети, — и карандаш качнулся в сторону подъездной дорожки, где оранжевый свет из каньона весело играл на блестящем черном виниле ужасных мешков, напоминая Кармен о Дне Всех Святых, о ребятне в карнавальных костюмах, о лакомствах и хлопушках. — А после ты сможешь поговорить с их матерью.

Взгляд Кармен безвольно скользнул вслед за карандашом Крейга, указывавшим в сторону «скорой помощи». Задние двери фургона были распахнуты настежь, и кто-то старательно бинтовал руку сидевшей внутри отрешенной от всего происходящего женщины. Крохотная девчушка — нежный темноглазый херувим — припала к ее боку, свободной ручонкой стараясь зажать ухо, чтобы не слышать ужасною треска пламени и визга сирен.

— Так ты сможешь рассказать все как надо? — спросил у Кармен Крейг.

— Думаю, что да, — заявила она, но тут же смутилась. Ее лицо наверняка блестит от испарины. Оставалось надеяться, что Крейг припишет это царившей от пожара духоте, а не ее состоянию. Кармен собрала в пучок свои роскошные темные волосы и крепко стянула их в узел на затылке, достав заколку из нагрудного кармана.

— Мать зовут Джанис Рейско. — Крейг подсунул поближе свой блокнот, чтобы она смогла прочесть его каракули. — С тобой все в порядке? — поинтересовался он, пока Кармен писала.

— Я в том смысле — ты уверена, что проведешь все как надо?

— А почему ты считаешь, что я этого не сделаю? — О, неужели ему специально поручили слежку? Она не смела поднять на него глаза. Взгляд мог выдать ее смятение. Крейгу наверняка известно, что Кармен впервые столкнулась с подобной ситуацией за те два месяца, что проработала в «Новостях».

Она посмотрела на изможденное лицо матери, блестевшее от слез, на маленькую девочку, испуганно сосавшую палец, и в смущении перевела взгляд на каньон, на бушевавшее над ним пламя. Пятью годами позже она сама будет стремиться узнать подробности жизни этой женщины и ее детей, кропотливо выискивать новые факты и даже кормить этих несчастных обедом, чтобы легче было их разговорить. А сегодня она не имеет права дать Крейгу догадаться, что сомневается в своих силах. Один-единственный момент слабости. Они все с такой жадностью его ждут.

— Готова? — Крейг уже протягивал ей микрофон. Она взяла микрофон у нею из рук и встала перед камерой, слишком поздно спохватившись, что волосы у нее сколоты, на затылке. Проклятье. Только этого не хватало. Вкупе со ставшей весьма заметной проседью она будет выглядеть настоящей старухой, только что вышедшей из ванной.

На камере заалела сигнальная лампочка.

— С вами говорит Кармен Перес, — произнесла она в микрофон. — Я веду свой репортаж из окрестностей Бурого Каньона в Долине Розы, где разбушевавшаяся вследствие засухи огненная стихия избрала себе в качестве первых жертв несколько юных жизней. — Она скосила глаза на свои записи. — Пожарные смогли спасти от огня лишь трехгодовалую Дженнифер Рейско и ее мать, Джанис, но пламя настолько быстро охватило весь дом, что в нем погибли пятилетний Эдвард, четырехлетний Иозеф и двухгодовалый Хейзл.

Камера дала крупным планом три черных мешка на подъездной дорожке, а затем обратилась к распахнутым задним дверям фургона «скорой помощи». Следом за камерой Кармен двинулась в сторону Джанис Рейско, инстинктивно стараясь поскорее покончить со всем этим — словно тем самым можно было уменьшить охватившие ее ужас и боль. — Миссис Рейско, вы не могли бы подробнее описать нам то, что случилось здесь сегодня вечером?

Отблески пламени, бушевавшего в каньоне, окрасили увядшее лицо Джанис Рейско в неправдоподобно шафранный оттенок. Ее редкие темные волосы были кое-как обстрижены вровень с ушами, а лоб еле прикрывала взлохмаченная короткая челка.

— Мои дети, — хрипло прошептала она в микрофон, который подставила ей Кармен. Голова ее медленно повернулась из стороны в сторону, а взгляд оставался пустым и ко всему равнодушным. — Мои дети.

Кармен видела, что Крейг оторвался от видоискателя и бешено сигналит ей руками, побуждая продолжать интервью, но предпочла сделать вид, что ничего не заметила. Снова выступив вперед перед камерой и заставляя объектив удалиться от Джанис Рейско и ее единственной выжившей в огне дочери, она закончила репортаж несколькими обычными, ничего не значащими фразами.

Еле дождавшись конца съемки, она тихонько проскользнула в пустой автобус и уселась на одно из передних кресел, поджидая остальных. Вскоре к ней присоединился Крейг.

— Почему ты ни слова не спросила у ребенка? — начал он сыпать словами, еще не успев усесться на место. — Ты ведь знаешь, какую-нибудь ерунду вроде: «Ты сильно испугалась, детка?»

— Как-то не пришло на ум, — слабо сопротивлялась она. Но тут Крейга отвлекли остальные члены съемочной группы — трое парней и две девушки, влезшие в автобус. Им особо не о чем было с ней говорить. Все, кроме Крейга, были моложе ее лет на десять, а то и больше. Они раскупорили несколько бутылок минеральной воды и пустили по кругу пакет жареной кукурузы, маслянистый дух которой сразу же заполнил тесный салон автобуса. Кармен откинула голову на спинку сиденья, стараясь заставить себя не слышать их голосов и не ощущать тошнотворный запах кукурузы. Она боялась, что не сможет справиться со спазмами в желудке.

— Хейзл, — не унимался Крейг. — Ну и козел же его папаша! Не мог найти приличного имени.

— Останови на секунду, Пит. — Кармен потянулась вперед и вцепилась в плечо шоферу. — Мне показалось, что мы проскочили что-то интересное на дороге.

Пит свернул на обочину и притормозил, и в то же мгновение Кармен распахнула дверцу и выскочила.

— Куда к чертям ты собралась? — спросил ей вслед Крейг.

Она была не в силах ответить. Тошнота подступила к самому горлу. Она повернулась спиной к автобусу и постаралась отойти от него как можно дальше, но успела сделать лишь несколько неуверенных шагов, а потом упала на колени, извергая на дорогу содержимое своего желудка. Интересно, видно ли ее из автобуса в сгустившейся тьме? И могли ли они расслышать, как ее вырвало? Кармен немного пришла в себя. Со стороны Бурого Каньона, на этом участке еще не пострадавшего от пламени, наползали приятная прохлада и темень.

— Эй, Кармен, — окликнул ее Крейг. — Ну что там?

— Всего лишь мое воображение, — отвечала она, стараясь взять себя в руки. Казалось, что ей будет не под силу сделать несколько коротких шагов, отделявших ее от автобуса. Опираясь на дрожавшие колени, она кое-как дотащилась до дверцы.

— Пока ты там прогуливалась, мы получили новое сообщение, — провозгласил Крейг, когда она наконец уселась на свое место. — Как полагаешь, чей дом пришелся по вкусу этому чертову огню на сей раз?

— Чей? — машинально переспросила она.

— Дом, принадлежащий столь любезному твоему сердцу бывшему центровому. Ты ведь не забыла того малого, который нынче собрался ни много ни мало как осушить политическое болото нашей Долины Розы? — С заднего сиденья донесся чей-то приглушенный смешок.

— Крис? — все еще не могла включиться Кармен. — Загорелся дом Криса? А что с ним самим?

— По счастью, господина мэра не было дома.

— Он, наверное, все еще в офисе, — сказала она, наклоняясь вперед к радиотелефону, и ее не удивило, что, несмотря на поздний час, на звонок ответили.

— Пожар в Буром Каньоне достиг твоего дома, — кратко сообщила она. — Мы только что об этом узнали.

На другом конце провода наступило короткое молчание. Девицы на задних сиденьях фальшиво затянули «Свет, мой огонь». Кармен пришлось зажать уши.

— Ты будешь там? — наконец спросил Крис. — Наверное, вместе с «Новостями»?

— Да.

— Хорошо, — снова помолчав, ответил он. — Я сейчас же выезжаю.


Хотя обычно дорога от административного центра Долины Розы, где находился его офис, занимала у Криса пятнадцать минут, сегодня он доехал до Бурого Каньона всего за десять. Шоссе, прихотливо петлявшее по самому краю обрыва над каньоном, имело немало опасных участков. Однако он выучил наизусть все его повороты и спуски еще двадцать пять лет назад — его отец оказался терпеливым учителем. Крис вел машину почти на ощупь, не отрывая взгляда от оранжевою пламени впереди.

Он уже знал о погибших детях Час назад ему позвонил Дон Элдрик. Как член мэрии, Дон заведовал пожарным департаментом. Когда умер Джордж Хит, и место мэра осталось вакантным, именно Дон убедил городской совет предложить исполнять его обязанности Крису. Крис согласился, хотя и весьма неохотно, даже несмотря на то, что после ухода из спорта всего год проработал учителем в старших классах и мог безболезненно сменить род занятий, в отличие от остальных членов совета. В наследство от Хита ему достались доведенные чуть ли не до хаоса городские дела, причем день ото дня этот хаос все разрастался. Крис опасался, что если так пойдет дальше, то скоро пожар и вовсе выйдет из-под контроля, и отчаянно ломал голову, как помочь согражданам спасти от ненасытной засухи их драгоценные авокадо и апельсины. Ни до чего путного он пока не додумался, а разбушевавшееся чудовище, призвав на помощь пламя, похоже, всерьез намеревалось покончить с тем немногим, что до сих пор умудрялось выжить.

Однако сейчас, по дороге к пылавшему дому, он вовсе не думал о Долине Розы с ее неприятностями. Все его мысли занимал Дастин. Там, куда он едет, Дастина быть не могло — он теперь и не живет дома, — но там были его фотографии. Несколько альбомов. Криса не заботило даже то, что могут сгореть его гитара и спортивные трофеи. Он боялся лишь потерять фотографии своего сына.

Подъезды к Камино Линда были так плотно забиты полицейскими автомобилями и фургонами «скорой помощи», что ему пришлось оставить свою машину и пройти пешком последние четверть мили.

В какой-то момент ему показалось, что пламя все же пощадило его дом, так как он мог разглядеть лишь стоявший перед ним автобус «Новостей после девяти». Но, подойдя ближе, он увидел, как позади автобуса ярко полыхает то, что он считал частью себя, своими новыми корнями, пущенными в эту землю нынешней весной. Он застыл на тротуаре, стараясь справиться с ситуацией, стараясь не дать своим чувствам вырваться из-под контроля. Присмотревшись, он понял, что огонь хозяйничает пока лишь в северной половине дома. Маленькая гостиная, где хранились альбомы с фотографиями, гитара и спортивные трофеи, пока стояла целая. Не сможет ли он пробраться туда через веранду?

Неожиданно возле него очутилась Кармен. Они уже давно не виделись, хотя он смотрел ее репортажи в вечерней программе «Новости после девяти», куда Кармен вернулась работать уже два месяца назад. Три раза в неделю ей предоставлялось для выступления несчастных десять минут, которые казались Крису оскорбительными для Кармен, столько сделавшей в прошлом для этой программы.

— Мне ужасно жаль, Крис, — сказала она, не сводя глаз с горевшего дома.

— Как ты думаешь, я смогу пробраться в гостиную? — завороженно спросил он, словно она могла дать ему дельный совет. — Я бы хотел вытащить оттуда кое-что.

— Конечно же, нет, — неодобрительно нахмурилась она. — Ты только посмотри, — и Кармен кивнула в сторону дома. — Твои награды не сголь уж драгоценны, чтобы рисковать ради них жизнью.

— Это не награды, — еле слышно отвечал он. — Это фотографии Дастина.

Она резко отвернулась, и когда кто-то из съемочной группы окликнул ее, безмолвно удалилась.

Крис наблюдал за тем, как она берет из рук молодого парня микрофон и становится перед камерой. Грохот пролетавшего над каньоном вертолета и крики пожарных заглушили то, что она говорит в микрофон, но он смог прочесть по губам: «Сегодня вечером загорелся дом исполняющего обязанности мэра города мистера Кристофера Гарретта».



Через несколько минут на камере вдруг погасла контрольная лампочка, и до Криса донеслась перепалка между Кармен и ее коллегой. Она отрицательно качала головой. «Нет, — смог расслышать он. — Пожалуйста». Они одновременно повернулись в сторону Криса, и тот внезапно понял смысл происходившего. Они же хотят, чтобы Кармен взяла у него интервью — сунула ему под нос микрофон, чтобы он своим горем мог поразвлечь скучавших телезрителей в Южной Калифорнии. Кармен этого делать не хотела. Об этом говорил весь ее облик, и Крис был ей за это благодарен. Хотя и сомневался, что она сможет выстоять до конца. Они будут настаивать, и она подчиниться их натиску. Ведь ей так необходимо вернуть уверенность в себе, которую она потеряла за последние несколько лет. Ей так необходимо восстановить репутацию деятельного, выносливого и независимого журналиста, забытую за те четыре года, которые отняла у нее болезнь. Она должна продемонстрировать им, что по-прежнему сильна, что у нее есть все необходимые качества для работы репортером.

Он по-прежнему испытывал к ней жалость, он жалел их обоих. Он удалился от горевшего дома и затерялся в небольшой толпе собравшихся вокруг зевак. Найдя неподалеку укромное местечко, Крис наблюдал, как Кармен принялась высматривать его. Ему даже показалось, что он рассмотрел в ее глазах вспышку радости оттого, что она не смогла его разыскать. Вот она пожимает плечами и что-то говорит стоящему рядом мужчине. Вот она повернулась лицом к пожару, пламя которого охватило и веранду, и гостиную. Крис гадал, задумалась ли она над тем, что он ей сказал? Задело ли это ее? Способно ли вообще что-нибудь ее задеть?

Кармен снова смотрела на толпу, за которой укрывался Крис, и по направлению ее взгляда он понял, что на сей раз она его заметила. Могло ли быть так, что она заметила его с самого начала? Не укрываясь больше, он долго и пристально смотрел ей в глаза. Если кто-то и был способен понять, что он чувствует, теряя фотографии Дастина, то этим человеком могла быть только она, только Кармен. В конце-то концов, ведь она — мать Дастина.

ГЛАВА 2

УБЫТКИ

Миа напечатала это черное угловатое слово на верхнем крае страницы. По просьбе Криса она составила скорбный список всего, что сгорело вместе с его домом, всего, что он потерял. Однако заголовок почему-то рассмешил ее — независимо от того, что ей предстояло напечатать под ним.

Машинисткой она была неумелой и еле-еле справлялась с работой двумя пальцами, хотя и несколько поднаторела в этом занятии за те полтора месяца, что успела проработать у Криса в офисе. Однако он не жаловался на недостатки в ее работе, хотя их было немало. Да и она, предложив свои услуги в качестве секретарши, честно призналась, что не может считаться в этом деле специалистом. Она сказала, что ей двадцать восемь лет, что она профессиональный художник и не умеет ничего, кроме ухода за больными. Она ухаживала в течение многих лет за тяжело больной матерью.

Он принял ее на работу так же охотно, как если бы она предъявила ему диплом с отличием об окончании школы секретарш. Миа скоро поняла, что Крису во всем свойственен этот легкий неторопливый стиль. Создавалось впечатление, что его трудно вывести из равновесия — словно он уже ничего и не ждет от жизни. Вот, к примеру, когда она пришла к нему наниматься на работу, он уже был готов к тому, что она окажется без квалификации.

И, однако, именно она обнаружила эти бумаги. Еще в первые дни своей работы, убирая роскошно отделанный дубовыми панелями кабинет прежнего мэра, она нащупала засунутые за подлокотник кресла сшитые в тоненькую тетрадку листки. На них ничего не было написано, но по тому, как тщательно они были спрятаны и старательно завернуты в три слоя оберточной бумаги, Миа поняла, что лучше отдать их Крису сразу, не читая.

Крис уселся на край своего стола, сорвал обертку и разгладил листки у себя на колене. Она хорошо помнит, как по мере чтения краска исчезала с его обычно невозмутимою лица.

— Боже мой. — Он поднял на нее взгляд, и Миа заметила в его голубых глазах огонек гнева. — Он спекулировал нашей водой, — продолжал он. — Он продал нашу воду для застройки той стороны Бурого Каньона. Ты можешь в это поверить? В городе, погибающем от засухи! Где жители собирают воду в сортирах в пластиковые баки, лишь бы иметь ее хоть на пару галлонов больше дневной нормы! И он продает эту проклятую воду своре оборотистых деляг! Чего же тут удивляться, что городской резервуар почти пуст.

Миа знала, что Крис родился и вырос в Долине Розы, помнит этот город совсем маленьким и сонным, и городские неприятности досаждают ему не меньше собственных. Он не раз громогласно удивлялся по поводу того, на какие это деньги почивший в бозе Джордж Хит приобрел роскошный «мерседес» и яхту. Или личный самолет для полетов в Сакраменто, где он встречался с другими государственными мужами и обсуждал проблемы, возникающие в связи с засухой. По иронии судьбы купленный им на деньги от спекуляции водой самолет и послужил причиной его гибели.

Миа печатала последний пункт списка убытков, который Крис приготовил для страховой конторы, и в этот момент отворилась входная дверь. В приемную вошел незнакомый мужчина, и следом за ним ворвался сухой раскаленный вихрь, прилетевший с безжизненных скал хребта Св. Анны. Ветер зашелестел стопкой бумаг на столе. Верхний лист вспорхнул в потоке теплого воздуха, на мгновение замер и опустился на пол. Незнакомец легким движением поднял его.

— Извините. — Он положил лист на место. Губы его дрогнули от улыбки. Он был одет в яркую гавайскую рубашку, коричневые брюки и теннисные туфли на босу ногу. Он выглядел так, словно только что вышел из душа и тщательно побрился. Мне показалось, будто она чувствует даже запах мыла.

Взгляд посетителя скользнул по дешевым ореховым обоям и потертому бурому ковру на полу.

— Это офис Криса Гарретта? — Он взглянул на нее, вернее — сквозь нее, — и она была потрясена идеальной симметрией его лица, формой его подбородка, носа, очертанием скул. Глубоко посаженные синие глаза казались неестественно темными, но в глубине их можно было различить блеск — что-то светилось в них.

— Да, — отвечала она.

— Я мог бы его увидеть? — и снова полуулыбка. Он наверняка репетировал ее перед зеркалом Свернутой в трубку картой, которую он держал в руке, посетитель взмахнул в направлении кабинета Криса. — Меня зовут Джефф Кабрио. Он не знаком со мною.

Она завороженно разглядывала его, представляя, как под ее руками в куске глины воплощаются удивительно правильные линии его лица. С трудом ей удалось перевести взгляд на коробку интеркома. Миа нажала кнопку и вызвала Криса По его изумленному тону было ясно, что он не ожидает никаких визитеров. За то время, пока Миа работала его секретаршей, к нему пришло всего несколько человек — в том числе группа школьников, с которыми Крис занимался бейсболом Они пытались убедить новоиспеченного мэра «бросить эту дурацкую работу и вернуться преподавать в их школу». Крис совершенно серьезно отвечал им, что и сам бы рад так поступить, да только нынче он, к сожалению, несет ответственность за всю Долину Розы, а не за одну бейсбольную команду городской школы, поэтому не может просто взять и все бросить.

Миа отключила интерком и сообщила Джеффу Кабрио, что Крис сейчас выйдет Он уселся, расправив на коленях свою карту. Пока он в задумчивости водил по бумаге пальцем, Миа потихоньку положила перед собой чистый лист и стала делать набросок его лица. Украдкой разглядывала его и снова принималась рисовать. Через какое-то время она поняла, что Джефф сосредоточился на карте и не замечает ее. Миа стала действовать смелее.

Он был именно тем, что Глен называл «искушением» для художника, то есть чем-то таким, что не может оставить художника равнодушным, что создано для того, чтобы быть воспроизведенным, неважно, будет то живопись, фотография или скульптура Миа была студенткой в группе у Глена задолго до того, как они стали любовниками, и он научил ее выделять в толпе такие лица.

— Это совсем не обязательно должно быть классически правильное лицо, — повторял он со своим едва уловимым лондонским акцентом, — но это должно быть лицо, которое способно привнести в свое скульптурное воплощение некий элемент драмы.

Хотела бы Миа, чтобы Глен увидел Джеффа Кабрио. Ему пришлось бы основательно поработать над собой, чтобы не дать волю эмоциям и не пуститься в рассуждения о том, каким образом различные планы в изображении его лица, рук и плеч изменяют очертания всего остального тела. Он для этого слишком хорошо воспитан, но не настолько, чтобы запретить себе в упор разглядывать свое «искушение». Он уже неоднократно имел неприятности из-за того, что людям не нравилась его манера бесцеремонно разглядывать их бицепсы, бедра или ягодицы.

Про Миа Глен говорил, что у нее искушением для художника может служить лишь тело, но никак не лицо.

— У тебя слишком толстые щеки и пухлые губки, — объяснял он. Она же, в то время была настолько уверена в его любви, что ей и в голову не пришло обижаться на эти слова. — Но твое тело, Солнышко, твое тело искушает своей целомудренной простотой.

Ей тогда было всего двадцать четыре года; она родилась и выросла в Южной Калифорнии, и город еще не наложил на нее свой отпечаток. Кожа ее была на удивление бледной. Нежные шелковистые пшеничного цвета волосы не выносили солнечных лучей, и она никогда не загорала. Она была хрупкой, настолько хрупкой, что сквозь кожу просвечивала каждая жилка, каждый мускул ее тела. А сильной она была не от занятий скейтингом или в клубе здоровья. Мышцы ее развились за те долгие годы, когда она ухаживала за матерью, кормила ее, переодевала, купала в ванной.

И вот теперь Глен был страшно заинтересован тем, как играет под тонкой кожей ее икроножная мышца, как мнут глину ее нежные пальчики, и она превратилась для него в искушение. Еще тогда, в далекие годы ученичества он сказал, что она необыкновенно талантлива.

— Это действительно необыкновенно, — повторял он, глядя, как она едва улыбается чему-то, целиком уйдя в работу. И в душе его зарождалось глубокое чувство.

Глен был ее учителем в течение десяти лет и все это время вел себя достойно. Он не хотел нарушать приличий.

— Ты — моя студентка, — обезоруживающе говорил он, — и пока это так, я должен держать свои чувства в узде.

После церемонии окончания школы он подошел к ней и, наклонившись, прошептал в ухо:

— Я хотел бы пригласить тебя пообедать в какое-нибудь шикарное местечко. Я собираюсь лепить тебя. И я хочу любить тебя.

— С этой же целью? — спросила она.

— С этой же целью.

Его желание лепить ее лишь слегка смутило ее чувства, но Миа и не сомневалась, что он собирается лепить ее обнаженной. За годы обучения ей не раз приходилось работать с обнаженной натурой. Однако она никогда не представляла себя, так сказать, по другую сторону глины.

Стоя в потоках солнечного света, заливавших его студию, Миа начала раздеваться. Хотя ей никогда не приходилось раздеваться перед мужчиной, она была настолько уверена в его порядочности, что и не подумала волноваться, а ее улыбка оставалась такой же безмятежной. Он звал ее Солнышком за эту неизменную улыбку и добродушие, не оставлявшие ее несмотря на тяжелые переживания из-за болезни матери. Он ходил вокруг нее, любуясь, как она расстегивает блузку, как спускает по бедрам длинную нижнюю юбку, оставляя ее лежать в солнечном пятне на полу. Наконец она сняла нижнее белье, часики и серебряную цепочку, доставшуюся ей от бабушки, и ее тело засверкало юной чистотой в солнечных лучах, от которых сам воздух мастерской начинал казаться расплавленным золотом. Она чувствовала себя ужасно храброй.

— Ты в точности такая, как я себе тебя представлял, — восхитился Глен, не переставая кружить возле нее, и его собственная золотистая шевелюра сияла в солнечном блеске. — В точности то, на что я надеялся. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду.

Она кивнула. Она недаром была талантливой ученицей.

— Такая невинная нежность. Целомудренность. Ты просто восхитительна, Миа.

Он платил ей за то, что она позировала ему. Миа брала эти деньги с большой неохотой Она слишком нуждалась в них, чтобы позволить себе отказаться. И вот почти две недели она сидела в студии на широком диване посреди горы раскиданных подушек, облаченная лишь в шляпу с широкими полями, которую надел на нее Глен, и в длинную узкую ленту, обвитую вокруг шеи. Она восседала в углу дивана — одно колено поднято, один конец шарфа у нее в руке, другой же свисает между грудей.

В итоге поза получилась весьма игривой, вызывающей. Ее несколько покоробила мысль о том, как легко она позволила кому-то распоряжаться своим телом. Это было началом двух весьма легкомысленных лет в жизни. Больше с ней такое уже никогда не повторится.

Не сразу, а на второй или на третий день ее позирования Миа вдруг поняла, что, сидя на диване, она стала ощущать совершенно новые чувства. Низ живота стал вдруг наливаться кровью и казаться ей раскаленным — чувство столь непривычное и неуместное, что она рассердилась на самое себя. Тыхудожница, онхудожник И все же каждый раз, когда он прикасается к ней — поправляя подушки, подставляя одну ей под колено, другую под плечо, — она кляла себя за то, что ей были приятны его прикосновения.

К концу первой недели она уже умышленно принимала неправильную позу в ожидании возбуждающих прикосновений его теплых уверенных рук.

В какой-то момент ей показалось, что из-за слишком нежного сложения в этой позе у нее слишком виден живот, и она попыталась втянуть его. Глен тут рассмеялся.

— Нет, Солнышко, не надо. Все замечательно и так. Твое тело на первый взгляд кажется таким сильным, что некоторая размягченность линий только придаст тебе необходимую нежность, уязвимость Понимаешь ли, я стараюсь выразить все стороны твоей натуры: силу, чувствительность, жизнелюбие и нежность.

И он прикоснулся к ней.

— Ну-ка втяни его снова. Взгляни. Видишь? Не совсем натурально. А теперь расслабь его. Вот так, правильно. Да, просто прекрасно. — Его пальцы старались придать ее телу форму точно так, как если бы это был кусок глины, над которым он работал, и низ ее живота залила волна тепла, поднявшаяся до бедер.

Завершая работу над ее небольшой, нежной грудью, он сделал соски слегка приподнятыми, чтобы было как раз достаточно для «легкого намека». Статуэтка пятнадцати дюймов высотой сделана из терракоты, а после отлита в бронзе. Глен получил за нее первый приз на трех конкурсах.

Миа всегда была мечтательницей, существовавшей большей частью в мире собственных грез. Оттого не было ничего удивительного, что за две недели позирования она привыкла к тому, что в ее мыслях царит Глен, его прикосновения, что она грезит об их предстоящей встрече с ним.

При этом ее слегка удивляло то, что Глена ее тело по-прежнему интересует лишь с профессиональной точки зрения, и он не делает попыток сближения. Он ни разу не прикоснулся к ней, если этого не требовала работа. Он ни разу не поцеловал ее. Он ни разу не проявил тех горячих чувств, о которых говорил ей несколькими неделями раньше. Ей стало казаться, что для него она значит не более, чем платные модели в их школьной студии.

— Солнышко, — обратился он к ней, когда после последнего сеанса у него в мастерской она принялась одеваться, — я надеюсь, ты поняла, что я ни в коем случае не хотел смешивать то, что происходит здесь, — он кивнул на статуэтку, — и то, что происходит здесь, — он прикоснулся к своей груди. — Но скульптура уже закончена, и я хочу тебя пригласить — провести со мною сегодняшнюю ночь.

— Я бы очень хотела этого, Глен, — отвечала Миа, задохнувшись от радости, — но я не могу. Из-за мамы.

— Можно подумать, ты к ней прикована, — недовольно нахмурился он.

— Но ведь ты можешь прийти ко мне, — предложила Миа. — Мама будет рада познакомиться с тобой, и мы вместе пообедаем, а потом ты останешься на ночь, — она поколебалась, продолжая, — я устрою так, что она не узнает.

Они вместе готовили ужин в маленькой уютной кухоньке дома, где Миа родилась и выросла, и в какой-то момент она поймала себя на том, что болтает без умолку. Ведь в последние годы у нее было не так-то много возможностей выговориться. Но она попыталась вести себя как можно сдержаннее, чтобы Глен не ощущал неловкости.

Она рассказала ему о своем отце, который погиб во Вьетнаме, и о тех немногочисленных смутных воспоминаниях о нем, которые у нее сохранились Она рассказала ему про Лауру, какая она чудесная и как она только что поступила в колледж, когда у мамы обнаружили этот ужасный рак, и что, конечно, Миа вполне могла сама взять на себя заботу о маме, не вызывая Лауру домой.



— Ну так где же она сейчас? — попытался спросить Глен, и впервые она увидела в ею глазах вспышку гнева. — Где проводит время твоя чудесная сестра, пока ты сидела возле матери все эти годы?

Но Миа предпочла не замечать его язвительности, с увлечением продолжая повествование о своей жизни.

Они пообедали вместе с матерью, которая просидела за столом целый час, пока не пришлось вернуться в постель из-за ужасного приступа кашля, приведшего в ужас Глена. И все же его тронуло обаяние ее матери, как когда-то многих знавших ее мужчин, и вскоре ему уже не казалось столь уж удивительным, что в свое время Лиз Таннер поражала окружавших изяществом и тонкостью черт, а ее нежные белокурые локоны украшал голубой тюрбан. У нее была по-прежнему милая живая улыбка. Она развлекала Глен забавными историями из ее опыта учительницы начальной школы, и Миа была счастлива, глядя, как хохочет Глен.

Пока Миа помогала матери поудобнее лечь в постель, он отправился на кухню мыть посуду.

— Он замечательный, — прошептала Лиз Таннер, сжимая руку дочери. — А ты уже взрослая женщина. Не позволяй ему уйти теперь домой, если хочешь его, — и с одобрения своей матери Миа открыто и просто ввела Глена в свою спальню, смущенно сообщив ему, что она до сих пор девственна. Было такое ощущение, что он знал об этом раньше, что он ничего другого и не ожидал от двадцатичетырехлетней старой девы. Во всяком случае он не выказал удивления.

— Чему же здесь удивляться, Солнышко? — успокоил он ее. — Разве все эти годы ты могла распоряжаться собой так, как хотела?

Он раздевал ее так, словно впервые видит ее тело и каждый дюйм ее кожи приносит ему новое открытие. Она же так жаждала слиться с ним, так нетерпеливо ждала этого, что он усомнился:

— А ты уверена, что ты девственница! В тебе же нет ни капли смущения.

Он показался ей безупречным, восхитительным любовником. Миа ни минуты не колебалась: да, это оно, это то, чего она ждала всю жизнь и с чем готова остаться навечно. Но только почему-то это не принесло столь же полного удовлетворения Глену. Она удовлетворяла его, но не настолько, чтобы не обращать внимания на недостатки и убытки.

Убытки. Миа взглянула на заголовок напечатанного ею списка, а затем на набросок, сделанный только с Джеффа Кабрио. Она нарисовала все, что смогла, не прося его повернуть как надо голову или приподнять подбородок. Потрудилась она на славу, но для хорошего изображения этого было явно недостаточно. Возможно, ей еще представится новый случай.

— Вы, наверное, живете где-то поблизости? — спросила Миа посетителя.

Он оторвал от карты непонимающий взгляд, но тут же встряхнулся, увидав, что Крис выходит из дверей офиса. Мэр выглядел сегодня утром не лучшим образом. Миа знала, что ночь Крис провел на диване у себя в кабинете. Он был одет, как и вчера, в голубую рубашку, потертые джинсы и легкие сандалии.

— Мистер Кабрио, не так ли? — спросил он, приветственно приподняв руку.

— Кристофер Гарретт! — Пришелец вскочил, широко улыбаясь, и Миа поняла, что он старается спародировать репортеров времен бейсбольной карьеры Криса. — Сочту за честь пожать вашу руку! Не могли бы вы уделить мне пару минут?

Миа проследила взглядом, как двое мужчин скрылись за дверью кабинета, чувствуя, что с уходом Джеффа Кабрио даже сам воздух в приемной стал иным — душным и неподвижным. Она опустила глаза на свой набросок и в тот же миг увидела убытки и потери. Они так ясно просматривались в удрученном выражении глаз, в крепко сжатых челюстях — во всех чертах его лица. И ей захотелось узнать, что же такое он видел и что с ним произошло такое, что наложило на его лицо выражение боли и тревоги.


Несомненно, Джефф Кабрио принадлежал к той породе импозантных, обаятельных людей, в присутствии которых Крис всегда чувствовал себя смешным недотепой, хотя отнюдь не являлся таковым на самом деле.

— Чем могу служить? — спросил он посетителя, сгребая с дивана кучу бумаг, чтобы освободить Джеффу место.

— Вчера вечером я посмотрел выпуск новостей — отвечал тот, усаживаясь. — Я ничего не знал обо всем этом, — и он обвел глазами захламленный кабинет, — про то, что вы занялись политикой. Но зато мне многое известно о тех временах, когда вы были центровым. Вы были бесподобны.

— Спасибо. Вы болели за нашу команду?

— Ну, вообще-то нет. Но классно поданный мяч всегда достоин восхищения. Наверное, вам нелегко было уйти из спорта.

— Ну, я бы не назвал это просто «уйти». Если вы помните, мне в этом изрядно помогли, — и Крис улыбнулся, хотя улыбка вышла кривая. — Что же касается политики — то поверьте мне, я оказался в этом кресле случайно. Просто стараюсь сохранить хоть что-то до новых выборов в ноябре, когда сюда придет человек, знающий, что надо сделать для Долины Роз, — и он скривился от сознания собственного бессилия. — У нашего небольшою города накопилась масса больших проблем.

— Похоже, вам больше всего досталось от засухи, — согласился с ним Джефф.

Крис чуть не пустился в доказательства того, что им действительно приходится хуже других, но сдержался, так как Джефф продолжал безапелляционным тоном:

— Это и послужило причиной моего визита к вам, — сообщил он, — и я знаю, что мое предложение покажется вам эксцентричным, но прошу выслушать меня до конца.

Крис молча ждал.

— Я попал сюда проездом, случайно. До этого я остановился в Сан-Диего, где в отеле напор воды в трубах так низок, что, намылив голову, вы не сможете потом смыть шампунь. Я знал, что вы находитесь в самом центре засухи, но, как оказалось, я не представлял и десятой доли того, как вам приходится туго. Во всяком случае, вчера я упаковал вещи, чтобы рано утром ехать дальше, но тут показали репортаж о пожаре в каньоне, и о вашем доме, и об этих несчастных детях, которых не смогли спасти. — Он содрогнулся. — Я бы не хотел всего этого видеть вообще, но я видел и не могу не обращать внимания. Я потерял сон. Перед моими глазами все еще стоят ужасные черные мешки. И лицо несчастной перепуганной крошки, которая прижималась к своей матери, пока сучка-журналистка размахивала у той перед носом микрофоном.

Крис, улыбнувшись, предостерегающе поднял руку.

— Эта «сучка» — моя бывшая жена.

— О, — произнес Джефф, откинувшись в кресле с выражением удивления, — прошу прощения.

На мгновение Крису захотелось вступиться за Кармен, но он подумал, что не стоит тратить множество слов и объяснений на незнакомого человека.

— Нет проблем, — только и сказал он.

— Как бы то ни было, я уверен, что смог бы помочь вам. Помочь Долине Розы. Как я уже сказал, я всего лишь проездом здесь, но не могу равнодушно уехать, не предложив своих услуг.

— И что вы смогли бы сделать? — скептически спросил его Крис.

На мгновение в кабинете повисла тишина.

— Я могу заставить дождь выпасть на Долину Розы, — ответил наконец Джефф.

— Чудесно, — иронически отвечал Крис, в то же время вопреки логике чувствуя, что незнакомец успел посеять в нем зерно надежды.

— Я специалист по благоустройству среды обитания, и моими консультациями пользуется ряд крупных компаний, — продолжал Джефф. — Они знакомят меня со своими проблемами, я же помогаю им их решать. Я много работал над изменениями погодных условий и достиг кое-каких результатов, но, к сожалению, не имел возможности проверить свои положения на практике. Моя работа была прервана. — Он умолк, уставившись на свои руки, а Крис почувствовал, как у него почему-то зашевелились волосы на голове. — Дети, — поднимая глаза, напомнил Джефф о вчерашних жертвах, унесенных огнем, а может, о тех, кого еще предстоит потерять — и Крис вздрогнул. — Вы должны предоставить мне условия, поверить мне, позволить вам помочь. Все, о чем я прошу, — место для работы, небольшая сумма наличными, да кое-какое оборудование.

— Вы имеете в виду осаждение облаков с помощью пушки? — прокашлявшись, спросил Крис.

Незнакомец покачал головой. Он принялся объяснять технологические тонкости своею метода — что-то связанное с интерференцией волн, которая должна почему-то вызвать изменения в атмосферном давлении, — и Крис тут же запутался, но все равно продолжал молча слушать со скептической улыбкой на губах. Не вызывало сомнений, что этот человек — шарлатан, и все же его рассказ звучал на редкость убедительно. Выражение его глаз, голос. Он отнюдь не походил на сумасшедшего. Он не походил и на жертву самообмана.

— А как насчет рекомендаций? — спросил Крис неожиданно.

— Ничем не могу вам помочь — сокрушенно тряхнул головой Джефф. — Есть немало ребят, которые бы подтвердили, что я хорошо справляюсь с работой, но, боюсь, мое нынешнее положение не позволяет мне вступать сейчас с ними в контакт.

— Вам что-то угрожает?

Он не отвечал. Вместо этого он встал, наклонился над письменным столом, за которым сидел Крис, и написал в его блокноте свое имя и название отеля.

— Я могу вам помочь, — произнес он, выпрямляясь. — И я не сетую на вас из-за ваших сомнений. Я не хотел бы находиться здесь. Я не хотел бы задерживаться в этом месте дольше, чем это необходимо. Но когда я вижу что-то вроде того пожара… — Он потряс головой, снова избавляясь от кошмара. — Итак, я сделал вам предложение. Я буду ждать еще день-два. Вот и все.

— Спасибо, что не пожалели времени, — провожая Джеффа до дверей, сказал Крис. — Я должен немного подумать, прежде чем принять ваше предложение.

Он смотрел, как Джефф пересек приемную и вышел на улицу. Несомненно, этому человеку грозит опасность. Возможно, он преследуется законом. И наверняка — его собственными демонами.

Джефф кивнул, проходя мимо стола секретарши, и Криса удивило, как Миа мгновенно вся вспыхнула и какими глазами она провожала Джеффа до дверей. Он уже привык считать, что Миа — особа более чем сдержанная, лишенная сексуальности, настоящий книжный червь. Однако он явно ошибался. Ее реакция на Джеффа Кабрио была весьма плотского характера.

— О, — сказала она, заметив, что Крис стоит в дверях кабинета. — Пока вы говорили с мистером Кабрио, звонила Кармен Перес.

— Спасибо, — отвечал он, удивленный.

Вернувшись в кабинет, он позвонил Кармен.

— Я все обдумала, Крис, — сообщила она. — Два коттеджа стоят пустые. Ты прекрасно можешь расположиться в одном из них, пока твой дом приведут в порядок.

Крис подумал о Шугабуше — куске земли площадью восемь акров, которым когда-то они владели сообща Восемь акров земли, с трех сторон окруженные Бурым Каньоном. Он полюбил это место еще ребенком, а когда стал взрослым, с гордостью приобрел его для себя, не пожалев денег. Он мечтал о тенистом дворике, где они с Кармен будут отдыхать по вечерам, о дивных часах, когда они будут упиваться любовью в темноте и тишине на плоской крыше их дома — только они и звезды над головой; да далекое завывание койотов.

Кармен жила теперь одна в огромной неуклюжей глинобитной усадьбе, построенной еще сто тридцать лет назад в самом центре участка. Она переоборудовала три небольшие надворные постройки, расположенные на самом краю каньона, в коттеджи под сдачу, и Крис знал, что в одном из них сейчас живет Миа.

Он как-то не задумывался над тем, где будет жить до тех пор, пока его дом остается в руинах. Ему пришла в голову мысль о том, что он, наверное, сможет пока ночевать на диване в офисе. Но, проворочавшись прошлую ночь на этом диване, он уже так не думал. Хотя, конечно, Шугабуш не приходил ему в голову. Независимо от того, как заботливо были реконструированы эти три флигеля, какими они стали комфортабельными и привлекательными, он не сможет думать о них иначе как о курятниках, превращенных в источник дохода.

— Я могу подыскать что-нибудь еще, — возразил он. — Ведь, пока в моем доме можно будет жить, пройдет немало времени. Тебе, наверное, будет нелегко так долго терпеть мое присутствие?

— Я переживу.

— Ну, я, конечно, буду платить ренту.

— Не зли меня, Крис, хорошо? — Она замолкла на мгновение. — Это правда, что мне нужны деньги, но без твоих я вполне обойдусь. А между коттеджем и усадьбой довольно изрядное расстояние. Так что мы не будем мозолить друг другу глаза.

Нужны деньги? Его алименты не очень-то возросли после того, как он сменил род занятий, но он и не предполагал, что у Кармен финансовые трудности.

Он пообещал ей подумать. Затем отправился домой — вернее, к тому, что осталось от его дома, со списком, который для него напечатала Миа. Страховой агент обещал подъехать к двум часам, но Крису хотелось сначала осмотреть все одному. Он нашел кое-какую одежду, грязную и пропахшую дымом и к тому же внесенную в его список. Из гостиной он вынес свои покрытые сажей спортивные награды, уцелевшую благодаря футляру гитару и чудом сохранившиеся от огня альбомы с фотографиями. Он сгрузил все это в багажник своего «олдсмобиля» и вернулся к дому.

Остаток дня после встречи со страховым агентом он провел на улицах Долины Розы — проезжая по ним, он старался оценить урон, нанесенный городу огнем. Несмотря на небольшое количество жителей, Долина Розы занимала довольно большую территорию, она была рассечена на множество частей каньонами и небольшими взгорьями, а кое-где и рощами авокадо. Удаленные друг от друга строения карабкались на склоны холмов; то новые и импозантные, то старые и облупленные — все они подвергались риску. Огонь ничему не отдавал предпочтения.

В центре помощи пострадавшим, находящемся в здании школы на Красном Перекрестке, Крис навестил несколько семей, оставшихся без крова. До сего времени эти люди были для него всего лишь объектом сострадания. Но с прошлой ночи они превратились в собратьев по несчастью. Кто-то из них пребывал в депрессии и расстройстве чувств, кто-то гневался, и гнев их выливался на Криса — они требовали более действенной помощи. Женщина, у которой погибло трое детей, была помещена в психиатрическую больницу, и он просидел в ее палате полчаса, а она глядела все это время пустыми глазами куда-то мимо него. Он даже не был уверен, заметила ли она его присутствие, и за эти полчаса он вновь осознал свое бессилие, свою беспомощность перед бедствием, обрушившимся на Долину Розы. Еще никогда он не чувствовал себя столь одиноким. И теперь предложение, сделанное ему Джеффом Кабрио, предстало перед ним в ином свете.

Конечно, это выглядело смешно. Если бы только существовала возможность бороться с засухой с помощью дождя, кто-то наверняка бы давно до этого додумался. И все же в Джеффе было что-то необъяснимое, до чего нельзя дотронуться. Он верил незнакомцу. Это было тем более удивительно, что Крис никогда прежде не испытывал подобного чувства. И в душе он уже не сомневался, что попросит Джеффа Кабрио помочь ему нести свою ношу, спасти Долину Розы.

ГЛАВА 3

Эту ночь Крис провел на взятой напрокат постели в одном из маленьких коттеджей Шугабуша, преображенных стараниями и усилиями Кармен. Когда он приехал сюда прошлым вечером, было уже совсем темно, и во всех коттеджах, включая и тот, который снимала Миа, был погашен свет. И он был рад этой милосердной темноте, скрывавшей от него и первозданную красоту нетронутых участков Шугабуша, и образцово-показательный, созданный для конкурсов и выставок сад Кармен, и аллею манзанитовых деревьев, ведущую к самому обрыву над каньоном. Но он не мог не чувствовать аромат Шугабуша, и это угнетало его. Маслянистый запах посаженных вокруг дома эвкалиптов словно закутал его в свое одеяло, когда он разглядел Кармен, открывавшую двери стоявшего с восточного края коттеджа. Между этим коттеджем и тем, в котором жила Миа, оставалось около полуакра земли, на которой стоял третий коттедж, пока пустой. Позади строений зияла черная пропасть каньона.

— Как тебе нравится новый цвет, в который я выкрасила дома? — спросила Кармен, когда они вошли внутрь и зажгли свет. Она положила на диван в спальне стопку чистых простынь и полотенец.

Крис обежал взглядом стены.

— Очень мило, — отвечал он. — Остальные покрашены так же?

— Тот, где живет Миа, — желтый, а третий — синий.

— Как тебе нравится Миа в качестве арендатора?

— Я слишком редко вижу ее. — Пожав плечами, Кармен уселась на диванный валик. — Она очень замкнута. Каждый вечер в одиночестве возвращается домой и запирается в своем коттедже.

В свое время именно Кармен присоветовала Миа обратиться к Крису в поисках работы. И он принял ее по ряду причин, даже не связанных с ее профессиональной пригодностью. В числе прочего ему было приятно знать, что Миа живет в Шугабуше, словно это создавало еще одну ниточку, связывавшую его с Кармен. Ну и кроме того — сам ее облик, ее обезоруживающе доверчивая улыбка, то, как она прикусила губу, сказав ему, что совершенно не имеет опыта в той деятельности, для которой себя предлагала. Ну что ж, быть по сему, подумал он тогда. Я — новичок, она — тоже. Чудесный тандем.

Крис поднял жалюзи на окне с видом на каньон. В ночной тьме ярко сияли звезды.

— Я собираюсь нанять на работу одного человека, — медленно, с трудом подбирая слова, сказал он. — Он должен помочь нам разобраться с проблемой недостатка воды. Если он останется работать у нас, ты согласишься сдать ему третий коттедж? — и он взглянул Кармен в лицо.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

Он пригласил Джеффа Кабрио встретиться на следующий день с Риком Свитом, одним из местных инженеров, работавших над программой консервации воды.

— Ко мне сегодня явился один малый. Завтра утром я увижусь с ним снова и решу, брать его на работу или нет.

— На какую работу?

— Создавать дождь.

— А я-то думала, ты шутишь, — рассмеялась она после минуты молчания.

— Вовсе нет, — улыбнулся Крис в ответ.

— Помнишь это — фильм с Бертом Ланкастером? «Создатель дождя». Посмотри-ка лучше его еще раз. Я могу предоставить тебе свой видеомагнитофон. Этот парень как будто большой весельчак.

— Я считаю, что все достаточно реально.

— Крис, — во взгляде Кармен почувствовалось снисхождение, — похоже, занятие политикой скоро совсем тебя доконает.

— И ты тоже?

— Я не сомневалась в этом с самого начала. По-моему, ты утратил почву под ногами.

— Возможно, — согласился он. И добавил:

— Я потерял нечто большее, — имея в виду сгоревший дом, его надежды, но в тот момент, когда он произнес последнюю фразу, он понял, что Кармен восприняла ее на свой счет. Она встала и направилась в кухню. Крис услышал, как она открывает и захлопывает дверцы кухонных шкафов.

— Я извиняюсь за то, что повсюду мышиные следы, — сказала она, — но никакой яд не помогает в последнее время. Вероятно, засуха выгнала их из каньонов.

— Я знаю. — Он встал в проеме кухонной двери. — У меня дома была та же история.

— Если этот парень окажется стоящим, он, наверное, сможет платить за коттедж? — спросила она. — Во всяком случае, не забывай обо мне.

— Хорошо. — Он прислонился к косяку — Кстати, я хотел поблагодарить тебя за то, что ты не стала брать у меня интервью прошлой ночью.

— Ты сам куда-то исчез, иначе я бы это сделала.

— Я очень рад видеть, что ты снова работаешь. Однако, наверное, это было слишком тяжело для тебя вчерашним вечером.

— Да, и для тебя тоже, — со вздохом согласилась Кармен. — Собственно говоря, работа осталась такой же — не хуже и не лучше, чем была, Крис Меня выводит из себя то, что каждый пытается меня учить.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что меня держат как новичка, который только и обязан, что прыгать через их чертову веревочку.

— Мне очень жаль, Кармен, — посочувствовал он сокрушенно, словно был в этом виноват. Хотя, может, это и было так — в определенном смысле. Здесь, вблизи, он мог хорошо разглядеть новые морщинки на ее лбу и в углах рта. Она была одета в джинсы и синюю шелковую рубашку с длинными рукавами. Кое-кто поговаривал, что она теперь всегда носит длинные рукава, иначе бросаются в глаза шрамы на запястьях. Ее шевелюра по-прежнему была пышной и шелковистой, однако проседь надо лбом заметно увеличилась за последние годы. — Ты по-прежнему очень красивая, — заметил он.

Она предпочла не заметить комплимента.

— Гример пыхтит над моей физиономией не меньше часа каждый раз, как я появляюсь со своим «Репортажем из северных районов». Слава Богу, сейчас полно пожаров. По крайней мере на этой неделе большая часть программы снималась с места происшествия. — Она смутилась. — Ох, извини Я совсем не то имела в виду.

— А моя гитара выжила, — не обратил внимания на проскользнувшую двусмысленность Крис. — И альбомы с фотографиями тоже.

— Ты по-прежнему чертовски сентиментален, — заметила она, захлопнув дверцу последнего шкафа и заглядывая в духовку.

Крис внезапно вспомнил все их годовщины, которые они встречали всегда в одном и том же маленьком баре, где когда-то познакомились. Это по ее настоянию они каждый год отправлялись именно туда, садились за этот же столик и ели те же жирные гамбургеры, как много лет назад. Если уж на то пошло, она была куда сентиментальнее, чем он. И ее сегодняшняя лихость всего лишь поза. Хотя теперь эта поза принималась не для него, а для всего остального мира.

Она захлопнула дверцу духовки и прислонилась к ней спиной.

— Они трясутся надо мной так, словно я в любую минуту вот-вот грохнусь в обморок, — заговорила она, имея в виду сослуживцев из «Новостей». — Они словно не замечают, что я в полном порядке, и устраивают вокруг такую суету, словно я истеричная дура. А ты видел особу, которая ведет теперь «Утро в Сан-Диего»? Ее даже женщиной-то вряд ли назовешь, ей наверняка не больше девятнадцати.

Он кивнул. Конечно, он видел. Почти в течение года или около того — с тех пор, как Кармен выпала из русла нормальной жизни, — программа раннего часа «Утро в Сан-Диего» сменила одну за другой целую плеяду ведущих, но ни одна из них не была способна хоть отдаленно воспроизвести присущие Кармен ум, напористость и обаяние. Пока наконец они не раскопали Террел Гейтс, быстро убедившую всех, что она — именно то, что надо. Ее стиль работы кардинально отличался от стиля Кармен. Неожиданные, ставящие в тупик вопросы, чередовавшиеся со вспышками внезапных нападок и разоблачений, шокирующе действовали на гостей передачи и приятно щекотали нервы зрителям.

— Ты можешь найти в ней хоть что-то стоящее? — спросила у Криса Кармен.

— Но ведь она еще совсем молоденькая девушка, — осторожно возразил он, — и я уверен, что она еще не нашла себя.

Он заметил, как повлажнели у нее глаза, хотя она и попыталась отвернуться, и пожалел, что не додумался ответить как-нибудь иначе. Крису ужасно хотелось прикоснуться к ней. Он не мог сделать этого уже так давно.

— Миа не захотела ставить у себя телефон, — сказала она, потупив глаза и выходя следом за ним из кухни, — но тебе, наверное, он будет нужен, так что устрой все сам.

— Кармен, — произнес он, когда та стояла уже в небольшом отделанном деревом холле, — если вдруг тебе когда-нибудь захочется с кем-то поговорить… Ну, ты понимаешь, ведь иногда здорово выкладываешься на работе, когда приходится делать такие интервью, как у той матери, что потеряла своих детей прошлой ночью, и вот ты после этого приходишь домой и тебе не с кем об этом поговорить…

— Послушай, Крис, — надменно вздернув подбородок, перебила его Кармен. — Я предложила тебе переехать жить в этот коттедж, потому что сочувствую тебе. Я равным образом сочувствую и всем остальным людям, потерявшим кров над головой, понятно? Тебе нужно где-то жить, а у меня есть для этого место. Вот и все. И меня действительно уже тошнит от всех, кто носится со мной так, будто я сделана из стекла.

— Не надо этого, Кармен, — попросил он.

— Чего?

— Это же я, Кармен. Передо мной ты можешь не стараться показать себя сильнее, чем ты есть.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. — Она поспешно перешагнула порог и продолжала, глядя в темноту:

— Если тебе что-то понадобится еще, дашь мне знать, хорошо?

Он провожал ее глазами, пока она не скрылась в темноте. Позади него словно выжидал чего-то маленький, полный мышей коттедж. Он продолжает катиться от плохого ко все более худшему, невольно подумалось Крису. И эта история длится вот уже пять лет.

Новая двуспальная кровать, казалось, заняла все свободное пространство в тесной спальне, но зато из распахнутого окна веяло приятной прохладой, пока Крис стелил постель. Он уже почти заснул, когда вдруг койоты начали свой дикий концерт. Каньон звенел от их воя, словно там собралось не меньше дюжины животных, однако Крису было известно, что такой шум вполне способны поднять и два-три волка. Вой раздавался совсем рядом. Он неподвижно лежал и слушал. Он уже забыл, как воют койоты в Шугабуше.

Сон окончательно покинул его, и он потянулся за альбомом с фотографиями. Он начал с самого первого, где были собраны снимки более чем десятилетней давности, изображавшие их с Кармен двойную свадьбу. Первый раз они женились в Сан-Диего, с шумом и помпой. Там с ними был Оги, и на всех снимках сияла его широкая добродушная улыбка, обращенная к сыну и новоиспеченной невестке. Из Аризоны понаехала толпа дальних родственников Криса, тогда как семья Кармен демонстративно игнорировала это событие. Дядя с теткой, которые воспитали ее, и кузены, с которыми она вместе выросла, в то время вообще прервали с ней всякие контакты. Порядочные женщины не созданы для того, чтобы красоваться на экранах, и она совершенно омужичилась в своей студии. Стала такой деловой. Такой холодной. Качества, делавшие Кармен прекрасным профессионалом, сделали ее отщепенкой в латиноамериканской семье. И Крису казалось, что этот удар Кармен так и не смогла пережить.

На многих фотографиях были изображены две женщины, бывшие когда-то самыми близкими подругами Кармен. Изредка до Криса доходили известия от них. Они сожалели, что Кармен больше не желает с ними общаться Они так хотели помочь, так хотели сделать хоть что-нибудь, чтобы поддержать ее, но она упорно не отвечала на их звонки и приглашения. Они говорили, что их дети ужасно скучали по Кармен. Это и неудивительно, ведь Кармен моментально находила путь к сердцу любого ребенка, с которым ей доводилось столкнуться. Крис пытался втолковать ее старым друзьям, как он понимает эту внезапную холодность: скорее всего, для нее невыносим сам вид их детей Глядя на них, она не может думать о том, к чему ее предназначила природа и что у нее было отнято.

Крис перевернул страницу альбома, и место съемки перенеслось из Сан-Диего в Мехико-Сити, где на радость престарелым родителям Кармен было устроено скромное обручение в небольшой католической церквушке. Когда Кармен было всего пять лет от роду, ее родители, всю свою жизнь проработавшие сезонными рабочими на фермах, переправили свою дочь на Север, чтобы дать ей возможность учиться. В этом она весьма преуспела, отнюдь не на радость воспитавшей ее семье, где женщин растили для того, чтобы те становились прежде всего хорошими матерями и скромными верными женами, но не более.

Как же давно он не разглядывал эти фото! Кармен на них такая красавица и так светится счастьем! Ей было тогда двадцать семь, а ему — двадцать восемь. Они повстречались, когда Кармен готовила материал для «Новостей после девяти», посвященный скандальной истории о бейсболистах, в которой, к счастью, сам Крис замешан не был. Они стали встречаться и составили видную, красивую пару, причем каждый из них уже пользовался в Сан-Диего солидной репутацией и уверенно двигался к вершине своей профессиональной карьеры. Досужие языки вдоволь обсуждали щекотливый вопрос, способен ли Крис Гарретт остепениться? Он был весьма известен как буйный гуляка, совершенно не созданный для женитьбы и всего такого. Однако он здорово удивил всех, в том числе и самого себя, когда начисто порвал со всеми прежними связями и гулянками. Одна лишь Кармен не сомневалась в том, что из него может выйти прекрасный спутник жизни, а он обрел в ней — пожалуй, впервые — настоящего друга. Ведь до сих пор его приятельские отношения были связаны с бейсбольной средой. Сплоченность и взаимовыручка на поле как правило не переносились в повседневную жизнь. Хотя в нынешней своей жизни он был лишен даже такой кратковременной дружбы. Отношения с товарищами по команде прервались как раз тогда, когда он потерял свою жену. Не считая пары приятелей из школьных учителей, это были совершенно одинокие пять лет его жизни.

Не желая поддаваться овладевшей им меланхолии, Крис поскорее перевернул следующую страницу. На ней был снят Шугабуш. Они с Кармен приобрели его почти сразу же после свадьбы и с энтузиазмом принялись за реконструкцию очаровательной старинной усадьбы в современное жилье для себя. А вскоре вслед за этим Кармен организовала свое собственное шоу: «Утро в Сан-Диего», выходившее в эфир каждый день в течение получаса. Она на свой вкус подбирала гостей для этой программы и брала у них интервью. Будь это кинозвезда или политический деятель — гости часто побаивались своей хозяйки, гадая, в каком настроении Кармен Перес окажется сегодня.

Она весьма своеобразно понимала журналистскую этику, но, имея за спиной поддержку «Новостей после девяти», могла не опасаться чьих-либо нападок. К тому же ее собственный рейтинг был вне конкуренции. Кармен еще не пресытилась жизнью, хотя и могла иметь в ней все, что пожелает. Все, кроме детей.

И Крис принялся за второй альбом. Эти снимки он помнил во всех подробностях Он так часто разглядывал их. В начале лежала записка: "Это мальчик!!! Дастин Гарретт. 6 фунтов 3 унции!! Поздравляем Криса и Кармен!!" Затем шли первые снимки Дастина, еще в роддоме, щекой к щеке с сияющей Кармен, с темной густой челочкой на лбу, Крис прекрасно помнил, как не мог спать в ту ночь, когда привез Дастина домой, — вовсе не потому, что тот плакал, а потому, что всю ночь мечтал. Он представлял себе, как учит своего сына кататься на велосипеде, или править лошадью, запряженной в маленькую повозку, — словом, всем тем штукам, которым с такой любовью учил его когда-то Оги.

Крис так часто снимал Дастина, когда привез его домой, что его фотоаппарат не выдержал.

— Вы изнасиловали его, сэр, — заявил служащий в ремонтной мастерской.

А потом местом съемки снова стала больница. В свое время он еле нашел в себе силы, чтобы сделать эти снимки. Дастин на них такой крохотный и бледный — истерзанный болью комочек, опутанный трубками, исколотый иглами, больше похожий на куклу, а не на живого ребенка. Ему сказали, что Дастин умирает, и он решил, что эти фото — все, что останется ему на память о сыне Однако его малыш не умер. Он поразил своих врачей. Иногда Крис даже думал, что они были разочарованы. Они, такие добросердечные, желали смерти его собственному ребенку. Они предупреждали о том, что он ослеп и, возможно, оглох. Слишком сильны разрушения в мозгу. Глубоки — вот какое слово они употребляли. Необратимы. До сих пор помнит, как кричала Кармен, когда узнала обо всем.

В свете наступившего утра Криса шокировал вид того, во что превратился Шугабуш. Никакому огню было не под силу произвести такие последовательные разрушения на какие оказалась способна длительная засуха. Он каждый день видел свой сад и сухой чапарраль в Буром Каньоне, но мало обращал внимания на постепенно происходившие там изменения. Шугабуш он толком не видел уже несколько лет, и представшее перед ним зрелище ужаснуло его. Все, что прежде росло и цвело, ныне выглядело обессиленным, умирающим. Когда-то идеально ухоженный сад с любимыми Кармен розами был почти уже мертв. Лишь несколько кустов в самом центре были еще живы, видимо, благодаря тому, что Кармен сосредоточила на них свою заботу, отдавая им драгоценную влагу, и махнула на все остальное рукой.

Как же она смогла перенести это медленное увядание всего, что ей было так дорого, чем она так гордилась!

— Садоводство будет для нее отличной терапией, — внушал когда-то Крису один из лечивших Кармен психиатров. — Дайте ей возможность ухаживать за чем-нибудь.

Он подошел к коттеджу, который снимала Миа, и постучал в дверь. Она открыла и очень удивилась, увидев его здесь. Она была босиком, в вытертых голубых шортах и футболке.

— С добрым утром, Миа, — приветствовал он ее и добавил, кивая в сторону соседнего коттеджа: — Я собираюсь пожить здесь, пока не приведу в порядок свой дом. — Он был уверен, что Миа известно о его распавшемся браке с Кармен. Что Миа станет думать по поводу его нынешнего обитания здесь, в Шугабуше, его не волновало.

Он прошел в гостиную. Стены ее были совершенно голыми, и с того места, где он стоял, не было видно ни одного украшения. А на полу красовалась пластиковая пленка.

— Разве, когда ты переехала в коттедж, ремонт еще не закончили?

— Ох, ну конечно. — Проследив за его взглядом, Миа поняла, о чем он спрашивает. — Я почти все перенесла в столовую, чтобы иметь побольше места для работы.

— Работы?

— С глиной. — Она пожала плечами так, словно он сам должен был обо всем догадаться. — Она ужасно пачкается.

Он был заинтригован, но сегодня днем у него было намечено слишком много дел, чтобы тратить время на дальнейшие расспросы. Зато лишний раз убедился в том, что Миа представляет собой нечто большее, чем он поначалу считал.

— Я сегодня появлюсь в офисе попозже, — сказал он. — Мне необходимо купить кое-что из одежды и некоторые мелочи. А потом у меня намечена встреча с тем малым, что заявился к нам вчера.

Миа покраснела, и Крис поймал себя на том, что упомянул про Джеффа нарочно, чтобы посмотреть на ее реакцию.

— В офисе? — спросила она.

— Нет, в ресторане, — улыбнулся Крис. — А ты бы хотела увидеть его снова в приемной?

Почувствовав подвох, она возмущенно задрала подбородок:

— Вы неверно истолковываете мой интерес к нему. Природа наградила его уникальным лицом.

— Ну, хорошо, Миа, — примирительно сказал он. — Я появлюсь сегодня не раньте двух, — и он вышел прочь.

ГЛАВА 4

— Это выглядит примерно так, — объяснял Джефф Кабрио, рисуя невидимые линии пальцем на красном пластике стола. — Если поставить трансгидратор здесь, — для нарядности он взял солонку и установил ее на краю стола, — дождь будет выпадать в следующих границах. — Он обозначил их с помощью перечницы и своего стакана, расположив в виде треугольника. — Но это для малых масштабов. Для такой площади, которую занимает Долина Розы, нам, несомненно, необходимо нечто более грандиозных размеров. Так что прежде всего нам надо определиться, с какой площадью предстоит работать.

Крис откинулся на спинку стула и, скрестив руки на груди, наблюдал за тем, как Джефф растолковывает технологию создания дождя Рику Смиту, в глазах которого недоверие разрасталось по мере того, как Джефф развивал свою теорию. Однако Рик также не вызывал у Криса особого доверия. Ему было двадцать семь лет, но выглядел он едва ли на двадцать. Его выгоревшие на солнце давно требовавшие стрижки волосы опускались на ворот рубашки В качестве ленча он заказал себе сэндвич с авокадо и альфа-альфа, тогда как Джефф и Крис предпочли фирменное деликатесное блюдо из акулы, которым славился многие годы этот маленький ресторанчик, — один из трех, имевшихся в Долине Розы.

Рик объяснил отсутствие аппетита тем, что до отвала наелся утром, перед выходом на работу — так он привык делать всегда. По виду он больше всего походил на ученика колледжа, который проводит все дни на берегу моря и самая большая проблема для которого — найти стоящее развлечение на вечер. Глядя на него, Крис не мог отделаться от ощущения какой-то ненатуральности в его облике Однако про него говорили, что Рик стоит гораздо большего, чем можно дать о первого взгляда, и что он — самый талантливый из инженеров, участвовавших в работе над оказавшейся неэффективной программой консервации воды в Долине Розы. Но, возможно, это лишь досужие вымыслы.

Так или иначе, с какой-то минуты Крис стал замечать, что непримиримый скептицизм в глазах молодого инженера мало-помалу стал сменяться на заинтересованность по мере того, как Джефф развивал перед ним свои идеи. Сам Крис старался поначалу не поддаваться обаянию Джеффа Кабрио, стараясь сохранить трезвость мышления. Но в тот краткий промежуток времени, который прошел между тем, как они сделали заказ и приступили к еде, Джефф успел с помощью каких-то хитрых мановений пальцами снять икоту, одолевавшую Рика, помочь обслуживавшей их юной болезненной на вид официантке мгновенно собрать ломтиком хлеба мелкие осколки разбитого ею стакана и привлечь к себе внимание всех остальных посетителей ресторана. Криса словно захватил поток его обаяния. Захватил и подчинил. Да дай ты ему возможность помочь тебе, думал он про себя. Ну, кому это может повредить?

— Насколько вы уверены в том, что дождь выпадет? — спросил Рик, поднося ко рту третий стакан апельсинового сока и разглядывая изображенный на столе треугольник.

— Если оборудование будет установлено правильно, — отвечал Джефф, — то я полностью уверен в положительном результате, на все сто процентов.

Рик завороженно смотрел в глаза Джеффу, и Крис знал, что тот при этом ощущает. Джефф обладал способностью концентрировать на себе внимание собеседника так долго, как считал это нужным.

— Но это же смешно. — Рик наконец-то смог отвести взгляд и облегченно рассмеялся. — Знаете, у меня такое ощущение, будто я нахожусь на конференции с Санта-Клаусом Ну, как будто мы расспрашиваем его, что он предпочитает съесть на обед, каков его распорядок дня и что он подстилает в свои санки, чтобы не сильно растрясти старые кости, — и он с мольбой поглядел на Криса. — Спаси меня, — говорил его взгляд. — Скажи мне, что это всего лишь шутка, пока этот малый меня не одурачил окончательно.

— Скажи-ка мне вот что, Рик, — подался ему навстречу Крис — Ссылаясь на весь твой жизненный и профессиональный опыт, как бы ты мог оценить всего, о чем здесь говорилось?

— Ну нет, парень, — побледнев, отвечал Рик, — не пытайся свалить свое решение на меня, — и голос его задрожал. — Да, я не скрываю, что в виде теории вся эта галиматья берет за живое, особенно в том виде, в каком он ее преподносит Но на практике? Почему до сих пор никто другой до этого не додумался? — Он перевел взгляд на Джеффа, который лишь молча пожал плечами. Его вид ясно говорил в ответ:

— Потому что еще не рождалось на свет такого чудесного парня, как я.

— Все это выглядит уж слишком, чертовски просто, — не унимался Рик.

— Если вам так нравится, я могу изрядно усложнить конструкцию, — со своей мрачной полуулыбкой отвечал Джефф.

Крису было ясно, что есть еще масса невыясненных подробностей, но его отныне не заботила проблема их разъяснения. Прошлой ночью сгорело еще шесть домов, пропал двухгодовалый ребенок, а здесь за одним с ним столом сидел человек, обещавший избавление. И все же ему не хотелось выглядеть перед Риком полным простофилей. Он уже поставил Рика в известность о полном отсутствии рекомендаций у Джеффа.

— Если бы я смог связаться с вашими прежними работодателями, — опершись ладонями о стол, спросил Крис, — что бы они могли мне сообщить?

В течение нескольких болезненных минут Джефф не сводил с него взгляда, и Крис почувствовал, как на его лице выступает краска.

— Дайте мне два месяца сроку, — наконец произнес Джефф, — и если я за это время не создам для вас дождь, я уеду. И я найду способ возместить вам стоимость моего оборудования и все прочие ваши затраты.

Крис опустил руки на колени. Ладони ею горели. — Но у нас нет на это денег. Создание дождя не входит в городской бюджет. Мне придется выискивать, где и что можно перекроить. Это будет непросто, так как в бюджете и так полно дыр. А Рика я бы попросил работать вместе с вами, хорошо?

Рик застыл, не донеся до рта стакан с соком, ожидая решения Джеффа.

— Прекрасно, — сказал тот.

— А ты согласен, Рик? Я бы оформил твой перевод.

— Грандиозно, — ухмыльнулся Рик. — Возле наших резервуаров в последнее время все равно делать нечего — разве что психовать из-за отсутствия в них воды.

Молоденькая темноволосая официантка, собирая со стола пустые тарелки, не сводила с Джеффа завороженного взгляда. Он словно загипнотизировал ее за эти минуты, пока помогал собирать осколки, и потом, когда одним строгим взором остановил старшую официантку, принявшуюся было ее отчитывать за неловкость. Однако он на этот раз совершенно не обратил на нее внимания, а когда она удалилась, склонился над столом к Рику и Крису.

— Я хотел бы кое-что сказать напрямик вам обоим — или другим, кто будет работать со мной.

Он говорил так тихо, что Крису пришлось придвинуть свой стул поближе, чтобы расслышать.

— Я хотел бы избежать расспросов обо мне, — сказал Джефф. — Пусть мои личные дела остаются моими личными делами.

— Хорошо, — отвечал Крис, чувствуя на себе обжигающий взгляд Рика.

— Я не нуждаюсь в излишке общения, в привлечении к работе в каких-либо обществах или в друзьях. Я бы с удовольствием даже не разговаривал в этом городе ни с кем, кроме вас двоих. Работе на вас я буду отдавать все свои силы. Чем раньше я кончу, тем раньше я смогу уехать отсюда.

Ультиматум. Джефф Кабрио шел напрямик к своей цели, это было ясно.

— Согласны, — отвечал Крис. Он обернулся в сторону Рика.

— Эй, — снова ухмыляясь, заговорил Рик, — погодите. Я был бы счастлив…

Его перебил визг, раздавшийся со стороны кухни. Обслуживавшая их столик официантка задом вылетела из кухонных дверей, сшибая на ходу мебель.

— О Боже правый, извините! — воскликнула она, врезавшись в их столик, но все же не сводя взгляда с кухонной двери Взоры всех посетителей ресторана обратились к ней, а она, словно щитом, прикрывала свою грудь огромным металлическим подносом. Дрожащей рукой она указала по направлению своего взгляда. — Там мышь.

— И совсем необязательно ставить об этом в известность весь город. — Уперев руки в бока, на нее из дверей кухни надвигалась ее старшая товарка. — А ну, марш назад. У тебя там полно дел.

