Book: Боль



Богуславская Ольга

Боль

ОЛЬГА ОЛЕГОВНА БОГУСЛАВСКАЯ

Боль

ОТ АВТОРА

Я всегда знала, что буду писать, но не знала, что буду писать об этом.

Я была очень счастлива в детстве.

Мы ссорились с родителями, я убегала из дому, но меня любили - так, что я всегда чувствовала себя залитой солнечным светом. В школе учили тому, что только несчастный, обездоленный человек может понять чужую боль. А оказалось, все наоборот.

Первый судебный очерк я написала, попав в детский дом. Для меня детский дом - это то, чего не может быть. Мать не может бросить ребенка. Ребенок не может жить без матери, иначе откуда взяться солнечному свету? Без солнца нет жизни. Оказалось - есть. Никто никогда не узнает, что я испытала, увидев никому не нужных детей. Я приехала домой и долго смотрела на маму. Ну как это объяснить?

Объяснить ничего нельзя. Можно только попробовать помочь. И я жадно ухватилась за этот дар судьбы. Возможность помочь - это ведь награда, особая милость. Чувство, которое испытывает человек, хоть на мгновение облегчивший чью-то неподъемную ношу, - это то, что не с чем сравнить. Я и не пыталась. Я просто поняла, что судьба ко мне благосклонна.

Сколько раз меня спрашивали: есть ли прок от этих публикаций? Бессонница есть, а ещё что?

А ещё вот что.

Люди, которые вышли из тюрьмы раньше срока. Ни в чем не виноватые люди.

Достойный приговор суда.

Убитых не вернуть, но несправедливость сводит с ума. Кто этого не пережил, тот не знает, что после прерванной жизни есть другая, и она гораздо трудней той, первой.

А ещё бывает, когда дело не в тюрьме и не в приговоре, а просто нужно, чтобы тебя слушали и не прерывали.

Сейчас, когда я пишу эти строки, в Московском городском суде слушается дело об убийстве Оли Михеевой и Ксюши Быковой. Оле было шестнадцать, а Ксюше шесть лет. Подросток, который их убил, признан невменяемым. Его направят на лечение, а потом он вернется домой. А Оля и Ксюша не вернутся.

Ольга Михеева, мать убитых детей, в суд прийти не смогла.

Передо мной на длинной пустой лавке сидит их отец. Судья оглашает материалы дела: тридцать четыре и двадцать семь ножевых ранений... Оля кричала "Не надо!", а Ксюша ещё успела достать пластырь. Пластырь нашли в ванной вместе с ножом. Если бы Павел Быков мог заплакать...

Пока я жива, я буду рядом.

Пока не кончатся слова, я буду писать.

"Когда тебя перестает сжигать любовь, другие люди начинают умирать от холода..."

Глава I

Знак судьбы

Лялечка

Из постановления о возбуждении уголовного дела: "2 августа 1987 года около 3 часов ночи в квартире по месту жительства был обнаружен труп гр-ки Букатовой Л.А., 1953 года рождения (г. Москва, Нагатинская набережная, д. 12, кв. 18) с множественными колото-резаными ранами в области шеи..."

Запись разговора с магнитофонной пленки дежурной части ГУВД Мосгорисполкома.

- Здравствуйте.

- Алло, девушка, у нас маму убило.

- Кто маму убил?

- Не знаю.

- Как не знаешь, а где вы были в этот момент?

- Гулял.

- Пришли, в каком состоянии её застали?

- Лежит.

- А почему вы думаете, что её убили?

- Потому что кровь.

- Пожалуйста, улицу... Где мама работает?

- Мосшвея.

- Сейчас подъедем к тебе, обстановку, ничего не трогай.

Конец. 2 часа 38 минут. Оператор Кокушкина.

Что было с оператором Кокушкиной в 2 часа 39 минут 2 августа 1987 года, я себе примерно представляю. Даже если это была женщина с опытом работы на пульте дежурной части ГУВД, у неё не могло не сжаться сердце при мысли о том, что сейчас, в эту самую минуту, в доме на берегу Москвы-реки лежит кем-то убитая, совсем молодая женщина, а рядом - несчастный сын...

А вот что в это же самое время происходило с сыном - не представляю. Хотя именно этот вопрос больше года терзал мое сознание. И я, не получив на него никакого ответа, больше года не могла заставить себя сесть за стол и написать, как все произошло. А потом я поняла, что, скорее всего, мое недоумение вызвано уже давно и широко распространившимся романтическим представлением о том, что в словарях принято называть развратом. Дело, очевидно, в том, что разврат, по словарю Ушакова, "все дурное с моральной точки зрения" - до того стал нам привычен, что он, во-первых, никого уже очень сильно не трогает и, во-вторых, даже приобрел некую поэтическую окраску. И большинство из нас не только на него никак не реагирует, но даже его слегка идеализирует. Ближайший пример последнего - я. Зная, что мне предстоит рассказ о безнаказанном, лишь чуть-чуть припугнутом и никак не оцененном многолетнем разврате, который творился на виду у многих людей, я долгие месяцы мучилась, пытаясь навязать отчаяние и тоску тому, кто ни сном ни духом, ни в тоске, ни в отчаянии замечен не был.

Я старалась оживить свое воображение картинами внезапных вспышек запоздалого раскаяния того, кто совершил святотатство, - хотя все, что мне было доподлинно известно из материалов дела, ничего даже отдаленно похожего не содержало. И что же? Я все равно витала в облаках. Мне хотелось, чтобы из непроходимой грязищи вдруг проклюнулся цветок. Мне хотелось, чтобы осквернение святыни хоть ненадолго, да окрасилось чем-то человечески горячим, теплым... Разврат не вырабатывает тепла. И все мы об этом знаем. Но хочется думать...

Лариса Букатова родила сына Игоря, когда ей было 16 лет. За отца своего единственного ребенка она позже вышла замуж, потом муж от неё ушел, застав с другим, - и ребенок пошел по рукам. Я могу быть неточна в деталях, за что заранее прошу меня извинить, - прошло много времени, кое-что в памяти затушевалось - так вот, если не ошибаюсь, ребенок сначала жил у отца, потом его взяла бабушка, а потом он стал жить с матерью. Отец к этому времени участия в его жизни уже не принимал, бабушка страдала тяжелым психическим заболеванием, из-за которого много времени проводила в больницах, а мать - мать была проституткой. Официально - швеей-надомницей, с жалованьем 35-40 рублей в месяц1.

Сначала, как показали многочисленные свидетели по делу, Игорь матерью восхищался. Она ему нравилась, они друг друга понимали с полуслова, Игорь беспрекословно выполнял все Ларисины просьбы: убрать, вымыть пол, посуду, сходить в магазин. Ему, очевидно, нравилось, что у матери много денег и что она легко с ними расстается. В доме бывал народ. Лариса иногда ходила с ним в рестораны...

Со временем, приглядевшись к людям повнимательней, послушав самых нарядных и веселых, Игорь сделал для себя один важный вывод: он понял, что тот, у кого есть деньги, имеет явное право распоряжаться и командовать теми, у кого их нет.

И ещё один важный вывод: он понял, что, доведя мать до истерики, можно заставить её купить все, что ему захочется, или получить требуемую в данный момент сумму. До истерики он доводить умел, так как сам нередко "психовал" - его словечко из показаний. Захотев получить пару новой обуви, выскакивал из такси босиком - действовало безотказно. После очередной истерики мать купила ему спальню...

А потом ко всему земному прибавилась ещё и ревность. Говорю без тени иронии: мне в самом деле мерещатся здесь отблески любви - правда, теперь уже не разберешь: к себе самому или к матери. Но Игорь стал открыто выражать возмущение тем, что мать ставила на первое место своего сожителя, некоего Букликова, дамского парикмахера, бывшего таксиста. Дамский мастер, по мнению Игоря, должен был в сердце матери занимать второе место после сына.

Но разобраться в жизни становилось все трудней... То он бегал по городу, разыскивая неверных Ларисиных возлюбленных, то укладывал на кровать нагую Милу Троицкую, с которой мать пила и дружила. Подруги и собутыльницы никаких секретов от Игоря, как говорится, не имели...

Из акта судебно-психиатрической экспертизы: "Игорь понимал, каким способом мать зарабатывает большие деньги, стыдился этого... По словам испытуемого, конфликты между ними участились летом 1987 года, так как мать ссорилась со своим сожителем Букликовым, а потом "все вымещала" на сыне, заставляла его разыскивать любовника по всей Москве, делать "унизительные вещи". Например, будучи в нетрезвом состоянии, неоднократно предлагала ему лечь к ней в постель".

Из показаний С. Черкасовой, знакомой Букатова: "Игорь считал, что человек измеряется его возможностями, связями, количеством денег, без этого нет положения, и если человек не обладает этим - не может рассчитывать на внимание".

Из показаний Л. Троицкой: "Я часто бывала в гостях у Букатовой последнее время, примерно месяц назад (т.е. за месяц до убийства. - О.Б.) я стала свидетелем следующего разговора Игоря с Ларисой. Игорь вроде бы шуткой говорил, спрашивал у мамы, сколько ей нужно таблеток, упаковок выпить, чтобы отравиться, или как лучше: сбросить её с крыши или ножом ударить. А Лариса смеялась, отвечала: "Ножом по горлу - и в колодец". На что Игорь отвечал, что надо сделать так, чтобы на него не подумали, и попросил написать записку о том, что в её смерти виноват Вячеслав Юрьевич Букликов. Она взяла тетрадь, которая всегда лежала у них на холодильнике, и, смеясь, написала: "Расписка. Прошу в моей смерти винить В.Ю.Букликова". Поставила подпись и число. Я хочу сказать, что в тот день по ЦТ шел фильм "Прошу в моей смерти винить Клаву К.". и мы все вместе знали, что этот фильм будет идти вечером. Когда Лариса написала свою расписку, я спросила у нее, зачем она это сделала. Лариса ответила, что это ерунда, до этого не дойдет, это все-таки её сын".

Но Лариса ошиблась.

* * *

Игорь действительно решил её убить. И, судя по всему, несколько месяцев не знал, что ему делать. Имеется в виду не борьба с самим собой, а нечто вполне конкретное и материальное: как убить? Где? И когда?

Если следовать романтической логике, о которой я уже упоминала в связи со всеобщей устойчивой терпимостью по отношению к разврату, то можно развивать мысль о том, что Игорь, доведенный до отчаяния поведением матери, с горя решился на страшный поступок. Но если воспринимать события в их житейской наготе, станет очевидно, что Игорь оказался талантливым учеником своих бесталанных и гнусных учителей.

Очевидно, из всего, что Игорь для себя усвоил, вытекало, что на его жизненном пути возникла помеха. Все "семейные" конфликты прямо отражались на Игоре - это было обидно. Не знаю, когда именно, - но Игорь обнаружил, что у матери имеется (по тем временам) значительная сумма - 2500 рублей. Он считал, что деньги могут уйти "не туда". При этом все, что Игорю хотелось иметь, было вовсе не пустяком. Он любил дорогие вещи, модную одежду. Каждую вещь нужно было отвоевывать - а вещей, которые хотелось иметь, было много... Устранение же матери все ставило как бы на свои удобные места. План был приблизительно такой: бабушку он собирался поместить надолго в психиатрическую больницу и уйти в армию (оставалось месяца три). А если ещё более конкретно - после убийства он собирался уехать на юг, потом "обнаружить", что мать убита... Квартира, деньги, свобода. Все было близко, до всего было рукой подать.

Не знаю, судьба ли так распорядилась или так было задумано с самого начала, но в конце концов Игорь пришел к выводу, что самому убивать не стоит. Не потому, что сердце защемило, а из соображений чисто деловых. Вплоть до вынесения приговора, в течение всего судебного разбирательства он твердил, что не виноват - не он убил.

Он был уверен, что следует найти исполнителя. Тогда даже и в случае полной неудачи, если дело раскроется, его не накажут. Не за что.

И исполнитель нашелся.

Из акта амбулаторной судебно-психиатрической экспертизы на испытуемого Куприянова С.В.:

"...семья его проживала в Омске, мать злоупотребляла алкоголем, вела аморальный образ жизни. Родила испытуемого в возрасте 18 лет. Была лишена родительских прав, когда испытуемому было 2 года. Дальнейших сведений о ней нет. Отец деспотичный, жестокий, был несколько раз женат, отбывал наказание за избиение матери испытуемого, в дальнейшем также лишен родительских прав. Из сведений, сообщенных теткой испытуемого: ...раннее развитие его протекало нормально. На первом году жизни был привезен в Москву к бабушке, воспитывавшей его в течение года. Затем мать увезла его в Омск. После лишения родительских прав помещен в дом ребенка, затем в детский дом, некоторое время жил с отцом. В школьном возрасте... была травма головы (якобы упал из окна 2-го этажа)... Испытуемый утверждает, что травму головы получил в двухлетнем возрасте при падении с балкона (выбросила мать)".

И надо же было в огромном городе встретиться двум людям с судьбами до того схожими, точно одна страшная, взрослая, горькая была поровну поделена между двумя подростками, чтобы они потом друг друга нашли, встретились и обе половинки соединились снова в одну беду.

И Игорь Букатов, и Сергей Куприянов - люди без детства. Один был матерью выброшен в окно, второго мать звала к себе в постель.

Дети без матерей.

И потому если и было всему последующему хоть какое-то, хоть одно-единственное объяснение, - вот оно: не изведав счастья быть любимыми матерью, они оба подняли руку на то, что в их сознании просто не имело названия.

Из материалов дела следует, что Куприянов довольно быстро согласился на страшное предложение Букатова, а награда ему была обещана искусно предусмотренная: Игорь знал, что Куприянова только что отчислили из СПТУ № 77, жить ему было негде и не на что и близких людей у него в Москве не было. И поэтому его предложение звучало для Куприянова, надо полагать, заманчиво, как ни неуместно звучит здесь это слово.

Букатов пообещал Куприянову за убийство своей матери 1000 рублей и "разрешил" жить в его квартире в течение двух лет, которые сам рассчитывал провести в рядах Советской армии.

Вечером 1 августа Букатов приехал к Маше Ш., у которой на время отсутствия её родных поселился Куприянов. Около полуночи они ушли, сказав, что скоро вернутся.

Приехали к дому, где жил Букатов.

Игорь знал, что мать была сильно пьяна и наглоталась таблеток.

Из протокола допроса несовершеннолетнего обвиняемого Букатова Игоря Николаевича 5 августа 1987 год:

"Я открыл ключом свою квартиру и прошел в нее. Сергей остался ждать меня на лестничной площадке. Я прошел в коридор, потом через мамину комнату пошел в свою комнату. В своей комнате я взял из-под паласа 2500 рублей и положил их в сумку. Затем я, убедившись, что мать спит, пригласил в квартиру Сергея. Мать лежала на животе... Мы с Сергеем прошли вначале на кухню, и мы стали с ним обсуждать вопрос, как убивать мать. Я попросил Сергея убить мать именно ему, и именно его ножом, и именно ударом в горло. Сергей согласился сразу. Затем он попросил напиться. Я взял стакан, обмотал его полотенцем и дал Сергею напиться. Он выпил и пошел в комнату к маме... Когда Сергей зашел в комнату, то я остался на кухне. Через минуты две я услышал три удара ножом, а затем Сергей вышел из комнаты. Руки и нож у него были в крови. Он прошел в ванную и вымыл руки и нож. Нож положил в чехол, а потом сунул за пазуху. Я сказал Сергею спасибо, и мы вышли из квартиры. Предварительно полотенцем я вытер все ручки дверей..."

Что удержало их от поездки на юг - остается только гадать.

Ведь они собирались уехать и по возвращении "все узнать"... Вернувшись к Маше, легли спать. И Игорь лег - а потом встал и ушел. Не спалось.

Сергей спустя несколько минут все рассказал Маше. Она то ли не поверила, то ли не захотела верить.

Сергей все повторял, что у него крепкие нервы и предлагал подержать его за руку: мол, не дрожит...

А Игорь поехал домой и вызвал милицию.

Ни в тюрьме, ни в зале суда он ни разу не сказал ни слова раскаяния и поступил честно. Ведь он ни в чем не раскаивался. Он сидел за барьером, отделявшем его от всего живого, с тетрадочкой, и после приговора сказал, что будет жаловаться. Похоже, он и в самом деле был удивлен: и ему, и Куприянову дали по 9 лет, а ведь убил не он, а Куприянов...

Впервые в жизни я слышала, как прокурор произнес адвокатскую речь. Нет, он не просил освободить из-под стражи Букатова и Куприянова. Но он сказал, что два этих подростка, наверное, никогда не видели ЛЮДЕЙ.

В том, насколько он прав, нетрудно было убедиться, оглядевшись тут же, в зале суда. Там были и отец Букатова, и сожитель убитой Ларисы, и ещё много всякого народу. На лицах участников этой трагедии можно было прочесть удивление, настороженность, любопытство, - но только не то, что навеки должно было исказить их черты.

Если не горе - хотя бы раскаяние...

Но в этом зале раскаявшихся не было.

...А самое страшное в этой истории - её заурядность. Многие узнают в этом, по необходимости, кратком очерке своих знакомых, соседей. Таких людей, таких матерей, таких детей у нас много.

Мы к ним привыкли, мы простодушны, мы все восклицаем: эх, да где наша не пропадала, это ведь тоже люди!

И ничего, притерпелись.

* * *

...Мне важно, чтобы я была понята исчерпывающе однозначно: я считаю убийство злодеянием, которому нет ни оправдания, ни прощения.

И сверх того: я уверена, что человек, способный перешагнуть эту черту, человеком никогда уже не будет. Но это уже мое личное мнение - быть может, здесь ему не место.



Но как не закричать, узнав о том, как все это случилось: отзовитесь, у кого заболело сердце, когда Куприянов остался на улице! Отзовитесь, кому мешало существовать то, что Букатов жил в вертепе! Кричать без толку. Никто не отзовется.

Никак не могу вспомнить, кто из свидетелей сказал, что Игорь называл убитую по его заказу мать Лялечкой...

Ведь ей было всего тридцать четыре года.

После выстрелов

Запахло желудями и прошлогодней листвой вперемешку с молодым тополем так всегда пахло на нашем старом школьном дворе перед летними каникулами, когда никто уже не учил уроки.

Я открыла глаза.

Я редко просыпаюсь на рассвете, и наступающее утро для меня - зрелище всегда необыкновенное.

Смешное непроснувшееся солнце, впопыхах выбираясь из ярко горящей листвы, заиграло на книжных полках, потом загорелся хвост у пластмассового дракона, купленного на измайловском вернисаже, потом на его хвосте загорелись цветные кружочки, задрожали синие крылышки - и вдруг я увидела коленку, выбившуюся из-под одеяла.

Неотмытую, исцарапанную коленку сына. Он спал, и можно было смотреть на него сколько хочешь.

И я подумала: а как просыпается Алексей в камере смертников?

Там, в Бутырской тюрьме, есть внутри ещё одна тюрьма - для тех, кто приговорен к смертной казни.

Какое там окно?

Сколько света и какой проникает к эту камеру?

Садятся ли на окно птицы?

Как научиться просыпаться в этих смертных стенах?

Фотографию детей передать ему не разрешили.

На этой фотографии они втроем - он и двое похожих на него сыновей сидят в тележке за спиной Деда Мороза.

Сын спросил меня: какое мясо едят тигры - сырое или жареное? И если жареное - кто его жарит?

А его дети, наверное, никаких вопросов не задают. Им сказали, что папа в больнице, а что спрашивать про больницу?

Теперь вопросы задают ему только взрослые. Зачем убил? Понимал ли, что убивает?

Да нет, и взрослые, пожалуй, ни о чем его уже не спрашивают.

Алексей Краузов познакомился с Мариной по переписке, когда служил в армии.

Дурацкая штука эта переписка. Девицы пишут в никуда от полноты чувств, а ратники неадекватно реагируют на волны женских запахов, ибо как-никак неволя есть неволя, а возраст есть возраст.

Но как бы то ни было, отслужив со всеми возможными отличиями в погранвойсках, он вернулся домой и на следующий день полетел знакомиться с автором взволновавших его писем.

И влюбился.

Марине тогда было 16 лет, ему - на шесть лет больше.

Поженились они ввиду ожидаемого рождения ребенка.

Марина, должно быть, даже влюбиться не успела. Теперь говорит, что замуж вышла не по любви - отец был пьяница, жилось с ним "весело", а Алексей не пил, не курил, даже слов грубых говорить не научился, спокойный, надежный, из себя видный.

Видно, замуж вышла на всякий случай.

Но он-то этого не знал...

В семнадцать лет она родила ему первого сына, через два года второго.

И, говорят, сначала они жили дружно.

Правда, их не миновала известная участь молодоженов без своего угла: сначала жили у Марины, потом переехали из-за ссор с тещей к матери Алексея, а Марина не поладила с его матерью - все известно, все знакомо, каждый может вспомнить что-нибудь из своей жизни.

Но ссор - таких ярких, которые возникают вовсе не под влиянием квартирного вопроса, - у них до поры до времени не было.

И пора эта пришла, когда Марина познакомилась с Валентином Цыпленковым.

Скажу сразу, что история их отношений полна для меня недомолвок и невнятна в главном, но Валентина нет в живых, и спросить не у кого. А Марина - Марина сказала, что этого человека она полюбила.

Полюбила по-настоящему.

Лет ему было тридцать пять.

Он был водителем КамАЗа и жил с женой и дочкой в Конакове.

Познакомились они в 1987 году, и начиная с этого же времени Алексей обнаружил, что буквально во всем раздражает свою жену: не так сел, не так встал, не так прошел.

Маринина версия для мужа - мало уделяет времени ей и детям. Сочинено это было на скорую руку - все знакомые и родственники Краузовых в один голос утверждают, что Алексей все свободное время проводил с детьми и никогда ими, в отличие от Марины, не тяготился.

Есть такие семьи, для которых "не ночевал дома" означает, что с одним из супругов что-то случилось: попал под машину, убит, украден.

Марина же, напротив, узаконила в своей семье это явление, низведя его до совершенно обычного. Алексей то и дело попадал впросак, но ситуацию он не контролировал, потому что Марина снова переехала к матери. Предлогом было то, что умер отец и матери одной трудно.

Жизнь на два дома дает возможность для маневров. И они имели место. Алексей начал догадываться, что у жены появился другой мужчина, но рассказали ему все дети.