— Но я не переношу мышей, — испуганно вздрогнула молодая, — я знаю, это смешно, но…

— У вас случайно не найдется зонтик? — спросил Джефф Кабрио, подходя сзади и прикасаясь к ее плечу.

Она казалась настолько захваченной врасплох его вопросом, что вряд ли смогла отвечать, и за нее ответила старшая официантка.

— Зонтик. Да здесь уже добрых пять лет не шел дождь, мистер.

— Кажется, у меня в багажнике валяется зонтик, — вмешался Крис.

— Какого он цвета? — спросил Джефф. Окружающие не сводили с них взглядов, вилки с насаженными на них кусками акулы застыли в воздухе.

— Черный, — отвечал Крис.

— Чудесно.

Крис вышел на стоянку. По выработавшейся за последние дни привычке он автоматически взглянул в сторону Бурого Каньона и увидел неизменный столб дыма в душном воздухе. Сегодня этот столб сильно переместился на восток, пробираясь к домам на восточной стороне каньона.

Он открыл свой багажник и долго копался в бейсбольной амуниции и попорченной огнем одежде, пока наконец нашел старый зонтик. Чувствуя себя весьма глупо, он вернулся в ним в ресторан.

Джефф взял зонтик и прошествовал в кухню, пока Крис, Рик, обе официантки и метрдотель следили за ним из дверей. Все зрители затаили дыхание.

— Она, кажется, там. — Поднявшая переполох девушка указала на угол за объемистым рефрижератором.

Маленький серый мышонок, выскочив из своего укрытия, пробежал пару футов по полу и застыл на месте. Джефф осторожно подкрался к нему, открывая зонтик и пододвигая его край к мышонку.

— Подтолкни его к зонтику, Рик, — попросил он.

— Что? Как, черт побери, я должен это сделать? — возмутился Рик, но он еще даже не успел договорить эти слова, как мышь по собственной инициативе забралась в зонтик, который Джефф тут же с треском захлопнул.

— Готово, — сообщил он, вручая зонтик Крису. Растерянный Крис взял зонтик у Джеффа из рук.

Кое-кто в ресторане принялся аплодировать, а Крис добавил жару в огонь, подняв зонтик в воздухе, словно трофей.

— Я ухожу отсюда, — сказал Джефф, все это время сохранявший полную серьезность. Несколькими длинными шагами он пересек ресторан по направлению к выходу, и все головы, как по команде, повернулись туда же.

Крис молча смотрел ему вслед. Джефф совершенно напрасно рассчитывает, что ему удастся сохранить свое инкогнито в Долине Розы. Весь город сегодня вечером будет обсуждать за обедом то, что случилось в ресторане.

Он оставил Рику достаточно денег, чтобы тот заплатил по счету, а сам вышел на стоянку автомобилей. Джефф все еще был там, он сидел в своем черном «саабе». Крис подошел к нему и оперся на открытое окошко.

— Я хотел бы предупредить тебя, Джефф, — сказал он, — что общество у нас весьма тесное. Я не уверен, что тебе удастся долго сохранять свою анонимность.

— Они так и не нашли того ребенка? — Джефф скривился, взглянув в сторону дыма над каньоном. — Он пропал во время пожара прошлой ночью.

— Я слышал, что пока нет.

— Мыши обожают черный цвет. — Взгляд Джеффа был уже обращен на зонтик, который Крис держал в воздухе, словно ведро с водой.

— Что? — не понял он, пока тоже не взглянул на злополучный зонт. — Ох.

— Ты можешь выпустить ее здесь, — Джефф кивнул в сторону зарослей чапарраля возле стоянки, — а потом неплохо бы ею сполоснуть. — Он имел в виду все тот же зонтик. — Мышь могла в нем нагадить.

— Ну, это не самое худшее, — пожал плечами Крис. — Все равно я им не пользуюсь.

— А придется. — Джефф включил зажигание, обратив к Крису сиявшее широкой улыбкой лицо — Придется.

ГЛАВА 5

Запах гари теперь висел в воздухе постоянно. Он ощущался даже в маленьком магазинчике, куда Миа шла после работы, и из-за этою неистребимого запаха ни один из разложенных на прилавках товаров не вызывал у нее аппетита. Она выбрала брокколи, упаковку земляных орехов и пакет моркови, и все это время у нее в мозгу, словно заведенная пластинка, не умолкал голос доктора Белла: «Худшее, что вы можете сделать, — это позволить себе разжиреть. Но даже и при этом главное слово остается за генами».

Вероятно, это какая-то форма мозговою заболевания, подумала Миа, раз она больше не может покупать продуктов, не слыша в себе этого голоса. Когда-то ей казалось, что отказаться от гамбургеров, мороженого и чипсов будет очень трудно, но оказалось, что она ошибалась. Она просто утратила интерес к пище как таковой. Когда она просыпалась утром, ей в глаза бросались выступавшие под простыней бугры коленей. Поначалу, разглядывая в зеркале, висевшем в ванной комнате, образовавшиеся на щеках ямочки, она находила их очаровательными, нов один прекрасный день закрыла глаза и пробежала по ним пальцами. Миа в ужасе отдернула руки, так как поняла, что на ощупь ее кожа стала точь-в-точь такой же, какой была у ее матери перед самым концом. Тела, которое Глен называл соблазном, более не существовало в природе.

Она в одиночестве вела машину по узкой извилистой дороге, ведущей в Шугабуш. Дорога эта до сих пор не утратила в глазах Миа своего первоначального обаяния, даже несмотря на появившиеся там и сям черные проплешины, на висевший в отдалении неизменный столб дыма и па пепел, хлопьями садившийся на ветровое стекло. Дорога вскарабкалась на господствовавшую над местностью скалу на краю каньона, и мощные гранитные уступы засверкали золотом в свете отраженного ими закатного солнца. Как раз перед последним поворотом шоссе, в поле зрения оказался водоотстойник Долины Розы — круглое углубление в земле с блестящим зеркалом живительной влаги в самой середине. Однажды Миа увидела там двух койотов, пивших воду, и так засмотрелась на них, что чуть не попала в аварию.

Да, больше всего ей нравилось это натуральное, примитивное чувство, которое возникало при встрече с природой Долины Розы. Она выбрала этот городок по карте. Тоненькая черная ниточка дороги обещала не более часа езды от Сан-Диего с необходимым ей медицинским обслуживанием и в то же время предполагала достаточное удаление этой местности от суеты большого города. Как оказалось, она не ошиблась в выборе.

Как всегда, она попала в Шугабуш около семи часов вечера, когда солнце клонилось к краю незамутненного небосвода, и умиравшая в его лучах растительность — взъерошенные ломкие кусты чапарраля, красноватые манзанитовые деревья и скрюченные карликовые дубы — бросали на землю длинные причудливые тени. Позади усадьбы Кармен — там, где Миа обычно парковала свою машину, — стоял черный «сааб» с номерами штата Огайо. Наверняка это машина Джеффа Кабрио. Крис ведь говорил ей, что он будет снимать третий коттедж, между ее и тем, где живет он сам. И она не должна его беспокоить.

— Оставь в покое его вместе с его уникальным строением скелета, Миа, — говорил ей Крис, и в глазах его Миа видела тот блеск, когда его что-то задевало за живое. — Он весьма эксцентричен, — добавил он. — И похоже, что нам придется играть по его правилам.

Коттедж, который Миа выбрала для себя, был самым удаленным от усадьбы. Она как раз и добивалась такого уединения, которое давало возможность представить, что она — единственная живая душа на всех восьми акрах, занимаемых Шугабушем, хотя поначалу по ночам ей было страшновато. Непроницаемая ночная темень, окружавшая коттедж, нервировала ее, а от внезапно разразившегося воя койотов она в ужасе вскочила с кровати. Однако теперь она была рада тьме. Голоса койотов по-прежнему будили ее, но она уже не вскакивала в холодном поту, а спокойно лежала в кровати, прислушиваясь, пока завывание не смолкало вдали.

Чтобы попасть к своему коттеджу, она должна была пройти мимо двух первых. У Криса было пусто, да она и не ожидала иного — он оставался в офисе, когда она отправилась домой, и был занят беседой по телефону, а на столе перед ним высилась целая гора бумаг.

Она постаралась как можно дальше обойти стороной второй коттедж, но, огибая его угол, она заметила Джеффа, который стоял на краю каньона. Он что-то внимательно разглядывал у себя под ногами — то ли черную перчатку, то ли просто кусок тряпья. Взмахом руки он подозвал ее к себе.

Прижимая к себе пакеты с овощами, Миа приблизилась к нему и тут же поняла, что на земле лежит никакая не перчатка, а огромный тарантул Миа замерла на месте.

— Прекрасно, — сказал Джефф. — По вашей реакции я могу судить о том, что сие — отнюдь не обычное явление.

— Я вообще впервые вижу такое здесь, — покачала головой Миа.

— Я знаю, что они не опасны. — Джефф не сводил взгляда с отвратительного на вид паука. — Но все же меня не радует возможность оказаться по соседству с семейкой подобных тварей.

— Я думаю.

— Миа, с вами все в порядке? — вопросительно поднял он брови. Косые лучи заходящего солнца превратили его лицо в ожившую маску из света и теней, разделенных резкими четкими границами.

— Да. А вы — Джефф, — и она не удержалась, чтобы не рассмотреть поподробнее его лицо. Наконец она опустила глаза на пакеты, которые по-прежнему прижимала к груди, словно там было написано, о чем им говорить дальше. — Я получила указание не разговаривать с вами, она снова подняла на него свой взгляд, — кроме как «здравствуйте» и «до свидания».

— А… — Он выпрямился, засунув руки в карманы джинсов. — Возможно, это было разумно.

— Крис сказал, что вы хотели узнать, нашли ли того маленького мальчика.

— И?..

— С ним все хорошо. По счастью, когда начался пожар, он играл в саду, а потом испугался огня и побежал прятаться в каньоне. Его нашла одна из собак, он жив и невредим.

— Это хорошо. — Он изобразил на лице свою полуулыбку. — Действительно хорошо. Это беспокоило меня.

— Ну, Джефф, — она пожала плечами и переложила и пакеты с овощами из одной руки в другую, — до свидания.

— До свидания, Миа. Как и остальные коттеджи, занимаемый ею стоял на самом краю каньона, как можно дальше отодвинутый на выступ скалы. Оказавшись внутри, Миа поспешно кинула на кухне пакеты и схватила в руки альбом и древесный уголь, стараясь как можно точнее воспроизвести на бумаге лицо Джеффа таким, каким увидела его только что, Набросок она поставила перед собой и принялась крошить овощи и бросать их в кипяток, время от времени прибавляя к рисунку одну-две черточки.

Она размешивала в кастрюле уже приготовленный рис, когда выглянула в кухонное окно и увидела своего соседа, в пыли на четвереньках провожавшею тарантула в буйные заросли чапарраля позади коттеджа. После чего он снова выпрямился и стал разглядывать умирающие деревья на краю каньона.

Когда Миа снова вспомнила про обед, брокколи уже утратили свой зеленый цвет, а морковь развалилась, как только она попробовала проткнуть ее вилкой. Миа выложила овощи поверх риса и снова выглянула в окно, но Джефф уже исчез.

Она перенесла кастрюльку с рисом и овощами в маленькую гостиную и уселась на диван. Этот диван да низенький кофейный столик для работы с глиной — вот и все, что она оставила в гостиной, перенеся все остальное в столовую, которая и так была загромождена стульями и старым скрипучим столом. Зато у нее получилось довольно просторное место для занятий скульптурой. В углу гостиной стоял подержанный цветной телевизор. Миа любила за едой послушать новости перед тем, как весь остальной вечер посвятить работе с глиной. Сегодня была среда; значит, будет выступать Кармен со своими «Новостями из северных районов».

Кармен всегда смотрелась превосходно, и Миа всякий раз, глядя на экран телевизора, думала о том, как чудесно было бы вылепить это лицо, постараться передать эту мягкость черт, упрятанную под волевую маску. Однако Кармен вызывала у нее слишком большой трепет. Возле нее Миа чувствовала себя совсем молоденькой. Молоденькой, незатейливой и неискушенной. Нет, она никогда не отважится попросить Кармен позировать ей.

В тот день, когда Миа пришла посмотреть на коттедж, она спросила, не были ли они знакомы прежде, так как лицо хозяйки показалось Миа очень знакомым. Кармен напомнила ей об «Утре в Сан-Диего», и Миа тут же вспомнила не по-женски жесткую ведущую этой телепередачи. Она еще часто удивлялась тому, как люди вообще соглашаются сниматься в «Утре». У Кармен все подчинялось четкому контролю, она, словно чидер на состязаниях, выигрывала один приз за другим, не оставляя своим гостям ни малейшего шанса по-своему повернуть беседу.

Однако в тот день, показывая Миа коттедж и окрестности, Кармен выглядела совсем иной женщиной. От ее напористой, вызывающей манеры не осталось и следа, и казалось, что больше всего на свете ее волнует, будет ли Миа удобно здесь жить. Она охотно объясняла Миа способ сбора использованной воды и способы сохранять от мышей продукты. Она предупредила ее о нелегальных жителях — она назвала их «рабочими без документов», — которые живут в самочинных поселениях в глубине каньона.

Вы можете повстречаться с ними на улицах города ранним утром, когда они ищут работу, но к вечеру они уходят обратно в каньон. Вы просто имейте в виду, что они там есть, но никакого беспокойства они вам не причинят.

Миа с удовольствием вела беседу, задавая множество вопросов о Шугабуше и Долине Розы, не позволяя своей помой хозяйке спросить что-либо о ней самой.

Когда в этот вечер Кармен показалась на экране, Миа как всегда прибавила звук. Кармен сидела рядом с ведущим, Биллом Джексоном, чья шевелюра всегда выглядела так, словно по ней только что прошлись сапожной щеткой. Однако, уж если на экране появлялась Кармен, камера целиком принадлежала ей, и Миа не смогла удержать улыбку восхищения этой доверительной, но в то же время весьма самоуверенной манерой держаться. Пока Кармен говорила, на заднем плане показали фотографию Бурого Каньона, охваченного пламенем.

— Сегодня, — начала Кармен, — исполняющий обязанности мэра Долины Розы, бывший центровой бейсбольной команды «Падре», Кристофер Гарретт, чьи первые два месяца на новой должности прошли в непрерывных баталиях с проблемами засухи в Долине Розы, объявил, что принял на работу инженера — специалиста по окружающей среде, Джеффа Кабрио. Кабрио заявляет что способен заставить дождь пролиться над Долиной Розы — Голос Кармен, с характерным, хотя и едва уловимым, испанским акцентом, приобрел почти циничную интонацию. В углах рта угадывалась легкая улыбка, улыбка конспиратора, который надеется, что его слушатели не хуже его самого знают, какой болван этот Крис Гарретт. — Отвечая на вопрос о том, откуда возьмутся деньги для оплаты услуг мистера Кабрио, мэр Гарретт сообщил, что собирается перевести некоторую сумм из фонда благоустройства дорог в фонд водных ресурсов, заметив, что «в данный момент проблема воды стоит более остро». Нам пока неизвестно, какова была реакция на эту новость со стороны дорожной службы. Мэр Гарретт в понедельник потерял собственный дом, сгоревший в пожаре, охватившем Бурый Каньон.

Камера отодвинулась от Кармен, и в кадр вернулся Билл Джексон со своей зализанной прической.

— Похоже, что он потерял не только дом, — с ухмылкой добавил он, и Миа вздрогнула, задетая за живое. До сих пор решение Криса принять Джеффа на работу не казалось ей настолько глупым. Джефф явился к ним в офис, будучи совершенно уверен в реальности своего предложения, и заразил своей верой их всех. Однако теперь, в изложении Кармен Перес, действия Криса выглядели абсолютно нелепо. Миа невольно взглянула в окно, где был виден коттедж Джеффа, гадая, смотрит ли он сейчас новости.

Покончив с ужином, Миа выключила телевизор, переоделась в шорты и футболку и уселась на пол перед скульптурой, над которой сейчас работала. Это была голова мужчины, подставкой для которой служил пока старый ящик из-под апельсинов. В углу напротив кофейного столика висела огромная афиша, заклеенная множеством снимков, большинство из которых было размером пять на семь, сделанных с лица улыбающегося чумазого мужчины средних лет. Осторожно разминая пальцами пластичную глину, Миа поглядывала то на фотографии, то на свою работу и невольно начала улыбаться. Генри был прелестен. Она уже почти кончила его. Работа над этой вещью шла у нее очень легко и приносила массу удовольствия — она и сама не знала, почему, ведь ей все же пришлось несколько раз уничтожать скульптуру и начинать все с начала.

В тот день они с Гленом гуляли по рабочим кварталам Сан-Диего, оба готовые приняться за новую модель, оба в поисках «искушения». Они обнаружили Генри одновременно, его лицо бросилось им в глаза посреди толпы, поражая своей неординарностью.

— Он — мой! — первой воскликнула Миа. Глен уступил ей лишь после нескольких минут яростной словесной перепалки, и Миа все это время не сводила плаз со своей драгоценной находки, опасаясь, что бродяга скроется. Они с Гленом часто увлекались одной и той же моделью.

— Это цена, которую мне приходится платить за то, что ты была слишком хорошей ученицей, — неоднократно сетовал потом Глен.

Она была уверена, что при взгляде на этого человека Глен видит то же, что и она — нагромождение сфер и полушарий, из которых состояло его лицо. Пухлые круглые щеки, картофелина носа, румяный мягкий подбородок. Эта физиономия была порождена сочетанием самых различных окружностей, подобно тому, как в лице Джеффа Кабрио она видела сочетание плоскостей. Невозможно было представить его себе хмурым или плачущим. Картину дополняла жесткая клочковатая шевелюра русого оттенка. Брови были на удивление густыми и выразительными. На вид ему было около пятидесяти лет, он стоял в одиночестве на углу улицы и улыбался. Мия знала, что Глен чувствует тот же творческий зуд, что и она, что его руки так и тянутся воплотить в глине то, что он видит сейчас перед собой.

Было ясно видно, что у этого человека нет дома. На плече у нею болтался потрепанный вещмешок, а из кармана левого армейского френча торчало горлышко бутылки.

— Я хочу его целиком — шепнула она Глену, пожирая бродягу глазами. — Я хочу его вместе с вещмешком.

Глен кивнул, и она знала, что он понял все с полуслова. Ее интересовал контраст между его бедной потрепанной одежонкой и ничем не омраченной печатью добродушия на лице.

— Извините, сэр, — обратилась она к нему, прикоснувшись к его локтю. — Я — художница, и мне бы хотелось сделать с вас несколько фотографий, чтобы использовать их как модель для скульптуры. Это займет не больше часа вашего времени, которое я оплачу.

Генри рассмеялся, да так звонко, как должен был бы смеяться сам Санта-Клаус, и Миа наконец поняла, кого он ей напомнил: розовощекого здоровяка Сайту, разгуливающего по калифорнийским улицам.

Втроем с Гленом они прошли до Хортон Плаза, где было достаточно солнца, и Миа кружила возле него с фотоаппаратом, запечатлевая на пленке все мелочи, вплоть до мягкой округлости мочки уха или серебристой щетины на подбородке.

Кроме тех тридцати долларов, что она ему заплатила, его еще и накормили ленчем. Он поведал им, что жил и в Париже, и в Афинах, и в Стамбуле. Он изучал философию в Бостоне и тренировал скаковых лошадей в Кентукки. Миа, завороженная, слушала, ни на минуту не сомневаясь в правдивости его рассказа до той минуты, как оказалась тем же вечером в постели с Гленом, разъяснившим ее ошибку.

— Тебя так легко обмануть, Солнышко, — со вздохом заключил он, — ты так неосмотрительно доверчива.

Через неделю после этого ее лечащий врач сообщил результаты анализов. Она как раз только что купила глину для скульптуры Генри, да так и оставила ее, позабыв на своем рабочем столе, превращаться в безжизненный ссохшийся комок. Она не прикасалась ни к глине, ни к фотографиям Генри до тех пор, пока не переехала в Долину Розы. Вся ее энергия ушла на то, чтобы суметь выжить в течение тех месяцев, что прошли между роковым телефонным звонком доктора и переездом. Она наблюдала, как Глен пытается сохранить видимость привязанности к ней, как в нем растет отчуждение, и когда она уезжала, то взяла с собой лишь снимки Генри. Ни одной фотографии Глена. Или матери. Или даже ее сестры, Лауры, хотя с той она пару раз говорила по телефону из офиса Криса, давая знать, что с ней все в порядке.

Чтобы хоть немного успокоить Лауру, она в конце концов дала ей номер телефона в мэрии, но Лауре этого было явно недостаточно. Она плакала в трубку, называя Миа «Мими», как когда-то в детстве, словно стараясь напомнить о существовавших в свое время между ними тесных узах. Она умоляла Миа сообщить о том, где она находится, но Миа не собиралась давать Лауре возможность навещать ее. Она больше не позволит ни Лауре, ни Глену войти в свою жизнь. И она действительно сумела освободиться от них здесь, в Долине Розы. Тень Лауры не могла простираться так далеко на Север.

Начиная работу над скульптурой Генри, Миа уже знала, что будет лепить лишь его голову. Человеческое тело стало для нее чем-то неважным, стеснительным. Оно больше не интересовало ее как художника. Отныне ее внимание целиком будет посвящено лицам, и она убедила себя, что в работе над Генри сможет изобразить и выразить все, что собиралась вложить в его скульптуру, ограничившись одним лицом.

Сегодня вечером впервые со времени своего переезда в Шугабуш Миа опустила шторы перед тем, как раздеться на ночь. Ее изоляция быта отныне не столь полной, Она сняла шорты и футболку и бросила их в корзину для белья, стоявшую возле туалетного столика, затем туда же отправились ее трусы. Осторожно сняв бюстгалтер, Миа положила его на столик и расстегнула кармашек в левой чашечке, чтобы снять оттуда гелевую прокладку. Зеркало над туалетным столиком она с самого начала подняла выше на несколько дюймов — так, чтобы в нем можно было разглядеть лишь лицо и плечи, ничего больше Кармен предлагала поставить здесь трюмо, имевшееся в одном из коттеджей, но Миа убедила ее не беспокоиться из-за таких пустяков.

Миа уже полтора месяца не смотрела на свое тело и не собиралась делать этого еще в течение тех четырех месяцев, которые оставались до операции, способной восстановить ее грудь. Еще четыре месяца, и конец этому ужасному ожиданию. Еще четыре месяца, и к ней вернется радость жизни. Сейчас она лишь поддерживала свое существование до того момента, как ее полноценное здоровое тело сможет ощутить счастье бытия. А до тех пор скульптура остается ее спасением, бальзамом для души.

Она вычитала в свое время в какой-то книжке, что если женщина-художник погружается в свою работу целиком, так что творчество становится смыслом ее существования — значит, она пытается подавить «неудовлетворенные сексуальные потребности». Делала ли это Миа? Ведь она довольно часто просыпалась ночью, снедаемая непрошенными чувствами, вылезала из-под одеяла, плелась в гостиную, снимала с Генри пластиковую пленку, опускала пальцы в чашку с живительной влагой и гладила скользкую глину до тех пор, пока не чувствовала успокоения. Да, наверное, это и есть то самое, решила она.

Надев через голову ночную рубашку, Миа выключила свет в спальне. Затем она снова подняла занавеси, чтобы выглянуть в окно. На крыльце у Криса горел свет, а сам он сидел на легком плетеном стуле, пощипывая струны гитары. В открытое окно до нее доносились обрывки музыки — достаточные для того, чтобы понять, что Крис весьма прилично поет и играет, — но песня была Миа незнакома. В коттедже Джеффа Кабрио было темно, лишь тускло светилось маленькое окошко в задней части дома. Миа пыталась представить себе в темноте его облик Он поразил ее воображение Он был «искушением». И он собирался создавать дождь.

Уже засыпая, Миа подумала о скульптуре Генри. Она может закончить ее через неделю, максимум — две. Внезапно до нее дошло, почему она несколько раз начинала работу над ним заново. Она не знала, кто будет следующим и где ей найти достойную модель, чтобы работа над ней захватила ее целиком и помогла бороться с ненужными мыслями и чувствами Но теперь она нашла этого человека. И он жил в соседнем доме.

ГЛАВА 6

Возле ее дома стоял четвертый автомобиль с номерами штата Огайо. Джефф Кабрио Новоявленный создатель дождя. Кармен вылезла из своей машины и обошла вокруг, стараясь хоть что-то разглядеть в бледном лунном сиянии, но внутри машины было слишком темно. Черный «сааб» выглядел снаружи весьма потрепанным, правое переднее крыло помято. Кем был этот человек, который так легко околпачил Криса? Она даже не представляет себе, как он выглядит. А все, что ей про него известно, говорит за то, что это тип вроде одержимого лунатика. Может, ей вообще не надо было сдавать ему коттедж?

Войдя в дом, Кармен заглянула в холодную темную кухню, а потом выключила свет на первом этаже, точно не зная, какое из ее окон видно со стороны среднего коттеджа. Прежде чем подняться в спальню, она заперла двери и проверила окна. Она никогда не делала этого раньше, но ведь и никогда раньше не случалось так, что у нее в Шугабуше останавливался незнакомый мужчина.

Поднимаясь по лестнице, она внезапно почувствовала, как ужасно устала за день; ей казалось, что запах гари словно бы исходил от самой ее кожи. Впрочем, сегодня пожар немного утих. Вскоре после полудня пожарникам удалось изолировать последний очаг огня в небольшом ответвленном каньоне, где со временем пламя должно было уничтожить само себя. Здорово. Она сыта по горло репортажами о сгоревших домах и потерянных детях. А с другой стороны, когда пожары кончатся, о чем станет она делать репортажи? Ведь только благодаря им она получила возможность выступать в живом эфире, который был ей столь необходим Благодаря этим репортажам, впервые ее коллеги из «Новостей» увидели в ней равную себе.

Деннис Кетчум, генеральный директор «Новостей после девяти», вначале вообще наотрез отказался принять ее обратно на работу. Это неприятно удивило и уязвило Кармен, ведь все эти злосчастные пять лег между ней и продюсерами «Новостей» постоянно муссировалась тема се возвращения на студию, необходимости ее опыта и ее таланта. Во всех открытках, которые она получала от своих товарищей по работе, так или иначе говорилось о том, «что без тебя у нас все как-то не так», и в конце концов Кармен поверила этим уверениям. Однако ее коллеги просто старались подбодрить ее — теперь-то ей это было ясно. Это был просто один из видов коллективной терапии.

А она-то, как последняя дурочка, надеялась, что ей снова отдадут «Утро в Сан-Диего». Конечно, ей никто этого не обещал, но ведь все без исключения знали, что «Утро» — ее шоу, ее творение. Она рассчитывала на то, что поначалу ее сделают вторым ведущим, а через какое-то время, когда она полностью войдет в форму, вышвырнут эту Террел Гейтс и полностью восстановят ее в правах хозяйки своего шоу. Вместо этого ей поручили «облегченный» кусок «Репортажа из северных районов» три раза в неделю, сведя к минимуму возможность вообще предстать перед камерой. Ей доверили рассказывать об открытии библиотеки, о демонстрации протеста против росписи на стенах пекарни и о праздновании десятилетия открытия стадиона. Она должна была быть благодарна, что ей достались репортажи о пожарах, и вот теперь пожары взяты под контроль, а у нее не остается ни одной стоящей темы для «Новостей».

Больше всего Кармен опасалась того, что окружавшие се недоверием коллеги окажутся правы, хотя она никогда, никогда не сознается в этом перед ними. Она действительно кое-что утратила за эти пять лет. Она больше не может отделить себя от содержания ее работы. Всю последнюю неделю ее преследовало воспоминание о том бесплодном интервью, которое она попыталась взять у матери, чьи дети погибли во время пожара. Прежде она преспокойно взяла бы интервью до конца, а потом отправилась бы в бар вместе со съемочной группой. В свое время она не позволяла ничему, кроме работы, овладеть ее мыслями и чувствами до тех пор, пока она не доберется до дома, где спокойно сможет выговориться перед Крисом. Теперь же каждый раз, вспоминая о той ночи, Кармен была вынуждена подавлять приступ тошноты.

Сегодня после обеда, находясь в студии, Кармен зашла в кафетерий для сотрудников, чтобы выпить чашку кофе. За одним из столиков сидел Билл Джексон в компании Террел Гейтс. Той самой Террел, с ее холодными голубыми глазами и нежной гладкой кожей кукольного лица, с белокурыми локонами, уложенными в прическу, про которую в «Сан-Диего Мэгэзин» было написано как про «отдающую дань традициям, но в то же время возвещающую о приходе нового поколения ведущих в утреннюю программу». Кармен за все это время едва ли обмолвилась с Террел Гейтс парой слов, и та ни разу не упомянула о существовавшей между ними связи, она вообще вела себя так, словно не знала о том, что Кармен когда-то была ведущей в «Утре» и что фактически она создала эту чертову программу.

Она кивнула им в знак приветствия, и за все то время, пока она пила кофе, никто из них не проронил ни слова. Однако на выходе из кафетерия Кармен услышала у себя за спиной сдавленные смешки и бормотание Билла — что-то вроде «огненный репортер Кармен Перес», а в ответ весьма внятно прозвучавшие слова Террел «Никогда не поверю, что ей всего лишь тридцать девять. При дневном свете она выглядит на все пятьдесят».

У Кармен не было теперь в студии ни своего офиса, ни своей гримерной, поэтому она заперлась в туалете и выплакалась, дав себе обещание, что в последний раз она дала волю слезам. В то же время она отлично сознавала, что лишь обманывает самое себя.


Через построенный Крисом стеклянный потолок ее спальни на кровать Кармен лился серебристый свет луны и звезд. Она не любила включать люстру. Выключив кондиционер, она открыла окно, и в него хлынула ночная прохлада. И она услыхала нечто необычное. Музыку. Отсюда ей были вид ни все три коттеджа. У Миа и у Джеффа Кабрио было темно и тихо, а на крыльце у Криса горел свет. Он сидел на одном из плетеных стульев, наигрывал на гитаре и пел. Когда же она в последний раз слышала, как он поет? Кармен напрягла слух, чтобы узнать песню. «Оседлай ветер». Он всегда пел ее вместе с Оги. И она живо представила себе их обоих, отца и сына, сидящих в патио, у каждого в руках гитара, а у Оги еще и губная гармошка.

Она распахнула второе окно и уселась на пол, прислонившись затылком к подоконнику. Когда-то, несколько лет назад, она помогала Крису разбирать багаж после длительной поездки. Кармен как раз собиралась отнести в ванную комнату его туалетные принадлежности, когда наткнулась на маленькую записную книжку, лежавшую в боковом кармашке его чемодана. Его пресловутую Маленькую Черную Книжечку. Эта находка была столь неожиданной для нее, что она не смогла удержать слез, брызнувших у нее из глаз от испуга и растерянности. О нет, она не была столь наивна, чтобы не знать, как умеют прожигать жизнь игроки в бейсбол. Как в каждом городе их ждут знакомые красотки. И она знала, какую жизнь вел Крис до того, пока не познакомился с ней. Однако она была совершенно уверена в том, что для него это был уже пройденный этап.

Какое-то время она стояла, сжав блокнот в руках, не в силах пошевелиться. Наконец она нашла в себе силы и открыла его. По мере того, как Кармен переворачивала страницу за страницей, ее теплой волной заливало бесконечное облегчение. Как она и ожидала, в начале каждой страницы стояло название города. Но вместо имен и адресов знакомых женщин ниже были записаны названия и адреса кофеен и ресторанов, в которых исполнялась музыка в стиле «кантри», где он мог бы взять свою гитару и дать импровизированное представление. Пока остальные игроки развлекались пьянкой, игрой в карты или местными красотками, Крис отправлялся в какой-нибудь клуб, где его радостным ревом приветствовала толпа болельщиков, для которых он с удовольствием пел под собственный аккомпанемент. Он, конечно, не мог считаться первоклассным музыкантом, но недостаток техники он довольно удачно восполнял выразительностью и задушевностью своих выступлений. Публика обожала его. Он всегда умел найти с ней контакт и расшевелить самых мрачных слушателей.

Кармен до сих пор помнит, как она подошла к распахнутой двери в ванную и обессиленно прислонилась к косяку Крис стоял спиной к ней, укладывая в аптечный шкафчик свою зубную пасту.

— Я нашла твою маленькую черную книжку, — сказала она.

Он недоуменно воззрился на нее поначалу, а потом все понял и рассмеялся.

— Не слишком увлекательное чтиво, не так ли?

— Еще минуту назад, — с трудом произнесла Кармен, не в силах разделить его веселья. — я думала, что это — та самая, которая стала притчей во языцех.

— Кармен, — помрачнев, произнес он.

Она снова заплакала, на этот раз с облегчением, ее влажные щеки мгновенно вспыхнули, и Крис в два стремительных шага оказался подле нее, и вот уже руки его нежно заключили Кармен в объятия. Для Кармен это было единственное место в мире, где она могла себе позволить наплакаться вволю: кольцо ею рук.

— Я так тоскую по тебе, когда ты уезжаешь, — прошептала она — Я не хотела тебе этого показывать, но не смогла сдержаться, хотя и знаю, что у тебя все равно нет выбора. Я пыталась выглядеть сильной, но не смогла, потому что это неправда.

— Но ты и правда очень сильная, — гладя ее по волосам, возразил Крис.

— Когда я нашла этот блокнот, я решила, что потеряла тебя.

Он отклонился назад, чтобы заглянуть ей в глаза, и в этот момент Кармен показалось, что в его зрачках она видит самую глубину его души.

— Как ты только могла подумать, что я способен на такое?

В тот раз Кармен не нашлась, что сказать ему в ответ, но в эту ночь, когда последние аккорды «Оседлай ветер» затихли за окном ее спальни, она прошептала:

— Ты же рассказывал мне, Крис.

Музыка смолкла, и она замерла в ожидании, надеясь, что это не связано со столь поздним часом. И через минуту в воздухе снова раздались аккорды его гитары На сей раз он выбрал незнакомую Кармен мелодию — медленную и нежную, и она слушала ее в ночной тишине, закрыв глаза.

ГЛАВА 7

— Они все прибывают, — сказала Миа. — Я заперла двери, но боюсь, что это их не остановит.

Крис стоял вплотную к столу, глядя в окно на толпу репортеров и разгневанных жителей, собравшихся на тесном выжженом пятачке перед его офисом. Было полно народу и на близлежащих улицах и в маленьком пыльном парке возле мэрии. Сэм Брага из журнала «Долина Розы» возвышался над морем голов, взгромоздившись на табурет, который наверняка приволок с собой Он был весь увешан фотокамерами, которые то и дело пускал в ход, и что-то вещал в толпу. Крис представлял примерное содержание его речей, так как незадолго до этого Сэм позвонил в мэрию, чтобы выразить свое возмущение по поводу решения Криса взять на работу Джеффа Кабрио.

— Какого черта тебя дернуло принять такое нелепое решение? — гудел в трубке его низкий голос Крис, никогда раньше не видевший Сэма в таком гневе, даже не представлял, что тот способен так рычать — Нам до зарезу нужны новые светофоры. Только в этом месяце было две аварии на перекрестке улицы Фиг и Джараканды. А бульвар Верде надо расширить, а к тому же…

— Нам необходим дождь, — перебил его Крис.

— Если нам что и необходимо, так это капитан, у которою есть башка на плечах, несмотря на то, что вся команда на корабле посходила с ума. Я только что звонил в Национальную Метеорологическую службу и спросил у них, существует ли возможность вызвать дождь в нашем регионе. Так у меня до сих пор телефон трясется от их хохота.

Крис поморщился. Он не нуждался в звонках для консультаций. Принять Джеффа Кабрио его заставила собственная интуиция. Даже больше, чем интуиция. Его решение было основано на чувстве более глубоком, хотя и совершенно необъяснимом.

Однако он не мог предвидеть такого открытого протеста и возмущения своими действиями. Все словно сорвались с цепи.

Глядя из окна сверху вниз на Сэма, Крис подумал, что на своем табурете он, наверное, выглядит ужасно долговязым — долговязым, тощим и нескладным, как подросток. Крис вырос с Сэмом по соседству, и оба они были верными патриотами Долины Розы. Любовь Криса к своему городу можно было сравнить разве что с любовью к нему Сэма.

— Тут недавно вам подали петицию, — заметила Миа, протянув Крису несколько листков, лежащих у нее на столе.

— Петицию о чем? — обернулся к ней Крис.

— Они хотят, чтобы вы что-нибудь предприняли в отношении тех мексиканцев, которые нелегально живут в каньоне.

— Да, они действительно там живут, — отвечал Крис недовольно. — А еще там живут гватемальцы И сальвадорцы. Там не только одни мексиканцы.

— О! Ну, в общем эти люди жалуются на то, что им в последнее время приходится держать на замке свои участки, чтобы мекси… рабочие без документов не проникли на них и не пользовались водой из установленных там кранов.

Крис был уверен, что все это писали те же люди, которые так любили нанимать по дешевке этих несчастных для каких-нибудь мелких работ. А вот теперь само существование в каньоне поселения этих усталых, голодных, измученных жаждой людей ставится под угрозу.

— У них в каньоне нет воды, — устало произнес Крис. — Значит, мы должны дать этим людям спокойно погибнуть, да?

— Мне кажется, что тех, кто затеял все это, не так уж много, — с гримасой ответила Миа Она прикусила губу, а потом промолвила таинственным тоном — Крис?

— Для разнообразия — скажи мне что-нибудь приятное, хорошо, Миа? — с улыбкой сказал Крис.

— Я боюсь, что они устраивают помойку на крыльце, — трагическим тоном возвестила она.

— Какую помойку? О чем это ты?

Она лишь кивнула в сторону окна, и он осторожно приблизился к нему, стараясь остаться незамеченным с улицы. Маленькое крылечко перед офисом было так завалено различным мусором, что поначалу Крис даже не смог разглядеть, что это такое. Потом он различил в общей куче авокадо, высохшие, мелкие и недозревшие на вид, и тонкие, превратившиеся в солому стебельки пшеницы, и съежившиеся от жары апельсины, и пучки увядших листьев клубники — и другие чахлые злаки.

— Видите мышей? — подойдя сзади, спросила Миа. Ее носик недовольно сморщился.

— Мышей? — переспросил Крис, недоумевая, с чего это Миа заговорила загадками. Прошла минута или больше, пока он понял, что стоявшие поверх кучи мертвых растений пустые пластиковые баки для воды наполовину, а то и сверх того, заполнены дохлыми мышами. — Дерьмо, — не удержался он. — Это уже совсем свинство!

— Кармен тоже там, — Миа указала в толпу.

Крис тут же увидел ее. Она стояла в задних рядах зевак, выделяясь своим белым платьем. Она держала микрофон перед Сэмом Брага, а затем повернулась и принялась что-то втолковывать оператору, резкими взмахами рук рубя воздух. Она двигалась стремительно и выглядела уверенно и энергично.

— Наверное, мне надо выйти туда, к ним. — сказал Крис. В прежние времена он совершенно не испытывал страха перед телекамерой или сворой журналистов. Кармен сумела подготовить его к этой стороне публичной жизни, она научила его уверенно отвечать на любой вопрос, умело владеть своим голосом. Однако сама она отрицала свою роль как учителя.

— У тебя врожденная способность натурально держаться перед камерой, — повторяла она ему. — И ты знаешь, как расположить к себе аудиторию Это редкая способность.

Однако в данный момент у Криса не осталось и сотой доли былой самоуверенности. Толпа внизу выглядела слишком грозной. Сердце его учащенно забилось при мысли о возможной встрече с этими людьми лицом к лицу. У порога приемной он живо вспомнил, пронзенный страхом, как пять лет назад в последний раз встречался с толпой репортеров. Как пытался удержаться перед ними от слез. И не смог.

Выйдя на крыльцо, он сощурился от слепящего солнечного света, почти на ощупь стараясь найти опору для ног посреди горы мусора. Лица людей как по команде развернулись от Сэма Брага в его сторону. Репортеры мгновенно обрушили на него град вопросов.

— Что вы собираетесь сказать транспортной службе?

— Вы считаете, что приняли разумное решение?

— Что вы обещали этому Кабрио за то, что он создаст для вас дождь?

Крис попытался изобразить на лице улыбку и поднял руки, прося тишины. Он подумал, что должен был предвидеть сегодняшнюю импровизированную пресс-конференцию и надеть что-нибудь более приличное, чем эта футболка и вылинявшие шорты.

— У нас что, было мало проблем до сих пор? — пронзительно выкрикнула с улицы какая-то женщина — Зачем вы распоряжаетесь нашими жизнями и нашими средствами?

Толпа отвечала нараставшим рокотом возмущения, и Крис снова поднял руки, требуя молчания.

— Я понимаю, что у вас накопилась масса вопросов, — начал он, когда счел, что его уже можно услышать, — но на данный момент я могу лишь уверить вас, что беру на себя полную ответственность за то, что принимаю предложение мистера Кабрио. Я уверен, что он успешно разрешит проблему обеспечения водой Долины Розы, и в то же время я готов быть ответчиком перед вами в случае его неудачи.

— Крис?

Он увидел, как Кармен прокладывала путь к нему сквозь толпу Ее глаза казались огромными. Коричневый бархат Они гипнотизировали Криса.

— Где сейчас мистер Кабрио? — спросила она.

— Он не желает, чтобы его беспокоили, — отвечал Крис, и хотя ему трудно было отвернуться от взгляда Кармен, он открыл дверь и скрылся в здании.

В приемной у Миа он ответил на звонок из «Лос-Анджелес таймс», повторив репортеру в точности то, что сообщил минутой раньше толпе внизу. Затем он направился в свой кабинет. Открыв дверь, он обнаружил, что за его столом сидит Кармен.

— Боже, — от неожиданности только и сказал он. — Как ты проникла сюда?

— Задняя дверь, — торжествующе улыбнулась она — Тебе повезло, что я одна додумалась сунуться туда. И вот, — она широко развела руки. — Без камеры. Без микрофона. Только я.

— Тебе никогда и не нужна была камера, чтобы напугать кого-нибудь до смерти, — пошутил он, усаживаясь напротив Кармен в кресло для посетителей Хотя пожар в каньоне почти исчерпал свои силы, на волосах у Кармен Крис увидел легкие хлопья пепла, зацепившиеся за мягкие завитки на плечах Ему пришлось бороться с искушением наклониться и снять их.

— Откуда он взялся? — спросила она.

— Я не знаю.

— Ну же, Крис. Это не для огласки.

— Для тебя никогда не существовало чего-либо «не для огласки», — с улыбкой возразил он.

— Мне нужен хороший репортаж, — подалась она вперед. — Пожары устарели. Не заставляй меня упрашивать. В голосе ее слышалась былая сила, однако глаза выдавали глубоко запрятанный страх, которого Крис никогда прежде не замечал.

— Мне очень жаль, Кармен. Но я правда не знаю о нем ничего, чтобы рассказать тебе.

— Где он работал до того, как объявился у нас?

— Не имею ни малейшего представления.

— Не может быть, чтобы ты был настолько неосторожен и принял его, ничего не зная о его прошлом. Он работал в Огайо?

Крис пожал плечами, вдруг обрадовавшись, что действительно так мало знает.

— Как ты думаешь, я смогу взять у него интервью? Сейчас всех волнует твое участие в этой истории — как Крис Гарретт пригрел у себя одного больно умного парня. Я бы смогла перевести внимание толпы на него.

— Он хочет, чтобы его оставили в покое. — Крис снова извинительно улыбнулся. — И он несколько странный человек.

— И ты пристроил его жить в моем коттедже. — Кармен возмущенно вздернула плечи. — Тысяча благодарностей.

— Он абсолютно безопасен. — Крис постарался не показать, как покоробило его упоминание о Шугабуше как об ее собственности. — Напротив, он очень привлекателен.

— Послушай, Крис. Я совершенно на мели в смысле денег. А в «Новостях» от меня отделываются светской болтовней и платят гроши. Я хочу заставить их поверить, что я им нужна.

— А почему бы тебе не уйти в другое место? Пусть бы тогда кусали локти.

— Я говорила с Джоем Симмонсом из «Кей-Си-Би-Джи». Он был очень мил и дружелюбен, пока не понял, что я ищу работу, и вот что он сказал. «Позволь мне быть откровенным с тобой, Кармен. До сорока лет ты могла бы оставаться ведущей в телешоу только в том случае, если бы все эти годы непрерывно проработала в „Утре“ и твой рейтинг был бы по-прежнему высок. Но пытаться в сорок вернуться в это шоу… Лучше позабудь об этом». Он сказал, что вообще удивлен, как это «Новости» взяли меня на работу.

Хорошенькая же у нее профессия, подумал Крис, хотя то же самое можно было с успехом сказать и про бейсбол.

— Но, может быть, есть еще что-нибудь, чем бы ты могла заняться? Какая-нибудь работа?

— Какая работа? Преподавать в старших классах?

— Потише, Кармен.

— Извини. — Она потупила взгляд, и щеки ее покрылись румянцем.

— В данный момент у меня самого денег маловато, — сказал он. Все, что он мог когда-то накопить, ушло на оплату медицинских счетов. За Кармен. За Дастина. — Но я мог бы…

— Нет.

— Я про ренту. Ты могла бы получать деньги за этот коттедж, если бы в нем жил не я, а кто-то другой.

Она снова потупила взгляд, а потом дерзко посмотрела ему в глаза.

— Я могла бы сказать тебе, что ты смог бы сделать, если это не слишком обидит тебя.

— Что же это?

— Ну, по правде сказать, дом давно требует ремонта. У меня возник ряд проблем с канализацией, и стены кое-где облупились — их надо заново штукатурить, — и половина оконных рам толком не закрывается…

— Ясно. — Он явно обрадовался этой идее. — Я буду счастлив иметь возможность сделать что-нибудь для ремонта дома.

— Но только когда меня там не будет, — торопливо добавила она.

— Хорошо. И разреши мне заплатить хотя бы за штукатурку, и кое-какие материалы я…

— Крис, — повысила голос Кармен. — Мне не нужны твои деньги. Дай мне своего Кабрио. Дай мне сделать репортаж.

— Мне нечего рассказать тебе.

— А где же он в данный момент? Он ведь, наверное, где-то работает?

Крис заколебался. Он вновь увидел в ее глазах вспышку гнева, вышедшего из-под контроля.

— Он в старом военном складе возле резервации.

Она снова уселась в кресло с блеском триумфа во взоре.

— Только оставь его в покое, Кармен. Прошу тебя, пожалуйста. Дай ему мирно работать.

— Я не буду беспокоить его. — Она поднялась, собираясь уходить. — Я обещаю.

ГЛАВА 8

Вот уже пять дней подряд он уходил из своего коттеджа до рассвета и возвращался затемно. Миа видела, как он уходит и приходит. В ранние утренние часы, работая над Генри, она могла слышать, как хлопает его входная дверь, вечером же она могла судить о его возвращении по отблеску фар на подъездной дорожке. Затем освещались окна его коттеджа, но не позднее чем через час там воцарялась темнота, и Миа была уверена: по возвращении он сразу ложится спать, совершенно обессиленный. Он вовсе не шутил, когда уверял Криса, что отдаст все силы работе.

Кармен упомянула о нем в выпуске новостей. Она не старалась повысить имидж ни ему, ни Крису, принявшему его на работу. Джефф Кабрио, сказала она, просто путешественник-одиночка, не останавливающийся нигде подолгу до своего появления в Долине Розы. Для работы ему отведен старый военный склад возле Бурого Каньона. Ее сообщение было проиллюстрировано одним-единственным снимком, да и то сделанным с изрядного расстояния, на котором был запечатлен Джефф, входящий в двери склада.

Миа так и не предоставилась больше возможность сделать с него наброски, и она уже совсем было отчаялась, когда вдруг на шестое утро после своего появления в Шугабуше он сам постучался в ее двери. Было семь часов утра. Она работала над Генри и от неожиданности чуть не подпрыгнула. Открыв дверь, она увидела Джеффа, чье лицо было наполовину освещено лучами поднимавшегося солнца.

— Надеюсь, я не разбудил вас, — начал было Джефф и вдруг схватил Миа за руку. — Что за чертовщиной вы заняты? — Миа перепугалась. Она отдернула руку и прижала к груди.

— Не понимаю, о чем вы, — сказала она.

— Что… — Он снова взял ее руку, силой заставил разогнуть и поднять к своим глазам. — Боже, да вы же ранены!

— Нет, — отвечала она. — Это всего лишь глина.

— Глина А я-то принял ее за кровь Не хватало мне только попасть в свидетели самоубийства… — Он потряс головой, и Миа заметила в его глазах блеск облегчения. — Наверное, вы в состоянии представить себе это, Миа. Ты стараешься держаться тише воды, ниже травы, а в итоге попадаешь на территорию телевизионной журналистки и известного экс-игрока в бейсбол. А когда в отчаянии стучишься в дверь к соседу в поисках сочувствия, вместо этого оказываешься в комнате у следователя и до конца своей жизни отвечаешь на массу глупых жестоких вопросов.

Да он просто сумасшедший. Миа снова отдернула руку и прижала ее к груди.

— У вас чересчур живое воображение, — возразила она.

— Возможно. — Он обернулся в сторону усадьбы, а потом опять обратился к ней: — Вы не могли бы оказать мне услугу? Крис уже уехал. Мы договорились, что сегодня утром я появлюсь у него в офисе, но боюсь, что я не смогу этого сделать. Сегодня посреди ночи я понял, что допустил кое-какие ошибки в установке своего оборудования, и мне необходимо немедленно отправляться на склад, чтобы их исправить. Если вас не затруднит, пожалуйста, дайте ему об этом знать.

— Не беспокойтесь. — Она явно неправильно изобразила его нос. На самом деле он длиннее. И ноздри вырезаны более глубоко.

— Глина? — и он заглянул за ее спину в гостиную — В семь часов утра вы работаете с глиной?

— Ну, обычно я начинаю в пять.

— Я могу посмотреть? — Он вопросительно поднял брови.

Она сделала приглашающий жест. Он прошел по прикрывавшему ковер пластику и опустился на колени перед ящиком из-под апельсинов Генри вовсю улыбался ему в лицо. — Святые небеса, — пробормотал он, откидываясь назад. — Да вы не теряете время даром.

— Его зовут Генри, — сообщила она.

— И вы работаете вот здесь, на полу? — обернулся он к Миа.

— Да.

— Вам стоило бы поберечь свою спину, — и он прикоснулся к щеке Генри тонкими нервными пальцами. Его кисти покрывал темно-русый пушок. — Терракота, я угадал?

Она лишь удивленно кивнула.

— А чем вы пользуетесь в качестве арматуры? Она показала на клубок проволоки, лежащей на кофейном столике.

Джефф снова пробежал кончиками пальцев по завиткам волос на голове Генри, и она была уверена, что он пытается нащупать швы.

— Как вы вынимаете глину?

— Как раз там, где вы трогаете, я разрезала ее пополам, — она опустилась на пол рядом с ним, — а потом замазала следы.

Он внимательно изучал макушку Генри.

— Превосходная работа, — сказал он. — Я давно уже не видел ничего столь реалистичного. Это идет в разрез с традициями большинства современных скульпторов, не так ли?

— Да. Символисты, пожалуй, сейчас в большем почете, но я не могу себя заставить сменить стиль. Кроме того, в последнее время я работаю лишь с головами моделей.

— Вы, наверное, изучали анатомию, чтобы суметь выполнить такую работу, — и он погладил Генри по округлой щеке.

— Да. — О, она в свое время изучала слишком многое, о чем предпочла бы сейчас забыть. — Откуда вам известно так много о скульптурной технике?

— Я знаю понемногу обо всем, — поднимаясь на ноги, отвечал Джефф.

— Мы встретили этого бродягу в Сан-Диего, — указывая на заклеенную фотографиями афишу, пояснила Миа. — Я заплатила ему за то, чтобы он разрешил сделать эти снимки.

— Вы хоть понимаете, насколько вы талантливы?

— Да, — улыбнулась она.

— Так зачем же вы бросили все и похоронили себя здесь, в этом чертовом «нигде»?

— Потому что именно здесь я бы хотела оказаться.

— И что же будет вашей следующей работой? — недоверчиво прищурившись, спросил он.

— Я подумывала насчет вас, — со смехом поднимаясь на ноги, отвечала Миа.

Он немного растерялся от неожиданности, а потом тоже рассмеялся.

— А я-то дивлюсь, что это вы каждый раз так разглядываете меня? Меня не покидало ощущение, что вы стараетесь сосчитать поры на моей коже.

— Простите. — Она покраснела от смущения, но тем не менее была полна решимости не упустить предоставившуюся возможность. — Вы не могли бы пойти на это? Разрешите мне лепить скульптуру с вас?

— Нет, не думаю.

— Вам не надо будет позировать, — быстро заговорила она. — Я могла бы работать по фотографиям, как уже делала с Генри.

— Нет, Миа, — он покачал головой, направляясь к двери, — меня совсем не устраивает на данный момент, чтобы по рукам ходило десятка два моих фотографий.

— Но они не будут ходить по рукам, Джефф. Они все до единой останутся здесь.

— Почему бы вам не обратиться к вашему боссу? — спросил он. — Вы не хотите лепить Криса?

— Он мне не подходит. — Крис, конечно, выглядел моложе, и глаза у него поблескивали задорно, но это еще не делало его «искушением». — В его лице чего-то не хватает.

— Возможно, вы слишком молоды, чтобы помнить об этом, Миа, но в свое время было немало женщин, которых вполне устраивало то, что они видели на лице Криса Гарретта, невзирая на их возраст.

— Для того, чтобы выглядеть привлекательным, совсем необязательно быть красивым, — недовольно нахмурилась она.

— О, благодарю.

— Да нет же, я имела в виду чисто внешнюю сторону вопроса. Например, вы когда-нибудь всматривались в свое лицо? По нему же можно изучать геометрию. У вас все состоит из прямых углов, треугольников и плоскостей. Ну, вроде того, как у Генри все состоит из окружностей. Вы поняли?

Джефф снова посмотрел на Генри, и она подумала: он на самом деле понял ее. Он испустил такой тяжкий вздох, словно шел на заклание.

— А вы уверены, что вас не использует в своих целях укротительница драконов? — Он кивнул в сторону усадьбы, и Миа сразу поняла, что он имеет в виду.

— Я почти не знакома с Кармен, — отвечала она. Он открыл дверь и вышел на крыльцо, потом снова обернулся.

— Это идет совершенно в разрез с моими интересами и принципами, но вы можете сделать свои снимки, если придете ко мне на склад. Это нужно успеть до конца недели, так как потом мы приступим к установке оборудования, и вам будет опасно находиться близко. — Тут Миа опять показалось, что он в итоге откажется позировать, и она затараторила:

— Ну вот и отлично. Я сделаю все так, как вы хотите.

— Но вы должны хранить абсолютное молчание о том, что увидите там, — снова заколебался он, — а сделанные вами снимки должны оставаться только у вас. Понятно?

Она решила не терять времени даром. По дороге на работу Миа купила много фотопленки, а во время обеденного перерыва поехала на склад. Огромное здание склада было низким и массивным, стены выкрашены бледно-коричневой краской. Вокруг стояло несколько таких же выгоревших на солнце, облупленных строений, по всей видимости, переживших свой век. На узкой улочке была припаркована лишь машина Джеффа.

Рик отпер дверь.

— Привет, Миа! — Он был одет лишь в пестрые шорты на резинке — ни рубашки, ни обуви. Кожа его казалась очень темной от загара, особенно по контрасту со светлыми выгоревшими волосами. Она встречалась с ним всего лишь раз в жизни, у Криса в офисе, но он явно счел это достаточным для того, чтобы держаться с ней как со своей школьной подругой. — Как делишки? — спросил он.

— Хорошо, спасибо. — Жуя персик, она вошла в дверь с камерой на плече. Следуя за Риком, Миа пробиралась по лабиринту книжных шкафов и письменных столов в глубину здания. Массивное сооружение из металла и дерева была раскалено до предела. Вверху, под потолком, имелись маленькие окошки, и некоторые из них даже были снабжены вентиляторами, нагнетавшими такой же раскаленный воздух снаружи.

Пока они шли, Рик успел объяснить, что здание используется властями округа в качестве склада. Здесь все было заставлено мебелью для офисов. Кругом дерево, металл, пластик. Ничего мягкого, ничего такого, что могло бы поглотить звук ее шагов по бетонному полу или низкое гудение вентиляторов.

Она с удивлением обнаружила огромный тягач с широкими гусеницами, стоявший возле одной из стен.

— Как он сюда попал? — спросила она, и Рик указал на большие гаражные двери перед тягачом.

По мере продвижения к задней части склада, Миа обнаружила, что около тридцати квадратных футов площади недавно были освобождены от всей мебели, кроме длинного стола и двух стульев. Стол был сплошь завален бумагами, над которыми колдовал Джефф, стоя к пришедшим спиной.

— Фотограф прибыл, — объявил Рик, и Джефф поднял глаза от бумаг. На нем тоже не было рубашки, но Миа это не смутило.

— Привет, Миа. — Он слегка кивнул ей и снова уткнулся в бумаги.

— Вы оба можете заниматься своими делами, — сказала она. — Я буду работать потихоньку, — и она положила на один из столов свой персик.

Чем бы они ни были заняты, это выглядело явно не так, как она себе представляла. Хотя с другой стороны — что она могла себе представить? Как вообще человек должен создавать дождь? На дальнем конце освобожденною пространства стояло несколько черных прямоугольных коробок, похожих на огромные стереоколонки. На столе находился терминал компьютера, целиком поглотивший внимание Рика. Вот и все. И еще бумаги. Бумаги были повсюду. Кипы их громоздились на коробках. Множество беспорядочно разбросанных по столам листков. Какая-то пачка бумаг под мышкой у Джеффа. На первый взгляд, вся их работа состояла в разборке этих бумаг, а те, которые держал Джефф, были сплошь покрыты какими-то уравнениями. Когда Рик и Джефф перебрасывались парой фраз, они целиком состояли из цифр. Километры, литры, граммы. И потребуй кто-нибудь толком описать, что же она видела внутри этого склада, она не смогла бы сказать ничего определенного.

Они почти не обращали на Миа внимания, и это было ей на руку. Она скинула туфли и босиком бесшумно двигалась вокруг них, попутно с удивлением обнаружив что пол в здании весьма прохладный. Однако задача перед ней стояла непростая. Ведь до сих пор она делала фотографии с моделей совсем по-другому. Она устраивала этих людей по своему усмотрению, а потом обходила их кругом, непрерывно делая снимки, фиксируя все особенности данной фигуры, данной позы. А Джефф был живой, подвижный. Ей придется сделать очень много кадров, чтобы было из чего выбирать.

Когда она оказалась возле черных коробок, ее до смерти напугала неожиданно выскочившая из-под ног кошка.

— О, это Эврика, — заметил Рик, — моя сожительница. Она не переносит, когда я оставляю ее дома одну.

Миа наклонилась было погладить кошку, но Рик перехватил ее руку.

— Я бы не делал этого на вашем месте, — пояснил он — У нее слишком острые коготки. И она всегда пускает их в ход при приближении посторонних.

Миа молча смотрела, как Эврика грациозно вскочила на стол, а оттуда — на плечо Джеффу. Не отрываясь от работы, тот на ощупь почесал ее за ушком, и даже со своего места Миа могла слышать громкое мурлыканье кошки.

— Почти всегда. — пробормотал смущенный Рик. Чтобы не слишком приближаться во время съемки к Джеффу и не беспокоить его, Миа использовала длиннофокусный объектив, хотя и не была уверена, что это не испортит снимки. Зато Джефф почти не замечал ее присутствия. Миа купила высокочувствительную пленку, и все же полусумрак, царивший в помещении склада, заставлял ее использовать довольно большую выдержку. Каждый раз, нажимая на кнопку спуска, Миа невольно вся напрягалась от замедленного щелканья шторок.

Положив на стол свою пачку бумаг, Джефф что-то стал показывать и объяснять Рику, и пальцы молодого человека с утроенной скоростью забегали по клавишам компьютера. Легкий ветерок, создаваемый вентиляторами, тихонько перебирал уголки в пачке листков, лежавшей на столе. Миа, закрывая глаза, прислушивалась к монотонному гудению вентиляторов, едва различимому шелесту бумаг и приглушенному эху голосов. В какую-то минуту она уронила крышку от объектива, и стук от ее падения загулял, много раз повторенный эхом, среди голых стен. Рик и Джефф недоуменно обернулись в ее сторону, а потом снова склонились над своими бумагами.

То, что на Джеффа не было надето рубашки, создавало проблему. Миа старалась полностью сфокусировать свое внимание на его голове, особенностях лицевых костей, форме уха, складках кожи. Однако старая выучка и добросовестность настоящего художника весьма скоро заявили о себе, и ее глаза невольно принялись изучать его плечи, лопатки, ключицы. Его мускулатура не выглядела особенно рельефной, однако была весьма неплохо развита от природы и не укрывалась под слоем подкожного жира. Линии его торса были резкими и угловатыми, как и его лицо. Миа успела нащелкать не меньше десятка снимков его широкой груди, покрытой легким золотистым пушком.

— Почему бы вам не щелкнуть и меня разок-другой? — шутливо спросил Рик, и Миа с трудом оторвалась от захватившей ее работы при звуках его голоса.

— Хотел бы я знать, — продолжал он, откинувшись на спинку стула и улыбаясь, — что вы нашли в нем такого, чего нет во мне?

— Возможно, вы будете следующим на очереди, — пошутила Миа.

Джефф поднял глаза от своих бумаг, и на какую-то долю секунды их взгляды встретились. Его взор выражал хроническую усталость и изнеможение, и было в нем что-то еще. Отчаяние. Миа, словно завороженная, не могла отвести от нею глаз, пока Джефф не опустил веки, тихонько столкнул с плеча Эврику и принялся массировать себе затылок и плечи.

— Эти вентиляторы с таким же успехом могли бы гнать воздух в обратную сторону, — сказал он Рику. — По крайней мере тогда этот раскаленный воздух уходил бы наружу, а не нагнетался внутрь. — Он встал на ноги, и кошка соскочила с его колен на пол Обойдя вокруг стола, Джефф через плечо Рика заглянул на дисплей, опираясь на спинку стула, на котором сидел Рик. Миа тихонько зашла сзади и сделала еще три снимка, но тут ее пленка закончилась. Эти кадры запечатлели его грудь, спину и плечи, а также кусок шорт цвета хаки, которые могли ей понадобиться для воображаемой скульптуры.

Она уложила камеру в футляр и взяла со стола персик. Мужчины оживленно обсуждали что-то на компьютерном дисплее.

— Я прошу прощения за вмешательство, — сказала Миа, — но не могла бы я прийти завтра снова еще с одной пленкой?

— Конечно, Миа, — машинально ответил Джефф, не отрывая глаз от экрана.

— И это будет пленка для меня, хорошо? — улыбаясь, добавил Рик.

ГЛАВА 9

Мысль о том, что ей самой нужно передать Крису ключи, вызывала у Кармен ощущение некоторой неловкости. Поэтому она предпочла просто оставить их в конверте с почтой на ступенях его крыльца. Она боялась, как бы он не счел себя униженным из-за лишнего напоминания о том, что в Шугабуше отныне хозяйничает она одна. Крису и так пришлось немало перестрадать на этой неделе, хотя в свое время Кармен была уверена, что нет на свете таких страданий, каких бы он не заслужил в наказание. Теперь же перемены, произошедшие в характере Криса после того, как он сменил род деятельности, вызывали в ней искреннее сочувствие и сожаление, и она уже говорила ему об этом. Казалось, что в то время, когда к ней вернулась ясность мысли, здравомыслие покинуло Криса.

Ее предложение о ремонте усадьбы было сделано чисто импульсивно, и, видя, с какой готовностью он за него ухватился, Кармен тут же пожалела об этом. Она не была уверена, насколько оправданным было впускать его снова в дом, из которого он был когда-то столь жестоко изгнан. Ведь он любил это место. Когда они еще только познакомились, он часто вывозил ее на длинные прогулки по извилистым закоулкам Бурого Каньона и всякий раз делал так, что их путь пролегал через Шугабуш с его укромно расположенной усадьбой. И всякий раз он делился с Кармен своей мечтой стать когда-нибудь здесь хозяином. Теперь же этим столь притягательным для него клочком земли целиком распоряжалась она, и лишь в исключительно редкие моменты душевной слабости Кармен начинала сомневаться в справедливости такого положения дел.

Он пообещал, что будет работать во время ее отсутствия, и Кармен не имела понятия о том, что он уже начал ремонт дома, пока в одно прекрасное утро, одеваясь перед тем, как отправиться на прием к врачу, она не обнаружила следы шпаклевки на стенах ванной. Она обошла дом и увидела, что Крис успел отшпаклевать также стены в гостиной, а окна в кухне больше не выражают протеста против того, чтобы их открыли или закрыли. Признаки его присутствия в доме бросали ее то в жар, то в холод, и Кармен непрерывно думала о них все время, пока не доехала до автомобильной стоянки перед внушительных размеров зданием больницы Ла Джолла.

В комнате для посетителей, выкрашенной в бледно-абрикосовые тона, она застала еще двух женщин. Когда Кармен вошла, они подняли взгляды от своих журналов, и она успела уловить и блеск узнавания в их глазах и с трудом сдерживаемое участившееся дыхание. Они поскорее постарались спрятать за обложки своих журналов торжествующие ухмылки от предвкушения того, как сегодня днем они будут звонить своим товаркам и интригующим тоном спрашивать: «Угадай, кого я видела в очереди на пластическую операцию нынче утром?»

Она знала, что главным образом ее возраст бросается в глаза из-за седины в волосах. Седая прядь начиналась от ее правого виска и тянулась через всю голову блестящей, как снег, дорожкой, резко выделяясь на черном фоне. Эта прядь появилась у нее еще в юности и была вначале символом некоего романтизма, а потом — когда ей было двадцать и даже тридцать — превратилась в признак ее оригинальности, самобытности. Однажды в «Утре» Кармен взяла разоблачительное интервью у бывшего губернатора штата Джерри Брауна, и известный портретист изобразил ее на одном из своих картонов — седая прядь воспринималась как ее неповторимый отличительный признак. Сейчас Кармен проклинала ее. Эта прядь к тому же стала шире раза в два — как дань неурядицам, преследовавшим ее за последние несколько лет. Она давно подумывала о том, чтобы избавиться от нее, но опасалась, что это вызовет еще больше пересудов.

Отметившись у регистратора, Кармен прошла в дальний угол комнаты и постаралась отвлечься чтением журнала. Иногда она украдкой посматривала на сидевших напротив двух женщин, гадая, что могло привести их сюда. У одной из них была совершенно плоская грудь, тогда как все остальное не вызывало нареканий. Интересно, чем же она недовольна: легкая горбинка на носу или чуть-чуть скошенный подбородок?

Великий Боже, неужели она действительно должна через все это пройти? Она всегда принадлежала к когорте женщин, отвергавших услуги пластической медицины, собираясь смиренно принимать признаки своего старения. Ей казалось, что ее образованность и профессионализм позволяет ей оставаться самой собой, не прибегая к разного рода ухищрениям.

Вчера в студии «Новостей после девяти» ее навестил известный журналист Том Форрест, которого она всегда считала своим наставником. Она оказалась под его крылом еще в двадцать четыре года, будучи юной стажеркой. Он сразу сказал ей, что она слишком нежно выглядит. Слишком мягкой и недопустимо податливой, внушаемой Он научил ее тому, как прятать свою мягкость под непроницаемым фасадом, как сохранять эмоциональное равновесие и не позволять освещаемой ею истории захватить слишком глубоко ее чувства и мысли. И Кармен сумела прекрасно усвоить не только то, чему он учил ее, но и кое-что сверх того.

Она была удивлена, встретив Тома на студии, удивлена тем сухим, чисто деловым приветствием, с которым он обратился к ней. Со времени их последней встречи он успел изрядно обрасти жирком, и забавная медвежесть ею фигуры сменилась просто нездоровой полнотой. Он пригласил ее выпить с ним чашку кофе, так как на студии не нашлось бы места, где им дали бы спокойно поговорить наедине, а именно на такую беседу он рассчитывал.

— Кармен, я всегда был с тобой предельно откровенным и не собираюсь понапрасну тратить слов и сейчас, — с ходу приступил он к цели своего визита, когда они уселись за столик в ресторане. — Кроме того, я не собираюсь называть тебе свои источники информации, можешь вообще о них не спрашивать.

— Что ты «вообще» имеешь в виду?

— Ходят слухи, — сказал он, весь подавшись вперед и уперевшись ладонями в стол, — что тебе собираются указать на дверь сразу после того, как кончатся пожары. Ни у кого больше нет желания с тобой цацкаться.

Кармен не позволила своему лицу отразить бурю чувств, разыгравшуюся в душе. Она внимательно принялась изучать каждую ресницу на глазах у Тома, изгиб его седеющих бровей — что угодно, лишь бы это помогло ей удержаться от слез, как он учил ее много лет назад. Том Форрест вряд ли бы отнесся с сочувствием к ее слезам.

— Однако они пока изменили решение, — продолжил он — По крайней мере они согласны подождать.

— Почему? — Ее голос был почти спокойным.

— Потому что тебе удалось добыть кое-какие крохи сведений о Джеффе Кабрио Они решили посмотреть, чем кончится эта история Они хотят посмотреть, как ты сумеешь ее поднести публике — Он с сожалением покачал головой. — Ты слишком долго была вне игры, милочка. Это заметно. Я считаю, что Кабрио — твой последний шанс.

Кармен откинулась на спинку стула, стараясь спокойно обдумать его слова. Никогда, ни разу за все годы их знакомства, Том не называл ее «милочкой». Какой же она, наверное, кажется ему беспомощной и жалкой.

Ну что, что же еще может она рассказать о Джеффе Кабрио? Ведь она не имела на руках почти никаких фактов, хотя и была весьма искусна в разведении «турусов на колесах». Прошлым вечером она умудрилась показать короткий фильм о том, как Джефф и Рик снимают с вездехода две огромные канистры и катят их в помещение склада. Кармен добрых полчаса разглагольствовала по поводу возможного применения, которое Джефф нашел этим предметам, и как с их помощью можно создавать дождь.

— Заткни им пасть своим Кабрио, Кармен, — посоветовал ей Том, покидая ресторан, но она уже и так была полна решимости сделать именно это.

Пациентов в клинике принимали одновременно два врача, и поэтому ожидание Кармен не затянулось. Ее пригласила в свой кабинет доктор Линн Салли, и Кармен вошла в комнату, обклеенную изящными обоями все того же абрикосового цвета и устланную толстым темнозеленым ковром. По стенам были развешаны фотографии идеально красивых женщин. Кармен хотела было разглядеть их повнимательнее, но почему-то не смогла оторвать взгляд от лица Линн Салли, гадая, кто из них двоих на самом деле старше. Доктор выглядела не больше, чем на тридцать-тридцать пять лет.

Линн приветствовала Кармен теплой дружеской улыбкой, но Кармен не смогла ответить ей тем же, будучи в слишком смятенных чувствах. Она уселась в одно из глубоких кожаных кресел, и Линн расположилась напротив нее.

— Мне очень приятно видеть вас, миссис Перес, — сказала доктор Салли, — ведь я долгое время была вашей искренней поклонницей И я очень обрадовалась, когда вы снова стали вести программу новости.

— Благодарю вас. — Кармен скрестила руки на коленях, чтобы не выдать их дрожь, и продолжила: — Собственно говоря, это и заставило меня обратиться к вам за помощью. Когда я увидела сейчас себя на телеэкране, я была шокирована тем… ну, словом, я была шокирована — В какой-то ужасный мы ей показалось, что она вот-вот заплачет.

— Вы выглядите весьма экстраординарной женщиной. — Линн Салли пришла ей на помощь, стараясь вложить в свой голос побольше тепла. — Что же именно привело вас сюда?

— Ну, я подумала… о перетяжке лица, — и она провела пальцами по щекам, — просто чтобы… чтобы выглядеть несколько моложе.

Линн откинулась на спинку своего кресла. Ее улыбка была по-прежнему дружеской, однако в уголках ее губ Кармен уловила снисходительный изгиб. Она прижала к ткани юбки мигом вспотевшие ладони, ожидая, что еще скажет доктор Салли.

— Вам очень нелегко дались последние несколько лет, — полуутвердительно произнесла та.

— Да. И каждый год оставил свой отпечаток на моем лице, — подтвердила Кармен.

— Позвольте мне несколько продолжить вашу историю, с единственной целью — взглянуть на все глазами врача. У вас было один за другим два выкидыша, и когда наконец родился ребенок, его неожиданно поразила болезнь, приведшая к нарушениям мозговой деятельности. Это верно?

Боже милостивый, неужели эта дама намерена снова копаться во всем этом? Здесь? Сейчас?

— Доктор Салли, — стараясь придать своему голосу как можно больше твердости, сказала Кармен, — мне непонятно, какое отношение все это имеет к перетяжке лица. Мне кажется, что моя жизнь должна интересовать лишь меня, и никого больше, кто бы он ни был.

— Вы правы. Но я как врач обязана вдаваться в некоторые подробности жизни моих предполагаемых пациентов с тем, чтобы иметь возможность решить, подходят ли они как кандидаты для пластической операции.

Ей надо было обратиться в другую клинику. Она сейчас встанет с кресла и покинет этот кабинет, пока ей не изменило самообладание. Но Кармен не могла сдвинуться с места, ее тело словно сковало от напряжения.

— Например, в вашем случае, — продолжала Линн, — мне известно, что после рождения вашего сына вы впали в настолько глубокую депрессию, что вас на какое-то время госпитализировали, верно?

— Знаете, в чем я вижу несправедливость? — спросила в ответ Кармен, подавшись вперед. — Вы слишком хорошо осведомлены о моем прошлом, равно как и все окружающие. Даже та парочка в вашей приемной, которая вольна нагородить здесь перед вами что угодно о своей жизни, — и тем известна моя жизнь. Почему же я, подобно им, не могу изложить вам свою историю так, как я хочу?

— Прекрасно, — отвечала Линн, — продолжайте сами.

Кармен опустила взгляд и с тревогой обнаружила, что в запальчивости комкает в кулаках подол своей юбки.

— Я произвела на свет неполноценного ребенка, после чего впала в глубокую депрессию, которую вынуждена была лечить в больнице. Затем последовал развод с моим мужем, что также далось весьма нелегко. На какое-то время я вынуждена была оставить работу, чтобы прийти в себя. После подобных передряг любой имеет право на передышку, не так ли?

— Безусловно. Я вовсе не имела в виду…

— А вот теперь я выздоровела и вернулась на работу. И меня беспокоит, что я здорово состарилась во время… всего происшедшего. Следовательно, мне необходимо что-то предпринять в этом направлении.

— Извините меня — как можно более мягко заговорила Линн, — но вы слишком известная личность, и я не могу просто принять на веру то, что вы изложили, тем паче, что мне известно о вас нечто большее. Мне известна но, что вы совершили попытку самоубийства и что вас подвергли болевой терапии. Я знаю, что вас лечили таким способом целых четыре года, после чего вы смогли вернуться к работе. Я говорю обо всем этом не с тем, чтобы выбить вас из колеи, а чтобы вы яснее поняли мою позицию. Полученный вами курс лечения должен удержать вас от новых попыток самоубийства, которые связаны с болью. А после пластических операций большинству женщин с историей болезни, подобной вашей, приходится заново проходить весь курс болевой терапии.

— Я уверена, что мне это не понадобится.

— А я уверена, что вы выбрали не лучшее время для принятия подобных решений, — отрицательно кивая головой, возразила Линн. — Я понимаю, что ваши запросы к себе весьма высоки. А вы только что успели вернуться к работе. Дайте себе хотя бы шесть месяцев. За это время наша психика устоится…

— Я и так устойчива. — Кармен поднялась с кресла. Ну что я должна еще сделать, чтобы окружающие поверили в это?

— Вы знаете, — доктор Салли тоже встала и доверительно положила руку Кармен на плечо, — в первый раз я увидела ваш репортаж по телевизору, когда в семьдесят восьмом году разбился самолет. Вы оказались на месте всею через несколько минут после катастрофы, и я хорошо помню, как я поразилась вашему спокойствию и даже безмятежности посреди всего этого хаоса. И я тогда сказала себе: «Это невероятно сильная женщина. Как только ей удается быть такой?» И я гадала, есть ли в вас вообще хоть какая-то мягкость. А она есть, и немало, не так ли? Она глубоко спрятана, но она есть. Это хорошо.

Кармен освободила плечо и подняла с пола непонятно как упавший ранее радикюль.

— Благодарю вас за осмотр, — сказала она.

— Не требуйте от себя невозможно, — отвечала Линн. — Дайте себе еще немного времени.


Она хотела было выпить хоть кружку пива, а лучше две, чтобы немного расслабиться, но, за несколько последних лет отвыкнув от этого способа, решила не прибегать к нему и теперь. И она заставила себя не останавливаясь вести машину по направлению к скоростному шоссе. Она могла бы сейчас пойти домой, забраться в постель и укрыться с головой одеялом. Но мысль об этом вызвала в ней еще большее отвращение, чем мысль о пьянке. Она слишком часто прибегала к этому способу — бегству в сон, — пока была больна.

Вести машину по пустынному шоссе было нетрудно, и у нее оставалась возможность подумать. Она невольно вспомнила подробности катастрофы семьдесят восьмого года. Коммерческий скоростной самолет и маленькое частное судно столкнулись в воздухе над Северным Парком и низверглись на оказавшиеся под ними дома в клубах огня и дыма. Она оказалась первой из репортеров, прибывших на место, и не успела подготовиться к тому, что ей предстоит увидеть. Да и невозможно было быть готовым к подобным вещам. Ни одно существо, хоть в малой степени способное чувствовать, не могло остаться равнодушным при виде этой трагедии. Выходя из студийного автобуса, она наступила на что-то, с хрустом разломившееся у нее под ногами. Опустив глаза, она увидела, что наступила на обгоревшие остатки детской ручонки. И это было всего лишь началом. Воздух казался липким от запаха горелого мяса. Повсюду валялись изуродованные тела, их оторванные руки и ноги были расшвыряны по веткам стоявших рядом деревьев. У подъезда ближайшего дома валялись остатки летною сиденья, к которым все еще был привязан ремнем обезглавленный труп. Казалось, что сама смерть дышит ей в затылок, витая в знойном летнем небе.

Всего через пару секунд она уже должна была предстать перед камерой, и она заставила себя сосредоточиться только на выполняемой ею работе. И ей удалось это достаточно легко: Том Форрест оказался отличным учителем. Она сумела развить в себе способность держать под замком свои чувства, как бы тяжко ей ни приходилось и как бы долго ни продолжалась ее работа, и эта способность была одним из важнейших качеств Кармен как профессионала. Вот и в тот вечер она продержалась столько, сколько было нужно, и позволила себе расслабиться, лишь оказавшись дома. А там был Крис, который терпеливо помогал ей прийти в себя, Крис, прикладывавший ей к затылку холодные компрессы, пока ее тошнило над раковиной в уборной, Крис, утешавший ее, пока она не могла заснуть, а потом просыпалась вся в поту от приснившихся кошмаров. И это было само собой разумеющимся — ее возращение домой, к Крису, после всех ужасов, через которые ей приходилось пройти по роду работы.

Как раз незадолго перед тем, как случилась эта катастрофа, у Кармен родилась идея по поводу программы «Утро в Сан-Диего», но она не смогла никого убедить в том, что у нее достаточно силы и искусства, чтобы создать сколько-нибудь стоящую передачу. Ее хладнокровие и выдержка во время репортажа с места катастрофы в корне изменили их мнение, и уже через несколько дней Кармен стала хозяйкой собственной программы. «Новости после девяти» изрядно попользовались ее прозорливостью и талантом в свое время. А вот теперь они же готовы — и даже, похоже, нетерпеливо жаждут — поскорее избавиться от нее.

Кармен намеренно пропустила поворот на трассу, по которой она должна была возвращаться в Шугабуш, а вместо этого направила машину вниз по Джакаранде, направляясь в административное «сердце» Долины Розы. Она свернула на бульвар Верде и остановила машину напротив входа в мэрию. Автомобиль Криса был там же. Кармен опустила боковое стекло и откинулась в кресле, не сводя глаз с небольшого приземистого здания, чувствуя себя свободной от пива в супермаркете, от снотворных таблеток на ночном столике и от душного забытья под одеялом. Она не собиралась войти внутрь офиса. В ее планы вовсе не входило хоть как-то дать понять Крису, что она все еще нуждается в нем. Сегодня она еще не смогла бы откровенно признаться в этом даже себе самой.

ГЛАВА 10

Когда зазвонил телефон, Миа печатала какое-то письмо на машинке. Она подняла трубку и, зажав ее плечом, не прерывая работы, отвечала:

— Приемная мэра.

— Солнышко?

— Глен! — От неожиданности она выронила из пальцев карандаш.

— Если хочешь знать, мне совершенно непонятно твое упрямство, Солнышко. Почему ты не дала Лауре свой домашний телефон?

— У меня нет телефона. И я не собираюсь им обзаводиться.

— Но ведь у тебя есть хотя бы адрес, не так ли? Я, конечно, могу понять твое нежелание делиться им со мной, но ведь Лаура — твоя сестра, Солнышко, и она — единственная твоя родственница на этом свете. А если что-нибудь случится? Если ей понадобится твоя помощь?

— Она никогда не нуждалась в моей помощи. И к тому же я дала ей тот номер, по которому ты сейчас звонишь.

Он на какое-то время умолк, а когда заговорил снова, его голос звучал уже не столь самоуверенно.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Ты не пропускаешь визитов к врачу.

— Я чувствую себя очень хорошо, и я больше не намерена продолжать разговор.

— Нет, Солнышко, подожди. Я позвонил тебе не просто так. В следующем месяце мы с тобой приглашены участвовать в закрытом просмотре на выставке в галерее Лессера.

Миа молчала. Заниматься домыслами было не в обычае у Глена, и все же она с трудом могла бы поверить, что Лессер действительно приглашает их обоих. На его просмотрах она еще ни разу не видела работ, выполненных в стиле, подобном ее собственному.

— Похоже, ты в замешательстве, — засмеялся Глен. — Признаться, я поначалу был тоже. Видимо, они в этом году почему-то стали больше интересоваться реализмом. Так не будем упускать случая.

— Но послушай, я? Я еще могу поверить, что их заинтересовали твои работы, но…

— Дай же мне все объяснить. На прошлой неделе ко мне явились три типа из их оргкомитета и прямиком направились к твоим художествам, которые до сих пор стоят в заднем конце моей мастерской. Они так и завелись при виде скульптуры твоей матери и от ее истории. Они просто готовы были ее сожрать. Честно говоря, я уже стал опасаться, что они так и удовлетворятся тобой, и я останусь не у дел.

Она почувствовала невольно подкатившее чувство былой любви к Глену. С его стороны было весьма мило рассказать ей обо всем этом, независимо от тою, было ли это на самом деле правдой.

— Словом, они так и ходили вокруг этой скульптуры кругами. А на следующий день заявилась дама, которая сделала снимки для их рекламной брошюры.

Миа закрыла глаза. Как давно она не видела своих прежних работ. Все они по-прежнему оставались у Глена в студии. Она оставила свои работы там, где воздух золотится от солнечного света. Она оставила там и Глена.

— А что же они выбрали у тебя? — спросила она.

— Тебя, обнаженную, — с запинкой отвечал Глен.

— Глен, — она, внезапно ослабев, оперлась на стол, — пожалуйста, не выставляй ее.

— А кто узнает, что это именно ты? Ведь у тебя тогда были длинные волосы, и к тому же эта шляпа… — Он и словом не упомянул о главном различии между ее тогдашним телом и теперешним, но именно оно господствовало в ее сознании, так же как — несомненно — и в его.

— Я узнаю, — сказала она.

— Но они выбрали именно ее, Солнышко. Я должен ее выставить. А тебе, мой старый дружище, придется в июле приехать на несколько дней в Сан-Диего, чтобы представлять свои работы.

— Нет. — Она с трудом удержалась от непрошенных слез. — Я не смогу приехать туда. Я слишком занята здесь.

— Не будь идиоткой, Миа. Ты не имеешь права упускать такую возможность. Они собираются включить твою работу в их дурацкую брошюру, которую выпускают на Рождество.

— Ты бы не мог обойтись без меня? Я понимаю, что хочу слишком многого, но… — Она замялась, по привычке прикусив нижнюю губу. — Глен, я просто не хочу видеть тебя. И я также не хочу видеть Лауру. Мне правда хорошо здесь. Пожалуйста, Глен. Ты мог бы сделать это для меня?

— Ты просто режешь меня на куски, — вздохнут он.

— Ты переживешь. — отвечала Миа и повесила трубку прежде, чем он нашелся что ответить.

Она подъезжала к старому складу уже в седьмом часу вечера, и Рик с удивлением уставился на нее, когда она вошла в дверь.

— Я не могла приехать раньше, — пояснила она, — надеюсь, что не слишком обременю вас сейчас?

— Ну, что до меня, то вы никогда не будете мне в тягость, Миа. — Он поднял с пола Эврику и водрузил себе на шею, словно живое пушистое боа, пока следовал за ней в глубину здания.

Внутри склада было сейчас довольно прохладно, а Джефф колдовал во внутренностях вентилятора, взобравшись на стул, придвинутый к задней стене.

— Джефф так настраивает вентиляторы, чтобы они нагнетали ночью холодный воздух снаружи, а днем выдували горячий воздух изнутри, — пояснил Рик.

Джефф соскочил со стула и, взглянув на нее, уселся на край длинного стола.

— Уже соскучились по нас? — спросил он и тут же уткнулся в свои бумаги. Сейчас он был одет в голубую рубашку. Хотя не застегнутая, она тем не менее скрывала все, над чем Миа собиралась работать этим вечером, и она невольно расстроилась.

— Мне необходимо отснять еще пару пленок, — пояснила она Джеффу. — Одно дело, если бы я снимала вас в одной определенной позе, как это было с Генри Но вы все время в движении, и это затрудняет задачу. А кроме того, я поняла, что необходима пленка с большей чувствительностью. — Миа словно пыталась в чем-то оправдаться, но чувствовала, что слова ее падают в пустоту. Джефф лишь рассеянно кивнул ей и вновь углубился в содержание своих бумаг.

— Мы сейчас находимся как раз на полпути к решению, — пояснил Рик.

— Я бы не хотела отвлекать вас. — Миа уселась на один из столов и принялась менять объективы.

Джефф сидел, опустив глаза, как почти на всех сделанных еще днем снимках, но она так и не набралась смелости попросить его переменить позу. Она очень не хотела превратиться в незваную гостью.

— Так ничего не выходит, — сказал Джефф, обращаясь к Рику. — Эти номера не сработают с трансгидраторами такого размера. Нам надо либо удвоить их размер, либо удвоить их количество. Какую, ты говоришь, площадь занимают авокадо в овраге?

— Десять акров, — отвечал Рик. — Может быть, двенадцать.

Джефф подошел к карте, которая висела на задней стенке книжного шкафа. Задумчиво скребя подбородок, он что-то внимательно разглядывал на ней.

— Джефф? — отважилась она наконец.

— Хм-м-м? — Он даже не повернулся в ее сторону.

— Я прошу прощения за свою назойливость, но…

— Вы начинаете хотеть от меня слишком многого, Миа, вам не кажется? — спросил он, по-прежнему углубившись в карту. Его палец прочертил невидимую линию, отсекавшую часть Долины Розы.

— Я… нет, мне так не кажется. Я прошу про… я надеюсь, вас не очень затруднит, если вы снимете рубашку.

Рик удивленно поднял голову, тогда как Джефф так и не обернулся в ее сторону, хотя на губах у него заиграла улыбка.

— А я думал, что вы теперь работаете только с головами.

— Ну, в общем да, вы правы. Однако я изменила свои намерения. — Миа чувствовала, как ее заливает краска смущения.

— Ваша способность краснеть, должно быть, весьма досаждает вам временами, — заметил Джефф, уткнув в карту конец желтого фломастера.

Как он мог догадаться, что она покраснела?

— Я много лет работала с обнаженными моделями, — сказала Миа. — И в итоге мне показалось, что такой объем работы слишком велик для меня. А что касается вас, то вы в любой момент можете отказаться.

— Здесь довольно прохладно по вечерам, — он наконец обернулся к ней лицом, и в его опустошенных глазах Миа заметила теплые огоньки, — так что вам придется заглянуть сюда еще раз в дневное время, когда будет потеплее.

— Хорошо, — согласно кивнула она.

Джефф снова уселся на край стола и сделала большой глоток из бутылки светлого пива, а Миа занялась сменой отснятой пленки на свежую. Ее руки тряслись, а спина была вся мокрая от испарины. Когда же она научится держать свой дурацкий рот на замке?

Теперь она сфокусировала внимание на его руках, работая с телеобъективом. Миа не смела подходить слишком близко. У него были изящные смуглые кисти рук, покрытые легким золотистым пушком, с чистыми ногтями правильной формы. Это будет ее вторая скульптура, подумала она. А ведь прошло немало времени с того дня, когда она в последний раз лепила руки.

Внезапно он выпрямился, и она опустила камеру.

— Я вернусь через секунду, — предупредил он скорее Рика, чем ее, и скрылся за грудами мебели, сваленной в другой части склада. Миа вопросительно поглядела на Рика.

— Канистра, — сказал он, как будто она что-то понимала.

— О!

Рик снова занялся компьютером, и Миа тихонько сидела, прислушиваясь к приглушенному гудению вентиляторов и попискиванию компьютера.

— Ох, нет! — внезапно воскликнул Рик. — Тьфу, черт! — Он схватился за голову руками и в отчаянии взглянул на Миа. — Я хотел войти в сегодняшний файл и набрал неправильный ключ, — еле слышно пожаловался он. — И в итоге я стер все, что мы наработали за сегодня. Он меня убьет.

— Всего из-за одного ключа? — Миа подалась к нему и тоже понизила голос. — И ничего нельзя восстановить?

Он потряс головой и безнадежно уставился на дисплей.

— Нет, все пропало. Не могу поверить, что я на такое способен. Ох, черт! Наверное, мне лучше смыться на время, а ты ему про все расскажешь, — бормотал он, и Миа показалось, что Рик шутит.

Но тут раздались шаги возвращавшегося Джеффа, и в глазах у Рика отразилась такая паника, что Миа просто застыла на месте. Джефф снова уселся на край стола.

— Джефф, — Рик растерянно потряс головой, — мне очень жаль, парень, но я действительно все стер.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что произошла катастрофа. Я стер все суб-ареальные данные.

Глаза Джеффа широко раскрылись. Миа хотела бы иметь снимок именно с таким выражением его лица, но была настолько парализована, что не посмела щелкать камерой.

— Что, совсем все?

— Я просто… — Рик в отчаянии воздел руки. — Я ввел неправильный ключ.

Джефф подошел к Рику сзади и всмотрелся в дисплей, опираясь руками на плечи своего молодого коллеги.

— Это еще не катастрофа, — прищурившись, возразил он. — Катастрофа — это когда фермер теряет все, что нажил нелегким трудом, из-за отсутствия дождя, или когда маленькие дети гибнут в пламени, а их некому спасти.

Миа показалось, что глаза Рика предательски повлажнели, и она смущенно опустила взгляд на свою камеру.

— Дай-ка мне сесть, — потребовал Джефф.

Рик подвинулся, и Джефф мгновенно оказался на его месте, а его пальцы уверенно забегали по клавиатуре компьютера. Когда он, плотно сжав от напряжения губы, на секунду остановился, всматриваясь в экран. Миа подняла камеру и сняла крупным планом его глаза. Возможно, это был эффект от телеобъектива, но они показались Миа страшно усталыми.

— Тебе придется повторить всю сегодняшнюю работу, — посетовал Рик.

— Это не худшее из того, чем мне приходилось заниматься в жизни. — Джефф не сводил взгляда с экрана. Между его бровей залегла глубокая складка, а в уголках глаз четче выделились мелкие морщинки. Миа продолжала щелкать затвором. Боже, она так и не сможет остановиться на каком-то одном выражении его лица.

— Смотри. — Джефф набрал еще одно сочетание цифр и, довольно улыбаясь, откинулся на спинку стула. При взгляде на дисплей улыбка расцвела и на физиономии у Рика.

— Тебе удалось их вернуть! Невероятно. Что за чертовщину ты ухитрился с ним проделать?

— Данные еще не были стерты. До них надо было лишь докопаться. И я позаботился поставить свой шифр, чтобы у тебя, паче чаяния, снова не вышел подобный фокус.

— Гениально, парень. — Рик рухнул на второй стул. — А я уже начал подумывать, с какого моста мне лучше прыгнуть.

— Эй. — неожиданно Джефф развернулся и схватил Рика за плечо, — не болтай подобных глупостей. — Серьезность его тона поразила Рика. — Не вздумай даже шутить подобным образом, ладно? Нет ничего такого, ради чего стоило бы самовольно расстаться с жизнью.

Большая мастерская, где за один час обрабатывали фотопленки, находилась в тридцати милях, но Миа это не волновало. Сдав пленки в проявку, она на скорую руку пообедала в маленьком, семейного типа, ресторанчике, находившемся по соседству.

Миа на ощупь добралась до своей машины, в нетерпении срывая упаковку и вытаскивая из нее готовые отпечатки. Рассматривая их при тусклом свете лампочки в салоне автомобиля, она испытала гораздо более сильные чувства, чем просто восторг добросовестного художника. Но по крайней мере теперь она знала, в какой позе будет его лепить. Вот он стоит, его голубая рубашка распахнута на несколько дюймов, а в руках он держит пачку бумаг. Его глаза смотрят на висящую на стене карту, и лоб прорезан несколькими глубокими морщинами. Он выглядит утомленным. Встревоженным. Даже испуганным. Раньше она не обращала на это внимания, но сейчас была в этом уверена. Чего он боится? Что его работа не удастся? Она уберет у него из рук эти бумаги. Пошире распахнет рубашку. И она даст ему опору, основание. Основание подоконника. Он будет стоять, выглянув в окно, одной рукой опираясь на подоконник, беспокойно разглядывая что-то снаружи.

Снимки, которые она сделала, когда на Джеффе не было рубашки, оказались превосходными. Замечательными. Ей нет необходимости — или оправдания — для повторных посещений склада. Чудесно. Она может начать прямо сегодня вечером.

Миа добралась до Шугабуша уже к половине десятого. На стоянке она увидела «вольво» Кармен и «олдсмобиль» Криса, тогда как Джеффа еще не было дома. Она представила, как они с Риком по-прежнему колдуют над своими цифрами, и подумала, упомянула ли о них Кармен в сегодняшнем выпуске новостей.

Включив яркий свет на кухне, она вновь просмотрела фотографии, на сей раз отбирая те, с которыми собиралась работать. Миа уже приготовилась спать, а Джеффа все еще не было. Она откинула занавеску на окне так, что, лежа на краю кровати, могла видеть его коттедж, и ни на минуту не сомкнула глаз. В каньоне начал свой заунывный концерт койот-одиночка, и в темноте Миа невольно поплотнее закуталась в одеяло, вспомнив о сегодняшнем звонке Глена. Впервые с тех пор, как переехала в Долину Розы, она почувствовала себя одинокой. Одиночество. Что за ирония судьбы заставила ее ощутить это чувство как раз тогда, когда еще двое людей поселились в непосредственной близости от ее дома.

Одинок ли Джефф? Может, он женат? Или имеет где-то любовницу?

А что, если он зайдет сюда, когда вернется домой? Может, ей стоило бы оставить свет хотя бы в гостиной, чтобы он понял, что она еще не спит. «Знаете ли вы, как вы талантливы?» Они бы могли поболтать о ее занятиях скульптурой. Она предложила бы ему выпить чаю. Он выглядел таким утомленным сегодня. А сейчас, наверное, просто валится с ног. Она могла бы помассировать ему плечи.

Что за неожиданные нежеланные фантазии? Нежеланные, и все же такие неотвязные. Она постаралась выбросить их из головы, но, как только ослабила контроль над своими мыслями, ее воображение заработало с удвоенной силой.

Ну ладно, вот он постучался к ней в двери. Вот он пошел в гостиную и устало привалился плечом к стене. Он будет немногословным. И откровенным.

— Я так устал от одиночества, — скажет он, — а ты показалась мне сегодня вечером такой привлекательной.

Нет. Он не станет объясняться подобным образом. Да но правде говоря, он вообще не смотрел на нее сегодня на складе. Он всего лишь равнодушно отнесся к ее присутствию. Она с таким же успехом могла бы заняться съемкой сваленной там мебели — он бы ничего и не заметил.

Стало быть, он будет немногословным. Может, он вообще ничего не скажет. Просто подойдет и обнимет ее. Долгое объятие двух людей, изголодавшихся по простой человеческой ласке.

Одна лишь мысль об этом вызвала у Миа слезы. Просто прикоснуться к кому-то, почувствовать чью-то близость.

Как давно это с ней было в последний раз?

Койот снова отчаянно взвыл, но так и не получил ответа. Миа кулаками размазала слезы по щекам.

Он, конечно, обнимет ее и поцелует. Их поцелуй будет слегка горьким от усталости и отчаяния. Она почувствует, как колется щетина, отросшая за день на его щеках и подбородке. Она ответит на его поцелуй — она не в силах будет удержаться. И тогда…

И что тогда? Дальше ее фантазии не оставалось ничего другого, как развеяться в дым.

Она вскочила с кровати, проклиная себя, проклиная свое дурацкое воображение, рывком опустила шторы, отгородившись от коттеджа Джеффа, и прошла в гостиную. Там она привычно устроилась на полу и принялась накладывать глину на доску, которую собиралась употребить в качестве основы для изображения окна. Она изо всей силы мяла красноватый комок, вонзая в него пальцы, шлепая его мокрыми ладонями, и вдруг замерла, прислушиваясь.

Он шел через Шугабуш. Миа различила его шаги уже на крыльце его коттеджа. Но вот они застучали вновь, на сей раз приближаясь к ней. Она застыла, так и оставив пальцы в глине.

— Миа? — Он постучался в дверь.

На ней была надета лишь ее желтая ночная рубашка, а руки безбожно вымазаны глиной. Она торопливо вытерла их тряпкой и поспешила к двери.

— Уже далеко за полночь, а у вас все еще горит свет, — сказал он. Под его глазами залегли глубокие темные круги. — Я лишь хотел убедиться, что все в порядке. — Он заметил, что ее руки испачканы глиной, и удивленно качнул головой — Вы что, заводная? — На его губах играла все та же усталая полуулыбка — Вы вообще когда-нибудь спите?

— Вы такой приятный собеседник.

— М-м-м, — отвечал он, — пожалуй. Вас, наверное, беспокоит шея, а?

Она собралась было отрицательно кивнуть головой, но вдруг подумала, что действительно держит на шее левую руку так, чтобы локоть прикрывал плоское место, на котором должна была бы быть грудь.

— Немного, — произнесла она.

— Вам не следует работать, сидя на полу.

— Похоже, вы правы, — и она невольно подумала о чашке чая, о полном горечи объятии и о поцелуе, который ни к чему хорошему не приведет.

— Ну что ж, доброй ночи, — сказал он.

— Спасибо, что зашли, — отвечала она. Тихонько притворив дверь, Миа прошла в спальню, уселась на полу и смотрела, как он идет к своему коттеджу. Койот в глубине каньона испустил новую серию воплей, на которую наконец-то ответила стая его сородичей. Джефф какое-то время всматривался в ночную тьму, а потом захлопнул дверь и отгородился от окружающего мира.

Он включил у себя свет, и Миа смогла различить его силуэт на фоне желтого прямоугольника окна Она невольно прижала руку к губам. Пальцы пахли глиной и землей. Закрыв глаза, она провела рукой по щеке, по подбородку, вниз по горлу, в прорезь рубашки, пока в ее ладони не оказался легкий живой комочек ее правой груди.

Она не имеет права на него. Она не имеет права иметь желания вообще И она не имеет права разрешать оживать телу, которое может существовать лишь погруженным в спячку.

ГЛАВА 11

Крис стоял на краю каньона в двух милях от Шугабуша и сверху вниз смотрел на то, что осталось от маленького поселка, в котором он когда-то вырос От пяти небольших домиков не сохранилось даже развалин, лишь торчали, подобно мегалитам Стоунхенджа, трубы дымоходов да из-под кучи пепла выглядывали остовы обгорелых холодильников и печек. Манзанитовые деревья, когда-то бывшие главным украшением уютной маленькой долины, выглядели теперь черными, дочиста обглоданными огнем скелетами, апокалиптически смотревшимися на фоне кроваво-красного неба. Раскаленный воздух, насыщенный дымом и пеплом, был непригоден для дыхания, и Крису пришлось закрыть нос и рот носовым платком.

Всему виной фатальное стечение обстоятельств, объяснял ему шеф пожарной команды, и получилось так, что образовался новый очаг пожара, чье пламя в какой-то момент поднялось над краями каньона как раз в том месте, где и располагались эти пять домишек.

— Во-первых, налицо экстремально высокая температура воздуха, — бубнил пожарник, стоя сегодня утром на крыльце у Криса. Позади него поднимался в небо раскаленный шар солнца, насыщавший атмосферу своим убийственным жаром. Хлопья пепла вились в воздухе над плечами пожарника и оседали на ступеньках крыльца. Лицо мужчины, покрытое гарью, казалось черным и мрачным. — Во-вторых, почти нулевая влажность, — продолжал он. — И в третьих, достаточно сильный ветер, — и он во всех подробностях принялся описывать, как искорки пламени разнеслись на мили окрест, как от них занялись пересохшие заросли чапарраля, как жадно набросилось пламя на деревянные дома. — А все началось около полуночи, — завершил свою печальную повесть пожарник, — когда заискрились контакты на трансформаторной станции. От этих-то искр и занялся пожар, так как увлажнители давным-давно пусты. Мы ничего не в силах были предпринять, только стояли и смотрели, как полыхают эти дома. Чудо еще, что никто в них не погиб.

Крис изо всех сил пытался слушать и даже кивать в соответствующих местах, но был способен лишь думать о том, как бы поскорее добраться туда самому и своими глазами увидеть то место, где прошло его детство.

Дом, в котором он вырос, был расположен ближе всего к той точке, где он сейчас стоял Его отец когда-то построил этот дом своими руками, и Крис всегда воспринимал маленькое сооружение в стиле ранчо — довольно тесное и неудобное — как дань Оги Гарретта его пионерскому духу. Оба его родителя выросли на Среднем Западе. Совсем молодыми, едва поженившись, они устремились в Калифорнию на поиски романтики и приключений. Сан-Франциско, Лос-Анджелес и даже Сан-Диего на их вкус оказались слишком космополитичными, и они направились в более патриархально выглядевшие местности, пока не добрались до Долины Розы, где слились с обществом таких же обманутых Диким Западом горожан. Оги носился с идеей поселиться маленькой коммуной за городской чертой. Он-то и разыскал эту укромную долину, где они, вместе с четырьмя такими же семьями, собственными руками воздвигли пять небольших, но крепких домиков, простоявших здесь в течение тридцати пяти лет. Первые обитатели этой долины давным-давно разъехались кто куда. По сути дела лишь Крис да Сэм Брата были оставшимися до сих пор в Долине Розы выходцами из этого поселка.

Позади остатков дома Крис разглядел лошадиный загон. С того места, где он стоял, загон казался почти нетронутым пламенем пожара, хотя его, как и все вокруг, тоже покрывал пушистый слой пепла. Крис так никогда и не узнал, почему эту площадку назвали лошадиным загоном. Там и лошадей-то никогда не держали, и при взгляде на этот серый от пепла пятачок Крис мог лишь припомнить себя мальчишкой да Оги, учившего его бросать мяч.

Маленький нескладный Сэм Брага какое-то время тоже пытался тренироваться вместе с ним. Однако когда Крису сравнялось одиннадцать лет, его бросок стал уже весьма увесист, и миссис Брага запретила своему сыну играть с Крисом. Отец Сэма был писателем, человеком образованным и серьезным, и не слишком баловал своим обществом подраставшего сына. Крис знал, что еще в те годы Сэм завидовал той душевной теплоте, которая согревала отношения Оги с сыном.

Однако миссис Брага имела довольно много претензий к Крису и Оги.

— Сыну не положено обращаться к отцу запросто по имени, словно это его приятель, — поучала она Оги в бесплодных попытках его перевоспитывать. — Крис должен побольше интересоваться учебой. Наша жизнь состоит не из одного бейсбола. А в доме, лишенном женской заботы, он и вовсе превратится в дикаря.

А ведь у них и был дом без женской заботы. Мать Криса умерла через три года после свадьбы и попросту не успела оставить в доме следы своего пребывания. И там воцарилось мужское братство. Дом не пришел в запустение — Оги слишком гордился творением собственных рук, чтобы позволить ему зарасти грязью, — но ели они с Крисом когда вздумается, что вздумается и где вздумается. И дни и ночи напролет говорили про бейсбол — Оги учил своего сына бейсбольным таблицам так, как иные родители учат своих отпрысков таблице умножения. Временами Оги позволял Крису прогуливать школу, чтобы как следует потренироваться в лошадином загоне, а по весне попросту забирал на недельку с собой в Аризону, где они наблюдали за тренировками команды штата.

Когда Крис подрос, он сам стал решать, когда ему удобнее прогуливать школу, из-за чего причинял массу беспокойства своим наставникам.

— Это берет верх твоя дикая натура, — однажды сказал ему Оги. — Ведь твоя мать тоже была небезупречной леди. В ночь, когда случилась авария, мы с ней оба здорово перебрали. Но по крайней мере я могу утешаться тем, что она совсем не почувствовала боли.

В то время Оги играл центровым в младшей лиге, но поломанная в аварии нога так и не срослась как надо и закрыла для него спортивную карьеру. А он был многообещающим игроком и так до конца не смирился с утраченными возможностями. Вот почему он с таким упорством старался наверстать упущенное, тренируя своего сына, воспитывая в нем уверенность в себе как в лучшем игроке в мяч. Вскакивая посреди ночи в их спальне, он возвещал:

— Ты будешь лучшим среди всех, сынок.

А потом в лошадином загоне прыгал и свистел от восторга, как дикарь, когда у Криса получался особенно удачный бросок.

Однако, когда Крису исполнилось семнадцать лет, тон отцовских наставлений несколько изменился. Крис тогда играл и в школьной команде, и в команде лиги. Он как-то признался Оги, что никогда не нервничает перед матчем, потому что знает, что он — лучший из игроков.

— Иногда лишняя самоуверенность бывает опасна, — предостерег его Оги, но в те времена мало что было способно поколебать самомнение Криса.

Позже эту его черту заметили и журналисты, правда, представляя его не просто самодовольным типом, а весьма уверенным в себе игроком. «Когда Гарретт выходит на площадку, болельщики могут расслабиться», — напечатала одна из газет. «У него просто нет нервов». Болельщики были довольны, что могут положиться на него. Они любили его. Проблема же заключалась в том, что чем больше болельщики любят игрока, тем неохотнее они прощают ему свои разочарования.

Кто-нибудь мог бы сейчас вспомнить, как они доверяли ему? Крис уже и сам забыл ощущение уверенности в себе. На смену ему пришло постоянное сознание собственной вины, он подвел массу народа. И не только своих болельщиков, но и Кармен, и своего сына, и своего отца. А вот теперь его сделали козлом отпущения за все бедствия, что свалились на Долину Розы. С определенной точки зрения это выглядело весьма логичным. Вся его предшествующая жизнь казалась лишь прологом к этой роли.

Крис довольно долго простоял в задумчивости на краю каньона, пока не заметил чьего-то присутствия в останках дальнего от него дома. Это была женщина, чьи темные волосы, черные шорты и футболка делали ее совсем незаметной посреди обугленных развалин. Крис заметил ее из-за белой маски, прикрывавшей рот и нос.

Он двинулся в ту сторону, хрустя обгоревшими стеблями чапарраля.

— Хелло! — окликнул он незнакомку, подойдя к тому, что раньше было внешней стеной дома. Дальше он двигаться не стал, не желая пачкаться в саже.

Она стояла на коленях в самой середине развалин и держала в руках картонную коробку.

— Я знакома с вами? — спросила она приглушенным из-за маски голосом, обернувшись на его приветствие.

— Нет. — Он перешагнул через стену в то, что оставалось на месте кухни, и обогнул обожженный холодильник, лежавший в центре. — Я смотрел на пожарище оттуда, сверху, и заметил вас. Я мог бы вам чем-то помочь?

Она рассмеялась низким хриплым голосом.

— Я нуждаюсь в гораздо большем, чем то, что вы способны мне дать. — Руками в черных садовых перчатках она осторожно исследовала содержимое кучи пепла. В коробке Крис заметил обгорелые, покореженные круглые плоские предметы. Лишь наклонившись и ощупав один из них руками, он понял, что это остатки потрескавшихся тарелок.

— Сервиз фирмы «Фостория», — пояснила она. — Это самая старая вещь, имевшаяся в нашем доме — еще со времен деда и бабки, — и я уже успела найти три почти целых тарелки — из шестнадцати.

— Позвольте, я помогу вам. — Он потуже связал на затылке концы платка и уселся на корточки подле нее.

— Здесь еще должны быть бокалы, чашки и блюда, — сказала она. Извлекая из пепла обугленную чашку, она вздохнула. — Гарри в больнице — у него приступы удушья из-за дыма, а мой муж сломал себе ключицу, когда помогал пожарным. Нам не особенно часто улыбалась удача, а вот теперь у нас нет и дома.

— Мне очень жаль.

— А ведь я не из тех, кого сильно волнует материальное обеспечение их семьи, вам понятно? Но эти тарелки… — Она сокрушенно покачала головой. — Они словно успели стать частью самой меня. Это все, что у меня осталось от родителей отца.

Какое-то время они молча работали рядом, а потом Крис, чьи руки изрядно почернели от сажи, сказал:

— Я жил в одном из этих домов, когда был маленьким мальчиком.

— Тогда, когда здесь была вода, не так ли? — безразлично спросила она. — Тогда, когда Долина Розы не была адом на земле? — Она встряхнула, волосами, с которых слетели хлопья пепла. — Мы уедем отсюда, как только моего сына выпишут из больницы. Я искренне любила это место. Я попала сюда, когда мне было шестнадцать лет, и оно показалось мне раем. И вот теперь я хочу лишь одного: убраться отсюда как можно дальше. — В глазах се заблестели слезы.

— Возможно, и здесь скоро станет не так уж плохо, — осторожно возразил он.

— Да уж непременно, особенно с этим турком, которого мы заполучили в мэры.

— Ну, в ноябре будут новые выборы, — скривившись под маской, сказал Крис. В обзорной статье, недавно напечатанной Сэмом Брага в журнале «Долина Розы», граждан предупреждали, что нынешние события с Крисом Гарреттом в качестве мэра должны заставить их весьма серьезно отнестись к предстоящим выборам. Крис целиком был с ними в этом согласен.

— До ноября еще надо ухитриться дожить, — сказала женщина, вынув из пепла осколок тарелки и опуская его в свою коробку.

Крис умолк, радуясь тому, что его невозможно опознать, благодаря накинутому на лицо платку. Через какое-то время его пальцы наткнулись на что-то, и он осторожно извлек свою находку из-под наваленных сверху обгорелых деревяшек. Это было блюдо из «Фостории» — большое и тяжелое, оно даже под слоем копоти выглядело красиво.

— Взгляните, — сказал он, поднимая свою находку. Увидев ее, женщина всхлипнула, и на ее глазах снова показались слезы.

— Я даже и не мечтала, что оно может остаться совершенно целым. — Она с благоговением взяла блюдо у него из рук и с благодарностью затянула ему в глаза. — Благодарю вас. Это моя первая радость за много дней.

ГЛАВА 12

Кармен сидела на кухне над половинкой грейпфрута, сладкой булочкой, чашкой кофе и просматривала пачку счетов. Она уже несколько недель не отваживалась заглянуть в них. Ничего особенного в них и не было: страховка, телефон и, безусловно, вода. И все же она с трудом сможет расплатиться по ним. О пластической операции теперь не может быть и речи. Кармен собиралась было обратиться с просьбой о прибавке к жалованию, но теперь, когда ей стало известно, что ее держат на службе лишь из жалости, она и не подумает об этом. И если, не приведи Господь, в «Новостях» ей укажут на дверь, ей останется лишь заложить Шугабуш. У нее просто не будет иною выхода. Эта мысль вызвала в ней смятение. Шугабуш был последним ее достоянием.

Она совершенно не имела представления, о чем будет говорить в нынешнем выпуске новостей. Никаких новых сведений о Джеффе Кабрио, ни словечка, которое она могла бы вплести в сотканную ею паутину легенды об этом человеке. Она было предложила обратиться к трудностям, с которыми из-за засухи столкнулись нелегально проживающие в каньоне эммигранты, но Деннис Кетчум запретил ей как-либо касаться этой темы.

— В настоящее время они отнюдь не вызывают у горожан интереса, — сказал он. — У всех достаточно своих проблем, над которыми они ломают голову.

Кармен по-прежнему не запирала на замок устроенные вне дома краны, делая это вот уже многие годы. Она прекрасно знала, что каждую ночь сюда приходят обитатели каньона, чтобы хоть немного умыться и набрать воды для хозяйства. Она регулярно находила оставленные возле крана несколько мелких монет в уплату за воду, но никогда не прикасалась к деньгам, заработанным с таким трудом. В былое время она знала их всех по именам, знала все об их жизни и о перенесенных ими бедствиях. Она давала им работу в саду и кормила в своей кухне. Одной из них могла оказаться она сама или же кто-то из ее семьи — эта мысль никогда не покидала се. Нынче их стало слишком много, чтобы помнить всех но именам и интересоваться историей каждого, однако Кармен по-прежнему предоставляла им возможность пользоваться своей водой. Да она и в самом деле не могла бы ничего предложить им сверх этого.

Итак, тема рабочих из каньона не вызвала энтузиазма, и Кармен больше ничего стоящего не приходило в голову. Придется съездить на место последних пожаров, может, там удастся что-нибудь найти. «Пожарный репортаж Кармен Перес». Ее просто коробило от этих слов.

Позавтракав, она облачилась в джинсы и белую блузку с длинными рукавами и уже выходила из дверей, когда из-за угла дома показался Джефф Кабрио.

Он увидел ее и тут же замер на месте, словно боясь приблизиться.

— В моей гостиной неисправны жалюзи, — сказал он. — У вас не найдется запасных?

— Вы не могли бы потерпеть до вечера?

— Сейчас я все равно направляюсь на склад, где пробуду целый день, — кивнул он.

Они вместе шли к своим машинам, по-прежнему держась на некотором расстоянии.

— Итак, Джефф, — сказала она, — как насчет интервью?

— Нет, спасибо.

— Я слышала, вы весьма интересный парень.

— Люди думают всегда то, что они хотят думать, — глядя в сторону каньона, отвечал он.

— И верят всегда в то, во что хотят верить. Похоже, я одна подозреваю вас в шарлатанстве.

— Было бы глупо думать иначе на вашем месте.

— Вы опасны?

— Что вы имеете в виду? — Он чуть повернулся к ней, но смотрел по-прежнему куда-то в сторону.

— Я имею в виду, надо ли мне вас опасаться? Ведь я намерена приложить все силы к тому, чтобы разгадать вашу загадку.

— Ну тогда, я полагаю, меня можно считать человеком, которого надо опасаться.

— Где вы работали до этого?

— И вы действительно ожидаете, что я отвечу на ваш вопрос? — улыбнулся он.

— Кого вы облапошили перед тем, как объявились здесь? Кого-то одного или позади вас остался город, полный обманутых людей? Вы посулили им дождь, или нефть, или неслыханный урожай, или дома для бездомных и работу для безработных?

— Кармен, — сказал он, — я не в силах описать тот ужас, который вызывают у меня ваши шуточки.

— На вашем автомобиле номера Огайо, — сказала она, взглянув на его «сааб» — Вы приехали оттуда?

— Возможно.

— Прекрасно, значит, вы из Огайо. Вы женаты? У вас есть дети?

Он открыл дверцу своей машины и впервые взглянул ей прямо в лицо. Его синие глаза потемнели от гнева.

— Кончайте это, Кармен. Мне не нравится стиль вашей работы. Мне не нравится то, как вы суете свой нос в чужую жизнь.

— Крис сказал, что вы инженер по окружающей среде. Где вы получили образование?

— Я бы хотел, чтобы вечером жалюзи были в порядке, будьте так добры. — Он уселся в машину, но Кармен ухватилась за дверцу.

— Послушайте, скажите мне хотя бы, где вы родились? Это не может быть для вас слишком много.

Он вздохнул, обернувшись в сторону своего коттеджа.

— Спрингфилд. Теперь я могу уехать? Замолкнув на мгновение, она подумала, что его ответ был всего лишь отговоркой, от которой ей будет мало проку.

— Какой Спрингфилд? — спросила она. — Город с таким названием есть почти в каждом штате.

— Хм-м-м, — он скривил губы в своей полуулыбке. — А ведь и правда есть!

Она стояла, глядя, как он выруливает со стоянки. — Спрингфилд. Огайо? Иллинойс? Конечно, он мог и солгать, но теперь у нее была хоть какая-то зацепка.

Поздним вечером того же дня Кармен отнесла в его коттедж запасные жалюзи. Они были почти такими же старыми, как и сами эти постройки, но давали достаточно защиты от комаров и бабочек. Москитов в Долине Розы не водилось.

На ее стук никто не отвечал, и она обернулась было в сторону автомобильной стоянки, но ее закрывало здание усадьбы. Она толкнула дверь. Та оказалась незапертой, и, войдя в гостиную, Кармен почувствовала возбуждение оттого, что проникла в его дом, где ее окружают предметы, которые могут выдать его прошлое. Это нельзя считать нарушением закона, твердила Кармен про себя, ведь она хозяйка этого дома, а он ее арендатор, и ему нужны жалюзи.

Лишь подойдя к заднему окну гостиной, она услыхала журчание воды. Он был в душе.

На мгновение она застыла, не выпуская из рук жалюзи. Глаза ее скользнули по комнате и остановились на маленьком столике в углу. На нем лежал раскрытый бумажник, как раз возле старинной лампы с чугунной подставкой.

Она кое-как закрепила жалюзи на оконной раме, а потом шагнула к столику. Бумажник, сделанный из темной кожи, был затерт почти до дыр. Его водительские права были вставлены в отдельный пластиковый кармашек и первыми бросились ей в глаза. На фотографии он выглядел гораздо более бледным, чем сейчас, на щеках темнела двухдневная щетина, а выражение полуприкрытых глаз было совершенно пустым. Хотела бы она, чтобы Крис взглянул на эту физиономию. Он бы тогда ни минуты не сомневался, что этот тип — самый настоящий преступник.

Права действительно были выданы в Огайо. Она постаралась запомнить адрес — 500 Кения-стрит, Колумбия, — и дату его рождения — 3 — 12 — 56.

В душе все еще шумела вода. Если бы она захотела, она успела бы обыскать бумажник. Ее сердце билось какими-то странными толчками в одном ритме с шумом бегущей воды. Не забыть бы напомнить ему о том, что он слишком долго льет на себя воду. Ведь он из Огайо. Ему не понять, почему надо выключать душ на то время, пока он намыливается, а потом включать его снова. Если так пойдет дальше, он выльет на себя весь ее лимит.

Пятьсот Кения-стрит.

В бумажнике также лежали деньги. Она могла разглядеть их, даже не залезая внутрь довольно большая пачка. Это все, что у него есть, или он еще что-то припрятал? И если он выглядит, как матерый уголовник, дает ли это ей право обыскивать его комнаты в его отсутствие?

Двенадцатое марта, тысяча девятьсот пятьдесят шестой год.

Ее лоб весь покрылся испариной.

Она осторожно приоткрыла внутренний кармашек бумажника трясущимися руками.

Не делай этого. Кармен.

Там была газетная вырезка. Она легко проскользнула у нее между пальцев. Кровь стучала в ушах так, что она уже почти не слышала шума воды в душевой Она осторожно развернул пожелтевшую, распадавшуюся на истертых сгибах вырезку Кармен увидела газетную фотографию двух маленьких белокурых девочек, сидевших на спине у слона Подпись гласила: «Клео катает на себе Кати и Холли Блекуэлл».

Шум воды затих. Кармен мгновенно свернула вырезку и положила ее в кармашек, стараясь оставить все как было. Пройдя несколько шагов в сторону двери в душевую, она никак не могла совладать со своим дыханием.

— Джефф?

— Кто там?

— Это Кармен, Джефф. Я принесла ваши жалюзи.

— Хорошо, — с запинкой отвечал он. — Спасибо.

— И еще, Джефф. Вам не следует так подолгу держать кран открытым. Вы бы закрывали его на то время, пока…

Он распахнул двери в душ. Вокруг его бедер было обернуто синее полотенце. В коридор ворвался пахнущий мылом воздух. Он несомненно прочтет все по ее лицу. Душа у Кармен ушла в пятки.

— Войдите внутрь, Кармен, — предложил он. Капли воды стекали с ею темных волос на плечи.

Она колебалась.

— Войдите же, — настаивал он.

Она вошла и увидела, что пол в душевой покрыт двумя дюймами мыльной воды и что Джефф устроил сток, по которому вся эта вода собиралась в пластиковую канистру.

— Эту воду я использую для слива в унитаз, — пояснил он, указывая на канистру. — А кроме того, я собираюсь употребить ее для стирки Это вас устраивает?

— Да, — она не смогла удержаться от неожиданной улыбки, — это здорово. — Она хотела было попросить его устроить нечто подобное и для нее, но вовремя прикусила язык.

Шагая по направлению к усадьбе, Кармен изо всех сил пожелала, чтобы этот тип оказался неукротимым, злокозненным расточителем ее драгоценной воды. Она бы хотела, чтобы он был опасен для окружающих — это был единственный способ оправдаться перед собой в только что совершенном и в том, что она собиралась совершить.


500 Кения-стрит был адресом отеля в Колумбии, и Кармен была разочарована. Она переговорила по телефону с портье, который так и не вспомнил человека, подходившего под описание внешности Джеффа и недавно останавливавшегося у них.

— Видите ли, хм, это такое место, где не особенно обращаешь внимание на всех входящих и выходящих, — и портье сдавленно хихикнул — Обычно ты успеваешь лишь получить с клиента деньги и выдать ему ключ, а там и новый подоспеет.

В штате Огайо имелся город Спрингфилд, но он также имелся не меньше чем в десятке других штатов. Кармен провела целый час за столиком в кофейне, изучая карту с карандашом и бумагой в руках, чтобы хотя бы немного сузить круг поиска. Логичнее всего было бы, конечно, остановиться на Огайо. Она исключила Нью-Гемпшир, Мэн и Массачусетс, поскольку в его речи не было новоанглийского акцента. Хотя, конечно, он мог быть рожден в любом из этих штатов и тут же вывезен куда-то еще. Или, скорее всего, он вообще солгал про Спрингфилд. Она исключила также Юг и Запад, оставляя лишь Огайо, Иллинойс, Нью-Джерси, Нью-Йорк, Миннесоту и Миссури. И что дальше? Она должна иметь связи во всех этих штатах, чтобы проверить списки рождаемости.

В Чикаго работал ее бывший коллега. Они никогда не были особенно близки, но однажды она оказала ему услугу, и он обещал отплатить ей тем же. Однако прежде всего она позвонила Тому Форресту и прочла ему свой список.

— Ты не знаком ни с кем, кто смог бы проверить в этих штатах все списки?

— Ты идешь по слишком скользкой дороге, Кармен, — со вздохом отвечал Том.

— Я знаю, но это все, что у меня есть. Пожалуйста, Том. Имя — Джефф или Джеффри, я полагаю — Кабрио, двенадцатого марта тысяча девятьсот пятьдесят шестого года, Спрингфилд.

— Эту дату ты тоже узнала от него?

— Я случайно увидела его водительские права, — и она вспомнила о том, что еще увидела во время своего беспардонного копания в чужом бумажнике. — Том? У меня только что родилась идея. Если не сработает «Кабрио», попробуй «Блекуэлл».

— Ты считаешь, он изменил фамилию?

— Это было бы естественно, если он в бегах, не так ли?

— А откуда ты взяла «Блекуэлл»?

— Не имеет значения. — Она не собиралась раскрывать Тому способ, который помог ей обнаружить это имя. Она бы с удовольствием вообще позабыла об этом.

— Это может занять не меньше, чем пару дней, — сказал Том.

— Пока пожары не кончились, это не проблема, — и она снова скривилась от собственного цинизма, вспомнив про поселок Криса. Сегодня утром, когда он принес в усадьбу краску для ремонта, он был таким грустным. Наверняка она — единственная, кто просыпается утром в Долине Розы с надеждой, что пожары не удалось усмирить.

Ее приятель из Чикаго согласился помочь, но лишь к концу следующей недели. Однако на следующий день ей позвонил Том.

— Это в Нью-Джерси, — сказал он.

— В самом деле? Ты смог бы что-то отыскать?

— Там нет никого, родившегося в этот день, по фамилии Кабрио, но ты была права насчет Блекуэлла. Роберт Блекуэлл родился двенадцатого марта тысяча девятьсот пятьдесят шестого года, в городе Спрингфилд, штат Нью-Джерси.

— Роберт Блекуэлл. — Кармен прикусила губу, стараясь увязать это имя с обликом Джеффа. — Но это может быть совсем другой человек.

— Я так не думаю, — возразил Том. — Его родители — Стивен Блекуэлл и Элизабет Кабрио.

— Ух ты, — вырвалось у Кармен. Счастливо улыбаясь, она прижала ладонь ко рту. Ей даже стало немного жаль Джеффа, не сумевшего как следует запутать следы. Это казалось так просто. Черт, что же за игру ведет этот тип? Крис говорил, что он получил деньги на оборудование. Действительно ли он тратит их на оборудование или кладет в карман? И она вспомнила пухлую пачку денег в его о бумажнике.

— Ну, — сказала она, — теперь с его настоящим именем я смогу разузнать все, что захочу.

— Да, конечно, если ты действительно хочешь поправить свои дела.

— О чем ты? — нахмурилась она.

— Докажи мне, что ты все та же Кармен Перес. Ты скажи мне, что я имею в виду.

На мгновение она задумалась. Несомненно, Джефф был в чем-то замешан. Зная его истинное имя, она выведет его на чистую воду. Она спасет граждан Долины Розы от дальнейшей траты денег и ресурсов на его выдумки, тогда как все это можно было бы употребить на реальные действия по программе водообеспечения. Крис, конечно, будет выглядеть некрасиво, но лучше пусть это учится с ним сейчас, а не через несколько месяцев, в течение которых последние ресурсы города окажутся в кармане Джеффа Кабрио.

А она станет героиней.

Но ненадолго. Том прав. Кармен Перес станет притчей во языцех. Ее воздвигнут на пьедестал. Однако эфемерное пламя ее славы сгорит за неделю, максимум за две, и все снова забудут про нее.

— Никто больше не знает его настоящее имя, — подбадривал ее Том. — Никто, кроме меня, а я могу дать тебе гарантию, что не пророню ни словечка. Этот малый — твой.

Кармен снова улыбнулась собственным мыслям. Никто не знает и вряд ли кто узнает. Стало быть, она вольна распоряжаться своим временем. О, она будет приоткрывать завесу над его прошлым медленно, даря аудитории свою информацию крошечными порциями, словно Шахерезада, все время подогревавшая в своем повелителе желание услышать продолжение истории, пока тот не забыл, что хотел умертвить ее самое. Это будет так элегантно. Правда, когда она узнает все до конца, она обязательно расскажет обо всем Крису перед тем, как об этом узнают остальные. Она даст Крису возможность сохранить лицо.

— Ты прав, Том, — сказала она. — Я все поняла.


Она попала домой весьма поздно, но Джефф приехал еще позже. Был уже двенадцатый час, когда его «сааб» подрулил к стоянке в Шугабуше. Она наблюдала в кухонное окно, как он идет по саду и исчезает во тьме. Увидев, что в его коттедже зажегся свет, она включила фонарь в саду и направилась вслед за ним.

Ей пришлось постучаться дважды, пока он открыл дверь. Он вдруг оказался выше, чем она думала до сих пор. Свет падал на него сзади, из комнаты, и черты лица были неразличимы. Это обстоятельство нервировало Кармен, и ей пришлось лишний раз напомнить себе о том, что в данный момент преимущество на ее стороне. Она контролирует ситуацию.

Через его плечо она заглянула в гостиную. На кофейном столике лежал раскрытый портфель, из которого торчали края бумаг. Посередине комнаты красовался непомерно высокий стул на четырех ножках. На ею желтом сиденье лежала пила.

Сжав в кулаки внезапно вспотевшие руки, она набрала побольше воздуха в грудь и сказала:

— Я бы хотела убедиться, что вы устроены достаточно комфортабельно, Роберт.

Даже в этом сумрачном свете было видно, как побледнело его лицо.

— Это не мое имя, — произнес он.

— Нет?

— Нет. И если вы предположите обратное хотя бы в мыслях, я немедленно удалюсь из Долины Розы. — Он шагнул вперед, и ее взгляд снова упал на пилу на стуле. Кармен с трудом подавила в себе желание сбежать отсюда.

— Возможно, это не такая уж плохая идея, — сказала она.

— Чудесно. А вы сами управитесь со своими чертовыми пожарами?

— Вы можете не беспокоиться, — бросила Кармен, уже спускаясь с крыльца. — Я никому не выдам вашего имени, Джефф, — она выделила слово «Джефф» интонацией, — а теперь — спокойной ночи.

Она отправилась домой и уселась за работу, готовя свой репортаж для «Новостей» с особенной тщательностью.

— Взоры всего населения Долины Розы по-прежнему прикованы к создателю дождя, — сообщила она, зная, что преувеличивает, но не сомневаясь, что в скором времени все будет именно так. — «Новостям после девяти» стало известно, что загадочная личность, Джефф Кабрио, родился в Спрингфилде, штат Нью-Джерси, а в последнее время проживал в Колумбии, штат Огайо.

— Где ты сумела все по выкопать? — поинтересовался Деннис Кетчум, поймав ее в коридоре студии после окончания передачи. Морщась, он раскуривал сигарету. — Тебе удалось разговорить Кабрио?

— У меня имеются свои источники, — с торжествующей улыбкой отвечала она, чувствуя себя ужасно сильной.

ГЛАВА 13

Миа не хотела упускать ни малейшей возможности с нова повидаться с Джеффом, и когда Крис сказал, что необходимо отвезти ему на склад какие-то счета, она тут же вызвалась сделать это после работы.

— Привет, Миа, — сказал Рик, открывая ей дверь. Она передала ему счета и, невольно заглядывая ему за плечо, поняла, что в общем-то у нее нет повода входить внутрь здания.

— Я умираю с голоду, — сказал Рик. — Вы не от кажетесь от пиццы? Давайте взглянем, не удастся ли уговорить этого работягу присоединиться к нам. — Кивком он указал на дальний конец склада.

— С удовольствием, — обрадованно отвечала она.

И они с Риком отправились по лабиринту из мебели к тому месту, где Джефф работал за компьютером. На шкафу рядом с ним была установлена лампа, бросавшая яркий свет на его лицо.

— Как насчет перерыва? поинтересовался Рик, стоя возле стола. — Мы хотим пойти подкрепиться пиццей.

Затаив дыхание, Миа ждала ответа. Джефф продолжал нажимать какие-то клавиши на компьютере. Монотонный гул вентиляторов действовал на Миа гипнотически, и она потеряла счет времени, пока Джефф наконец оторвался от работы.

— Я пробуду здесь еще часика два, — сказал он. Рик взял со стола связку ключей от машины и покрутил ею в воздухе.

— Похоже, мы с вами останемся вдвоем, Миа.

Он вовсе не выглядел расстроенным, но Миа была разочарована. Дома ее ждала работа над основанием скульптуры, она и так уже задержалась. Но она чувствовала себя голодной. Работа может подождать.

Они поехали в город и устроились за угловым столиком в небольшой уютной пиццерии. Миа предупредила Рика, что ей нужно заказать вегетарианскую пиццу.

— Итак, — сказал он, когда официантка принесла ей лимонад, а ему пиво, — я слышал от Джеффа, что вы довольно талантливый скульптор. «Само совершенство» — вот как об этом сказал мне Джефф.

— Неужели вы говорите с ним о чем-то кроме работы? — удивилась она. — Он всегда такой замкнутый. — О, как она бы хотела услышать от самого Джеффа то, что сейчас сказал ей Рик! Интересно, говорил ли он о ней еще что-то?

— Он все время думает. — Рик высыпал немного соли на красную крышку стола и принялся чертить пальцем по образовавшемуся белому пятну. — Поначалу он показался мне здорово загадочным. В первый день нашей работы мне даже стало не по себе. Мы были вдвоем во всем складе, так я подумал: «Какого черта ты сшиваешься здесь, Смит? Ты ведь совсем ничего не знаешь об этом парне — а вдруг он маньяк-убийца?» — Рик закатил глаза. — Ну, я, конечно, попытался его разговорить. Мы как раз расчищали себе рабочее место, и я уже взбесился от игры в молчанку. Он не ответил ни на одно из моих великоумных замечаний, которые я изрекал в течение нескольких часов. Похоже, он их попросту не услышал. А когда мы кончили с перестановкой, он уселся за стол с тетрадью и карандашом и устремил в пространство задумчивый взгляд. Тогда я решил, что лучше уж его не трогать.

Рик замолк на минуту, и Миа вдруг подумала, что совершенно не знает этого юношу, сидевшего с ней за одним столиком. Он оказался гораздо более живым и деятельным, чем ей казалось поначалу. Во время своего рассказа он все время играл с кучкой соли на столе, то и дело поглядывая на нее, и всякий раз при этом она поражалась сине-зеленому цвету его глаз.

— И отправился я шататься вокруг склада, чувствуя себя последним дураком. — Он покачал головой и отпил пива из кружки. — Абсолютно никчемной личностью. Прошло… да, наверное, часа два, пока он наконец меня позвал, и перед ним лежало уже не меньше тридцати листов, сплошь исписанных такими уравнениями и фигурами, каких я и в глаза-то не видел. Я честно сознался, что все это — не для моих куриных мозгов. А он отвечает: «Нет, это не так. Вы исключительно талантливы». — Рик рассмеялся. — А я говорю: «Откуда вам это может быть известно? Вы ведь только и видели, как я ворочал ну чертову мебель». Тут он как улыбнется — а я-то думал, у него и мышц-то таких на лице нет, — и заявляет, что прекрасно чувствует мою интеллигентность и что уверен — во мне есть все необходимое для работы над его проектом. — Рик откинулся на стуле и не без выражения самодовольства принялся за свое пиво.

— Значит, — медленно сказала она, — можно предположить, что вам хорошо работается вместе. — Она с трудом могла представить себе более несовместимую пару, чем Джефф Кабрио и Рик Смит. Джефф, такой яркий, неординарный, загадочный и замкнутый, — и Рик, жизнерадостный, по-детски открытый и даже — иного слова у нее бы не нашлось — простоватый.

— О, — воскликнул он, — да мы просто святое семейство.

Принесли их пиццу, и Миа уставилась в задумчивости на свою тарелку. Сыр был слишком жирным. Да, сплошной жир. Лучше бы она заказала салат. Осторожно подцепив тоненький ломтик пиццы, она положила его к себе на свою тарелку и промокнула на нем масло салфеткой. Подняв глаза, она увидела, что Рик с улыбкой наблюдает за ее действиями.

— Вас не назовешь банальной личностью, — заметил он.

— А вас назовешь? — парировала она, кивнув на кучку соли на столе, и оба рассмеялись.

Положив на свою тарелку изрядный кусок пиццы, Рик продолжил рассказ.

— Как бы там ни было, Джефф сел и стал объяснять мне, с чем он сейчас работает. Я готов поклясться чем угодно, Миа. Ну, в том смысле, что я ведь тоже не имбецил и имею степень бакалавра — но этот малый… — он потряс головой. — Я еще не встречал ничего подобного. Каким-то образом ему все же удалось растолковать мне кое-что, и я начал постепенно понимать. Он основывает все на концепциях, о которых еще никто никогда слыхом не слыхивал Он складывает два и два и получает пять и запросто доказывает вам, что именно так должно и быть. — Он поднес было ко рту кусок пиццы на вилке, но снова опустил его. — И это начинает работать, Миа. Ну, в смысле, я иногда лежу в постели и не могу заснуть, потому что все думаю и думаю об этом. Боже милостивый, оно будет работать.

Она торопливо проглотила кусок, бывший у нее во рту.

— Да вы прямо молитесь на него.

— Да, черт побери. Молюсь. И я так завозился со всеми этими делами, что даже ни разу не выбрался на пляж с того дня, как он здесь объявился. — Он наконец-то расправился со своей пиццей, промокнул губы салфеткой и снова заговорил. — О Господи, я же болтаю без передышки. Вы можете подумать, что у меня крыша поехала, или что-нибудь в этом роде.

— Мне очень интересно, — чистосердечно отвечала она. Ей нравилось слышать, что рассказывает про Джеффа единственный человек в Долине Розы, который знает его лучше, чем она сама.

— Ну, кстати, по поводу пляжа. Я вот думаю, может, вы не откажетесь отправиться туда завтра. Будет суббота, и мне, наверное, удастся выкроить пару часов, а вам полезно будет немного поваляться на солнышке.

Она выпрямилась на стуле от неожиданности и впервые за все время, проведенное в ею обществе, почувствовала себя неловко. Он что же, приглашает ее? До сих пор она не думала о Рике иначе, как о связующем звене между нею и Джеффом. И она бы не хотела менять свое отношение к нему. Да, безусловно, он привлекателен. Жизнерадостный калифорнийский юноша, как раз такой парень, который бы понравился Лауре. Которому разрешено было бы понравиться Лауре.

— О, боюсь, что мне нужно будет остаться в городе, — сказала она таким тоном, словно обстоятельства не зависели от нее. — Завтра я должна заниматься скульптурой, а вот за приглашение большое спасибо. — Она чуть не расплакалась от одной мысли о том, как будет смотреться в купальном костюме, и постаралась поскорее выбросить эту картину из головы.

— О Боже! Вы с Джеффом просто два сапога пара. Но ведь одна работа при отсутствии развлечений может оказаться губительной для вас, девушка.

Она лишь рассмеялась, радуясь, что ее сравнивают с Джеффом.

— Ну что ж, если вы все же решитесь устроить перерыв, непременно дайте мне знать. — Он положил еще себе пиццы. — Да, а что там у Криса и Кармен? Вы знаете, что все городские сплетники потеряли сон? Они так заинтригованы тем, что Крис вернулся в Шугабуш.

Она непонимающе уставилась на него. Насколько ей было известно, между Крисом и Кармен ничего не происходило.

— Вы ведь знаете, что они когда-то были мужем и женой, не так ли?

Она лишь молча кивнула.

— О, это была славная парочка из Сан-Диего. Ни один журнал не выходил без их фотографий. Вы ведь знаете, что Крис играл в бейсбол, да еще как!

— Да, конечно. — Имя Криса Гарретта было весьма популярным в годы ее отрочества и юности, и все же она лишь через несколько дней после их первой встречи в мэрии вспомнила, почему ей так знакомо его лицо, и еще несколько дней прошло перед тем, как она признала в Кармен его бывшую жену. Она никогда не видела их вместе. Кармен всегда представлялась ей одетой почему-то в броское, белоснежное с пышными плечами мексиканское платье, с кроваво-красной розой в зубах. А Крис, с его футболками, сандалиями и всем своим полуковбойским видом «америкен боя», ни у кого не мог вызвать серьезного отношения в качестве мэра города.

— Я не думаю, что между ними что-то происходит сейчас, — сказала она. — Я даже не видела, чтобы они подолгу говорили. Вы никогда бы не подумали, что они когда-то могли быть супружеской парой.

— Да уж, он в свое время получил от нее изрядного пинка.

— Получил пинка? — Миа замерла с поднятым в руке стаканом лимонада. — Но почему она это сделала? Ведь он такой милый.

— Слишком милый. В восемьдесят седьмом году Крис сломал себе руку, и это был конец его карьеры. Вот она и вышвырнула его.

Миа взяла себе еще ломтик пиццы и прижала к жирной поверхности сыра салфетку.

— Вы хотите сказать, что она оставила его из-за перелома руки? — и ее пронзило болью слишком явное сходство этой истории с ее собственной.

— Ну посудите сами. — Рик снова отложил в сторону свою пиццу, увлекаясь разговором. — Прикиньте, сколько может стоить Шугабуш. Самое меньшее два миллиона баксов. И выложил их Крис. У Кармен, конечно, водились и свои деньжата, однако Крис тогда просто греб их лопатой. А как только это кончилось, кончилась и их любовь.

— Так вы хотите сказать, что Кармен опустилась до такой алчности? Но ни один из них не выглядит алчным. — Миа предпочла бы не слышать вообще об этих вещах. Она не хотела думать о том, что Кармен способна совершить неправедное дело, или что Крис пострадал из-за нее. — И ведь люди обычно не разводятся, когда у одного из партнеров неприятности, или он теряет работу. Ведь в такой момент он особенно нуждается в поддержке, правда?

— Неужели вы действительно так чувствительны и наивны, Миа, или лишь кажетесь такой? — ухмыльнулся Рик. — Проснитесь, девочка. Вы не на Луне. Для таких, как Кармен, брак является лишь ступенькой к пьедесталу. Она путалась с Крисом до тех пор, пока он был популярен и таскал в дом баксы, которых хватало на то, чтобы смотаться на уик-энд в Пуэрто-Валларта или в другое шикарное место, — он протянул ей новую салфетку — На ней еще полно жира, — он указал на ее пиццу, и Миа послушно прижала салфетку к сыру. Она уже не чувствовала себя голодной.

— Кармен была беременна, когда Крис сломал руку, — продолжал Рик, — и она промурыжила его до тех пор, пока не родился ребенок, а после указала на дверь.

Ребенок? У Миа голова распухла от мыслей. Крис никак не подходил на роль отца.