Старший сын не справился с собой - его поразило то, что мамина знакомая тетя Таня Бобкова учит младшего Диму называть дядю Женю (вымышленное имя Валентина Цыпленкова) папой.

Какого дядю Женю?

Да как какого?

Который на большой машине ездит. Вот велосипед недавно привез...

Тетя Таня Бобкова и сообщила Алексею по телефону, чтобы не мучился дурью, что у его жены есть любовник и она собирается за него замуж.

Марине пришлось сознаться.

Начались объяснения.

Вглядимся в лица.

Всем вместе, втроем, им суждено было встретиться один-единственный раз в жизни - а это второй.

Она поневоле беспомощна, эта встреча. Я на ней - явно чужая, лишняя. Я знаю это - вот и все, что я могу сказать в свое оправдание. Но встрече этой суждено сейчас состояться, и, может быть, хоть один из оставшихся в живых участников сумеет сказать если не остальным, так хоть себе запоздалое слово - а как назвать его, не знаю. И не раскаяния, и не прозрения - все вместе, и без названия...

Самым последовательным, неизменным и цельным остается в цепи непереносимых для его обстоятельств Алексей Краузов.

Как женился он по любви, так и, узнав, что жена ему изменила, нашел в себе силы для борьбы за сохранение искалеченной семьи. И единственному другу, и матери, и Марине он говорил одно и то же - готов сохранить семью любой ценой.

Чего тут не было в помине - так это истерик униженного мужского самолюбия. Алексей, конечно, понимал, на что шел, предлагая жене вернуться к нему, но, как он сказал однажды матери, он не забыл, что это такое, когда у отца есть тетя, а у матери есть дядя. И он не хотел, чтобы его дети оказались лишними в двух семьях сразу.

Что касается Марины - очевидно, она разделила участь многих юных и рано повзрослевших девушек из не очень благополучных семей. За свое счастье боролась с чисто женским лукавством, не особенно разбираясь в средствах, и единственное, что, пожалуй, абсолютно покинуло её в какой-то момент, - это чувство ответственности за двух маленьких детей. Это следует как из того, что она позволила запутать меньшего сына в двух папах, так и из того, что не ночевала дома. В такой ситуации это может позволить себе не каждый. Но ей казалось тогда, кажется и теперь, что Валентина она любила, и коли так, на всем случившемся лежит тень незаконного, невымоленного у судьбы счастья...

А Валентин Цыпленков? Его намерениям суждено остаться за рамой, в портрет их поместить не удается, потому что они предположительны.

Если верить Марине - он настаивал на её разводе, сам подал на развод и вопрос этот считал для себя решенным.

Однако есть тут одно "но".

Марина (кажется, потому, что Валентин исчез и долго не появлялся) вызвала его телеграммой на переговоры.

Телеграмму получила его жена, и на переговоры пришла тоже она. Тут Марина и сообщила, что она - "жена её мужа" и что он собирается жениться на ней, то есть на Марине.

По словам жены Цыпленкова, она, узнав обо всем, подала на развод.

"Но" состоит в том, что Валентин на развод 28 мая не явился.

Любил ли он Марину? Что собирался делать? Почувствовала ли Марина, что человек этот изменил свои намерения? Ответов на эти вопросы нам уже не получить.

Но в конце мая Марина, до того решительно настаивавшая на разводе, сказала Алексею, что разводиться она пока не хочет.

Более того. Неделю в отсутствие матери Алексея она провела с ним.

Так или иначе, в конце мая 1990 года Алексей услышал слова, которые могли означать конец всем его мучениям. Марина сказала, что возвращается к нему, жить они теперь будут вместе, вот только просит разрешения сходить на свадьбу своей подруги и сослуживицы, той самой тети Тани Бобковой...

Свадьба была назначена на 1 июня.

Накануне Марина уехала, чтобы помочь в свадебных хлопотах, да к тому же регистрация брака была назначена на первую половину дня, а она была свидетельницей.

Алексею сказала, что, вернувшись из загса, выпьет рюмку за здоровье молодых, посидит за столом и к вечеру вернется.

То, что она будет там одна, было оговорено отдельно.

Утром 1 июня он не выдержал и поехал к загсу. Разумеется, тайком. Чтобы убедиться в том, что Марина сдержала слово.

И убедился, не заметив любовника, который, будучи свидетелем со стороны жениха, просто не попался ему на глаза, а был рядом.

Домой Алексей вернулся в прекрасном расположении духа, весь день провозился с детьми, а вечером повез их к теще. Там он и выяснил, что Марина домой не приходила и не звонила.

Не пришла она и к ночи.

И утром тоже не пришла.

А Алексею нужно было заехать на службу.

Из обвинительного заключения:

"В войсковой части № 54799 Краузов А.В. проходил действительную военную службу с июля 1982 года в должности офицера охраны.

Второго июня 1990 года в 9 часов Краузов, получив в части закрепленное за ним табельное огнестрельное оружие - пистолет системы ПСМ калибра 5,45 и 16 боевых патронов в двух "магазинах" к нему, заступил для несения патрульно-постовой службы на стационарный пост, расположенный внутри Кремля. В 13 часов этого дня Краузов сменился с поста на обеденный перерыв. Зная, что в этот день подруга его жены - гражданка Бобкова Т.А. отмечает в своей квартире бракосочетание с гражданином Ивкиным В.И., Краузов решил проехать на квартиру к Бобковой Т.А. с целью выяснить, там ли находится его жена, которая в ночь с 1 на 2 июня не ночевала дома. При этом Краузов предполагал, что его жена могла быть среди гостей на свадьбе со своим любовником...

Около 14 часов 2 июня Краузов, одетый в форму старшего лейтенанта милиции, в которой нес службу, имея при себе снаряженный боевыми патронами пистолет ПСМ и запасной "магазин" с 8 боевыми патронами, приехал на квартиру Бобковой..."

Душераздирающая сцена, последовавшая за тем, как Алексею отворили дверь, описанию не поддается ещё и потому, что каждый из свидетелей и участников её пережил отдельно и у каждого был свой собственный, поднимающий на голове волосы ужас.

У каждого свой, а ведь в комнате было четверо мужчин, четыре женщины и один ребенок, которого Краузов, ослепленный увиденным, уже не заметил.

Что же он увидел?

Войдя в коридор маленькой квартиры, состоящей из двух смежных комнат, он увидел стол, за которым сидели люди, в том числе и по пояс голый мужчина (жених). В открытую дверь второй комнаты хорошо видны были расстеленные кровати.

Вид ли полуголого мужчины неожиданно его поразил, или незастеленные кровати, или то, что жена была испугана так, что не могла испуг скрыть, - а может, все вместе, - мгновенно отменило все, что, казалось, навсегда вернуло его к нормальной жизни. Он понял, теперь уже с неотменимой очевидностью, что он - рогоносец и все сидящие за столом прекрасно это знают и, может быть, наслаждаются тем, как ловко его провели.

Зачем он схватил за волосы Бобкову, открывшую ему дверь на правах молодой жены и хозяйки?

Так они и появились на пороге комнаты, где шел пир.

Полуголый мужчина со словами: "Отпусти мою жену" - привстал и потянулся за бутылкой.

И Краузов начал стрелять.

Первым упал жених, В.И. Ивкин.

Что должна была почувствовать в этот миг его мать, находившаяся неподалеку? Что сын её ни в чем не виноват, она, должно быть, поняла сердцем - откуда ей было знать подробности чужой жизни?

Выстрелив подряд несколько раз в сына, он затем выстрелил и в мужа дочери, Н.С. Федорова.

Федоров успел только спросить Краузова, что он делает... Его дочь находилась в соседней комнате. Когда стрельба прекратилась, она вошла в комнату, в которой только что шумело застолье, и увидела маму, сидящую на полу. На маминых коленях лежала голова отца, истекающего кровью.

Июнь. Запах свадебных цветов и свадебных духов, открытые окна. Успели, наверное, сказать тост за здоровье молодых, в салате "оливье" наверняка торчала парадная ложка - только что разложили по тарелкам под первую рюмку... Нарядные дети. Может, уже и "горько" кричать собирались.

А Валентин как сидел вполоборота к Марине, так и не повернулся в сторону вошедшего в комнату, хотя Марины рядом с ним уже не было. На его долю досталось слепое пулевое ранение с оскольчатым переломом шестого грудного позвонка и разрывом спинного мозга.

Парализован он был мгновенно.

Боюсь, Алексею Краузову до конца жизни будут слышаться его крики: "Добей меня!"

О чем думал одиннадцатилетний мальчик, на глазах которого был убит человек, ставший накануне мужем его матери?

Убитого Ивкина Олег называл папой.

Да и как бы ни называл - он сидел справа и все видел своими глазами.

Ивкин и Федоров скончались на месте.

А Валентину Цыпленкову досталась другая судьба.

Он лежал в реанимационном отделении и очень, очень хотел увидеть Марину. Никого никогда в такое отделение не пускают - её пустили: должно быть, Валентин просил так, что ему не смогли отказать.

Он находился на искусственной вентиляции легких.

Войдя в палату, Марина увидела страшное зрелище - человека, которого соединяли с жизнью тоненькие проводочки...

Как знать, быть может, эти проводочки дотянули бы его до берега и ему суждена была жизнь. Но, увидев Марину, он, наверное, окончательно и бесповоротно понял какую-то последнюю в своей жизни тайну - быть может, заключалась она в том, что он не пожелал вымаливать у судьбы жизнь такой ценой, не захотел жить калекой. Когда она ушла, он выдернул все провода ударил по руке судьбу, которая сделала ему последнее предложение.

Предложение ему не подошло. На девятнадцатый день он умер.

У Марины осталась его записка. Я смогла в ней разобрать только два слова: "Твой Валька".

Последний выстрел Алексей Краузов оставил себе - но перекос патрона в патроннике сделал этот выстрел невозможным.

Свидетель И. Пунинский показал, что 2 июня около 14 часов 15 минут, когда проверял постовую службу, услышал по рации сообщение о выстрелах на Партизанской улице. Прибыв на автомашине по указанному адресу, он с водителем вошел в подъезд дома. На ступеньках лестницы первого этажа им встретился человек в форме старшего лейтенанта милиции и на вопрос о том, кто стрелял, ответил, что стрелял он.

Затем он отдал Пунинскому пистолет и вытянул руки для того, чтобы Пунинский надел на него наручники.

Четвертого февраля 1991 года приговором Военного трибунала Московского военного округа Краузов Алексей Викторович, 1959 года рождения, признан виновным по п. "з" ст. 102 УК РСФСР и приговорен к исключительной мере наказания - смертной казни.

Два человека, от которых, как выяснилось, зависит жизнь и смерть Алексея Краузова, оказались на его пути не одни, а рука об руку с несчастьем. Марина - про Марину вы знаете. А вторым человеком оказался следователь Севрюгин. В то время, когда он вел предварительное расследование по делу Краузова, был убит его отец, прокурор Дзержинского района В. Севрюгин.

Как чувствовал себя следователь, у которого только что застрелили отца, в присутствии человека, пистолет которого замолчал только потому, что сломался?

Боюсь, что тень ещё одного убийства не добавила света к расследованию трагедии, разыгравшейся на Партизанской улице.

Так или иначе, но помощник военного прокурора Московского гарнизона капитан юстиции Е.В. Севрюгин подписал обвинительное заключение, в котором Краузов обвинялся в совершении умышленного убийства из хулиганских побуждений с особой жестокостью, способом, опасным для жизни многих людей, а также покушался на убийство несовершеннолетнего О. Ильичева.

Если перевести все это на язык, которым мы изъясняемся между собой, то обвинялся Алексей не только в том, что он убил трех человек, но сделал это как хулиган-садист, зная, что при этом присутствует мать Ивкина, жена Федорова, а также дочь Федорова и сын невесты, Олег Ильичев.

В судебном заседании пункты "б", "г" и "д" отпали.

Статья же 102, п. "з", осталась.

Предполагаю, что произошло это на основании заключения судебно-психиатрической экспертизы, в котором говорится:

"...Краузов находился в состоянии эмоционального напряжения, обусловленного значимой для него ситуацией.

...данная ситуация была хронической и носила психотравмирующий характер.

...испытуемый находился в состоянии эмоционального напряжения, которое оказало существенное влияние на его сознание и деятельность.

Состояние эмоционального напряжения, в котором находился Краузов в момент совершения правонарушения, однако, не достигло глубины физиологического аффекта".



Поясню: если бы в заключении экспертизы значилось, что состояние Краузова достигло глубины физиологического аффекта, то суд мог бы квалифицировать содеянное Краузовым согласно статье 104 УК РСФСР, то есть убийство, совершенное в состоянии сильного душевного волнения.

Соответственно и наказание определено могло быть другое.

А может ли вообще идти речь о другом наказании?

Тут надо сразу определить, руководит ли нашими помыслами людоедства логика "кровь за кровь" или мы все же претендуем на другое, а именно на глубоко осмысленное желание разобраться в происшедшем?

Эксперты утверждают, что состояние Краузова не достигло глубины физиологического аффекта.

Можно ли считать это суждение бесспорным?

Если он вполне отдавал себе отчет в том, что делает, значит, приехал на Партизанскую улицу, руководствуясь соображениями глубоко продуманными?

Но разве не было у него, человека, имеющего прямой доступ к оружию, более простой и верной возможности расправиться с тем, кого он мог считать своим обидчиком?

Если Краузов замыслил убийство соперника, то все, что он сделал в дальнейшем, можно назвать демонстрацией беспомощности - именно в связи с отсутствием самой простой логики.

Да, вооруженная беспомощность.

Изо дня в день боролся он с надвигающимся роковым для него распадом семьи. Наконец, благодаря его непростым усилиям, достигается желанная цель - жена соглашается вернуться. Причем договор носит отнюдь не платонический характер. Жена провела с ним неделю и сама - я это подчеркиваю - сама сказала, что разводиться не хочет.

Казалось бы, все. Жена, которую он любит, и дети, которых лелеет, все вернулось к нему.

В мгновение ока доверчивость его терпит безусловное поражение, когда он оказывается на пороге злосчастной квартиры на Партизанской улице.

Разрешилась ситуация, имевшая для него жизненно важное значение.

Еще раз спрашиваю: можно ли считать бесспорным утверждение экспертов, что состояние Краузова не достигло глубины физиологического аффекта?

Не знаю, как может вместить сознание убийство трех ни в чем не повинных людей. Не знаю, как Алексей Краузов с этим живет и как с этим вообще можно жить.

Но, хотим мы этого или не хотим, нам придется согласиться с тем, что это - дело его души, а наше дело - совсем другое. Или должно быть другим.

Почти все мы материалисты по убеждениям.

А судьи - профессиональные материалисты. Делом их жизни является способность оценить человеческий поступок. И материалистам ли не знать, что, не оценив намерений, поступок оценить КАК ДОЛЖНО не удастся.

Не удавалось ещё никогда и никому.

Ублюдок

Кто бы мне объяснил, для чего они уговаривали Федорова поехать с ними?

В голову приходит одна-единственная глупость: у Татьяны было шесть сумок. Две - Виктору, две - ей и две - как раз Паше, Павлу Федорову, сослуживцу, который 28 марта 1991 года приехал в контору отделения перевозки почты, чтобы получить компенсацию к зарплате, а заодно встретить Татьяну Вакуленко и Виктора Филина, которые вернулись из очередного рейса.

Татьяна работала заместителем начальника почтового вагона, а Виктор и Павел - проводниками-электромонтерами.

Федоров встретил их на перроне, все вместе они выпили в вагоне по случаю окончания рейса, а потом Таня и Виктор стали уговаривать Федорова поехать к ним в гости, в Новый Снопок.

Федоров долго отказывался, но в конце концов принял приглашение с условием - его познакомят с какой-нибудь женщиной. Татьяна обещала.

Приехали. Снова выпили. Татьяна побежала за сынишкой.

Когда Татьяна с Ваней пришли, Паша с Виктором чистили картошку, на столе было сало, водка - вот-вот начнется ужин. Но двое из четверых были расстроены, и не скрывали этого: четырехлетний Ваня расплакался из-за того, что мама не привезла ему джинсы, а Паша ждал, что Татьяна выполнит обещание - приведет подругу.

Подруга сначала идти отказалась - все-таки был поздний вечер. Но Татьяна уж очень, очень настаивала - сослуживец в гости приехал, хороший парень, сидит один и скучает.

Хороший парень подруге не понравился. Он был хамоват и чем больше пил, тем откровенней становилось хамство.

Приятное знакомство завершилось небольшим приключением: Таня и Павел поспорили, когда у Тани следующий рейс, и недовольный ответом Павел бросил ей в лицо спичку. Подруге это не понравилось, и она собралась домой - не тут-то было: Павел сказал, что не отпустит. На дворе было темно, и, воспользовавшись минутным замешательством, она бросилась бежать в надежде, что он потеряет её из виду. Так оно и вышло. Около часу просидев в поленнице и убедившись, что поиски прекращены, она побежала домой, то и дело оглядываясь...

А в это время дорогой гость искал выход кипевшей страсти. Надо было срочно найти замену вероломной подруге, и он отправился в спальню, где Татьяна укладывала ребенка спать.

"Я предложил ей утрясти этот вопрос" - так Федоров сам определил суть короткого разговора, состоявшегося в спальне.

Татьяна ответила отказом, но дело неожиданно приняло художественный оборот.

Федоров не видел, что в это время за спиной у него появился Виктор. По всем правилам ему следовало бы дать Федорову по морде. Этот простейший аргумент мог спасти жизнь всем, и каждый раз я спотыкаюсь об эту сцену в спальне, точно её вписал кто-то умный и добрый, от всей души желавший направить течение событий по другому руслу.

Федорову ведь не впервой было получать по морде - точней, как следует из документов, как правило, он получал по голове ("Со слов испытуемого, в 1981 году дважды о его голову разбивали бутылку", лист дела 270). Но и по лицу тоже случалось - напиваясь до положения риз, он никогда не помнил, где был, в каком подъезде ночь ночевал и кто его перед этим "отоварил".

Но Виктор Филин подсказки судьбы не услышал.

Ограничившись небольшой перебранкой, решили ложиться спать.

Татьяна с сыном и Виктор устроились на большом диване втроем, а Федорову постелили в соседней комнате.

В старину романисты, пока их герой спал, любили рассказывать историю его жизни.

Я не романист, да и подонок мой не спит, а так, ворочается в полудреме, - но прежде чем вы узнаете о главном деле его жизни, стоит, я думаю, познакомить вас с увертюрой. Божественных звуков не ждите, буду скрести ножом, вроде того что был у Федорова в кармане, с малиновой ручкой, - так вот, буду скрести ножом по бутылочному стеклу. Такие будут звуки.

Его отец умер от отравления этиловым спиртом. Ребенок рос болезненным, необщительным, в начальной школе учился слабо. Был повышенно возбудим. В возрасте 11-12 лет имел травму черепа.

С 12 до 16 лет состоял на учете в Долгопрудненской психбольнице с диагнозом "психический инфантилизм" - это особенность психического склада личности, обнаруживающей черты, свойственные более раннему возрасту: эмоциональную неустойчивость, капризность, незрелость суждений и подчиняемость.

Хроническим алкоголиком он стал, ещё будучи подростком. Дважды лечился, однако выпивать не перестал и пил много, часто и никогда не помнил, где был, что делал, с кем дрался и кто забрал магнитофон, шапку, куртку...

Из акта стационарной судебной комплексной психолого-психиатрической экспертизы: "Мышление испытуемого конкретное, последовательное, запас знаний и круг интересов ограничен. Условный смысл пословиц понимает буквально". ...То есть вменяем, горячее от холодного отличает моментально, но возбудим, злобен и туп.

Остается только гадать, что общего было у Татьяны с этим толкователем пословиц. Скорей всего, общее было у Виктора, за которого она собиралась выйти замуж и с которым около полугода жила в своем доме вместе с сыном от первого брака.

Виктор тоже любил выпить.

Вот они и выпили.

Но заснуть Федоров не мог.

"Я не проснулся, а как бы это сказать... состояние у меня было такое полудремное, и я очнулся как от толчка, как будто бы меня кто в бок толкнул. Встал и пошел на кухню. Покурил. Во мне была какая-то злость. Злость ни на кого, а злость в себе... Объяснить, чем она была вызвана, я не могу. Просто злость. ...Потом пошел в спальню, где они спали... В спальне горел тусклый свет. Когда зашел, то у меня была небольшая злость на Филина. Возможно, из-за того, что он счастливый лежит с Вакуленко... То, что он с женщиной лежит, а я один".

Небольшая злость на Филина возникла не тогда, когда зашел в спальню, а раньше. Иначе откуда бы взяться ножу, который до того лежал в кармане его куртки.

Есть одна характерная деталь: подушка, на которой он спал, оказалась истыкана ножом.Он в бешенстве изрезал подушку, однако ему не полегчало.

И тогда он пошел в спальню.

Подойдя к кровати, он ударил Виктора в шею. Ударил трижды, отчего тот упал на пол.

"...Тут у меня возникло желание ударить его... Я замахнулся, чтобы ударить, в руке оказался нож... Когда я замахнулся, какая-то сила у меня на руку надавила. В общем, ударил его в шею. Дальше не знаю, был в стрессовом состоянии. Сколько нанес Филину ударов, не могу сказать. Потом глухой звук, крик Вани: "Мама, кровь!" Увидел, как в тумане, сына Вакуленко и поворачивающуюся ко мне Вакуленко Татьяну... Дальше, как наносил удары, не помню. Пришел в себя, когда шел по улице".

Хорошая штука - память. Самый совершенный механизм в человеке. Сама включается и сама выключается, будто оценивает, что надо запоминать, а что - нет. Может, и в самом деле память вытолкнула из сознания человекообразного существа по фамилии Федоров, как это человекообразное убивало Ваню Вакуленко? Подробности вытолкнула, ибо по нечеловеческой природе своего происхождения не везде они могут удержаться.

Татьяну он убивал долго и убил не сразу. Она ещё металась по комнате, которая была залита кровью до того, что труп Татьяны оказался как бы в темных носках. Это её ноги были в крови по щиколотку. "Обнаруженные телесные повреждения образовались не менее чем от 14 воздействий колюще-режущего орудия, одного воздействующего предмета и не менее чем 7 воздействий твердого тупого предмета".

Но где было знать Федорову, что в комнате спал счастливым сном - мама приехала! - настоящий мужчина.

Было установлено, что Ваня Вакуленко был убит тремя ударами ножа в сердце. А это значит, что резаная рана левой кисти возникла раньше. Себя он защитить не мог. Он пытался защитить мать и хватался за нож.

Ване Вакуленко было четыре с половиной года. Любовь к матери сделала его мужчиной, и из жизни он ушел, как уходят настоящие мужчины.

А Федоров оделся-обулся, положил в карман нож, доехал на попутной машине до станции Орехово-Зуево и поехал в Москву. На станции он встретил своего сослуживца Архипова. Тот удивился: откуда, мол, здесь в такую рань?

Федоров объяснил ему, что ночевал у знакомой женщины. Вместе они доехали до Москвы, и на Курском вокзале, в конторе отделения перевозки почты, Федоров наконец-то получил компенсацию к зарплате, шестьдесят рублей, после чего отправился к магазину "Людмила" - выпить чего бог пошлет.

В это время проснулись родители Татьяны и из окна увидели, что дверь её дома отворена настежь.

Отец пошел посмотреть, в чем дело.

Люди рассказывали, что видели его, страшного, с белым лицом - он метался по улице, а рука точно гвоздями прибита к левой стороне груди...

Тем временем у "Людмилы" Федорова взяли под стражу. В штанах с замытыми пятнами крови и в ножом в кармане.

В присутствии понятых подробно и обстоятельно он рассказал и показал, как убивал Виктора, Татьяну и Ваню: показал, кто где лежал, откуда он шел и как входил в спальню с ножом.

Все записали на видеопленку.

Чуть раньше на магнитную пленку записали его чистосердечное признание и все допросы. Кажется, одно только расхождение вышло: он никак не хотел соглашаться с тем, что убийство совершил из хулиганских побуждений - то есть просто так.

Не сомневаюсь, здесь он был искренен.

Что значит "просто так"?

Совсем не просто.

Женщину ему обещали?

Обещали.

Она его обвела вокруг пальца?

Обвела.

Кто за это в ответе? Чья подруга? Татьянина? Вот Татьяна и должна была позаботиться, чтобы сдержать свое слово.

А то разлеглись, считай, прямо у него перед глазами - а он что, каменный?

Была причина. Конечно, была.

В судебном заседании были оглашены заключения экспертов, согласно которым категорически установлено, что на ноже Федорова была кровь Филина, а на его одежде - кровь всех погибших.

Но Федоров и тут поступил по-своему.

Он отказался от показаний, данных во время следствия.

Его спросили: почему?

И он ответил:

- Я подумал, поговорил с сокамерниками и решил - признаваться не буду... Я ещё молодой, а им жизнь уже не вернуть.

Такие недоделки природы, как Федоров, всегда были, есть и будут. Ни первобытно-общинный строй, ни коммунизм, ни капитализм их отменить не могут.

Но мне всегда казалось, что природа, создав человека, не может оставить его один на один с его несовершенством и, значит, рядом с ублюдком, буквально и двух шагах от него, должно лежать и средство защиты.

Вглядитесь.

Федоров и Филин с Вакуленко стоят на перроне, от которого отходят пригородные поезда, 28 марта. Ровно через месяц, 27 апреля, у Федорова свадьба. И Филин приглашен свидетелем.

Федоров говорит: поеду с вами, если женщину на ночь найдете.

Ему отвечают: поедем - будет женщина.

Вот здесь и остановимся на минуту.

Отшутились бы старомодно, что гнева невесты боятся, или просто отказали - он не поехал бы.

Ханжество?

Называйте как хотите.

Не в этот раз, так в другой - все равно убил бы кого-нибудь. Да? Но в "этот раз" на пути оказался Ваня Вакуленко. И как нам кажется, если была одна возможность сберечь ребенка, одна из ста, пусть всего-навсего одна это много или мало?

Все остальные девяносто девять были взрослые, а эта одна - Ванина.

Решением судебной коллегии Федоров приговорен к смертной казни.

Я верю в судьбу. И вы, наверное, поверите, если мысленно окажетесь на перроне, дадите им поставить сумки и услышите первое слово.

Четвертая версия

Кто такой Зайцев?

Сколько ему лет, как звать-величать и какого он роду-племени?

Не подумайте, что я на первой строчке сбилась с тона. Зайцев эпический персонаж. В эпосе, повествующем о нашем времени, он займет место главного героя.

И что интересно: займет по праву.

Олегу Алексеевичу Зайцеву двадцать семь лет. Но это сейчас. А тогда, когда он, расталкивая локтями недотеп, рвался в историю, ему было всего двадцать три года.

Выглянув в окно, вы тотчас увидите такого Зайцева, только зваться он будет по-другому. Ну вот хоть Волков, Баранов... Он идет по улице, уставленной палатками. В палатках много кожаных курток, дорогих сигарет, сапог с серебряными носами... А запахи дорогих парфюмов! А хорошенькие девушки в шубках! А машины, наконец.

И Волкову, Баранову и Зайцеву становится не по себе.

А что же они-то месят грязь старыми кроссовками кишиневского производства? Чем они хуже? Кто занял их место на этом празднике жизни?

С такой социальной несправедливостью Олегу Зайцеву смириться было не под силу.

И он стал бороться за справедливость.

Родился и жил он в городе Ивантеевка. Получил специальность автослесаря. Поработал по специальности - не понравилось. Стал работать слесарем, грузчиком... Нет, тоже не то.

Поступил в магазин-школу № 26 Бабушкинского РТО Москвы, выучился на продавца. Некоторое время работал мясником. Потом сменил мясной прилавок на винно-водочный. Вроде бы запахло деньгами, парфюмом и табаком из Вирджинии, но стали образовываться постоянные недостачи. А отдавать-то? Начал путаться в долгах.

Тем временем дама, ежедневно покупавшая у Зайцева спиртные напитки, познакомила его со своим приятелем, работавшим в кооперативе по производству колготок. Продукция этого кооператива продавалась в переходе от Ярославского вокзала к универмагу "Московский". Зачастив в этот переход, Зайцев стал просить у приятеля своей клиентки, чтобы и его тоже приняли в кооператив. Ему ответили отказом. Тогда он решил открыть собственное дело.

Не вышло.

У всех выходит, а у него - нет. Что такое?

И тут Зайцеву приходит в голову простая, но хорошая мысль. Может, и не надо вовсе быть деловым человеком? Может, проще всего им представляться? Ведь что, собственно, такое деловые отношения? Ты мне говоришь: я могу. Я тебе отвечаю: сделай. Ты мне: а деньги вперед. Я отвечаю: разумеется. И все. И появится капитал.

Главным условием успеха является, правильно вычислил Зайцев, причастность к наиболее дефицитному жанру.

Таким жанром по праву считается ремонт и торговля автомобилями. И Зайцев стал создавать себе маску. Так его знакомые и знакомые его знакомых узнали, что Зайцев - жестянщик и превосходный специалист по ремонту машин. И не только. Есть у него серьезные связи в автомагазинах. Может, кому-нибудь надо машину в порядок привести или купить новую? Пожалуйста.

В общем, идея была недурна.

Так приятель познакомил Зайцева с людьми, которые хотели купить машины и готовы были заплатить сколько потребуется.

В конце апреля 1988 года Олег Зайцев сообщил Сергею Фокину и Олегу Владышевскому, что есть возможность с переплатой в 4 тысячи рублей купить в ногинском автомагазине новый автомобиль ГАЗ-24.

Двадцать восьмого апреля Фокин и Владышевский положили собранные ими 20 тысяч на именные аккредитивы, а наличными оставили около 7 тысяч.

На следующее утро на "запорожце" Фокина они приехали к Зайцеву домой. А тот пригласил их в гараж, который находился на окраине города...

В ночь на 30 апреля в квартире родителей Олега Владышевского раздался звонок. Было около трех часов, но никто не спал. Ждали Олега. Может, это он звонит?

Звонила жена Сергея Фокина.

Два часа назад в лесопосадке поселка Первомайский в районе города Калининграда, неподалеку от улицы Плеханова жительница одной из дач заметила в окно огонь в лесу.

Прибывшая на место милиция обнаружила горящий "запорожец". В машине находилось два трупа.

По номеру, выбитому на кузове, нашли владелицу машины. Ею оказалась Фокина. Часам к шести утра родители Олега Владышевского приехали на пожарище...

На следующий день арестовали Зайцева.

Через несколько часов после взятия под стражу Зайцев сообщил следователю, что с парнем по имени Олег познакомился совершенно случайно и из разговора с ним узнал, что "ему надо купить автомашину ГАЗ-24".

Тогда же он пообещал Владышевскому достать 5 баллонов авторезины и показать "одну икону", которая находилась у него в гараже.

Зайцев предложил 29 апреля приехать к нему домой.

Следователь уточнил: зачем?

Ответ: купить машину и посмотреть икону.

В назначенный день Олег приехал в Ивантеевку на голубом "запорожце". За рулем был его товарищ, Сергей Фокин.

Вошли в гараж.

Из показаний Зайцева в день взятия под стражу:

"...Олег попросил показать икону. Вошли они оба. Икона лежала наверху, на полке. Я вытащил её, и в этот момент сзади по голове меня ударили. Я обернулся и увидел стоящего сзади Олега с кувалдой в руке. Я почувствовал, что теряю сознание. Мне было нанесено несколько ударов. Тут уже происходило все, как в тумане. Я весь был залит кровью. Когда я стал приходить в себя, то меня кто-то из них ударил в лобовую часть головы. Мне удалось схватить находившийся на переднем сиденье автомашины нож... стал от них отмахиваться. Кому и куда наносил удары, не помню. Был в шоке... Они упали от ударов ножом".

Из этих же показаний следует, что трупы он сбросил в погреб гаража, отмыл бензином кровь на руках, закрыл гараж и поехал домой. Вечером, дождавшись, когда родители уснут, он вернулся в гараж, вытащил трупы из подвала, погрузил на заднее сиденье "запорожца" и отвез в лес "к каким-то дачам".

На следующий день целью приезда к нему Владышевского и Фокина Зайцев назвал не покупку машины, а желание посмотреть на "иконостас", который хранился у него в гараже и представлял серьезную художественную ценность. Зайцев уточнил, что до приезда Фокина и Владышевского он сам предложил Олегу Владышевскому купить "иконостас", но, когда речь о продаже зашла в гараже, он отказался - не успел оценить у специалистов.

"...Падая, я успел заметить в руках у Олега кувалду... Очнувшись, я стал подниматься. Все лицо мне залила кровь. В это время я почувствовал новый удар и увидел, что Олег держит в руках длинную палку. Я пошел на Олега... Беря нож, я был в согнутом положении и заметил за спиной тень, а затем почувствовал удар по левому плечу... Еще один удар по голове... После этого удара я потерял всякую ориентацию и не отдавал отчета своим действиям... С обеих сторон мне пытались нанести удары Сергей и Олег. Помню, что кувалда уже была вновь в руках у Олега. По касательной я получил удар кувалдой в правый глаз. Что происходило дальше, я не знаю. Я отмахивался ножом как только мог. Я не знаю, наносил ли я при этом им удары ножом по телу".

Раньше я думала, что человек, которого несколько раз ударили по голове кувалдой, утрачивает возможность вести себя точно как в "докувалдный период": активно действовать, легко передвигаться без посторонней помощи, поднимать тяжести... Однако, как следует из тех же показаний Зайцева, я ошиблась.

Из карманов Фокина и Владышевского он извлек паспорта, наличные деньги и аккредитивы. Очевидно, он не ожидал, что основная часть суммы окажется вне пределов досягаемости.

Переодевшись, он отправляется домой, где переодевается ещё раз. Потом идет в хозяйственный магазин и покупает там новый замок для гаража. Затем берет такси, приезжает в гараж и меняет старый замок - чтобы отец или кто-нибудь из родственников не смог туда попасть. Пока он возится с замком, такси ждет его у ворот. Зачем? Похлопотав по хозяйству, он поедет в центральную районную больницу города Пушкино и там, представившись Лесиковым, зафиксирует легкие телесные повреждения - цепями избили подростки... Про подростков скажет и дома. А вечером с помощью офицерского поясного ремня и лебедки вытаскивает трупы из подвала...

В гараже у Зайцева обнаружили продукцию кооператива, в котором работали убитые, а также насосы, автомобильное зеркало и ящик с инструментами - все это было похищено из "запорожца" Фокина.

Документы, деньги и аккредитивы Фокина и Владышевского были обнаружены у Зайцева дома.

Почему?

Оказывается, он понес их в милицию, но по дороге испугался, что не сможет доказать свою непричастность к убийству, передумал и пошел домой. Дома взял себя в руки и решил, что в милицию пойдет на следующий день.

В ожидании милиции и ей в помощь он оставил в гараже "нетронутыми" инструменты из машины Фокина, нож и кувалду, свою одежду и куртку Владышевского. Однако милиция пришла чуть раньше, чем он набрался храбрости рассказать об убийствах, которых не совершал.

27 марта 1989 года дело начал слушать в Московском областном суде судья Антонцев. 11 апреля определением судебной коллегии дело было возвращено на дополнительное расследование.

Прокуратурой был принесен частный протест, но судебная коллегия Верховного суда даже не приступала к его рассмотрению - он был отозван Прокуратурой России.

В свою защиту Зайцев выдвинул несколько положений.

Первое состояло в том, что на самом-то деле убили Фокина и Владышевского неустановленные лица кавказской национальности. Нашлась и свидетельница, соседка: она сказала, что за несколько дней до убийства Зайцева разыскивал какой-то южанин. И до того его испугали эти неустановленные лица, что он предпочел себя оговорить и попасть в тюрьму, чем подвернуться под руку этим головорезам.

Второе интересно тем, что обнаруживает в характере Зайцева артистическую жилку. Причем почва, на которой расцвел этот талант, - узкий клин на просторах искусства. Речь идет о так называемом "иконостасе".

Откуда было Зайцеву знать, что иконостас - это такая штука, которая никак не может находиться дома или в гараже, потому что иконостасом в православном храме называют перегородку с иконами. Он решил во что бы то ни стало закрепиться на позиции, решительно уводящей следствие от версии убийства из корыстных побуждений, и вместо денег и автомобиля на первый план поместил этот самый "иконостас".

Под этим неизвестным для него словом подразумевалась вещь, якобы купленная им у какого-то заезжего старика в бытность работы Зайцева в винном отделе магазина. Икона оказалась редкой и дорогой, и вот Зайцев решил её продать, отчего и пострадал. Вначале он затруднялся даже в описании своего сокровища и на вопрос, что было изображено на "иконостасе", отвечал: там были люди в чалмах. Но по мере развития этого сюжета с помощью участников процесса Зайцев переименовал чалмы в нимбы, иконостас получил название - то ли "Вознесение Христа", то ли "Воздвижение креста", и со временем все свидетели вспомнили, где он хранился и во что был завернут. Зайцев до того вошел в образ, что совершенно позабыл, что, согласно его собственным показаниям, 2 мая Владышевский ударил его кувалдой в тот момент, когда он доставал с полки в гараже свою драгоценную икону.

Двадцатого июня он сообщает следствию: "Когда приехали в гараж, я достал с верхней полки иконостас и показал его. Они смотрели его минут 20, что-то говорили, показывая пальцем то на рисунок, то на окантовку. Пробовали поджигать оторванную от холста нитку, капали из пипетки каким-то раствором... на рисунок полотна. Долго рассматривали надпись в виде какого-то значка в нижнем правом углу картины. Говорили что-то про её размеры и углы изгибов этой надписи". Одним словом, в гараже состоялся искусствоведческий семинар.

Находясь под стражей, Зайцев отправлял своей жене, родственникам и знакомым корреспонденции, где давал указания, что, как и когда говорить на следствии.

Вот что он писал жене: "Аленка, когда к тебе придет следователь, не давай ему никаких показаний, тогда он нам сделает очную ставку, на которой ты должна подтвердить и сказать, что знала о существовании иконостаса, которого сама не видела, но знала, что он находится дома у родителей..."

"Помнишь, как ты хотела посмотреть иконостас, который я купил за 500 рублей в магазине, а когда его оценил, он оказался начала XVIII века. Аленка, если тебя вызовут, то вспомни все и расскажи. Если следак будет пугать 1-ми показаниями твоими, не слушай его, это все чушь".

Были и ещё разные интересные заявления - о том, что вещи, обнаруженные у него дома и в гараже, подброшены братом убитого Фокина при обыске, на который его как раз для того и пригласили. О том, что следствие применяло запрещенные приемы. Короче говоря, Зайцев, в отличие от суда, использовал все возможности, и использовал с толком.

Дело отправили на дополнительное расследование.

Двадцать шестого декабря 1989 года началось второе слушание дела. Закончилось оно 8 февраля 1990 года: судья Назаров снова отправил дело на дополнительное расследование.

Следователь Пермякова в августе 1990 года направила его в суд.

И судья Назаров, не начав слушать, уже из распорядительного заседания возвратил дело на третье доследование в областную прокуратуру.

Протест областной прокуратуры поддержала Прокуратура России. Обратились в Прокуратуру СССР с просьбой поддержать представление российской прокуратуры об опротестовании определения на доследование. Но пленум, на котором рассматривали этот вопрос, оказался последним для союзной прокуратуры.

И дело в третий раз вернулось в прокуратуру Московской области. На этот раз к новому следователю, Юрию Шишкову.

Можно сколько угодно рвать на себе тельняшку и кричать со всех трибун, что необходима судебная реформа, что устарел уголовный кодекс, что без института присяжных наше судопроизводство страдает импотенцией, а лекарства - только в Западной Европе, но если оставить тельняшку в покое и посмотреть друг другу в глаза - может, кто-то и вспомнит, что есть такая неотменимая категория, как здравый смысл.

Может, попробовать им воспользоваться?

Зайцев сидит в тюрьме, спешить ему некуда.

Обвинение в убийстве двух человек не располагает к легкомыслию, и он обстоятелен и не скуп на версии. Он защищается. И что бы он ни придумал, как бы ни изощрялся, в каких бы искусствоведов ни играл - все объяснимо.

Но суд? Разве у них с Зайцевым одно общее дело?

Институт дополнительного расследования допотопен и неуклюж. Это самая советская продукция из всего, что было создано нами за известный период. Универсальная модель нашего общества: все работают, все трудятся - и ничего. Никто не отвечает за результат. Мы же не буржуи. Какая разница, кто победит? Дело не в победе, а в участии.

Практика показала, что это - прямая возможность для судей снять с себя ответственность и не принимать нежелательные решения. У суда есть абсолютно все возможности провести расследование: допрос свидетелей, проведение экспертиз, истребование любой документации - и есть ещё одна, дополнительная, которой нет больше ни у кого. Суд может устроить волокиту.

И все.

Показания свидетелей устаревают быстрей, чем отцветают хризантемы. Через пять лет показания свидетеля - соседа не имеют никакой ценности, или имеют, но относительную, тогда как спустя месяц это - сверхточный инструмент.

Перебрав все возможные варианты, Зайцев обратил внимание высокого суда на то, что вовсе не уверен в том, что в "запорожце", принадлежавшем жене Фокина, обнаружены трупы Фокина и Владышевского.

Вопрос этот возник не вчера. И даже если не принимать во внимание всю совокупность сообщенных Зайцевым сведений, у суда есть возможность установить со всей непреложностью, чьи трупы были извлечены из сгоревшего "запорожца".

По какой причине суд не вынес постановление о проведении экспертизы методом генной дактилоскопии? Ведь известно, что ответ может быть получен однозначный.

Или ответ интересует только представителей потерпевших?

Воробышек, сын волка

Каждый апрель бывает один раз в жизни. Природа тоненькой кисточкой рисует влажные стволы уставших от зимы деревьев, пухлые почки, первый дождик и что-то еще, чему нет названия. Малыши стайками сидят на корточках, пробуют цветные мелки. А Костя лежит под землей, и там, внутри, нет никакого апреля. Там вообще ничего нет, а его душа, маленькая и беспомощная, как синичка, никак не может найти, где согреться.

Дома?

Нет, там ей места нет, ведь убили Костю дома.

А больше деваться некуда. Косте было четыре года, и весь мир умещался в комнате, где мама кормила его кашей и где лежал его самолет. Тот самый.

Костю убил папа.

Убил 14 апреля 1993 года.

Прошел год. Время от времени папа плачет, страшно вспоминать, да и не все он помнит. А подсказать некому, в комнате, кроме них с Костей, был только ещё один ребенок.

Павлова Николая Алексеевича, 1959 года рождения, до ареста проживавшего в Истре, я никогда не видела. Говорят, он невысокого роста и могучей силой Бог не наградил. Родился он, кстати, 1 января, судьба преподнесла его родителям в качестве лучшего из новогодних подарков. Но подарок не приняли. По свидетельству очевидцев, сестер, матери, отец нещадно его бил. Бил и в детстве, и в отрочестве, за что - не знаю, но это и неважно.

По профессии он повар.

Как учился в школе, как служил - можно только догадываться. Хроническим алкоголиком он стал уже после армии. Работал через пень-колоду, нигде подолгу не задерживался, никому такой работник был не нужен. Очевидно, временами Николай Алексеевич Павлов испытывает искушение: все, что с ним произошло, толковать через эту ненужность. В смысле того, что пить он начал оттого, что был никому не интересен - а не наоборот. Тут я Николаю Алексеевичу помочь ничем не смогу, даже и догадкой, потому что я и в самом деле не знаю, отчего он начал пить. Но я точно знаю, что это единственное, что он научился делать очень хорошо.

Женился он на тихой, безответной, работящей женщине. У неё уже был ребенок - смуглокожий и с экзотическим именем. С папой этого ребенка отношения не сложились, а вот с Николаем Алексеевичем как будто все было, как у всех. Правда, она знала, что работать он не любитель, но все же мужчина в доме, вечная сказка о том, что пусть хоть какой, но будет кому в избе гвоздь забить. Павлов бил её, она с детьми убегала из дому. Потом он трезвел.

Нет, время от времени он работал. Месяц, два. Когда был трезв спокойный, даже мягкий человек. На злодея не похож. А водка делала его невероятно агрессивным. Похоже, что-то в нем клокотало, как в запечатанном сосуде, который время от времени подносят к огню. Значит, по большей части он сидел дома. Сдавал бутылки, иногда уносил что-нибудь из дому, чтобы продать и выпить. Друзей у него не было, были только собутыльники.