— У них есть ребенок? — спросила она.

— Не совсем. Это просто кусок мяса. — Рик скривился от своих собственных слов и хлопнул себя по щеке. — Фу, Смит, тебя заносит, — сказал он. — Я, конечно, зря это ляпнул, — и он вопросительно взглянул на Миа. — Да, v них родился мальчик, и он сделался совершенно больным всего через неделю или около того, как появился на свет. Его содержат в специальной клинике. Кармен игнорирует его, а Крис навещает каждую неделю.

— Я не могу себе представить, что у Криса есть сын. — Миа в растерянности потрясла головой. — И тем более не могу представить, что Кармен игнорирует своего собственного ребенка. Она снизила мне вдвое плату за коттедж, когда поняла, что первоначальная сумма мне не по карману, и она же помогла мне найти работу. Да и не может она быть совсем уж плохой, ведь она разрешила Крису жить у себя в Шугабуше.

— Ага — в вонючей пристройке. — Рик резко оттолкнул от себя пустую тарелку. — Это все для вида. Она же знает, как пресса любит такие штучки. «Кармен Перес позволяет Крису Гарретту вернуться домой после того, как сгорел его собственный дом!» Она старается отмыть свое публичное имя. Пронырой была, пронырой и осталась, однако пытается подмазаться к тем, кто не может забыть, как эта сучка дала Крису пинка под зад.

— Я никогда не могла понять, как кто бы то ни был может копаться в чужой жизни и выносить такие суждения, — нахмурившись, сказала Миа. Она подумала о женщине, которая дала ей приют в Шугабуше, которая заботилась о том, чтобы ей было там удобно. Кармен выглядит несколько холодной — возможно. Отстраненной. Но она кардинально отличалась от напористой, подавляющей все и вся женщины из «Утра в Сан-Диего». Нынешняя Кармен борется с чем-то огромным и страшным внутри себя. Наверное, для того, чтобы это заметить, надо быть женщиной, как и она. — Я уверена, что здесь все не так просто, — сказала Миа. — Я уверена, что пресса многого не знает.

— Да вы посмотрите, что она делает с Джеффом, — не соглашался Рик. — Ведь он просил, чтобы ему не мешали работать. А она донимает его своими расспросами. Так и присосалась к нему словно клоп.

— Он — новость, а она — репортер, — пожала плечами Миа.

— О Бог мой, женщины. — Рик в отчаянии потряс головой, хотя при этом улыбался — Вы всегда заодно.

Возле ресторана на обочине дороги сидел мальчишка лет восьми-девяти, зажав между колен картонную коробку с крошечными котятами.

— Постойте. — Рик взял Миа за локоть — Я знаю человека, которому нужна кошка. Как вы думаете? Он наклонился к коробке и вытащил из нее комочек шерсти в серую полоску.

— Я не знаю, — сказала Миа, тоже наклонившись и выбрав черного малыша. — Его почти не бывает дома.

— А это будет лишним поводом пораньше возвращаться домой, да к тому же, если вспомнить про мышей, заполнивших этот город, можно не сомневаться в его согласии. — Откинув со лба выгоревшую прядь, он обратился к смотревшему на него с надеждой мальчишке.

— Они продаются?

Тот согласно кивнул.

— Этот или тот? — спросил Рик у Миа, подняв повыше полосатого.

Миа взглянула на черного и представила себе, как загадочно будет он смотреться, когда вырастет.

— Возьмем черного, — сказала она.

Они купили котенка, корзинку для него и несколько пачек кошачьих консервов.

— Мы можем взять его сейчас с собой на склад, — сказал Рик, садясь в машину, — только Джефф просто бесится, когда его отрывают от работы.

— Пусть останется у меня, — разрешила Миа таким тоном, словно делает одолжение. — Я отдам ею Джеффу сегодня вечером, когда он вернется домой.


В дальнем углу ее коттеджа дожидался своего часа чемодан с нарядами, которые она носила до операции. Она извлекла из него бледно-голубой свитер с короткими рукавами и с гримасой отчаяния попыталась надеть. В этом свитере все будет заметно, думала она, уж лучше оставаться в любезных ее сердцу свободных футболках.

Ей пришлось взобраться на кровать, чтобы увидеть в настенном зеркале свою грудь. Минут пять она вертелась и так и этак. Протез выглядел удивительно естественно.

Миа уселась на пол возле окна в спальне, карауля возвращение Джеффа, и котенок преспокойно заснул у нее на коленях Она снова вспомнила о том, что Рик пригласил ее на пляж. Если бы сегодня вместе с ними была Лаура, он бы даже и не взглянул на нее. Так случалось всегда, даже когда они были еще маленькими девочками Она до сих пор помнит, как случайно услышала слова своей воспитательницы в детском саду, двумя годами раньше занимавшейся с Лаурой. «Не могу поверить, что они сестры. Лаура такое прелестное дитя, а Миа просто некрасива, хотя, конечно, не лишена привлекательности», — шептала эта женщина их классной даме.

Не меньшей популярностью пользовалась Лаура и в школе. У Миа, конечно, имелся свой круг друзей, но вплоть до Глена не было ни одного поклонника. За обеденным столом ее мать и Лаура шутили по поводу того, кого бы можно было к ней прикомандировать, и Миа смеялась вместе с ними, всей душой желая быть принятой в этот тандем матери с дочерью Она решила, что ее собственная судьба — не иметь поклонников. Даже когда Лауры с нею не было, Миа ощущала ее присутствие, представляла себе, как та теребит локон и улыбается своей кокетливой многообещающей улыбкой, о которой Миа не смела и мечтать.

Джефф появился почти в десять часов, и Миа просидела возле окна еще несколько минут, чтобы дать ему время войти. Ночной воздух был прохладным, а в небе сияли мириады звезд. Как ни странно, цикады молчали, и тишину нарушало лишь едва уловимое посвистывание ветра в каньоне.

Джефф уже увидел, что она идет к нему. Он зажег свет на крыльце еще до того, как она постучалась, и открыл дверь, разглядывая ее с котенком на руках.

— Я надеюсь, это не для меня.

— Боюсь, что вы ошибаетесь, — рассмеялась Миа — Мы с Риком решили, что вам необходима чья-то компания. — Она протянула ему пушистого черного зверька с таким видом, словно соблазняла его куском торта.

Прошло несколько долгих мгновений, пока наконец он протянул руку, взял котенка и поднял его в воздух, глядя в его желтые глаза.

— Я бы не хотел обзаводиться здесь привязанностями, — сказал он, однако прижал малыша к груди и спрятал его мордочку у себя под подбородком. Котенок испустил долгое, пронзительное мяуканье.

— Мы запаслись также корзиной и продуктами Он покачал головой, покорно отступая назад, чтобы впустить ее в свой коттедж. Она поставила корзинку на пол в гостиной и зашуршала пакетом с едой.

— Я как раз намеревался выпить глоток вина, — сказал он. — Вы не составите мне компанию?

— Немного поздно, вам не кажется? — Она открыла банку кошачьих консервов.

— Ну что ж, — произнес он, наливая вино в бокал, стоявший на столе в обеденной комнате, — тогда я один впаду в такой грех. Это поможет мне заснуть. Я, видите ли, очень плохо сплю в последнее время.

— Я тоже, — сказала Миа. Она все же взяла из рук Джеффа предложенный ей бокал и уселась на старый скрипучий стул в гостиной. Здесь было по-спартански чисто и пусто, голубые стены казались свежевыкрашенными.

Джефф опустил котенка на пол и скрылся в дверях кухни. Вскоре он вернулся с куском тонкой алюминиевой фольги, которую тут же скатал в шарик. Он подмигнул Миа и уселся на полу, прислонившись спиною к дивану.

— Ну что ж, посмотрим, на что способны наши котята. — Он бросил мячик в дальний угол комнаты, и котенок тут же бросился за ним, подцепил когтистой лапкой, ухватил зубами и принес его обратно Джеффу.

Миа глазела, открыв рот, и при виде этого лицо Джеффа осветила его привычная полуулыбка.

— Это хорошая кошка, Миа, — сказал он, снова бросая свой мячик.

— Я никогда не видела дрессированных кошек.

— Животные подобны людям. Они стремятся оправдать ваши ожидания.

Она подумала о Рике, о том, что Джефф назвал его прекрасным инженером.

— Вы должны дать ей имя.

Джефф поймал котенка и заглянул под его тощий хвостик, выясняя пол.

— Это он, — сообщил он Миа. — И я не стану давать ему имя. Вы даете чему-то имя и вдруг оказывается, что вы за это в ответе. Я просто буду звать его «котик».

— И ему придется жить затворником, иначе он попадет на обед койотам.

— Это слишком мрачная перспектива, — огорчился Джефф. — Я совсем не хочу лишний раз беспокоиться из-за него. К тому же я уеду отсюда, как только налажу аппаратуру.

Она внезапно ощутила чувство вины.

— Действительно, перспектива невеселая, — сказала она. — Хотите, я заберу его обратно?

Он поднял котенка и прижался щекой к его шелковистой черной шерстке. В ответ раздалось громкое мурлыканье.

— Нет. Я позабочусь пока о нем сам. Однако, когда я соберусь уехать, то, наверное, отдам его вам.

— Хорошо. — Значит, она будет знать заранее о его отъезде.

— Ну вот. — Он вытянул ноги и положил котенка к себе на колени. — Как получились мои фотографии?

— Очень хорошо. — Она отпила большой глоток вина. — И теперь по ним я стараюсь разобраться, какая из эмоций доминирует на вашем лице.

Он выглядел смущенным. Покачав вино в бокале, он спросил:

— И что же вам удалось разглядеть на моем лице? До сих пор мне казалось, что я не особенно демонстрирую свои эмоции.

— Я это вижу, — сказала Миа. — И вам, возможно, удается оставаться загадкой для тех, кто не умеет читать по лицам людей, но уж коли вы считаетесь художником, вы должны уметь это делать.

— Вот как! — скептически воскликнул он. — Ну что ж, прошу вас, я весь ожидание. Что вы сумели прочесть на моей физиономии?

— Пожалуй, — и она поставила на край стола свой бокал, чтобы иметь возможность жестикулировать. — Все углы и сочленения выглядят напряженными. Вы испуганы. Я уже не знаю, чем, но это наверняка ваша доминирующая эмоция. Страх.

— Да разве у вас была возможность разглядеть этот страх? — Он тоже отставил свой бокал и хмуро воззрился на нее. — Ведь вы видели меня только во время вашего визита на склад, да и то я весь был сконцентрирован на своей работе.

— Это лежит глубоко под всеми вашими сиюминутными ощущениями. Это подобно тому, как если бы вы накинули новый коврик на старое потертое кресло — потертости скроются, но не исчезнут.

— Охо-хо, — сокрушенно вздохнул он. — И что же еще вы, по-вашему, сумели разглядеть?

— Гнев. У меня ощущение, что вы страдаете от глубокой, воспаленной душевной раны. Он рассмеялся.

— Да, страдаю Я просто не хотел перебивать вас. Кроме того, во мне есть тоска и печаль.

Он криво улыбнулся.

— Ну вот, а когда вы улыбаетесь, это всего лишь полуулыбка, потому что остальные части вашего лица говорят: «Я не ощущаю никакой радости…» И здесь неважно, что изображает рот. Однако, возможно, это связано с болью физической Вы не больны?

— Миа, — он еще ниже соскользнул по краю дивана на пол, — вы знаете, что вы сейчас спроецировали? — Он внимательно глядел на нее из-под полуопущенных век.

Она нахмурилась, не совсем понимая новый поворот его мысли.

— Я полагаю, что вы спроецировали на другого человека весь набор своих чувств и переживаний. И вполне может оказаться так, что то, что вы увидели в данном индивидууме в данный момент, является лишь зеркальным отражением того, что происходит в вашей собственной душе.

От такого изменения темы их беседы Миа мгновенно вся напряглась.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— О том, что чем-то испуганы именно вы. Что вас пугает? Что вызывает ваш гнев?

— Ничего. — Она почувствовала, что краснеет.

— Здесь не может быть ошибки, — продолжал он. — Это как раз более оправданно — считать, что с помощью чужих лиц вы пытаетесь выразить свои чувства Или же вы просто выбираете для работы ге модели, в которых отражается ваше нынешнее настроение.

И она подумала о том, какой привлекательной казалась ей улыбка Генри в те времена, когда она была беззаботна и любима.

Джефф машинально бросил на пол блестящий шарик, и котенок ринулся за ним вдогонку.

— Ну, — задумчиво сказал Джефф, — похоже, я немного остудил вашу горячность.

— М-м-м. — Она неловко поежилась на стуле — Это вино притягивает меня к земле.

— Ведь вы чувствуете себя абсолютно спокойно только в то время, когда заняты работой, не так ли? — подавшись внезапно вперед, с напором спросил он. — На свете есть одна вещь, которая целиком ваша. Это — работа. То единственное, что никто не в силах отнять у вас.

Казалось, что в ожидании ответа он сожжет ее своим взглядом.

— Да, — отвечала она и еще несколько мгновений не в силах была отвести в сторону свой взор.

Он поднялся на ноги, и очарование вечера было разрушено. Она знала, что сейчас он скажет — ей время идти домой Она тоже встала и тут же ощутила действие выпитого вина. Миа слишком долго вообще не брала в рот спиртного.

— С вами все в порядке? — осведомился Джефф, открывая перед нею дверь и отводя котенка ногой подальше от порога.

— Да, просто мне ужасно хочется спать. — Она вышла на крыльцо. — Дайте мне знать, если с котенком возникнут проблемы.

— Обязательно. Миа? Она обернулась и посмотрела на него.

— Я знаю, как чувствует себя человек, у которого в жизни остается одна работа. Я слишком хорошо все это понимаю.

Она лишь медленно кивнула в ответ, гадая про себя, остался ли в ее душе хоть один уголок, в который он бы не сумет заглянуть?

— Доброй ночи, — сказала она.

Она медленно шла по краю обрыва над каньоном в сторону своего коттеджа, зная, что Джефф смотрит ей вслед, но когда она обернулась и помахала прощально рукой, он не ответил.

ГЛАВА 14

Крис выключил свет в своем коттедже, прежде чем выйти с гитарой на крыльцо. Ему нравилась темнота, ему нравилось скорее чувствовать каньон, чем видеть его Запах гари в воздухе смешивался с маслянистым ароматом эвкалиптов. Он развернул свой стул так, чтобы ему не мешали светящиеся окна коттеджа Миа и усадьбы. Разверзшаяся прямо перед ним черная пропасть каньона трепетала от треска цикад, а когда он запел, казалось, что его голос, пролетев вдаль многие мили, растворяется в бесконечности.

Слишком уставший за день, он все же спел несколько баллад Этот вечер Крис провел в усадьбе, отдирая старые обои от стен в той комнате, где они когда-то собирались устроить детскую. В свое время он сам выносил из нее всю мебель, однако был почти уверен в том что Кармен так и не зашла в нее ни разу с тех пор, как Дастина увезли из дома. Крис старался разделаться с этой работой поскорее, одновременно не давая предательской памяти вернуть его в те несколько счастливейших дней их жизни, которые они провели в обществе своего, казалось бы, здорового сына. Равно как и в ту бесконечную, полную горя и отчаянья ночь, когда Дастина сразил его страшный недуг Крис с ожесточением рвал и скреб полосы бумаги, словно это могло уничтожить всю боль и слезы, о которых напомнил ему узор из синих и желтых цветочков.

Ожесточение, охватившее его во время работы в бывшей детской, стало накапливаться еще днем. Сегодня ему доложили о новом пожаре. Он был совсем небольшим — и его сразу взяли под контроль, — но вызвал у Криса в душе волну отвращения. Потому что этот пожар был намеренно устроен кем-то из горожан, желавших выдворить из каньона нелегально проживающих там рабочих. Он начался рано утром, а к полудню на месте, где располагался лагерь, остались лишь закопченные искореженные куски металлической арматуры, служившие опорой жалким лачугам из фанеры и картона. При этом никто не пострадал, никто даже не был замечен поблизости. Рабочие просто исчезли, скорее всего, укрывшись в глубине каньона, чтобы переждать несчастье. Если хотя бы один из кандидатов в мэры города в своей программе упомянет об обеспечении приличным жильем этих людей, Крис сразу же отдаст за него свой голос. Он прервал на середине очередную балладу и запел песню на испанском языке, надеясь, что ее слышно и в глубине каньона, где сейчас скрываются рабочие.

Сэм Брага напечатал очередную статью, посвященную предстоящим выборам. По его словам выходило, что двое основных претендентов, Джойс Де Луис и Джон Барроуз, не смогли прийти к единому мнению ни по одному из вопросов, кроме одного "Крис Гарретт, принимая на работу «пресловутого создателя дождя», проявил поразительную безответственность. «В этом вопросе, — писал Сэм Брага, — оба кандидата проявили несомненное единодушие».

Послышался шорох, и Крис прижал струны рукой в тот момент, как на его крыльцо упал отблеск света.

— Не прерывайте, — попросил Джефф, выключая фонарь над своим крыльцом и усаживаясь на ступеньки.

Крис снова запел, думая о том, что сейчас уже около одиннадцати, а Джефф только что вернулся с работы. И так было все время, которое он находился в Долине Розы. Он нещадно выматывает себя.

— Браво, — тихонько похвалил Джефф, когда песня закончилась.

В темноте Крис не мог разглядеть лицо Джеффа, но по голосу понял, что тот улыбается.

— Благодарю, — сказал он.

Джефф вздохнул, с наслаждением вытянув усталые ноги.

— Однажды в Филадельфии я зашел с друзьями в одну известную вам кофейню, — сказал Кабрио. — И я видел ваше выступление.

— «Рассвет», — подтвердил Крис, про себя удивляясь не столько тому, что Джефф мог видеть его в клубе, сколько тому, что он сам заговорил об этом, тем самым приоткрывая завесу тайны над своим прошлым. Он хотел было спросить Джеффа, жил ли он раньше в Филадельфии, но тут же решил, что лучше этого не делать.

— Вы пели тогда одну песню, — продолжал Джефф, — вашу коронную песню.

— «Центровой».

— Точно. Я помню, как странно мне все показалось. В тот вечер на стадионе толпа была влюблена в команду своих земляков, а вас чуть ли не забросала камнями. Однако стоило вам появиться на сцене, и через две секунды та же толпа позабыла о своем патриотизме.

— Да, мне нравилось бывать в местах такого рода, — тихонько перебирая струны, сказал Крис — Люди приходят туда ради музыки И меня почти всегда ожидал теплый прием.

— У вас все еще очень неплохо получается. Я слышал ваш голос, подъезжая к Шугабушу. Вы готовитесь выступить где-то на днях?

— Черт возьми, ну уж нет, — засмеялся Крис, однако его невольно пробрала дрожь при мысли о том, как он выходит на сцену перед аудиторией. — Вряд ли у меня хватит на это духу. Когда вас подвергают остракизму ваши же болельщики, которые до этого вроде бы любили вас, вряд ли вы снова рискнете появиться перед ними. — Он до сих пор до мельчайших подробностей помнил, как был уничтожен оскорбительным ревом толпы в день своего последнего матча. Его товарищи по команде постоянно чувствовали поддержку аудитории, которой начисто лишился он сам. Он ощущал себя полным ничтожеством и был рад, оказавшись на скамейке запасных. Ведь там он в одиночестве и никто не заметит гримасу боли на его лице. — Мне вполне хватает неприятностей, которые достаются мне в качестве мэра. Вы, наверное, уже почувствовали, что я отнюдь не самый популярный малый в этом городе.

— Этого трудно не заметить. — Джефф скрестил на затылке руки и, зевая, потянулся.

— Они жаждут также и вашей крови. Когда соберетесь удирать, пожалуйста, дайте мне знать об этом заранее.

— Чем быстрее я кончу свое дело, тем быстрее смогу уехать. — Джефф уселся так, чтобы лучше видеть лицо Криса. — Кстати, прошло уже почти две недели, а вы даже ни разу не поинтересовались, как у меня продвигается работа.

— Ну, — засмеялся Крис, — мне кажется, что если ты нанимаешь на работу колдуна, то спрашивать его о том, как движется дело, будет по меньшей мере банально.

— Все идет как надо, — сообщил Джефф, — хотя и со скрипом, так как у меня на руках нет многих исходных данных. Во всем приходится начинать по новой.

— А где остались ваши данные? Может, вы за ними пошлете?

— Их нет нигде в мире, кроме как здесь, — и он прикоснулся пальцем к своей голове.

Крис мог видеть глаза Джеффа, и его поразил их обращенный внутрь себя взгляд.

— Однако их удается весьма легко восстанавливать, — продолжил Джефф. — Я умудрился уложить в две недели работу, проделанную за последние пять лет. Недели две-три, и мы можем начать эксперименты в полном масштабе. Тогда станет окончательно ясно, по той ли дорожке я иду. Но при этом мне понадобится еще кое-что.

— А именно?

— Прежде всего, какая-нибудь сигнализация. Типа «Опасная зона — вход воспрещен». Что-то вроде этого.

— Для того, чтобы никто не совал к вам свой нос?

— Вовсе нет. Мы переходим к той фазе, когда действительно может возникнуть опасная ситуация. Риск минимален, почти равен нулю, но я хочу быть полностью уверенным, что никто не пострадает.

На какое-то мгновение Криса испугали слова незнакомца, обещавшего помочь Долине Розы.

— Что вы имеете в виду — спросил он. — Надеюсь, что это не связано с радиацией или…

— Ничего подобного, — ухмыльнулся Джефф. — Я все до мельчайших деталей обсудил с Риком, уточняя степень опасности, и он остался доволен. — Джефф поколебался, не слыша реакции со стороны Криса. — Вы хотите знать больше?

— Нет. — Крису все же хватило твердости принять решение продолжать строить их отношения на доверии. — Что еще вам понадобится?

— Еще пара цистерн. Очень хитро сделанных. С маленькими пластиковыми емкостями внутри каждой. Общий объем около двухсот галлонов. Герметичные. Я знаю, где с легкостью можно добыть такие, но хочу постараться отыскать новый источник. Такими вещами интересуется весьма мало народу, и я боюсь, что кое у кого хватает смекалки сложить два плюс два и выйти на того, кто заказывает подобные штуки.

— Хорошо.

— Но они обойдутся довольно дорого. Вы уж извините.

— Что еще? — Крис пожал плечами и улыбнулся.

— Пока все.

На крыльцо налетел порыв ветра, принесший несколько хлопьев пепла на блестящую поверхность, гитары. Крис сдул их и поднялся со стула.

— Как вы относитесь к пиву? — спросил он.

— Не против, — улыбнулся Джефф.

Войдя в дом, Крис зажег свет в гостиной и отправился на кухню за пивом. Вернувшись, он застал Джеффа за тем, что тот вынимал закопченную бейсбольную биту из одной из коробок, которые были привезены с пожарища.

— Это выглядит как весьма интересная коллекция. — Он снова заглянул в коробку.

— Достопамятный хлам, — смущенно отвечал Крис. В этих грязных коробках хранилась его душа.

— Что превращает кусок дерева в биту? — спросил Джефф, прикидывая в руке свою находку и не обращая внимания на то, что сам пачкается в саже.

— Ну, мне кажется, в момент удара что-то входит в тебя. — Крис откупорил горлышко своей бутылки и сделал большой глоток. — Эта палка становится как бы частью твоей руки, а ты лишь даешь ей свободу. В свое время я почти не расставался с ней.

— Да, я читал об этом в «Улетающем дыме», — сказал Джефф, доставая платок и вытирая им испачканные пальцы.

— Вы читали «Улетающий дым»? — удивился Крис. По его понятиям, Джефф никаким боком не подходил на роль бейсбольного фаната.

— О да. И получил большое удовольствие.

— Эта книга чертовски смущает меня теперь, — покачал головой Крис.

— Почему же?

— Получилась биография некой личности, которая потешается над всеми, кто старше тридцати пяти. Сплошной выпендреж.

Хотя в свое время Крис вовсе так не думал. То, что ему посвятили целую книгу, он счел вполне заслуженным, и ему казалось, что автор неплохо справился с задачей. Биография была написана доброжелательно, а Оги выглядел его верным товарищем и учителем, ведущим от победы к победе. Недоразумения и эскапады юных лет давались в юмористических тонах, а женитьба на леди, меньше всего подходившей на роль жены игрока в бейсбол, предлагалась как очередное доказательство всепобеждающей силы любви. Книга была раскуплена моментально. Лишь спустя некоторое время Крис заметил ее претенциозность.

— Прошло всего пять лет, — сказал Крис, — и если я прочту сегодня эту книгу, то не узнаю самого себя.

— Да уж, — кивнул Джефф. — Вряд ли тот Крис Гарретт, который описан в «Улетающем дыме», мог бы заявить, что боится выступать перед толпой.

Губы Криса скривились от мрачной улыбки при воспоминании о том самоуверенном любимце публики.

Джефф с наслаждением сделал несколько глотков, прежде чем заговорить снова.

— Мне кажется, вы в свое время отказались работать тренером в главной лиге после перелома руки. Почему вы не остались в бейсболе?

— Мне нельзя было отлучаться из Долины Розы, — со вздохом отвечал Крис. — Мы с Кармен уже развелись к тому времени, однако я все-таки не решался оставить ее потому что она была весьма серьезно больна. И к тому же хотелось быть поближе к сыну. — Крис знал, что он не так уж много рассказывает — однако и это было значительно больше того, что он обычно себе позволял. С другой стороны он не был уверен, слушает ли Джефф его исповедь.

Однако Джефф кивнул с таким видом, как будто слышал все, о чем поведал Крис. А тот подумал, что скорее всего Джеффу и без того известно и о депрессии Кармен, и о болезни Дастина. Он мог узнать эту историю от Рика. Или по крайней мере ту ее версию, которая известна Рику.

— Ну и к тому же я не был уверен, смогу ли находиться возле поля и не играть. От этого страдают многие тренеры. — Сказанное не было ложью, но и не было полной правдой. Уход из бейсбола и затворничество в Долине Розы со многих точек зрения выглядело скорее как самый простой способ бегства.

— Расскажите мне о ваших сокровищах, — подтолкнул к нему коробку Джефф.

Крис не смог устоять перед искушением. Он уселся на пол и принялся извлекать из коробки одну вещь за другой, описывая их историю. Там был бейсбольный мяч в обгорелой пластиковой упаковке — он играл им в первой своей игре в главной лиге. Другой мяч — принесший его сотую победу. Один за другим появлялись на свет его многочисленные трофеи. На дне коробки хранился приз «СиЯнг», заботливо завернутый в полотенце.

— Ого, — уважительно воскликнул Джефф. — Да вам повезло, что он не пострадал от огня. Наверное, это одна из самых славных ваших наград.

— И да и нет. — Крис взял серебряный диск в свои руки, и его снова охватило смешанное чувство удовлетворения и горя, возникавшее всегда при взгляде на эту вещь. — Это действительно самая славная из моих наград, но мой отец умер сразу же вслед за тем, как я получил ее, и в моей памяти эти два события навсегда связаны вместе.

— О да, — кивнул Джефф. — Я знаю, как это бывает. Крис положил диск на кофейный столик.

— Вы бы не хотели как-нибудь отправиться на матч, в котором участвует моя команда? — неожиданно спросил он. — Я еще ни разу не был на игре с тех пор, как оставил спорт, но, может быть, сейчас уже пришло для этого время.

Глаза Джеффа вспыхнули, но черты лица сохранили видимость спокойствия.

— Меня заботит только то, что в вашем обществе я окажусь слишком на виду.

— Ну, по этому поводу не беспокойтесь — я вовсе не хочу, чтобы моя личность оказалась на виду. Мы устроимся в самом укромном углу. Никто на нас и не взглянет.

— Позвольте мне дать вам ответ не сразу. — Джефф поднялся и зевнул. — По правде говоря, я слишком хочу спать сейчас. — Он направился было к входной двери, но снова обернулся к Крису. — Я знаю, каким нападкам вы подвергались из-за того, что поверили мне. — Утверждение прозвучало безапелляционно.

— Я смогу их пережить, — пожал плечами Крис.

— Вы по-прежнему сильны духом, Крис, — упрямо наклонил он голову. — И не позволяйте никому утверждать обратное.

Джефф вышел, и Крис с крыльца смотрел ему вслед. Джефф заявил, что не заинтересован обзаводиться друзьями в Долине Розы, однако его действия не соответствовали словам. Было очевидно, что Кабрио не принадлежит к типу людей, предпочитающих одиночество. Как, впрочем, и он сам, подумал Крис.

Он не спеша уложил на место свою коллекцию, оставив напоследок приз «Си Янг». Аккуратно завернув его в полотенце, он положил его поверх всех остальных сокровищ.

В тот день, когда он получил этот приз, Оги исполнялось шестьдесят два года. Кармен затеяла большой прием по поводу обоих этих событий, невзирая на то, что сама была на шестом месяце беременности. Крис попытался было отговорить ее, опасаясь, что неизбежный при этом стресс может повредить будущему ребенку. Он не сомневался, что именно стресс повинен в случившемся два года назад выкидыше — сразу после свадьбы ее кузена. Кармен захотела непременно принять новобрачных у них в Шугабуше, надеясь таким образом хотя бы немного уменьшить пропасть, по-прежнему пролегавшую между нею и ее дядей и тетей. Но этому не суждено было случиться. Во время злополучной вечеринки ее родственники, пользуясь радушием и гостеприимством хозяйки, открыто игнорировали ее, не стесняясь при этом шушукаться о ней за глаза — а иногда и при ней. Всю последовавшую за тем ночь Кармен проплакала над своей отвергнутой любовью к равнодушной семье. И когда на следующий день случился выкидыш, сопровождавшийся тяжелой депрессией, Крис не сомневался в его причине.

Однако в тот год, Крис выиграл «Си Янг», Кармен чувствовала себя превосходно и была вполне уверена, что доносит своего ребенка до положенного срока. Она настолько расхрабрилась, что уже собиралась обнародовать свою беременность в следующем выпуске «Утра».

Во время приема Крис неусыпно следил за Кармен. Она просто лучилась счастьем, и это сияние согревало каждого гостя, и он был очень горд тем, что она — его жена. В тот вечер он мог назвать себя счастливым человеком — в окружении друзей, жены, которую уважал и любил, отца, выпестовавшего его и выведшего в люди. Да к тому же всего через несколько месяцев он и сам собирался стать отцом.

Однако, когда они легли спать, Крис заметил, как Кармен сотрясается в его объятиях, стараясь скрыть слезы.

— Просто замерзла, — сказала она, но он прикоснулся к ее щеке и почувствовал на пальцах влагу.

— Что случилось? — спросил он.

Кармен ответила не сразу, несколько раз глубоко вздохнув, стараясь взять себя в руки, — и справилась с этим, как всегда, успешно.

— Я бы не хотела, чтобы ты завтра уезжал, — сказала она.

Он собирался в довольно длительное турне.

— Я знаю, — он привлек ее к себе, — и очень бы хотел, чтобы ты поехала со мной — пусть на короткое время. — Хотя Кармен не очень-то легко находила общий язык с другими женами членов команды, Крис только радовался, когда она сопровождала его в поездках. Для него не было большего наслаждения, чем расслабить после матча утомленные мышцы, в то время как ласковые руки Кармен растирали их, снимая усталость. В этой поездке, как и в прочих, она собиралась присоединиться к нему на один или два уик-энда, но доктор не советовал ей пускаться в долгое путешествие.

Чувствуя себя бессильным перед ее горем, Крис только и мог, что постараться быть с нею как можно ласковее в эту ночь, когда она то и дело вновь и вновь разражалась слезами, за которые потом сама же себя кляла.

Когда вечером следующего дня он появился в отведенном для него номере гостиницы, ему сообщили, что Кармен звонила уже три раза. Это его не на шутку встревожило. Она очень редко позволяла себе звонить ему во время поездок, так как считала недостойным себя демонстрировать такую слабость.

Она ответила в тот же миг, как он кончил набирать номер телефона в Шугабуше.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

— Я чувствую себя нормально. И я думаю, что все остальное тоже придет в норму, просто хотела дать тебе знать, что Оги находится в больнице.

— Оги?! Но почему?

— Сегодня утром он проснулся с сильными болями в области сердца, но похоже, что это была ложная тревога. Он уже оправился. Они оставили Оги на ночь у себя под наблюдением, и если до утра ничего не изменится, его завтра же выпишут.

— Так в чем же все-таки дело? — Крис чувствовал, что у него самого сердце трепещет в груди, как у загнанного кролика.

— Он сказал, что вчера вечером слишком налегал на мое угощение. — Кармен рассмеялась, и Крис криво улыбнулся. У отца хватает духу, чтобы шутить. Это, несомненно, хороший признак.

— Я должен вернуться домой.

— Это совершенно ни к чему. Он держался просто прекрасно, Крис. Сейчас уже поздно звонить ему в больницу, а то он сам бы сказал тебе об этом.

— Но ты хотя бы переговорила с его врачом?

— Естественно. Все анализы и кардиограмма в полном соответствии с нормой. Успокойся, Крис, он чувствует себя хорошо.

— Я бы все же хотел поговорить с ним.

— Завтра.

— А как ты сама? — спросил он. — Я надеюсь, ты ведешь себя достаточно осторожно?

— Нечего грозить мне пальцем. Конечно, я весь день проскакала на одной ножке. А твой бебито — так тот просто чертенок. Мне кажется, что игрок в бейсбол из него не выйдет, Крис. Ему больше подойдет хоккей, футбол или что-нибудь в том же духе — только чтобы не оставаться на месте. Он так и кипит от избытка энергии.

Крис живо представил себе, как Кармен лежит в их постели и похлопывает по своему пополневшему животу смуглыми длинными пальцами.

— Я непременно позвоню Оги утром в больницу.

— Я люблю тебя, Крис. И очень хотела бы, чтобы ты был сейчас здесь, со мной.

— Я бы тоже не прочь оказаться сейчас дома, Кар. Он так и не заснул в ту ночь, а когда рано утром позвонил отцу, никто ему не ответил. Дежурная сиделка сказала, что Оги сейчас в ванной комнате, и Крис попросил передать ему какие-то ободряющие слова, которые так и не нашли своего адресата.

Вернувшись вечером в номер, он был ошарашен, обнаружив там Кармен. Она сидела на краю его кровати, но как только он показался на пороге, быстро поднялась навстречу.

— Кармен, — он застыл в дверях. — Что ты здесь делаешь?

— Я не хотела сообщать тебе об этом по телефону, — сказала она. Ее лицо за эти дни приобрело какой-то землистый оттенок.

— Оги?..

— Мне так жаль, Крис. — Она невольно сложила перед собой руки в молитвенном жесте.

Крису показалось, что с него в мгновение ока содрали всю кожу, и он стоит, трепещущий, незащищенный.

— Когда? От чего?

— Это случилось сегодня утром. Он… — Кармен шагнула было к нему.

— Но ты говорила, что он выздоравливает. — Он услышал в своем голосе интонации обиженного ребенка. В приступе бессильной ярости он грохнул кулаком по двери. — Он не мог умереть! Ты же говорила, что мне не нужно возвращаться домой.

Она подошла еще ближе, чтобы иметь возможность его обнять, и Крис все же отметил, что для этого ей понадобилось немало храбрости. Она не побоялась его в эти секунды — когда, казалось, он сам боится себя, не в силах совладать с горем. Крис уткнулся лицом ей в плечо.

— Это случилось не из-за сердца, — сказала она. — Его сердце было здоровым, и его должны были выписывать сегодня днем. Внезапно произошла эмболия сосудов. Никто не мог предполагать такое.

Он не мог говорить. Кармен обхватила его руками, и вдруг он понял, что она давно уже содрогается, от глубоких беззвучных рыданий.

— О мой любимый, — сказала она. — Мне так жаль. Я ужасно виновата в том, что отговорила тебя приехать вчера вечером.

— Я просто хотел бы поговорить с ним еще один, последний раз, — пробормотал он, по-прежнему пряча лицо.

Она слегка отодвинулась, тревожно заглядывая в глаза.

— Нет ничего, что бы ты не успел сказать ему, Крис. Ведь между вами не было ни секретов, ни глубоко скрываемых чувств. И он всегда знал, как сильно ты его любишь.

Он медленно кивнул и погладил ее по спине.

— Ты, конечно, сумасшедшая, что приехала сюда, но я так рад, что ты здесь.

Этим же вечером они вылетели домой. Каждый сидел в своем кресле, но ни на минуту они не разняли рук. Ему необходима была ее душевная сила, и она понимала это, взяв на себя заботу о нем с момента их возвращения в Шугабуш, делая необходимые звонки, наполняя ему ванну, укладывая его в постель.

Посреди ночи он внезапно проснулся от ощущения одиночества. Поначалу он не сообразил, где находится, и лишь звездный свет, лившийся в окно, вернул его в кошмарную действительность.

Он сел в кровати.

— Кармен?

Он протянул руку и обнаружил на ее месте пустоту, а откинув одеяло, увидел на простыне кровавое пятно.

— О Боже, нет, не надо снова.

Он метнулся в ванную, где на полу скорчилась и истекала кровью рыдающая Кармен. Позже в ту же ночь, сидя возле ее больничной койки, чувствуя безжизненность ее руки и видя мутную пустоту в глазах, Крис понял, что следующая депрессия обещает быть еще тяжелее, чем первая.

Ее лечащий врач был дружелюбен, но строг, напутствуя Криса двумя неделями позднее, когда он забирал Кармен на амбулаторное наблюдение.

— Я отнюдь не шутила, когда в свое время предостерегала вас от любых стрессов, — сказала она.

Кармен смотрела в окно. По ее виду не чувствовалось, что слова доктора интересуют ее. Похоже, она их попросту не слышала. Но при этом ее щеки были мокры от слез. Крис видел, как они одна за другой прочерчивают на лице блестящие дорожки. Они текли непрерывно и устрашающе беззвучно.

— Умер мой отец, — пояснил Крис. — Нам трудно было избежать стресса.

— Но ее необходимо было оградить от всего последовавшею. Толчок к последнему выкидышу был дан из-за необходимости следить за домом, полным чужих людей. — Вздохнув, врач подалась вперед, опираясь на стол локтями. — Послушайте-ка меня оба. Кармен. Взгляните на меня, Кармен.

Кармен медленно повернула голову в сторону сидевшей по другую сторону стола женщины. Крис начал сомневаться в том, является ли ее безразличие ко всему следствием принимаемых ею антидепрессантов или же это следствие самой депрессии.

— Каждая последующая ваша беременность будет связана со все более высоким риском. Мы не знаем физической причины ваших спонтанных абортов, но в следующий раз я буду настаивать на вашей госпитализации с самого начала и до конца. По крайней мере это исключит повседневные хлопоты и тревоги в качестве причины выкидыша.

— Следующего раза не будет, — повинуясь внезапному порыву, сказал Крис. (

Голова Кармен буквально дернулась в его сторону, и хотя Криса удивила столь внезапная реакция, он обрадовался уже тому, что в стене ее равнодушия появилась брешь.

— Я не хочу, чтобы ты снова прошла через все это, — пояснил он жене.

У нее не было сил спорить, хотя он знал, что она сказала бы ему, если бы смогла: она не представляет своей жизни без детей. В них они оба видели свое будущее. Он знал, что, если Кармен сумеет выкарабкаться из этой депрессии и у нее не иссякнет желание и силы аккуратно следовать советам врача, он уступит ей и совершит еще одну попытку.

Он даже не мог предполагать, с каким отчаянием он будет когда-то проклинать принятое сегодня решение.

ГЛАВА 15

Кармен не нашла ни одного Кабрио в телефонной книге города Спрингфилд, штат Нью-Джерси, зато там было два Блекуэлла. По обоим номерам отвечали женские голоса, и ни по одному из них ничего не знали ни о Стивене, ни о Роберте Блекуэлле, так что Кармен пришлось расширить круг поисков. Ей удалось переговорить с Робертом Блекуэллом из Розелли Парка, но он оказался на десять лет старше Джеффа и не знал никого, кто бы носил такое имя.

Ей удалось обнаружить одно сочетание Кабрио — Кабрио, С. Г., в списках телефонных абонентов Нью-Провиденса. На ее звонок ответил автомат. Она услышала несколько стандартных фраз, произнесенных приятным женским голосом с явным нью-джерскийским акцентом: «Алло, вас слушают. Запишите ваше послание, пожалуйста».

Кармен не хотела, чтобы ее послание было проигнорировано или попросту потеряно. Но с другой стороны, что бы она могла сказать стоящее?

И она продолжала звонить по этому номеру регулярно в течение четырех дней. Окончательно утратив терпение, она совершила еще одну попытку, одновременно загружая грязные тарелки в посудомоечную машину. В Нью-Джерси сейчас около одиннадцати. Возможно, ей удастся застать дома этого неуловимого С. Г.

Ответивший на сей раз голос: «Алло, вас слушают», был настолько неотличим от записи на автомат, что Кармен едва не повесила трубку, прежде чем до нее дошло, что на другом конце провода живой человек.

Она торопливо захлопнула дверцу моечной машины и переключила все внимание на телефон.

— Извините меня за то, что беспокою вас в такое время, — сказала она. — Меня зовут Кармен Перес, и я звоню из телевизионной студии Ка-Ти-Ви-Эй в Калифорнии. — Пожалуй, ей стоит самой поехать туда. Надо собрать как можно больше информации. — Я бы хотела поговорить с С. Г. Кабрио. Это не ваше имя?

— Да. Я — Сусанна. — Женщина отвечала не очень охотно, но Кармен успела уловить в ее голосе заинтересованность.

— Сусанна, — сказала Кармен, — вы не знакомы с Элизабет Кабрио?

На другом конце провода у ее собеседницы перехватило дыхание, и на какое-то время воцарилась тишина. Кармен поняла, что ухватила удачу за хвост. Она вытащила из кухонного ящика блокнот и уселась за стол. Этот звонок должен быть зафиксирован, однако ей ни в коем случае нельзя отпугнуть Сусанну Кабрио, если она поймет, что их разговор записывают.

— Миссис Кабрио? — окликнула она.

— Повторите, пожалуйста, кто вы и откуда?

— Я Кармен Перес, из телестудии Ка-Ти-Ви-Эй в Мира-Меса, штат Калифорния. — Она очень надеялась, что позднее ее имя не так легко будет забываться.

— Почему вас интересует, знакома ли я с Элизабет Кабрио?

Кармен смущенно засмеялась, стараясь обрести легкость тона. Надо как можно дольше продержать Сусанну Кабрио на крючке, пока та не разобралась в ведомой ею игре.

— Я понимаю, что это прозвучит странно, но не могу сказать вам ничего определенного. Я даже не совсем уверена, что именно я разыскиваю. Я сейчас освещаю одну историю, и попутно всплыло это имя.

На том конце провода снова замолчали, и Кармен прикусила губу. Сусанна Кабрио явно не могла решить, как ей воспринимать этот звонок, и Кармен даже посочувствовала ей. И тем не менее она постарается выжать из этой женщины все, что ей может пригодиться.

— И что это за история? — наконец спросила женщина.

— Мне очень жаль, миссис Кабрио, но я сама не знаю точного ответа. И я понимаю, что с моей стороны довольно некрасиво расспрашивать вас, даже толком не зная о чем. И все же я бы очень хотела получить ответы на свои вопросы. Что, если я перезвоню вам вновь, когда мне станет ясно, чего именно я хочу?

— Нет, постойте! — Сусанна умолкла, но всего лишь на секунду. — Бетти — моя старшая, сестра. Вам известно, где она сейчас?

Кармен, торжествующе улыбаясь, записала: «Э. К., сестра» под именем и телефонным номером Сусанны.

— Нет, я не знаю, — отвечала она в телефон. — Я надеялась, что вы могли бы помочь мне связаться с ней.

— Я сама больше всего на свете хотела бы поговорить с ней, — после очередной нерешительной паузы сказала Сусанна. — В последний раз я видела ее, когда мне было четырнадцать лет, и я надеюсь, что вы могли бы по крайней мере дать мне понять, если ей что-то угрожает.

— Нет, я уверена, что здесь и речи нет ни о чем подобном, однако все, что вы сможете мне рассказать, Сусанна, могло бы дать мне направление в поисках. И я обещаю вам, что, если мне посчастливится узнать ее местопребывание, я дам вам знать.

— Не кладите трубку! — воскликнула Сусанна, хотя Кармен вовсе и не собиралась пока это делать.

— Вы могли бы рассказать мне что-нибудь об Элизабет? — продолжала допытываться она.

Несмотря на нежелание Сусанны прерывать разговор, она, по-видимому, еще меньше желала рассказать что-либо о сестре.

— Я не думаю, что могу вам помочь, — объяснила она. — Это семейная история. И весьма личная. Я…

— Но ведь чем больше мне будет о ней известно, тем больше вероятность того, что мне удастся ее отыскать.

Судя по звукам в телефонной трубке, Сусанна никак не могла совладать со своим взволнованным дыханием. Кармен очень живо представила ее колебания, перешедшие все же в решение говорить.

— Ну, — начала она, — Бетти покинула дом, когда ей было пятнадцать лет.

Кармен мгновенно прикинула в уме и с удивлением обнаружила, что Сусанне Кабрио сейчас никак не меньше пятидесяти лет. Голос в телефоне звучал очень молодо.

— Вот как? — отвечала она. — И с тех пор вы не виделись с нею?

— Нет. Конечно, она не по своей прихоти ушла из дома. Мои родители выгнали ее, потому что… как глубоко мне надо вдаваться в подробности?

— Мне может пригодиться все, что вы захотите рассказать.

— В общем, Бетти была беременна. Кармен закрыла глаза. Да, вот оно.

— За такое тогда могли просто убить, в особенности мои родители. И никто из нас больше о ней ничего не слышал. Она словно исчезла с поверхности земли. Я целый год плакала по ночам, пока не примирилась с тем фактом, что она никогда не вернется.

— Может быть, она вышла замуж? Может быть, она сбежала с отцом ребенка?

— Нет, я не думаю. Она наотрез отказалась сказать родителям его имя, и она никогда не говорила, что у нее имеется приятель — по крайней мере достаточно близкий.

— Имя Стивен Блекуэлл ничего вам не говорит?

— Кто это? Не хотите ли вы сказать, что он — отец ребенка. — Голос Сусанны зазвенел от напряжения. — Так нам что-то известно о…

— Нет, нет, — перебила ее Кармен. — Это имя всплыло само по себе, и я просто хотела проверить, нет ли между ними связи.

Сусанна снова на какое-то время замолчала.

— И все эти имена всплыли в связи с историей, происходящей в ваших местах? — спросила она наконец.

Кармен слегка смутилась, но нашла в себе силы снова рассмеяться.

— Да, похоже, что дело оборачивается именно так. — Ей нравилась Сусанна Кабрио. Она бы хотела рассказать си часть из того, что знала сама, но это было бы ошибкой. Да и что, собственно, могла бы она сообщить? «Я таю, где сейчас находится ваш племянник, однако весьма возможно, что он впутался в какую-то уголовщину, которую я сейчас раскапываю»?

— Ну так вот, — сказала Сусанна. — Я никогда не слышала о человеке по имени Стивен Блекуэлл. Однако я нахожу вполне вероятным, что в свое время Бетти упоминала при мне имя отца ребенка, но я пропустила это мимо ушей. — Подумав, она продолжала. — Несколько лет назад я сама предпринимала поиски Бетти. Иногда мне становилось так тоскливо без нее, а временами я ужасно злилась. Она попросту вычеркнула меня из своей жизни.

— Вы не могли бы рассказать о своих поисках? Что нам удалось выяснить?

— Слишком немного, — тяжко вздохнув, отвечала Сусанна. — Я узнала, что после того, как ее выгнали из дому, она остановилась в доме одной женщины, которая жила в Нью-Йорке. Я поговорила с ней. Бетти готовила и убирала в доме за предоставленные ей кров и пищу. Однако, когда родился ребенок, эта женщина потребовала, чтобы Бетти нашла себе другое пристанище. Ее вовсе не устраивало присутствие в доме грудного младенца. Она не уверена, куда именно направилась Бетти, но она полагала, что это мог быть какой-нибудь приют для сбившихся с пути молодых особ. Что-то вроде этого. На этом мои поиски кончились, поскольку мне слишком претило связываться с подобными заведениями, да к тому же я попросту не имела ни малейшего понятия, с чего начать.

— Но вас не могла не заинтересовать судьба ребенка.

— Ох, конечно, вы правы. Сама я так и не вышла замуж и не рожала детей, и теперь я то и дело вспоминаю об этом малыше, и… Я лишь надеюсь, что у Бетти была возможность позаботиться о ней.

— У нее была дочка? — Кармен уронила на стол карандаш.

— О, — засмеялась Сусанна. — Это все мое воображение. Я не знаю, кто у нее родился, и та женщина, у которой она работала, не смогла вспомнить.

— Как вы полагаете, я могла бы побеседовать с этой женщиной?

— Боюсь, что нет. Она, должно быть, уже умерла несколько лет назад. Она была уже в весьма преклонном возрасте, еще когда Бетти жила у нее.

— Вы не могли бы рассказать мне что-нибудь еще? — спросила Кармен, опустив глаза на свои кривые каракули в блокноте.

— Больше ничего не приходит на ум, — рассмеялась Сусанна. — Ваш звонок был для меня таким неожиданным и даже таинственным.

— Я догадываюсь, — сказала Кармен. — Я ценю то, с какой искренностью вы со мной говорили.

— Мне было так приятно хоть с кем-то поговорить об Элизабет. — Сусанна снова умолкла в нерешительности. — Сейчас ей пятьдесят один год, и я надеюсь, что она все еще привлекательна. О, пожалуйста, пожалуйста, дайте мне знать, если вам посчастливится разыскать ее.

— Непременно, — пообещала Кармен совершенно искренне. — Вы узнаете об этом первой.

ГЛАВА 16

— Рада вас видеть, — с улыбкой приветствовала Криса Тина, одна из сиделок в доме ребенка, когда перед ее рабочим столом появился нынешний мэр Долины Розы. — Дастин изрядно успел повоевать со всеми на этой неделе.

— Да? — Крис радостно улыбнулся, словно услышал комплимент. Дастин всегда вызывал у них поток жалоб — он был весьма требовательным ребенком, несмотря на темноту и беззвучие мира, в котором обитал. Но Криса всегда радовали рассказы об упрямой непримиримости его сына. Ему импонировало то, что Дастин оказался борцом, что он не позволил сломить себя навалившемуся на него несчастью.

— И что же он натворил? — спросил Крис, присаживаясь на край стола.

Тина закрыла историю болезни, в которой до этого что-то писала, и поставила ее на крутящуюся полку.

— Вчера он выдернул свою питательную трубку.

— Вы имеете в виду, он сделал это руками? — Глаза Криса изумленно расширились.

— О нет. — Видно было, что Тине больно лишний раз напоминать ему об этом. — Вы же знаете, что он никогда не сможет владеть руками, ведь правда, Крис?

Он кивнул.

— Он так крутился на своем сиденье, что в конце концов трубка выскочила.

— Ага. А что еще?

— Плач. — Голос Тины приобрел назидательные интонации, стоило ей вернуться к перечислению грехов Дастина. Она собрала свои темные волосы в конский хвост на затылке, скрепив их резинкой, которую сняла с запястья. — Вы же знаете, какую форму иногда это принимает. Во вторник и среду мы уже и не надеялись, что он когда-нибудь кончит.

Этот плач Крис ненавидел больше всего на свете. Никто не мог докопаться до его причины, а сам Дастин не давал никаких намеков на источник своего раздражения. Несколько раз, когда Дастин плакал во время его визитов, Крис безуспешно предпринимал все возможное, чтобы только прекратить эти душераздирающие рыдания. Он менял своему сыну пеленки, пытался поудобнее устроить его питательную трубку, сажал его в инвалидное кресло-каталку и спускался с ним в обширные холлы, где часами катал его, пел ему песни — а Дастин все продолжал плакать. Крис часто начинал плакать и сам, не в силах совладать с отчаянием и болью при виде своего сына, снедаемого столь непереносимой мукой. А ведь Дастин был не единственным из здешних детей, способным плакать сутки напролет. И Крис питал тем более глубокое уважение к Тине и остальным неутомимым женщинам — и нескольким мужчинам, — избравшим для себя работу с этими малышами. Их не в чем было упрекнуть.

Он нашел Дастина в его комнате, скрючившегося на кроватке лицом к окну, из которого открывался прекрасный вид на Долину Миссии, — вид, который ему никогда не суждено было увидеть. Комната была полна солнечного света, игравшего на выкрашенных в желтый цвет стенах и складках занавесок с узором из воздушных шаров. Здесь чувствовался уют. Крис хотел, чтобы обитель его сына выглядела как можно более по-домашнему, не вызывая постоянного ощущения казенного места. Хотя самому Дастину не было дано узнать, в чем тут разница, Крис считал это важным для себя самого.

— Привет, Дасти, — сказал он, кладя руку Дастину на спину. Маленький мальчик подпрыгнул, тут же возбудившись, и Крис сел рядом с ним, — это папа. — Он прижался губами к теплой, удивительно нежной коже на виске и почувствовал ее чистоту и приятный запах детских волос. Да, уход за его сыном был превосходным.

Дастин заворчал и попытался вывернуться, и Крис осторожно приподнял его, не выпуская из рук. Тогда Дастин стал вертеть головой, да так резко, что Крису пришлось положить ему на лоб ладонь, чтобы тот не ушибся об его подбородок.

Крис уселся на каталку без подлокотников, которую когда-то покупал для Кармен во время ее первой беременности, и предоставил своему сыну возможность устроиться поудобнее у себя на руках. Все это время он не переставая беседовал с ребенком. Тот не мог услышать его в обычном понимании этого слова, однако Крис не сомневался, что каким-то непонятным путем Дастин все же улавливает их. Доктора объясняли ему, что он очень чутко реагирует на вибрации вашей грудной клетки, горла. Возможно, даже воздуха.

— Как дела у моего мальчика? — спросил Крис, тихонько качая его.

Он никогда не позволял себе загадывать на будущее, как ему удастся вот так же удержать на руках Дастина, когда он подрастет. Если только ему суждено будет подрасти. Его сердце внушало опасения, и Крис не разрешал провести доскональное обследование, которое выявило бы степень поражения. Эти тесты только лишний раз подтвердили бы уязвимость Дастина, но никак не продлили бы ему жизнь. Временами Крису даже хотелось, чтобы его сын не выглядел столь привлекательно. Тем труднее было ему смириться с мыслью о его неизбежном уходе — ведь если бы не слепые глаза, его можно было бы назвать красивым мальчиком. Он был довольно рослым для своего возраста, а неподвижные конечности поражали правильностью и изяществом сложения. Шевелюра была густая и очень темная, черты лица правильные.

Сможет ли Крис вот так же поднимать его, как сейчас, качать на руках, петь ему песни, когда сыну исполнится лет пятнадцать?

— Он никогда не поймет разницы между вами и кем-то другим, — убеждала его одна из врачей, по всей вероятности, стараясь смягчить его участь и не считая обязательными еженедельные визиты. Однако Дастин понимал. Когда его сыну исполнилось два года, даже эта сердобольная женщина была вынуждена признать, что Дастин явно чувствует себя лучше при появлении Криса. И лишь однажды одна из сиделок проболталась, что иногда после его ухода Дастин начинает плакать.

Рука Дастина дернулась так, что большой палец попал ему в рот, и малыш принялся жадно его сосать. Глаза его были широко раскрыты, и белки в них отливали мутным серебристым блеском, словно поверхность старинного зеркала. Где-то в глубине его горла зародилось низкое воркование, которое когда-то давно Крис стал считать признаком удовольствия. Он прикрыл глаза и, тихонько покачиваясь, прижался подбородком к нежно пахнувшей макушке, а потом запел:


Почему звезда горит?

Почему листва шуршит?

Солнце светит в вышине?

Потому ты дорог мне.


Когда незатейливая песенка кончилась, Дастин выпустил палец изо рта и принялся дико извиваться у Криса на коленях, невнятно мыча:

— Н-на! Н-на! Н-на! У! У! Крис снова запел.

Иногда он намеренно замолкал, только чтобы увидеть, что Дастин реагирует на это и почувствовать некое установившееся между ним и сыном взаимопонимание.

— Ты знаешь, чем занимается сейчас твоя мама, Дасти? — спросил он, когда очередная песня кончилась. — Она готовит репортаж, правда-правда.

И он вспомнил выступление Кармен во вчерашнем выпуске «Новостей». Она сообщила гражданам, что Джефф Кабрио отказался давать о себе какие-нибудь сведения для прессы — Кармен умела произнести это «без комментариев» так, что слова воспринимались как главная новость дня, — но что мэр Крис Гарретт отмечает «несомненный прогресс» в работе по проекту создания дождя. Никто не имеет ни малейшего представления о том, что сие означает, но это не имеет значения. Располагая минимумом информации, Кармен в своей обычной неподражаемой манере создавала атмосферу загадочности вокруг Джеффа. Она живописала долгие часы, проводимые им взаперти на складе, и его привычку посылать за продуктами, чтобы поменьше встречаться с другими людьми, и то, как он поздно возвращается в свой коттедж и покидает его еще засветло.

— А в сегодняшней газете было объявлено, — сказал Крис своему сыну, — что «Новости после девяти» немного подняли свой рейтинг благодаря «Репортажам из северных районов», которые готовит твоя мама. Как тебе это нравится?

Дастин замер у него на руках. Он почти спал.

— А позавчера я покрасил твою старую комнату. Головка Дастина бессильно привалилась к его груди.

Крис потихоньку поднялся и уложил сына обратно в постель.

— У! У! У! — Дастин мгновенно ожил. И тут начался его плач, а вместе с ним и ноющая боль в сердце у Криса. Он снова положил руку на спину малышу.

— Дастин, не надо так. Пожалуйста, не надо.

— Я побуду с ним.

Крис обернулся и обнаружил, что в дверях стоит Тина. Он снова взглянул на сына, чьи узенькие плечи обвисли от горестных рыданий.

— Я не в силах переносить это.

Тина кивнула. Она оттеснила Криса назад и принялась оправлять постель Дастина с таким видом, словно в данный момент на свете не было ничего важнее этого и Крис здесь только мешает. Он прекрасно знал, что все это — игра. Игра, которая должна облегчить ему уход отсюда, освободить от чувства вины. Как будто на свете существовало что-то, способное освободить Криса от вины перед Дастином.

Выходя из своей машины на стоянке в Шугабуше, куда он попал к трем часам дня, Крис столкнулся с Кармен, которая собиралась куда-то ехать. Он не сомневался, что она знает, откуда он возвращается, ведь ей было известно про его еженедельные визиты в дом ребенка.

— Привет, — сказала она.

— Привет.

— Как долго тебе приходится ехать домой? — спросила она, глядя в сторону и сощурив глаза от слепившего солнца.

— Часа полтора.

— А, — ее ответ прозвучал совершенно равнодушно. Не сказав больше ни слова, она открыла дверцу своей машины и скользнула внутрь, на водительское место. Однако перед тем, как вставить ключи в замок зажигания, она откинула с лица непослушную прядь пышных волос, и в ее широко открытых огромных глазах Крис безошибочно заметил влажный блеск.

ГЛАВА 17

Она стояла на коленях в саду возле клумбы с розами, и колени ее были погружены в пепел. Крис наблюдал за нею с края постели в своей спальне, где его разбудил свежий холодок несмелого раннего утра. Ее загорелая кожа, коричневая рубашка и шорты совершенно терялись среди пыльной бурой земли и выгоревшей растительности Шугабуша, и лишь темное пятно пышной шевелюры контрастировало с неяркими красками сада.

Лучи солнца играли на ее руках и ярко-красных розах с белыми кончиками лепестков, которые всегда были ее любимицами. Она стояла на коленях возле одного из розовых кустов с длинными стройными стеблями в самом центре сада. Те кусты, что были подальше от нее, выглядели иссохшими и умирающими, те же, что были поближе к центру, по-прежнему цеплялись за жизнь и даже сохранили кое-где зеленые листья.

Возле нее стояло большое ведро, настолько неотличимое по цвету от земли, что Крис не заметил его, пока Кармен не взяла ею в руки. Она вылила немного воды на землю вокруг розового куста. Наверняка это была вода из ее лимита. Кармен нарушала правила, урывая эти ничтожные капли ради цветов в своем саду.

Рукава ее рубашки были закатаны, она не подозревала, что за нею кто-то может следить в этот час. Хотя с такого расстояния Крис все равно бы не разглядел шрамы на запястьях Внезапно перед его внутренним взором, словно наяву, вновь возникла картина из прошлого извилистые потеки крови на стенах и на полу в ванной комнате, которую она когда-то выкрасила в снежно-белый цвет, и острейший скальпель, которым она отворила себе вены. Он прижал к ее рукам белые махровые полотенца, прижал с такой силой, что у него судорогой свело руки, и услышал, как все ближе воет сирена «скорой помощи». Ее увезли в больницу, а он остался наедине со своим горем Содрогаясь от плача, он сетовал о том, как быстро, буквально в течение нескольких ударов сердца, столь желанный ими обоими брак из счастливого превратился в никому не нужный.

Кармен выпрямилась, потом наклонилась, чтобы понюхать аромат единственного раскрывшегося цветка, выпрямилась снова. Она повела глазами вокруг себя, в очередной раз прощаясь со всем, что потеряла, и лицо ее резко помрачнело, а плечи поникли. Казалось, ей стоило огромных усилий поднять пустое ведро с земли.

— Не сдавайся, Кармен, — едва слышно прошептал он.

Он следил за ней, пока она не скрылась в доме. Тогда он достал лейку, наполнил ее своей отработанной водой из испачканного землей бака, который нашел у себя на кухне. А когда Кармен отправилась на работу, вышел в сад и вылил всю воду на ее ярко-красный куст.

ГЛАВА 18

Он был дома. Сумерки еще не наступили, а он уже вернулся, старательно топая по ступенькам крыльца, чтобы хоть немного отряхнуть пепел с ботинок, прежде чем войти в коттедж. Миа могла видеть его, сидя на диване в гостиной и поглощая свой обед из вареных овощей. Она не говорила с ним ни разу с той ночи, когда отдала ему котенка. Он изрядно напугал ее тогда тем, как легко смог заглянуть в ее душу, тем, что знал о ней чуть ли не больше, чем знала она сама.

Она как раз убирала в холодильник оставшиеся от обеда овощи, когда он постучался в ее коттедж. Прежде чем Миа успела выйти ему навстречу, он уже открывал дверь.

— Я могу войти? — спросил Джефф.

— Конечно. — Миа вытирала руки о посудное полотенце, глядя, как он вносит в ее дом нечто похожее на широкую вертящуюся табуретку с желтым сиденьем.

— Что это? — удивилась она.

— Я сделал это для вас, — отвечал он, — чтобы хоть немного поберечь вашу спину.

Он установил табуретку на пластик, покрывавший пол в гостиной, и улыбнулся, видя ее смущение. Придвинув к своему сооружению один из кухонных стульев, он подтолкнул ее поближе.

— Присядьте, — пригласил он. — Я хочу убедиться, что верно рассчитал вас.

Она уселась на стул, а он ухватился за край желтого круглого сиденья и крутанул его, словно это была прялка из сказки про ленивую Сусанну.

— Вы можете поставить сюда свою работу, и вам не придется сидеть на полу.

— Это замечательно, — польщенная, сказала она. — Спасибо вам.

— Он будет достаточно устойчив?

Она наклонилась, попробовав руками деревянный диск, и утвердительно кивнула.

— Отлично. — Упершись руками в бока, он огляделся. — А здесь здорово пахнет чем-то съестным.

— Вы еще не обедали? Могу предложить вам то, что осталось.

— Лук, — утвердительно произнес он, продолжая принюхиваться. — Морковка — нет, сладкий картофель, так?

— И то и другое.

— И что-то еще. Капуста?

— Почти. Брюссельские кочанчики. Я поражена.

— Мяса нет?

— Одни овощи. Так вам положить?

— Пожалуй.

Он прошел следом за нею на кухню, где Миа достала из холодильника кастрюльку с овощами и поместила ее в микроволновую печку, которую привезла с собой из дома.

— Вегетарианствуете?

— Да.

— По причинам моральным или физическим?

Она поколебалась, доставая из кухонного шкафа тарелку для овощей.

— Просто я считаю, что это хорошо во всех аспектах. — Она осторожно покосилась в его сторону, опасаясь, что его не вполне удовлетворит ее ответ, но сегодня Джефф, кажется, не был настроен вгонять ее в краску.

— Садитесь. — Она кивнула в сторону маленького кухонного стола. Когда микроволновая печь засвистела, она извлекла из нее кастрюлю и поставила перед ним. — Как котенок?

— Очень шустрый. И, к счастью, весьма независимый. Он берет то, что я могу ему предложить, и не просит ни о чем дополнительном. И похоже, что из него вырастет сторожевой кот. Он постоянно сидит в окне и караулит дом. — Он попробовал сладкий картофель. — Так где же те фото, что вы снимали на складе?

— Я сейчас принесу. — Она пошла в гостиную и взяла пачку фотографий, прихватив заодно и свои наброски предполагаемой скульптуры. Вернувшись на кухню, она положила стопку фотографий возле его тарелки.

Он невольно опустил вилку, а глаза его изумленно расширились. Он взял верхнюю фотографию из пачки — на ней он, голый по пояс, стоял перед компьютером.

— Боже мой, — пробормотал он, — во что я превратился. — Он пощупал свои волосы, свои плечи вплоть до самых локтей, и Миа немало подивилась такой его реакции, такой легкой уязвимости того, кто хотел казаться совершенно неуязвимым.

— Вы превосходны, — ободрила она его. — Вы просто замечательная модель.

— Оказывается, я слишком давно по-настоящему не всматривался в себя. — Его лицо по-прежнему оставалось расстроенным. — Мне немедленно надо заняться утренней гимнастикой или чем-то в таком роде.

Миа покачала головой и взяла у него фотографию.

— Истинный секрет красоты этого тела заключается в том, что это вовсе не юный натурщик, за плату выставляющий себя перед студентами художественного колледжа. В нем привлекает именно зрелость. Ваши грудные и брюшные мышцы по-прежнему очерчены четко, хотя и несколько размягчены.

— Ваши утешения мало помогают.

— Эта мягкость едва уловима, и она полностью соответствует вашему духовному строю. Это делает вас искушением для художника, Джефф. Невозможность устоять против желания изобразить вас в глине.

Он приподнял брови, скривив губы в полуулыбке.

— Для художника, — настойчиво повторила она.

— Ну что ж, Миа, — отвечал он. — По крайней мере я могу теперь точно знать, как вы ко мне относитесь, а? Ведь, что вас интересует, — это мое тело, и вы даже не пытаетесь скрывать ваших неприличных намерений.

Она рассмеялась, однако понимала, что Джефф все еще расстроен, хотя и превесело шутит по поводу остальных отпечатков.

— Кто этот незнакомец? — спросил он в конце концов, скорее у себя, чем у нее. — Черт побери, что это за малый?

Она продемонстрировала ему почти законченный барельеф, который должен был служить моделью задуманной ею скульптуре. Джефф одобрил ее работу, а потом внезапно вопросительно взглянул на нее.

— А вы могли бы сделать фонтан?

— Фонтан.

— Да. Разве это плохо — если только когда-нибудь здесь наберется достаточно воды, — чтобы Долину Розы украсил небольшой фонтан? Ну хотя бы в том маленьком сквере возле мэрии Криса?

— Так, значит, вы из породы чудаков. — На губах Миа расцветала медленная улыбка. — Достаточно воды для фонтана?

— Так вы могли бы его сделать?

— Ну, это не совсем то, чем я привыкла заниматься, но это должно быть по крайней мере забавно. Я могла бы вначале сделать его в глине, а потом изготовить пластиковую модель конкретно на месте. — Вслед за Джеффом она впала в легкую степень помешательства.

— Это звучит великолепно. — Он отодвинулся вместе со стулом от стола и потянулся, заложив руки за голову. — Вы не знаете, когда обычно койоты начинают свой концерт?

— Пожалуй, около одиннадцати А в чем дело?

— Я хочу записать их сегодня вечером. — Он взглянул на наручные часы.

— Вы имеете в виду — на видео?

— Только аудио.

— Из своего коттеджа?

— Из каньона, — покачав головой, сказал он. — Я хочу выйти на их тропу.

— Но там же так мрачно. Просто жуть.

— Вовсе нет. Мне нравится их пение Их голоса натуральны. На свете есть другие голоса, которые действительно пугают меня.

Миа внезапно ощутила укол зависти, представив, как Джефф крадется в прохладной темноте в глубине каньона.

— Я вижу, моя идея нашла в вас отклик, — заметил он. — Вы не хотите присоединиться?

Она колебалась не более секунды.

— Хочу.

В половине одиннадцатого она повстречалась с Джеффом на крыльце его коттеджа, и они рука об руку направились в темноту, укрывавшую каньон. Откуда-то издалека ветерок принес легкий, но безошибочный запах дыма.

Джефф прихватил с собой фонарь, но пока не включал его, не желая без особой нужны тревожить диких обитателей каньона. Дошедшая до половины луна давала достаточно света, чтобы они могли весьма уверенно прокладывать себе путь в сухих зарослях чапарраля, и все же в одном месте Миа оступилась Ей невольно пришлось схватиться за руку Джеффа, и тогда она пошла увереннее.

— Где-то здесь, — наконец сказал Джефф. Он вскарабкался на широкий плоский выступ скалы, белесо отсвечивавший в лунном сиянии, и кивком пригласил ее следовать за собою.

Камень под ними все еще излучал накопленное за день тепло. Миа уселась возле Джеффа, который привалился спиной к утесу над ними, а магнитофон пристроил у себя на животе.

— Ах, — сказал он. — Как здорово. Вот это действительно свобода. Ни одна душа не пронюхает, где я сейчас. Ни одна. Даже миссис Перес.

— Я знаю, — ответила Миа.

Он обернулся к ней, и лунный свет подчеркнул четкую форму его черепа, щек, подбородка.

— Да. — сказал он. — Но вы не в счет.

— Что вы хотите сказать?

— Вы не в счет, потому что вы тоже в бегах — Он взял ее за руку, и хотя по спине у нее побежали мурашки, и этом прикосновении не ощущалось ни капли романтизма, ни капли чувственности. Его пальцы нежно пожали ей запястье. — Вы цените свободу не меньше, чем я сам, — сказал он — Мне неизвестны причины вашего бегства, да я и не желаю знать. Однако мы с вами явно родственные души, Миа.

Она тихонько освободила свою руку якобы для того, чтобы откинуть с лица мешавшую прядь волос, однако улеглась на каменном уступе не очень близко к нему. Небосвод над ее головой сиял мириадами звезд.

— Ну, что касается меня, — сказала она, — так это временное явление Я сбежала сюда не по своей воле.

— Но ведь я тоже оказался здесь не по своей воле, — рассмеялся Джефф — Можно подумать, что в одно прекрасное утро я решил испытать жизнь отверженного.

— Что вы собираетесь делать с записью голосов койотов?

— Держать ее всегда при себе, где бы я ни был.

— Почему?