Друзей не было, а пить один не мог. Все-таки что-то прорывалось наружу, должно было быть высказано хоть вполпьяна кому угодно. Может быть, он все хотел кому-то доказать, что он не такой, каким видится снаружи.

Следователю Юрию Ивановичу Луканкину он сказал, что временами с ним случается вот что: идет по улице и кажется ему, что все над ним смеются, все презирают. А однажды он убил щенка. Был пьян, а щенок - он же бестолковый и любопытный, наверное, лаял и носился от радости, что живет на свете. Вот он его и убил. Жена спросила, зачем он это сделал, и он ответил нечто вроде: "Вот такой я парень, мне под руку не попадайся". И тогда жена спросила, а если бы на месте щенка оказался ребенок... А он ответил, ну что, мол, я не понимаю...

Очевидно, скрытой пружиной всех этих мутных выбросов было ощущение собственной никчемности. Сейчас это принято именовать комплексом неполноценности, но комплекс - это все же нечто сложное, неодномерное, а здесь я неодномерности не чувствую. Скорей, острое ощущение - острое, но только одно. Потому что, будь их несколько, много, не могло бы, наверное, случиться то, что случилось. Хотя бы только потому, что вторым номером у взрослого мужчины, имеющего ребенка, в списке ценностей - после собственной персоны - мог все же оказаться сын... Ну не вторым, так третьим, пятым...

В тот день все было, как всегда. Жена в 6 утра ушла на работу. Павлов остался дома с четырехлетним Костей и шестилетним Маркосом.

Часам к девяти в гости пришел сосед с бутылкой. Когда бутылка кончилась, пошли в магазин. Там помогли разгрузить машину с продуктами, им дали бутылку вина. Вроде бы за вином ходили два раза, но Павлов не помнит точно. Правда, не помнит. В начале второго сосед ушел домой спать. И Павлов остался с детьми один.

А потом - все, что было потом, мы знаем только из рассказа Маркоса и из обвинительного заключения. Обвинительное заключение, в свою очередь, реконструкция событий, которые в принципе реконструкции не поддаются.

Виной всему стал самолет. Маркос сказал, что они с Костей хотели взять игрушечный самолет, и с этого все началось. Павлов с женой и детьми занимал половину маленького одноэтажного домика. Комната, кухня и крошечная прихожая. Очевидно, дети играли там же, где пили папа и дядя Леша. И чем-то папу рассердили. Вот самолетом, кажется...

Около трех часов Костя прибежал к соседям. Заплаканный, босой, без штанов, в одной рубашонке. Одна щека у него сильно распухла. Видно было, что ребенок избит. Следом за ним появился Павлов. Соседка попыталась была оставить мальчика у себя, но Павлов молча взял его и унес. Вот и все. Остальное видел Маркос.

Из обвинительного заключения:

"То обстоятельство, что потерпевший прибежал к Тимошенко (соседка. О.Б.) с опухшим лицом, раздетый, босой, сильно плакал, указывает на длительность причиненных страданий... Павлов Н.А. начал истязать сына до 15 часов, а после того как сын смог убежать от него к соседям, он забрал его домой и продолжал истязания.

Несовершеннолетний свидетель Алексашкин М.М., 1987 года рождения, являющийся братом потерпевшего, так рассказывает о событиях 14 апреля 1993 года: мама была на работе, а папа пил водку с дядей Лешей. Он и Костя хотели взять самолет, а папа стал бить Костю. Костя спрятался под его кровать, но папа достал оттуда Костю и стал бить руками по голове, оцарапал его. Бил много. Он и Костя плакали, Костя звал его на помощь. У Кости была кровь. Он, Костя, лежал на своей кровати, потерял сознание. Папа бил Костю головой об стенку, потом ножом разрезал Косте попу. Костя уже не кричал. Папа "кидал Костю под меня", бил ремнем. Папа раздел Костю догола, у Кости текла кровь, он ещё дышал, а "глазки были наверх". Папа мыл его тряпкой, смывал кровь. Папины руки были в крови. Потом папа лечил Костю зеленкой. Потом он положил Костю на его кровать и стал трезвый. Папа хватал Костю за половой член".

Около девяти часов вечера, возвращаясь с работы, жена Павлова встретила свою сестру, и та сказал ей, что днем Павлов к ней приходил и просил нож, сказал, что хочет покончить жизнь самоубийством. Тот нож, которым он разрезал Косте попку и промежность, очевидно, куда-то делся. Был ведь в доме нож, а он пошел к сестре жены...

Л. Павлова бросилась к дому. Муж сидел на лавке у входа, дверь была закрыта на палочку. Старший сын смотрел в окно.

Павлов сказал: "Я такое натворил..." Смешное детское слово. Шалун. Когда она вошла в комнату, увидела, что Костя лежал на кровати голый без признаков жизни. Постель была вся в крови. Кровь была на полу, на печке, на стене над кроватью старшего мальчика.

Она упала в обморок. Когда пришла в себя, между ними состоялся разговор.

Я понимаю, что не разговор и не состоялся. Я понимаю, что она плакала, кричала, шептала - просто не знаю, как назвать тот час, когда она сказала своему мужу, что пойдет за милицией. А он стал её удерживать. Сначала сказал, что повесится, а потом - что сам сдастся.

Времени на то, чтобы повеситься, у него было много. Еще до того, как жена вернулась с работы. И после того. Но когда она пошла к соседям, он первым делом перенес труп Кости на другую кровать, а потом снял с подушек окровавленные наволочки и замыл, где увидел, пятна крови. То есть он соображал, что кровь - это плохо, её должно быть поменьше. Наволочки сунул под кровать.

Все говорят, что это должно было произойти со старшим ребенком. Он не любил его, а Костю - любил. Баловал даже.

* * *

Виновным он себя признал.

Но с оговоркой, имеющей, скорей, не юридическое, а другое, общежизненное значение. Он сказал, что не помнит, как это произошло, но, кроме него, сделать это никто не мог.

Если говорить о продуманной позиции, возможно, "не помню" и есть оптимальная. Но мне кажется, что это даже не позиция. Это как было на самом деле. Тогда, когда убивал, - видел, знал, чувствовал, а сейчас не помнит. Когда знакомился с делом, начал плакать, дойдя до заключения судмедэкспертизы. Там перечислены все телесные повреждения, которые были причинены этой птахе. Может быть, в этом месте следовало бы процитировать фрагмент экспертного заключения, но я не могу, не буду повторять, потому что мне кажется, что даже от простого повторения названий, слов птахе снова будет больно.

Когда плакал, говорил: неужели это сделал я...

Следователь сказал, что он выл как шакал.

Но быстро успокоился.

* * *

Я хотела взять у мамы Костину фотографию, чтобы его лицо, замечательная курносая рожица, все время было у тех, кто читает эти строчки, перед глазами. Но я не смогла поехать к Костиной маме. Теперь она осталась наедине с другим ребенком, который видел и помнит убийство малыша. Он, конечно, уже начал улыбаться, и взрослым может показаться, что рана начинает заживать. Но Юрий Иванович Луканкин, следователь которому довелось расследовать это - просто это, "дело" пусть останется на обложке, - сказал, что волосы дыбом стали у него тогда, когда он узнал, что Маркос все время ходит на могилу брата и носит ему свои игрушки и жевательную резинку.

У меня есть другая фотография.

Костя лежит на столе в морге, и каким-то специальным инструментом отведена та плоть, которую убийца разрезал на попке сына. Смотреть на это нет никакой возможности, он лежит, как любят лежать малыши на теплом песке, лягушонком, на животе, разбросав руки и ноги. Избит и истерзан он так, что временами детские черты кажутся взрослыми.

Отец бросал его по комнате, бил об стену головой.

"Далее, в протоколе осмотра места происшествия указано, что под кроватью обнаружены детская майка и детская рубашка, обильно пропитанные кровью, принадлежащие, по словам присутствовавшей при осмотре матери потерпевшего, её сыну. При осмотре майки и рубашки обнаружено, что по боковому шву майки и боковым швам рубашки и её рукавов имеются разрывы, которые, по мнению следователя, могли образоваться, когда Павлов Н.А. брал сына за рубашку и трусы и бросал по комнате..."

Единственным слабым подобием утешения для всех нас может быть то, что такое не является приметой нашего времени, только и исключительно нашего. Такое было всегда. И это делает вечным вопрос о том, что же должно произойти с человеком, чтобы он это смог.

Какое все это имеет значение, ведь Костю это не оживит, а это единственное и главное. Кости нет и никогда больше не будет. Но если бы я все же могла вымолвить хоть слово, чтобы попытаться вымолить за всех взрослых прощение у того, другого, шестилетнего, который все видел, - тогда я бы сказала о ничтожестве, в которое человек всегда впадает постепенно. И никогда - без участия других.

В человеческой жизни, оказывается, нет ничего малозначительного. Важно все и всегда. Все, что человек делает или не делает, все это остается в нем, копится и, если делается не то, гниет.

Кто-то когда-то позволил отцу убийцы поднять на него руку. Кто-то быстро с этим смирился. Кто-то его недолюбил, а он всех в детстве убил уже заранее, чтобы больше не делали ему больно. Говорю это не в оправдание Павлова - оправдания нет, потому что нет Кости. Говорю это тем, кто живет взаймы, без усилий.

Я писала не для того, чтобы разобраться в уголовном деле или повлиять на приговор. Я писала в память об убитом ребенке Косте Павлове четырех лет. Изменить ничего уже нельзя, это может и должно теперь просто запомниться и впиться в память непроходящим ужасом.

А приговор - да, я хотела поговорить с Юрием Ивановичем Луканкиным о смертной казни. Следователь всегда знает больше остальных, я хотела знать именно его мнение. Впервые в жизни я, кажется, готова была сказать "да" убийству за убийство. А Юрий Иванович сказал:

- Вы не видели ребенка в морге.

Смертная казнь для Павлова просто подарок.

Пожизненное заключение. Чтобы он всю жизнь вспоминал его лицо, его голос, его кровь.

...Жене Павлов все время говорил: я - волк-одиночка. Видимо, это важно, что себе он представлялся, во-первых, никем не понятым и, во-вторых, волком, все же волком, а не зайцем.

Но он ошибся.

Волки, как говорят ученые, очень хорошие родители. Особенно отцы. Расшалившимся малышам они позволяют делать с собой все, что им заблагорассудится. Волчата в пылу игры не только кувыркаются и шумят, они больно кусаются. А папа-волк, чуть что, рычит на маму: пусть малыши балуются.

А если мама не поймет, папа сам возьмет да укусит.

А малыши возятся, визжат и всем мешают...

Убить, чтобы любить

Последнее слово

Она была старше на двадцать лет. И все говорят: он не мог её любить.

Говорят, не задумываясь.

Но если бы задумались - что было бы тогда?

Тогда нашлись бы другие слова.

Все закричат, и закричат хором: ну что такое слова?!

Слово - это опасный вид плохо изученной энергии. И это хорошо видно даже из того, что все нижеследующее случилось после слов.

После нескольких слов, произнесенных, скорее всего, безразличным полушепотом.

Полушепот я придумала сама - потому что все происходило на лестничной площадке обыкновенного жилого дома, и один из говоривших для громких слов был слишком взволнован, а другой - слишком безразличен.

И ещё я выбираю полушепот потому, что сама опасаюсь громкого слова. Ведь эти строки тогда мог прочитать один из тех двоих, что разговаривали на лестничной площадке. Я пишу о том, о чем и подумать-то страшно - а он бы подумал, что так страшно писать...

Из протокола допроса подозреваемого Виктора Силиванова 12 марта 1985 года:

"Я познакомился с Л.Н. 6 ноября 1983 года у телефонной будки, находящейся у дома 26 на улице Бирюзова. К будке подошла женщина, попросила у парня сигарету, закурила и зашла звонить. Потом она вышла, я спросил: "Что, не можете дозвониться?.." Я предложил ей зайти домой к моим родителям и позвонить оттуда. Мы пришли, она сразу дозвонилась, мы обменялись адресами и телефонами, и она ушла, сказав, что, может быть, позвонит часа через два.

Через два часа она позвонила и сказала, что хочет со мной встретиться.

Она была выпивши, так как пришла из гостей, я предложил ей поехать и где-нибудь посидеть, но она сказала, что лучше взять бутылку и пойти к ней... домой. Дома у неё никого не было, мы сели за стол в кухне и стали пить шампанское. Я спросил, сколько ей лет, она сказала, что тридцать. Она начала жаловаться на свою жизнь, что её все обижают, никто не жалеет. За столом мы просидели около получаса... В это время Л. расстегнула пуговицы на кофте и попросила её поцеловать...

Потом мы с ней допили шампанское и она сказала, чтобы я шел домой, так как должна прийти её дочь, которой 12 лет. Я ещё спросил, что же такая маленькая дочка так долго гуляет, время было где-то около 10 часов вечера, но Л. мне ничего не ответила".

Наверное, есть и другие мужчины, умудренные жизнью и веселым опытом, вот они сразу поняли бы, сколько лет врачу-наркологу Л.Н.

Но на ноябрьской стылой улице стоял двадцатитрехлетний Виктор, для которого все на свете ещё имело свой первоначальный смысл. Он увидел женщину - она ему понравилась. Она попросила её поцеловать - и он поцеловал её.

Я видела единственную её фотографию - но это была фотография из уголовного дела и на ней был запечатлен не человек, а, скорей, событие. Так что я не знаю даже, каковы были черты её лица. Мать Виктора рассказывала о ней как о своей ровеснице - так оно на самом деле и было, - но вымолвила ненароком, что однажды, стоя в её полутемной прихожей, придя в очередной раз для постылого разговора о том, что же будет с сыном - так вот, стоя в прихожей, она вдруг взглянула на неё и заметила, что она очень хороша собой. Быть может, ей очень хотелось увидеть эту женщину глазами сына, и она увидела, но для чего я вспомнила об этом?..

"Примерно через неделю, когда мы были дома у Л., пришла её дочь. Я увидел, что она взрослая, и спросил у Л., сколько же ей лет. Л. ответила, что сорок три года, и расплакалась, подумав, что, узнав о её возрасте, я её сразу брошу. Я её успокоил, что возраст для меня не имеет никакого значения. Л. сказала мне, что она меня очень любит и что если я её брошу, то она покончит с собой".

Потом в череде событий будет несколько попыток покончить с собой - но не её, а его.

Я разговаривала с психиатрами, и они усмотрели в его поведении черты психопатической личности, как и врачи института Сербского, где Виктор проходил экспертизу.

Может, оно и так, но никто, конечно, не задавался целью понять, что же именно в первую очередь овладело сознанием доверчивого и очень чистого человека ("патологически добр" - так его описала старая знакомая его матери). А может, и стоило бы. И тогда и возраст, и дочь-ровесница, и её нрав, и домашние скандалы - все отошло бы в тень, в небытие, и осталось бы одно, горячее, жгучее: его любит одинокая женщина.

Она не может без него жить.

Теперь об этом можно только рассуждать, но кажется, что все главное произошло именно в первые дни и недели. А главным было то, что он не познакомился на улице с легкомысленной и беспечной женщиной ("сексуальная психопатка" - так её характеризовала ближайшая сотрудница), - а мучительно полюбил, и его любовь была ответом на другую любовь, такую же незаконную и мучительную.

Не он поднял эту планку, которую ему не суждено было преодолеть - на его глазах она была помещена на невероятную, головокружительную высоту, и он с восторгом бросился навстречу этому препятствию. Тем и оказалось дорого, что высоко.

...Они встречались каждый день. Когда нельзя было остаться у неё дома, ночевали у него - родители работали в ночную смену.

Однажды мать вернулась с работы и увидела их, ещё не проснувшихся.

Не испугалась, должно быть, только Л.

Она сказала ошеломленной матери, что они друг друга любят, им вместе хорошо и никто этому помешать не сможет.

Ему казалось, что все хорошо.

Очень хорошо.

Дочь ничего против не имела - иногда хмурилась и не разговаривала, но потом это проходило. Они строили планы. Он покупал Л. подарки. Одно нужно было ему, одно-единственное: видеть её каждый день. Да и как ещё мог он жить, любя её и зная, что она без него не может.

В июле они поехали в Пицунду.

Существуют приблизительные версии того, что там стряслось, но, если не обращать внимания на частности, то получится: на пляже к Л. подошел мужчина, пригласил её к себе в гостиницу - она отказалась. Потом он познакомился с её дочерью. И стал приезжать в гости в холодный российский провинциальный городок, едва различимой чертой ближайшего пригорода отделенный от Москвы.

Может, дочери не хотелось, чтобы южный гость видел, как молод возлюбленный её матери. Может, Виктор был слишком горяч и настойчив: он предложил пойти в загс, он очень хотел жениться на женщине, которую любил. Может, все развивалось самостоятельно, независимо одно от другого, а может - все вместе и одновременно, но появилась едва различимая тень.

Или Виктору она не сразу увиделась. Или молниеносно разрослась в черную тучу. Но ведь он не смотрел на небо - он смотрел в глаза женщины, которую хотел назвать женой.

"5 или 6 ноября мы с Л. пошли в загс, но там было много народу. Мы взяли бланки, но заполнить и отдать их не успели, так как был короткий день.

Восьмого ноября я пришел домой к Л., дочери дома не было... Мы сидели за столом, пили спирт, который немного разбавляли водой, но не закусывали. Я выпил примерно 200 г чистого спирта и пошел домой, так как не хотел видеть Г., который должен был прийти с дочерью Л. (Г. - знакомый из Пицунды. - О.Б.). Уйдя от Л., я домой не пошел, а повернул обратно и пришел опять к ней. Я начал ей говорить, что то, что мы встретились, это хорошо, но ты старше меня на 20 лет, детей у нас не будет, а я тебя люблю и жить без тебя не могу. Л. мои слова свела к шутке, мне это стало обидно и я решил выпрыгнуть из окна. Я правой ногой через подоконник выбил двойные стекла и рванулся в этот проем, но Л. удержала меня за куртку. От удара я сильно порезал себе ногу... Когда Л. пришла навестить меня в больнице, спросил её, продолжает ли она меня любить, на что она ответила, что любит, но сказала, что к ней заходить больше нельзя, так как дочь заявила, что если я появлюсь ещё раз у них дома, то она уйдет в общежитие. Я согласился и сказал, что будем встречаться в других местах..."

Быть может, следователь и судья сделали для себя однозначные выводы, быть может, их сделали и те, кто был в зале суда, - но я не могу взять да и найти место для хорошей жирной точки, чтобы с абзаца перейти к последней части этой сумрачной хроники.

Я не могу понять, решила ли для себя Л. что-нибудь окончательно. Я не могу понять, решала ли она это вообще, - ибо, если сослаться на многочисленные мнения знавших её людей, у неё были и другие "варианты", и тогда решать было нечего, а нужно было просто как-то отделаться от утомительной страсти Виктора.

Наверное, это невнятная, но безусловная разница между тем, что происходило с Виктором, и тем, что вроде скверной погоды докучало Л. и стала кошмаром для потерявшего самообладание человека. Может быть, все, что он делал и говорил, было на самом деле тяжело, утомительно, невыносимо, - а для тех, кто холодными глазами пробегает сейчас эти строчки, может, и смешно, - но это неважно. Любовь ужасна. Она не только мгновенно приживляет крылья туда, где им не дано быть, но делает человека совершенно беззащитным ввиду своей дерзкой силы.

"Я не мог с ней долго не встречаться, звонил ей, но она не хотела меня видеть, 8 февраля я проводил её с работы, мы стали разговаривать на лестничной площадке, я спрашивал её, за что она меня ненавидит, что я готов любым поступком загладить свою вину, искупить кровью, как говорили на фронте. Л. сказала, что я приношу ей одни неприятности, и просила хотя бы некоторое время не встречаться. Я разволновался, сказал, что не могу без неё жить, и, чтобы как-то доказать свою любовь, ударил несколько раз кулаком в стену подъезда и сломал себе правую руку. Л. помогла мне, перевязала руку, и я пошел в больницу..."

В том, что Л. человек этот, безумно, безудержно влюбленный, надоел, сомневаться не приходится.

Она стала его избегать.

Одно только поразительно: окончательный разрыв тоже не происходил именно из-за неё же.

Отталкивая его одной рукой, она держала его другой. И эта вторая сила была столь же внятной, как и первая, отторженная.

Двадцать восьмого февраля она попросила его не встречаться с ней хотя бы неделю. Подозревать Л. в мягкосердечной попытке сделать разрыв менее болезненным, то есть постепенным, не приходится - не её стилистика. Не менее, чем безусловное желание быть с ней рядом во что бы то ни стало, ему было очевидно, что она сама держит его - зачем? почему? - было уже не его дело. Но держала.

Отлучение на неделю он выдержал невероятным усилием воли. Он дал ей слово и сдержал его.

Седьмого марта утром она ему позвонила, и они условились, что вечером он придет к ней.

"Мы зашли на кухню, где проговорили около часа. Мы говорили о том, как будем жить дальше, но разговор был бестолковый... Я спросил, как она спит по ночам. Л. ответила, что всю эту неделю спала просто прекрасно, а я ей сказал, что всю эту неделю почти не спал, так как все время думал о ней. Л. сказала, что у неё есть хорошее снотворное, и дала мне из пачки одну упаковку в 10 таблеток какого-то лекарства. Я сказал, что мне этого мало, и взял у неё ещё две упаковки...

Я пошел домой, взял сберкнижку, на которой лежало 278 рублей, и 122 рубля наличными и снова пошел к Л. Придя к ней, я отдал ей сберкнижку и деньги, после чего попросил её раскупорить таблетки, но она сказала, чтобы я раскупоривал сам. Я собрал в ладонь таблетки, около 27 штук, и все их сразу проглотил. После этого я помню только, что сижу уже дома и меня мать отпаивает водой. На сберкнижку я написал завещание на бланке сберегательной кассы на имя Л. ..."

Он не мог помнить, что произошло с ним после того, как он принял лекарство, потому что потерял сознание.

А женщина, к ногам которой было брошено все, чем он владел, вызвала милицию и позвонила его матери.

Примечательна её профессиональная предусмотрительность.

Она знала, что "доза" нешуточная и может его убить и убьет - но не у неё дома.

С достойным самообладанием она дала ему возможность подойти к последней черте и корректно не стала вмешиваться не в свое дело - человек сам распоряжается своей жизнью, не так ли?

Мать на себе принесла его из милиции, полумертвого.

Отпоила.

На другой день родители чуть не силой показали его врачу, и врач (психиатр) сказал, что ему нужно лечь в больницу.

Ни о какой больнице не могло быть и речи.

Он рвался к ней.

"...Я зашел в подъезд дома напротив и стал ждать, когда придет Л. В подъезде я стоял примерно с 13.30 до 17.30. Около 18 часов мне показалось, что по улице в сторону станции идет Л. Я подошел к автобусной остановке и увидел её.

Она мне сказала, что идет домой.

Мы зашли в подъезд, сели в лифт, и я нажал на третий этаж. На третьем этаже мы вышли из лифта и встали на лестничной площадке. По дороге к дому Л. мне сказала, что видеть меня больше не желает и что вообще между нами все кончено. После этих слов у меня на душе стало тошно. Это же она говорила, и когда мы стояли в подъезде. Я захотел её погладить и протянул руку..."

Два человека стояли на лестничной площадке.

Один был сильный, другой - слабый.

Сильный мог одним словом остановить сердце слабого.

Сильной была женщина.

И она произнесла это слово.

Как он её убил, он не помнит.

Она начала хрипеть, он выбежал на улицу и стал звать на помощь.

В машине он держа её за руку, целовал в разбитые губы.

О том, что убил её, узнал в тюрьме.

Хотел повеситься в камере - вынули из петли.

Умереть не дали.

Жить тоже.

...Жизнь свою он не защищал - она у него кончилась там, в подъезде. Пытался защитить любовь.

Наверное, таких кассационных жалоб не увидишь, хоть сто лет проживи. Он возражал на приговор суда: двенадцать лет лишения свободы за умышленное убийство, - но возражал тому, что его обвинили в умышленном убийстве.

Слово "умышленное" его потрясло. Одно это слово, не арифметика, не цифра двенадцать. Да нет, нет, убивали его все время именно слова.

Вот что он написал в кассационной жалобе:

"Я любил и люблю Л. и не могу спокойно жить, зная, что меня обвинили в умышленном убийстве, в том, что я сознательно пошел на преступление.

Я не прошу Верховный суд о снисхождении, а прошу лишь правильно разобраться в моем деле и дать правильную оценку.

Если я в чем-то ошибаюсь и мои действия квалифицированы правильно, прошу Верховный суд изменить мне меру наказания, приговорив к исключительной мере".

...Я искала те слова и нашла их в тонкой зеленой тетрадке: "Она мне сказала, что я ей больше не нужен. Я растерялся. Спросил, зачем же ты морочила мне голову с квартирой, с обменом. Она заявила: "Если тебе жалко денег, то ты как взрослый человек должен понимать, что те простыни, которые ты измял в моей постели, стоят дороже, а если ты будешь мне счет предъявлять, я тебя посажу".

Мол, простыни - и те мять не научился.

Импотент, короче.

Постановлением Президиума Верховного суда РСФСР от 28 июня 1989 года Виктору переквалифицирована статья и изменен срок отбытия наказания. Теперь это не умышленное убийство и вместо 12 лет - 8 лет лишения свободы.

Преступление или суицид: уточнить забыли

А может, и правда: все, чему суждено произойти, едва мы появляемся на свет, уже записано где-то, а мы, простодушные, думаем, что все зависит от нас. Или от тех, кого мы любим. Может, и в самом деле люди, которых мы встречаем, предсказаны нам и никто не оказывается на нашем пути случайно. Так или нет? Спросить не у кого, да и не всякому нужен ответ. Но одно я знаю точно. Я никогда не забуду, как Вера Николаевна пришла ко мне тогда, десять лет назад, и как тихо она плакала. Дом ли у неё сгорел? Последнюю копейку украли? Да нет. Те слезы громкие, а эти были беззвучные, и у кого есть дети, тот ни с чем не спутает боль от того, что не можешь помочь своему ребенку.

Сын Веры Николаевны, Виктор Силиванов, убил женщину, которую без памяти любил.

Суд приговорил его к 12 годам тюрьмы.

Статья ли в "МК" помогла или мать его отмолила, но через восемь лет он вернулся. Так и запомнилось: он сидит напротив, а в руке тюльпаны головками вниз.

Вернулся в институт, но учиться не смог, тюрьма просто так никого не отпускает.

Мы с Верой Николаевной звонили друг другу, потом Виктор женился.

Значит, десять лет прошло?

Все прошло, говорит Вера Николаевна, вся жизнь.

Из постановления о возбуждении уголовного дела: "7 февраля 1999 года около часа ночи на улице Заозерной в городе Одинцово-10 Московской области, у кабины лифта обнаружен труп гражданина Силиванова В.Н., проживавшего в г. Одинцово, с признаками насильственной смерти: одним колото-резаным ранением левой части груди. Принимая во внимание, что имеются данные, указывающие на признаки преступления, предусмотренного ч.1 статьи 105 УК РФ..."

А в левой части груди - сердце.

И в него кто-то воткнул нож.

Вернувшись из тюрьмы, Виктор никак не мог найти себе занятие по душе. Нигде не мог притулиться. Все ему казалось - люди на него пальцем показывают. И так ему было худо, что Вера Николаевна нашла в газете объявление о приеме на работу, приехала в строительную фирму, все как есть рассказала и попросила: если нужен вам работник - возьмите, а нет - не обманывайте его. И Виктора взяли на работу.

Работать он любил. А когда не был занят - ходил на концерты, на выставки, всегда знал, что в Москве занимательного.

С Еленой Шикиной он познакомился в компании.

Шикина приехала в Одинцово с Урала. Вышла замуж, родила сына, к моменту, о котором идет речь, с мужем развелась и работала на закрытом предприятии электромехаником.

По-видимому, влюбился Виктор молниеносно.

Через три месяца после знакомства Елена переехала к Виктору. Места хватало: Вера Николаевна, Виктор и Елена в трехкомнатной квартире друг другу не мешали.

Из протокола допроса свидетеля Шикиной: "Виктор любил меня очень сильно, этим и покорил меня. Мне было с ним интересно, мы проводили досуг в Москве, гуляли, делали то, чего я не видела с мужем".

От первого брака у Елены был сын Алексей. Сын остался у мужа. Возможно, это был самый безусловный повод к её частым возвращениям к мужу: повидать сына. У Виктора с Алексеем отношения были хорошие. Вера Николаевна сразу обратила внимание на то, что мать и сын живут порознь, и предложила подростку переехать к ним. Однако мальчик оставался у отца, и Елена постоянно бывала там. Более того, она готовила и стирала не только одежду сына, но и первого мужа - на стиральной машине, которую подарил ей Виктор. Нередко Александр Шикин звонил бывшей жене и спрашивал, где его вещи, у неё или у него, найти не может. Получалась такая жизнь втроем, однако Виктор упорно не хотел этого замечать. Как не замечал и странностей в поведении жены: она любила погулять, не ночевала дома - с рук сходило все. Потому что Виктор любил её, и все об этом знали.

В его комнате повсюду висели её фотографии - десятка два. Каждая в красивой дорогой рамке.

Проблемы начались, когда начались перебои с деньгами. В августе 1998 года у Виктора, как у всех, резко уменьшилась зарплата. Это не осталось незамеченным. Елена открыто высказывала недовольство. Ее успокаивали всей семьей, но она видела, как сильно Виктор зависит от её настроения, и постоянно этим пользовалась.

Когда-то один старый следователь учил меня читать уголовные дела. Он сказал: обращай внимание, о чем человек рассказывает в начале допроса. Именно на первой странице. Это всегда то, что человека волнует. Так вот, с первых же строк допроса 12 февраля 1999 года Елена Шикина говорит: "Я поднимала вопрос о прописке у Силиванова, но родственники рекомендовали маме не делать этого... Силиванов покупал вещи себе, брату, и только в период ухаживания он покупал мне основную массу вещей. Периодически я уходила к прежнему мужу Шикину... Я любила сама Виктора и люблю до настоящего времени".

Да, правильно. Вещи, деньги и прописка очень интересовали Елену. Она тщательно следила, чтобы Виктор потратил на неё как можно больше денег. Не спорю - каждой женщине хочется быть в центре внимания мужа, но не каждая устроит такой скандал, какой Елена устроила в день 60-летия Веры Николаевны. Виктор купил матери два костюма. Первый Елена перенесла стоически, а на втором сорвалась. Прямо на празднике она стала объяснять мужу в самых энергичных выражениях, что хватило бы и одного - второй надо отдать. Он пытался успокоить жену - все тщетно. Костюм пришлось вернуть.

Очевидно, Виктор человеческих недостатков Елены не воспринимал в принципе. В целом они были меньше, чем её притягательность, преобладавшая над всем. Даже над тем, чего нельзя было не заметить.

По сути дела, Елена так и не прервала своих отношений с бывшим мужем. Я говорю не о стирке носков, а о внутренней связи. Постоянные уходы от Виктора с сумкой, которая, как вещмешок солдата на марше, всегда была наготове, были едва ли не основным элементом их семейной жизни. По поводу и без повода Елена уходила к Александру, а Виктор шел за ней, и она возвращалась. Интересно, что Виктора она называла или по фамилии, или по имени, а мужем был Александр. Однажды она радостно сообщила Вере Николаевне: "А мы покупаем машину!" Вера Николаевна удивилась: откуда деньги? Ведь у Виктора сейчас проблемы. Да нет, покупаем с мужем, с Сашей, он стал хорошо зарабатывать.

И ещё прописка. Елене смертельно хотелось прописаться в трехкомнатной квартире Силивановых. Судя по всему, официальным поводом к последней ссоре послужила именно прописка. И Виктор, когда Елена в очередной раз ушла к бывшему мужу, сказал матери, что получается нехорошо: обещали...

Дело в том, что документы на прописку уже были отданы в ЖЭК, но Вера Николаевна в сердцах забрала их, видя, что Елена больше живет у бывшего мужа, чем дома с Виктором. К тому же в это же время она увезла и все свои вещи. Правда, как увезла, так могла и привезти, дело такое, но просто именно в этот раз, когда Вера Николаевна, упрятав подальше свои невеселые думы, все же прошла прописывать невестку, это уж ни в какие ворота не лезло.

Кстати, родители Шикина тоже не стали прописывать невестку - их, видно, тоже насторожило поведение Елены.

Но для Виктора все это просто не существовало. Ему во что бы то ни стало нужно было вернуть жену.

А она жила у Шикина.

И вот утром 6 февраля 1999 года Вера Николаевна вернулась домой с ночного дежурства, и они с Виктором снова заговорили на проклятую тему.

- Кого прописывать-то? - сказала она, показывая на пустые шкафы.

- Я обещал, - ответил Виктор.

- Обещания надо выполнять, - сказала Вера Николаевна. - Сделаем как ты хочешь.

И он успокоился. Они ещё поговорили, попили чаю, и она пошла к знакомым, которые попросили посидеть с больным ребенком. Вернулась за час до полуночи. Вити не было. Возле одной из Лениных фотографий лежала записка. "Лена! Прости. Много говорил, мало дела. Виктор.

P.S. Люблю. Всегда с тобой".

Вроде бы все, как обычно. Виктор часто писал Лене записки. Но Вера Николаевна места себе не находила. Позвонила Сергею, младшему сыну, он приехал.

На следующее утро, в восьмом часу утра, в квартире Сергея раздался звонок. К телефону подошла жена Сергея Светлана. Звонил друг Виктора Ушаков: "Света, ночью был странный звонок. В половине третьего звонили из милиции, спросили: вы друг Силиванова? Я ответил: да. Говорят: он умер. Я спросил, откуда мой телефон, - ответили, что дала его жена. Только она сильно пьяная".

Видно, все знали Елену как мастера по части экстремальных выходок, и Виктор Ушаков не придал значения ночной беседе. Но утром все же решил рассказать о ней Свете.

Та позвонила в милицию. Что с Виктором?

Он в морге.

Что случилось?

Приезжайте.

Приехали.

Начальник милиции сказал: ночью на лестничной площадке в доме на Заозерной улице обнаружили труп Силиванова. Выясняем.

Спустя пять дней допросили Сергея.

Когда через сорок дней Сергей позвонил в прокуратуру, ему ответили: дело закрыто.

Мать Виктора только через полгода смогла поехать в милицию. Все это время она почти не выходила из дома - только на кладбище к сыну. По её настоянию её допросили, но потерпевшей не признали. Адвокат помог написать жалобу в прокуратуру воинской части № 95006.

Потерпевшей Веру Николаевну признали. А 1 ноября 1999 года вызвали в прокуратуру и сообщили, что расследование дела снова прекращено.

Что же случилось в тот вечер?

Из протокола допроса свидетеля Елены Шикиной 7 февраля 1999 года: "Полторы недели назад я окончательно порвала с Виктором и ушла жить к своему бывшему мужу А. Шикину, где в настоящее время и проживаю. Дома у Виктора у нас состоялся разговор, где я сообщила ему, что ухожу насовсем к бывшему мужу. Он на это отреагировал спокойно и сказал: "Мы с тобой живем уже два года, и ты постоянно уходишь". После этого Виктор стал звонить мне... 6 февраля Виктор приехал ко мне. Я находилась дома в большой комнате и спала. У сына сидел в другой комнате друг Володя Трутнев. Затем, когда я проснулась и пришла на кухню, то увидела, что там сидели Шикин и Силиванов и разговаривают. О чем, не знаю. Я сразу стала просить, чтобы Силиванов ушел... Я устала от него и плакала. Он высокого роста, 1 м 90 см, поэтому его просто так из квартиры не вытолкаешь, а только уговорами. Хотя фактически получалось, что не столько я его выводила, а он меня, так как он обхватывал меня руками и направлялся потихоньку к выходу и при этом говорил: "Давай одевайся, сейчас поедем домой". Я вышла проводить Виктора к лифту. Он меня опять стал упрашивать вернуться домой. Я отказывалась. Я вызвала лифт и повернулась к нему. Кабина лифта находилась в движении. Виктор сказал следующее: "Я не буду жить без тебя и лучше умру. Вот здесь, рядом с тобой". Я при этом смотрела ему в лицо. Затем он сказал что-то вроде: "или так, или вот так". Мне кажется, что Виктор и не размахивался, я бы это заметила. Я увидела, что Виктор упал на спину у лифта на площадке... Я вытащила у него нож из груди и побежала в квартиру. Кричала, чтобы вызвали "скорую помощь". При этом я помню, что нож кухонный был у меня в руке, и я помню, что я его мыла... Затем друг сына побежал за "скорой". Виктор лежал и ничего не говорил. Он тяжело дышал... Когда врачи приехали, сказали, что он уже умер. Сын все кричал, что Виктора он мне не простит. Это, видимо, потому, что мы все его любили".

Через пять дней на дополнительном допросе Елена Шикина расскажет: "Виктор зашел в лифт и стоял, ещё раз повторив приглашение пойти с ним. Он стоял в лифте лицом ко мне. И только в этот момент я увидела нож, который Виктор держал двумя руками и прислонил к груди с левой стороны. Мне даже показалось, что он задрал свитер, но это не точно. Виктор согнулся, втыкая нож себе в грудь. Нож как-то тяжело втыкался, судя по гримасам лица. Виктор именно вдавливал нож себе в грудь..."

Таким образом, из показаний Елены Шикиной следует, что Виктор у неё на глазах покончил с собой ударом ножа в сердце.

Следствие допросило свидетелей: первого мужа Елены, их сына, его приятеля, одного из соседей по лестничной клетке - все.

Поскольку в заключении судмедэксперта говорится, что "локализация раны и направление раневого канала не противоречит возможности причинения повреждения собственно рукой потерпевшего", следует вывод: самоубийство. Тем более что к делу приобщена записка Силиванова, которая однозначно истолкована как прощальная.

Такая возможность и в самом деле имела место. Эксперты всегда говорят, что если рука могла дотянуться до места ранения, как бы нелепо и неудобно это ни было с точки зрения здравого смысла, - самоубийство возможно.

Но и только.

Заключение эксперта не является ответом на главный вопрос следствия: кто нанес смертельный удар? Оно лишь объясняет возможные варианты - решения же принимает следователь. И исходить он должен из всей совокупности обстоятельств.

* * *

Я не знаю, убили Виктора или он покончил с собой.

Допускаю, что покончил с собой.

Но это не доказано.

А для того чтобы выяснить, что же на самом деле случилось в тот роковой вечер, не надо было совершать подвиги, ехать в Швейцарию за документами, разыскивать свидетелей, охотиться за вещдоками или проводить дорогостоящие экспертизы. И всего-то надо было выполнить элементарные следственные действия. Все, а не парочку на выбор.

Разве трудно было допросить всех жителей подъезда?

Разве через полгода нужно было допрашивать врачей "скорой помощи"?

Откуда взялся нож? Скудные упоминания о нем на страницах дела нужно искать с большой лупой.

Время наступления смерти? Вроде бы в начале первого часа ночи. А может, и нет. Врачей-то не допрашивали.

После того как в вышестоящие инстанции посыпались жалобы от матери Силиванова, следователь поручил допросить Шикину при помощи детектора лжи. Результаты опроса, как говорится в справке о проведении исследования, носят вероятностный характер и не могут быть представлены в суд в качестве доказательства. Зато красиво. И с большого расстояния может сойти за кропотливую работу. Это могло пригодиться в театре, ещё лучше - в цирке.

Я убеждена, что львиная доля нерасследованных уголовных дел загублена в первую неделю после начала следствия благодаря глубокому равнодушию или глухой некомпетентности - что, вероятно, одно и то же - следователей, будь они хоть трижды важняками при ком угодно.

Следствие по делу о гибели Виктора Силиванова проведено так неряшливо, так безразлично к живым и мертвым, правым и виноватым, что даже если бы сотня людей присутствовала в тот вечер в доме Шикиных, все равно ответ прокуратуры не был бы равен ответу на вопрос, что случилось с Силивановым.

Когда следователь приходит домой и вешает в шкаф свой форменный китель, он становится сыном своей матери, мужем своей жены и отцом своих детей, и это самое главное. Только живой может понять живого и оплакать мертвого.

А то, что подписано пустым рукавом форменного кителя, - не в счет.

Нелюдь

Из обвинительного заключения: "15 декабря 1992 года утром Ряховский прибыл в лесной массив, расположенный между автобусной остановкой "Сосенки-2" на Калужском шоссе и деревней Летово. В поисках жертвы он в одиннадцатом часу выследил шедшую к указанной остановке М., 61 года, после чего с целью умышленного убийства с особой жестокостью на почве удовлетворения своих половых извращений начал её душить, нанес удар кулаком. Преодолевая сопротивление потерпевшей и повалив её на снег, Ряховский ударил её ногой в лицо... Когда М. не стала подавать внешних признаков жизни, Ряховский, убежденный в том, что она мертва, стал готовиться для совершения полового акта... Но в данный момент потерпевшая закричала. Испугавшись, что на крики могут появиться посторонние лица, а поэтому опасаясь разоблачения, Ряховский с места происшествия скрылся, то есть убить М. ему не представилось возможным по не зависящим от него причинам... О причастности к совершению этого преступления Ряховский впервые упомянул в своем заявлении на имя Генерального прокурора Российской Федерации 14 апреля 1993 года, где указывал, что в упомянутом месте им было совершено три нападения на женщин".

В биографии Сергея Ряховского эти нападения - как для французского дворянина поездка в Булонский лес - нечто приятное и малозапоминающееся. Уже очевидно, что Ряховский войдет в историю мировой криминалистики, чем он, кажется, даже гордится. Так вот, отметим сразу, что в его деле именно эти нападения, кажущиеся такими невинными ввиду запредельной жестокости и количества убитых, - именно эти нападения обращают на себя внимание.

С таких вот нападений и началась "осмысленная" деятельность Ряховского, и началась очень давно. Спустя неделю после взятия под стражу Ряховский напишет Генеральному прокурору России: "Я описываю Вам чистосердечно свои преступления. Начались они с 1982 года. У меня появилось неодолимое желание близости с женщиной. Я вначале не придал этому значения. Я совершил десять или более нападений на женщин в лесном массиве неподалеку от микрорайона Гольяново (Москва). Позднее я понял, что со мной происходит что-то странное, но остановиться уже не мог. 24 ноября 1982 года я был задержан работниками милиции, и в отношении меня было возбуждено уголовное дело по ст. 206, ч. 2, УК РСФСР. Освободился я в ноябре 1986 года, но и после освобождения мне не было покоя..."

В биографии Чикатило тоже было такое: его брали под стражу, но деятельность его не удостоилась пристального внимания правоохранителей. Для человека, вступающего на смертельно опасную стезю (смертельно опасную как для окружающих, так и для него самого), эти первые опыты имеют, очевидно, решающее значение. Осознанно или неосознанно будущий убийца обращается к обществу с вопросом: я сделаю так - что сделаете вы?

И если ответ оказывается невнятным, человек неуклонно продвигается вперед.

Итак, молодой человек, 1962 года рождения, уроженец поселка Салтыковка Балашихинского района, за нападения на пожилых женщин попадает в тюрьму. На дворе 1983 год. Странно, что даже простая житейская мудрость не направила на путь истинный никого из тех, кто решал в ту пору судьбу Ряховского. Человеку 21 год. Раз за разом он нападает на женщин втрое старше его. В старину про молодых людей, которые имели обыкновение куражиться на чем свет стоит, говорили, что они балуют. Век спустя это слово обрело иной, едва ощутимый теплый оттенок. Однако именно баловником и должен был почувствовать себя Сергей Ряховский, которого за преступления, связанные с насилием над личностью, назвали хулиганом и на четыре года устранили из общества. Американцы, которые склонны широко трактовать понятие свободы личности, не так давно в некоторых штатах ввели в законодательство смертную казнь за изнасилование. Это говорит по крайней мере о том, что в Америке принято пристально изучать собственный опыт и, что ещё важней, делать из него практические выводы. Зачем теперь говорить, что тюрьма Ряховского не исправила или ничему не научила. Кое-какие выводы из всей истории он сделал.

Третьего января 1988 года, то есть спустя год или чуть поболее после освобождения, Ряховский напал на Т., возвращавшуюся с работы. Т. стояла на автобусной остановке, когда сзади подошел неизвестный мужчина и начал её душить. Она закричала, неизвестный ударил её ножом в живот и скрылся. Т. успели довезти до больницы, и она уцелела.