— Потому что они — свободны. — Его голос звучал нежно, необычно. — Они живучи. Они могут жить в вечных снегах и возле экватора. По натуре они одиночки, но способны объединиться, когда их добыча велика и быстронога, вроде антилопы или кролика. Вот почему, кстати, я не собираюсь записывать на пленку ни антилоп, ни кроликов. — Он усмехнулся. — И к тому же койоты осторожны. Роя себе нору, они никогда не забывают позаботиться о запасном выходе, через который можно сбежать от опасности.

— А у вас есть запасной выход? — мягко спросила Миа.

Он молчал так долго, что она уже засомневалась, понял ли он ее вопрос.

— Был один, — ответил он наконец, — но он оказался таким грязным и неприемлемым, что я решил не прибегать к нему — да к тому же я не вижу больше для этого причин.

— Почему?

— Потому что я околдован. Долиной Розы. Ужасами засухи. Вызовом моему искусству. Все это сломило мою решимость, и я… Тс-с-с.

Он снова сжал свои пальцы у нее на запястье, и она тоже уловила отдаленный лай, привлекший ею внимание Стая приближалась с северного конца каньона. Джефф отпустил ее руку и целиком обратился в слух.

Лай прервался на звонкой высокой ноте, а после перешел в тот берущий за душу, леденящий вопль, что заполнил собою все освещенное луной пространство каньона. Миа закрыла глаза и вздрогнула, скрестив руки на груди Далеко позади них раздалось ответное завывание, и еще один вой ответил с востока. Звеневшие в ушах у Миа звуки словно разливались вниз по всему телу, и на глазах навернулись непрошеные слезы Она хотела было прикоснуться к Джеффу, чтобы напомнить себе, что не одинока, и успокоить готовое выскочить из груди сердце, но, будто очарованная, не в силах была расцепить скрещенные на груди руки.

Прошло немало времени, пока голоса койотов не затихли вдали Джефф выключил магнитофон, но еще долго они неподвижно лежали на скале, молча, даже почти не дыша.

— Эти звуки будят в вас радость или грусть? — спросил наконец Джефф.

— Грусть, — тут же ответила Миа.

— А, — сказал он, и по голосу Миа поняла, то он улыбается. — Похоже, что наши души родственны не на все сто процентов.

ГЛАВА 19

Барбара Роланд, изящная женщина, сохранившая свою привлекательность несмотря на то, что ей было уже пятьдесят, сидела напротив Кармен за кофейным столиком, держа на коленях чашку из дорогого Леноксского фарфора. Они находились в доме Барбары, в городе Саммит, штат Нью-Джерси. Это был прекрасный дом в истинно колониальном стиле, очень старый, но содержащийся в отменном состоянии. Паркетный пол ярко блестел в тех местах, где его не закрывали пушистые восточные ковры ручной работы, стены просторных комнат с высокими потолками были оклеены дорогими узорчатыми обоями.

Имя Барбары она нашла на месте, в Нью-Джерси. Покупая билет на самолет за свои деньги, Кармен окончательно подорвала свой бюджет. Прочесав в архиве все колонки объявлений, она выудила наконец информацию о старом «доме для незамужних матерей», со державшемся на деньги католической миссии в Маплвуде, штат Нью-Джерси, за пределами Нью-Йорк-Сити. Ей повезло: она застала дома одну из сотрудниц этого дома, но а отказалась снабжать ее столь конфиденциальной информацией. Однако она посоветовала Кармен обратиться к Барбаре Роланд, ныне курировавшей охватывавшую весь штат программу помощи забеременевшим незамужним девушкам. Кармен не совсем понимала, какую пользу может извлечь из этой встречи, но, поскольку иного пути у нее не было, все же позвонила Барбаре Роланд, которая тут же согласилась принять Кармен у себя дома. Однако, оказавшись в комфортабельной гостиной Барбары, она очень скоро по-иному взглянула на ситуацию.

— Вы говорили со старой сестрой Франсуазой, — с улыбкой сказала Барбара. — И она вовсе не случайно переадресовала вас сюда. Я была одной из постоялиц этого дома, когда туда попала Бетти Кабрио.

— Ох — Кармен откинулась в кресле, забыв про свою чашку с чаем, стоявшую на стеклянной поверхности кофейного столика. Услышанная новость потребовала от нее мгновенной переоценки личности элегантной седовласой женщины, сидевшей напротив.

— Мое прошлое не является секретом, — сказала Барбара. — Всем давно известно, что моя заинтересованность в этой программе основана на том, что в свое время я сама побывала в шкуре таких девушек.

— И вы были знакомы с Бетти? — Кармен уже было ясно, что она не собирается разглашать подоплеку расследуемой ею истории и использует лишь то, что может быть связано с сыном Бетти Кабрио.

— Мы с Бетти были лучшими подругами, — продолжала Барбара. — Это была вдохновенная личность. Появившись в приюте Св. Марии несколько раньше, она уже успела стать матерью, тогда как все остальные, в том числе и я, лишь ожидали роды. Большинство из нас, и я тоже, предполагали оставить новорожденных в приюте и вернуться к старой жизни, словно ничего и не происходило. Однако Робби был таким неотразимо очаровательным малышом, что многие сменили свое мнение, — ее взгляд стал задумчивым. — Хвала Господу, я никогда не расставалась с Дэвидом, моим сыном. Мой муж, Эл, родной отец Дэвида. Мы поженились, когда Дэвиду было три года, и вот теперь собираемся отпраздновать тридцать вторую годовщину нашего союза на будущей неделе.

— Примите мои поздравления, — улыбнулась Кармен. Ей нравилась эта дама, она с удовольствием послушала бы продолжение истории ее явно неординарной судьбы, однако время заставляло ее вновь направить разговор в сторону Бетти Кабрио и ее сына. — Вы знали Стивена Блекуэлла? — спросила она у Барбары, но та лишь рассмеялась.

— Как, вы говорите, его имя? — сквозь смех переспросила она. — Стивен? А то я уже позабыла. Это был не Стивен Блэкуэлл. Бетти сочинила это имя для метрики. Если говорить честно, она сама не имела понятия, кто мог бы быть отцом ее ребенку, так что попросту выбрала то, которое ей нравилось, и использовала его. — Снова задумавшись, Барбара прижала палец к губам. — Бетти была весьма бесшабашной девицей. Нет-нет, по-своему она была неплохой, веселой и жизнерадостной, вот и не могла отказать ни в чем ни одному из знакомых парней. Мне почему-то кажется, что в родном доме она никогда не ощущала к себе настоящей любви — если вы понимаете, что я имею в виду.

Кармен лишь кивнула. Уж она-то знала это.

— Она ухитрялась протаскивать парней даже в свою комнату в приюте Св. Марии, а это, уверяю вас, было для них смертельным грехом. Монахини хотели уже приказать ей покинуть приют, но в этот момент она встретила своего мужчину и сама ушла оттуда.

Барбара вздохнула и устремила взгляд за окно, где красовалась огромная цветущая ива. Кармен молчала. Она не знала толком, о чем ей расспрашивать дальше. Ей хотелось бы наконец самой понять, чего же она ищет.

— Я ушла из приюта примерно в то же время, — продолжала Барбара, — и переехала в дом моего брата в Маплвуде, однако постоянно поддерживала связь с Бет. Я беспокоилась о ней и о ее ребенке. Она выбрала себе отвратительного типа. Она прожила вместе с тем первым мужчиной что-то около недели, а потом он вышвырнул ее с ребенком на улицу. И после этого она то и дело переезжала с квартиры одного мужчины к другому — лишь бы тот был согласен ее впустить. Это продолжалось в течение нескольких лет. У нее не было даже чемодана. Робби начал подрастать и пытался каждого последующего мужчину Бетти считать своим отцом, Это было душераздирающее зрелище, но Бет не видела для себя другого пути. — Барбара отпила глоток чая и покачала головой. — Все эти мужчины откровенно использовали ее, так или иначе. Некоторые даже избивали ее, и она терпела, пока дело не доходило до Робби. Это было единственное, чего она не в состоянии была выносить. Тогда она отправлялась на поиски другого компаньона, чтобы прожить у него еще какое-то время. Я помню одного типа, который очень хорошо обращался с нею, и она была полна надежд, что их отношения перерастут во что-то стоящее. Но тут Робби угораздило свалиться с дерева и сломать ногу. — Барбара снова засмеялась. — Боюсь, он многое унаследовал от своей матери. Джентльмен, с которым они тогда жили, с трудом переносил выходки Робби и постоянно придирался к нему, а тот не давал ему спуска. В итоге их снова попросили убраться восвояси. Жизнь была для Бет постоянным экзаменом на выживание. Ведь вы встречались с подобными судьбами? Управиться с одной неприятностью только для того, чтобы нарваться на другую. И так нескончаемая череда лет.

— Да, — сказала Кармен, вспоминая свою собственную нелегкую юность. Несомненно, она избрала себе другую судьбу, чем Бетти Кабрио. Лучшую судьбу. Но ведь при этом у нее на руках не было ребенка, о котором необходимо было заботиться. Не исключено, что Бетти и не могла бы предпринять ничего другого, у нее попросту не было для этого физических возможностей.

— Вы с Бетти такие разные, — произнесла Кармен вслух. — Очень трудно себе представить, что вы могли быть когда-то подругами.

— Да, вы правы. Мы совершенно несхожи. Эл всегда повторяет, что я просто не могу пройти мимо подобных горемык, однако, на мой взгляд, здесь кроется нечто большее. — Барбара наклонилась, чтобы поправить вышитую подушечку на краю дивана. — Бет была верной подругой и хорошим человеком. У нее не было денег, но сама она всегда готова была прийти на помощь. Когда начались все мои сложности в отношениях с Элом, она всегда была готова выслушать меня, я знала, что часами могу жаловаться ей, не опасаясь, что надоем и вызову поток насмешек и поучений.

Кармен попыталась представить двух девушек-подростков, жалующихся друг другу на жизнь и на трудности с детьми и мужчинами.

— Бетти всегда выслушивала меня до конца и давала свой — как правило опасный — совет. — Барбара со смехом наклонилась, с тем, чтобы налить себе еще чаю из серебряного чайника, стоявшего на столе. Она также предложила чаю Кармен, но та отказалась. — И потом, она плакала. Она искренне плакала, потому что мне было плохо. Она была просто неоценимой подругой.

— Продолжайте, — кивая, подбодрила Барбару Кармен. — Пожалуйста, постарайтесь припомнить побольше.

— Итак, я вышла замуж за Эла, когда Дэвиду исполнилось три года. — Барбара насыпала в чай сахара и снова откинулась на диван. — Эл никогда не ухаживал за Бетти. Она была весьма мила, но всегда злоупотребляла макияжем, да и вообще выглядела нездоровой и неухоженной. Однако она старалась как можно лучше заботиться о Робби, вовремя делать ему прививки и все такое. Она безумно его любила, но все же я боюсь, что она относилась к нему скорее как к игрушке, чем как к сыну. Он звал ее «Бет» вместо «мама». — Барбара потрясла головой. — Она все еще сама оставалась ребенком. Честно говоря, Эл с трудом терпел ее. Видимо, он опасался, что она дурно повлияет на меня и я примусь выкидывать такие же дикие штучки, как Бетти.

— Я более чем уверена, что этого не случилось, — с улыбкой сказала Кармен.

— Не случилось, да я ведь и не была с нею настолько близка. — На какое-то время лицо Барбары стало задумчивым, и снова картины из прошлого вызвали ее усмешку. Вернувшись в сегодняшний день, она продолжала: — Когда Робби подрос настолько, что ему пора было идти в школу, я позволила Бетти назвать мой адрес, ведь независимо от того, где и с кем в данное время сожительствовала Бетти, у мальчика должна была быть одна постоянная школа. Как вы можете себе представить, сей юный джентльмен умудрился изрядно потрепать устои академизма. Его преподаватели то и дело вызывали Бетти в школу. Они звонили ко мне домой, и я отважилась выступать в ее роли и инсценировать свидания между нею и учителями. Потом я отлавливала Бетти, припирала ее к стенке и втолковывала услышанное в школе до тех пор, пока не убеждалась, что до нее все дошло. — Барбара встряхнула головой. — Чем больше времени проходит с тех пор, тем удивительнее все это выглядит.

— Что именно?

— Ну, в школе Робби считался «отстающим». Его воспитатель в детском саду рекомендовал для него специальный класс с облегченной программой. Бетти наотрез отказалась даже слышать об этом. Она пришла просто в ярость, когда узнала, что его собираются направить в повторный подготовительный класс детского сада.

— Повторный подготовительный класс? — Кармен была в шоке.

— Да, именно. И я отправилась вместе с нею в школу — попытка, которую я ни за что больше бы не повторила. Она закатила им отвратительную сцену, и Эл даже испугался, что если только директор подумает, что она — моя подруга, это может повредить положению Дэвида. Прежде всего, она заявилась в кабинет директора с волосами, уложенными в прическу высотой с гору Рашмора. Она умела быть весьма… неудобоваримой особой, — Барбара улыбнулась. — Ей никогда не приходила в голову мысль о необходимости соблюдать правила приличия, если вы понимаете, что я имею в виду.

Кармен кивнула.

— На ней была юбка, которую я помню до сих пор. Черная, узкая. Облегавшая ее как перчатка. А волосы бледного, почти бесцветного оттенка были уложены в Вавилонскую башню. И в зубах дымилась длиннющая сигарета. Вы можете себе такое вообразит?

Кармен рассмеялась, представив себе описанную Барбарой картину.

— Я помню, как смотрела на нее тогда и дивилась тому, что меня угораздило попасть к ней в подруги. Вот вы только что заметили: как я могла любить ее так сильно, если мы были такими разными? — и она посмотрела на Кармен, словно в ожидании ответа.

— Я полагаю, что вы принадлежите к той породе людей, которые не любят осуждать других, — сказала Кармен с готовностью.

— Надеюсь, что это так. — Барбара опустила глаза в свою чашку. — Итак, я сказала, что Робби оставили на второй год, и даже перебравшись в первый класс, он продолжал казаться неучем. Несчастный малыш. Он просто был слишком подвижным ребенком, неспособным долго усидеть на месте и в течение целого часа удерживать свое внимание на чем-то одном. Мне кажется, что он попросту с первого дня был заклеймен как трудный ребенок, а после ни у кого не было сомнений, что от него следует ожидать одних, неприятностей. — Барбара поставила свою пустую чашку на кофейный столик. — Ах, — она вдруг всплеснула руками, — но вот наконец Бетти встретила Джефферсона Ваттса, и все переменилось.

— Джефферсон? — Кармен вздрогнула от неожиданности, услышав это имя.

— Да, верно. — Было очевидно, что, кто бы ни был этот Джефферсон Ваттс, Барбара питает к нему уважению. — Джефферсон был большим, высоким, красивым мужчиной — черным мужчиной — с таким глубоким низким басом, что, когда он говорил, вам казалось, что его голос отдается у вас в самых печенках. Я помню, как Бетти рассказывала, что когда они появились впервые на квартире у Джефферсона, Робби был так напуган, что залез под кровать. Джефферсон был гораздо старше Бет. Ей тогда было что-то около двадцати двух. Джефферсону исполнилось не меньше сорока, но он выглядел прекрасно. — Барбара драматически воздела руки. — Вдруг выяснилось, что Бет питает страсть к нарядам, что она может позволить себе покупать всякие штучки для Робби. Она даже прикупила кое-что и для меня — пару прелестных серебряных сережек, которые я с удовольствием надеваю по сей день. Ее волосы стали выглядеть натурально — этот стиль как раз снова стал тогда модным — совершенно прямая длинная прическа. Это очень ей шло. Она нормально питалась, ее никто не обижал, и она наконец-то была по-настоящему влюблена в человека, отвечавшего ей взаимностью. Вы бы только посмотрели, как трогательно заботился о ней Джефферсон, когда они бывали вместе. Однако возникли кое-какие проблемы с Элом, ведь Джефферсон был черным. И, будь Джефферсон хоть самим президентом, Эл не признал бы его.

Кармен постаралась сдержаться, хотя расизм в любых его проявлениях всегда болезненно отдавался у нее в душе. Она сама неоднократно становилась его жертвой. Ее удивляло, как этот союз между весьма либерально настроенной благотворительницей и ее узколобым мужем мог просуществовать целых тридцать два года.

Барбара опять подлила себе чаю, и на сей раз Кармен последовала ее примеру.

— Несколько месяцев спустя, — продолжила Барбара, — Бет переписала Робби на адрес Джефферсона, что позволило перевести его в новую школу. Я уже не знаю, то ли когда он появился в этой школе, там еще не успели записать его в трудного ребенка, то ли повлияло появление Джефферсона, но всего через несколько недель учитель вызвал к себе Бетти и сказал ей: «Ваш сын наделен уникальными способностями и заслуживает обучения по специальной программе». Вот так! Уж, конечно, на сей раз Бет не стала спорить, и обучение Робби пошло как по маслу.

Кармен издала было радостное восклицание, однако улыбка Барбары мгновенно угасла.

— А потом я утратила с ними связь, — сказала она.

— Почему? — только и нашлась что сказать от удивления Кармен.

— Я и сама не знаю толком. — Барбара встряхнула головой, и недоумение омрачило его черты. — Бетти наконец-то была по-настоящему счастлива. Джефферсон относился к Робби как к родному сыну. Даже Эл начал менять свое к ним отношение. Он стал уговаривать Бетти сдавать экстерном экзамены за выпускной класс. Она, конечно, производила впечатление полной тупицы, но если вы знакомились с нею поближе, вы сразу понимали, что за ее внешностью кроется нечто большее. Гораздо большее. Но она пришла в ужас, подсчитав, во что это обойдется. Тогда Эл сам нанял для нее учителей и стал следить за занятиями.

Эл мгновенно вырос в глазах Кармен. Она подумала, что, возможно, он со временем даже станет ей симпатичен.

— А потом в один прекрасный день они исчезли. — Барбара беспомощно развела руками. — Бетти заявилась к нам однажды поздней ночью. Она сказала, что пришла попрощаться со мной. Она ужаснула меня. Она беспрерывно рыдала. Они покидали наш город, и она не знала, куда держит путь, но обещала при первой же возможности дать о себе знать. На следующее утро Робби не явился в школу. Дэвид ужасно горевал. Они с Робби очень тесно дружили еще с малых лет.

— Почему они так неожиданно уехали?

Барбара в задумчивости разгладила на коленях ткань юбки.

— Оглядываясь сегодня на те времена, я все больше склоняюсь к мысли, что Джефферсону что-то угрожало, и им пришлось поскорее замести следы. Через пару лет я получила от Бетти открытку к Рождеству. Она писала, что у них все хорошо, что они счастливы, а Робби перескочил через класс и собирается перескочить еще один.

— Без обратного адреса?

— Да, но я заметила, что на открытке стоял штамп почты в Плейнфилде. Это было последним известием от нее. — Барбара вздохнула. — Я до сих пор ловлю себя на мыслях об участи Бет, стараясь изобрести способ как-нибудь связаться с ней. Вы знаете, что мне следует предпринять? Не могли бы вы хоть что-нибудь мне посоветовать?

— Мне очень жаль, — отвечала Кармен. — Я бы сама была рада побеседовать с нею, но не имею ни малейшего понятия о ее местопребывании. Однако я обещаю сообщить вам, если мои поиски увенчаются удачей.

— А как насчет Робби? Я уверена, что вы знаете, где он сейчас, ведь вы говорили, что ваша история каким-то боком касается его.

Кармен задумалась над этой просьбой. Можно было без опасений помочь установить контакт с Джеффом этой заботливой добросердечной женщине, однако не вызывало сомнений то, что Барбара Роланд ожидает лишь хорошего от запомнившегося ей малыша. Каково ей придется, если она догадается, что Кармен хочет разоблачить Джеффа?

— Дайте мне еще немного времени для работы над этой историей, и я устрою вам с ним встречу, — сказала она в итоге.

— Что ж. — Барбара поставила свою чашку на серебряный поднос. — Я знаю, как это принято у вас, репортеров. Над чем бы вы ни работали, это ваша история, ваша сенсация, не так ли? И вы должны держать все в секрете, пока не узнаете все досконально. — Ее голос звучал вполне по-дружески, и Кармен не почувствовала в нем упрека.

Она перегнулась через ручку кресла, чтобы выключить магнитофон, лежавший на красно-черном ворсе ковра.

— Наверное, вы были травмированы, расставшись с нею таким образом, — сказала она.

— Более чем. — Барбара собрала на поднос чайную посуду и встала. — У вас есть еще пара минут?

— Да, — взглянув на часы, отвечала Кармен. Ее самолет вылетал поздним вечером.

И она поднялась следом за Барбарой на второй этаж, в комнату, служившую ей кабинетом. Барбара продемонстрировала множество фотографий Эла и Дэвида, лежавших под стеклом у нее на рабочем столе, и брошюру со сводом постановлений по программе помощи незамужним матерям. А затем она извлекла из заднего кармашка на переплете старого пыльного альбома пожелтевшую фотографию. На снимке молодая светловолосая женщина с улыбкой следила за крепколобым бутузом, с ее помощью, как видно, совершавшим первые шаги.

— Бетти и Робби, — сказала Барбара.

— Это Робби? — удивленно спросила Кармен. Она вглядывалась в детские черты, стараясь найти хоть какое-то сходство с Джеффом Кабрио, но почти безуспешно. — Он был таким светловолосым.

— О да. И волосы Бетти здесь натуральные. Она в домашней обстановке. — Барбара отлепила маленькие черные уголки, удерживавшие фотографию на месте, и протянула ее Кармен. — Мне было бы приятно получить ее назад, когда вы закончите свою работу, — предупредила она, и Кармен кивнула.

Она проводила Кармен обратно вниз по лестнице. Возле передней двери она взяла ее руку и сжала.

— Если вы повстречаете Робби, пожалуйста, скажите ему, что мне было приятно услышать о нем. Передайте, что я готова отдать все на свете, чтобы узнать, как дела у его матери.

Сидя в аэропорту в ожидании своего рейса, Кармен с помощью наушников снова прослушала запись интервью, взятого у Барбары Роланд. Пристроив у себя на коленях желтый блокнот, она попутно делала в нем заметки, стараясь определить, какие куски из полученной информации она преподнесет завтрашним вечером своей аудитории, а что припасет на потом. Кроме того, нужно было выбрать наиболее подходящий для ее репортажа тон. А это превращалось в настоящую дилемму. Циничный оттенок сработал поначалу, но он более не соответствовал духу информации, собранной ею про Джеффа Кабрио. Вновь узнанные ею факты лишь вызывали к нему расположение и сочувствие, и если она намеревалась в дальнейшем разоблачить его криминальное прошлое, она не может рисковать, превращая его в объект симпатии зрителей.

Снова перемотав конец пленки, она еще раз прослушала описание их драматического прощания с Бетти и внезапного исчезновения последней. Возможно, Кармен могла бы сфокусировать внимание на этом неожиданном необъяснимом бегстве, чтобы найти в их семейном прошлом предпосылки к нынешней жизни Джеффа в качестве изгнанника. Но прежде чем обнародовать эту историю, Кармен должна уточнить слишком много деталей. Да она даже и не испытывала желания обнародовать ее. Правда заключалась в том, что она все сильнее привязывалась к Бетти Кабрио и ее сыну по мере того, как разворачивалось повествование Барбары Роланд. Обстоятельства их жизни не вызывали ничего, кроме сочувствия.

Кармен выключила магнитофон, сняла наушники и посмотрела на наручные часы. Еще целый час. Она откинула голову назад, закрыла глаза и погрузилась в размышления.

Бетти была всего-навсего молоденькой девчонкой, страдавшей от душевной раны, нанесенной изгнавшей ее семьею, да к тому же поставленной перед суровой необходимостью бороться буквально за свое физическое существование. Ее и ее ребенка Возможно, она избрала не самый элегантный путь борьбы, но шла она по нему целеустремленно, прилагая к этому все свои силы. Она оказалась живучей. Весьма живучей. Кармен хотела бы познакомиться с ней. Она хотела бы узнать о том, что на склоне лет Бетти обрела наконец-то спокойное пристанище и больше не испытывает страха перед тем, в какой новый шторм может занести судьба ее утлое суденышко. С определенной точки зрения — хотя Кармен не призналась бы в этом даже себе — она переживала испытания, через которые прошла Бетти Кабрио, так горячо, словно ей самой пришлось через них пройти.

ГЛАВА 20

Миа жила ожиданием. Когда она просыпалась утром, то если первая мысль была не о Джеффе, ему непременно посвящалась вторая. Периодически он являлся к ней во сне. Однажды ей привиделось, что он стоит на коленях в саду там, где она впервые повстречалась с ним, наблюдавшим за тарантулом. Во сне Джефф поднялся на ноги, держа тарантула на ладони и в упор глядя на нее.

В дневные часы на работе она ждала, вдруг обстоятельства сложатся так, что она лишний раз встретится с ним. С той ночи в каньоне, когда они вместе слушали койотов, он все последующие пять дней явно искал ее общества. И это не было плодом ее воображения. Когда он звонил Крису в офис, то столько времени болтал с ней по телефону, что она однажды даже забыла дать отбой. Он мог болтать о чем угодно. Обо всем, кроме него самого. Когда она задавала ему наводящие вопросы, он мягко обращал тему разговора на его коттедж, на котенка, на обещанный им дождь.

Они вместе ужинали по вечерам, и Миа изменила свой распорядок дня, начиная готовить лишь в предзакатные часы, когда он вот-вот должен был вернуться домой. Он отныне не засиживался на работе дотемна и даже не пытался делать вид, что его ранние возвращения в Шугабуш не связаны с Миа. Он появлялся на крыльце ее коттеджа в сопровождении котенка, направлялся на кухню и съедал приготовленные ею вареные овощи с таким аппетитом, словно Миа угощала его филе по-французски. Однажды он принес свой набор овощей и приготовил ей баклажаны с рисом и шпинатом, уверяя ее, что это блюдо не содержит ни капли жира.

— Хотя, — добавил он, — вы выглядите так, что спокойно могли бы себе позволить такую роскошь.

В сердце ее затеплилась надежда, что Рик ошибается и Джеффу не удастся создать дождь — по крайней мере так скоро. И ему придется оставаться в Долине Розы не меньше нескольких месяцев, чтобы решить эту проблему, Ей даже стал приятен пыльный душный воздух, шелест усохшей листвы на скрюченных ветвях дубов, дым новых пожарищ — словом, все признаки засухи, задержавшей его в этом городе.

После совместной трапезы она либо работала с глиной, либо занималась проектированием фонтана, тогда как он располагался на диване в обнимку с котенком, с карандашом в руке и неизменной стопкой бумаги на коленях. Иногда она ловила на себе его взгляд, он улыбался ей с неподдельной теплотой, и она возвращалась к своей работе, чувствуя волну жара, разливавшуюся по всему телу, и предательский румянец, выступавший на щеках.

Временами они беседовали, временами молчали, но ее неизменно поражала легкость, с какой она рассказывала ему о том или ином периоде своей жизни. Она рассказывала ему о Глене — не совсем все, конечно, — как он учил ее скульптуре, как называл ее Солнышком и даже немного о том, как она любила его.

— И почему же все это кончилось? — спросил ее тогда Джефф, весь подавшись вперед на диване Казалось, он готов был прожечь ее глазами насквозь.

— Я не могу об этом говорить, — сказала она, и он улыбнулся.

— Я понимаю это чувство.

Он вернулся к своим бумагам, и она пожелала в душе, чтобы он не удовлетворился так просто полученным ответом.

Ее фантазии расцвели пышным цветом. Возможно, ему придется задержаться в Долине Розы так надолго, что она успеет пройти курс восстановительной хирургии. Или ему придется уехать, но он все же скажет ей — только ей одной, — куда он направляется, и она сможет отыскать его после операции. И каждый раз в эти мечты врывалась реальность, затмевавшая все представленные ею картины тяжелым непроницаемым облаком. Она не сможет забыть Глена. Она не сможет забыть свою мать и будет вновь и вновь ощупывать свою правую грудь — осторожно, борясь с внутренним сопротивлением, содрогаясь от мысли, что пальцы ее наткнутся на предательское уплотнение. И тогда ее возвращение к жизни снова будет отсрочено.

Это случилось около десяти часов на пятый вечер после их прогулки в каньон. Миа включила телевизор, собираясь посмотреть выпуск новостей. Джефф, растянувшись на диване, почти не отрывал глаз от своей работы, пока диктор с прилизанной шевелюрой не объявил о Кармен с ее «Репортажами из северных районов». Джефф отложил в сторону свои бумаги и карандаш и уселся поудобнее, глядя на экран.

Лицо Кармен, выступавшей перед телекамерой, всегда действовало на Миа завораживающе. Свет юпитеров выгодно оттенял ее смуглую кожу, темные глаза казались огромными и бездонными. Обычно Миа с удовольствием смотрела ее выступления, но нынешним вечером она поддалась волне неприязни, исходившей от Джеффа, и в нерешительности замерла над своею глиной.

— А теперь новая информация о человеке-загадке, посетившим Долину Розы, Джеффе Кабрио, — начала Кармен. — «Новостям после девяти» удалось узнать, что мистер Кабрио является незаконнорожденным ребенком, которого произвела на свет совсем юная бездомная особа, жившая до этого либо в самом Нью-Йорке, либо недалеко от него, в Нью-Джерси, и едва сводившая концы с концами для того, чтобы содержать своего сына. — Иллюстрируя речь Кармен, на заднем плане появилась фотография блондинки с малышом. Джефф затаил дыхание и выпрямился на диване.

— В самом начале обучения в школе, — продолжала Кармен, — выдающиеся способности юного Джеффа были неверно истолкованы его учителями, и его оставили на второй год. Однако позже все встало на свои места, и несомненная талантливость Джеффа позволила ему проскочить экстерном через два класса.

— Три, — прошептал Джефф. — Могла бы быть поточнее со своими проклятыми фактами.

Камера вновь повернулась к диктору, и Миа взглянула на Джеффа. Его щеки побагровели, и на виске пульсировала жилка. Неожиданно он сгреб все бумаги и швырнул тяжелую пачку на стол.

— Черт побери, где она все это добывает?! — Он вскочил на ноги, и листы из пачки разлетелись по всей гостиной. Котенок в ужасе вскочил и забрался на подоконник. Джефф взъерошил свои волосы. — Где она взяла этот снимок? Я никогда в жизни его раньше не видел.

— А она… я имею в виду, она говорила достаточно правдиво?

— Слишком правдиво. Правдиво до того, что я не сомневаюсь: она раскопала источник информации. Она села мне на хвост.

— Что это значит? — откинулась на стул Миа. — Разве тебя действительно так волнует, что про тебя тут болтают? Или ты боишься, что кто-то может принять во внимание твою незаконнорожденность, или…

— Все это чепуха.

— Ну тогда в чем же дело, Джефф? — Она сама не заметила, как перешла на «ты». — Что тебя так испугало?

Он прошелся по комнате до того окна, которое было обращено на темную громаду усадьбы.

— Не спрашивай меня больше ни о чем, хорошо, Миа? Мне было бы приятно, если бы ты не подвергала меня расспросам, — и он обернулся к ней. — Мне так хорошо сидеть здесь с тобой по вечерам. Это напоминает мне про… — Он попытался улыбнуться, но лишь скривился, словно от боли. Взгляд его снова устремился в сторону усадьбы. — Это помогает мне, дает заполнить в душе ту пустоту, которую до сих пор я не считал такой зловещей. Оказывается, я гораздо больше нуждаюсь в обществе себе подобных, чем предполагал до этого. И все-таки — пожалуйста, не надо задавать мне таких вопросов, на которые я не могу дать ответ.

— Я только хотела поддержать тебя, — сказала Миа, — но, увы, я не знаю, что для этого надо сделать, так как не в состоянии понять…

— Она медленно, дюйм за дюймом, пробирается ко мне в душу. Я должен бежать отсюда. Бежать из Долины Розы. — Он медленно провел рукой по лицу, не открывая глаз от окна. — А здесь я у нее под носом. Да к тому же работа.

— Может быть, достаточно просто переехать из Шугабуша, — заметила Миа, вся дрожа от его неожиданного решения насовсем покинуть Долину Розы. — Ведь наверняка можно найти тебе для жилья другое место. Крис бы мог…

— Ну уж нет. Пока я живу в Долине Розы, мне лучше оставаться здесь. Кармен Перес — еще одна навек перепуганная женщина, и страх делает ее тем более опасной, но по крайней мере на ее территории я остаюсь недосягаемым для остальной репортерской братии. Мне известно об этом простом и взаимовыгодном симбиозе. Она охраняет меня от других ищеек, а взамен скармливает им меня по кусочкам. Это не может продолжаться долго. — Он пожал плечами. — Хотел бы я только знать, кто снабжает ее сведениями. И что ей удастся раскопать к следующему выпуску новостей.

Он устремил свой взгляд в темноту, и перед Миа предстало живое воплощение ее скульптуры — Джефф возле окна, опершись на подоконник, что-то высматривает вдали.

— Что это значит — «навек перепуганная»? — спросила она. — Чего она может бояться?

— Потерять, — ответил он. — Потерять все, ради чего она столь самоотверженно работает. — Он наконец оторвался от окна. — Она может разоблачить меня, Миа, прямо сейчас. У нее достаточно информации и возможностей для того, чтобы при желании нанести смертельный удар. Однако она увлечена какой-то игрой. Ты заметила этот блеск в ее глазах?

Миа кивнула, но Джефф уже снова обернулся к окну.

— Ей это доставляет удовольствие. И это действительно моя собственная глупость.

— При чем тут твоя глупость? — Миа совсем перестала его понимать.

— Я назвал ей место своего рождения. Я послал ее по весьма кривой дорожке и никогда бы не подумал, что она способна будет распутать ее и раздобыть все это, — он кивнул в сторону телевизора, — пользуясь той ничтожной информацией, которую я дал. — Он вздохнул. — Может, подспудно я сам хотел этого. А может, я просто устал от погони и болен.

Кто мог за ним гнаться? — подумала Миа, но промолчала.

Джефф вернулся к дивану и принялся собирать бумаги. Котенок вприпрыжку прибежал на его зов, и он наклонился, чтобы взять его на руки. Направляясь к двери, он остановился позади стула, на котором сидела Миа. Внезапно наклонившись, он обнял ее за плечи одной рукой, чем несказанно удивил. Он прижался щекой к ее макушке, а она замерла, ощущая на груди живую тяжесть его руки. Сердце у нее билось так, что, кажется, вот-вот выскочит из груди.

— До завтра, — сказал он. — Я сам позабочусь об ужине.

Лишь когда за ним захлопнулась входная дверь, Миа пришла в себя настолько, что смогла перевести дыхание. Она вслушалась в его шаги на дорожке и в стук входной двери его коттеджа. Затем она опустила глаза на стоявшую перед нею скульптуру. В данный момент она представляла собой лишь кусок глины, надетый на арматуру, грубое подобие человеческой фигуры, с головой без лица, в виде гладкой, неоформленной сферы. Она еще не начинала работу над его выражением, над его эмоциями, но она знала, что в ближайшие дни она придаст куску глины форму, она будет мять ее до тех пор, пока та не раскроет один за другим своих секретов под терпеливыми, осторожными прикосновениями ее пальцев.

ГЛАВА 21

На следующее утро Джефф перехватил Кармен, когда она выруливала на шоссе со стоянки в Шугабуше. Она не замечала его до того момента, пока он не постучал по правому переднему крылу ее машины. Кармен обдумывала свои очередные шаги по расследованию истории его семьи, и неожиданная встреча с ним неприятно подействовала на нее. Он начинал превращаться для нее в фикцию.

Джефф обошел машину, чтобы оказаться возле ее дверцы, и жестом попросил опустить стекло.

— Вы подвергаете людей опасности, — сказал он.

— О чем это вы?

— О тех людях, которые дают вам информацию. Они рискуют, сами не зная того.

— Почему, Джефф? — Она включила зажигание и оперлась на открытое окно. — Почему беседа со мной должна превратиться в проблему для всех этих людей — кроме, разве, вас самих?

Он выглядел утомленным. Он еще не успел сегодня побриться, в уголках глаз прибавилось морщин. Кармен сделала над собой усилие, чтобы не ощутить к нему симпатию.

— Просто имейте в виду, что это весьма вероятно, — сказал он. — Хотя мне кажется, что для вас это не имеет значения.

— Если бы я действительно была уверена, что могу повредить ни в чем не повинным людям, я бы обязательно проявила осторожность.

— Хотелось бы в это верить. Откуда у вас та фотография, которую вы показали вчера вечером?

— Я не могу сказать вам, Джефф. — Она отрицательно тряхнула головой. — Но от того человека, который мне ее дал, я узнала многое о вашей матери. Она кажется мне весьма впечатляющей женщиной. Мне было бы приятно повстречаться с нею.

Джефф так уставился на нее, что ей пришлось отвести взгляд в сторону коттеджей.

— Ну что ж, — сказал он. — Придется мне в один прекрасный день пригласить вас обеих на обед.

— Где она сейчас живет? — проигнорировала его сарказм Кармен.

— Идите вы к черту, Кармен. — Он направился было прочь, но через несколько шагов снова обернулся к ней. — Вы ведь нарочно оставляете меня здесь, на свободе? Хотите растянуть свое кушанье подольше?

— Я должна отправляться на работу. Джефф, — улыбнулась Кармен — Желаю вам приятного дня. — Она подняла оконное стекло.

Выруливая на шоссе, она скрипела зубами от чувства отвращения к самой себе. Боже, какая же она, оказывается, дрянь! Неужели же она всегда была такой высокомерной, такой самоуверенной? А что, если он говорил правду? Что, если она подвергала этих людей риску, сама того не подозревая? Меньше всего на свете она бы хотела причинить зло как Барбаре Роланд, так и неуловимой Бетти Кабрио.

Однако вероятнее всего, что Джефф попросту пытается взять ее на пушку, сбить со следа. Он находится в бегах по какой-то серьезной причине, напомнила она себе, огибая почти пустой водный резервуар. Законопослушные граждане не меняют фамилию и не мечутся из одного города в другой. Они не используют координаты отеля для адреса в водительском удостоверении. И они не водят за нос доверчивых простаков, обещая им сделать нечто, явно превышающее человеческие возможности.


Плейнфилд, штат Нью-Джерси. Со своего рабочего места в студии «Новостей после девяти» — а попросту стола, находившегося в огромной гулкой комнате, которую Кармен делила еще с добрым десятком журналистов, трудившихся на «Новости», она позвонила в городской архив. Она пыталась найти следы хоть кого-то по фамилии Кабрио, жившего в этом городе. Но ничего не нашла. Однако ей дали десять номеров на фамилию Ваттс, и она проверила их всех до одного. Никто понятия не имел о Джефферсоне, никто никогда не слышал имени Бетти Кабрио.

Рождественская открытка была лишь проштемпелевана в Плейнфилде, как уверяла ее Барбара. Бетти могла специально приехать туда, чтобы опустить открытку не в том месте, где жила. Но начинать все равно придется оттуда.

Она снова позвонила в архив и узнала адреса всех начальных и юношеских высших школ в Плейнфилде. Во время ленча Кармен тупо разглядывала список, гадая, что предпринять дальше. Сколько лет было Джеффу, когда он переехал в Плейнфилд? Наверняка он учился тогда еще в начальной школе, но этот список был так обширен, что она не имела понятия, с чего ей придется начинать поиски мальчика, учившегося в одной из этих школ около тридцати лет назад.

Однако высших юношеских школ было всего две, и она решила взяться за них в алфавитном порядке.

После ленча она набрала номер Хаббардской юношеской высшей школы Там сейчас шли занятия в летних классах, и регистраторша, которая подошла к телефону, попыталась было посоветовать ей позвонить сюда же в сентябре, но Кармен проявила настойчивость. Она хотела бы побеседовать с библиотекарем, и нет, не имеет значения, что это «летний библиотекарь» Наконец регистраторша уступила.

Библиотекарша, однако, оказалась столь же несговорчивой. Кармен попросила было просмотреть регистрационные книги за те годы, которые Джефф должен был провести в Хаббарде, на предмет поисков Роберта Блекуэлла в одной из них.

На том конце провода последовало долгое молчание — библиотекарша явно старалась понять, что от нее хотят.

— Вы, наверное, шутите? — наконец сказала она — Вы полагаете, у меня нет более подходящего занятия? У нас летние классы занимаются, и эти сорванцы сведут меня с ума.

Кармен провела несколько неприятных минут в бесполезных уговорах. Наконец женщина согласилась дать ей имена классных старост за тот пятилетний промежуток, который Кармен назвала в качестве наиболее вероятного для пребывания Джеффа в высшей школе.

В изнеможении она повесила телефонную трубку. Теперь к списку школ прибавился список имен. Великолепно. Она вновь связалась с архивом, теперь в поисках телефонов классных старост и сама не веря в то, что через двадцать с лишним лет хоть кто-то из них живет по старому адресу.

Но все же одно имя Кармен нашла. Одну женщину, которая, по счастью, не изменила своего имени. Староста восьмого класса, Гейл Эвелин Видович. В телефонной книге значилось Гейл Э. Видович. Наверняка, не могло быть еще одной женщины с точно таким же именем.

Кармен взяла этот номер телефона домой, чтобы постараться дозвониться до Нью-Джерси, когда по тамошнему времени будет поздний вечер.

— Помню ли я Роберта Блекуэлла? — В трубке раздался низкий смех бывшей старосты. Она говорила с тем же едва уловимым мягким ньюджерсийским акцентом, который был у Сусанны Кабрио. — Да вы можете обратиться к любому, кто имел отношение к нашей школе в те годы, когда он учился у нас, — все как один непременно вспомнят Роберта. Он один из тех ребят, которых нелегко забыть.

Кармен прижала трубку плечом и суетливо принялась рыться в портфеле в поисках диктофона и переходного шнура, с помощью которого можно было вести запись с телефона. Она была захвачена врасплох. Ей и не снилась такая удача.

— Итак, — сказала она, вставляя в диктофон новую пленку и усаживаясь за кухонный столик, — я восстанавливаю его прошлое для истории, которая является темой моих репортажей в Южной Калифорнии, и…

— Правда? — Гейл явно была словоохотливой особой и быстро схватывала услышанное. — И о чем же эта история?

— Я не имею права пока рассказать об этом. Я делаю серию эксклюзивных репортажей, поэтому все подробности до поры до времени приходится держать в секрете, однако я все же надеюсь, что вас не затруднит рассказать мне хотя бы го немногое, что вы сегодня припомните о нем. — В ее памяти невольно всплыл утренний разговор с Джеффом: ей необходимо заботиться о безопасности интервьюируемых ею людей. — Ваше имя нигде не будет упомянуто, — добавила она вслух.

— Это так непредсказуемо, — отвечала Гейл. — Я думала о Робби не далее как позавчера, потому что…

— Простите, что перебиваю, — вмешалась Кармен. — Вы не возражаете, если я запишу наш разговор?

— Запишете наш разговор? Пожалуйста. Как вам угодно.

Кармен вставила штеккер переходника в маленькое гнездо на боковой панели телефонною аппарата.

— Все в порядке, — сказала она. — Пожалуйста, продолжайте.

— Я подумала о нем, потому что позавчера на работе — я работаю в салоне-парикмахерской — одна женщина рассказала про своего пятнадцатилетнего сына, который сотворил что-то этакое с телефоном у них дома, так что междугородные переговоры регистрировались и шли на счет соседского номера. Прошло несколько месяцев, пока эту шутку раскусили. Ему пришлось несладко. Кармен нахмурилась, соображая, какая возможная связь существует между этим шалуном-подростком и Джеффом. Похоже было на то, что дамочка слишком надышалась насыщенной химикалиями атмосферой салона.

— Почему же это напомнило вам Джеффа? — спросила Кармен.

— Кто это — Джефф?

— Я хотела сказать, Роберт. Робби. Вы только что сказали, что вам напомнили про него.

— Совершенно верно. Это именно в стиле тех шуток, которые любил выкидывать Робби, — и она снова засмеялась. — Знаете, что он однажды натворил?

— Что?

— Он что-то наколдовал со всеми стенными часами в школе — я не выдумываю, — и они стали спешить, так что наши уроки вместо обычных пятидесяти минут длились только сорок пять, а занятия кончались что-то около двух тридцати вместо трех часов.

— Вы шутите, — улыбнулась Кармен.

— Уверяю вас, нет. И прошло целых два дня, пока разобрались, в чем тут дело. Теперь вам ясно, что я имела в виду, когда говорила, что его нелегко забыть.

— Да, пожалуй. А что с ним стало, когда его поймали?

— Хм-м-м. — Гейл задумалась. — А вот об этом я помню плохо. Почти ничего. Я уверена, что администрация собралась было его наказать, однако ее так поразила способность Робби изобретать всякие хитрые штуки, что мысль о наказании отпала сама собой. То есть я хочу сказать, как бы они могли наказать тринадцатилетнего мальчишку за то, что не смог бы сделать ни один из взрослых образованных людей в нашей школе?

— Я вас понимаю, — отвечала Кармен. Про себя она думала, как могла отнестись Бетти Кабрио к чудачествам своего сына. — Вам когда-нибудь приходилось встречаться с его матерью?

— С его матерью? Нет. Я не думаю, что была знакома с кем-то из членов его семьи.

— Что еще вы могли бы рассказать мне о нем?

— Ну, он был сорванцом. И при этом очаровательным. Такой худенький и хрупкий — он был немного моложе своих одноклассников; насколько я помню, он проскочил один класс, но все девочки находили его привлекательным. Безусловно, он был талантлив — пожалуй, самый талантливый ученик в нашей школе, — однако он никогда не заботился о хороших отметках — да ему это и не было нужно. — Гейл перевела дыхание. — Они и так были уверены в его способностях и без конца таскали на всякие там специальные тесты, прямо набрасывались на него всей командой. А когда всплывала наружу его очередная проделка — вроде той, с часами, — они лишь делали вид, что сердятся, а на самом деле лишь смеялись.

— Итак, он не был отличным учеником. Гейл ошарашенно замолкла.

— Ну, пожалуй, мой рассказ представляет его как трудного ребенка, но это было не так. Он был чудесным малым, и несмотря на всю свою ученость, не превратился в этакого головастика.

Естественно, подумала Кармен. Он был святым.

— Он умел очаровывать, — сказала она. — Был ли он одним из тех, кто пользовался своими чарами ради своей выгоды?

— Хм-м-м. Нет, с девочками — никогда, если вы это имели в виду. Однако он умел пользоваться своими способностями, чтобы привлечь на свою сторону взрослых. Он учился в моем английском классе и не испытывал никакого интереса к разбору построения предложений, вы знаете? Это была не его стихия. Но он всегда был готов выполнить какое-то особенное задание учителя, что-то специально рассчитанное на него, вместо занятий со всем классом. И мне кажется, что не только Робби, но и все дети должны обучаться только по индивидуальному курсу.

— Не испытывали ли к нему неприязни остальные ученики за это?

— О нет. Он был просто не таким, как все, и мы просто мирились с этим.

— Какие предметы нравились ему в школе?

— Кажется, он не продолжал обучения в ПВШ — Плейнфилдской высшей школе, — как большинство учеников. Теперь, когда я снова вспоминаю обо всем этом, мне пришло в голову, что в тот год умерла его мать, и его забрали из школы.

— Его мать умерла? — Кармен приросла ухом к телефону. Ее охватило чувство почти личной потери. Перед ее внутренним взором ярко, как в жизни, стоял образ юной бездомной Бетти Кабрио, борющейся за обретение пристанища для себя и своего сына. Она поежилась, вспомнив свои вопросы, заданные ею сегодня утром Джеффу Кабрио о его матери. — Вы уверены? — спросила она у Гейл. — Вы знаете подробности ее смерти?

— Я не сказала бы, что уверена на все сто процентов, но мне кажется, что это правда, хотя я ничего не могу сказать о том, как и от чего она умерла. Все, что я знаю, — это то, что Робби переехал из Плейнфилда.

— Куда он направился?

— Это мне тоже неизвестно, но знаете, кто вам нужен? Дэнни Грейс.

— Кто он? — спросила Кармен, вынимая из портфеля блокнот и записывая в нем имя.

— Дэнни и Робби были близкими друзьями.

— Так, значит, он должен знать и подробности его семейной жизни?

— О, наверняка. Они вечно пропадали друг у друга.

— Дэнни по-прежнему живет в Плейнфилде?

— Нет, — засмеялась Гейл. — Он уехал давным-давно и никогда не возвращался. Он теперь юрист, где-то в Мериленде. И зовут его, наверное, Дэниел. Хотя в школе его считали идиотом. Просто тупицей.

Староста восьмого класса работает парикмахершей, известный на всю школу идиот — правовед. Просто диву даешься, как предопределяет высшая школа для юношества будущее своих выпускников.

Кармен хотела, чтобы Дэн Грейс был кем угодно, только не юристом. До сих пор все, с кем ей приходилось беседовать, с легкостью давали ей необходимую информацию. С одной стороны, от юриста можно было ожидать более связного рассказа, но ведь он, скорее всего, начнет приставать к ней с вопросами, осторожничать.

— А есть кто-нибудь еще, кто мог бы что-то знать о семье Робби?

— Хм-м-м. Нет, больше никто не идет на ум. А вы позвоните Дэнни. Передайте ему, что я сказала: «Салют, Дэнни, как у тебя дела?»

Кармен повесила трубку и отключила диктофон. Она уставилась на страницу в блокноте, на котором было написано: "Дэниел Грейс, юрист, Мериленд" Возможно, ей удастся связаться с ним через Ассоциацию правоведов. Она может позвонить ему утром. А может, и не станет звонить ему вовсе. Она не должна забывать, что ей нельзя торопиться.

Она снова полезла в портфель, отпихнув поглубже пачку пришедших сегодня счетов, действовавших ей на нервы, и достала выписку из бюллетеня, которую перед самым уходом со студии подсунул ей сегодня Крейг. Она в этот момент была занята телефонным разговором, и Крейг подмигнул и показал ей большой палец, пока не скрылся в коридоре, так что она не сомневалась, что выписка содержит приятные новости.

По-прежнему сидя за кухонным столом, она принялась читать их. Рейтинг «Новостей после девяти» поднялся еще на одну ступень в те вечера, когда выступала она. Вот и все. Очень кратко. Кратко и прекрасно.

Это была ее работа. Ее терпеливые, методические раскопки кургана прошлого в истории Джеффа Кабрио. Было какое-то необъяснимое наслаждение в том, как она скармливает его по частям, по мельчайшим кусочкам своей аудитории, несмотря на то, что до сих пор он не сотворил ни капли дождя. Она не верила, что он сотворит что-то и впредь. И тем не менее она каждое утро стала весьма внимательно просматривать метеорологическую сводку, умоляя небо послать им дождь. Хотя бы облака. Хотя бы туман. Что-нибудь, что поддержало бы в ее зрителях веру в то, что личность Джеффа Кабрио заслуживает их внимания.

Она достала из портфеля пачку стандартной бумаги и набросала краткое письмо генеральному директору «Новостей после девяти», Деннису Кетчуму, с просьбой дать ее «Репортажу из северных районов» эфирное время пять раз в неделю. Ее руки тряслись, когда она подкалывала к письму выписку с цифрами новою рейтинга. Она запечатала и то, и другое в конверт, гадая про себя, хватит ли ей утром смелости положить этот конверт на стол Деннису. Ведь он, несомненно, был среди тех, кто вознамерился избавиться от нее. Наверняка теперь он уже понял, что подобное решение было ошибкой.

А еще, заклеивая конверт, она подумала: пожалуй, теперь ей вернут ее «Утро в Сан-Диего», и первыми ее гостями будут все, у кого она брала интервью в последние дни. Превосходно! Пригласить их всех вместе? Да. Сусанну Кабрио, Барбару Роланд, Гейл Видович. Этого законника, Дэниела Грейса, если он захочет с ней говорить. Она, несомненно, ни за что не сможет притащить в студию самого Джеффа, но это даже и к лучшему. Его портрет будет создан с помощью воспоминаний других людей и получится более полным, чем если бы Джефф решился рассказать о себе сам.

И наверняка другие люди вспомнят нечто такое, о чем сам Джефф никогда бы не рассказал.

ГЛАВА 22

Их было пятеро. Трое мужчин, женщина и ребенок топтались на дорожке возле усадьбы. Крис заметил их из окна спальни, где красил стены в бледный оранжево-розовый цвет, которым Кармен предпочла покрыть почти все помещения усадьбы. Он расслышал какие-то неясные звуки в саду и, когда выключил свет, смог увидеть, как люди наполняют пустые канистры из-под молока водой из крана, вделанного в стену дома. Нелегальные рабочие из каньона.

Мужчины были низкорослые и оба обнажены до пояса. Их тела в свете, попадавшем в сад из усадебных окон, казались кряжистыми, с хорошо развитыми мускулами. Женщина выглядела несколько выше. Ребенок у нее на руках был закутан то ли в одеяло, то ли в полотенце — издали Крис толком не смог рассмотреть.

Они тихонько переговаривались между собой, о чем — слышно не было. Крис сегодня вечером тщательно закрыл все окна в доме, поскольку копоть от нового пожара, загоревшегося на противоположном краю каньона, проникала сквозь жалюзи и могла испортить свежеокрашенные стены. К тому же ему надоел — донельзя надоел — запах дыма.

Итак, Кармен по-прежнему делает это, подумал он, по-прежнему позволяет живущим в каньоне рабочим пользоваться ее водой. Ничего удивительного, что ее счета за воду достигают астрономических цифр.

Это был редкий случай, когда среди мужчин оказалась женщина с ребенком. Обычно лишь мужчины рисковали пробираться через границу на север, горбатиться на тяжелых работах в городе, чтобы приносить полученные гроши домой, семье.

Один из мужчин приподнял шланг, пока женщина могла помыть свои длинные черные волосы с помощью припасенного обмылка. Затем она развернула ребенка и намылила его маленькое тельце, в то время как мужчина поливал его из пластиковой канистры. Малыш заревел, ведь снаружи бы то довольно прохладно, и Крис поежился, живо представлял, как холодная вода попадает на детскую нежную кожу. Он подумал было поспешить вниз и наполнить ведро теплой водой, но вспомнил, что в таком случае сказала бы Кармен: «Я бы ни за что не вышла, чтобы перемолвиться с ними словом. Тогда они смогут считать, что не пользуются моей благотворительностью, ведь им не приходится при этом видеть меня. Они смогут сохранить чувство собственного достоинства».

Кармен умела творить добро, ничего не ожидая в награду. Эту сторону своей натуры она приоткрывала для очень немногих своих друзей, и именно эту ее черту Крис не хотел бы забывать.

Когда женщина вытерла ребенка, мужчина поднял с земли пестрое индейское одеяло и протянул ей. Волна одиночества захлестнула Криса. Он отошел от темного окна и снова включил в спальне электричество. Его ждала работа: он должен успеть окончить покраску стен и удалиться из дома прежде, чем Кармен вернется со студии.

ГЛАВА 23

Оглядываясь в прошлое, Миа постепенно начинала отдавать себе отчет в том, что Глена попросту напугали изменения, которые произошли с ее телом, хотя со временем он постарался совладать со своим страхом. Даже сейчас она испытывала к нему некоторую благодарность. Ведь он старался скрывать свой испуг, позволяя ей верить в то, что, случись с нею нечто еще более страшное — он все равно не перестанет ее любить. Тем больнее показался последовавший за всем этим удар. Миа до сих пор не могла вспоминать о происшедшем без слез.

Ее консультировала Карен Баркер, социолог в клинике доктора Белла. В ее жизни был мужчина? «Да, — сказала Миа, — я помолвлена». Они с Гленом собирались пожениться как раз в этом месяце, но решили пока повременить со свадьбой.

— Он уже видел шов? — спросила Карен, и тут Миа не удержалась от слез, до нее дошло, насколько ей необходима любовь Глена. Она отчаянно боялась возможной реакции. Ей самой было страшно видеть в зеркале свой шрам.

Карен начала расспрашивать ее о том, что за человек ее Глен, и Миа принялась рассказывать, как Глен помогал ей ухаживать за больной матерью, как он даже решил оставаться со старой женщиной вместо сиделки, когда ей хотя бы раз в неделю надо было освободить вечер для занятий. Она рассказала и о том, что, когда домой вернулась их Лаура, перенесшая удар из-за разрыва с Люком, ее давнишним поклонником, Глен сделал все, чтобы помочь Лауре поскорее оправиться.

— Он производит впечатление человека, умеющего сострадать, — сказала Карен. — Заботливого человека. С ним все будет в порядке. А вы должны довериться ему. Ведь вы наверняка стараетесь перед ним выглядеть сильной, хотя ему, по всей видимости, доставляет удовольствие забота о других людях. Позвольте ему заботиться о себе, Миа, чтобы дать толчок необходимым переменам. Дайте ему еще один шанс. Дайте ему шанс продемонстрировать, как сильно он вас любит.

В тот вечер они с Гленом сидели у нее в спальне. Еще год назад, когда умерла ее мать, Глен остался жить в их доме и проводил с ней каждую ночь. Однако после операции он стал спать в бывшей комнате матери.

— А что, если я неловко повернусь во сне и невольно причиню тебе боль? — спросил он, и она не нашла в себе сил признаться, что, отдаляясь от нее, он ранит ее гораздо сильнее.

Она только что приняла душ, надела свою белую синелевую рубашку и встала рядом с ним, глядя в окно спальни.

— Я бы хотела, чтобы ты увидел… — Она замялась в поисках подходящего слова. Ее грудь? Ее шов? — Мой шрам, — сказала она.

Глен кивнул.

— Хорошо. — Он сел на кровать. — Я просто не был уверен, не лучше ли мне спросить об этом самому. Я так боялся ранить тебя.

Она развязала ворот своей рубашки, проклиная слишком яркий свет в комнате. Кожа на ее руках приобрела какой-то синюшний опенок в потоке лучей, струившихся из люстры на потолке. Она могла разглядеть под кожей каждую жилку. И ее совсем не радовала мысль о том, что кожа на ее груди может показаться такой же прозрачной и безжизненной. Она расстегнула рубашку, но не сняла ее, не сводя глаз с Глена.

— Она будет такой всего лишь в течение года, — сказала она. — Всего лишь год. А тогда я смогу пройти курс восстановительной хирургии и не буду больше выглядеть столь…

— Она превосходна, Солнышко, — перебил он ее. — Это вовсе не так ужасно. — Он поднял было руку, чтобы прикоснуться к тонкой молодой кожице, покрывавшей ее грудь, а она резко отклонилась, избегая его прикосновения. — Это больно? — спросил Глен.

— Нет, — она засмеялась, — ты удивил меня, вот и все. Когда ты прикоснулся, мне просто немного жгло кожу, вот и все. Но это совершенно не больно.

— Ты не ощущаешь… потерю равновесия? — с улыбкой спросил он.

— Немножко. — В первые недели после операции это ощущение наполняло ее огромным счастьем оттого, что ее тело избавилось от заразы. От угрозы. И Глен мог убедиться в этом, прикоснувшись рукою.

Он протянул руку, чтобы свести вместе полы ее рубашки, а потом встал и обнял ее.

— Я люблю тебя. — Он поцеловал ее в висок.

— Я бы хотела, чтобы ты спал сегодня здесь.

— Хорошо. — Она почувствовала, как он кивнул.

На следующий день Миа явилась в клинику доктора Белла, хотя и не была записана на прием. Она заглянула в дверь комнатушки, где сидел социолог, и сказала:

— Вы оказались правы. Глен великолепен. Несколько дней она жила с ощущением того, что все входит в норму. Она уже чувствовала себя достаточно сильной, чтобы начать работу с глиной. Каждое утро Глен проводил у себя в студии, а она, несмотря на все его уговоры, занималась стряпней. И он возвращался достаточно рано, чтобы успеть пообедать вместе с ней и Лаурой. Лаура работала помощником продавца в большом универмаге. Она уже начинала оживать после своей депрессии, и имя Люка все реже и реже всплывало в их разговорах.

Затем Лаура оправилась настолько, что стала помогать Глену на кухне, и они дружно набрасывались на Миа всякий раз, как она пыталась вмешаться. Они убеждали ее, что она все еще слишком легко утомляется. Она говорила себе, что ей необходимо давать проявлять Глену заботу о себе, быть помягче, и подавляла в себе ощущение отверженности.

Глен не пытался заняться с нею сексом, и Миа решила, это ее обязанность — дать ему знать, насколько она готова к этому. Более чем готова. Уже три ночи подряд она терпеливо ставила противозачаточный колпачок в тщетной надежде, однако между ними оставалась дистанция, которую Миа никак не удавалось преодолеть. Вероятно, он боится повредить ей, думала она.

На четвертую ночь она сказала ему, что готова к близости с ним.

— А, — послышалось в ответ, — ты действительно должна еще немного поднабраться сил.

Она улеглась в кровать, не снимая ночной рубашки, и попыталась потеснее прижаться к нему. Он неохотно обнял ее.

— Я уже в полном порядке. Это не может мне повредить.

Он поцеловал ее, но в этом поцелуе не ощущалось ни капли тепла, и тогда она постаралась еще сильнее прижаться к его телу. Мгновение спустя он отодвинулся от нее.

— Сегодня я вне игры, — сказал он. — Извини.

— Все в порядке. — А ведь она не припомнит случая, чтобы, вот так тесно прижавшись к нему, не почувствовала его полной готовности заняться с нею любовью.

На следующую ночь повторилось то же самое, и на третью ночь; когда он бессильно отодвинулся от нее, Глен выглядел искренне подавленным.

— Это из-за моей груди.

— Нет, нет, Солнышко, — он обнял ее одной рукой, положив себе на плечо ее голову, — дело лишь во мне. Наверное, мне самому не помешает поднабраться сил. — Он засмеялся. — Ты когда-нибудь видела такое — чтобы я был вне игры три ночи подряд?

Она не видела его вне игры вообще ни разу, но предпочла промолчать.

Когда она проснулась на следующее утро, его уже не было в постели, хотя час был еще довольно ранний. Она поднялась с кровати и направилась в туалет за своей одеждой. Через вентиляционный люк, устроенный на задней стенке туалета, Миа услышала голоса. Глен говорил о чем-то с Лаурой. Она могла слышать их совершенно ясно, ей даже не нужно было прикладывать ухо к решетке люка, чтобы различить каждое слово.

— Меня чуть не вытошнило, когда я это увидел, — говорил Глен — Я знаю, что после этого меня можно считать последним подонком, но уж слишком у нее уродливый вид. Она изуродована непоправимо. Ее превратили в калеку. Я старался выкинуть эти мысли из головы, когда спал с ней, но так и не смог. Я даже не мог… сделать вид.

Лаура сказала что-то неразборчивое, но потом ее голос стал слышен яснее.

— Но ведь она остается все тем же человеком, Глен. Она все та же Миа.

Последовало долгое молчание, а когда Глен заговорил вновь, Миа поняла, что он плачет. Она видела его плачущим лишь один раз в жизни, когда они путешествовали по Риму и попали в Пиету.

— Я все время твержу себе, что она все тот же человек, сам не могу в это поверить. Солнышко пропало. Мое неуемное, смешливое, лучистое Солнышко. Они изуродовали ее, когда изуродовали ее тело.

— Глен, — в голосе Лауры слышалось отчаяние, — ради всего святого, она же еще поправляется. Ты не можешь ожидать от нее, что она мгновенно выздоровеет. Однако с каждым днем она чуть-чуть больше становится похожей на себя прежнюю, разве ты не видишь?

— Я никогда, никогда не смогу вынести того, как передо мной торчит эта ее одна грудь.

— Ей восстановят другую.

Миа услышала скрип стула, и когда Глен заговорил снова, его голос раздался совсем близко.

— Я становлюсь отвратителен сам себе за то, что реагирую подобным образом. Я не имею права дать ей понять, что на самом деле ощущаю. Но Бог ты мой! Каждую ночь она ждет, что я займусь с ней любовью, а у меня словно вся кровь вытекает из тела.

Миа выскочила из туалета, захлопнув за собой дверь и привалившись к ней спиной. Она больше не в силах была это слушать. Закрыв глаза, она постаралась отбросить ощущение боли и унижения, сжигавшие ее сердце, и сосредоточиться на том, что ей предстоит сделать. Было бы лучше, если бы она призналась ему в том, что все слышала и знает, что он на самом деле чувствует. Она могла бы предложить ему вместе отправиться к социологу и проконсультироваться у него. Но она не в силах будет перенести свой разрыв с Гленом. Не сейчас. Еще не сейчас.

Она не посмела спуститься вниз, пока не уверилась, что Лаура уже отправилась на работу, а Глен в свою студию. Весь день вплоть до вечера у нее в мозгу грохотали услышанные утром слова: «Она изуродована. Она калека!»

Миа позвонила доктору Белла и попросила его перенести операцию на более ранний срок, но он оказался тверд, как алмаз, в своей убежденности в необходимости ждать. Да к тому же предостерег ее от излишних иллюзий, связанных с реконструкцией.

— Она никогда не примет в точности прежний вид, Миа, — сказал он. — Вы не должны в это верить.

Глен по-прежнему был с нею воплощением самой доброты. Он то и дело говорил ей комплименты, в которые она не верила. Она стала очень осторожной. Она избегала раздеваться в его присутствии, она всеми силами старалась вести себя так, словно никакой операции не было, словно она все та же беззаботная Миа, в которую он когда-то влюбился. Она надеялась, что постепенно он поверит в то, что она осталась прежней, и это постепенно переборет его отвращение к ее изуродованному телу Она больше не утруждала себя возней с противозачаточным колпачком и даже, лежа с Гленом в кровати, не заикалась о том, чтобы он обнял ее или хотя бы прикоснулся к ней. Она молчаливо согласилась с сохраняемой им дистанцией и вскоре стала чувствовать себя так, словно он никогда не был ее любовником.

ГЛАВА 24

Кармен не доставило особого труда разыскать Дэниела Грейса. Она позвонила в Мерилендское отделение Ассоциации правоведов, лишь слабо надеясь, что ей не придется их долго уговаривать ей помочь Однако женщина, отвечавшая ей по телефону, сразу поняла, о ком идет речь.

— Дэн Грейс известен у нас всякому, — сказала она. — Ведь это самый блестящий криминальный адвокат в нашем штате.

Кармен позвонила ему рано утром, и ей удалось застать его в своем офисе в Балтиморе. По местному времени было два часа дня. Она осторожно изложила свою просьбу, ожидая, что Дэн насторожится. Начнет уклоняться. Однако, как только он ознакомился с темой предстоящего интервью, да к тому же не без удовольствия узнал, что позвонить ему посоветовала Гейл Видович, он оказался вполне удовлетворенным полученными объяснениями.

Однако Кармен не рискнула испытать судьбу лишний раз и попросить разрешения записать их беседу. Вместо этого она устроилась с блокнотом наготове возле аппарата в своем кабинете в Шугабуше.

— Надеюсь, вас не будет шокировать, если во время нашей беседы я займусь ленчем? — спросил Дэн Грейс.

— Абсолютно.

— Ну что ж, давайте посмотрим, что бы я мог рассказать про Робби Блекуэлла, — и Кармен услышала на том конце провода звук раздираемой пластиковой обертки. — Прежде всего, Робби был учеником, который не примкнул ни к одной из ребячьих группировок в юношеской школе. Его дружеские связи простирались почти на все компании. Мы были очень молоды, а он моложе всех нас, — но, даже несмотря на это, он очень нравился девочкам, и парни никак не могли понять, в чем тут секрет. Он настолько отличался от всех, что к нему невозможно было подобрать ключик.

— Отличался чем?

— Ну, он был настолько выдающимся парнем, что в это трудно поверить. И он совершенно по-иному относился к ребятам в школе. Он был терпелив с каждым из нас. С каждым из нас он был дружелюбен. Для него абсолютно не имело значения, пользуется ли данный ученик авторитетом у товарищей или является изгоем, черный он или белый, — для него все были равны.

Кармен не сдержала отчаянного стона.

— И вы не можете вспомнить о нем ничего отвратительного, ну пожалуйста? Что самое худшее вы могли бы о нем сказать?

— Вам удалось разузнать о Робби одно лишь хорошее, да? — рассмеялся Дэн.

— Совершенно верно. Помогите же мне дополнить картину, мистер Грейс.

— Просто Дэн. И я не могу вспомнить о нем почти ничего плохого. Хотя, безусловно, вокруг него всегда вилось облако разных слухов. В основном их распускали те, кто считал себя всех умнее. Вам понятно, что я имею в виду?

— Да. — Она прекрасно его понимала — А что это были за слухи?

— Ну, например, что его мать — проститутка, а сам он — мулат. — Дэн снова рассмеялся. — Этот откровенно белокурый мальчишка. Просто смешно. Ни один из этих слухов не был даже правдоподобен.

— Он был блондином? — удивилась Кармен. — Мне известно, что он был блондином во младенчестве, но в юношеские годы, в выпускных классах?

Дэн что-то с хрустом откусил.

— А что, он теперь не блондин? — спросил он.

— Я бы не отважилась назвать его блондином, — отвечала Кармен, представив себе почти что черные волосы Джеффа.

— Хотел бы я на него взглянуть. Не могу его представить без его знаменитой золотистой шевелюры.

На какой-то момент Кармен пронзила мысль, что она старательно собирает информацию о другом Роберте Блекуэлле.

— Что еще вы помните о нем? — Она старалась задавать неопределенные вопросы, поскольку, по всей видимости, Дэну больше нравилось отвечать именно на них. Она представила его, развалившегося в роскошном кресле в превосходно обставленном кабинете, с куском морковки в руках и с ногами в фирменных итальянских кожаных туфлях, задранными на стол.

— Ему нравился бейсбол, и он даже какое-то время ходил на тренировки, но без особого успеха. У него всегда недоставало агрессивности для игры — несмотря на то, что если бы вы вздумали обидеть его друга — ого, тогда вам бы не поздоровилось!

— Что вы имеете в виду?

— Ну, он старался опекать всех малышей. Сам он мог равнодушно переносить чужие каверзы — я имею в виду, что он всегда игнорировал распускавшиеся за его спиной слухи, — но он не мог остаться равнодушным, если замечал, что травят кого-то другого. Я помню один случай. У нас в классе была одна действительно недоразвитая девочка. Ну, не в полном смысле недоразвитая. Просто странная. И не очень чистоплотная. Ну и от нее иногда слегка… попахивало. А ведь вы знаете, как жестоки бывают дети. И на нее все набрасывались абсолютно безжалостно, как будто она и не человек совсем.

Он на мгновение замолк, и Кармен услышала, как он что-то пьет.

— Помнится, даже я позволял себе над нею насмехаться, — продолжал он рассказ. — Она была нашим козлом отпущения. Жертвенной овцой. Звали ее Филлис. Мы переделали ее имя в Сифиллис, хотя можно было с уверенностью сказать, что девяносто пять процентов из нас даже не знали, что означает это слово. — Дэн хихикнул. — Во всяком случае, в классе она сидела позади Робби, и однажды, когда у нас была контрольная, я заметил, что он держит свой листок на парте таким образом, чтобы она могла списать.