Спустя две недели Ряховский вновь прибыл на эту автобусную остановку. Однако на сей раз он взял с собой не нож "белка", с которым он впоследствии не расставался, а топор. Вот этим-то топором он и ударил по голове 20-летнюю С., стоявшую на остановке в ожидании автобуса. С. была причинена "открытая черепно-мозговая травма". Очевидно, Ряховский покинул место происшествия, будучи твердо убежден, что его жертва мертва. Позже именно после смерти жертвы и начиналось самое для него главное. А пока это были "просто" покушения на убийство.

Спустя шесть лет С. не сумела опознать напавшего на неё в темноте человека, однако сам Ряховский заявил: "Да, это мое преступление..." На видеозаписи хорошо видно то, что словами передается только очень приблизительно: вот человек входит в комнату, где, возможно, предстоит встреча со смертью, от которой удалось уйти - случайно. С. не в силах поднять глаза, смотреть со стороны и то непросто. В такие мгновения смертельно не хватает чувства свершившегося возмездия, пусть вместо воздуха и света.

...Девятнадцатого июня 1988 года почтальон В. собирается вместе с женой поехать в роддом за новорожденным внуком. Однако ни в роддом, ни домой он не пришел. Накануне он познакомился в Измайловском парке с Ряховским. Ряховский показал, что В. предложил ему вступить с ним в половую связь и они договорились съездить к Ряховскому на дачу. Труп В. был обнаружен 21 июня 1988 года в полукилометре от автотрассы Москва Симферополь.

Через две недели Ряховский напал на 70-летнюю Х., возвращавшуюся домой в деревню Студенцы Подольского района. Следует отметить, что один урок из своего тюремного прошлого он все же усвоил. Свои жертвы он выслеживал далеко от дома - говорят, когда он вернулся, участковый попросил его не "баловать" на вверенной ему территории. Время нападений не зависело ни от чего. На Х. он напал в четвертом часу дня.

Через несколько часов Х. скончалась в Подольской больнице: 11 ударов отверткой, повреждение сердца, внутреннее кровоизлияние и шок. Можно, конечно, квалифицировать этот случай как нападение, а не как убийство ведь умерла-то потерпевшая не сразу. Но умерла ведь не на танцах.

В начале сентября Ряховский убил собиравшую грибы П., 62 лет. Убил все той же отверткой.

Тем, кто считает, что такие вурдалаки, как Ряховский, произрастают на плохой социальной почве, могу сообщить, что тайна сия не разгадана. Ряховский - сын почтенных родителей. Он с детства болел, поэтому ни в какие общественные детские учреждения никогда не ходил. Очень долго его водили в школу едва ли не за руку. Друзей у него никогда не было.

Был у него в детстве аквариум, были домашние животные. Со временем он увлекся радиоделом. Окончив 8 классов, пошел учиться в балашихинское ПТУ. Потом начал работать в НПО "Криогенмаш". Милиция узнала о том, что есть на свете такой раб божий, годом позже.

Очень трудно было найти похожих на него людей, чтобы проводить опознания: рост почти 2 метра, вес более 130 килограммов. И очень тяжелый взгляд.

Убийство 15-летнего З. произошло во второй день нового, 1989 года. Подросток катался на лыжах в Лосином острове. Ряховский настиг его на лыжне, повалил на снег и потащил в глубь леса. Ударив его несколько раз ножом, он изнасиловал подростка, а потом, "понимая, что причиняет ему особые страдания и физические мучения, ввел потерпевшему в задний проход заостренным концом лыжную палку... Смерть З. последовала на месте происшествия от острой кровопотери..."

Ряховский в убийстве З. виновным себя признал, однако не смог объяснить, зачем он его совершил.

Такая невнятность для него нехарактерна. В основном все убийства он совершал из "санитарно-гигиенических" соображений, то есть очищал общество от плохих, никчемных, по его мнению, людей. Почти всех убитых им мужчин он считает гомосексуалистами, которых люто ненавидит. Женщин, соответственно, проститутками, хотя возраст его жертв даже условно несоединим с этой санитарной теорией. Что же касается подростка, которого он истязал, оказалось, что слов не нашлось даже у него. Убил - и все. Ряховский, говорят, человек начитанный, любит фантастику, и, значит, он догадывается, что на том свете быть ему повешенным за ноги. Но до того света надо ещё добраться.

...Со временем убийства, которые совершал Ряховский, становятся все более и более изощренными. 11 марта неподалеку от Оленьих прудов в Измайловском парке он убил топором М., 42 лет, с которым получасом раньше познакомился в туалете. В последний день мая он напал на пожилую женщину, шедшую по тропинке в сторону от станции Ромашково. Он убил её ножом и хотел изнасиловать мертвую - не смог. Он сам рассказал об этом следователю, как делал, впрочем, не раз. Почему - об этом чуть позже, но так или иначе факт остается фактом.

Через несколько дней Ряховский заманил в лес неподалеку от Новолюберецкого кладбища 53-летнюю П. Убив её, он "совершил с погибшей половые акты, тем самым допустив глумление над трупом".

В июле 1990 года он привел в лесок поблизости от конно-спортивной школы в Измайловском парке женщину 45 лет. Задушив её, он надругался над трупом, а затем отчленил голову ножом с лесным названием "белка".

На допросе Ряховский отметил, что, совершая это убийство, он получил удовольствие. Позднее, в морге, обратив внимание на отчлененную патологоанатомом кисть руки, он сказал: "Грубо работает! Я голову маленьким ножом резал, и было ровно, а тут..."

В январе 1993 года Ряховский напал в лесу неподалеку от деревни Вялки Раменского района на очень пожилого человека, 78-летнего О. По словам Ряховского, старик остановился рядом с ним, пока он поправлял выбившуюся стельку. Слово за слово, спустя короткое время беседа приняла оттенок политического диспута. Старик начал ругать сначала белых, потом красных, затем молодежь. Это последнее особенно взбесило Ряховского. Убив несчастного старика, он отчленил ему голову, а вернувшись на место убийства на другой день, отпилил ноги.

К делу Ряховского между тем, помимо вещей, снятых с убитых им людей, приобщена и собственноручно написанная им повесть под названием "Старфал". В повести описывается жизнь Великого Командора, отдавшего всего себя Межпланетной Федерации, её обустройству, наведению полного порядка и, главное, обучению нового поколения людей. Может, врачи и усмотрели в повести некие несовершенства, но идеалы новых людей, стало быть, все же тревожили душу этого санитара общества.

Девятого марта 1993 года Ряховский приехал в Рублево. Цель прогулки была все та же, новым был только взрывпакет - для чего он его взял, неясно - то ли повеселиться, то ли скрыть следы... В поисках жертвы он забрался в сарай, откуда можно было наблюдать за местностью без страха быть замеченным. Вскоре он увидел шедшую к сараю женщину. Задушив 55-летнюю Ш., Ряховский надругался над трупом, вставив во влагалище убитой взрывпакет, поджег волосы, поджег пакет и поехал домой. Его жертва работала в должности главного специалиста проектного бюро. Да, ничего ценного на убитой он не обнаружил, взял только часы "Электроника-5" и кошелек с 30 рублями, чего добру пропадать.

Не надо, не надо больше ничего рассказывать - так?

Я очень прошу вас именно сейчас подумать о следователе, которому привелось расследовать дело Ряховского.

Вы можете отложить книгу, я - закрыть блокнот. Но Михаил Дмитриевич Белотуров такой роскоши позволить себе не может. Перед ним лежало дело, и сидел перед ним бугай. Вот и все тебе, кроме того, что по всей Московской области - нераскрытые убийства, их очень много, и среди них полно старых, которым вот-вот суждено лечь на полку в виде тощенькой папочки.

Ряховского взяли под стражу 13 апреля 1993 года поблизости от того места, где была убита Ш. Там находилась засада, и осторожный Ряховский угодил в её тенета только потому, что взял за правило возвращаться к месту убийства - он делал так не раз, и никто его нигде не ждал, не караулил, вот он и промахнулся.

Четырнадцатого апреля на имя прокурора Одинцова он сделал заявление о совершении 12 преступлений. Неделю спустя, уже на имя Генерального прокурора России, последовало новое - с учетом первого получалось, что речь идет уже о 18 убийствах и нападениях.

Теперь постарайтесь представить себе картину. Завтра 1 мая, праздничный день. Сидит дома Михаил Дмитриевич Белотуров, заместитель начальника отдела по расследованию дел особой важности прокуратуры Московской области, - так вот, сидит он в этой самой Московской области у себя дома, пьет, предположим, чай с яблочком и думает: как бы сделать, чтобы на мозги не капало раскаленным свинцом сообщение Ряховского, что 8 апреля он убил подростка и может показать, где оставил труп.

Майские праздники - они долгие, и поди собери всех, кого нужно, чтобы выехать на место, о котором никто, кроме Ряховского, не имеет ни малейшего представления.

Апрельским утром Ряховский познакомился с мальчиком, которому на вид дал лет 14. Мальчик догнал его и отдал кошелек, который тот случайно выронил. Они сели в одну электричку, потом вместе вышли... Х. учился в 6-м классе вспомогательной школы в Балашихе. В последний день жизни он был одет в школьную форму, в портфеле лежали учебники - из заключения судебно-криминалистической экспертизы от 28 мая 1993 года следует, что "обрывки бумаги, изъятые в лесном массиве вблизи платформы 33-й км, составляли ранее учебник по математике для 6-го класса вспомогательной школы под редакцией Капустина...".

Ряховский убил его поблизости от того места, где убил старика О.

По свидетельству всех, кто знал Х., он был очень добрым и отзывчивым. Смотрю видеозапись выхода на место убийства. Сейчас всем предстоит увидеть... ну не знаю я, какими словами это описывать. Весна, первая сочная лесная зелень. С Ряховского ручьем течет пот. Он смотрит не отрываясь. Белотуров тоже зеленый, или, может, пленка обманывает. Мальчик, совершенно обнаженный, лежит ничком. Головы нет.

Голову вурдалак нес несколько десятков метров, чтобы бросить её в костер. Помощник Белотурова Григорий Королев сказал: "Представляете? Держал в руках..." Еще Григорию запомнилось, как, подойдя к карте Москвы, Ряховский произнес: "Вот мои угодья. Измайлово, Лосиный остров, Кунцево. Жалко, нет Одинцова и Раменского".

В день, когда мы встретились в прокуратуре с Михаилом Белотуровым, у меня сломался диктофон. Я было вскипела, а потом усмотрела в этом подсказку свыше. Михаил Дмитриевич - человек чрезвычайно немногословный. Мне предстояло получить от него ответы на вопросы, над которыми иные смертные думают всю жизнь. Никакая малая механизация здесь не поможет - услышу так услышу и запомню навек.

Вот что я хотела узнать: почему Ряховский давал такие показания? Не расскажи он об убийстве Х., никто об этом ещё долго бы не знал... Вообще, почему он так долго, проникновенно и подробно беседовал со следователем? Ему это для чего?

О раскаянии говорить не приходится. Он считает, что помогал обществу освободиться от никчемных людей, и ни о чем решительно не сожалеет. Он вообще в целом весьма доволен собой и очень хочет жить. Не просто хочет считает, что у него есть все основания рассчитывать, что так оно и будет.

Белотуров ответа на вопрос не имеет. Он вообще считает, что этого никто никогда не узнает, потому что это не имеет отношения к словам. Ну какие-то очень скупые замечания он потом делал. Например, сказал, что Ряховский высоко оценил тот факт, что Михаил Дмитриевич приходил к нему без оружия. Ряховский, по мнению Белотурова, далеко не трус, но вот оружия он почему-то боялся. Еще имело значение, что Белотуров Ряховскому никогда не врал: что касается свиданий, выходов на место - как сказал, так в точности и делал. Ряховский это отметил и оценил. Уму непостижимо, что здесь важно, что ещё важней. Какую выгоду мог усмотреть убийца в проникновенных разговорах со следователем? Белотуров педантично и скрупулезно отмечал все случаи, когда Ряховский помогал следствию.

Как вообще устанавливается этот контакт - убийцы и его изобличителя?

У меня есть на этот счет своя теория, которая состоит в следующем: этот контакт, подлинно глубокий, может возникнуть только в случае, когда следователь реально, неподдельно порядочен, то есть своему оппоненту предъявляет единственно действенный аргумент. Самый извращенный преступник, самый изощренный интеллект всегда оценивает это безошибочно. Трагедия российских исправительно-трудовых учреждений, да и тюрем тоже, состоит прежде всего в том, что осужденные сначала с изумлением, а потом с отвращением осознают, что, как правило, над ними имеют безраздельную власть такие же, как они сами. Другое дело, когда убийца знает, что человек, который имеет с ним дело долгие месяцы, действительно другой, живет иначе и действует, повинуясь иным побуждениям.

Восьмого апреля - убит подросток Х.

Девятого апреля - покушение на 64-летнюю П.

Двенадцатого апреля - убийство пожилой Н. все в тех же Раздорах.

Тринадцатого апреля его поймали.

...И на суде все вновь будет подвергнуто сомнению и будет нуждаться в доказательствах. Его ждет всемирная "слава", к которой он так неравнодушен. 19 убийств и 6 покушений. Суд присяжных, на котором настаивал обвиняемый, будет читать 26 томов уголовного дела, слушать, смотреть - на тех, кто чудом уцелел, и на тех, кто уже оплакал своих убитых. Оплакал, но не забыл.

Много раз я слышала от Белотурова этот непроцессуальный вопрос: а кто же будет на стороне потерпевших?

Вот вы, Михаил Дмитриевич, и будете. Потому что больше некому.

Одной левой

Пожалуйста, остановитесь. И посмотрите вверх. Снежинки видите? Нет? Да вы просто забыли, какие они. Привычка смотреть под ноги, страх перед лужами и колдобинами, - но эти беспричинные пушистые звезды все равно летят на нас откуда-то сверху, где даже не догадываются, какая жизнь тут, внизу.

А может, их рассыпают клесты? Ведь главное событие их птичьей жизни происходит зимой, в морозы. Да, именно в это время они выводят птенцов. Вы идете и звените от холода, а у них столько забот, что нет времени даже как следует озябнуть: то чепчик для новорожденного нужен, то побольше семян из шишек. И пока не растаяла самая большая снежинка у вас на носу, вы вдумайтесь. И выходит, что настоящая жизнь - она в стороне от дороги. И если птенцу пришло время, он не замерзнет, а замерзнет, так укроется снежинками.

Все мы, наверное, похожи на птенцов, если смотреть на нас сверху. И все самое главное происходит с нами не вовремя, невпопад, не по расписанию. Но, скорей всего, Валентин Александрович Желубалин, 1936 года рождения, уроженец деревни Орехово под Москвой, вовсе не думал о птицах, когда в его паспорте появился чернильный штамп: женился, будучи солидным человеком 54 лет. Причем женился не на пыльной пенсионерке - Юлия Федоровна на 20 лет его моложе.

И вот спустя 6 лет "приговором суда Желубалин признан виновным в умышленном убийстве гражданина Г., а также в умышленном причинении легкого телесного повреждения Желубалиной Ю.Ф.".

Причем, прочитав последние строчки, можно только догадаться, что Желубалин хотел убить свою жену.

Может, он бандит?

Да нет. Всю жизнь работал на тяжелых работах, содержал семью.

Может, нездоров?

Да нет, вменяем, а про другие хвори поговорим в свое время.

Может, защищался?

Нет, сам напал.

Жену разлюбил?

Напротив.

Из приговора: "3 сентября 1993 года, примерно в 22 часа, находясь у дома № 29/33 по улице Валовой в г. Москве, где ожидал свою жену, проживающую в этом доме, подозревая её в супружеской неверности, увидев её с незнакомым ему Г., из внезапно возникших на почве ревности личных неприязненных отношений к последнему, имея умысел на лишение его жизни, схватил лежавший в машине нож, держа его в левой руке, подбежал к Г., нанес ему удар в шею и не менее 2 ударов в область живота ножом, отчего тот упал... причинив своими действиями потерпевшему тяжкое телесное повреждение, повлекшее развитие острой кровопотери, от которой наступила смерть потерпевшего".

Юлия Желубалина показала в суде, что в браке с Желубалиным состояла 6 лет. В последний год отношения супругов резко ухудшились, скорей всего, кажется Юлии Федоровне, по причине пьянства мужа. Желубалин, повторяет она на допросах, бил её. Однако женское сердце отходчиво: потом он всегда просил прощения, и она никогда не заявляла в милицию. В июле 1993 года она от него ушла и переехала на Валовую, где у неё была комната в коммунальной квартире. В августе они хотели оформить развод, но загс оказался закрыт. Развод, как подчеркнула Юлия Федоровна, был инициативой её мужа. Здесь все загадочно: муж безобразничает, да ещё в отцы ей годится, а на развод все же подает не она. Но идем дальше. А дальше, со слов потерпевшей, с июля они с мужем разъехались и супружеские отношения между ними прекратились. Она стала жить у себя на Валовой. Вот, собственно, и все.

За убийство Г. Валентин Желубалин приговорен к 9 годам лишения свободы.

А помните, как Гекльберри Финн шел домой после того, как навстречу ему попалась толпа, извалявшая в смоле и перьях двух знакомых мошенников? Помочь ничем он не мог и виноват не был. Однако: "Я очень присмирел, как будто бы виноват в чем-то, хотя ничего плохого не сделал. Но это всегда так бывает: неважно, виноват ты или нет, совесть с этим не считается и все равно тебя донимает. Будь у меня собака, такая назойливая, как совесть, я бы её отравил. Места она занимает больше, чем все внутренности, а толку от неё никакого".

К чему я об этом вспомнила? А иначе никак не объяснить, что за мной тоже погналась большая собака, когда я познакомилась с материалами дела Желубалина и потом прочла приговор суда.

Так-то он всем хорош, и подписан, и с печатями, одно только неудобно. Из решения суда никак нельзя понять: что же, собственно, произошло?

Ведь для того чтобы установить, что на улице Валовой 3 сентября обнаружен труп гражданина Г, не нужно быть судьей. Перед судьей стоит совсем другая задача: восстановить ход событий и обнаружить мотивы, которые руководили участниками этих событий. И весь этот процесс вменяется в обязанность судье отнюдь не потому, что более подходящего дела не нашли, хотя искали. Судье приговор надо выносить.

Дело это весьма непростое, прямо-таки хлопотное, тем более что мы и сами не всегда можем объяснить, зачем поступили так, а не иначе. Но в Уголовно-процессуальном кодексе, который у каждого народа вкупе с Уголовным есть квинтэссенция всех знаний о человеке и его деяниях, - так вот, в УПК по этому поводу есть "решающее правило". Там прямо говорится, что только скрупулезное изучение всех обстоятельств дела может быть положено в основу судебного решения.

Что же обнаруживаем мы в деле Валентина Желубалина?

Третьего сентября Желубалин ни с того ни с сего явился вечером к дому жены, с которой давно разъехался, и стал её караулить. А почему именно 3 сентября, а не 13-го? Ведь не идиот же он в самом деле - должна быть причина, ну хоть самая пустяковая, пусть даже бы и спьяну. Нет. Был трезв, однако вдруг явился на ночь глядя и спрятался в засаде.

Между тем у Юлии Федоровны, которая работает заведующей магазином, в тот день приключилось ЧП: рабочий похитил ящик сгущенки. Похитителя нашли, стали считать убытки. Что делать дальше? Надо посоветоваться со специалистами. И вот Желубалина обращается за советом к Г. Кто он такой? Она рекомендовала его как "знакомого по работе".

Пожалуй, никому не запрещено быть знакомыми по работе, однако тут случай особый - произошло убийство. И судье надлежало, конечно, уточнить, какого все же рода было это знакомство. Г. работал на автобазе, Желубалина утверждает, что хотела посоветоваться по поводу кражи: в качестве кого он прибыл в магазин? Как зачарованная, судья следует за Желубалиной, и в приговоре констатируется: после работы Юлия Федоровна и "знакомый по работе" Г. отправляются на машине некоего Славы к подруге Желубалиной. Там выпили. Ну а потом нужно везти Юлю домой. Поехали на Славиной машине, остановились на Садовом кольце, и Г. пошел провожать Юлю - сумки тяжелые. Идут, она чуть впереди, - и вдруг она видит мужа. С ножом.

Валентин напал на Г., ударил ножом в живот и побежал за женой. Настиг её уже у подъезда. Из материалов дела, лист 176: "Догнав меня, ударил меня ножом в область правого бедра, после чего сбил меня с ног, ударил по лицу ногами, затем ещё раз ударил ножом... и замахнулся для нанесения третьего удара. Я взмолилась к Желубалину, стала просить его о пощаде, стала говорить, что люблю его, чтобы он простил, не убивал меня... Желубалин сразу прекратил свои действия, опустил руку с ножом, затем отошел чуть в сторону... выразился в мой адрес нецензурной бранью и ушел... Я сама поднялась в свою квартиру на второй этаж".

Ударил по лицу ногами? Это как, подпрыгнул? Ударов по лицу медики у Желубалиной не зафиксировали, а когда бьют ногами - это заметно. Вообще Юлия Федоровна неравнодушна именно к этой части тела. Она, как мы помним, утверждает, что Желубалин бил её головой о стенку, теперь вот ногами по лицу. Все это остается в приговоре на правах мемуаров потерпевшей, так как никаких объективных доказательств правдивости "головной темы" не обнаружено. Но как эффектная деталь этой судьей принимается.

Между тем мы все никак не поймем: что же привело Желубалина на Валовую? Супруги три месяца назад разъехались и, как утверждает Юлия Федоровна, с тех пор не виделись и даже не разговаривали по телефону.

Судья просто не может обойти молчанием эту нелепицу. Между тем, что Желубалин сидит дома и пьет чай, и убийством Г. лежит ведь именно эта недостающая деталь. Пока нет внятного объяснения, получается - сидел-сидел, и вдруг... А "вдруг" в суде просто так не говорят.