— Вы хотите сказать, что он намеренно позволял ей списывать? — Кармен записала анекдот, размышляя, нельзя ли будет интерпретировать его в качестве раннего проявления непочтения к общепринятым правилам и авторитетам. Однако это что-то плохо получалось.

— Вот именно, — подтвердил Дэн. — Я не поверил своим глазам. Я не думаю, что он за все время учебы перемолвился с ней хотя бы парой слов, и все же он жалел ее. А потом несколькими месяцами позже эта же компания прицепилась к ней на бульваре возле школы. Мы с Робби как раз вышли следом за ними, и когда он понял, что происходит, то отозвал их заводилу в сторонку и сказал: «Ты бы лучше кончал это, а не то худо будет!» Понятно, мальчишка лишь рассмеялся в ответ и принялся дразнить Филлис еще громче. И вот на следующий день Роб смешал какой-то состав, засунул его в малюсенькую капсулу и подложил на стул того заводилы в комнате отдыха. Когда парень уселся на свой стул, капсула лопнула, и весь остаток дня от него несло так, будто он обмочился в штаны. Все шарахались от него. — Дэн засмеялся. — Ого-го. Да вы устроили мне настоящий тест на запоминание. Я ведь ни разу и не думал обо всем этом много лет.

— Итак, он обещал стать поборником справедливости, — заключила Кармен.

— Это слишком обобщающее понятие, миссис Перес, — сухо отвечал Дэн. — Он безусловно обладал безошибочным чутьем на то, что хорошо, а что плохо, и кроме того не переносил тех, кто старался выглядеть лучше, чем он есть, делая это в ущерб другим.

Кармен прилежно записала и эти слова. Затем глубоко вздохнула и продолжила интервью:

— Гейл Видович считает, что его мать умерла. — Прикусив губу, она с замиранием сердца ждала ответ.

— Да, это так, — подтвердил Дэн — Какой-то несчастный случай. Возможно, автомобильная катастрофа, однако, по чести сказать, я не уверен, что могу точно констатировать случившееся, — и он снова отпил пива или чего-то еще. — Простите меня, — эти звуки, наверное, вас раздражают.

— Нет проблемы, — успокоила его Кармен. — Вы были знакомы с его матерью? Какой она была?

— Она была весьма привлекательна. Моложе, чем матери остальных моих друзей, и, возможно, именно из-за своей молодости она гораздо лучше понимала, что это значит — быть ребенком. Оттого они с Робби и были очень близки.

— Это должно было стать для него ужасным потрясением. Я имею в виду ее смерть.

— О да. Она была единственным членом его семьи. Я имею в виду — по крови. Они жили с чернокожим, хотя я не думаю, что его мать когда-то была за ним замужем. Ее фамилия была Кабрио, а того джентльмена звали Ваттс. Робби звал его папой. Я провел у них дома немало приятных часов, и всегда мистер Ваттс вел себя по отношению к Робу как отец. Он давал ему советы и часто покупал всякие химические наборы, телескопы — и все в таком роде. Честно говоря, я завидовал их отношениям. А он ужасно гордился Робом. Я помню, как он сиял в тот день, когда заявился к нам на научную олимпиаду, где Роб получил первый приз.

— А с каким проектом выступал на этой олимпиаде Роб?

— О, что-то выше моего понимания. — По звуку его голоса Кармен могла понять, что он зевает. — Наука — не моя стихия. Это было каким-то образом связано с экосистемой, так мне кажется. Что-то насчет замкнутого жизненного пространства, с растениями и животными, в котором он ухитрялся контролировать атмосферу. Он выдумал какую-то штуку, которая позволяла давать то тепло и свет, то дождь. Я там ничего не понял, однако судьи оценили его по достоинству. Его выдвинули для участия в олимпиаде штата и даже, если я не ошибаюсь, на общенациональные состязания.

Кармен закрыла глаза. По спине у нее побежали мурашки, а волосы на голове встали дыбом. Она определенно напала на след нужного ей человека. Однако, если он вытворял подобные вещи в тринадцать лет, на что же он может быть способен теперь?

— В их семье всегда водились деньги, — продолжал Дэн. — Не слишком много, конечно. И не деньги, полученные по наследству. Однако они жили заметно лучше, чем мое семейство, хотя и не имели собственного дома. Они снимали верхний этаж одного из этих больших зданий на Седьмой улице. Подъездная дорожка к нему вечно была забита старыми автомобилями мистера Ваттса. Он любил в них копаться. Обычно он ездил на модели "Т" и нас тоже учил водить машину.

Кармен все еще была в шоке, пытаясь понять, кем же может быть на самом деле Джефф. Она безуспешно силилась собраться с мыслями, сконцентрировать их на рассказе Дэна и на своих записях. Ее руку сводила судорога от необходимости быстро писать.

— Каким образом мистер Ваттс зарабатывал на жизнь? — спросила она.

— Он занимался ремонтом машин, хотя и я помню: мои родители удивлялись, как он умудряется своим ремеслом добывать такую уйму денег. Бетти — мамаша Роба — работала в магазине у Тепперса, однако мистер Ваттс обычно сидел дома. Он каждый вечер готовил им ужин, и я помню, как мне это казалось странным. Я бы ни за что не снизошел до занятий такими вещами у себя дома.

Дэн на мгновение замолк, и Кармен терпеливо ждала, когда он вновь заговорит.

— Роб был вместе с моей семьей, когда погибла его мать. Мы отдыхали на побережье, и ему позвонил мистер Ваттс и рассказал про несчастный случай. Я помню, как он говорил тогда по телефону, а его лицо становилось все бледнее. Он не произнес ни слова, когда положил трубку, только пристально стал смотреть в окно гостиной. Он не хотел сообщать нам о происшедшем. Моя мать тогда всеми силами старалась выжать из него хотя бы слово, но он даже не повернул головы в ее сторону. Приехал мистер Вагтс, чтобы забрать Роба, он-то и объяснил родителям, что Бетти умерла. Робби отправился к машине, не сказав ни слова, даже не попрощавшись. — Дэн вздохнул. — Я и сам не имел понятия, что надо было ему сказать тогда. Это одна из немногих минут, которых я бы не прочь пережить заново — чтобы исправить сотворенные ошибки, имея за плечами кое-какой жизненный опыт. Вы понимаете меня? Особенно, если бы я мог тогда догадаться, что вижу его в последний раз.

— В последний раз?

— Да. Это было лето перед выпускным классом. Я был уверен, что через пару недель мы с ним опять увидимся. Однако когда я вернулся с побережья домой и попытался ему позвонить, то обнаружил, что они с мистером Ваттсом куда-то уехали.

Опять исчезновение. Уж не пребывает ли Джефф в бегах всю свою сознательную жизнь?

— Вам удалось разузнать, куда они переехали?

— Куда-то на Юг Джерси. Черри-Хилл, если я не ошибаюсь. Моя мать узнала это случайно — она была знакома с женщиной, сдававшей им жилье. Однако название улицы моя мама позабыла. Да и на розыски их где-то за пределами Плейнфилда у нас уже не было возможности. И я больше никогда о нем не слышал.

— Вам бы не хотелось дать ему свой номер телефона?

— О черт, конечно. В его голосе послышалась радость. — Ну, а теперь ваша очередь. Расскажите мне, как он поживает? Он женился? Любит детей? Наверняка он стал нынче большим ученым, а?

— Честно говоря, мистер Грейс, я сама не знаю его настолько хорошо. — Она скривила губы, проклиная свою вынужденную скрытность. Кармен была бы рада рассказать ему про Джеффа поподробнее, но должна была соблюдать предельную осторожность. — Он сейчас ужасно занят, — сказала она. — Он разрабатывает проект научного влияния на климат, который, по его убеждениям, сможет выручить из беды множество людей.

— Что ж, попросите его связаться со мной, пожалуйста, — попросил Дэн. — Я был бы счастлив побеседовать с ним.


Кармен ломала голову над конспектом для репортажа, предстоящего сегодня вечером. Она вновь и вновь перечитывала свои заметки, и постоянно ее глаза притягивала одна произнесенная Дэном фраза: «Он не переносил тех, кто старался выглядеть лучше, чем он есть, делая это в ущерб другим».

Однако факты были просты и безжалостны. Чем более пикантными будут ее репортажи, тем выше поднимется рейтинг. Какой путь мне выбрать, Джефф? Твоя судьба — моя работа, дело всей жизни.

И все же, несмотря ни на что, ее конспект был приготовлен и выверен. Она выбрала самые мягкие краски. На сей раз ее характеристика, даваемая Джеффу, была более дружеской и сочувственной. Хотя она не сказала ни слова о его школьном научном проекте, в этот вечер впервые из ее голоса исчез скептицизм, с которым она обычно говорила о его работе на старом складе.

Было уже за полночь, когда она попала в Шугабуш. В коттедже у Миа горел свет, тогда как у Криса и Джеффа было темно. Войдя в кухню, она взяла клочок бумаги и написала: «Простите меня за расспросы о вашей матери в то утро. Я знаю, что значит вырасти с чувством утраты. Мне очень жаль».

Она вышла наружу, вздрагивая от душераздирающего воя койотов, и засунула записку под дворник на лобовом стекле автомобиля Джеффа.

ГЛАВА 25

Крису ужасно хотелось пойти посмотреть эту игру. Он хотел преодолеть в себе страх перед атмосферой стадиона, перед свиданием с предавшими его когда-то болельщиками, он не хотел более оставаться сторонним наблюдателем. Он жаждал вновь почувствовать наслаждение, дарованное ему когда-то лучшей в мире игрой. Теперь он понимал, как недопустимо долго он не имел возможности ощутить это счастье.

Однако сейчас ему больше всего хотелось посмотреть хороший бейсбольный матч. Он соскучился даже по запаху «горячих собак» и баночного пива, он соскучился по резкому щелканью биты о мяч и реву толпы. Ему не терпелось посмотреть, как играет его родная команда, сохранили ли форму его старые друзья, и хорошо ли вписались в нее новички.

Рядом с ним в машине сидел Джефф, решивший сопровождать его на стадион в Сан-Диего, и они не заметили, как пролетело время за разговором об их любимой игре. Они вспоминали о том, какие игры им удалось увидеть, когда они были детьми, какие игроки были их кумирами. Джефф оказался серьезным болельщиком. Их рассказы отличало лишь то, что большинство профессиональных игр Крис посещал вдвоем с Оги и очень редко — с товарищами. Джефф предпочитал умалчивать о своих спутниках, и Крис прекрасно понимал, что лучше его об этом не расспрашивать.

— Мы с Риком планируем эксперимент, — после минутной паузы в их беседе сообщил вдруг Джефф.

— О, на самом деле?

— Нам нужны двухканальные радиопередатчики.

— Хорошо, — и Крис отложил в памяти посетить на той неделе магазин электроприборов в Эскондидо.

— И еще — можно было бы провести в склад телевидение?

— Тебе так хочется не отрываясь от работы смотреть репортажи Кармен, да? — удивленно оглянулся на Джеффа Крис.

— Не напоминай мне лишний раз про свою жену. — Джефф с силой потер ладонями виски. — Она медленно препарирует меня на потеху публике, а потом пытается утешать с помощью слезливых писулек на ветровом стекле машины.

— Бывшую жену, — поправил его Крис. — Она оставила тебе записку? — Крис дословно помнил все, что Кармен сообщила в своем последнем репортаже. Она побеседовала с одним из друзей детства мистера Кабрио, и он описал ей Джеффа как выдающуюся личность, — хотя это для нас уже не новость — который к тому же протягивал руку помощи изгоям общества и иногда подстраивал шуточные каверзы своим соученикам по высшей юношеской школе. Еще она добавила, что он весьма тяжело переживал смерть своей матери, и что было ему тогда всего тринадцать лет.

— Да, она оставила мне записку, — отвечал Джефф дрогнувшим голосом.

Крис включил радио, настроенное на спортивную радиостанцию. Передавали предварительный обзор перед игрой. Он начал подпевать «Возьми меня с собой на матч».

— Ты снова в своей стихии, — сказал Джефф.

— О да.

— Когда ты сказал, что хочешь пойти на матч, мне показалось, что ты боишься, как бы тебя снова не облили там дерьмом, или что-то в том же духе?

— Да, ты прав. — Крис с силой уперся ладонями в руль.

— Как ты думаешь, что самое худшее может с нами случиться?

Крис вздохнул.

— Ну, что кто-нибудь сподобится меня опознать и устроит шумиху по поводу того, какой же я осел, что у шел из бейсбола, а это, как нетрудно догадаться, всполошит кучу народа на стадионе, и мое присутствие будет обсуждаться на все лады. В общем-то ничего серьезного, — он засмеялся. — Однако, пока я сохраняю инкогнито и разгуливаю там как некий мистер Джой Фанат и никто больше, я надеюсь, что все будет в порядке.

Они нашли место для машины уже на самом краю автомобильной стоянки, заполненной толпой болельщиков. Дневной свет быстро шел на убыль, но Крис предпочел надеть солнцезащитные очки, пока шел через стоянку. Кроме того, он открыл багажник и извлек оттуда две коричнево-оранжевые бейсбольные кепки.

— Камуфляж, — с улыбкой пояснил он, протягивая одну Джеффу. — Здесь все ходят в таких. Сольемся с массой.

Джефф рассмеялся, напяливая кепку, и его лицо неожиданно изменилось. Впервые он не казался чужим. Он выглядел как коренной житель Сан-Диего.

Они прокладывали себе путь через автомобильную стоянку, забитую машинами, разукрашенными в цвета игравших сегодня команд. Крис вдохнул аромат жареных цыплят и пива, витавший в летнем воздухе стадиона, и почувствовал прилив острой ностальгии по спорту.

Подойдя к кассе, он волновался так, что сердце, казалось, вот-вот выскочит у него из груди. Они тихо встали в очередь за билетами. Крис был слишком возбужден, чтобы говорить. Однако пока все шло нормально. Он взглянул на свое отражение в стекле над окошечком кассы и с трудом узнал сам себя в солнцезащитных очках и кепке.

Но седоватый, средних лет продавец билетов справился с этой проблемой до обидного легко.

— Крис Гарретт — воскликнул он, выражая набор самых лучших чувств в неправдоподобно широкой улыбке.

Крис замер, его улыбка приросла к губам. Позади него по очереди прокатился шепот, потом на мгновение стих, чтобы тут же возобновиться с новой силой.

— Как поживаете? — обратился он к кассиру, словно к старому другу. Он передал в окошечко кассы деньги на два билета.

— Отлично! — Все еще улыбаясь, кассир протянул ему билеты. — Рад видеть тебя, земляк, — добавил он — С тех пор, как ты вне игры, она уже не та.

— Спасибо, — только и сказал Крис, удивившись комплименту. Он выбрался из очереди, стараясь ни с кем не встречаться глазами, и только тут обнаружил, что Джеффа нет больше рядом с ним. Он заметил его на изрядном удалении, разглядывавшего автомобильную стоянку.

Крис приблизился, чтобы отдать ему билет. Джефф щелкнул по козырьку его кепки.

— Эффективная маскировка, — сказал он.

— Это все случайно, — оправдывался Крис, в то же время не в силах подавить свое замешательство оттого, что его с ходу распознали.

Они прошли под широким козырьком позади трибуны по направлению к воротам. Крис снял очки. На них навалился неистребимый запах «горячих собак» и гомон болельщиков, уже занимавших свои места Крис сверился с билетом, чтобы не потерять направления.

— Ты знаешь, — неожиданно сказал он, оглядывая торговые палатки, — я никогда раньше не ел «горячих собак», но в бейсболе, по-моему, есть что-то такое, из-за чего я буду чувствовать себя нарушителем правил, если не съем хотя бы одну.

Джефф ничего не ответил. Он весь напрягся. Ею шаги стали неловкими и скованными. Крис подумал, что он старается быть готовым к любым неприятностям.

— Эй, как насчет пары сосисок и пива перед тем, как мы отыщем свои места? — более настойчиво обратился он к Джеффу.

— Хм-м-м! — нахмурился Джефф. — Ну что ж, пожалуй, ты прав.

Они пристроились в одну из очередей, тянувшихся от палаток с сосисками, и Криса тут же насторожил шепот, раздавшийся за его левым плечом. Стоявшие вокруг них люди откровенно разглядывали его, кивками указывая на него соседям. После пятилетнего разрыва с этим миром он не ожидал, что его столь легко опознают. Невольно он задрал повыше подбородок и расправил плечи. Он не позволит себе спасовать, кто бы ни посмел съязвить по его адресу.

Один из мужчин, стоявших в очереди слева от него, легонько пихнул его локтем.

— С тех пор, как ты ушел, не могу уговорить свою бабу пойти со мной на игру, — произнес он, скаля зубы в улыбке.

Крису хватило самообладания уловить в его словах грубоватый комплимент. Он улыбнулся в ответ.

— Забавно! А мне ее и уговаривать никогда не приходилось. — Его покоробило от двусмысленности отпущенной им же самим шуточки. Он чертовски долго не общался с подобного сорта людьми, однако мужчина в ответ на его сальность с готовностью загоготал, а к нему присоединился его приятель, низкорослый тип с длинными волосами, стянутыми в конский хвост на затылке, и маленькой серьгой в одном ухе.

— Ты отлично выглядишь, Гарретт, — раздался голос из задних рядов очереди. — Политиканам придется потесниться, чтобы дать тебе место. Как твоя рука?

Крис поднял повыше свою правую руку.

— Она просто динамит, когда я бросаю бумаги себе на стол. — Он обернулся на Джеффа, который с безразличным видом смотрел в пространство из-под козырька своей кепки, словно происходящее вокруг его совершенно не интересовало и он никогда раньше даже в глаза Криса не видел.

Еще один мужчина — и парочка женщин — образовали возле Криса нечто вроде круга. Очередь смешалась. Это захватило его врасплох, ведь такого не случалось с ним уже несколько лет.

— Они не любят тебя там, в Долине Розы, — вмешался болельщик постарше, одетый в куртку с цветами команды младшей лиги. — Возвращался бы ты в свою команду, где ты был на своем месте.

Тип с сережкой тронул его за локоть.

— Я встретил тебя однажды, когда еще жил в Нью-Йорке. Вы играли с нью-йоркской командой, и я был ее большим поклонником. Я целую неделю до этого мечтал о том, чтобы ты заболел или случилось что-нибудь такое, чтобы ты не смог играть. Ведь, когда ты выбрасывал, у твоих противников не оставалось шанса выиграть.

— Надо думать, это комплимент, — засмеялся Крис. — Тогда спасибо.

Между рядами взрослых протиснулся мальчишка лет десяти. Из зажатой в руке стопки бейсбольных карточек он выдернул одну и протянул ее Крису вместе с авторучкой.

— Вы не могли бы дать мне автограф, мистер Гарретт? — попросил он.

Крис взъерошил мальчишке волосы. А потом надписал карточку, пользуясь услужливо подставленной спиной болельщика из Нью-Йорка. Он вряд ли мог вспомнить, когда ему приходилось в последний раз давать автограф.

Он уже протягивал карточку обратно пацану, когда из круга людей выступила особа женского пола и заглянула Крису в лицо. Она была яркой блондинкой. Юной. Дерзкой.

— Привет, Крис, — сказала она.

Он равнодушно взглянул на нее. Ее темноволосый спутник предпринимал отчаянные, но безуспешные попытки вытащить ее из круга.

— Ты верно, не помнишь меня? — не унималась юная особа.

— Нет, извините, — покачал он головой.

— Ким Рикерт, — напомнила она. — Это было довольно давно, еще во времена «до Кармен Перес» — если ты понял, что я имею в виду.

Болельщик из Нью-Йорка многозначительно хмыкнул, и Крис невольно покраснел. Он совершенно не помнил эту красотку, но не думал, что она лжет. Скорее всего он действительно переспал с ней однажды. Может, даже несколько раз.

Ее приятель со стоном снова потянул ее за руку.

— Идем же дальше, Ким.

— Мы скучаем по тебе, Крис! — крикнула она на прощанье через плечо.

Мужчины загоготали, когда Крис, словно спохватившись, зажал руками уши все еще стоявшему возле него пацану.

— Ты ничего не слышал, понятно? — спросил он, тоже рассмеявшись.

— Ах, ах, — фыркнул тот с ухмылкой и скрылся вместе со своей карточкой за взрослыми, скорчив на прощание рожу.

Люди продолжали толпиться вокруг Криса и Джеффа. Крис заметил, что трое полицейских, остановившихся неподалеку несколькими минутами раньше, все еще ждут, когда он выберется в их сторону из толпы. Все трое смеялись.

— Ты бы не мог потрудиться и надписать еще один автограф? — спросил один из них, протягивая салфетку. — Это для моего паренька, — подмигнул он.

— Ага, — заржал его приятель, — для паренька, которому всего сорок пять лет от роду.

— Мне всего сорок два, — вознегодовал первый офицер. Он не спускал глаз с Криса, расписавшегося на салфетке.

Подняв голову, Крис обнаружил, что третий офицер, настороженно прищурившись, разглядывал Джеффа.

— Уж не тот ли ты создатель дождя, парень? — спросил он наконец.

Крис никогда раньше не видел страха на лице Джеффа, однако сейчас он без труда смог опознать это чувство. Впервые за все время, которое Крис его знал, Джефф не нашелся что сказать в ответ. Видеть его полную растерянность и замешательство было ужасно больно.

— Черт! — громко воскликнул Крис, и полисмен обратился к нему. — Я забыл в машине бинокль.

Он поймал глазами взгляд Джеффа, и через мгновение на смену растерянности в его глазах зажегся огонек понимания.

— Мы могли бы обойтись и без него, — подыграл он Крису.

— Ни за что! Уж лучше я обойдусь без пива. — Он отправился к выходу, по дороге кивнув полицейскому. — Мы сейчас вернемся. Рад был видеть вас, парни.

Джефф, не отставая ни на шаг, двинулся за ним. Лишь за воротами стадиона они смогли перевести дух, наслаждаясь свободой, особенно Джефф.

— Джой Фан, — мрачно сказал он.

— Прости. Я действительно ничего подобного даже представить не мог.

Пока они были на стадионе, сумерки заметно сгустились, и автомобильная стоянка стала в этот час смешением света и теней.

— Надо думать, у тебя в автомобиле и в помине не было бинокля? — устало спросил Джефф.

— Совершенно верно.

— Так что же мы теперь предпримем? Крис слегка обнял Джеффа за плечи.

— Мы сейчас сядем в машину, чтобы прямиком отправиться в Долину Розы и в целости и сохранности упрятать тебя в твою келью в Шугабуше.

Джефф ответил не сразу, однако Крис почувствовал, как тот успокоился.

— Я мог бы отправиться куда-нибудь в кино, а потом вернуться, чтобы подобрать тебя, — предложил Джефф. — Ты ведь прямо психуешь при мысли об игре.

Крис убрал руку с его плеч.

— Это ведь не последняя игра, — отвечал он. Дальше они шли в молчании, и по мере того, как гул голосов болельщиков затихал за их спинами, стали слышны их собственные шаги по асфальту стоянки.

Крис сел в машину и, нагнувшись, распахнул дверцу перед Джеффом, все еще в нерешительности оглядывающимся на стадион.

— А ты уверен?.. — спросил он Криса.

— Влезай, — кивнул Крис на сиденье рядом. — Пора нам убраться отсюда.

Никто из них не произнес ни слова, пока Крис проезжал Долину Миссии и выруливал на шоссе. Наконец Джефф покачал головой.

— Предмет твоего великого страха, — съязвил он. Крис лишь улыбнулся про себя. Он не слышал ни одного худого слова — по крайней мере сказанного в лицо. Похоже, они помнят лишь о его победах, заболев коллективной амнезией во всем, что касается его неудач в последний спортивный сезон.

— Ты бы не смог повернуть туда? — внезапно спросил его Джефф, указывая на ответвление от основной трассы.

— Сюда? — в недоумении спросил он у Джеффа.

— Давай, давай.

Крис пожал плечами и свернул с шоссе. Склон вывел их на дорогу, огибавшую Долину Миссии.

— Останови здесь. — Джефф указал на какую-то забегаловку, и Крис послушно заехал на автомобильную стоянку перед входом.

— Тебе ничего не надо купить? — спросил Джефф, выходя из машины.

Отрицательно покачав головой, Крис уселся поудобнее, собираясь ждать.

Через несколько минут Джефф вернулся, держа в руках объемистый коричневый пакет.

— Благодарю, — сказал он, застегивая ремень безопасности. — Ну а теперь — не прокатиться ли нам еще немного по этой же дороге?

— Ты что-нибудь здесь забыл? — скептически спросил у него Крис.

— Доверься мне, — отвечал Джефф, одарив его своей чарующей улыбкой.

Крис проехал еще около мили, попав в водоворот дорог, пересекавших Долину Наконец Джефф указал на небольшой загородный комплекс.

— Заруливай к ним на стоянку. Крис повиновался.

— Постарайся проехать как можно дальше вглубь, — руководил его действиями Джефф. — Ну вот, отлично. — Теперь он улыбался во весь рот, и, оказавшись у заднего края стоянки, Крис начал понимать, в чем тут дело. Они остановились на краю обрыва над Долиной Миссии. Стадион, залитый ярким светом прожекторов, был перед ними как на ладони.

Он взглянул на Джеффа, а тот протянул руку и выключил зажигание.

— Устраивайся поудобнее, — посоветовал он Крису, откидывая назад спинку своего сиденья. Затем он развернул то, что было в пакете. Запах горячих сосисок тут же заполнил машину. Крис расхохотался.

Джефф извлек сосиски из пакета, где к тому же лежали и пара банок пива, и кулек соленых орешков, и пачка хрустящих хлебцев. Он снова протянул руку и включил зажигание. Заработал радиоприемник, и Джефф прибавил звук настолько, что в их уши ворвался громкий гул толпы на стадионе.

Он протянул Крису банку с пивом.

— Ну, Кабрио, и ушлый же ты тип, — все еще смеясь, проговорил Крис.

Джефф распечатал свою банку и приветственно приподнял ее.

— За твою команду.

— За тех, кто нагоняет дождь, — отвечал Крис и, откинувшись в кресле, с наслаждением слушал щелканье биты.

ГЛАВА 26

Было уже поздно, когда Кармен, все еще находившейся в студии, позвонил Деннис Кетчум. Он сказал, что хочет видеть ее у себя в кабинете. Сегодня вечером. Сейчас.

Она почти не волновалась, постучав в двери его кабинета. Это не могут быть плохие новости. Все отзывы, полученные на ее репортажи, были положительные.

— Присаживайся, Кармен, — обратился к ней Деннис и зашелся в приступе оглушающего, хрипящего кашля, который часто мучает многих курильщиков. Кармен опустилась в кресло возле входной двери, пока Деннис прокашлялся и закурил очередную сигарету.

— Ну, — начал он, развернув свое кресло в ее сторону и слегка улыбаясь, — я начинаю думать, что мы будем последними идиотами, если не дадим тебе по крайней мере пять раз в неделю выходить в эфир.

— Совершенно верно, — ответила она, стараясь не выдать своей мимикой огромной неожиданной радости, затопившей все ее существо. — Вы именно ими и будете.

Деннис ухватил лежавшую перед ним на столе стопку писем и перебросил ее Кармен. Она подняла руки, безуспешно пытаясь помешать конвертам сыпаться с ее колен на пол.

— Все эти телезрители просят за тебя, — продолжал он, кивком головы указывая на письма, — и это даже немного напоминает мне былые времена.

Ей становилось все труднее сдерживать свою улыбку. Кармен не желала выглядеть такой простушкой.

Деннис снова зашелся в кашле, потом потряс головой, и на его лице проступила тень удивления. Удивления, и чего-то еще. Восхищения?

— У тебя талант делать из дерьма конфетку, Кармен, — сказал он. — Я не скрываю, что сильно сомневался в тебе, в твоей способности продолжать работу после всего, что творилось в вашей семье в последние годы. Однако, черт бы меня побрал, ты здорово впечатляешь меня, детка.

Она скрестила ноги, наконец-то полностью овладев собой, своими эмоциями.

— Итак, это может означать, что «Новости после девяти» оплатят мне дорожные расходы, если мне придется предпринимать поездки для продолжения расследования?

— Я сам подпишу счет. — Он подался вперед, упершись локтями в колени и пытливо глядя ей в глаза. — За этим малым действительно что-то скрывается, не правда ли? Ты уже подобралась к разгадке?

— Я не уверена, — уклонилась она от прямого ответа.

Она не имела ни малейшего представления о том, что ей еще удастся разузнать о Джеффе и что если даже она что-нибудь и откроет, то искомое окажется чем-то действительно стоящим внимания.

— Ну, пока ты неплохо управляешься. Держи зевак в напряжении и продолжай разрабатывать историю Кабрио. Не торопись. Позаботься лишь о том, чтобы сенсацию не увели у тебя из-под носа. — Он снова сел прямо и вытащил новую сигарету. — В редакции остальных программ рвут на себе волосы, — продолжал он, выпуская дым из ноздрей. — Они оказались в этом деле на нулях, и их рейтинг падает с каждым днем. Не позволяй им догнать тебя, Кармен. Я верю, что ты сумеешь верно рассчитать время.


После полудня, ближе к вечеру, бездумно наблюдая из окна за танцующими хлопьями пепла от очередного пожара, Кармен со студии позвонила одному из школьных учителей Джеффа.

— Я преподавал химию в течение сорока лет, — раздался в трубке голос Франка Хоуэлла. — И лишь трое моих учеников запали мне в душу. А первым в этом списке значится Роб Блекуэлл.

Наконец-то она снова напала на след. Кармен с облегчением вздохнула. Библиотекарша в Высшей юношеской школе в городе Черри-Хилл, штат Нью-Джерси, оказалась более сговорчивой. По записям в регистрационной книге она выяснила, что Роберт Блекуэлл являлся читателем в их библиотеке в течение трех лет, а в тысяча девятьсот семьдесят третьем году окончил школу в возрасте шестнадцати лет. Она была даже настолько любезна, что сообщила Кармен телефоны нескольких учителей, работавших в то время в их школе. Остаток дня Кармен провела в бесплодных попытках разыскать хоть кого-то из них с помощью телефонной книги. Ей повезло лишь связаться с Лилиан Фелпс, пожилой дамой, преподававшей когда-то английский язык, однако она совершенно не помнила Роберта Блекуэлла.

— Возможно, он больше интересовался наукой, чем языком, — сказала ей Кармен, и Лилиан Фелпс порекомендовала ей обратиться к Франку Хоуэллу, который совсем недавно ушел на пенсию, а до того работал учителем химии.

Франк Хоуэлл производил впечатление энтузиаста, преданного своему делу и наделенного необычайной ясностью мышления. Кармен с ходу решила открыть перед ним карты с целью окончательно убедиться, что случайности исключаются и что Джефф Кабрио и Роберт Блекуэлл, когда-то учившийся в школе в Черри Хилл, являются одним лицом.

— Роберт Блекуэлл считает, что способен помочь нам бороться с засухой, создавая дождь, — сообщила она, стараясь изо всех сил, чтобы голос ее звучал совершенно нейтрально и в нем не проскочило ни капли цинизма.

— Осаждением облаков? — хмыкнув, спросил Хоуэлл.

— Нет. Каким-то новым способом.

— Ну что ж, — не торопясь произнес Хоуэлл. — Это не удивляет меня. У Роба была настоящая научная жилка. Талант. Божий дар. Хотя в молодости он иногда и отваживался на безрассудные эксперименты.

— Безрассудные?

— Да. Однажды он умудрился устроить взрыв в химической лаборатории. Я уверен, что этот опыт он придумал, лежа ночью у себя в кровати, а не вычитал из книжки. — Бывший учитель глубоко вздохнул. — Правда заключалась в том, что ко второму году обучения Роб уже шел на голову впереди меня. Мне пришлось пойти в департамент образования и сказать им, что нам надо придумать нечто, способное увлечь этого мальчика, иначе мы его потеряем. И тогда они с помощью профессора Ратгерса разработали для него специальную программу. Разрешили ему по несколько часов в день посещать курсы по математике и естественным наукам в колледже. Его семье это влетело в изрядную сумму, однако его отец — я полагаю, это был его приемный отец — не пожалел денег.

Впервые за все время своих поисков Кармен смогла достаточно четко представить себе Джеффа в подростковом возрасте. Серьезный, талантливый, далеко опередивший своих соучеников и учителей. Возможно, даже возмущавший их этим.

— А каким он был в общении с другими людьми? — спросила она.

— В общении? Я как-то не обращал на это особого внимания. Меня не интересовала эта сторона его характера.

— Ну, я имею в виду, не отстранялись ли от него остальные ребята, как это обычно бывает с паиньками-отличниками, по их понятиям слишком умными.

— Никогда, — заявил Хоуэлл. — Его просто невозможно вообразить себе паинькой. Он постоянно испытывал судьбу.

— Например?

— Хм-м-м. Он всегда находился на грани срыва. Если вы говорили классу: «Прекратите разговоры и все такое прочее», — он непременно начинал говорить, да погромче, чтобы иметь возможность выяснить, что означает «все такое прочее». Или если он составлял какую-то смесь и вы говорили ему положить два грамма какого-то вещества, он непременно постарался бы проэкспериментировать, что получится, если добавить не два грамма, а три.

— Вы описываете его довольно безответственным и импульсивным.

— О, это вовсе не так, — с улыбкой возразил Хоуэлл. Он явно испытывал не только уважение к юному Роберту Блекуэллу, но в равной степени и любовь. — Он просто-напросто был любопытен. Подумайте сами, чего достигло бы сейчас человечество, если бы не любопытство ученых.

— Так вы говорите, что другие ученики не считали его выскочкой?

— Насколько я знаю, нет. Хотя, кажется, вокруг него больше крутились девочки. Но я не уверен, имеет ли это особенное значение. У него был друг, который тоже неплохо знал химию и увлекался ею. Кент или как-то еще, я не помню полного имени. Он тоже любил риск. Вот они и соревновались вечно между собой. А вы еще говорите о безрассудстве! Именно Кенту оторвало парочку пальцев, когда он подкладывал самодельную бомбу в шкафчик к другому ученику.

— Прелестно, — сказала Кармен. Хорошеньких же друзей выбрал себе Джефф.

— Они отстранили его от занятий, но ненадолго. Верно, решили, что парень изрядно наказал себя сам, изуродовав руку. А вообще-то они с Робом были не совсем схожи в своем увлечении наукой. Кент всегда выглядел каким-то странноватым, что ли, тогда как Робби производил впечатление обыкновенного любопытного мальчишки, которому хочется разобраться во всем, что его окружает.

Кармен размышляла над тем, насколько будет уместным еще один звонок в библиотеку. Она хотела бы, чтобы библиотекарша разыскала в регистрационных книгах сведения об этом Кенте, однако сильно сомневалась, что к ее просьбе отнесутся с пониманием.

— Вы упомянули, что у него был приемный отец, — сказала Кармен.

— Да. В конце концов я решил, что он не был Робу родным. Я не могу вспомнить точно, но тот человек был черным, а в жилах Робби не могло быть намешано черной крови.

— Роб был настолько белокурым?

— Да, ну, такой оттенок волос по-моему называют еще золотистым. А с его отцом был связан некий скандал.

— Скандал? — Кармен пододвинула к себе поближе блокнот и жирно подчеркнула это слово, невзирая на то, что их разговор записывался на пленку.

— Верно. Я не могу с уверенностью описать вам все в деталях, но точно могу сказать, что этот его приемный отец оказался в тюрьме. Что-то связанное с наркотиками. Мне кажется, там была замешана еще чья-то смерть, потому что посадили его надолго, и Робби пришлось искать себе приют у чужих людей как раз в год выпуска. Я уже было совсем решил взять его к себе, однако моя жена даже слушать об этом не пожелала. Вся эта неразбериха, я помню, неизбежно отразилась на его занятиях. Он сам не мог платить за свое обучение в колледже. Я был весьма обеспокоен тогда, глядя, как весь его нерастраченный потенциал уходит без толку, словно вода в песок. — Тут Хоуэлл на миг замолчал, словно решая про себя, следует ли ему рассказывать дальше. — Однажды я позвал его к себе в кабинет, чтобы обсудить с ним создавшуюся ситуацию. Он постарался свести разговор к эксперименту, который поставил на прошлом уроке. Я же стал на него давить. После я глубоко в этом раскаивался. По всей вероятности, я действовал не лучшим образом, потому что Робби не выдержал и заплакал. Это смутило его еще больше, и я позволил ему тогда уйти. А сам так и остался сторонним наблюдателем. Это был ребенок с больной, израненной душой, и я не видел способа ему помочь.

Кармен почувствовала хотя и нежеланный, но явственный укол сострадания к Джеффу. Ей придется думать долго и напряженно, прежде чем решить, под каким соусом подавать полученную сейчас информацию. Ее устраивала история про бесшабашного безответственного мальчишку, однако Кармен отдавала себе отчет в том, что даже эта история скрывает в себе подтекст борьбы за существование вопреки бедам и несчастьям. И эта сторона прошлого Джеффа Кабрио не вызовет к нему ничего, кроме симпатий зрителей. С этим часто приходится сталкиваться репортеру, который занят сбором фактов для освещения какой-нибудь истории. Наступает минута, когда эта история начинает существовать сама по себе, независимо от того, какую окраску желает придать ей журналист. Да, Кармен могла слегка приукрасить факты нужным ей образом, добиваясь соответствующей реакции аудитории, но ведь сама-то она все равно будет знать о напастях, скрываемых за бесшабашной бравадой Джеффа Кабрио, она не сможет забыть про его утраты, про преодоленные им препятствия.

— Итак, — сказал Франк Хоуэлл, по всей видимости заканчивая свой рассказ, — для меня несомненной радостью было заниматься с таким учеником, как Робби. И уж если он заявляет, что собирается создавать дождь, я бы на вашем месте отправился в магазин за зонтиком.


Уже садясь в свою машину на стоянке перед студией вечером того же дня, Кармен услышала, как кто-то позвал ее. Она обернулась и увидела Террел Гейтс возле ее собственного автомобиля — серебристого «мерседеса». Она старалась очистить капот от хлопьев пепла и сажи.

— Кажется, тебя можно поздравить. — Отряхивая ладони, Террел направилась в сторону Кармен. — Тебе добавили пару минут эфирного времени.

— Да, — отвечала Кармен, открывая дверцу своей машины.

— Это потрясающе. — Террел ослепительно улыбнулась, однако трудно было бы не заметить в ее голосе нарочитой снисходительности. Она держалась так, словно была воспитательницей в детском садике, поощряющей своего питомца за успешную мазню пальчиком по бумаге. — Я знаю, что к нам пришла целая куча писем, — продолжала она в том же духе. — Это просто счастье, что тебя еще помнят наши старые зрители. Тебе повезло, что они все еще живы и даже могут писать письма.

Кармен захлопнула дверцу машины, развернулась лицом к Террел и уперла руки в бока.

— Интересно, это жизнь сделала тебя такой сукой, Террел, или это заложено в тебе от рождения?

Террел не утратила ослепительности своей улыбки, чего нельзя было сказать о ее самообладании.

— Послушай, Кармен, — она резко откинула прядь прекрасных золотистых волос, упавшую ей на глаза, — в нашем бизнесе все меняется слишком быстро, а ты была вне игры слишком долго. Изменилась даже механика, технология вещания, и ты безнадежно отстала за то время, пока находилась не у дел. Ты можешь даже растеряться в самый ответственный момент Если тебе понадобится что-то растолковать — так и быть, я постараюсь помочь, понятно?

Кармен не сводила глаз со своей юной соперницы. Террел прекрасно знала, что делала. Кармен были абсолютно ясны все ее уловки, недомолвки, легкие намеки: на первый взгляд совершенно невинные, они безошибочно находили путь к сердцу жертвы и разили насмерть. Кармен сама когда-то филигранно владела этим искусством.

Она скрестила руки на груди.

— Позволь-ка тебе кое-что напомнить, Террел. — Ее голос прозвучал с неожиданной для нее самой силой. — Для нас с тобой не секрет, что мое имя было авторитетом в «нашем» бизнесе, когда ты еще писала в пеленки, как не секрет и то, что ты бы не сидела ведущей в «Утре в Сан-Диего», если бы я не создала эту программу. Так что не пытайся поучать меня и не будь настолько глупа: не надейся на то, что есть что-то, чему ты была бы способна меня научить.

Казалось, Террел неожиданно онемела. Нижняя губа у нее предательски задрожала, а идеально выщипанные брови изумленно выгнулись.

Кармен, не желая больше тратить на Террел времени, уселась в машину и вырулила со стоянки, однако за первым же поворотом съехала на обочину и остановилась. Открыв пошире окно, она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, стараясь прийти в себя.

Она не испытывала никакого торжества по поводу того, что так легко сумела поставить на место Террел Гейтс. Она успела заглянуть своей сопернице в душу и увидела то, что стоит за ее внешней самоуверенностью.

Она заметила в глазах юной красотки ту панику, которая была так хорошо знакома ей самой.

Ты тоже не застрахована от этого, Террел. Ты сейчас молода и на вершине славы, но подожди всего несколько лет.

Хватит ли ей сил и таланта когда-нибудь снова стать ведущей в «Утре»? Восстановить тот самоуверенный, — иногда даже агрессивный стиль поведения, который помог ей когда-то вдохнуть жизнь в эту передачу, который теперь перенимает у нее Террел?

Держи зевак в напряжении и продолжай разрабатывать историю Кабрио.

И она будет это делать. Чего бы ей ни стоило, она не бросит начатой работы. Напялить на себя маску равнодушия. Не упускать ни малейшей подробности, стараясь не обращать внимания на то, что это может кого-то ранить, что это может причинить боль ей самой. По правде сказать, у нее нет иного выхода.

ГЛАВА 27

Находясь вместе с Джеффом в магазине художественных принадлежностей, Миа ощущала непреодолимую тягу хотя бы одним глазком взглянуть на выставку в галерее Лессера. Они приехали с Джеффом в Сан-Диего, чтобы закупить кое-какие материалы для макета фонтана. Миа накладывала куски глины в свою тележку для покупок, а сама не в силах была оторвать взгляд от окна в магазине, через которое был виден угол ярко-розового, покрытого штукатуркой здания, в котором помещалась галерея. Выставка профессиональных художников, на которой была представлена и ее работа, открылась здесь прошлым днем.

Она загружала свои покупки в машину, одновременно сверяясь с магазинным чеком, когда обнаружила, что забыла в магазине запас стальной проволоки, необходимой ей для арматуры.

— Не могу поверить, что я забыла именно ее, а не что-то менее значительное, — посетовала она Джеффу, когда они возвращались в магазин.

— Ты просто сегодня не в себе, — заметил Джефф. — Ты действительно стала рассеянной, стоило нам выйти из машины.

— Мне надо было составить список того, что я собиралась купить. Раньше я всегда составляла такой список.

Снова занявшись чеком, она приступила к оплате купленных материалов. Джефф попытался было вмешаться, однако она предпочла не обращать на него внимания, вытаскивая свою чековую книжку.

— Неверно написана сумма, — сказал Джефф, заглядывая ей через плечо.

Он оказался прав. За покупки следовало заплатить 87 долларов 78 центов, она же выписала чек на 78 долларов 78 центов. Миа вырвала страничку из чековой книжки и принялась все писать заново.

Она не произнесла ни слова, пока они возвращались к машине, однако, усевшись на водительское место, Джефф все же не удержался от недоуменного замечания.

— Приди же в себя, Миа Ты определенно потеряла сегодня голову.

Не отдавая себе отчета в том, что она делает, Миа громко барабанила пальцами по оконному стеклу, напряженно размышляя над тем, стоит ей поставить Джеффа в известность о причине ее расстроенных чувств или же нег.

— Ну, видишь ли, — наконец решилась она, — мы всего в двух кварталах от галереи Лессера. Там сегодня закрытая выставка для профессиональных художников, и там демонстрируется моя скульптура тоже.

— Так что же ты молчала? — спросил он, проследив ее взгляд до розового оштукатуренного здания. — Пойдем посмотрим.

— Я бы этого не хотела, — покачала она головой.

— Ну так я этого хочу. Если тебе так больше нравится, можешь подождать меня в машине. — Он вставил ключи в гнездо зажигания и указал в сторону галереи. — Это там?

— Да. — Она невольно пригнулась пониже на своем сиденье, стараясь стать менее заметной.

Возле входа в галерею был припаркован синий «вольво», и Джефф исхитрился протиснуться возле него к обочине. Миа в нерешительности взглянула на широкую арку парадного входа в здание. По поднимавшейся к нему внушительных размеров лестнице сновали люди: одни входили на выставку, другие выходили, живо обмениваясь впечатлениями. Она чуть не разревелась. Ей так хотелось снова взглянуть на свою работу, посмотреть, как принимает ее публика, но ведь она навсегда отринула от себя этот мир, с его особенной жизнью. Она больше не принадлежит ему.

— Отлично, пойдем и мы посмотрим, — заговорил Джефф, отстегнув ремень безопасности. — Может, ты все же соблаговолишь мне объяснить причину своего упрямства?

— Я бы не хотела встречаться ни с кем из своих старых знакомых, — затравленно посмотрев на него, пояснила Миа. — А кроме того, на выставке есть несколько работ Глена. Он и сам наверняка будет здесь. И я не хочу видеть его. Я этого не вынесу.

— А, это твой бывший сердечный друг? Она лишь кивнула.

Джефф перегнулся через спинку своего сиденья и извлек валявшуюся на полу рыжую бейсбольную кепку команды Криса. — Это будет отличная маскировка, — уверил он Миа с совершенно серьезным лицом. — Не сомневайся. Я сам тоже ей пользуюсь, — и он нахлобучил кепку ей на голову, поглубже опустив козырек.

Миа развернула к себе зеркало заднего вида и оценила свое отражение. Несомненно, она будет единственной из всех посетителей галереи, напялившей на себя бейсбольную кепку, однако в качестве маскировки кепка могла сойти. Она решительно подобрала концы волос под кепку, поставила на место зеркало и сказала:

— Ну что ж. Пойдем посмотрим.

Ее обрадовало изрядное скопление публики в залах галереи, обрадовала возможность остаться незамеченной среди толпы. Джефф купил у входа брошюрку, а Миа купила еще две, разглядев обложку. Это была фотография скульптуры ее матери.

— Это моя, — пояснила она, ткнув пальцем в брошюру.

Джефф взглянул на фотографию. На ней была изображена бронзовая скульптура женщины, державшей на коленях корзину с вязаньем.

— Да ты что!

— Честно. Это моя. Вот, смотри, — и она махнула рукой в сторону центрального зала, открывшегося перед ними Ее скульптура сразу бросалась в глаза, так удачно она была расположена. Щеки Миа покрылись румянцем от гордости, а в глазах стояли непрошеные слезы. Ее ошеломило зрелище сотворенного ее собственными руками чуда. Словно ожила какая-то часть ее души, души, которой она придала внешность своей матери и которая жила отныне своей, независимой от Миа жизнью.

Они присоединились к зрителям, толпившимся вокруг мраморного постамента, на котором помещалась статуя. Она была всего двадцати грех дюймов в высоту. Лиз Таннер сидела на маленьком стульчике, в знаменитом тюрбане на голове, черты ее лица искажены болезнью, однако не утратили своей жизнерадостной привлекательности. На ней были надеты свободного покроя блузка и длинная, мягкими складками спадавшая с колен юбка. Корзинка, полная клубков шерсти, покоилась в ее ладонях. Несколько петель пряжи свисали через край корзинки, а одна, самая длинная, мягкими завитками опутывала ее сухую икру и изящную ступню. В ушах висели тяжелые круглые серьги. Они придавали ее облику что-то цыганское.

Джефф наклонился вплотную к постаменту, чтобы прочесть то, что было написано на маленькой латунной табличке.

— «Лиз и ее пряжа, — громко раздался его голос. — Терракота, отлитая в бронзе. Миа Таннер». — Он обернулся к ней с широко распахнутыми от восхищения глазами, а она лишь молча пожала плечами, почти ничего не видя из-за застилавших глаза слез.

— Так, небольшая безделушка, которую я состряпала на досуге, — пробормотала она.

— Миа, — он благоговейно прикоснулся к щеке скульптуры, — как ты смогла такое создать? Как тебе удалось передать это выражение лица? И почему у нее на голове тюрбан?

Миа медленно обошла вокруг статуи. Высоко в сводчатом потолке зала были устроены огромные окна, и лившиеся сквозь них потоки солнечного света придавали бронзе теплый живой оттенок свежего меда.

— Мама болела раком, — объяснила Джеффу Миа. — Она позировала мне, когда у нее были периоды ремиссии. Хотя это у нее так никогда как следует и не получалось.

— Она умерла?

— Да.

— Прости. Выглядит она очень молодо.

— Ей было всего сорок восемь лет.

— А что за разновидность рака? — Джефф по-прежнему не сводил глаз со статуи.

— Грудь. — Миа обошла статую кругом и остановилась рядом с ним. — А умерла мама он инфаркта. Ее организм не выдержал химиотерапии. Рак почти полностью уничтожил ей легкие.

Джефф в порыве сочувствия сжал было ей руку, но тут же отпустил, словно чего-то испугавшись.

— Прости, — сказал он, почти вплотную приблизив свою голову к ее. — Я помню, что тебе не нравятся чужие прикосновения.

— Почему ты так решил? — удивлено спросила она.

— Помнишь, тогда вечером, у тебя в коттедже, я обнял тебя, а ты вся замерла. Ты была просто ледяная.

Миа тупо уставилась на корзину с пряжей в руках ее матери. Вот уж чего она про себя никогда бы не подумала — что она способна проявлять холодность. Джеффу и в голову не могло прийти, как снедает ее тоска по человеческой ласке.

— Она тоже была художницей? — спросил Джефф, словно не замечая ее молчания.

— Нет. Она любила вязать, но это совсем другое. Она была гораздо ближе по характеру с моей сестрой, чем со мной. Вела себя зачастую совсем по-детски. В нашем семействе роль взрослого была отведена мне.

— Ты отмечена судьбой. Твой талант оставит по тебе память более долгую, чем по какому-нибудь любимцу общества.

Миа провела пальцем по ступне статуи.

— Однажды, когда я еще была подростком, я рылась в куче старого хлама на чердаке и раскопала несколько набросков углем, которые сделал мой отец незадолго до смерти. На них почти везде была изображена моя мать, и сделано это было с таким недюжинным талантом, что я была в шоке. Впервые до меня дошло, что сделало меня такой, какая я есть. — Она до мельчайших подробностей помнит этот день, когда почувствовала себя дочерью своего отца, которого никогда не знала. Если бы он был жив, ее жизнь сложилась бы совсем иначе, и она бы почитала и уважала его.

— Твою мать звали Элизабет? — спросил Джефф, проходя вместе с нею в следующий зал.

— Да. — Они с трудом лавировали в толпе, заполнявшей лабиринт между расставленными здесь скульптурами. Миа обнаружила здесь работы некоторых своих знакомых.

— Мою тоже, — сказал Джефф.

— А как умерла она! — Миа заглянула ему в лицо. Кармен как-то упомянула о том, что его мать умерла, когда он был еще подростком.

Джефф вздохнул, склонившись к табличке под изящной бронзовой стайкой рыб.

— Она умерла от сочетания устаревших технологий и человеческого равнодушия. — Он выпрямился и прошел к следующей скульптуре, не глядя в ее сторону. Она не совсем поняла, что он имел в виду, но знала, что нажимать на него дальше бесполезно.

На какое-то время они разделились, каждый ходил сам по себе; Миа увлеклась работами своих друзей и чуть не столкнулась с ними самими. Ей отнюдь не улыбалось повстречать кого-то из старых знакомых. Ей не хотелось пускаться в объяснения по поводу своего отъезда из Сан-Диего, или отвечав на участливые расспросы о здоровье, или знакомить их с Джеффом.

Через несколько минут она высмотрела в толпе посетителей Джеффа, оказавшегося уже в третьей комнате, и стала пробираться прямо к нему, но на полпути ее шаги невольно замедлились. Она разглядела статую, которая так привлекла его внимание: это была ее обнаженная фигура, вылепленная ко|да-то Гленом. Хотя он все равно вряд ли узнает ее. У нее были тогда длинные волосы. Да и выглядела она совсем по-другому.

Успокоив себя таким образом, она приблизилась к нему в ту минуту, когда он читал табличку, на которой наверняка было обозначено: «Солнышко». Терракота, отлитая в бронзе. Глен Джасперсон".

Он выпрямился, когда она оказалась рядом.

— Ну, Солнышко, — он с улыбкой кивнул в сторону статуи, — у меня такое ощущение, что я наконец-то познакомился с тобой поближе.

Она недовольно наморщила нос, поглубже натянув на глаза козырек и без того нахлобученной по самые уши кепки.

— Ты бы смог узнать меня без таблички?

— Ну… — Скрестив руки на груди, Джефф окинул статую важным взором. — Теперь у тебя другая прическа и гораздо меньше мяса на костях. И все же да, я полагаю, что смог бы узнать тебя и так.

Ее конической формы грудь торчала, словно буи на воде. Глен с таким же успехом мог назвать свою чертову скульптуру «Солнышкины груди». Она вообще удивлялась, как Джефф смог обратить внимание на какие-то другие детали.

— Ты выглядишь здесь счастливой, Миа, — сказал он.

— Я и была такой, — и она поглядела на вызывающую улыбку, на призывное выражение глаз. Словно увидела их впервые. Нет, ничему подобному больше нет места в ее жизни.

— Ты здесь выглядишь весьма игривой, — продолжал Джефф, — и это тем более удивительно для меня.

Миа прикрыла глаза рукой.

— Я полагаю, ты достаточно отпрепарировал меня, заключенную в этой скульптуре, — сказала она. — Мы можем наконец уйти отсюда?

— Разумеется. — Он рассмеялся и повернулся к дверям, ведущим в следующую комнату, но Миа застыла на месте. Там, куда направлялся Джефф, привалившись к косяку, стоял Глен, беседовавший с рыжеволосой особой в коротком черном платье. Глен выглядел рослым, цветущим и весьма привлекательным мужчиной в бежевом костюме, очень шедшем его светлой шевелюре. Он так и сиял от полноты жизни и казался целиком погруженным в беседу с рыжеволосой дамой.

Миа заглянула Джеффу в лицо.

— Здесь Глен, — тихо сказала она. — Пожалуйста, давай уйдем совсем?

Джефф засмотрелся было через ее плечо на парочку у дверей, однако Миа заторопилась к выходу. Когда он наконец догнал ее, она уже стояла, облокотившись на его машину, с трудом переводя дыхание.

— Ты выглядишь так, словно тебя чуть не убили в этой толчее, — заметил он, открывая перед нею дверь.

Она скользнула внутрь и бездумно уставилась на окружавшую их уличную суету, стараясь избавиться от облика Глена, такого веселого, такого красивого и, по всей видимости, весьма довольного жизнью.

Джефф не проронил ни слова, пока они не выехали на скоростное шоссе.

— Ну, хорошо, — произнес он так, словно продолжал прерванный несколькими минутами раньше разговор. — Логичнее всего выглядит предположение, что Глен смылся в компании с другой красоткой.

Она не в силах была подавить истерического смеха.

— Так я оказался достаточно близок к истине? — не унимался Джефф.

Миа глубоко вздохнула и посмотрела в окно на заходившее солнце.

— Если быть точным, он сбежал с моей сестрой, — сказала она.

— О! Мерзавец.

Он даже не подозревал, какой мерзавец.

— Мы уже обручились и вот-вот должны были пожениться, — продолжала Миа. — А туг Лауре приспичило вернуться домой из Санта-Барбары, где она жила уже много лет. Ее бывший воздыхатель бросил ее, и она очень переживала. Глен стал трогательно заботиться о ней, стараясь вовлечь буквально во все, чем бы мы ни занимались. Когда-то, когда мы были детьми, я всегда завидовала ей. Она была красавицей, я же оставалась невзрачной простушкой. У нее были толпы поклонников, а у меня была мать, за которой мне нужно было ухаживать. Ну а потом, как я сказала, у нее оказался и Глен. — Она прикусила губу, удивляясь тому, как агрессивно звучит ее голос. Она еще ни с кем не обсуждала этих событий.

Джефф не сводил глаз с дороги.

— Ты сильно любила его?

— Да. Я тогда как раз поправлялась после тяжелой болезни и искала работу, чтобы было на что жить и заниматься скульптурой. Наконец мне дали один адрес в бюро по найму, однако когда я пришла в первый день на работу, мне заявили, что в моих услугах не нуждаются. А когда я вернулась домой, то обнаружила Глена с Лаурой на полу в гостиной.

— Ты хочешь сказать, — он быстро взглянул на нее, — что они занимались любовью.

— Нет. Просто снюхались, как собаки.

Джефф снова уставился на дорогу, однако его лоб пересекла глубокая морщина.

— Как жестоко, — сказал он. — Как предательски. Миа лишь вздохнула в знак согласия.

— И они все еще вместе?

— О да. Лаура и Глен. Глен и Лаура.

— Чета мерзавцев. Она рассмеялась.

— После чего ты сбежала в Долину Розы и стала затворницей?

— Верно.

— И как долго ты намерена пребывать в бегах?

Она пожала плечами.

— Миа, — сказал он, — но ведь это не может быть серьезной причиной для бегства, да еще в такое захолустье, как ваша Долина Розы. Тебе надо жить где-нибудь в таком месте, где ты могла бы встречаться с людьми, с настоящими людьми, которые относились бы к тебе так, как ты того заслуживаешь, а не как к куче дерьма.

— Послушай, Джефф, — ей во что бы то ни стало надо было поменять тему разговора, — я ведь не пристаю к тебе с душеспасительными беседами по поводу твоего бегства, не приставай ко мне и ты, ладно? И к тому же я голодна.

Джефф улыбнулся и послушно свернул на первое же ответвление со скоростного шоссе.

— Миледи изволила проголодаться, — провозгласил он, съезжая вниз по эстакаде, — и неожиданно оскалила зубки. Непредсказуемость женской души. Робкая, а через мгновение дерзкая. Она позволяет мужчинам лепить себя в обнаженном виде, но превращается в глыбу льда, стоит прикоснуться к ней. Она…

— Пожалуйста, не надо! — воскликнула она. Скажи он еще слово — и Миа не выдержала бы и взорвалась.

Он остановился под красным сигналом светофора, но не двинулся с места, пока она не взглянула на него.

— Я прошу прощения, — сказал он, поймав ее взгляд.

— Все в порядке. — Она уже раскаивалась в своем припадке ярости, но по крайней мере ей все же удалось прекратить эти шуточки.

Они остановились у закусочной и купили кое-что на ужин. Увидев, как Джефф берет с прилавка бутылку вина, она тут же взяла вторую — ей вдруг захотелось как следует выпить сегодня вечером.

Они заперли котенка у Джеффа в коттедже и отправились к ней. Миа скатала в рулон пластик, покрывавший пол, и они уселись на ковре, прислонившись спиной к дивану, и принялись за ужин и вино. Миа как раз приканчивала второй стакан, когда Джефф снова вернулся к обсуждению деликатных сторон ее жизни.

— Итак, — начал он, — Глен делал свою статую с фотографий, или ты ему позировала? Или тебе все еще не хочется об этом говорить?

— Я позировала.

Миа завернула в бумагу оставшуюся половинку сэндвича и положила ее на кофейный столик.

— Ты чувствовала при этом неловкость?

Она отрицательно помотала головой и отпила еще глоток вина.

— В то время я относилась к таким вещам как к чему-то абсолютно естественному Но ведь тогда я была намного моложе.

— Да тебе и сейчас всего двадцать восемь, — рассмеялся Джефф. Он подлил себе еще вина. — Хотя я не могу не признать, что меня удивляет твоя прежняя бесшабашность.

— Почему?

Он долго и задумчиво жевал свой сэндвич, прежде чем заговорить опять.

— Потому что ты весьма замкнутая личность. В физическом плане. Ты так настороженно стараешься удержать эту ненормальную дистанцию между собой и остальными. Полагаю, что ты шарахаешься не только от меня?

Она кивнула, не сводя глаз со своих босых ног. Они выглядели такими бледными на фоне орехового цвета ковра. Как давно она была в последний раз на солнце?

— Это не было мне присуще раньше, — сказала она. — Когда я позировала Глену, я вообще не знала, что это такое.

— Неужели тебя сделала такой его измена с Лаурой?

Она лишь пожала плечами, не желая вдаваться в подробности.

Джефф прикончил свой сэндвич и откинул голову на диван, уставившись в потолок.

— Мне кажется, ты вовсе не невзрачная простушка.

Миа тоже откинула голову на диван. Потолок над ней слегка покачнулся.

— Ну, это бросалось в глаза оттого, что Лаура потрясающе красива.

— Ты говоришь, что она окрутила всех парней, в то время как ты ухаживала за матерью. — Джефф выпрямился, чтобы отпить вина. — Означает ли это, что Глен был у тебя первым?

Не отрывая головы от дивана, она повернула ее в сторону Джеффа, взглянув на него через паутину светлых волос.

— Мы говорим о первом поклоннике или о первом любовнике?

— Как ты сама решишь, — пожал он плечами.

— По правде, он был первым в обоих смыслах. — Она то ли вздохнула, то ли всхлипнула, отпив еще глоток вина, и снова откинулась на диван. — Я была поздним цветком.

— Значит, он был очень важен Очень значителен в твоей жизни.

— М-м-м. — Она разглядывала бурый потек от промочившего когда-то потолок дождя. — А как насчет тебя? Кто бы у тебя первой?

— Я был совсем молодым, даже юным.

— Насколько юным?

— Тринадцати лет отводу.

— Тринадцать?! — От неожиданности она подняла голову и тут же почувствовала головокружение. — А сколько же было девице?

— Семнадцать. Меня поймали на «слабо». Она была очень сексуальна и очень… беззаботна, что ли. Пожалуй, лучше сказать «излишне свободна в поведении». Кое-кто из моих друзей дал мне десять баксов, чтобы я сделал это с нею.

— Отвратительно. — Миа подлила себе вина.

— Ты уверена, что это именно то, чего ты хочешь? — Он показал на стакан с вином, и она кивнула.

— Конечно, — упрямо сказала она — Хочу напиться в стельку.

— Ну что ж, в чем-то ты права. — Джефф вернулся к разговору. — Я тоже сделал вывод, что это отвратительно, позже. В каком-то смысле это здорово отбросило меня назад. Они потребовали от нее полного отчета обо всем, прежде чем отдали деньги, и она заявила им, что впервые нарвалась на такого никчемного лопуха, как я. Она сказала фразу, которую я запомнил на всю жизнь. «Он даже не смог отличить замочную скважину от ключа».

Джефф пожал плечами, а Миа засмеялась. Вино определенно оказывало на нее свое действие, наполняя сердце живительным теплом и весельем.

— Словом, я настолько упал в собственных глазах, что решился на вторую попытку лишь через много-много лет. — С улыбкой глядя на нее, он скомкал обертку от своею сэндвича. Затем потянулся за ее альбомом для набросков, устроил его у себя на коленях и принялся изображать грубый рисунок фонтана с двумя подающими воду трубами. — Я все думал, не могла бы ты сделать эту часть пошире, — он указал на нижнюю часть рисунка, — или это невозможно?

— Наконец-то я обнаружила хоть что-то, в чем ты профан! — воскликнула она. — Ты же вовсе не способен рисовать.

С обиженным выражением лица он отодвинул от Миа свой рисунок и швырнул в нее скомканной оберткой. Потом положил альбом обратно на кофейный столик и обхватил руками колени.

— Ну, Миа, как ты думаешь, я смогу создать дождь?

— Нет, — хихикнула Миа.

— Так за каким чертом ты накупила сегодня все это барахло?

— Я думала, что это развлечет тебя.

— Кармен вполне могла додуматься подослать ко мне шпионов, которые проследили нас до самого Сан-Диего. Так что красоваться тебе сегодня в новостях, — и он заговорил с нарочито сильным испанским акцентом, пародируя Кармен: "Человек-загадка из Долины Розы, неуловимый Джефф Кабрио, был замечен сегодня в Сан-Диего с обаятельной секретаршей мэра Криса Гарретта, мисс Миа Таннер. Вышеупомянутый создатель дождя, мистер Кабрио, по всей вероятности, с успехом включил мисс Таннер в круг лиц, разделяющих его заблуждение по поводу своей способности сотворить дождь".

— О Боже, вот уж не хотела бы я оказаться в новостях. — Ее вдруг охватила тревога, однако она не могла уловить ее причину.

— Мистера Кабрио видели созерцающим обнаженную скульптуру мисс Таннер, — добавил Джефф. Он вдруг засмеялся:

— У меня перед глазами так и маячат заголовки завтрашних газет: «Секретарша позирует без ничего, кроме шарфа и шляпы, в то время как создатель дождя созерцает».

— Ох, нет, — со стоном промолвила Миа.

— А ведь ее шпионы могут наблюдать за нами в окно, вот прямо сейчас, пока мы с тобой болтаем. — Он драматически простер руки в сторону вечернего неба, полыхавшего оранжевым отблеском на стеклах окон в гостиной. — И мне кажется, мы должны подбросить им нечто стоящее для отчета перед укротительницей драконов.

И он, наклонившись, мягко привлек к себе Миа за плечи. Она мгновенно окаменела, ощущая непреодолимое желание отгородиться от его тела хотя бы непрочным барьером из своих рук. Однако он был уже слишком близко, и его губы, жадные, зовущие, прижались к ее губам. Когда Миа почувствовала, что его язык проскальзывает между ее губ, у нее в душе разыгралась настоящая баталия между естественным порывом ее измученной души и тела и невозможностью поддаваться такому ходу событий.

Она отшатнулась от него, слабо, но решительно упираясь руками ему в грудь. На нее вдруг накатила волна тошноты, и, с трудом проглотив отдававший перегаром комок, поднявшийся к горлу, она прошептала:

— Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, уходи.

Он поднялся, но не сразу, да и то лишь для того, чтобы усесться на диван. Потом он взял ее за руку.

— Поди сюда, дружище, — мягко сказал он, нежно поднимая ее с пола и устраивая у себя на коленях.

Она чувствовала себя неимоверно усталой, больной и измученной, чтобы оказывать сопротивление его ласкам. Она лишь крепко-накрепко прижала к себе руки, скрестив их у себя на груди. С силой зажмурив глаза, она позволила ему погладить себя по спине.

— Обнимая тебя, можно подумать, что держишь в руках огромную колючую ежиху, — сказал он. — Этот Глен оскорблял тебя?

Она лишь потрясла головой, всей спиной ощущая тепло его руки.

— Ты действительно хочешь, чтобы я ушел? Она до крови прикусила губу.

— Мы не могли бы просто посидеть вот так еще несколько минут?

— Нет, — отвечал он, — только не так, так мы не сможем. Расслабься хоть чуть-чуть, Миа. Я не могу поцеловать тебя. Ну вот, теперь лучше.

Она почувствовала, как обмякло ее тело, и как только напряжение ушло из ее мышц, на смену ему пришли слезы. Он обнимал ее, гладил ей плечи, тихонько ласкал руки, а она едва слышно всхлипывала у него на груди.

— О Миа, — прошептал он. — Боль твоя огромна, она больше целого мира. — Он прижался губами к ее плечу, и сквозь ткань рубашки она ощутила живой трепет его губ — Боль твоя столь же огромна, как и моя.

Она отняла от его груди залитое слезами лицо.

— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, — сказала она. — Но не больше. Мне нужно знать, что ты больше ничего не будешь пытаться сделать.

— Согласен, — отвечал он. Успокоенная ею обещанием, Миа наконец-то смогла раскрыться перед ним. Поцелуй Джеффа был медленным, завораживающим и таким нежным, что она осмелела. Миа приподнялась на коленях и слегка оттолкнула его.

— Я хочу прикоснуться к твоему лицу, — пояснила она. Закрыв глаза, она взяла его лицо в ладони и потом медленно провела пальцами по теплым дугам скул, по носу, вискам. Кожа на лбу оказалась шелковистой и гладкой, а подбородок кололся отросшей за день щетиной.

— Как хорошо, — сказал он.

Она опустила руки ему на плечи и снова устроилась у него на коленях, тут же почувствовав его эрекцию, несмотря на разделявшую их застежку его джинсов и грубую ткань ее шортов. Она поцеловала его, все крепче обхватывая ею бедрами, и вздрогнула, поняв, что вот-вот почувствует оргазм — оргазм неожиданный и столь желанный, хотя в равной степени неприемлемый для нее в такой унизительной, извращенной форме.

Джефф застонал, ею губы стали более требовательны, а руки одним неожиданным движением выдернули из-под пояса полы ее рубашки. Она испуганно почувствовала, как они скользнули под легкую ткань и гладят ее обнаженную спину.

Миа мгновенно выпрямилась и схватила его за руки, силой опуская их к себе на колени.

— Нет, — сказала она. — Теперь тебе действительно лучше уйти.

Он наблюдал за тем, как она встала и оправила рубашку, иронически прищурив глаза. Комната все еще слегка покачивалась перед Миа, но она чувствовала, что голова у нее абсолютно ясная, а мысли четкие.

Джефф поднялся с дивана и уставился на нее, уперши руки в бока, уставился в упор, так что волей-неволей ей пришлось ответить на его взгляд.

— Я был бы не прав, предполагая, что ты лишь дразнишь меня, не так ли? — спросил он.

Она съежилась под его взглядом.

— Да, — промолвила она внезапно охрипшим голосом. — Ты был бы не прав.

Он наклонился и легонько поцеловал ее в щеку.

— И все же ты отъявленная лгунья, Миа, — сказал он. — Твои желания определенно шли гораздо дальше поцелуя.

Он поднял с пола свой стакан и допил оставшееся в чем вино, прежде чем одарить ее прощальной улыбкой и продефилировать к двери.

Из окна темной спальни она следила за тем, как он идет к своему коттеджу, и котенок скачет возле его ног в лучах лунного света. Воспоминания, с которыми у нее больше не было сил бороться, овладели ее сознанием.


Выйдя из больницы после операции, Миа столкнулась с большими трудностями в поисках работы. То ли она не могла толком скрыть от своих нанимателей депрессию, ставшую последствием ее болезни и случайно подслушанного признания Глена по поводу его истинных чувств. То ли она не внушала доверия из-за того, что ее истинные интересы навсегда остались дома, в куске необработанной глины, и никто не хотел брать на работу такого сотрудника. Бюро по найму было ее последней надеждой. И когда она пришла в тот первый день на работу, но услышала, что в ней уже не нуждаются, она не сильно отчаялась. Она может вернуться к себе домой, прилечь отдохнуть. Никто не станет приставать к ней с утешением и вселять в нее бодрость.

Она была удивлена, увидев на подъездной дорожке обе их машины, однако еще большее удивление ждало ее возле входной двери. В ее воспоминаниях возникла картина, похожая на кошмарный сон. Ее сестра и Глен, оба голые, лежали на полу в гостиной напротив камина, свернувшись в клубок.

Первой заметила ее Лаура.

— Миа! — Она отпихнула Глена и уселась на ковре, сверкая на солнце своими красивыми грудями. Глен тоже повернулся к двери.