Полистав единственный том дела, мы обнаружим, что это следует и из протокола судебного заседания, в том числе такие слова Желубалина: "Инициатором развода был я. Я предполагал, что у жены есть другой мужчина, но жена не соглашалась на развод". Из этих более чем скудных строчек возникает уже нечто, напоминающее человеческий профиль. Мужчина на склоне лет, встретив свою последнюю, может быть, любовь, не хочет, чтобы брачный союз был своего рода коммерческой условностью, удобной или выгодной для одного из участников. Прожив с Юлией почти десять лет, он принимает непростое решение. В таких летах можно и пренебречь шалостями молодой супруги - другой может не быть. Желубалин оказался человеком другого рода. У него все всерьез. Убедившись в основательности своих подозрений, он решается на разрыв. Жена возражает. И ведь он её головой об стенку бил. А разводиться Юлия все-таки не хочет. Есть повод для размышлений?

Более того. Рассказывая о первой половине того дня, когда произошло убийство, Желубалин говорит: жена, как обычно, ночевала дома (то есть у него), и они условились, что после работы поедут на дачу.

Желубалин последователен, а его жена - нет. Мы ведь помним, что она утверждает: разъехались и с тех пор не виделись. Вот здесь бы судье и поинтересоваться, где же на самом деле провела Юлия Федоровна ночь накануне убийства. У Желубалина есть соседи, знакомые, может, кто звонил, заходил, глядел в окошко. Как выясняют такие вещи, известно. Но судья будто не понимает, что если супруги были дома, а утром расстались - это означает, что Желубалин, не дождавшись жены, имел, так сказать, полное римское право заволноваться и отправиться на Валовую, чтобы узнать, где же она. Тогда из формулы обвинения выпадает один гвоздь. Тогда становится понятно, как Желубалин оказался возле дома на Валовой

И что любопытно: Юлия Федоровна на слова Желубалина не обратила ровным счетом никакого внимания. Оно будет понятно, если все так и было в действительности, а если и правда не виделись три месяца, а тут человек заявляет: "Ночевали, как обычно, дома", вот тут по логике должна промелькнуть хоть реплика - мол, врешь! - а реплик не было. Значит, Юлия Желубалина неспроста пропустила эту деталь, а судья почему-то этого не заметила.

Итак, Валентин ставит машину неподалеку, чтобы видна была дорога, по которой жена возвращается домой. Он говорит, что наблюдал за окнами - в них не было света; он говорит, что прихватил с собой арбуз, который, притомившись от долгого, двухчасового ожидания, собирался разрезать, достал ножик... И тут он видит жену. Лист дела 182: "Жена моя и Г., идя, целовались и обнимались, они делали это не как друзья или родственники, а как любовники... Меня внезапно охватила такая обида и ревность за обман... Когда увидел их целующимися, у меня как бы внутренности поднялись, пеленой покрыло, возникла обида".

Сюжета, к которому мы привыкли за последние годы, тут, как видите, нет. Это не убийство при невыясненных обстоятельствах: нет брошенного пистолета, нет бандитов, мафии, долларов. Судья не стоит перед необходимостью принимать смелое решение. На скамье подсудимых - не министр, не артист, а просто раб божий. И одно только требуется: правильно оценить факты.

Теперь в нашем повествовании возникает невольное напряжение. Мы будем говорить о погибшем Г. Трудно выбрать правильный тон, поэтому ограничимся только тем, что есть в деле.

Юлия Желубалина представляет Г. как человека, которого она два-три года знает "по работе". Суд уяснил, по какой работе? Нет. Вы ведь помните, она работает в магазине, а он - на заводской автобазе. Мелькает сослуживец Желубалиной, который их познакомил. Это дело другое. Значит - приятели. Если бы речь не шла об убийстве, нам было бы неловко проявлять такую любознательность; теперь неловко от другого.

Допрошенная в суде жена погибшего пояснила, что её муж позвонил ей в день гибели, в обеденное время, и сказал, что уезжает в командировку. Как же могло такое случиться, что суд даже не пытался установить: а была ли командировка? Установить это было несложно. Однако, если Г. собирался уезжать, - отчего он поехал к подруге Желубалиной, пил шампанское, а на ночь глядя устремился на Валовую? О такой ли "командировке" шла речь, ваша честь?

А коли суд не заинтересовался командировкой, можно догадаться, почему не удосужились выслушать в зале суда соседку Желубалиной по квартире С. Игнатову. Важнейший свидетель! И по сути дела - единственный. Желубалина звонит в квартиру. Дверь открывает Игнатова. Узнав о случившемся, она крикнула мужу, чтобы бежал на улицу - помочь Виктору Г. Прошу вас, прочтите по складам: "Мой муж сразу же побежал на улицу... через некоторое время вернулся и сказал, что на улице лежит порезанный Виктор, новый муж Юли".

Пожалуй, у взаимоотношений двух "знакомых по работе" должна быть некоторая предыстория, чтобы соседка по коммунальной квартире уверенно назвала убитого Г. новым мужем Желубалиной. Вот и объяснение неожиданной командировке. Кстати, и мужа Игнатовой не допросили явно сгоряча. Ведь он оказался возле погибшего Г. буквально считанные минуты спустя после развязки. Его можно было бы спросить и насчет сумок, которые, по утверждению Желубалиной, Г. помогал ей нести. Если бы они и в самом деле были, их описание занимало бы почетное место в списке вещественных доказательств. Но их нет.

Мне очень жаль, что пришло время обратиться к вопросу, который требует ответа лично от судьи М.В. Панферовой, меж тем как я заранее сообщаю, что ответ будет неправильный. Потерпевшая Желубалина и на предварительном следствии, и в судебном заседании заявила: её муж ударил Г. левой рукой. Сам Валентин сказал, что правой, но Юлия Федоровна везде повторяет: нет, левой.

Из приговора: "Направление раневых каналов... подтверждает достоверность показаний потерпевшей Желубалиной о том, что Г. её муж наносил удары ножом, находившемся в левой руке, так как подсудимый левша".

Бумага терпит все. Даже ложь в приговоре имени Российской Федерации. Валентин Желубалин - инвалид. И инвалидность получена им в связи с болезнью левой руки: посттравматический неврит левого локтевого нерва. Это значит, что у него ограничена возможность действовать левой рукой в полной мере.

Эти сведения можно было почерпнуть из толстой медицинской карты Желубалина. Она есть, не сгорела, не похищена, и там все написано.

Направление раневых каналов и в самом деле подтверждает достоверность показаний потерпевшей о том, что её муж наносил удар левой рукой. Осталось только выяснить: что это означает? Человек, который задумал совершить убийство и тщательно к нему приготовился, запасся оружием, спрятался в укромном месте, - этот расчетливый человек не возьмет нож в ту руку, которая у него почти не действует, полупарализована. А если нож все же оказался в левой руке - не свидетельство ли это неординарной ситуации, в которой он внезапно оказался? Так?

И есть ещё одна мелочь.

Ведь Валентин Желубалин порезал жене бедро и плечо и занес руку для следующего удара. И в этот момент она закричала: "Валь, прости, не надо, я тебя люблю". И он бросил нож.

Ваша честь, отчего вы не спросили у потерпевшей, за что же она просила её простить? Ведь УПК прямо вменяет вам в обязанность скрупулезно исследовать все обстоятельства дела. Слово, слетевшее с уст женщины, над которой занесен нож, не может быть пустяком. У неё нет времени на выдумки. Она просит простить, потому что виновата.

Валентин Желубалин признан виновным в умышленном убийстве. Это значит, он задумал и совершил убийство, приготовившись заранее. Он не был знаком с Г. и никогда его не видел. Выходит, он приехал убивать кого-нибудь? Того, кто окажется рядом с женой? А если никого не будет?

Приходится признать, что, не доказав вины по статье 103 (умышленное убийство без отягчающих обстоятельств), судья намеренно оставила без надлежащей оценки все, что переносит событие преступления в пределы действия статьи 104 - "умышленное убийство, совершенное в состоянии сильного душевного волнения". Санкции, предусмотренные этой статьей, лишение свободы на срок до 5 лет или исправительные работы до 2 лет.

И уж если говорить о левой руке, то в первую очередь о той, которой был написан приговор. Боюсь, что именно такие приговоры имеют в виду люди, употребляя неправовой термин "заказное дело".

Когда-то замечательный русский адвокат Николай Карабчевский, защищая оступившуюся человеческую душу, писал: "Смертельный удар, нанесенный в состоянии гневного аффекта, есть преступление, к которому способны самые благородные натуры. Когда душой овладевает в форме аффекта сознание действительной или мнимой несправедливости и, подобно урагану, уносит с собою все доводы рассудка, когда гнев, при посредстве возбужденного воображения, представляет обидчика пред очами души в самых ненавистных формах, и затем, при бездействии разума, при оглушении рассудка ненависть совершает известный поступок, и лежащая в его основе решимость оказывается не столько следствием преступной воли, сколько результатом невинного, само по себе благородного, человечески справедливого чувства, которое, усиливаясь по чрезмерной настойчивости его до степени аффекта, внезапно делает человека не тем, чем он обыкновенно бывает, и вынуждает его действовать иначе, чем бы он действовал, если бы владел самим собой".

Такие преступления были, есть и будут всегда. Они не зависят от сезона и исторического периода, их нельзя предусмотреть и предупредить, и единственное, что можно, - избежать ещё одной роковой ошибки и свершить правый суд над тем, кто без того уже наказан без меры пролитием крови.

Шакалы

На похороны пришел весь город. Нескончаемая траурная процессия с бесчисленными венками не поразила воображение так, как выражение лиц тех, кто нес гробы и шел за ними. На лицах было... нет, не отчаяние, не ужас и даже не страх. На лицах людей была покорность. Убийство заместителя министра внутренних дел, его жены и детей даже для самого несговорчивого и строптивого горожанина означало, что ничего невозможного для бандитов более не существует. Ну и что, что полковник? Дверь его квартиры вышибли одним ударом ноги. Расстреляли спящих. Кровь была не голубая, а обыкновенная, красная. Ею был залит весь путь от места убийства до порога.

Ранним утром 9 октября 1994 года в дежурную часть МВД города Ижевска позвонил зять заместителя министра Борис Култашев и сообщил, что Николай Перевощиков, его жена, старший сын Игорь и дочь Татьяна убиты. Считанные минуты спустя в квартиру Перевощикова прибыла следственно-оперативная группа из прокуратуры и милиции. Уцелели только младший сын Николая Перевощикова Сергей, невеста Игоря, 10-месячный внук Перевощикова Руслан (его закрыла своим телом мать) и зять - Борис Култашев. Он спрятался за кроватью, можно даже сказать - заполз за нее. Его жена, спасшая малыша, надеюсь, не успела понять, что все преданы и проданы. Но убийцы явно не рассчитывали на то, что Борис Култашев сумеет спастись. Ведь именно он позже "подсказал" прокуратуре и милиции, где надо искать убийц. Причем, погибни он во время налета на квартиру тестя, все равно след уже был взят.

Потому что буквально накануне за ним было установлено наблюдение оперативные службы Ижевска получили информацию о том, что Култашев намерен совершить убийство трех удмуртских коммерсантов. Кто будет ему помогать? Сутки за Култашевым неотступно следовали оперативники. Однако все было спокойно, он пришел домой и лег спать. Домой - это в квартиру Николая Перевощикова. Молодые буквально со дня на день должны были переехать в собственную квартиру. Не успели.

Так кто же организовал нападение на квартиру Перевощикова? Если Борис Култашев попал под подозрение в подготовке тройного убийства, значит, он бандит. Но не мог же он организовать собственное убийство? В том, что он уцелел чудом, сомнений не было ни у кого. Мало того - погибла ведь и жена Култашева, дочь Николая Перевощикова. Ну не дьявол же он на самом деле. Может, ошибка? Чего ему в жизни недоставало? Вовсе не вдруг можно было утвердиться в мысли о том, что зять заместителя министра внутренних дел Удмуртии - главарь банды. Причем явно претендующий на безусловное лидерство без соперников.

Вот спесь его и погубила, симпатичного круглолицего деревенского паренька. А семье Перевощикова она стоила жизни.

Отслужив в армии, Култашев пришел в ОМОН. Все у него ладилось, все получалось, да и невесту он себе нашел, как в сказке золотую рыбку. Дочь второго лица МВД Удмуртии, конечно, в девках бы не засиделась, а тут как будто все вышло по-настоящему: Борис - парень видный, и Таня молодая и красивая. Совет да любовь. Но из ОМОНа Култашев ушел. Почему? С одной стороны - неразумно, потому что продвижение по службе ему было, конечно, обеспечено. А с другой стороны, никакой ОМОН и никакие погоны не дают такой неограниченной власти над людьми, какой славятся беспредельщики. Те, кому не мешает жалость. Еще до власти-то к сорока годам зять замминистра, может, и дослужился бы, но вот чтоб его все боялись, чтобы все трепетали при одном его имени - это нет. Это надо было добывать и зарабатывать самому.

Вот этим он и занялся.

Дмитрий Алексеевич Малышев, двадцати четырех лет от роду, проживал в том же городе Ижевске и имел полуподпольную автостоянку. Будучи ровесником Култашева, и он мечтал о том же - пользоваться в городе неограниченной властью и контролировать деятельность коммерсантов с выгодой для себя. Вот на этом-то пятачке, именуемом автостоянкой, и был возведен замок, не видимый глазу, вот там-то и возникли те связи и знакомства, из которых очень скоро удалось создать сплоченный "коллектив", правильным названием которого будет слово "банда".

На вооружении банды имелись: автомат Калашникова без номера, два пистолета Макарова - тоже, разумеется, без номера, газовый револьвер, переделанный под патрон калибра 7,62, два неустановленных пистолета Макарова, неустановленный самозарядный пистолет и гранаты, а также боеприпасы. Борис Култашев носил и хранил, не имея на то законного разрешения, два пистолета Макарова, пистолет Макарова улучшенной конструкции под названием "Грач" (без номеров, вы уже догадались), обрез охотничьего ружья со вставкой под боевой патрон и оптический прицел, а также газовый револьвер, переделанный под боевой патрон.

Автопарк банды также был весьма внушительным: пять ВАЗов, Иж "комби", две "тойоты", "Ауди-80", "мазда", БМВ и джип "чероки".

К весне 1994 года, когда банда была уже сколочена и сформирована по всем статьям, Борис Култашев числился коммерческим агентом фирмы "Инвис". Нехорошо тревожить память покойного Николая Перевощикова, однако вопрос возникает сам собой: неужто дома не приметили, как агент фирмы "Инвис" одну за другой в течение года меняет иномарки? Говорят, что действовал Борис Култашев, практически не таясь, не скрывал ни машин, ни денег, которыми любил похвастать. Однако, будучи уже взят под стражу, Култашев твердил: тесть понятия не имел о его "работе" и сам был кристально чист.

Очевидно, дебютом банды Култашева-Малышева было намерение самовольно получить 42 миллиона рублей у некоего Шушакова, закончившееся неудачно. Но это только глупцы не учатся на ошибках. Малышев и Култашев спустя месяц после дебюта пролили первую кровь.

Малышев с 93-го по 94-й год работал начальником охраны евро-азиатской фрахтовой компании "Трансферо" и в качестве силового министра фирмы дружил с президентом - В. Костиным. Дружба была очень сердечной. Как водится, Малышев бывал у Костина в гостях и любил с ним поохотиться. Накануне одной из таких "царских охот" друзья сняли друг друга на видеокамеру. На пленке Костин широко улыбается другу Диме и предстает перед будущими зрителями (он не знал, что среди них скоро будут и следователи прокуратуры) в красивой дубленке и прямо-таки сверкающей на солнце норковой шапке. Друг Дима одет попроще, в яркий пуховик. Внезапно друзья поссорились. И Костин уволил Малышева вместе с работавшими в отделе охраны Вершининым, Фассаховым и Телятниковым. Малышев рассказал о ссоре с Костиным Борису Култашеву. Култашев предложил обидчика убить.

12 мая 1994 года Малышев, Култашев и их друзья по оружию около часа ночи приехали к дому Костина, проникли в коридор блока квартир, одна из которых принадлежала Костину, вышибли дверь. Прозвучали три выстрела. Костин спустя несколько часов умер в больнице, не приходя в сознание. Участников нападения Култашев, как настоящий друг, укрыл по месту жительства своих родителей в деревне Ныргында.

Убийство осталось нераскрытым.

Удача вдохновила.

Месяц спустя некто С. Полусмак обратился к Култашеву и Малышеву за помощью при разрешении финансового конфликта. Интересно, что Култашев и Малышев как-то незаметно обрели репутацию своего рода третейских судей, способных быстро и надежно разрубить любой, даже сильно запутанный узел. Когда находила коса на камень, шли к ним. Значит, знали, куда идут. Стало быть, дело свое они делали с размахом, с рекламой, пусть и не телевизионной. Полусмак, проживавший в Сарапуле, поссорился со своим компаньоном О. Подкиным - они были совладельцами фирмы "Витекс". И вот этот самый Подкин с помощью неизвестных товарищей забрал у Полусмака его "Ниву". И тогда Полусмак обратился к Култашеву и Малышеву с просьбой отобрать у обидчика его автомобиль, а заодно убедить в том, что не стоит претендовать на деньги, полученные в результате нескольких сделок.

В качестве гонорара Култашев и Малышев согласились взять у Полусмака другую машину. И вот в конце июля 1994 года они с боевыми друзьями приехали в Сарапул и позвонили в дверь квартиры, где жил Подкин. Тот дверь открывать не стал. Тогда Пешков и Топорков, двадцатидвухлетние наемники, дверь вышибли, выволокли Подкина, силой усадили в одну из машин, и дружная компания направилась в центр Сарапула, а по дороге бандиты применяли все более убедительные аргументы в пользу того, что взятому в плен коммерсанту стоит все же рассказать, где стоит та самая "Нива". Неожиданно в поле зрения ижевских гостей появляются граждане, с помощью которых Подкин отобрал у Полусмака машину. Ижевские гости напали на них и, угрожая оружием, почти без всяких хлопот установили, где же спрятана искомая "Нива". "Ниву" нашли и перегнали в Ижевск.

Заказ был выполнен.

А в это же самое время разыгралась ссора, перешедшая из конфликта на почве раздела сфер влияния в личную вражду, - ссора, как уже было сказано, между Култашевым и Малышевым с одной стороны, и группировкой, в которую входил, помимо прочих, и директор Ижевского филиала екатеринбургского банка "Рифей" В. Самарин. И на исходе лета Малышев, Култашев и другие члены банды решили убить Самарина. Убийство было поручено Дмитрию Пешкову, двухметровому богатырю по кличке "Жаба". Пешков ранее был судим за грабеж с отсрочкой на 2 года. И хоть сам он был человек небрезгливый, решил привлечь к делу своего должника С. Широбокова. Широбоков - тоже человек молодой и деловой, однако он не сумел в нужный день и час вернуть Жабе 5 миллионов рублей. И отказать Пешкову Широбоков не смог. Обладая навыками обращения с оружием, полученными в спецназе во время службы в армии, Пешков обучил Широбокова обращаться с ПМ, научил стрелять. И вот они вдвоем 8 августа 1994 года подстерегли Самарина с женой в подъезде их дома.

Широбоков разрядил в Самарина почти всю обойму. Самарин умер на месте. Но Широбоков не учел деталей или у него просто не поднялась рука на жену Самарина. Таким образом, была совершена ошибка и остался жив свидетель, который мог в любой момент опознать убийцу. Исправить ошибку Малышев и Култашев приказали все тому же Пешкову. Тот предложил своему знакомому Ардашеву съездить вместе с ним и Широбоковым за город. Гулять поехали на "тойоте". Улыбались друг другу, пили. А потом Пешков спровоцировал ссору и застрелил Широбокова.

Интересно, что Владимир Дмитриевич Данилов, который расследовал это дело (старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры России), - именно Данилов обратил внимание на то, что бандиты называют друг друга по имени и фамилии, а Пешкова чаще всего - Жабой или Жабенком. Может быть, так случилось потому, что на фоне внешней силы иногда особенно хорошо чувствуется внутренняя слабость. Именно такие люди предпочитают сбиваться в стаи. Именно в стае такой человек вырастает в собственных глазах. Стая всегда считает себя неуязвимой и берет количеством. Это продемонстрировал и Пешков, проливший столько крови и не "дослужившийся" до более почетной клички, чем "Жаба".

Забегая вперед, скажу, что обвинение предъявлено 18 лицам: Малышеву, Култашеву, Пешкову, Гришаеву, Топоркову, Вершинину, Салихову, Телятникову, Фассахову, Краснову, Жарухину, Токмурзину, Ардашеву, Корлякову, Глазырину, Богатыреву, Шаталову и Полусмаку (в отношении последнего дело прекращено по амнистии). Если называть вещи своими именами, все эти люди, по мнению сотрудников прокуратуры и милиции, обыкновенные "отморозки", не представлявшие из себя ровным счетом ничего поодиночке. До закоренелых злодеев "дотянули" лишь единицы. И только сбившись в стаю, они становятся силой. Такие люди, попав в руки милиции, как правило, "пачкают штаны", и уже непонятно бывает, отчего их так боялись другие. Они есть, только когда они вместе. Сотней зубов они разорвут любого царя зверей. Поодиночке же их просто не существует как личностей.

Однако вернемся на два года назад. Наступает 1994 год, точней, кончается лето... А летом 94-го года Малышев и Култашев решили "разобраться" с жителем города Ижевска Вышенским И.Н., потому что сочли, что 42 миллиона рублей, с которых началась их бандитская деятельность и которые они так и не смогли заполучить, находятся у него. А деньги эти он отдать отказался. И бандиты приняли решение расправиться с непокорным. Малышев и Култашев распорядились - наблюдать за ним и в начале сентября убить.

Вознаграждение за убийство должно было составить 8-9 миллионов рублей.

Следили за незадачливым коммерсантом Топорков, Гришаев, Пешков и Телятников. 9 сентября у дома Вышенского остались только Пешков и Топорков. Пешков, все тот же Жаба, участник всех главных событий, взял у Топоркова гранату, выдернул чеку и бросил гранату в окно комнаты, где спали Вышенский и его родители. С места бандиты, понятно, тут же скрылись и не могли знать, что Вышенский остался жив - пострадало только его имущество.