Миа развернулась на месте и бегом бросилась к машине. Однако Глен не отставал от нее в своем старом «лендровере». Он перехватил ее на первом же углу и выскочил из машины. На нем были надеты лишь джинсы, ширинку которых он застегнул, уже втиснувшись на пассажирское сиденье возле Миа.

— Выродок, — произнесла она. — Прочь отсюда!

— Нет, Солнышко. Поедем домой.

Она развернула машину на перекрестке и съехала на обочину, но не выключила зажигания. Глядя прямо перед собой, она размеренно промолвила.

— Убирайся из моей машины, Глен. Оставь меня. Он протянул руку и выключил зажигание. Машину затопила тишина.

— Солнышко. — Он попытался привлечь ее к себе, обнять, но она с силой оттолкнула его руки.

— Проваливай ко всем чертям! — Она прижалась к дверце машины, стараясь отодвинуться от него как можно дальше. Про себя она удивлялась, что ей совершенно не хочется плакать. В эту минуту гнев пересилил в ней горе. Она жаждала мщения, ей хотелось как можно сильнее уязвить его.

— Я виноват, — сказал он. — Я так виноват. Мы с Лаурой в каком-то смысле стали как одно целое, пока заботились о тебе.

Она обратила на него разгневанный взор.

— Постарайся сочинить что-нибудь более заслуживающее внимания. Твои увертки слишком незатейливы, это даже оскорбительно.

— Мы вовсе не собирались влюбляться друг в друга. Все случилось само по себе. Иногда эти вещи совершенно непредсказу…

— Заткнись!

— Мы просто хотели обождать, пока ты наберешься сил, а уж потом сказать тебе обо всем.

— Какие вы оба заботливые. На мгновение Глен умолк.

— Я все еще люблю тебя, Солнышко, — тихо сказал он. — Просто теперь я чувствую это совсем по-иному.

Миа вся напряглась для уничтожительного ответа. Вот он, момент, когда она должна бросить правду ему в лицо.

— Я больше не возбуждаю тебя.

— Нет.

— И ты не можешь заниматься любовью со мной, зато, по счастью, у тебя совершенно не возникает проблем для занятий любовью с моей сестрой.

Она сорвала с пальца свое обручальное кольцо. Он попытался было выхватить его, но Миа успела открыть окно в машине и зашвырнуть кольцо как можно дальше вдоль дороги.

— Солнышко! Ты же законченная дура! — Глен распахнул дверцу и помчался по улице, спасая свой драгоценный бриллиант. Благодаря этому Миа смогла спокойно уехать прочь. Она не сомневалась, что он больше не вернется домой, если не считать вынужденного визита за вещами и кое-какими принадлежностями для работы.

С того дня она больше ни разу не взглянула на себя в зеркало. То, что отражала его бездушная поверхность, не могло быть ее телом, это всего лишь панцирь, временная оболочка.

Когда в коттедже у Джеффа погас свет, она сняла со стены зеркало, поставила его на туалетный столик и развернула так, чтобы видеть себя от пояса до подбородка. В окно лился бледный лунный свет. Она начала расстегивать на себе рубашку, делая это не торопясь, так, как это должен был бы делать мужчина, как это должен был бы делать Джефф.

Сможет ли она открыться Джеффу? Он совершенно ни в чем не похож на Глена. Может быть, он воспримет ее признание более отзывчиво. Не с унизительной жалостью, а с уважительным сочувствием. Возможно, он окажется способен созерцать последствия убытков, причиненных ее телу, не так собственнически, как это делал Глен.

Она скинула рубашку с плеч, однако не сразу преодолела внутреннее сопротивление, прежде чем заставила себя взглянуть в зеркало. Даже в рассеянном свете луны, даже при едва светившемся ночнике, ее уродство бросалось в глаза. Ее правая грудь, удачно подсвеченная ночником, привлекала взгляд совершенством своей формы. При взгляде на левую половину груди возникала мысль о девочке-подростке, напялившей мамино платье. Она с трудом отвела взгляд от зеркала и заставила себя выключить ночник.

Миа до боли кусала кончики пальцев, чтобы не закричать. Действительность оказалась гораздо хуже, чем она себе представляла. Место, где раньше была ее левая грудь, выглядело белесой гладкой пустыней, над которой, правда, возвышался сосок, однако прежде всего в глаза бросался уродливый грубый шрам, проходивший под ним.

Миа опрокинула зеркало на постель и зажмурила глаза.

Она позволит себе воспринимать его только как друга, только как друга. Она никогда больше не станет целоваться с ним, не позволит ему ни прикасаться к ней, ни тем более обнимать ее. Она не позволит их отношениям зайти слишком далеко. Она не имеет права ожидать любви от кого-то другого, если не может выносить самое себя.

ГЛАВА 28

Роща авокадо занимала площадь чуть более пяти акров выжженной земли, покрывавшей террасы, уступами спускавшиеся в глубь Бурого Каньона. Кармен оставила машину на самой верхней точке склона и прошла к краю уступа, заслонив глаза от солнца и вглядываясь в лежавшую у нее под ногами местность. Невдалеке поднимался столб дыма с нового пожарища, которое ознаменовало последний этап победного шествия засухи по Долине Розы. Прошлой ночью пламя разрушило еще шесть домов и унесло жизнь девочки-подростка, которая слишком крепко спала у себя дома и не услышала об эвакуации. Глубокой ночью Кармен побывала на месте пожара в составе съемочной группы. Люди выглядели подавленно.

— Не знаю, долго ли еще мы сможем терпеть такое, — сказала в микрофон одна из потерявших кров женщин.

После этого ночного выезда Кармен спала беспокойно, преследуемая картиной жадных языков пламени, лизавших изуродованное тело девочки, обнаруженное в руинах одного из домов. Потому-то она и услышала шум машины Джеффа, промчавшейся по подъездной дорожке возле усадьбы. Было почти пять часов утра. Она накинула халат и выглянула из окна, но заметила лишь мигание его подфарников, исчезавшее вдали. Любопытство преодолело усталость. Она поспешно оделась и покатила по направлению к складу. Остановившись в квартале от уродливого здания, она увидела, как Джефф с Риком вытаскивают две приземистые тележки через боковые широкие двери. Держась на расстоянии, она проследила их до самой рощи, а потом по телефону, находившемуся у нее в машине, потребовала срочно прислать в этот укромный уголок Бурого Каньона оператора с камерой.

Рик остановил буксируемую им тележку на южном конце рощи, тогда как Джефф расположился на северном, в изрядном отдалении. Похоже, что точное место положения тележек имело большое значение, и оба экспериментатора долго смещали их то в одну, то в другую сторону, пока не достигли желаемого. Кармен не сразу поняла, что для сообщения они используют двухканальные радиопередатчики. Она увидела, как показавшийся из-за тележки Рик что-то говорит в маленькую черную коробочку у него в руке, а Джефф машет в ответ со своего конца рощи.

Она пожалела, что не захватила бинокля. С такого расстояния обе тележки выглядели одинаково. На каждой из них возвышалось нечто вроде поставленной вертикально огромной тарелки, окруженной тремя внушительных размеров белыми цилиндрами каждая. На основании тележек громоздилось множество больших черных коробок. Кармен решила, что на них должно находиться что-то вроде пульта управления, так как и Рик, и Джефф то и дело становились перед ними на колени, нажимая какие-то кнопки и вращая тумблеры, не переставая сверять свои действия с помощью радиопередатчиков.

Неожиданно Рик резко развернулся, и Кармен поняла, что ее заметили Джефф замер возле своей тележки, уперев одну руку в бок, сжимая в другой передатчик. Не могло быть сомнений в том, что они с Риком обсуждают ее присутствие. В следующую секунду Рик соскочил со своей тележки и полез к ней вверх по склону каньона, пробираясь через заросли сухих мертвых кустов чапарраля Кармен почувствовала некоторое облегчение от того, что иметь дело ей придется не с Джеффом, а с его молодым помощником.

Съемочная группа «Новостей после девяти» прибыла одновременно с появлением Рика. Джейк Карней и Тоби Уэллс, посмеиваясь, вылезли из автобуса.

— Они отправили только вас двоих? — разочарованно спросила Кармен. По всей видимости, мало кто на студии воспринимал ее всерьез.

— Точно, — отвечал Джейк, распахивая заднюю дверцу автобуса, чтобы извлечь свое оборудование. Он на минуту прервал это занятие, чтобы прикрыть себе голову красным носовым платком, который вытащил из кармана. — Черт побери, да здесь уже жарко, как в духовке, — заметил он.

— Ну-ну, не расслабляйся, — обратилась к нему Кармен. — Мы должны подобраться как можно ближе.

— Вы не сможете этого сделать. — Рик перелез через остов засохшего дуба на краю обрыва и оказался возле нее. Он весь взмок. Пряди потных белесых волос прилипли ко лбу. — Джефф приказал вам держаться на расстоянии.

— Чем конкретно вы тут занимаетесь? — спросила Кармен как ни в чем не бывало.

Рик посмотрел в ту сторону, где должен был находиться Джефф, словно безмолвно советуясь со своим наставником, что можно сделать достоянием гласности.

— Мы проводим эксперимент. — Он пытался говорить ровным безразличным голосом, но его возбуждение выдавал мальчишеский блеск в глазах.

— Пожалуйста, позвольте мне расположить камеру хотя бы чуть-чуть поближе, — попросила Кармен. — Нам нужно получше снять тележки.

— Нет, — настойчиво возразил Рик. — Вы не сможете подобраться ближе и не помешать нам, понятно? Здесь происходит волновая интерференция, а это весьма деликатная штука. — И он стал спускаться обратно в каньон.

— А что, если один из операторов приблизится хотя бы на фут? — крикнула Кармен ему вслед.

Рик обернулся назад с возгласом раздражения, безнадежно пожав плечами. Он пробормотал что-то в свой радиопередатчик, после чего подошел к ней чуть ближе, держа перед собой черную коробочку.

— Он хочет сам поговорить с вами, — сказал Рик. Кармен взяла передатчик и прижала к уху. Невольно взгляд ее обратился на север, где со своей тележки на нее смотрел Джефф.

— Алло? — окликнула она.

— Вы хотите увидеть, как на Долину Розы прольется, дождь, Кармен? — Затрещал в передатчике голос Джеффа, искаженный дешевой аппаратурой.

— Да, — только и ответила она.

— Так оставайтесь на том месте, где стоите. Ни на дюйм ближе. Ясно?

— Ясно, — растерянно произнесла Кармен.

Рик забрал у нее радио и исчез в каньоне. Кармен обернулась к Джейку и Тоби.

— Нам придется снимать отсюда, — объявила она.

— Снимать отсюда что? — спросил Тоби.

— Типичный пейзаж окрестностей Долины Розы, — прокомментировал сидевший на ступеньке автобуса Джейк. — Синее небо, золотое солнце, усохшие рощи авокадо. — Он снова вытащил из кармана свой платок, чтобы прикрыть лоб.

Прошел час ожидания Джейк и Тоби развалились на пыльной земле, потягивая из бутылок апельсиновый напиток. Кармен наотрез отказалась от их радушных предложений присоединиться к ним, несмотря на удушающую жару. Ее блузка прилипла к спине от пота, и ей нестерпимо хотелось закатать до локтя длинные рукава. Слоняясь без дела по краю обрыва, она в нетерпении то и дело поглядывала на Рика и Джеффа, продолжавших невозмутимо возиться со своей аппаратурой, переговариваясь с помощью радио и выразительных взмахов рук.

— Охота на диких гусей не шутка, Кармо, — сказал, зевая, Джейк. В автобусе послышался радиовызов, и Тоби нехотя поднялся на ноги. Он скрылся на несколько минут в автобусе, а потом подошел к Кармен.

— Нас вызывают в Эскондидо, — сообщил он, — там новый пожар, и они…

— Тс-с-с! — Кармен предупредительно взмахнула рукой. Она настороженно подняла голову, вслушиваясь… во что? В какой-то едва уловимый, но явно необычный звук. Звук очень высокой частоты, с трудом воспринимаемый человеческим ухом. Почти неразличимый вначале, он постепенно набирал силу, так что через какое-то время Джейк тоже соскочил с места и присоединился к ним, всматриваясь с обрыва в то, что творилось возле тележек.

А после случилось чудо. Вначале оно выглядело как подобное миражу серое облако над рощей. Кармен решила было, что всему виной ее воображение, однако серая мгла неумолимо густела и к тому же разрасталась. Рик не переставая говорил что-то по радио, и они с Джеффом присели возле своих пультов, нажимая на кнопки, вертя тумблерами, и между двумя тележками ослепительная синева неба потускнела. Серая мгла набирала силу.

— Святые угодники, — прошептал Тоби.

— Марш за камерой! — приказала Кармен, и через минуту чудо было отснято на пленку. Медленно, словно растекшийся по столу сироп, темная туча закрывала небо, и цвет ее из серого сгустился до бархатно-черного. В ее сердцевине были самые густые и темные облака. Во всем угадывалось грозное движение. Края тучи достигли границ рощи, где были расположены тележки, и все пространство между ними укрыла непроницаемая прохладная тень.

А потом пошел дождь Не туман, не роса, а густой, животворный ливень низвергался на мертвые листья авокадо, в то время как завороженные Кармен, Джейк и Тоби замерли на горящем под солнцем краю каньона.

Кармен приказала Тоби снять на пленку, как она спускается на несколько шагов в каньон. Оказавшись под струями дождя, она повернулась к камере, радостно хохоча, воздев ладони навстречу прохладным каплям, низвергающимся с небес.

— Это Кармен Перес! — торжествующе воскликнула она. — Я стою возле границы Бурого Каньона, где происходит сейчас грандиозное явление, рукотворное чудо. — Она откинула со щеки намокшую от дождя густую прядь волос. — Среди типичного для Южной Калифорнии засушливого дня, ослепленного раскаленным безжалостным солнцем, на полумертвую рощу авокадо у меня за спиной льется животворная влага. Идет дождь. Практическая проверка технологии создания дождя, разработанная человеком-загадкой из Долины Розы, Джеффом Кабрио, с помощью его молодого коллеги Рика Смита, увенчалась полным успехом. Не доверяйтесь отныне метеорологическим сводкам, которые услышите сегодня утром. Над Долиной Розы льет, как из ведра, дождь!


Когда Крис вышел из мэрии в одиннадцатом часу следующего дня, его карман оттопыривался от пачки телефонограмм с запросами, адресованными Джеффу Кабрио. Он успел ответить почти на все звонки, выражая благодарность за поздравления и отвечая вежливым отказом на просьбы помочь им немедленно связаться с Джеффом. Не собирается ли он посетить их город, пострадавший от последствий засухи? Сможет ли он обучить других тому, что он сделал в Долине Розы? Крис терпеливо объяснял всем, что в настоящее время Джефф работает исключительно только для Долины Розы, однако он обещает непременно передать содержание их звонков Джеффу.

Даже Сэм Брага позвонил Крису и высказал свои сдержанные извинения.

— Мне не следовало распускать язык до тех пор, пока Кабрио не имел возможности показать, на что он способен, — сказал он.

Криса радовало, что Кармен удалось в это утро выследить Джеффа с его тележкой возле рощи авокадо. Благодаря ее репортажу он смог воочию увидеть миниатюрный ливень, устроенный Джеффом. Это было гораздо убедительнее, чем услышать о дожде от второго лица. Он так бы и не смог поверить в чудо до конца.

Проезжая по одной из центральных улиц Долины Розы, Крис заметил первый зонтик. Он был ярко-желтым. Его раскрыли и подвесили за ручку к почтовому ящику на обочине. Крис не обратил на него внимания, пока не заметил второй, на сей раз синий, свисавший с ветви манзанитового дерева в чьем-то палисаднике. В следующем палисаднике висело сразу три зонтика, а дальше бросался в глаза невероятных размеров зонт в яркую красную и белую полоску, пристроенный прямо на крыльце. У Криса по спине побежали мурашки. Каким-то образом Долине Розы достался этот символ надежды, как будто нынешней ночью всем ее горожанам приснился один и тот же сон.

Автобусы телекомпаний перегородили подъезды к зданию склада, и Крису пришлось проехать за угол ближайшего дома, чтобы припарковать машину. На обочине дороги сидела группа детей и несколько человек взрослых — вероятно, в надежде поглазеть на загадочного создателя дождя. Двое молодых парней пытались заглянуть в устроенные под самым потолком окна склада, однако, даже встав на плечи один другому, они не могли как следует рассмотреть внутренность помещения.

Дежуривший возле дверей оператор, по всей видимости, узнал Криса, так как при его появлении включил свою аппаратуру и направил ее в сторону мэра города, подходящего к воротам.

— Привет мэру Гарретту! — выкрикнул кто-то из зевак, и по толпе пролетел легкий шелест аплодисментов.

Крис открыл вход своим собственным ключом. Захлопнув за собой дверь, он некоторое время стоял неподвижно, привыкая к полутьме, царившей в захламленном помещении, и лишь потом двинулся в глубь склада. Рик копался в черных ящиках, стоявших на одной из тележек, Джефф работал с компьютером. Когда Крис оказался возле него, он поднял глаза и улыбнулся.

— Как тебе понравился тот маленький спектакль, который мы устроили вчера ночью?

Крис кивнул головой и уселся на противоположном краю стола.

— Бесподобно.

— Мы воссоздаем историю ледникового периода, — пошутил Рик.

— И все жаждут принять в этом участие. — Крис вытащил пачку телефонограмм и положил ее на стол. — Не меньше пятидесяти звонков только за сегодняшнее утро от тех, кто либо рвется взять у тебя интервью, либо собирается закупить твои мозги, либо хочет с твоей помощью спасти свой город в следующую очередь.

Джефф взял верхнюю телеграмму из пачки и, нахмурившись, прочитал ее.

— А с почтовых ящиков и веток деревьев свисают зонтики, как спелые груши. Все до одного горожане следят за тем, что ты делаешь. Уже никто не сомневается, что ты способен на чудо. — Тут Крис с несколько виноватым видом скривил губы. — И я серьезно опасаюсь за твою безопасность.

— О чем ты? — воззрился на него Джефф.

— Репортеры, — пояснил Крис. — Зеваки. Восхищенное население Долины Розы. Все они жаждут созерцать тебя.

— Ты просто обязан помочь мне, Крис. — Джефф со стоном откинулся на спинку стула. — Пожалуйста. Делай, что хочешь, только держи их от меня подальше. — Он отпихнул от себя пачку телефонограмм. — Кстати, ты не знаешь способа заставить твою бывшую супругу отцепиться от меня?

Крис вспомнил вчерашнее выступление Кармен по телевизору, выступление, в котором она впервые за последние годы вновь почувствовала себя звездой первой величины в студии «Новостей после девяти». Наблюдая за ее сиянием, Крис ощущал странную смесь облегчения и неудержимого веселья. Он почти забыл о том, что ее успех построен на благополучии человека, сидевшего сейчас за столом перед ним.

— Она мчится сейчас вперед на всех парусах, — сказал Крис. — Я, конечно, переговорю с ней, но сомневаюсь, что это ее остановит.

— Я боюсь, что она сподобится остановить меня. — Джефф встал и потянулся. — Мне нужен еще как минимум месяц. Если нет иного пути укрыться от прессы, я больше не выйду из склада, а за продуктами буду посылать Рика.

— Нет, — покачал головой Крис. — Я собираюсь поставить здесь охрану. — Он действительно принял такое решение сегодня рано утром. — В любом случае, пока вас здесь нет, ваше оборудование требует присмотра. — Крис извлек из нагрудного кармана маленький блокнот и раскрыл его на столе. — В чем вы еще нуждаетесь?

Джефф всматривался в карту, висевшую на задней стенке книжного шкафа.

— Смонтировав еще одну тележку, мы достигнем необходимой мощности.

— Это все? — Крис немного разочаровался. — Я-то думал, что вы едва-едва справились на пяти акрах с помощью двух.

— Рик, ты слышишь? — торжествующе улыбнулся Джефф.

— Лучше ты сам введи его в курс дела, — рассмеялся юноша в ответ.

Джефф поднял глаза от карты и взглянул на Криса.

— Вчера мы задействовали лишь около двух процентов нашей мощности, Крис. Так что проверь, оплачена ли твоя страховка от наводнения.

ГЛАВА 29

Когда ранним утром раздался стук в дверь, Миа сперва решила, что это Джефф. Сама она поднялась уже часа в четыре и занималась стиркой в тесном помещении душа, а потом немного поработала над скульптурой. Она поспешно обтерла руки об выпачканную в глине тряпку и как можно свободнее позволила топорщиться на груди полам ее голубого халата, надеясь, что сумеет скрыть отсутствие одной груди.

Однако, открыв дверь, Миа обнаружила у себя на крыльце вовсе не Джеффа, а Кармен. За ее плечами Миа успела заметить потрясающую красоту Шугабуша с ее выжженной солнцем землей, окрашенной в этот рассветный час всеми оттенками розовеющего пламени восхода, охватившего полнеба. На Кармен был надет ослепительно-белый брючный костюм, и солнце выкрасило в ярко-розовый цвет обращенную к нему часть ее лица. Какое-то мгновение Миа, как истинный художник, упивалась буйством красок, составлявшим несомненное «искушение».

— Пожалуйста, вы позволите мне войти на минутку? — спросила Кармен.

Миа машинально отступила назад, давая ей дорогу, и в тот же миг рука ее привычно поднялась к шее, прикрывая локтем левую сторону груди.

Кармен аккуратно прикрыла за собой дверь. Сквозь оконные стекла струился все тот же теплый нестерпимо розовый солнечный свет, который делал более контрастным тени у нее на лице и беззаботно переливался в волосах седой пряди. И все же, несмотря на это, нельзя было не восхититься красотой Кармен — безупречной красотой зрелой женщины. Отпечаток прожитых лет лишь подчеркивал экстраординарность ее внешности.

Кармен окинула взглядом пластик, покрывавший пол, и обретавшую определенные очертания терракотовую скульптуру на желтой табуретке.

— Вы работаете, — сказала она. — Извините, я не отниму у вас много времени.

Миа скрестила на груди руки, соорудив столь необходимый заслон своему телу, — без этого щита она уже не могла обходиться. Джефф правильно заметил, что она старается держаться обособленно и не впускать никого в свое замкнутое пространство В очередной раз он оказался прав. Вполне возможно, что эта холодная жесткая оболочка стала настолько для нее привычка, что Миа не сумеет отбросить ее за ненадобностью, если паче чаяния ей удастся когда-нибудь восстановить свое тело. В ней навсегда останется напряженная настороженность, желание уединиться, скрыть от окружающих себя и свое тело. Однако в данную минуту ее скованность лишь частично объяснялась результатами операции. Она нервничала., Ведь Кармен смогла увидеть, что она натворила в ее коттедже Вся мебель была передвинута, а пол застлан пластиком. Выстиранное сегодняшним утром белье болталось на веревках, протянутых через весь коридор, и своей бесплотной неподвижностью напоминало собрание привидений. Обратит ли Кармен на это внимание? Вдруг она решит, что Миа позволяет себе слишком вольно распоряжаться арендуемым ею для жилья пространством?

— Вчера произошло нечто чудесное, не так ли? — Кармен пересекла гостиную и присела на диванный валик. — Наконец дождь?

— Да, — отвечала Миа. Владелец той рощи авокадо прислал Крису огромный букет цветов. Этот непричастный ни к чему человек неожиданно для всех превратился чуть ли не в героя.

Кармен тоже скрестила руки на груди.

— И вы все это время знали, что его работа будет успешной? У вас что, есть какое-то шестое чувство?

— Наверное, вчерашнее чудо удивило меня не меньше, чем вас, — с улыбкой сказала Миа. Она плакала, когда смотрела репортаж об этом удивительном дожде. Она плакала от радости за Джеффа, оттого, что у него все прошло успешно, что он не оказался пустым болтуном. И еще она плакала оттого, что было ясно: Джефф скоро закончит свою работу и уедет из Долины Розы.

Кармен опустила глаза на альбом для набросков, валявшийся на диване, и бездумно провела пальцами по изображению фонтана, принадлежавшему руке Джеффа.

— Вы стали с ним близкими друзьями. — Фраза прозвучала скорее утвердительно, чем вопросительно.

Миа уселась прямо на пол позади табурета Наконец-то ей стало ясно, что привело к ней Кармен этим утром, и она неожиданно ощутила свое могущество, свое превосходство. У нее имелось нечто, до зареза необходимое Кармен, и в то же время ей достанет порядочности сохранить это в секрете от Кармен.

— Да, — подтвердила она. — Мы с Джеффом друзья.

— Так что же это за человек? — Кармен поудобнее устроилась на диване. — Мне никак не удается подобраться к нему поближе. Меня встречают, оскалив зубы. Что он рассказывал вам о себе?

— Ничего. Да к тому же я и не спрашивала. Взгляд Кармен внезапно упал на укрепленный над кофейным столиком афишный лист.

— О! — Она взяла его в руки и расправила у себя на коленях. — Это же снималось внутри помещения склада! — Ее глаза жадно изучали фотографии, приклеенные поверх афиши. — Да.

— Зачем они вам нужны? — И тут ее взгляд упал на терракотовую скульптуру на табурете. — Вы же лепите его! — Она прислонила афишу к спинке дивана и встала, вращая табуретку и сравнивая со снимками едва оформленную скульптуру. Она смотрелась пока еще крайне невыразительно. Была схвачена лишь поза — стоящий мужчина в распахнутой рубашке с поднятой рукой, отодвигающей пока не существующую занавеску. Однако лицо еще не начало обретать присущих Джеффу черт, а макет подоконника, завернутый в пластик, мирно ждал своей очереди на кофейном столике. Кармен прошлась вокруг табурета, и ее движения неожиданно напомнили Миа волчицу, кружившую вокруг своей жертвы.

— Вы работаете по фотографиям?

— Да.

— Я заплачу вам за эти фотографии, Миа. — Кармен кивнула в сторону афиши. — Я на месяц освобожу вас от арендной платы.

Миа лишь засмеялась, качая головой.

Кармен вернулась на диван, отцепила один из снимков — на нем Джефф и Рик склонились над компьютером и сосредоточенно нахмурилась, разглядывая его.

— Ну и как там внутри? Чем они заняты?

— Поверьте мне, Кармен, я не имею о том ни малейшего представления. — Ей пришлось взять под контроль свой голос, ставший, видимо, весьма агрессивным, так как Кармен осеклась и прикусила губу.

— Я знаю, что слишком назойлива, — сказала она. — Я знаю, что лезу не в свои дела, но мне жизненно важно узнать о нем побольше.

— Мне кажется, я не знаю о нем ничего такого, что не было бы известно вам. А даже если бы и знала, не забывайте, что он — мой друг.

Кармен кивнула и с выражением покорности на лице протянула Миа фотографию.

— Ну что ж, ему повезло встретиться с вами. — Она со вздохом вновь окинула взглядом комнату и наконец-то обратила внимание на развешенные в коридоре вещи. — Ох, Миа, бедняжка! — Она прошествовала в коридор, где на веревках красовались ее несоразмерно свободные футболки — она предпочитала теперь свободную одежду — и нижнее белье. — Но это же смешно. У вас в коридоре развернуться негде. И потом, где вы все это стирали — в раковине? — Она заглянула в душевую, и Миа попыталась вспомнить, в каком виде там все оставлено: с веревки для водонепроницаемой занавески свешиваются мокрые полотенца, в тазиках на полу грязная вода, а на край сточной раковины накинут протез.

Кармен уже скрылась в душевой. Миа глубоко вздохнула, поплотнее запахнула халат и последовала за ней. Кармен прилаживала на место пластиковую занавеску.

— Отныне и впредь, — сказала она, вытирая руки, — вы будете пользоваться моей прачечной и моей сушилкой каждый раз, когда вам понадобится сделать стирку, хорошо? Дубликаты ключей висят под лимонным деревцем в кадушке в патио.

Миа наверняка с подозрением отнеслась бы к мотивам, породившим столь великодушное предложение, поэтому Кармен поспешила добавить:

— И не надо чувствовать себя в чем-то мне обязанной, Миа. На самом деле, это же смешно и нелепо. — И она кивнула на красовавшиеся в коридоре тряпки.

— Хорошо. Благодарю вас. — Миа отступила на шаг в коридор, надеясь таким образом выманить Кармен из душевой, подальше отсюда, но в этот момент взгляд хозяйки коттеджа упал на раковину.

— А это что? — спросила она. — Что-то вроде… — Она замялась, и по ее лицу Миа поняла, что она осознала истину.

— Это — протез груди, — сказала Миа, отдаваясь на волю рока. Ей не по силам было тягаться с Кармен в умении использовать свои преимущества для манипулирования нужными ей людьми, в умении раскрывать чужие секреты. В какую-то минуту отчаянной паники Миа даже подумала, что могла бы предложить Кармен требуемые ею сведения о Джеффе в обмен на обещание молчать.

К ее удивлению, Кармен зажмурилась и прикусила палец.

— Ох, Миа, — сказала она. — Мне следует извиниться.

Миа потрясло искреннее сочувствие, прозвучавшее в ее голосе.

— Я не нуждаюсь… я не желаю ничьей жалости. Кармен снова открыла глаза. Они просто светились от выражения симпатии, которая не могла быть ложной.

— У меня и мысли о жалости не было. Я давно завидую вам, я и сейчас продолжаю вам завидовать. Я знаю, что вы не нуждаетесь в жалости.

— Завидуете мне!

— Вашей молодости. Вашему таланту. И той замечательной жизни, которую вы создали для себя: сбежать ото всех в нашу глушь, чтобы отдаться своему искусству. Своей великой страсти. И меня потрясла до глубины души та легкость, с которой вы сумели наладить дружеские отношения с человеком, который никого к себе не подпускает.

— Я считаю себя другом Джеффа. И мне ничего больше от него не надо. Он знает это и знает, что может доверять мне.

— И он знает, что не может доверять мне ни минуты, да? — Улыбка Кармен скорее напоминала гримасу.

— Ни секунды.

— Как давно это у вас? — Кармен кинула взгляд в сторону протеза. — Вы вылечились полностью?

— Операция была в январе, и теперь я здорова. — Миа прошла в гостиную, Кармен следом за ней. — А в будущем году меня ждет курс восстановительной хирургии.

— Так не забудьте насчет стирки. — Кармен приостановилась, выходя на крыльцо. — И пожалуйста, не постесняйтесь дать мне знать, если вам еще что-то нужно.

— Только не упоминайте обо мне в своих репортажах про Джеффа, хорошо? — взмолилась Миа. — А то с вас станется сообщить, что человек-загадка дружит с одногрудой бабой.

— Вы действительно думаете, что я на это способна? — Кармен явно была потрясена. — Вы думаете, я так жестока?

Миа предпочла промолчать. Она опустилась на колени и принялась поправлять фотографии на афише.

— Мне страшно подумать, через что вам пришлось пройти. — Кармен подошла к ней сзади, тронула за плечо, наклонилась — и тут Миа с ужасом поняла, что ее хотят обнять. Она тут же скрестила руки на груди и встала на ноги, а руки Кармен бессильно повисли.

— Я вовсе не такая низкая личность, Миа, — промолвила она. — Честное слово, я не такая.

Миа чувствовала, как краснеет. Она оказалась низкой личностью. Она уже не сомневалась, что это Кармен нуждалась в утешении, в ласке, в простом человеческом прикосновении, от которого уклонилась она сама. Кармен нуждалась во всем этом гораздо больше, чем она, Миа.

Расскажи мне про своего сына, подумала Миа. Расскажи мне, что сделало тебя такой неумолимой.

— Я знаю, что вы не такая жестокая, — сказала она, провожая Кармен до двери. — Вы были добры ко мне. Однако вы мучаете Джеффа Кармен медленно кивнула.

— Если вас это утешит, то знайте, что в последние щи я сама не нравлюсь себе все больше и больше.

Она наградила Миа безрадостной улыбкой и вышла прочь, снова растворившись в розовом сиянии утра.

ГЛАВА 30

Рука Криса, в которой он держал ручку своего ящика с инструментами, стала липкой от пота, пока он ожидал Кармен в темноте, возле двери, ведущей на кухню. Он договорился с ней, что будет чинить сток в ванной сегодня вечером в то время, когда она будет дома, — в противном случае ремонт придется отложить на несколько дней. Он говорил ей неправду, он прекрасно мог починить этот люк в любое время, хоть на следующий день. Просто ему необходимо было увидеться с нею. Он хотел иметь возможность без помех поговорить по поводу Джеффа. Он должен был попытаться уговорить Кармен оставить Джеффа в покое.

Однако когда она наконец открыла ему дверь и повела по лестнице на второй этаж через хозяйскую спальню, которую он когда-то делил вместе с нею, он осознал, что его нервное состояние обусловлено вовсе не намерением обсуждать трудности Джеффа. Просто он оказался рядом с Кармен в спальне — комнате, ранившей столько воспоминаний, как плохих, так и хороших.

— Я очень ценю все то, что ты успеваешь делать по дому, — сказала она, открывая дверь в хозяйскую ванную.

— Мне доставляет это удовольствие. — Он осторожно пристроил свой ящик на кафельную полочку.

Кармен указала на текущий кран, капли из которого весело щелкали по белой фаянсовой раковине.

— Днем это не кажется таким уж громким звуком, однако ночью вода не дает мне спать — даже при закрытой двери.

Он до сих пор помнил, как чутко она всегда спала, и раз, просыпаясь среди ночи, он обнаруживал, что она не спит, он чувствовал ее объятия, тепло ее тела подле себя.

Пока он рылся в инструментах в поисках разводного ключа, она взяла с хромированной этажерки аккуратно сложенное зеленое полотенце, расправила его и повесила на вешалку для полотенец Отступив в сторону, она полюбовалась тем, ровно ли оно висит, и Крис внезапно понял, что эта ванная комната значит для нее ничуть не больше, чем любая другая комната в усадьбе. Еще бы. Ведь ей не дано увидеть ту картину, что всплывает у него в памяти, — потеки крови повсюду, красные брызги на раковине, на полотенцах. Когда он нашел ее, она была абсолютно голой, и это обстоятельство сильнее, чем все остальное, убедило его, что она всерьез вознамерилась покончить счеты с жизнью, что она не сомневалась, удастся ли ей довести дело до конца и оттого ни о чем ином не беспокоилась — даже о том, что подумают о ней, когда найдут ее тело.

Его удивило то, что Кармен не вышла, оставив его заниматься разборкой вентиля, а уселась на край ванны.

— Ты не собираешься заняться бегом, Крис? Вопрос удивил его еще больше На нем как раз были надеты шорты, и он невольно посмотрел на свои икры. Да, мышцы явно здорово размякли.

— Я знаю, мне давно пора это сделать, — отвечал он, отвинчивая золотистую рукоятку вентиля. — Я совсем потерял форму. Хотя, честно говоря, нет времени.

На ее лице отразилось смущение, а потом она засмеялась.

— Но я имела в виду предвыборную гонку, господин мэр.

— Да ты в своем уме? — Он посмотрел на нее как на сумасшедшую. — Я каждое утро начинаю с того, что считаю дни, оставшиеся до выборов, когда наконец смогу спихнуть всю эту кучу дерьма на кого-нибудь другого.

Она задумчиво помолчала.

— Мне кажется, ты бы справился.

— Де Луис и Барроуз обладают гораздо более высокой квалификацией.

— Но ведь они такие… политиканы. Их прежде всего волнует их власть. И им наплевать на Долину Розы. Никто не любит Долину Розы так, как ты, Крис.

Крис уже добрался до износившейся резиновой прокладки.

— И из всего этого получится отличная история, а? Уж ты сумеешь расписать доброго старого Криса Гарретта, бегущего к себе в кабинет.

— Вот уж о чем я вовсе не думала, — возмущенно фыркнула она.

— Извини.

— О Крис, неужели ты не видишь подоплеки того, что сейчас происходит? — Она оперлась руками на раковину и склонилась над ним. — Тебе удалось сотворить чудо с нашей Долиной Розы Ты никого не оставил равнодушным, ты вселил в сердца надежду, и теперь во всем городе с деревьев свисают зонты. Это сонное захолустье проснулось, и теперь они готовы трудиться все заодно ради перемен в их жизни. С этой точки зрения не так уж существенно то, что делает сейчас Джефф. Самое худшее для Долины Розы позади. Если ты прошел через это, тебе уже ничто не будет страшно.

Он невольно вспомнил о большом обзоре, напечатанном вчера Сэмом Брага. Как съязвил кто-то из горожан, Сэм подавился собственными словами, до сих пор содержавшими лишь критику в адрес мэра Гарретта. «Наш журнал слишком недоверчиво относился к деятельности Криса Гарретта на посту мэра. Однако в свете последнего выдающегося эксперимента наша позиция требует кардиальных изменений», — писал он. В том же номере журнала содержался призыв организовать фонд для оплаты услуг Джеффа Кабрио — с тем, чтобы не ущемлять службу дорожного транспорта. Скрипучая машина местного самоуправления вдруг заработала на диво слаженно, и Крис действительно не помнил такого всеобщего воодушевления и единства со времен основания Долины Розы.

Крис уже собрал починенный вентиль, приладил на место ручку и надел на нее декоративный керамический колпачок.

— К сожалению, во мне напрочь отсутствует склонность к политике, Кармен, — возразил он, складывая инструменты.

— Я знаю, — сказала она, выпрямляясь. — Вот потому-то ты и будешь на этом месте лучше всех.

Они вышли из ванной и вернулись в спальню Крис показал на окно, устроенное в потолке.

— Кстати, к вопросу о течи, — спросил он, улыбаясь — Рама достаточно надежна?

Она рассмеялась. Он видел, как она попыталась было сдержаться, но не смогла.

— Да уж, здорово мы тогда повеселились.

— Интересно, сколько прошло времени до того, пока мы наконец поняли, что на нас течет? — спросил он, хотя сам прекрасно знал ответ. На улице свирепствовал зимний ливень, в камине полыхал огонь, а они занимались любовью. Он до сих пор помнил, как блестело каминное пламя в струйках воды, стекавшей по ее плечам и груди. Однако, судя по всему, она так и не замечала, что происходит, а Крис не рискнул привлекать к потопу ее внимание, чтобы не нарушать того самозабвенною наслаждения, которым светилось ее лицо. Они с большим удовольствием то и дело пересказывали эту историю друзьям и так не жалели для нее красок, что с годами протекавшее окно превратилось во всемирный потоп.

— Ну я-то заметила течь сразу, — тем не менее говорила Кармен, — а вот ты совершенно забылся в экстазе. — А теперь Кармен лишь отвернулась от него в смущении, и Крису нестерпимо захотелось обнять ее и прижать к себе крепко-крепко, но он не посмел этого сделать. Вместо этого он, словно завороженный, не сводил взгляда с кровати. На этом ложе он не был королем бейсбола, а она не была «Утренней звездой телевидения Сан-Диего». Они были лишь двумя человеческими существами, любившими друг друга и нуждавшимися друг в друге.

Неожиданно в окно ворвался нежный ветерок, принесший на своих крыльях столь знакомый аромат эвкалиптов, заглушавший все остальные запахи. И тело Криса откликнулось привычным порывом — нет, не просто заняться любовью — скорее попытаться восстановить ощущение той абсолютной близости, которая возникала у них с Кармен в этой постели. Он скучал по нежному теплу ее тела подле него, по мягкой шелковистости ее волос, блестевших в лунном свете, льющемся через окно в потолке.

Он с трудом заставил себя поднять на нее глаза.

— Прости меня за то, что я все разрушил, — промолвил он.

Она быстро склонилась над кроватью, чтобы расправить воображаемую складку на и без того идеально ровном покрывале.

— Ну а теперь скажи мне серьезно, что ты думаешь насчет выборов?

Он с грустью улыбнулся такому повороту темы разговора и тут же поменял ее сам:

— Мне кажется, нам с тобой необходимо побеседовать по поводу Джеффа.

— И что же это за повод? — усевшись на кровать, спросила она.

— Ну, я надеялся, что смогу убедить тебя отложить на время репортажи о его жизни. — Стараясь говорить повнушительнее, Крис скрестил руки на груди. — Позволь ему завершить свою работу и убраться отсюда восвояси, прежде чем обнародуешь что-то новенькое.

— Ты же знаешь, что я не могу этого сделать. Именно сейчас это самая шумная история в Долине Розы. Это самая шумная история во всей Южной Калифорнии. — Она со вздохом подняла глаза к окну в потолке. — Они наконец-то стали обращать на меня внимание как на профессионала, Крис. Ты знаешь, что они учинят надо мной, если я вдруг прекращу эту серию репортажей?

Он понимал, что она говорит чистейшую правду, дилемма, стоявшая перед Кармен, была жестокой, как сама жизнь.

— Я просто боюсь, что ты окончательно отпугнешь его от нас.

— Да разве тебе до сих пор не стало ясно, что он явно что-то скрывает? — грозно нахмурившись, попыталась на его убедить. — Если хочешь знать, ты вполне можешь сейчас оказаться укрывателем убийцы, сбежавшего от правосудия. Или он успел рассказать тебе про себя что-то такое, что мне неизвестно? Он хотя бы намекнул тебе, от чего он вынужден скрываться?

— Ни словом. И если говорить по чести, меня это абсолютно не интересует. В том смысле, что я не беспокоюсь, успел ли он где-то что-то натворить, прежде чем появился у нас. Я знаю о нем только одно — он способен помочь нам таким образом, на который не способен никто другой.

Кармен снова провела рукой по покрывалу. Когда она заговорила, ее голос прозвучал мягко. Доверительно.

— Временами я сама себя боюсь. — И она обратила на Криса взгляд своих бездонных черных глаз. — Все, о чем я способна сейчас думать, — это дальнейший сбор информации о Джеффе. Словно я одержима навязчивой идеей. Просыпаясь утром, я первым делом пытаюсь решить, чей мозг мне следует прозондировать сегодня, кто может меня снабдить еще не известными мне данными.

Она не просто разговаривала с ним — она доверялась ему — как не делала уже долгое, долгое время. Крис сел на противоположный конец кровати, чтобы не испугать это ее доверие.

— Они издевались надо мной в «Новостях после девяти», Крис, — продолжала она. — Они действительно были готовы от меня избавиться. А теперь им волей-неволей пришлось воспринимать меня всерьез. Джефф превратился в коронную новость, и я держу его у себя в потайном кармане. И теперь ты хочешь, чтобы я позволила этой последней возможности ускользнуть у меня из рук?

Он хотел было ответить, но его прервал стук в дверь. Кармен мгновенно вскочила, и разочарованный Крис последовал за нею на кухню, где их ожидала Миа.

— Извините за беспокойство, — сказала она, по всей видимости обращаясь в основном к Крису. — Джефф хотел бы знать, не могли бы вы зайти к нему в коттедж, чтобы поговорить о необходимом ему оборудовании.

— Прямо сейчас?

— Он утверждает, что это важно, — кивнула Миа. — Ему срочно нужны какие-то детали. — Она улыбнулась. — И еще он просил, не могли бы вы прихватить с собой гитару и впридачу бутылку вина.

Крис нерешительно взглянул на Кармен. Он не был пока готов к тому, чтобы уйти из усадьбы — ведь они только-только перестали говорить между собой как враги. Опять картина белоснежной ванны, залитой кровью, пронзила болью ее сердце. Нет, это несерьезно, убеждал Крис сам себя. Она в полном порядке. Она в полном порядке, потому что у нее есть козырь: история Джеффа.

— Думаю, что я смогу сейчас прийти, — сказал он наконец, стараясь голосом не выдать своего нежелания.

— Нет проблем. — Кармен взяла в руки большую губку и принялась надраивать и без того чистую кухонную панель. — Спасибо, что починил мне кран.

Уже шагая по саду бок о бок с Миа, Крис мысленно представлял себе одинокую фигуру Кармен в залитой ярким светом чистой кухне. Больше всего на свете ему хотелось быть вместе с ней.

ГЛАВА 31

Проводимое Кармен расследование задержалось на несколько томительных дней, пока с помощью Тома Форреста — по счастливой случайности, у него имелись кое-какие связи в Нью-Джерси — у нее на руках не оказались данные о семействе, приютившем Джеффа на время выпускного года в высшей школе.

Однако до сего дня было суждено дожить лишь главе семьи — Кармен дозвонилась до него однажды вечером, одновременно занимаясь домашними делами на кухне. Она твердо решила постараться умолчать о том, кто она и откуда, чтобы интервьюируемый ею Вальтер Хант не смог догадаться, что Роберт Блекуэлл и создатель дождя из Южной Калифорнии — одно и то же лицо. События в Долине Розы уже успели стать достоянием национальной службы новостей.

Однако Вальтер Хант и не пытался пускаться в расспросы. По голосу можно было решить, что он весьма стар — его речь была негромкой и замедленной. Когда она сообщила, что составляет биографический очерк о Роберте Блекуэлле, на том конце провода последовало долгое молчание, испугавшее Кармен. Но, по всей видимости, Ханта все же удовлетворило данное ему объяснение, и он тут же начал свой рассказ — к великому облегчению Кармен.

— За долгие годы мы сумели вывести в люди сто двенадцать ребят, — не без гордости начал он. — Но я прекрасно помню того, о ком вы спрашиваете. В департаменте по делам несовершеннолетних нас предупредили, что этот ребенок — гений, но мне кажется, что судьба взяла с него слишком большую цену за его гениальность. Беды валились на него одна за другой. Его приемный отец сидел в тюрьме, а мать умерла несколькими годами раньше вследствие нелегального аборта.

— Аборта? — Кармен было решила, что Вальтер Хант спутал Джеффа с одним из ста двенадцати детей, которых ему довелось воспитать. — Я считала, что она погибла в автомобильной катастрофе.

— Именно это парень и твердил всем вокруг. Вы ведь знаете — тогда аборты запрещались, — а по мне, так и не стоило их разрешать — поэтому нет ничего удивительного, что они с его приемным папашей старались это скрыть. В департаменте графства мне рассказали, что она ухитрилась сделать аборт в каком-то темном закоулке, и полицейский патруль обнаружил ее на автомобильной стоянке возле церкви. Она умерла от кровотечения.

— О Боже. — Кармен зажмурила глаза, стараясь отогнать от себя видение умиравшей в луже крови Бетти К тому же она вовсе не собиралась нарушать слово, данное ею Сусанне Кабрио, и хотела со временем рассказать ей о судьбе, постигшей ее старшую сестру. В эту минуту она горько пожалела о том, что ей удалось разузнать столь многое.

— Когда Роб попал к вам? — Кармен пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, прежде чем она смогла задать этот вопрос.

— После того, как был арестован его отец, Ваттс. Так звали того человека.

— А за что его арестовали?

— Ну, — тут в трубке послышался такой звук, словно Вальтер Хант подавил неудержимую зевоту, — я так думаю, что во время его махинаций с наркотиками у него на совести оставалась парочка трупов, хотя дело это было давнее Он прекратил торговать этой гадостью мною лет назад. По-моему, не очень-то справедливо — ведь человек давно уже ведет честную жизнь, порвал с прошлым, — а тут его сажают за что-то, о чем никто толком и не помнит. Однако закон есть закон. А Роб жил за ним, как за каменной стеной. Одно удивительно — как парень сам не пристрастится к наркотикам так он любил этого Ваттса. Он навещал ею так часто, как только мог, отправлялся к нему всякий раз, как у него было время, — и никогда не предупреждал нас, куда отправляется. Это было для него привычно.

— И мистера Ваттса посадили в тюрьму в вашем городе?

— Хм-м-м. Трудный вопрос. Я не могу сказать точно — помню лишь, что Роб ездил к нему на автобусе. Мы уже знали, что коли он исчез — значит, либо отправился повидаться со своим арестованным отчимом, либо ищет укромное местечко, чтобы заняться сексом с одной из своих подружек — Вальтер Хант хрипло рассмеялся. — Он ведь был шустриком Нам рассказали об этом другие дети Они говорили, он то и дело меняет подружек и переспал со всеми девочками в их классе за выпускной год.

— Понимаю. — Кармен пока не представляла себе, что будет делать с этой интимной информацией. — Что еще вы могли бы мне рассказать?

— Ну, еще я помню этого его приятеля — мальчишку — который вечно крутился возле него. Иногда нам казалось, что у нас вместо одного гения обитают двое. Тот тоже был башковитым малым.

— Его звали Кент?

— Да! Именно так. Кент Рид. Такой долговязый. С плохой кожей. На одной руке у него не хватало нескольких пальцев. На пару с Робом они учиняли в доме такой кавардак, что мы начинали опасаться за свои жизни. Уверяю вас, нам вполне хватало одного гениального ребенка, чьи мозги постоянно были заняты поиском неприятностей для себя самою. Однако, когда эта парочка работала вместе — можно было не сомневаться в близкой катастрофе. Вы никогда не были уверены, что в следующее мгновение не взлетите на воздух вместе с домом. — На мгновение Вальтер Хант умолк. — Кент постоянно хотел всеми руководить, но при этом не отходил от Роба ни на шаг — даже Робу он умудрялся надоедать. В конце концов нам с женой пришлось придумать что-то вроде того, сколько времени ему разрешается проводить в гостях.

Кармен записала в блокноте имя «Кент Рид» и трижды обвела его жирной чертой.

— Вы не могли бы посоветовать, где я сейчас могу разыскать Кента Рида? — спросила она.

— Интересный вопрос. — Мистер Хант снова зевнул — В равной степени он может быть как в одном из сверхсекретных государственных заведений, где разрабатывают сверхсекретное оружие, так и в одном из сумасшедших домов, где содержат умалишенных. Ищите, коли хотите.

— А как насчет Роба? Вы не в курсе, что стало с ним, в какой колледж он поступил?

— Не могу вам сказать точно. Хотя, когда он кончил школу, все эти ученые лбы учинили чуть ли не драку за право обладать его головой. И я не помню, кто из них оказался сильнее. Должно быть, введение под названием Эм-Ай-Ти, если вам это что-то говорит. Одна из этих высших технологических школ.

Кармен написала: «Эм-Ай-Ти — ?» в нижней части листа.

— Ну что ж, благодарю вас, мистер Хант. Вы очень помогли мне в работе.

— Пожалуйста. — Однако по его интонации было ясно, что он не намерен прощаться. — Я хочу рассказать вам еще кое-что. Я помню, что Роб оказался самым трудным ребенком из всех, что прошли через нашу семью, хотя и самым необычным. У нас были дети хорошо воспитанные и такие, что не отличали хорошее от плохого. Были попросту недоразвитые и были те, кто уже успел нарушить закон. Робби не подходил ни под одну из известных нам категорий, и к тому же поражала его постоянная серьезность, ненасытность жажды знаний и целеустремленность И если он чего-то очень хотел, для него не имело значения ни одно из принятых у нас правил. Он не был неуправляемым парнем, просто был слишком себе на уме. Когда он уехал учиться в колледж, мы с женой подумали: скатертью дорожка. И попросили в департаменте, чтобы нам больше не присылали детей с гениальным коэффициентом умственного развития.

Кармен повесила трубку. Налив себе стакан чая со льдом, она вновь уселась за стол, задумчиво постукивая по блокноту кончиком карандаша. Что за чертовщину она раскапывает? Ее так и подмывало пренебречь советом Тома Форреста не торопиться. Как просто было бы позвонить сейчас в ФБР и спросить у них, не разыскивают ли они Джеффа Кабрио, или как его там на самом деле. Она устала двигаться ползком и на ощупь, каждый раз мучительно пытаясь решить, что следует отнести к важным деталям, а что к неважным. В какую-то минуту она поймала себя на том, как внимательно она изучает фотографии сбежавших преступников, висевшие возле здания почты. Она вполне серьезно искала в них сходство с человеком, проживавшим в ее коттедже.

Мысли ее вернулись к разговору, состоявшемуся у нее на днях с Томом Форрестом. Он был горд, как никто, тем, что ей удалось так удачно подать на экран историю Джеффа Кабрио.

— Ты неподражаема, Кармен! — сказал он. — Они заглотнули крючок. Не позволяй только им сорваться с лески.

Она поколебалась с ответом, не зная толком, как облечь в слова мучившие ее мысли, как эти мысли будут поняты ее старым другом.

— Иногда у меня такое чувство, будто я использую его, — нерешительно произнесла она — Возвращаю себе былую популярность за его счет.

На том конце провода последовала мертвая тишина.

— Том?

— Не верю своим ушам. — Его голос выдавал явное недовольство услышанным. — Ведь это же твоя работа, Кармен, и я помню время, когда ты в этом ремесле была лучше всех, кого я только знал.

— Правильно. — Согласилась она. — Я и буду лучшей.

Не имело никакого смысла делиться с ним своими чувствами. За эти годы у Тома отросла толстая непробиваемая шкура. Для него неведомо, как человек может просыпаться по утрам от чувства вины. Он никогда не поймет, как легко поддается этому чувству Кармен.

Она подумала о рассуждениях Миа по поводу ее жестокости, о полном неприятии ее Джеффом. Похоже, один Крис понимал ее трудности.

Он всегда ее понимал.

ГЛАВА 32

Стоило Кармен появиться на экране телевизора, ждавшая этой минуты Миа тут же отложила в сторону проволоки и кусачки и прибавила громкость. Сегодня Кармен была в платье цвета морской волны. В течение всей этой недели она каждый вечер выдавала что-нибудь новенькое, что-нибудь выдающееся и необычное. От наблюдательного зрителя не ускользнула ее новая манера держаться перед телекамерой: теперь она чуть выше поднимала голову, а улыбка стала более спокойной и уверенной. Однако сегодня вечером Кармен не собиралась улыбаться. Ее тон был серьезным, сочувственным, и Миа подумала, что Кармен собралась обнародовать нынче такого рода информацию о Джеффе, которую, без сомнения, он предпочел бы не делать достоянием всего мира. Миа уселась подле проволочной арматуры для фонтана, над которой работала, и напряженно нахмурилась, внимательно слушая начало репортажа.

— «Новостям после девяти» стало известно, что в тот год, когда Джефф Кабрио заканчивал школу, был арестован его приемный отец, — сообщила Кармен. — Его обвиняли в убийстве, совершенном несколько лет назад, связанном с торговлей наркотиками. Джеффа отдали в новую семью. Мне предоставилась возможность побеседовать с главой этой семьи, который все еще живет в Нью-Джерси. Он утверждает, что Джефф оказался самым трудным подростком из всех, прошедших через их руки, что это был гений, принесший их семье немало хлопот. Он описал Джеффа как парня «себе на уме», серьезного, целеустремленного и весьма упрямого.

Миа завороженно смотрела на кофейный столик, где, завернутая в пластик, покоилась неоконченная скульптура Джеффа. А он почти не изменился с годами, подумала она. Он вообще не изменился ни на йоту.

Когда двумя часами спустя она выходила из душа, ей послышался голос Джеффа, звавшего котенка. Наспех завернувшись в полотенце, она высунулась из окна. Она не видела в темноте Джеффа, но слышала его пронзительный призывный свист, которым он звал обычно котенка.

— Эй, котик! — окликал он. — Поди сюда, киска. Она накинула на себя халат, в котором ходила до этого дома, и выскочила на улицу.

Он стоял на краю каньона, уперев руки в бока.

— Джефф?

Он обернулся ей навстречу.

— Котенок пропал, — сообщил он, когда Миа подошла достаточно близко. — Он удрал нынче утром. Ты ведь знаешь, как он любил играть в сторожевого кота, сидя на подоконнике в гостиной?

Она лишь молча кивнула.

— Ну так он и удрал через окно, через ту сторону, где жалюзи были плохо закреплены Я надеялся, что у него хватит умишка вернуться до темноты.

Он отвернулся, успев, вероятно, прочесть ее мысли. Он наверняка слышал их и сам — голоса двух койотов, раздавшиеся недавно совсем близко от Шугабуша.

Она тоже принялась звать котенка и даже спустилась на несколько ярдов в каньон, желая принять участие в поисках, хотя они и представлялись ей безнадежными. Просто она чувствовала, как отчаянно нуждается в поддержке Джефф. Не веря в успех, она добросовестно прислушалась, надеясь все же услышать в ответ знакомое мяуканье. Каньон стремительно погружался в море тьмы. Кусты чапарраля и высохшие ветви дубов бросали на землю длинные уродливые тени, такие же темные и черные, как шкурка черной кошки.

Вдруг Джефф развернулся и зашагал по направлению к своему коттеджу. Миа слышала, как его ботинки простучали по ступенькам крыльца, однако продолжала звать котенка. Вероятнее всего, он вернулся, чтобы принести что-то, необходимое для очередного необычного способа решения проблемы, до которого мог додуматься только он, Джефф. Вот возьмет и принесет из коттеджа какой-нибудь чудо-свисток, сотворенный из деревяшки или из чего-нибудь совсем непонятного, и выманит сюда всех кошек в округе. На худой конец он мог бы принести хотя бы любимую кискину погремушку, чтобы ее звук зазвал котенка в дом.

Однако Джефф не появился, хотя прошло уже довольно много времени, и Миа бросила поиски. Она направилась вслед за Джеффом.

Входная дверь ею коттеджа была открыта. Его не было в гостиной, где на кофейном столике громоздились привычные для нее кипы бумаг, не было его и на кухне.

— Джефф? — Она медленно прошла по коридору до спальни, где он лежал на кровати, уставившись в потомок Одна рука ладонью вверх лежала у него на лбу, и Миа вспомнила, каким описала его сегодня Кармен: себе на уме, серьезный, целеустремленный и весьма упрямый.

— Может быть, он не пропадет, — прислонившись к косяку, сказала она — Может, просто кто-то нашел его и забрал к себе.

— Ты сегодня видела вечером драконью укротительницу? — взглянув на нее из-под ладони, спросил он так, будто и не слышал ее слов утешения.

— Да. — Миа поколебалась, однако Джефф явно ждал продолжения — Тебе было так трудно, когда ты рос.

Он послал ей свою улыбку.

— Хотел бы я, чтобы Кармен Перес имела хотя бы, тысячную долю твоего сочувствия ко мне. — Он приглашающе хлопнул по кровати рядом с собой, и Миа, вопреки всем своим установкам, вошла в комнату и уселась на край кровати. Джефф взял было ее за руку, но тут же выпустил. С того самого вечера у нее в коттедже он ни разу не попытался прикоснуться к ней. Однако именно сейчас Миа жадно хотела ощутить тепло ею руки. Она положила ее к себе на колени, крепко обхватив пальцами.

— Я как прокаженный, Миа. — Губы Джеффа плотно сжались, с них слетела и тень улыбки. Я стал для всех опасен. Я не имею права позаботиться даже об этой чертовой кошке. Тебе тоже лучше всего отправляться в свой коттедж и не высовывать оттуда носа. Запри получше дверь и не вздумай открывать мне, невзирая на то, как долго или как жалостно я буду тебя об этом просить.

— Ты несешь несусветную чушь.

— Хотел бы я, чтобы ты оказалась права. Снаружи послышался какой-то шорох.

— Ш-ш-ш. — Она выпустила его руку и погасила лампу возле кровати. Поднявшись, она заглянула в щели жалюзи, надеясь уловить во тьме очертания удравшего котенка.

— Ты что-нибудь видишь?

— Нет, — прошептала она, прижавшись лбом к прохладным жалюзи, — да и вряд ли в такой тьме можно разглядеть черную кошку.

Когда рука Джеффа в первый раз коснулась ее бедра — его пальцы лишь легко, едва уловимо задели полу халата, — можно было объяснить это случайностью. Однако Миа была уверена, что это вовсе не случайно. Да Джефф и не собирался притворяться по поводу своих намерений. В следующее мгновение он положил ей на бедро ладонь. Миа застыла. Она знала, что его необходимо остановить, однако у нее явно не хватало воли отказаться от восхитительной теплоты его руки.

Он пододвинулся поближе и слегка приподнял полу халата — ровно настолько, чтобы можно было поцеловать ей колено. Миа лишь зажмурила глаза и вцепилась что есть силы в спинку кровати. Пока ей ничто не угрожает, бешено стучало у нее в мозгу.

Он лежит у нее в ногах, он не сможет оттуда дотянуться до ее левой груди. Итак, она позволит себе наслаждаться его ласками. Его рука, гладившая ей бедра, сначала поверх халата, постепенно смелела, движения становились более уверенными, интимными. Миа слышала, как в мягком ночном воздухе разносится треск цикад в каньоне. Еще она слышала свое дыхание. Оно было глубоким и частым, когда рука Джеффа скользнула под полы ее халата, а потом она словно захлебнулась, когда пальцы его пробежали вверх по обнаженным бедрам.

Какая-то часть ее сознания все еще рассчитывала: смотрит ли он ей в лицо? Укроет ли темнота выражение нестерпимого желания принадлежать ему, написанное на ее лице? А его пальцы уже ласкали влажный пушок между ее бедер и вот наконец проникли внутрь. И с этой минуты Миа утратила реальное ощущение того, что он творит с ее телом. Казалось, его пальцы одновременно ласкают все до одной чувствительные, интимные точки ее тела, ч она вся распахнулась им навстречу, отбросив последние остатки своей неприступности. Ее руки обхватили его плечи, и с удивлением она услышала свой собственный стон наслаждения, поглощенный темной бездной каньона.

Джефф уселся в кровати, решительно привлек ее к себе и покрыл ее лицо и шею жадными поцелуями, пока не коснулся застежки халата.

— Нет — Она пыталась оттолкнуть его, упершись ладонями ему в грудь. Мышцы ее бедер трепетали, разбуженные ласками Джеффа.

— Миа, ради всего святого! — Отшатнулся он от нее. — Да что же с тобой творится?

Она скрестила руки на груди в привычном оборонительном жесте, сжимая в пальцах верхнюю застежку халата. А он был совсем рядом, и глаза его ждали ответа. Она потупила взор, но Джефф взял в ладони ее лицо и приподнял его.

— Ты должна рассказать мне, — настаивал он. — Чего ты так боишься?

Она поколебалась всего мгновение, а потом пытливо заглянула ему в глаза.

— У меня рак. И мне отняли одну грудь.

На ею лице вначале отразилось безмерное удивление, но потом он зажмурил глаза и снова привлек ее к себе.

— Такая молодая. — Только и сказал он с болью. Миа словно растворилась в его объятиях: он делал это так нежно и естественно, что даже не возникало мысли о том, что его пугает ее болезнь или ее тело. Она не сразу поняла, что он баюкает ее, словно ребенка. Тут последние преграды рухнули, и Миа дала волю слезам. Она припала к его груди и зарыдала, как маленькая.

— Вот все и встало на свои места, — произнес Джефф.

— О чем ты? — Она попыталась вытереть слезу тыльной стороной ладони, но лишь еще больше размазала их по щекам.

— То, что ты застывала всякий раз, стоило мне лишь прикоснуться к тебе А сейчас, когда мои ласки были гораздо более интимными, чем все, что я позволял себе прежде, ты вдруг откликнулась на них. Я никак не ожидал от тебя такого страстного ответа.

Миа покраснела при воспоминании об этом.

— И мне он очень понравился, — продолжал Джефф. — Такой твой ответ.

— Мне тоже.

— И операция по мастэктомии объясняет то, что ты оказалась здесь, в Долине Розы, не так ли? Она объясняет, почему ты сбежала от всех и вся.

Она наконец нашла в себе силы оторвать лицо от его груди и поднять глаза.

— В октябре я смогу пройти курс восстановительной хирургии. А теперь я словно бы в зимней спячке.

— Тебе удалили левую грудь, правильно?

— Откуда ты знаешь? — настороженно нахмурилась она.

— Ты все время стараешься ее прикрыть. — Он наклонился и нежно, не торопясь поцеловал ее, но вдруг резко выпрямился.

— Глен, — вспомнил он. — А как он к этому отнесся?

— Он не смог с этим смириться, — вздохнув, отвечала Миа. — Он сказал, что я выгляжу калекой.

— Хам.

— Но ведь он прав. Это просто ужасно.

Он отстранился от Миа и захотел расстегнуть верхнюю пуговицу ее халата.

— Нет, Джефф, пожалуйста, — перехватила она ею руку.

— Ты хочешь, чтобы мы были друзьями или любовниками? — пытливо глядя ей прямо в глаза, спросил он.

— И друзьями, и любовниками, — прошептала она.

— Тогда ты должна мне разрешить сделать это.

— Но я не могу отделаться от страха, что, если ты это сделаешь, мы уже не сможем быть любовниками. После того, как Глен увидел мой шрам, он заявил, что он… — Она запнулась, подбирая слова: — …что я его больше не интересую.

Пока она говорила, Джефф продолжал невозмутимо расстегивать ее халат, но тут его пальцы застыли, и он на мгновение задумался. Затем он откинулся назад, оперся на локоть, расстегнул ремень и молнию на своих джинсах.

— Это наша лакмусовая бумажка, — пояснил он, кивая на расстегнутую ширинку. — Проверим, как она отреагирует. — Он наконец расправился со всеми пуговицами. — Подними руки.

Ей пришлось повиноваться. Он стянул с нее халат и отбросил на кровать.

Джефф потянулся вперед, чтобы расстегнуть ее бюстгалтер, и Миа затаила дыхание, когда легкий шелк соскользнул с ее плеч. Увлекаемый тяжестью протеза, он упал ей на левое запястье. Воспоминание о том, как выглядело ее тело, отраженное в зеркале, молнией пронзило ей мозг, и она в отчаянии зажмурила глаза, стараясь побороть в себе желание сбежать, укрыться от его взгляда.

— Ну же, Миа, — подбодрил он ее, и в голосе его послышалось удивление. — Ты словно кролик, попавший в ловушку. Ты что, не можешь расслабиться?

Она лишь потрясла головой.

— Но ведь все в порядке, — сказал он. — Я уже разглядел, как выглядит твоя грудь, и я все еще здесь, с тобой.

— Глен тоже говорил, что все в порядке. Я узнала правду лишь случайно, услышав, как он жаловался моей сестре.

— Как ты могла заметить, я вовсе не Глен.

— Но ведь этот шрам такой уродливый, — не успокаивалась она. — Ты разве не чувствуешь отвращения?

— Мне отвратительно до тошноты, но тем не менее я не намерен отступать.

Она на мгновение застыла. Когда до нее дошло, что Джефф пошутил, ее охватил безудержный хохот.

Он сбросил с себя джинсы, а потом поднял ее на ноги, и она повисла, обхватив его плечи, пока он расправлялся с ее трусами.

— Мы… я обычно пользовалась диафрагмой, — прошептала она, — но я не захватила ее с собой в Долину Розы.

— Я сделал себе вазэктомию. И впервые раскаялся в этом вот в этот самый миг. — Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и снова обнял. Миа подумала, что никогда, наверное, не сможет насытиться его близостью.

— Меня так давно никто не обнимал, — пожаловалась она Джеффу.

— Мне необходим твой совет. — Он отклонился, в его глазах светилось сомнение.

Что ты имеешь в виду?

— Я не знаю, должен я игнорировать правую сторону твоей груди или нет.

— Ох. — Она закрыла глаза, чувствуя, как твердеют соски от его прикосновений. — Пожалуйста, не игнорируй никакую из моих сторон.

Он снова уложил ее на постель, и она вновь утратила ощущение реальности, вся отдавшись его восхитительным ласкам и даря ему взамен свои. И снова он был вокруг нее, внутри нее — повсюду, когда тишина ночи разлетелась на куски от громкого стука в дверь. Джефф тут же вздернул голову, и на его лице не было видно ничего, кроме отчаянного страха. Когда стук повторился, он уже был на ногах, спешно натягивая на себя джинсы. Миа тоже впопыхах накинула на себя халат, совершенно позабыв про нижнее белье, и поспешила следом за ним в гостиную. Он жестом приказал ей отступить подальше в коридор, а сам постарался собраться с духом и открыть входную дверь.

На крыльце стоял Крис с котенком на руках.

— Я нашел его в старой кроличьей норе под своим коттеджем, — пояснил он, входя в гостиную.

Джефф захохотал, отступая внутрь комнаты, и его облегченный смех скорее напоминал истерику. Крис молча переводил глаза с него на стоявшую в глубине коридора Миа и обратно, и на его лице отразилась единственно верная догадка о том, что она здесь делает. Ее ноги были босы, а на халате она в панике успела застегнуть всего три пуговицы. На Джеффе, в свою очередь, не было рубашки, и, к своему смущению, он забыл застегнуть молнию на ширинке.

Крис протянул ему котенка, и тот хрипло мяукнул, сворачиваясь в черный клубок на голой груди своего хозяина.

— Я уже не надеялся, что он жив, — сказал Джефф. — Ты зайдешь ко мне?

— Хм, нет, — ухмыльнулся Крис. — Мой внутренний голос говорит мне, что я здесь лишний.

Джефф не стал его разубеждать. Он приподнял котенка.

— Спасибо, что вернул его домой.

Джефф закрыл за Крисом дверь, запер ее на задвижку и повернулся к Миа, все еще улыбаясь.

— Пожалуйста, постарайся привести себя в божеский вид. Представляешь, что он о нас подумал?

— Только из-за меня? — рассмеялась Миа. — А ты? Ты же побежал открывать дверь, чуть не потеряв по дороге штаны!

— Ну, раз так… — Он обнял ее и повлек за собой обратно в спальню. — Раз наша репутация безнадежно утрачена в глазах Криса и он убежден, что мы уже успели заняться темными делишками, — не будем обманывать его ожиданий.


— Ты знаешь, Миа, кто ты есть на самом деле? — спросил он позже, когда они лежали, охваченные сладкой истомой, насколько Миа могла судить, полностью удовлетворенные.

— Кто?

— Ты — принцесса эльфов, которая сбежала из леса и позволила себя заколдовать и заточить в кувшин.

— О, — мрачно откликнулась она. — Но я все же надеюсь, что хотя бы иногда мне будет позволено из него вылезать.

Джефф глубоко вздохнул и крепко прижал ее к себе.

— Послушай-ка, Миа, — сказал он. — С тобой я… ты была так добра ко мне. Я и не предполагал, что сумею обрести друга в этой дыре. А найдя в тебе друга, я тут же понял, что нуждаюсь в тебе таким образом, каким не предполагал впредь вообще относиться к кому бы то ни было Я привязался к тебе теми нитями, которыми не хотел бы больше связываться ни с кем из ближних — это усложняет жизнь.

На мгновение он умолк, и Миа затихла, вдыхая смешанный запах шампуня и пота, шедший от его кожи.

— Но ты должна понять одну вещь, — наконец продолжил он. — Я не в состоянии предложить тебе ничего. Я не смогу надолго здесь задержаться и даже не смогу объяснить тебе, почему мне необходимо уехать. Я понимаю, что это бесчестно по отношению к тебе. Просто бесчестно.

Она слушала его слова и не могла смириться с их содержанием.

— Я хочу одного: быть с тобой, пока ты остаешься здесь. — Она вдруг смутилась от безапелляционности своего тона. Но ведь не оставит же он ее сейчас. Он просто не сможет.

— И ты отдаешь себе отчет в том, что мой отъезд абсолютно не имеет отношения к тому, что у тебя отняли одну грудь, верно?

Она молча кивнула, не поднимая головы.

— Расскажи мне об этом, — попросил он. — Расскажи мне о твоем раке.

Миа тихонько заговорила. Она старалась вытеснить из сознания мысли о раке, когда начала свою грустную историю. Ее слишком напугал опыт ее собственной матери и статистическая вероятность того, что она тоже заболеет раком. Про себя она решила, что начнет беспокоиться об этом, когда ей исполнится тридцать пять лет.

— И я ни разу не проверялась. Я предпочла закрыть глаза на то, что могу заболеть. Я обнаружила уплотнение, когда принимала душ, но даже после этого не обратилась к врачу.

— Вот уж никогда бы не подумал, что ты настолько нерациональна.

— Я пошла к врачу, только когда оно уже переросло в рак груди. Они отсекли пораженную часть, но не смогли полностью прочистить протоки и потому решили пожертвовать всей грудью. И теперь я беспокоюсь еще и о том, как бы рак не успел проникнуть в правую грудь.

— По мне, так удалить бы сразу обе груди да и не думать больше об этом.

— Ты бы никогда так не сказал, если бы был женщиной.

— Возможно, ты права. — Он приподнялся на локте, чтобы взглянуть на нее. Одна его рука покоилась на плоской стороне ее груди. — Ты заморозила в себе жизнь до того дня, когда тебе должны были восстановить грудь, но ты ожила раньше, Миа. Ты уже живая. Вовсе не надо ждать так долго.

Она напряженно вглядывалась ему в лицо.

— Хорошо, — наконец промолвила она, закидывая ногу поверх его бедер и прижимаясь к нему всем телом. — Давай же не будем ждать ни минуты.

Часом позже, совершенно измотанные очередным любовным поединком, они тихонько лежали на промокших от пота простынях, когда за окном раздались аккорды гитары. Миа приподняла голову и прислушалась.

— Огонь и дождь, — глухо проговорил Джефф, не отрывая лица от ее груди.

— Что? — не поняла она.

— Песня, которую он поет. Это ее название.

— О, — только и сказала она, снова откинув голову на подушку, а он принялся играть ее волосами. Мышцы ее рук и бедер были совершенно расслаблены и ныли от усталости. За последние часы они наработались столько, сколько им не приходилось трудиться за весь прошедший год.

— Джефф? — Она легонько хлопнула его по груди. — Как так вышло, что волосы на твоей груди и руках намного светлее, чем на голове?

— Это не относится к твоей профессии, — усмехнулся он.

Хотя Джефф пытался шутить, она не пропустила нотки серьезности в его голосе и почувствовала обиду. Он по-прежнему ей не доверяет.

— Давай-ка прихватим из холодильника бутылочку вина и присоединимся к Крису, — предложил он, поднявшись с постели и сладко потянувшись.

— Отлично. — Она встала на колени и, не слезая с кровати, попыталась отыскать в бледном свете луны свою одежду, как вдруг он схватил ее за руку. Опустив глаза, она увидела уже знакомое выражение страха у него на лице.

— Обними меня еще раз, — попросил он. — Пожалуйста.

И она заключила его в кольцо своих рук, ощущая в самой себе силу, в которой он так нуждался и о которой она уже забыла. После нескольких томительных минут Джефф отпрянул от нее.

— Благодарю, — произнес он. Его улыбка стала какой-то сонной. — И, Миа?

— Хм-м-м? — Она щелкнула его по колену.

— Волосы на моей голове явно намного темнее твоих.

Кармен раздевалась у себя в спальне, когда услышала музыку. Она выключила свет и встала на колени возле окна. Трое ее жильцов в полном составе сидели на крыльце Криса — он и Миа на плетеных стульях, а Джефф на ступеньке, прислонившись к перилам. Крис играл на гитаре, и Джефф самозабвенно отбивал ритм. Поначалу ей показалось, что у него на коленях есть какой-то тамбурин, но, вглядевшись повнимательнее, Кармен поняла, что он играет на ложках. Все трое пытались петь, безбожно перевирая слова «Дыхания волшебного дракона». Миа хохотала так, что едва не падала со стула.

Кармен, невольно стараясь принять независимый вид, скрестила на груди руки. Она может надеть сейчас джинсы и рубашку, выйти и присоединиться к ним, но ей слишком хорошо было известно, что случится потом. Легкая непринужденность общения, витавшая между теми тремя, тут же разрушится, и она станет для них еще более неприятна, чем была до сих пор.

Она долго простояла так возле окна — так долго, как смогла вытерпеть. А потом, когда чувство одиночества стало непереносимым, она закрыла окно и отправилась спать.

ГЛАВА 33

Дом выглядел игрушечным — изящные легкие очертания, белоснежная штукатурка в испанском стиле — просто не дом, а картинка с рекламного проспекта по продаже недвижимости в заливе Санта-Моника. Кармен на всякий случай сверилась с адресом, записанным в ее блокноте. Нет, все верно. Жанет Сафер. Женщина, с которой Джефф был близок во время своего обучения в Эм-Ай-Ти.

Кармен начала с оказавшихся весьма плодотворными проверок регистрационных книг в библиотеке Эм-Ай-Ти, — но тут выяснилось, что собственный муж библиотекарши учился вместе с Джеффом. Он был также приятелем Жанет Сафер, и у него имелся ее адрес в Санта-Монике. Кармен ужасно везло. Однако, живя в Калифорнии, Жанет Сафер почти наверняка могла слышать про кудесника из Долины Розы, и Кармен нужно было проявить предельную осторожность, объясняя свой интерес к личности Роберта Блекуэлла. Однако рекомендация, полученная ею у старого приятеля Жанет, сослужила ей хорошую службу.

Вполне удовлетворившись ею, Жанет отнеслась к просьбе Кармен дать ей интервью даже с энтузиазмом. — Роб Блекуэлл! — воскликнула она. — Я часто думала о том, что с ним стало.

Кармен осторожно последовала по извилистой крутой тропинке, ведущей к дому. Хотя сад перед домом выглядел опрятным и ухоженным, само здание при ближайшем рассмотрении выглядело так, словно оно подверглось нескольким землетрясениям. Штукатурка там и сям потрескалась, а от красных кирпичей фундамента поотвалились весьма изрядные куски. Однако дом все равно стоил немало, так как стоял на самом берегу залива.

Женщина, открывшая Кармен дверь, оказалась всего лишь служанкой, а хозяйка стояла на крыльце дома.

— Кармен Перес? — Жанет Сафер была высокой и привлекательной. Волосы она стягивала в конский хвост. Когда она улыбалась, на щеках появлялись чудесные ямочки.

— Да. А вы — Жанет Сафер?

— Именно. — Женщина отступила назад, давая ей пройти, и Кармен чуть не налетела на маленькую девочку, вцепившуюся в ногу Жанет. Кармен ласково приподняла лицо малышки, когда проходила мимо, и была захвачена врасплох, встретившись с глазами ребенка, отмеченными явными признаками синдрома Дауна. Ее сердце, казалось, остановилось. Ей надо было взять интервью у этой женщины по телефону.

— Это Келли, — представила Жанет.

— Пивет, — заулыбалась Келли.

— Привет, Келли, — попыталась ответить ей улыбкой Кармен, которую бросало то в жар, то в холод. Келли было не больше четырех-пяти лет от роду, и поразивший ее недуг явственно проглядывал и в приземистом, широкоплечем теле, и в миндалевидном разрезе глаз. Кармен все время хотелось спрятать взгляд. Она еле справлялась с накатившей на нее волной страха — того животного, неумолимого страха, который испытывает человек, попавший в кипящий водоворот волн на утлой лодчонке с одним веслом. В последние пять лет она старалась не замечать существования на свете больных детей — а фактически, она отгородилась от всех детей вообще — даже встречая их на улице, она старалась перейти на другую сторону и потом постараться поскорее позабыть о встрече. И лишь во сне, в мучивших ее кошмарах, она не имела возможности от них спрятаться.

Жанет провела гостью в маленькую кухню, где усадила Келли за детский столик, на котором лежал альбом и цветные мелки для рисования. Кармен совершенно не устраивало то, что девочка остается с ними — она смогла бы хоть немного прийти в себя, если бы этого ребенка тихонько препроводили в другое помещение, где она бы и оставалась в течение ближайшего часа.

Кармен уселась возле покарябанного стола цвета опавшей дубовой листвы. Кухня ничем не выделялась среди сотен подобных ей, которые довелось посетить Кармен в этих старинных тесных калифорнийских домиках. Видавшая виды кухонная мебель выставляла напоказ свои бока, сменившие за долгую жизнь не менее десятка оттенков защищавшей их краски, — на сей раз она была ярко-синей. Стены покрывал потрескавшийся кафель.

— Вы не выпьете грушевого сидра? — спросила Жанет, вынимая из холодильника запотевшую бутылку. — О, это было бы чудесно, — отвечала Кармен. Ее глаза безотрывно следили за Келли, которая все листала страницы своего альбома для раскрашивания, пока не остановилась на картинке с птичкой, сидевшей на дереве. — Роб Блекуэлл. — Жанет налила вино в бокалы и мечтательно покачала головой. — Вспышка прошлого. — Она пододвинула Кармен ее бокал и уселась за стол напротив нее, поближе к дочери. Волосы, собранные в хвост на затылке, делали ее намного моложе. В ушах у нее красовались тяжелые серебряные треугольники сережек, и к тому же с левого уха свисали три маленькие серебристые капельки, приятно сочетавшиеся с большими серьгами. Щеки ее вдруг порозовели, и Кармен отнесла это обстоятельство к действию на Жанет воспоминаний о прошлом.

— Возьми, милая. — Жанет помогла Келли раскрыть коробку с мелками, а Кармен положила свой диктофон на середину стола и нажала кнопку.

— Итак. — Жанет пододвинула детский стульчик поближе к столу. — Что бы вы хотели о нем узнать?

— Постарайтесь рассказать мне про него все, что сумеете вспомнить. Опишите мне ваши с ним отношения.

— Ну, — Жанет устроилась на своем стуле с нотами и обхватила колени, — Роба нельзя было назвать обычным парнем, если вы понимаете, про что я толкую.

Кармен отпила глоток вина и кивнула.

— У меня уже сложилось такое впечатление из разговоров с другими людьми. — Она не собиралась выдавать факт своего личного знакомства с Джеффом.

— Он был во всех отношениях выдающейся личностью, — продолжила Жанет. — Единственное, с чем у него постоянно возникали трудности, — это связь с другими людьми. Он был одним из тех, кто боится слишком сближаться с другими. Он старался избежать излишней, по его мнению, близости. Сколько раз мы сходились с ним заново, и все было отлично, как вдруг он начинал ухаживать за какой-то другой девушкой, стараясь, чтобы я тут же об этом узнала. Поначалу я ничего не понимала.

Мне казалось, что он делает это с целью возбудить во мне ревность. — Она улыбнулась, глядя на свой бокал. — Действительно, я ревновала. А он просто пугался, когда наши отношения заходили слишком далеко. Он по-настоящему любил меня, и это страшило его. Он потерял мать. Потом он потерял человека, которого считал своим отцом. Естественно, он боялся, что отныне ему предстоит лишь терять всех, кого бы он ни полюбил в своей жизни. Кармен нахмурилась. Джефф потерял своего приемного отца?

Келли тем временем сосредоточенно пыталась нажать какую-то кнопку на лежавшем на столе диктофоне, пока мать не взяла ее за руку и не вернула на страницы альбома с картинками, не сказав ни слова.

— Вы сказали, что он потерял своего отца, — произнесла Кармен. — Это значит, что он умер или по-прежнему находился под арестом, когда вы с Робом были близки?

— Он сидел в тюрьме. Вам все известно об этом обстоятельстве?

— Немного.

— Как бишь его звали? — спросила Жанет. — Джефферсон?

— Джефферсон Ваттс.

— Роб был очень сильно привязан к нему, — покачала головой Жанет. — Он каким-то образом умудрялся совершенно не брать в расчет то, что этот человек нарушил закон — хотя это было очень давно — и даже убил двух человек.

— Двух человек?

— О да. Я не помню уже всех подробностей. Роб никогда толком ничего мне не рассказывал — не считал это существенным. Когда его отца арестовали, он давно уже вел честную жизнь, и мне кажется, что Роба больше всего волновало именно это. Я ни разу не встречалась с его отцом. Однако Роб постоянно писал ему письма И вспоминал его по всякому поводу.

— Мам-м-м-а. — Келли отвлеклась от исчирканного жирными коричневыми и синими полосами рисунка. — Лам-мася. — И она протянула Жанет синий мелок, которым только что возила по бумаге.

— Я сейчас починю его для тебя, мой цветочек. — Жанет отрезала от кончика мелка около дюйма и вернула его девочке, а у Кармен внезапно возникло желание изменить тему их интервью. Что вы ощущали, когда она родилась на свет? — хотелось ей спросить у Жанет. Вы впали в депрессию, из которой, казалось, уже не выкарабкаетесь до конца своих дней? Вам известны причины, вызвавшие эту болезнь? И считаете ли вы кого-нибудь — или что-нибудь — виновным в этом?

— Однажды, — продолжала Жанет свой рассказ, — Роб зачем-то прочитал мне письмо своего отца. Он писал, что Роб должен как следует вкалывать в школе, что у него большие задатки и он многого может добиться собственными силами. Он советовал Робу жить в согласии с законами и никогда не впадать в ошибки, подобные тем, которые совершил он сам, — ну и все в таком духе.

— И Роб следовал его советам? Жил в согласии с законом?

— Роб? О Господи, да конечно. — Жанет рассмеялась, не донеся до рта стакан. Она поставила его обратно на стол. — Он всегда и во всем был кристально честен Мне никак не удавалось поверить в то, что он вырос в доме преступника. — Жанет поморщилась. — Он бы наверняка порвал со мной, если бы я высказала это при нем.

— Как долго вы были с ним близки?

— Около трех лет. Наши последние три года в Эм-Ай-Ти. Я одна из немногих девушек, окончивших этот колледж — Она отвлеклась на то, чтобы извлечь из холодильника еще один кубик льда и бросить его в свой бокал. — Я чувствовала себя тогда так плохо — Она снова уселась напротив Кармен. — Я была здорово напугана, когда он вдруг заговорил о женитьбе, детях и всем таком. Ведь я сама до этого требовала от него постоянного внимания, говорила, что он должен более серьезно относиться к нашим отношениям, а когда он действительно все это сделал, я же пошла на попятный.

— Почему вы это сделали?

— Ну, как я уже говорила, Роба нельзя было назвать обычным парнем, и вот когда я стала думать, как будет выглядеть моя жизнь замужем за кем-то, настолько… не входящим ни в какие рамки, я попросту испугалась. — Жанет огорченно сдвинула брови — Он был слишком непоседлив, порывист. Плюс к тому — абсолютно без денег. Он получал стипендию и подрабатывал помощником преподавателя, чтобы не помереть с голоду. И вот я представила себе нашу совместную жизнь и то, как нам надо будет содержать детей на неизвестно какие деньги, да к тому же его связь со старым убийцей-наркоманом и этим его полоумным дружком, Кентом Ридом…

— Он все еще дружил с Кентом?

— Так вам известно о нем?

— Кое-что. — Кармен сразу подумала о том, не мог ли муж библиотекарши в Эм-Ай-Ти знать, паче чаяния, нынешний адрес мистера Рида.

— Бог ты мой, вот кто был по-настоящему одержимым. — Жанет поежилась. — О да, к несчастью, Роб и тогда все еще был с ним дружен. Кент окончил школу и потащился вслед за Робом в наш колледж, и почему-то Роб считал, что будет очень весело, если я сведу с Кентом одну из моих подруг и посмотрю, что из этого выйдет. Я тут же посоветовала ему выбросить эту мысль из головы — я слишком хорошо отношусь к своим друзьям, чтобы выкидывать с ними подобные штуки.

Келли потеребила мать за руку.

— Шо-ок?

— Апельсиновый или яблочный? — Жанет снова поднялась со стула и полезла в холодильник.

— Ап-па. — Келли отложила свой мелок и оперлась ручками прямо на свой рисунок в ожидании, пока ей нальют сока. Что-то в этом ее жесте — терпеливо сложенных маленьких пухлых ручках — задело Кармен до боли в сердце. Она хотела было отвести взгляд в сторону и не смогла — что-то завораживающее было в темных мягких завитках волос и ямочках на щеках, так напоминавших материнские.

Я не желаю этого чувствовать. Я не желаю чувствовать вообще ничего, старалась успокоить себя Кармен.

Она неотрывно следила за тем, как Келли получила свой стакан сока и отпила из него большой глоток, а потом с усилием переключила свое внимание обратно на Жанет.

— Что вы можете сказать о Кенте?

— О Боже. — Жанет откинула со лба челку. — Он был такой долговязый. И в то же время весь корявый, как пень. У него была привычка шокировать окружающих видом своей изуродованной руки. И он постоянно хныкал. По-моему, он только этим и занимался с утра до вечера. Он мог довести вас — или по крайней мере меня — до белого каления, сказав всего две-три фразы. И никогда не упускал случая поиздеваться над вами. — Она прищурилась, что-то вспоминая. — Я помню, он был президентом нашего шахматного клуба, но во время одного из турниров его вышвырнули оттуда за «отсутствие спортивного духа» — а попросту за то, что он запустил шахматной доской в обыгравшего его противника.

— Но что же заставляло Роба продолжать дружить с ним?

— Я и сама не могу понять. Хотя он это отрицал, но я полагаю — всему виной его изуродованная рука.

— Вы хотите сказать, что он жалел Кента, поскольку тот был калекой?

Джефф Кабрио — покровитель слабых.

— Ну, нет, я имею в виду то, что он чувствовал себя виноватым в том, что Кент покалечился, поскольку он был тому причиной.

— Я ничего об этом не знаю. — Кармен взглянула на диктофон, проверяя, все ли в порядке. — Я слышала, что Кент потерял несколько пальцев, когда учился в школе, — она с осторожностью подбирала слова, — когда хотел подложить бомбу в шкафчик другому ученику.

— Хм-м-м, — поколебалась Жанет. — Я думала, вам это известно. Я, очевидно, забылась, беседуя с вами.

— Решайте сами, Жанет, говорить вам дальше или нет. — Кармен старалась сохранить ровный гон, однако ее пальцы нервно сжали бокал.

— Ну, что ж, это правда — Кент потерял пальцы, когда хотел подложить бомбу, но сделал-то эту бомбу Роб Хотя он и в мыслях не имел подкладывать ее кому-нибудь в шкафчик, и все произошло без его ведома.

— О Господи. — Кармен поставила свой бокал на стол, опасаясь, что будет видна дрожь в руках.

— Однако все было именно так. И это наверняка делало Роба в какой-то степени зависимым от Кента, но кроме того, я не сомневаюсь, что Кент сумел каким-то способом его заколдовать, что ли. Все остальные Кента на дух не выносили, хотя Роб никогда не выбирал себе друзей, думая об их популярности. Это его совершенно не волновало. — Жанет тяжко вздохнула, словно воспоминания физически измотали ее. — Ну так вот, поскольку мне пришлось бы мириться и с приемным отцом, и с Кентом, я не желала вешать себе на шею эту компанию и рожать в такой обстановке детей. — Она несколько нравоучительно посмотрела на Кармен. — Я не видела перед собой достойною будущего замужем за Робом.

Кармен кивнула, но от нее не укрылось, как повлажнели у Жанет глаза.

— Мне очень тяжело дался этот выбор. Я не могла найти себе места еще долгое время после того, как порвала с ним Я до сих пор вспоминаю о нем иногда, думаю, насколько моя жизнь была бы иной, чем сейчас. К примеру, у меня не было бы вот ее. — Она ласково погладила по спине дочку, и Кармен кивнула сперва из сочувствия, но в следующее мгновение поняла, что в голосе Жанет нет и следа сожаления. Эта женщина искренне радовалась тому, что выбрала путь, на котором обрела свою дочь. — Я не могу себе представить жизни без нее, — заключила Жанет.

Кармен пробормотала что-то, как она надеялась, подходящее по смыслу и достаточно вежливое, так как не могла прийти в себя от восхищения перед силой натуры и глубиной любви Жанет, с искренней радостью принявшей в свою жизнь это дитя.

Они беседовали на протяжении еще нескольких минут, однако Кармен так и подмывало поскорее уйти. Провожая ее до двери, Жанет спросила:

— Надеюсь, когда-нибудь вы сможете дать мне знать, чему посвящена эта история?

— Да. Я обязательно свяжусь с вами, как только получу возможность рассказать вам обо всем. — Она задержала руку на рукоятке замка. — Мне кажется, в Эм-Ай-Ти с вами училось не так уж мною девушек.

— О да! — Жанет рассмеялась. — Я тогда была этим ужасно горда. Это теперь степень доктора физических наук почти ничего не стоит. Я успела немного поработать после того, как получила ее, а потом родилась Келли. Стало ясно, что она нуждается во мне гораздо больше, чем моя работа. И вот я здесь. — Она шла следом за Кармен по залитому солнцем саду. — У вас есть дети? — спросила она, спускаясь по прихотливо вьющейся тропинке.

Кармен лишь отрицательно кивнула, радуясь, что уже добралась до машины. Она обошла вокруг до водительского места.

— Спасибо, что не пожалели для меня времени, — сказала она, пряча лицо за дверцей машины.

— Эй! — крикнула ей вслед Жанет. — Обнимите Роба за меня!

Она уже выруливала на шоссе, когда ее глаза наткнулись на ларек с пивом. Ей понадобится сейчас немало пива, чтобы не сойти с ума, чтобы выкинуть из памяти лицо маленькой Келли, чтобы перед глазами не стоял ласковый жест Жанет Сафер, гладившей по головке свою дочь. И еще больше алкоголя понадобится для того, чтобы позабыть свой собственный малодушный ответ — этот резкий кивок головой. Нет, у меня нет детей.

Она купила двойную порцию кофе и уселась в машину, чтобы ее выпить. О, если бы она могла сию минуту забраться в постель и отдаться сну. Вместо этого ей предстояло вести машину не менее двух часов, пока она доберется до Шугабуша. Два часа неотвязных мыслей. Ее взгляд упал на стоявший на углу телефон-автомат.

Она поставила кофе на пол в машине, поднялась и зашагала в направлении к телефону. Она словно следила за собой со стороны, чувствуя, как одна ее часть будто скована, тогда как другая, более сильная, заставляет все же двигаться вперед.

Миа ответила после первого же гудка, и Кармен почувствовала облегчение оттого, что она сразу же позвала к телефону Криса, не пускаясь в вежливую болтовню.

— Откуда ты звонишь? — спросил Крис. — Мне слышен шум машин.

— Санта-Моника. Я просто брала здесь интервью. — Она говорила размеренным голосом, сжимая телефонную трубку так, что судорогой сводило пальцы.

— Кармен? Ты в порядке?

— Да.

— Ну… тогда почему ты звонишь?

— Я только что подумала, не смог ли бы ты рассказать мне о Дастине, — отвечала она, до боли зажмурив глаза.

— О Дастине? — заколебался Крис. — Ты имеешь в виду…

— Хотя бы что-нибудь. Расскажи мне что-нибудь про него. Первое, что приходит на ум.

— Переключи на второй.

Она услышала, как Крис пересек комнату и захлопнул за собой дверь кабинета. Потом он вернулся к телефону.

— Ну, например, ты помнишь его темные волосы? Помнишь, какая у него была шевелюра в день рождения?

— Да.

— Она замечательная. Такая густая, и слегка вьется. И точно такого же оттенка, как твоя. Он вообще очень похож на тебя. Он очень милый малыш, если не обращать внимания на его глаза.

На перекрестке, где стоял автомат, застрял трактор, и грохот его мотора заставил Кармен заткнуть пальцами свободное от телефонной трубки ухо, чтобы услышать, что говорит Крис.

— Расскажи мне о его глазах, — попросила она. — Расскажи мне самое худшее.

— Его глаза по виду напоминают молоко. И они никогда не мигают.

— И ничего не видят.

— Ничего. И ты знаешь о том, что он ничего не слышит, правда?

— А он выглядит… я имею в виду, все остальное…

Насколько нормально он выглядит?

— Кармен. — Крис заколебался, не зная, как с ней говорить. — Почему мы не можем обсудить все это с глазу на глаз, вместо того, чтобы…

— Нет. Пожалуйста, Крис, рассказывай дальше. Он вздохнул, собираясь с мыслями.

— Он выглядит гораздо более нормальным, чем ты могла бы представить, однако это лишь снаружи. На его лице ты не увидишь тех чувств, которые характерны для детей в его возрасте. Мне кажется, эти вещи усваиваются лишь путем общения, а у него не было такой практики.

Кармен не могла сдержать слез, она уже хотела, чтобы Крис не рассказывал ей дальше. Однако из глубины ее чуши вырвался вопрос:

— На что похожа его жизнь? Неужели это лишь нескончаемая боль?

— Кармен…

— Пожалуйста, Крис.

— Я не могу сказать, когда он чувствует боль. Он часто и подолгу плачет, но никто не может объяснить — почему. Он может впасть в ярость и никого не подпускать к себе, но иногда, когда я навещаю его, он позволяет мне качать его, обнимать его и ведет себя очень тихо.

Кармен накрыла рукой микрофон, чтобы до Криса не дошли ее сдавленные рыдания.

— Ты не хочешь поехать туда со мной?

— Нет.

— Я не должен был говорить с тобой об этих вещах по телефону. Ты снова в депрессии? Послушай, тебе сейчас везет, Кармен. Не забывай об этом ни на минуту, ладно? Не обращай внимания на…

— Я в полном порядке, — перебила она. Он наверняка испугался, что она повторит попытку покончить с собой. Она ясно слышала испуг в его голосе. Испуг и вину. — Просто я захотела узнать о Дастине.

— У меня есть множество его фотографий, и ты всегда, как только пожелаешь, можешь посмотреть их. Со мной или без меня. Как только ты сможешь…

— Нет. — Она вовсе не желала смотреть на фотографии. Тот облик Дастина, который отпечатался в ее памяти, и без того был достаточно мучительным. — Я не смогу этого сделать.

— Наверное. Ты сейчас возвращаешься в Сан-Диего? — Да.

— Позвони мне, когда приедешь, ладно? Дай мне знать, что ты добралась без происшествий.

ГЛАВА 34

Крису пришлось остановиться трижды по дороге к дому ребенка. В первый раз Джефф попросил его свернуть с шоссе и подъехать поближе к потрескавшемуся глинистому полю, которое раньше было дном озера, чтобы посмотреть на коров, пытавшихся щипать то, что когда-то было травой, росшей по берегам. Потом, не успели они вернуться на шоссе, им повстречался безнадежно заглохший автомобиль, и Джефф не смог проехать мимо. Он первым делом постарался успокоить совершенно отчаявшегося юнца, сидевшего на водительском месте, а потом заглянул под капот, поколдовал там что-то, и тут же раздался урчащий звук двигателя.

Третья остановка — единственная, входившая в их первоначальный план, — была возле маленького магазинчика, торговавшего запасными частями для машин, расположенного на окраине Сан-Диего недалеко от большого специализированного магазина, в котором Джефф находил нужное ему оборудование. Крис спланировал эту совместную поездку в Сан-Диего, поскольку Джефф ничего не имел против того, чтобы подождать Криса во время его обычного субботнего посещения Дастина.

Припарковав машину возле магазина, Крис вдруг обратил внимание на то, как косится Джефф на зевак, прогуливавшихся вокруг автостоянки.

— Ты не мог бы пойти туда один? — спросил он К риса. Он вытащил из нагрудного кармана своей цветастой рубахи авторучку и вырвал листок из блокнота. — Я напишу тебе, что хотел бы купить Это не совсем обычные вещи, и я не хотел бы отвечать на всякие досужие расспросы.

— Ничего страшного. — Крис наблюдал за тем, как Джефф пишет список, быстро занявший обе стороны блокнотного листка. Он протянул его Крису, и тот лишь покачал головой, читая. — Кабрио, если бы я не был уверен, что все это необходимо для твоих экспериментов, я бы! просто решил, что ты съехал с катушек. — В список входили вещи, начиная от винтов с полированными головками и кончая масляными охладителями для двигателей.

— Я пока побуду там. — Джефф взмахнул рукой в направлении магазина «Каприс и Ко», известного своим ассортиментом товаров, называемых принадлежностями для интимного туалета и для секса. В свое время Крис был постоянным клиентом этих магазинов — он покупал там вещи, которые дарил Кармен, и она всегда радовалась этим подаркам.

Однако Джефф в магазине Каприса? Несомненно, он обирается что-то купить для Миа.

Прошло примерно полтора часа, пока Крис делал покупки и отшучивался от чересчур любопытных посетителей магазина — и вот наконец он выполнил все пункты требования Джеффа. Выйдя на автостоянку, он обнаружил, что Джефф уже сидит в машине. Крис распахнул заднюю дверцу, чтобы положить внутрь три объемистых пакета, которые вынес и магазина, и увидел лежавшую там зеленую подарочную коробку, перевязанную шелковой лентой.

— Как все прошло? — спросил Джефф.

— Твой заказ выполнен полностью.

— Великолепно, — с облегчением вздохнул Джефф.

— Контролер на входе из магазина явно подумал, что у меня не все дома, а в остальном я не встретил никаких затруднений, — сообщил Крис, пристраивая пакеты на полу перед задним сиденьем.

— Спасибо, что взял это на себя.

Крис повернул ключ в замке зажигания и кивнул на зеленую коробку:

— Для Миа?

— Ну не для тебя же, — улыбнулся Джефф.

Крису больше ничего не пришло в голову, чтобы сказать по этому поводу. Поначалу его здорово удивило открытие, что Джефф и Миа — не просто друзья. Однако после некоторого размышления — и того времени, которое он провел в их обществе на своем крыльце, распевая песни и веселясь, — он понял, что связывает эту пару. Они оба талантливые натуры с развитым воображением, они оба привыкли видеть людей под иным углом зрения, чем все остальные. Отныне ему нетрудно было представить их вместе, и к тому же их близость была для Криса приятна.

Не доезжая мили до дома ребенка, Крис подумал, стоит ли просить Джеффа подождать, пока закончится их свидание с сыном.

— Почему ты никогда не рассказывал мне о своем сыне? — нарушил затянувшееся молчание Джефф.

Крис лишь изумленно воззрился на него, словно не он только что подумал о том же. Интересно, как это Джеффу постоянно удается понять, что творится у него в голове?

— Ты не хотел бы повидаться с ним?

— Конечно.

— Хорошо. Только… мне кажется, тебя надо подготовить. — Крис плотнее обхватил руль вспотевшими ладонями. — Тебя может шокировать его вид. — Он глубоко вздохнул, но все же набрался сил продолжить. — Он тяжело заболел почти сразу же после того, как появился на свет. Все думали, что он умрет. Он выжил, но мозг его остался ущербным из-за перенесенной травмы, также как и остальная нервная система. Он слепой и глухой. Он не может говорить и вообще контролировать свои движения.

В машине снова воцарилась тишина, и Крис почти физически ощутил, как между ним и Джеффом предстал образ Дастина.

— Прости, что задаю тебе слишком личный вопрос, — заговорил наконец Джефф, — но я слышал от Рика, что Кармен никогда не навещает его, и я подумал — может быть, Дастин твой сын от предыдущего брака…

— Нет, нет, — перебил его Крис. — Дастин — родной сын Кармен.

— Не обижайся, Крис, но у меня совершенно не укладывается в голове, как это Кармен может быть кому-то матерью, — подумав, сознался Джефф.

Крис прикусил нижнюю губу, поворачивая к воротам дома ребенка. Он не осуждал Джеффа за его строгое отношение к Кармен. И все же чувствовал себя обязанным хотя бы попытаться защитить ее.

— У тебя сложилось о ней неверное мнение, — сказал он.

— Что ты имеешь в виду?

— Рик говорил, что она потребовала развода, как только стало ясно, что ты больше не сможешь бросать мяч.

— Рику Смиту вообще ничего толком не известно о моей жизни, так что он мог бы и помолчать, — разозлился Крис. Он въехал на стоянку возле дома ребенка и выключил зажигание. Воздух в машине тут же стал душным, раскаленным. Он взглянул на небольшой ухоженный палисадничек перед входными дверями и махнул рукой по направлению к стоявшей там скамейке.

— Давай-ка присядем ненадолго, — сказал он. — Я бы хотел, чтобы ты узнал истинное положение дел от меня самого, а не прислушивался к досужим сплетням посторонних, которые толком ничего не знают то, о чем берутся судить.

— Но ты же сам ничего мне не объяснял, — воззрился на него Джефф.

— Ты прав. — Крис распахнул дверцу машины. — Просто мне кажется, что для этого пришло самое время. Мне самому необходимо поставить все точки над "и".

Шагая вместе с Джеффом по асфальту автомобильной стоянки, Крис физически ощутил тяжесть прожитого дня. То, о чем он собирался рассказать сейчас Джеффу, было известно лишь психиатру, лечившему Кармен, и первому врачу, лечившему Дастина. И Крис прекрасно отдавал себе отчет в том, что движет им нечто большее, чем просто желание обелить Кармен в глазах Джеффа, снова извлекая на свет Божий эту историю.

Они уселись на противоположное концы скамейки, и Крис с наслаждением вздохнул в прохладной тени фигового дерева.

Он начал свой рассказ нерешительно, не отваживаясь взглянуть Джеффу в глаза, устремив взгляд куда-то вдаль, на противоположный конец Долины Миссии. Он начал с того, как по воле судьбы сломал руку.

— Я боялся взглянуть реальности в глаза… Я просто не был способен осознать, как все это серьезно, ведь физически это был конец моей карьеры. В бейсболе была вся моя жизнь. Это было единственное, чем я хотел бы заниматься, и мне удалось достичь определенных высот Это был пик моей карьеры.

— Я помню.

— Кармен также была на высоте, хотя ей этот успех достался путем долгой борьбы. И это была не просто борьба с конкурентами за место под солнцем. — Он описал Джеффу, как родители предпочли расстаться с нею, отправив к дяде и тетке в Калифорнию из Мексики, где у нее не было будущего Как дядя и тетка воспитали ее в традиционном духе — верной женой и заботливой матерью, — а потом подвергли остракизму за ее решение получить образование и не пренебрегать карьерой. — Это стало причиной непримиримого конфликта в их семье, и ее родные предпочли полностью от нее откреститься.

— И она наверняка сочла это огромной потерей, — заметил Джефф.

— Что? — Крис, сбитый с толку, посмотрел на него.

— Ничего Давай дальше.

— Ну, так или иначе, Кармен не хотела позабыть о карьере, однако она не могла позабыть и о семье. Мы оба хотели иметь детей. Я до сих пор думаю, что она прекрасно управилась бы и с тем и с другим — то есть была бы прекрасной матерью, при этом успешно продвигаясь по службе. — И Крис на минуту умолк, вспомнив, как Кармен просто лучилась энергией, поражая его своей работоспособностью и независимостью суждений.

— Но?.. — поощрил его Джефф.

— Мы были женаты уже два года, когда она забеременела, — продолжал Крис. — Все, казалось, идет хорошо, и она дала огласку этому факту и в своем шоу, и в прессе. Однако на четвертом месяце у нее случился выкидыш, повергший ее в страшную депрессию. Ее доктор сказал, что это из-за гормональной встряски. Он назвал ее состояние посттравматической депрессией, хотя беременность у Кармен прервалась в раннем месяце. — Крис зажмурил глаза при воспоминании об ужасном превращении, происшедшем с его женой. — Я раньше не видел ничего подобного. Она часами просто молча смотрела в пространство. Она не желала есть, не желала разговаривать со мной. Наконец она нашла в себе силы и выкарабкалась, но на это ушли месяцы. Она захотела совершить вторую попытку, и мы пошли на это. Я даже представить себе не мог, что все опять повторится. Так или иначе, она забеременела очень быстро. И она твердо была намерена соблюдать предписания врача — ни стрессов, ни переутомлений. Но тут умер мой отец. Они были очень близки с Кармен. И она выкинула ребенка — уже на шестом месяце.

— И снова впала в депрессию.

— И надолго. — Крис вздохнул. — Это было ужасно — мы жили, словно в аду, и все мои попытки помочь ей выбраться из этого ада были безуспешны. Ей не помогали никакие лекарства, и она несколько месяцев не имела возможности работать.

Мимо их скамейки прошла женщина, толкавшая перед собой кресло-каталку. В нем сидел ребенок примерно одного с Дастином возраста — лет четырех-пяти, с совершенно усохшими конечностями и тоненькой шейкой, вывернутой так неестественно, что Крису почти не было видно лица. Женщина приветливо улыбнулась им. Крис подождал, пока она скроется из вида, и продолжил:

— Однако она потихоньку все же стала поправляться. После всего случившеюся я уже и думать забыл о том, чтобы заводить детей, однако как только Кармен стала способна разговаривать, она завела речь о детях снова. Она постоянно торчала у своих друзей, у кого были дети. Она любила малышей. — Он взглянул на Джеффа. — И эта сторона ее натуры тебе совершенно неизвестна.

— Ты прав. — Голос Джеффа прозвучал до обидного равнодушно и недоверчиво. — Этого я не знал.

— И тогда она снова забеременела — на сей раз Дастином.

— Он родился раньше срока? И это стало главной проблемой?

— Нет. — Крис вздохнул еще тяжелее. — Кармен чувствовала себя превосходно. Она ни на шаг не отступила от советов врача, и Дастин родился день в день к назначенному сроку. — Крис представил себе Дастина, находившегося в здании за их спиной, в одиночестве сидящего в своей комнате, как это было, есть и будет, независимо от того, сколько народу будет находиться подле него. — Нет, — повторил он, — в несчастье, которое свалилось на него, целиком и полностью виноват я один.

— Что ты хочешь этим сказать? — Голос Джеффа был на сей раз терпеливым и сочувствующим.

Крис не сразу решился продолжать.

— Ты, наверное, знаешь, что я вел довольно беспорядочную жизнь до того, как повстречал Кармен.

— Хм. Да уж, у тебя была вполне определенная репутация.

— Однако, когда в моей жизни появилась Кармен, я решительно порвал со всем этим. Она была первой и единственной. Я ни разу не нарушал верности ей, когда был в поездках.

Джефф кивнул.

— Несчастье с рукой выбило меня из колеи. Я даже не мог никому пожаловаться на свое тяжелое состояние. Я опасался слухов о том, что не могу больше играть, и я боялся беспокоить Кармен. Ради всего святого, мне было уже тридцать пять лет. Взрослый мужчина. Все мои одногодки уже чего-то добились в своей жизни, процветали. У меня хоть и был диплом преподавателя физкультуры, но я не мог вообразить себя учителем в школе после того, кем был все эти годы. А я ведь действительно потерпел крах, однако старался сохранить лицо ради Кармен. Ее врач строго-настрого предупредил насчет стрессов, а тут происходит полный крах моей карьеры. — Крис провел рукой по потному лбу. Даже в тени от дерева было чертовски жарко. — Так или иначе, начинался сезон, и я отправился в очередную поездку. Уже ни для кого не было секретом, что после травмы я совсем не тот, однако я продолжал делать отчаянные попытки вернуть себе форму. Я работал как проклятый с физиотерапевтом и быстро восстановил мускулатуру, хотя боль в плече была такая, будто там засел раскаленный гвоздь. Мы просадили отборочную игру в главную лигу, и все выглядело так, словно я был этому виною. — Он горько рассмеялся. — А по прошествии стольких лет я наконец могу честно признать, что так оно и было. И когда я осмелился выйти на место выбрасывающего, был безжалостно освистан и ошельмован. Такого со мной еще не случалось ни разу.

— Я помню, как про это писали в газетах.

— Мне оставалось лишь надеяться, что Кармен не следит за новостями. Я позвонил к ней еще с дороги и сообщил, что все отлично. Я нагородил кучу всяких причин, по которым мы проигрывали. Она была уже на седьмом месяце, чувствовала себя хорошо, однако ее держали на постельном режиме, под постоянным наблюдением, и ее врач разрешил ей читать только книги со счастливым концом и смотреть по телевизору юмористические программы.

Джефф невольно засмеялся.

— Последний удар я получил, когда мы вернулись в Сан-Диего и меня освистали дома, мои же земляки. Они даже начали швырять в меня всякую гадость. — При воспоминании об этом руки Криса невольно сжались в кулаки. — Меня всегда уважали — Бог ты мой, я же был их кумиром — и вдруг со мной стали обращаться, как с кучей дерьма. — Он потряс головой. — Теперь-то мне ясно, что я просто не нашел в себе сил вовремя уйти, сохранив при этом лицо. Короче, это была одна из самых страшных ночей в моей жизни. Даже ребята из команды не хотели со мной общаться. Все, о чем я был способен думать, так это, как я смогу рассказать обо всем Кармен? Я ведь прекрасно понимал, что не имею права нагружать ее плечи подобной тяжестью, может случиться третий выкидыш. Я еще кое-как держался до той минуты, когда кончил говорить с ней по телефону из раздевалки, зато потом… ну, ты, наверное, знаешь, как это бывает. Я все с крыл и почувствовал себя совсем погано, когда повесил трубку. — Он замолчал, до боли сжимая руками край скамьи. — И тут обнаружил, что меня поджидает одна баба, — продолжил он. — Я ее знал. Однако после оказалось, что добрых две трети команды знало ее еще лучше, чем я — если ты понимаешь, что я имею в виду. — Он посмотрел на Джеффа, который лишь мрачно кивнул.

— Она постоянно ошивалась возле команды весь сезон, — сказала Крис. — И она явно пыталась подобраться и ко мне, — однако меня это абсолютно не интересовало. По крайней мере до того вечера.

— Ты переспал с нею? — спросил его Джефф, внимательно глядя ему в лицо.

Крис кивнул.

— Когда я вышел из телефонной будки, она взяла меня под руку и промурлыкала: «Они никогда не были способны оценить тебя по заслугам, Крис!» И я подумал… ох, Боже правый, да я вообще тогда не был способен думать! Я просто принял то, что она могла мне предложить, как принял бы лекарство А на следующее утро все газеты наперебой расписывали мое унижение, и Кармен встретила эту весть восхитительно стойко — она велела мне высоко держать голову и сказала, что ей совершенно все равно — играю ли я в мяч или продаю воздушные шарики, и для меня в этих словах заключалось нечто гораздо большее, чем их обычный смысл Однако она ничего не знала о моей измене, и я клянусь, что это правда — я попросту выкинул эту ночь из своей памяти. Я чувствовал себя так, словно заново родился, словно получил от судьбы второй шанс. Мы на время позабыли про бейсбол и сосредоточились на ребенке и нашем будущем. Теперь мне кажется, что те последние два месяца беременности были самым счастливым периодом нашего супружества.

Джефф сидел тихо, как мышь. В смущении устремив взор на другой край Долины Миссии, Крис шестым чувством ощутил напряженное внимание, с которым его слушали.

Наконец он собрался с духом и обратится к Джеффу.

— Ты знаешь, что человек может быть болен герпесом, однако не знать об этом из-за отсутствия симптомов?

— Д-да, — нахмурится Джефф. — Я, кажется, что-то слышал… Нет, не может быть! — Он буквально подскочил на скамейке, невольно отпрянув подальше от Криса.

— Да, ты все понял верно. Один из моих ребят из команды сказал мне, что подцепил от нее герпес прошлым летом, и я понял, что это правда, потому что знал, что он спит с ней Поначалу меня это обеспокоило, но поскольку я не обнаружил никаких симптомов, то просто решил, что мне повезло. Однако мне не повезло — я заразился сам и заразил Кармен, у которой тоже не было симптомов, а она заразила Дастина. Если бы я знал, что она больна, ее поместили бы в специальный бокс, и все кончилось бы благополучно. Или по крайней мере Дастин получил бы необходимое лечение сразу после того, как родился. Однако мы ничего не подозревали, пока симптомы не стали явными, а тогда было уже поздно.

— Боже мой, Крис… — Джефф явно не знал, что сказать. — Мне так жаль вас. — Его голос звенел от боли, однако Крис вряд ли был способен слышать.

— Кармен уже начала соскальзывать в эту чертову посттравматическую депрессию, но на сей раз у нее по крайней мере оставался бы чудесный ребенок, который помог бы ей вылечиться А вот когда стало ясно, что Дастин болен и что виноват во всем я, поскольку вышла наружу вся подноготная, ей уже ничто не смогло помочь. Она приказала мне убираться вон, ей был невыносим мой вид. Я перебрался к другу и позвонил ее кузине, чтобы та приехала позаботиться о Кармен. — Крис невольно застонал. — О, какой это было ошибкой. Кузина добросовестно во всем ей помогала, ведь Кармен была совершенно беспомощна, она ничего не ела сама и иже забывала одеться утром, поднимаясь с кровати, и ей нужна была сиделка. Однако этой особе хватило ума заявить Кармен, что болезнь Дастина — кара, ниспосланная ей за легкомысленный образ жизни, недостойный порядочной женщины.

— Да ты шутишь? — в ужасе воскликнул Джефф.

— Хотел бы я, чтобы ты был прав. И все ее родные до сих пор придерживаются этого мнения Насколько мне известно, она так и не открыла им всю правду.

— И она не обратилась к психотерапевту?

— Я пытался уговорить ее пойти на консультацию, но она вообще не желала со мной разговаривать, — пожал плечами Крис. — А однажды ее кузина позвонила и сказала, что Кармен заперлась в ванной и не отвечает на стук. Я тут же примчался домой и вынужден был сорвать дверь с петель. Она лежала без сознания в ванне, а повсюду алела кровь.

— Она порезала себе запястья? — Глаза Джеффа широко распахнулись.

Крис кивнул.

— И один локоть Мне кажется, она хотела отворить одну за другой все свои вены, но не успела, так как потеряла сознание.

— Боже мой!

Крис подумал, что Кармен наверняка разъярится, если ей станет известно про его нынешние откровения перед Джеффом. Однако у него не было другого способа заставить Джеффа попытаться ее понять.

— И она надолго угодила в больницу. Она отказывалась видеть меня. Она сетовала на то, что Дастин вообще появился на свет. Что он когда-то был зачат. Они никак не желали ее выписывать, однако все же вынуждены были это сделать, поскольку она больше не представляла риска в отношении суицида. Но это произошло лишь оттого, что ее по самые уши накачали антидепрессантами, так что попытаться навредить себе у нее попросту не нашлось бы энергии. Кармен одна вернулась в Шагабуш. И в первый же вечер, все еще под действием лекарств, она не удержала равновесие, упала и сломала руку. Тогда ее стали закармливать анальгетиками, и она быстро пристрастилась к ним подобно наркоманке.

— Боже правый.

— Так или иначе, — продолжал Крис, — мне ничего не оставалось, кроме как отправить ее на курс реабилитации. Кармен согласилась посещать этот курс без малейшего выражения протеста. У нее не было сил для борьбы. Прошли долгие месяцы, а она почти не поправлялась. Хотя я каждый раз находил изменения к лучшему, когда периодически навещал ее Она по-прежнему не желала со мной общаться. Я предположил, что нам могут помочь сеансы групповой психотерапии, однако на этих занятиях она все еще молчала и говорил я один. И вот наконец на одном из сеансов она принялась поносить меня, кричать, что ненавидит меня так, что хочет лишь моей смерти. — Крис сокрушенно улыбнулся. — И тогда врачи характеризовали ее поведение как переломный момент. Кризис миновал. С каждым днем ей становилось все лучше. Почти сразу после этого она подала на развод.

Джефф сидел молча. В наступившей тишине Крис вдруг ощутил, насколько он измучен своей исповедью. Он был выжат, как губка. Выжат и до глубины души несчастен.

Наконец Джефф, не вставая со скамейки, наклонился вперед, уперев лоб в ладони. Он медленно покачал головой.

— Ну что ж, если бы ты попросил меня сочинить самое ужасное объяснение тому, что Кармен стала такой, какая она есть, я бы не додумался даже до десятой доли того, что сейчас услышал. Боже, что за кошмар!

— Теперь тебе понятно, почему активность, проявляемая Кармен, так сильно радует меня? — с чувством спросил его Крис. — Я говорил с нею по поводу того, что надо бы оставить тебя в покое, но она неумолима. И я просто обязан ее поддержать, у меня нет иного выхода. И мне так радостно видеть ее выздоравливающей. Это же явный признак того, что Кармен чувствует себя лучше. За этот последний год она напрочь отказалась от таблеток — она даже не пьет. Она хочет что-то делать по дому. Она даже пытается как-то ухаживать за садом. Возвращение на работу было последним шагом, и ее поразило в самое сердце открытие, что на телевидении никто не ждет ее с распростертыми объятиями. — Он невольно вспомнил ее недавний неожиданный звонок из Санта-Моники, ее вопросы о Дастине. — И я по-прежнему беспокоюсь за нее. Равновесие так шатко. Она пока лишь едва-едва держится на поверхности, старается не захлебнуться. Не исключено, что она предпочла для этого не совсем правильный путь, однако она не видит перед собой возможности выбора, и то, что она движется, а не стоит на месте, работает на нее. И я хотел бы лишь одного — чтобы это не происходило за твой счет.

Джефф вздохнул и встал со скамейки, его полуулыбка приобрела довольно мрачный оттенок.

— Идем же, — сказал он. — Я хочу повидать твоего сына.

Воздух, охлажденный кондиционерами в доме ребенка, овеял их желанной прохладой.

— Мне очень жаль, Крис, — сказала ему Тина, поджидавшая их за столиком дежурной сиделки. — Мы приложили все усилия, чтобы хоть чуть-чуть успокоить его перед вашим приходом, однако он сегодня совершенно неуправляем. Мы исчерпали все свои возможности.

Крис молча кивнул, придерживая перед Джеффом дверь из просторного холла в коридор.

— О чем это она? — спросил Джефф, шагая по длинному коридору со множеством дверей по бокам.

— Его плач. Временами он плачет, и не имеет никакого значения, что ты делаешь, — его невозможно остановить. Ты меняешь ему белье, обнимаешь его, сидишь с ним на коленях, поешь ему песни — и не можешь ничего изменить.

Они услышали отчаянные рыдания Дастина, еще не дойдя до его двери.

Дастин выгнулся дугой на своей кроватке, руки накрепко прижаты к бокам, подбородок к груди. Все его маленькое тельце сотрясалось от рыданий, а синяя майка стала совсем темной от увлажнивших ее потоков слез.

Крис пододвинул стул вплотную к кровати и подался вперед, чтобы покрепче обнять маленькое тельце.

— Что тебе не нравится, Дасти? — спросил он. Джефф встал в изголовье.

— Мне надо было лишь один раз взглянуть на него, чтобы уже не сомневаться в том, кто его мать, правда? — Он провел рукой по вьющимся густым волосам. — Он просто чудесный мальчик. И совсем ничего не видит? — Джефф провел рукой перед глазами Дастина. — Тень? Свет?

Крис отрицательно покачал головой.

— Может, он хоть что-нибудь слышит? Определенные тона? До него вообще доходяг звуки?

— Нет.

Джефф подошел к кровати сбоку и приподнял маленькую изящную ручку, положив ее ладошку на свою.

— Прикосновение, — произнес он. — Это все, что у него осталось.

Крис завороженно наблюдал за тем, как Джефф медленно потянулся и взял в руки лицо ребенка. Дастин, похоже, был удивлен. Рыдания прекратились, когда Джефф начал методически, равномерными движениями вытирать влажные щеки большими пальцами. Крис затаил дыхание, и впервые за последние четыре года перед ним блеснул дикий сполох надежды. Перед ним стоял человек, явно обладавший некоей магией, человек, способный творить чудеса. Он невольно отодвинулся. Отодвинулся и напряженно следил за Джеффом и Дастином. Однако слезы Дастина, внезапно прекратившиеся, так же внезапно потекли опять, увлажняя руки Джеффа. Джефф опустил их на плечи ребенка, погладил его напряженные предплечья. Тихонько взял его руки в свои, пожал их, похлопал ладонь о ладонь и отпустил.

— На свете есть вещи. — сказал он, — которые уже невозможно изменить.

Крис молчал. Разочарование его было безмерным, хотя он прекрасно отдавал себе отчет в том, что вспыхнувшая в нем надежда была неоправданной и беспочвенной. Он поднялся, взял своего сына на руки и уселся в кресло-каталку. Закрыв глаза, он прижался подбородком к макушке своего сына.


Почему звезда горит?

Почему листва шуршит?


Он уже закончил пение, и лишь когда вслед за этим Дастин начал свои невнятные протесты и просьбы снова петь, осознал, что плач прекратился. Крис открыл глаза и посмотрел на Джеффа, который сидел, привалившись спиной к стене, вытянув ноги на полу поперек комнаты, и улыбался.

Крис еще крепче прижал к себе Дастина, не обращая внимания на напряженность маленького тельца.

— Мы можем еще немного побыть здесь? — спросил он у Джеффа. — Как ты считаешь?

— Если ты захочешь, мы можем провести здесь целый день, — отвечал тот, важно кивая.


Они уже вот-вот должны были подъехать к Шугабушу, когда Крису вспомнилась легкость, с которой Джефф прикасался к Дастину.

— У тебя у самого есть дети? — спросил он. Джефф повернулся и посмотрел в окно, словно Крис ничего и не спрашивал, и Крис тут же пожалел о своем любопытстве. Он невольно нарушил основное правило общения, которое Джефф установил между ними.

В полном молчании они доехали до стоянки возле усадьбы и вылезли из машины. Крис открыл дверцу.

Джефф взял в руки пакеты с покупками, однако не трогался с места.

— Я хочу задать тебе вопрос… довольно щекотливый.

Крис удивленно посмотрел на него. Неужели после всего, что он рассказал Джеффу сегодня днем, тому еще кажется, что он может выдумать нечто щекотливое?

— Валяй, — поощрил он.

Джефф поудобнее передвинул пакеты в руках. — Как ты можешь жить сам с собой? — спросил он и торопливо добавил. — Ты не подумай, что это ради красного словца, я действительно не в состоянии понять, как ты просыпаешься каждое утро и не желаешь сбежать от всего этого.

Крис не сомневался, что может считать вопрос своеобразным комплиментом. Он совершал нечто такое, что полагал для себя непосильным этот выдающийся человек.

— Я хотел убежать, — честно признался он. Улыбнувшись, он вспомнил, как ждет не дождется перевыборов в мэры, назначенных на ноябрь. — Я и сейчас иногда хочу.

— Ну что ж. — Джеффа не удовлетворил такой краткий ответ, но он явно не желал далее вдаваться в подробности. — Спасибо тебе за прогулку.

— Не стоит благодарности. Я только был рад тому, что ты поехал со мной.

Джефф пошел было по направлению к коттеджам, однако остановился на краю стоянки.

— Крис?

Крис захлопнул дверцу машины и прикрыл ладонью глаза, глядя на него.

— У меня было трое детей, чудесных здоровых малышей. Но я их всех потерял. — Он снова зашагал к коттеджам, и впервые за все время их знакомства Крис заметил, что походка у Джеффа такая усталая, словно он несет на своих плечах весь мир.

ГЛАВА 35

Несмотря на то, что была суббота, Миа с утра отправилась в офис. За неделю у нее накопились кое-какие недоделки, и она решила воспользоваться тем, что и Крис и Джефф поеду г сегодня в Сан-Диего, а она спокойно может заняться своими делами. Ее рабочий стол был завален кипой писем с вопросами об эксперимент, поставленном Джеффом. Она решительно заправила в пишущую машинку лист бумаги, собираясь сочинять ответ на одно из этих писем, однако не очень надеясь, что даже в субботней спокойной обстановке, царившей в офисе, она сможет толком сосредоточиться. Несмотря на отчаянные попытки направить мысли на текущие дела, она то и дело принималась думать об их отношениях с Джеффом и тех чудесных переменах, которые имели место в ее жизни.

Даже Крис стал относиться к ней по-новому, более внимательно. Ему явно нравилась их близость с Джеффом.

— Я понимаю, вы не нуждаетесь в нотациях, Миа, — заявил он однажды, стараясь придать своему голосу поучительный тон, — однако постарайтесь быть осторожны, ладно? — При этом в его словах содержалось столько искреннего беспокойства, что у Миа защемило сердце от снедавшей ее тревоги.

— Может быть, хотя бы вы сможете заставить Джеффа остаться? — спросила она, втайне надеясь, что Крису известно нечто новое о его планах.

— Никто не в состоянии его к чему-нибудь принудить.

И Миа знала: Крис абсолютно прав.

Неделя, которая прошла после той знаменательной ночи в его коттедже, стала одним из самых счастливых периодов в ее жизни — по крайней мере в те часы, когда она могла заставить себя позабыть о разлуке, грозившей им в будущем. Джефф постарался сделать все, чтобы она поменьше тревожилась. Прежде всего, он больше не заговаривал о предстоящем отъезде, так что она даже начала мечтать о том, что им и не надо будет расставаться.

Стояла на месте не только работа в офисе, но и ее скульптура. Вечера были отныне заполнены Джеффом, ночи они тоже проводили вместе — либо у него, либо у нее в постели. Получалось, что год, который был ознаменован для нее отказом от человеческого общения и уж тем более от секса, превратился в нечто совершенно противоположное.

— Ты просто сублимировала свою сексуальную активность в кусок глины, — сказал ей Джефф на следующий вечер. — Сублимируй-ка ее лучше в меня. По крайней мере это будет более естественно. Так уж и быть, я согласен принять на себя столь тяжкое бремя.

Он готовил для нее овощные блюда и покупал серые хлебцы из грубой муки.

— Ты вся — просто кожа да кости, девочка, — говорил он, наблюдая, как она ест.

И он постоянно повторял ей, всякий раз с искренним трепетом в голосе, что любит ее. Он повторял ей это так часто, что она готова была поверить ему. Но все же, несмотря на их бесконечную близость, в душе у него оставался уголок, к которому ей не дано было приблизиться ни на дюйм.

Миа покинула офис около двух часов дня. Вернувшись в Шугабуш, она собрала в одну кучу грязные вещи свои и Джеффа и занялась стиркой в прачечной у Кармен. Извлекая из теплой воды его широкие шорты, чтобы поместить их в сушилку, она нечаянно наткнулась на что-то твердое. Расстегнув потайной кармашек, она нашла там коробочку для ювелирных изделий — круглую, гладкую и черную. Она медленно приоткрыла крышку и увидела набор золотых украшений. Вынув из коробочки кольцо, она положила его к себе на ладонь и взвесила на глаз. Кольцо было тяжелым и совершенно гладким, если не считать нескольких царапин по краю. Миа надела его себе на палец, и оказалось, что оно свободно болтается на нем, готовое тут же соскользнуть, так же как и золоти браслет для запястья. Судя по размеру, эти вещи принадлежали Джеффу. Получалось, что он женатый человек, либо женат, либо… либо что? Посмеет ли она спросить его? Кто была эта женщина? Ждет ли она его сейчас? Или она была причиной его бегства в Долину Розы?

В сердце у Миа неожиданно запылала ревность, и она не смогла притушить в себе это пламя к тому времени, когда Джефф приехал из Сан-Диего несколькими часами позже. Когда он пришел к ней, она сидела у себя в гостиной, бездумно держась за глину, из которой хотела вылепить макет фонтана. На нем была надета та самая яркая гавайская рубашка, в которой он появился в первый раз в офисе у Криса. И ей сразу захотелось, чтобы он позволил ей лепить себя, чтобы она смогла удовлетворить свое искушение художника. А он дал ей немного большее.

Джефф держал в руках большую зеленую коробку Миа была так погружена в свои мысли, что даже не поняла, поздоровался он входя или нет. Когда он уселся на диван в гостиной, она обратила внимание на пустое пространство, оставленное между ними. За всю последнюю неделю такого еще не было.

Он глубоко вздохнул, откинув голову на диванный валик и устало прикрыл глаза.

— Джефф? — спросила она. — Ты в порядке?

— Хм-м-м. — Он открыл глаза и взглянул на нее. — Да. Я в порядке. — Однако его грустная рассеянная улыбка говорила о другом, и Миа не поверила его словам. — О… — Он вдруг наклонился и водрузил свою коробку на кофейный столик. — Это для тебя.

Миа прикрыла глину пластиком и отправилась на кухню, чтобы вымыть руки. Вернувшись в гостиную, она села на диван рядом с ним, однако стараясь не нарушать возникшую вдруг дистанцию. Ей казалось, что Джефф сам хочет сохранить эту дистанцию. Ей уже казалось, что он вообще еле выносит ее присутствие в одной с ним комнате.

Она распаковала коробку. В ней лежала зеленая шелковая нижняя сорочка. Осторожно прикасаясь к украшавшим плечи кружевам, Миа вытащила ее из коробки и расправила.

— Она прекрасна, — сказала она, чувствуя, как ее щеки покрываются краской. Вид этой роскошной сорочки совершенно откровенно напоминал о сексе. Пожалуй, она будет выглядеть в ней попросту смешно.

— Я подумал, что зеленый цвет будет тебе к лицу.

— Мне очень нравится. Спасибо тебе. — И она осторожно опустила в коробку водопад зеленого шелка.

Джефф снова замолчал, откинув голову назад, бездумно уставившись в пространство.

— Ты нашел в Сан-Диего о все, что тебе было нужно? — спросила Миа.

— Благодарю, я нашел в Сан-Диего даже больше того, чем хотел, — отвечал он с грустной улыбкой.

— Что ты имеешь в виду?

— Да нет, ничего определенного. — Он встряхнул головой, стараясь взбодриться, а потом поднялся и направился к двери — Миа, мне, наверное, придется нынче как следует поработать. Я и так весь день проколесил по штату, так что надо хотя бы сейчас заняться делом.

— А как насчет обеда? — нахмурилась Миа. — Я тогу кое-что приготовить.

— Что? — Он словно и не слышал ее вопроса — Ах, обед. Нет, спасибо, я не голоден.

Она не нашла в себе отваги спросить, увидит ли она его вообще сегодня вечером. Она боялась, что он ответит ей так, что им впервые за эту неделю придется спать врозь. Она не желала слышать ею ответов.

Уже далеко за полночь, когда она лежала в кровати не смыкая глаз и тихо плакала, раздались его шаги в гостиной. Она торопливо осушила слезы и лежала, не двигаясь, пока он разделся и скользнул к ней под одеяло. Он нежно обнял ее, уютно устроив голову на сгибе ее локтя, и она всем телом ощутила его усталость Сейчас он будет спать, он не в силах разговаривать, не в силах заниматься любовью. В этом нет ничего страшного. Ведь он здесь, возле нее.

— Я боялась, что ты не захочешь сегодня спать со мной, — прошептала Миа, и Джефф шепнул ей что-то в ответ — совершенно неразборчивое, ведь он уткнул лицо в ее плечо, — однако она смогла уловить в его шепоте «я люблю тебя».

Посреди ночи Миа проснулась. В комнате было темно и тихо, однако вой койотов звучал так пронзительно, что казалось, их целая стая устроилась распевать свои песни прямо у нее под окном. Она перекатилась на другой бок, чтобы потеснее прижаться к Джеффу, однако ее руки наткнулись на пустые простыни.

Она встала с кровати, накинула халат и вышла из спальни. Она не нашла Джеффа в ванной, да и гостиная оказалась пустой и темной, за исключением нескольких квадратов лунного света, проникавшего через окна на пол. Однако входная дверь оказалась открытой. Миа вышла на крыльцо.

Он сидел на освещенных луной ступеньках и даже не повернул в ее сторону головы, когда она устроилась рядом. Из каньона раздалось очередное завывание, и Миа вздрогнула. Джефф не смотрел в ее сторону, однако она могла различить угрюмую складку его губ и влажный блеск пота на щеках. А может, это были слезы?

Она, повинуясь внезапному порыву, обняла его спину и прижалась щекой к плечу.

— Ты не хочешь поговорить?

Она почувствовала, как Джефф покачал головой.

— Нет, — промолвил он, однако протянул руку и зажал в горсти рукав ее халата. Миа успокоилась. Ему приятно ее присутствие.

— Это был сон, — сказал он. — Кошмар. Я увидел лица детей, погибших в огне. Я видел, как они горели. Я мог расслышать их крики. Их мольбы о помощи.

— Койоты, — сказала Миа.

— Возможно. Да, скорее всего, их вой спровоцировал этот кошмар.

Он прижался губами к ее виску, и она закрыла глаза от счастья. Она не будет спрашивать его о жене. Ни сейчас. Ни потом. Никогда. Он здесь, рядом с ней. А все остальное не имеет никакого значения.

ГЛАВА 36

Кармен аккуратно подрезала стройные стебли розовых кустов у себя в саду и взглянула на часы-браслет. Менее чем через час ей надо будет ехать на работу, и она старалась не думать о том, что ей предстоит. Сегодня утром, когда она еще не успела подняться с постели, ей позвонил Крейг Морроу и сообщил о катастрофе. Маленький школьный автобус — один из тех, что развозят детей по всяким летним мероприятиям, — не удержался на повороте дороги над водоотстойником и опрокинулся в каньон. Погиб водитель и трое детей. Крейг хотел встретиться с ней на месте происшествия в десять часов, когда туда прибудет подъемный кран, чтобы извлечь остатки автобуса со дна ущелья. Ей предстояло взять интервью у членов семей, которым принадлежали погибшие дети, и привнести в репортаж элемент человеческой трагедии, дабы сделать его более интересным.

Это выглядело словно экзамен, причем такой, про который Кармен не смогла бы уверенно сказать, что справится с ним. Впервые со дня своего возвращения на работу она почувствовала, что ее силы на исходе. Она не сможет этого сделать, она не сможет смотреть на обугленную землю, на которой в муках погибали дети, не сможет беседовать с семьями, чья боль утраты так свежа, чьи душевные раны так мучительно кровоточат. Однако она согласилась встретиться с Крейгом, с усилием произнося каждое слово и надеясь лишь на то, что, когда острота первого испуга пройдет, она сможет взять себя в руки и спокойно выполнить свое обещание. Она подумала было, что возня с розами успокоит ее, но каждое движение вызывало у нее очередной приступ тошноты.

Казалось, солнце печет сегодня еще беспощаднее, чем обычно. Почувствовав, как начинает саднить кожу у нее на щеках, Кармен оставила на земле обрезанные стебли и поплотнее надвинула на лоб свою широкополую шляпу. В этот миг она заметила приближающегося к ней Джеффа Кабрио. Он как раз пересекал полосу мертвой иссушенной земли между его коттеджем и садом, его шаги были широкими, хотя и неторопливыми. Кармен почти бессознательно принялась расправлять рукава своей кофты и возилась с застежками на запястьях, когда Джефф оказался рядом с ней.

Он уселся на край одной из клумб и внимательно окинул взглядом сад.

— Вы немало поработали со своими розами, — сказал он. — В ваших условиях почти невозможно добиться того, чтобы они не только росли, но и цвели к тому же.

Кармен скептически разглядывала его. Далеко позади него, над вершиной горы Паломар, небо алело от пожара, бушевавшего в покрывавших гору лесах. На этом необычном фоне фигура Джеффа казалась сошедшей с картины художника-сюрреалиста.

— Благодарю вас, — произнесла она наконец.

Он поднял с земли садовые ножницы и принялся измельчать ими обрезанный конец стебля. Потом снова выпрямился и, щурясь от слепящего солнца, посмотрел на нее.

— Я вчера видел Дастина, — сказал он.

Она невольно подняла руку к горлу, словно защищаясь.

— Вы… что вы хотите этим сказать?

— Мне необходимо было поехать вчера в Сан-Диего, и Крис предложил мне составить ему компанию По дороге мы становились в доме ребенка и провели там некоторое время в обществе вашего сына.

— Понятно. — Ее щеки пылали. Она опустила голову. До сей поры никто не отважился напомнить ей о Дастине как о ее сыне. Никто, кроме Криса, да и тот предпочитал обходиться недомолвками. Кармен провела рукой, затянутой в садовую перчатку, по сухой земле вокруг розового куста. — Крис рассказал вам, почему он стал таким, как есть?

— Да.

У Кармен перехватило дыхание. Неожиданные откровения Криса перед чужим человеком она восприняла как предательство.

— У этого типа отсутствует стыд.

Джефф выразительно зажмурил глаза.

— Он переполнен стыдом. Стыдом и раскаянием.

— И все равно он не должен был ничего вам рассказывать, — взглянула на него Кармен из-под полей своей шляпы. — Моя жизнь совершенно вас не касается.

— Тогда как моя является публичным достоянием?

Она вздохнула, чувствуя, как по ее губам пробежала тень улыбки.

— Справедливо.

— Вы помните, вам сказали, что он умрет, а он не умер, — горячо заговорил Джефф, весь подавшись вперед. — Так вот, поверьте мне, он и сейчас не собирается умирать — по крайней мере в скором времени.

— Послушайте, Джефф. — Она, словно защищаясь, вскинула руки. — Я не в состоянии разговаривать об этом прямо сию минуту. Меньше чем через час мне предстоит встреча с несколькими семьями, только что понесшими тяжелые утраты, и я не способна сейчас думать ни о чем, кроме этого. Пожалуйста, постарайтесь выбрать более подходящее время для своих лекций о материнстве.

Джефф не сводил с нее глаз, и в его взгляде чувствовалось недоверие.

— Вы имеете в виду перевернувшийся автобус с детьми?

— Да.

— Вы собираетесь травить своими вопросами родителей, всего пару часов назад потерявших своих детей?! — Его голос срывался на визг.

— Черт вас возьми, у меня нет выбора! — Она внезапно задохнулась от подступившего к горлу рыдания и поняла, что чуть не потеряла над собой контроль. Стараясь овладеть своими эмоциями, она более спокойно продолжила. — Я уверяю вас, мне точно так же претит то, что сейчас предстоит сделать. Мне становится дурно, стоит лишь об этом подумать. — Она почувствовала надрыв в своем голосе и могла лишь надеяться, что Джефф этого не заметит.

Но он заметил.

— Так не делайте этого, — мягко сказал он. Она стянула с рук перчатки.

— Они уволят меня. — Она старалась смотреть Джеффу прямо в глаза. — Они скажут: «О, она стала слишком нежной для нашей работы». И я опять все потеряю.

— Придумайте что-нибудь. Скажите, что вы больны.

— Ну, это может сработать в том случае, если я буду звонить им, лежа на смертном одре, — мрачно пошутила она. — Им нужен горячий репортаж с места катастрофы.

Она положила свои перчатки одна на другую и принялась старательно их разглаживать, между ними повисла неловкая тишина. Джефф обернулся и посмотрел в каньон. Позади, над ею головой, небо слегка смягчило свой кроваво-красный оттенок.

— А вы не такая уж плохая, знаете ли, — наконец произнес Джефф. — Вы просто задавили в себе способность чувствовать сострадание к своим ближним, пока это не понадобится вам для практических целей.

Кармен покачала головой.

— Никто — будь это мужчина или женщина — не смог бы продержаться в нашем бизнесе, слишком увлекаясь состраданием. И я делаю лишь то, что обязана делать для своей работы.

— М-м-м. — Джефф провел рукой по раскаленной от солнца гальке. — Но какой ценой вам это дается?

У Кармен пересохло в горле. Она была больше не в состоянии вынести этот допрос.

— Джефф, пожалуйста, оставьте меня в покое.

— Ну что ж — Джефф кивнул, оттопырив губы, поднялся и снова взглянул на нее сверху вниз. — Только когда соберетесь брать интервью, постарайтесь хотя бы на миг поставить себя на место тех родителей, — сказал он.

Он было повернулся, чтобы уйти, но Кармен вдру