Между тем именно в это же время, а именно в июле-августе 1994 года, между Малышевым и Култашевым стал разгораться конфликт. Кто главней? вопрос первый. Ответ, очевидно, был далеко не безразличен как тому, так и другому. Вопрос второй: а не "закладывает" ли друзей своему именитому тестю хитроумный Борис Култашев? Вопрос третий: развод и отдельное существование. Это опасно и не могло оставить равнодушными даже самых последних "шестерок". Банда по приглашению Малышева и Култашева собралась за городом на "стрелку". На сей раз дело кончилось ко всеобщему удовольствию, оба "основных" пришли к обоюдному согласию и решили продолжать дело вместе.

В сентябре 1994 года Малышев и Култашев узнают от главного механика небольшого предприятия по обслуживанию автомобилей ("крышей" которого они были), что директор ТОО "АС" А. Микелтадзе в ссоре оскорбил его, избил, вымогал миллион рублей, к тому же потребовал отдавать ему ежемесячно 5 миллионов рублей с получаемого предприятием дохода. Как видим, Малышев и Култашев в глазах ижевских коммерсантов являли собой некую высшую инстанцию. "Третейский суд" постановил убить Микелтадзе.

Двадцатого сентября около полудня Малышев, Култашев, Вершинин, Пешков и Салихов выследили Микелтадзе, догнали и заставили остановиться на Воткинском шоссе. Там Топорков сел в машину к Микелтадзе и вынудил ехать с ними на автомойку.

Все было решено заранее, и поэтому обошлись без всяких вступлений и церемоний. Малышев дважды ударил Микелтадзе ножом - это был сигнал для других. Пешков несколько раз выстрелил из ПСМ. С Микелтадзе сняли золотую цепочку, крест и перстень-печатку, и Пешков с Гришаевым затащили его в бытовку.

Оказалось, что Микелтадзе жив. Тогда каждый выстрелил в умирающего по очереди - и Микелтадзе на месте умер.

Первым делом Култашев и Топорков замыли следы крови в помещении мойки. Тем временем стая делила между собой вещи убитого.

А дальше? Пришло время принимать непростое решение: сжечь машину Микелтадзе "опель франтера". Машина очень хорошая, и жалко до невозможности, но в Ижевске такие красавицы все же были наперечет, и оставлять её, а потом использовать, пусть бы и выждав время после "исчезновения" Микелтадзе, было просто неразумно. К тому же на неё не было документов. Раньше такой простой вопрос решился бы в два счета - ведь помог же знакомый нотариус сделать липовые документы на "тойоту" и джип "чероки". А тут не помог никто...

Итак, отдав распоряжения, Малышев, Култашев и Вершинин уехали.

Гришаев, Топорков и Пешков отогнали "опель" в лесную глушь и там сожгли. А потом на 14-м километре Як-Бодьинского тракта на берегу Ижевского пруда закопали труп Микелтадзе.

Что было дальше?

Я не успела рассказать о том, что в банде был и свой милиционер. Может, я знакомлю вас с этим персонажем с некоторым опозданием, но все объясняется просто - писать о таких выродках для меня всякий раз проблема. Излишне живо я представляю себе, как этот ряженый приходит на службу и все, что сделали накануне его подельщики, прочитывает в "милицейском" варианте в книгах регистрации происшествий, в официальных сводках, узнает, что планируется сделать... Зовут выродка Константин Индусович Краснов, женат, 1969 года рождения, к описываемому периоду служил в отдельном батальоне патрульно-постовой службы. Бандит Краснов был молоденьким старшиной, и это он успокоил соратников, выяснив, что Микелтадзе значится в розыске как без вести пропавший.

Тем временем у Бориса Култашева снова дала о себе знать старая задумка - отделиться. А что? С весны, когда банда совершила свое первое преступление, прошло полгода. Нигде не было ни одной осечки, все шло без сучка, без задоринки. Мало того, бесперебойное поступление "заказов" означало, что банда приобрела авторитет. Култашев вправе был приписать львиную долю славы и успеха своему семейному положению. Не приходилось сомневаться в том, что непривычное для простых смертных сочетание обстоятельств - руководитель банды, он же зять заместителя министра внутренних дел - создавало вокруг банды своеобразный ореол. Да, Култашев имел веские основания поднять вопрос о суверенитете.

А тут подоспело очередное дело по возвращению долга. Култашев запросил за "работу" 75 миллионов рублей, то есть половину от общей суммы. А сам принял решение убить заимодавцев - Бакуна, Кушнира и Грайфа. И поручил он это убийство Топоркову, полагая, что тот ему не откажет, поскольку и сам был должником - не вернул ему, Култашеву, взятые ранее на приобретение машины 3 миллиона рублей. Треть гонорара предстояло получить Топоркову, а остальные деньги Култашев решил взять себе. Правда, Топорков не должен был чувствовать себя обиженным, так как за каждого убитого Култашев обещал ему ещё по 10 миллионов рублей. Что не устроило Топоркова и почему он побежал к Малышеву, не знаю. Может, в банде была железная дисциплина? Так или иначе, но Малышев узнал о предательстве Култашева, и на конспиративной квартире собрался большой совет.

Позиция Малышева была неуязвима. Он считал, что дерзость Култашева объясняется тем, что и тесть, и все члены семьи знали, чем он промышляет, и значит, в любой момент тесть мог принять меры к ликвидации банды. Малышев, надо полагать, не сомневался в том, что Култашев выйдет сухим из воды, тесть не позволит выносить сор из избы, и значит, надеяться им всем нужно только на самих себя. Оставалось одно: убить Култашева, Перевощикова и всех домочадцев.

Восьмого октября Малышев собрал будущих участников расправы - Пешкова, Вершинина, Гришаева, Краснова (интересно, он был в милицейской форме?), Топоркова и общего знакомого Жарухина. Ну, выпили, покушали и перешли к делу. Руководство "операцией" Малышев ввиду её значительности взял на себя.

Весь день они выслеживали Култашева, следуя за ним по пятам по всему городу. Судьба распорядилась так, что в этот день Култашеву были оказаны двойные почести - ведь и милиция, узнав о готовящемся убийстве трех коммерсантов, тоже с утра до поздней ночи "пасла" Култашева. Но он ничего не заметил.

Около трех часов ночи Малышев, Гришаев, Пешков и Вершинин, пьяные, подъехали к дому на Восточной улице. Вершинин был оставлен для наблюдения. Малышев, Пешков и Гришаев поднялись к квартире. Бандит Александр Викторович Гришаев, 1972 года рождения, - десантник, входил в состав войск ООН в бывшей Югославии. Короче, миротворец.

Пешков ударом ноги выбил дверь.

В спящих Пешков разрядил автомат, а Малышев и Гришаев стреляли из пистолета.

Пешков был арестован через несколько часов после налета. Он назвал имена сообщников. Был объявлен розыск Малышева, Гришаева и Вершинина.

Вершинин был взят под стражу на 12-й день после убийства. Он показал, куда выбросили пистолет и автомат, из которых расстреляли семью Николая Перевощикова. Вскоре были арестованы Телятников и Фассахов.

А у Топоркова просто сдали нервы. Он сам явился к Данилову с повинной, но с ним случился приступ скромности - он представился как статист на вторых ролях банды Малышева. Однако именно ему выпало на долю сообщить следствию об убийстве Костина и неудачном покушении на Вышенского. Также явился с повинной к прокурору Удмуртии и Жарухин.

Малышева и Гришаева разыскивали ещё несколько месяцев.

А вдовец Борис Култашев и его телохранитель Салихов были взяты под стражу за хранение оружия.

* * *

В книге Сергея Юрского "Чернов" есть такие строчки: "Людям тесно на земле не потому, что их много, а потому, что они бесконечно раздувают миражи своих потребностей и желаний... Все дело в одном проклятом слове "победа". Есть только одна победа, к которой стоит стремиться, - победа над своим стремлением победить других".

Могила для двоих

Анна Галактионовна Бочарова не плачет, потому что не может. Это не художественный образ, а медицинский факт. За пятьдесят с лишним лет ни разу не смогла заплакать. Все слезы этой женщины сгорели в июне 1942 года, в день, когда на её глазах убили отца и брата. Архивная справка № 728, выданная партийным архивом Смоленского обкома партии 15 июля 1974 года: "Фроленков Галактион Осипович (отец Анны Галактионовны. - О.Б.), 1903 года рождения. Уроженец села Великополье Знаменского района, по учетным данным личного состава партизанского отряда "Смерть фашизму", значился рядовым с ноября 1941 года по 18 июня 1942 года. Схвачен немцами при выполнении задания и казнен".

В морге, поглядев на крошечную старушку, спросили: "А вы в обморок не упадете?" Вопрос был не праздный. Не всякая мать в силах смотреть на изувеченного сына. Но эта женщина была разведчицей и давно разучилась бояться. Посмотрела на своего убитого Сашу и пошла потихоньку. Что у матери внутри, снаружи не видно. И в милицию, и в прокуратуру, и в суд пришла при всех своих военных наградах. Да что с того, если ноги не держат. Еле сумела подняться, когда сказали: "Встать, суд идет..."

Вечером 3 июля 1995 года Владимир Бочаров приехал к матери, у которой жил после развода, однако домой попасть сразу он не смог. Брат не открывал дверь. Дело обычное, брат спьяну мог уснуть по дороге к двери, однако домой-то через окошко не попадешь, восьмой этаж, а время около полуночи. Мать на даче. И Бочаров продолжал стучать и звонить в дверь.

Наконец Александр Бочаров появился на пороге, и, надо думать, Владимир сказал ему крепкое слово. Однако ни драки, ни криков соседи по лестничной клетке не слышали, братья вошли в квартиру, и стало тихо.

Лист дела 48, показания соседа Коняшкина Валерия Егоровича, живущего на той же лестничной площадке: "В 00 часов 20 минут я услышал стук в дверь (дверь Бочаровых. - О.Б.) Ни драки, ни намека на драку не было. Через 15-20 минут после того, как они зашли, услышал, как снова хлопнула дверь их квартиры".

Братьев Бочаровых хорошо знают все соседи. Старший, Саша, пил и даже успел побывать в ЛТП. Мать говорит, что, вернувшись из этого богоугодного заведения, он несколько месяцев не брал в рот ни капли, а потом, когда взялся за старое, пил не так свирепо. Его выпивки обычно сопровождались уличными драками или как минимум ссорами, и вся семья от этого, конечно, устала.

Александру Бочарову было 40 лет, а его брату Володе - 34 года. Владимир недавно пережил развод, и нельзя сказать, чтобы развод этот сделал его веселым и счастливым. Его жена вышла замуж за другого, при этом будучи матерью четырех детей: старшей дочке 12 лет, а младшему сыну - 6. Чтобы больше не возвращаться к этой семейной драме, скажу сразу, что не всякий сидящий в тюрьме бедолага может похвастаться тем, что покинувшая его жена напишет в суд специальное послание, чтобы наилучшим образом охарактеризовать бывшего мужа. В нашем случае случилось именно так.

Володя работал водителем, а Александр некоторое время нигде не работал, поскольку с ним случилась история, в результате которой герои, как правило, оказываются на кладбище, и только редкие счастливчики - в больнице. Александр вызвался помочь приятелю, у которого захлопнулась входная дверь, а в квартире осталась парализованная мать. Он залез на балкон 4-го этажа, но не удержался и упал.

Он курил, двигался и вообще был, как говорится, полон жизни, когда за ним приехала "скорая". Месяца четыре он провел в больнице, поскольку был травмирован позвоночник. Вернулся домой, озадаченный жизнью. Надо работать, а где и кем - после такой травмы? И тут на помощь ему пришел Володя, работавший водителем в АОЗТ "Консерватория". Володя работал на МАЗе и устроил брата экспедитором - тот должен был нагружать и разгружать его многотонную машину. Однако, как мы знаем, делать этого он не мог, и всю эту работу делал за него Владимир. Ему было жалко непутевого брата, и, как мог, он ограждал его от неприятностей, связанных с его слабостью.

Трудно сказать, благотворно ли влияла на Александра опека брата, потому что, скорей всего, он принадлежал к той породе людей, которая любую помощь воспринимает как должное. Видимо, Владимир привычно тянул лямку, кормил четырех детей, овдовевшую мать и непутевого брата. Мать, всю войну партизанившая на оккупированной немцами территории, на старости лет почти ослепла и наполовину оглохла. Александр был признан её поводырем, она получала крошечную пенсию и кое-как сводила концы с концами. И она, и муж полжизни проработали на АЗЛК, а вторую половину - на заводе "Сатурн". Фотография Анны Галактионовны до недавнего времени украшала стенд ветеранов; в тех самых орденах, в каких на Доску почета фотографировалась, она пошла и в суд.

Все соседи в один голос говорят, что братья были дружны.

И вот наступает роковое 3 июля. По словам Владимира Бочарова, его брат, как только он вернулся с работы, собрался идти за водкой. Было уже за полночь, и Владимир стал его отговаривать. Вроде отговорил, Владимир пошел в ванную, и в этот момент хлопнула дверь. Брат ушел. Спустя минут двадцать-тридцать он вернулся и, слегка поцарапанный, бросился прямиком на кухню. Володя поинтересовался, куда тот так спешит, - в ответ услышал, что нужно разобраться на улице. Увидев, что Володя стоит у него на пути, Александр стал махать ножиком, за что получил по физиономии. Владимир говорит, что двух хороших пощечин хватило, чтобы, как ему показалось, остудить пыл брата. Еще Владимир говорит, что у брата из носа пошла кровь. Вот, собственно, и все. Александр пошел мыться, а Владимир - спать.

Наутро он обнаружил своего брата мертвым на пороге ванной.

Брат лежал в луже крови и был страшно избит. В таких случаях говорят живого места нет. Вот и на нем не было.

Как ни банальна эта старая история, как ни прост "пьяный" сюжет, античная трагедия во всей её классической простоте и под покровом тайны вот что произошло во 2-м Саратовском проезде.

Никто не видел, что произошло в квартире.

Значит, и страшное подозрение в убийстве братом брата опровергнуть некому. Однако это, так сказать, бытовая сторона античности. С точки зрения же науки криминалистики первым возникает совсем другой вопрос: подтвердить совершение преступления тоже некому. И, значит, восстанавливать картину происшедшего придется по крупицам. Причем каждая кроха по ходу расследования может превратиться в глыбу, способную не только придавить, но и просто уничтожить человека, если он невиновен. Если же он убийца, всякая пылинка, вовремя увиденная, может убийцу изобличить.

Что касается самого Владимира - он сделал все, чтобы подозрения пали именно на него. Он трижды менял показания.

Первый раз его допросил сотрудник милиции, приехавший по вызову свидетеля Андрея Комиссарова. Комиссаров - приятель Владимира Бочарова, и именно ему он позвонил и сообщил утром 4 июля, что в квартире лежит мертвый брат. Считанные минуты спустя Комиссаров уже стоял на пороге злополучной квартиры. Он увидел плачущего Володю. Тот попросил вызвать "скорую" и милицию. Комиссаров позвонил и вскоре милиционер начал допрашивать Бочарова.

Вначале Бочаров сказал, что ночевал в кабине своего МАЗа и появился дома только утром. Изобличенный показаниями соседей по лестничной клетке, которые видели, как он не мог попасть в квартиру, он дал другие показания у братьев завязалась ссора из-за того, что Владимир не пускал Александра за водкой и он Александра дважды ударил. После этого Владимир пошел спать, а Александр - в ванну. Наутро Владимир обнаружил брата мертвым на пороге ванны. Дознаватель всячески подводил Бочарова именно к этой версии, убеждая его в том, что ударить-то он ударил, а убивать не хотел. Очевидно, позже, когда Владимир уже спал, пьяный брат упал, ударился и умер. А раз убивать не хотел, значит судить его будут по статье 106 (неосторожное убийство). Срок по этой статье невелик - ну и вот. Вот так и получилось, что Бочаров придерживался этой версии, пока ему не предъявили обвинения по статье 108-й - тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть.

Вот после этого, при предъявлении обвинения, он и дал свои третьи показания, которые повторил и в суде: брат вышел за бутылкой, вернулся поцарапанный, схватился за нож и так далее - вы помните.

Разумеется, в милиции даже и бровью не повели, чтобы проверить последнюю версию. Более того, на заявлении, в котором Бочаров объяснял, почему его показания разнятся между собой, появилась резолюция начальника следственного отдела следователю: "Товарищ Попов! Устраните в деле пагубное воздействие защиты на поведение обвиняемого Бочарова на следствии". На всякий случай, если этот документ вдруг исчезнет из дела, сообщаю, что это откровение запечатлелось на листе дела 39. Все логично. Да и кто же, милостивые государи, сам себе такой лютый враг, чтобы уже практически раскрытое дело своими собственными руками превратить в "висяк", остаться без звездочки на погонах, без теплых слов одобрения вышестоящих товарищей, и все потому, что какой-то водитель, тоже, кстати, время от времени имеющий обыкновение опрокинуть стопку-другую, взял да и выдумал, что, когда он ложился спать, брат был хоть и пьян, зато жив и здоров.

Кстати, пока дело не дошло до статьи 108-й, у Бочарова не было адвоката - так его сумели убедить в том, что в перспективе "неосторожное убийство", и ничего страшного, потому что несудим и мать слепая. Однако дело стало принимать скверный оборот. У матери на адвоката денег нет. АОЗТ "Консерватория", где работал Бочаров до взятия под стражу, взяло эту проблему на себя, что, как ни крути, вполне определенно характеризует Бочарова. Не за каждого из нас, попади мы в такой скверный переплет, будут хлопотать на службе да ещё и адвоката наймут - больших денег стоит.

Милиция, панически боящаяся "висяков", ещё больше боится лишний раз шевельнуть пальцем, потому что если человек говорит, что убил не он, а кто-то другой, придется этого другого искать; работать нужно, а работать не хочется.

Между тем из показаний свидетелей возникает новая картина. Свидетельница Горшкова из соседней квартиры показала, что около часа ночи видела в глазок Александра и Владимира, который стоял к ней спиной. "Его я определила по темным вьющимся волосам..." Это на 11-м листе дела. На втором допросе Горшкова уточнила, что в указанное ею время на пороге своей квартиры стоял Александр и разговаривал с каким-то мужчиной. Лица его Антонина Егоровна не видела, но видела затылок; ростом человек был чуть выше глазка в двери. По голосу она этого человека не узнала, хотя хорошо знает по голосам обоих братьев. После того как Саша открыл дверь, мужчина толкнул его или ударил. Саша спросил: "За что?" Тот ответил: "Что, я должен у твоей двери два часа стоять?" Потом они прошли в квартиру.

Показания Горшковой были проверены при проведении следственного эксперимента. Выяснилось, что рост человека, которого она видела сзади, составляет 1 метр 57 сантиметров, а рост Владимира - на 20 сантиметров больше.

А вот что рассказала свидетельница, живущая на первом этаже: "4 июля около 1 часа 30 минут я проснулась от шума под моим окном. На лавке у подъезда дома сидели Александр Бочаров и трое неизвестных мне мужчин. У одного из них были кукарекающие часы. Они распивали спиртные напитки. Я сказала Бочарову, чтобы они расходились или не шумели. Среди присутствующих Владимира Бочарова я не видела".

Вот показания живущей напротив Елены Леонидовны: "4 июля я проснулась от шума под моим окном. Я увидела Александра и 3-4 мужчин, которые разговаривали на повышенных тонах, грубо. Владимира среди них не было. Времени было 2 часа 20 минут. Я пошла спать, шум не прекращался".

Этой же ночью около 3 часов живущий в соседнем подъезде Сергей Макунин пошел с приятелем Орловым в палатку за водкой. На листе дела 52 с его слов записано: "Я увидел, как несколько человек и Александр Бочаров дрались между собой. Его я узнал по голосу. Среди присутствующих я видел парня невысокого роста, приблизительно 160-165 см, среднего телосложения, волосы вьющиеся, темного цвета". Точно такие же показания дал и Анатолий Орлов.

И, наконец, рассказ уборщицы, которая была допрошена не только на предварительном следствии, но и в суде. Она пришла на работу около 5 часов утра "убирать подъезд. У входа на полу была лужа крови и множественные пятна на лестничной площадке до лифта, и в самом лифте, и на 8-м этаже (где живут Бочаровы. - О.Б.)".

Что же получается? По всему выходит, что Александр ночью вышел из квартиры в то время, как его брат лег спать. Где он встретил собутыльников и как их звали, у него уже не спросишь. Но женщины, живущие на первом этаже, проснулись именно от шума, исходившего от пьющей компании. При этом, что важно, свидетельницы говорят не о драке, а о зарождающемся конфликте: сначала шум, потом "повышенные тона". По времени все это предваряет картинку, увиденную Орловым и Макуниным. Кукарекающие часы были у Александра, они и сейчас находятся у матери. Уборщица в суде подтвердила, что крови в подъезде было много и она торопилась все убрать, зная, что вот-вот люди начнут выходить на работу и, если она не управится, по всему подъезду будут кровавые пятна.

В суде был допрошен и судебный медик Чекалов. Исходя из шкалы, данными которой пользуются патологоанатомы при изучении трупных пятен, Чекалов пришел к выводу, что смерть Александра Бочарова наступила за 12-24 часа до времени осмотра трупа. Осмотр производился около 12 часов дня 4 июля. Огромный временной разброс ставит перед судом и следствием новые вопросы. Однако самое, пожалуй, главное - это перечень телесных повреждений: перелом костей черепа, перелом правой скуловой кости, перелом носового отростка лобной кости, перелом подъязычной кости, перелом ребер, разрыв левого легкого, ушиб головного мозга, подвывих седьмого шейного позвонка - в общей сложности 53 травмы. Перелом костей черепа, ушиб мозга, подвывих позвонка, разрыв легкого относятся к тяжким телесным повреждениям и находятся в прямой причинной связи с наступлением смерти.

Чекалов сообщил суду, что Александр Бочаров мог ещё несколько минут совершать активные действия: идти не мог, но мог ползти. Кровавая дорожка от дверей подъезда до 8-го этажа приобретает в свете его показаний особый смысл, жизненно важный для обвиняемого.

Адвокат спросил Чекалова, в состоянии ли он оценить возможность нанесения таких телесных повреждений (имелись в виду и их тяжесть, и их обилие) в небольшом, узком пространстве прихожей квартиры Бочаровых. Эксперт сказал, что ответ на этот вопрос в его компетенцию не входит. Однако судья должен был, несомненно, изучить и этот вопрос.

Куда спешил судья Ворожейкин? На протяжении всего судебного заседания я испытывала все нарастающее чувство неловкости, знакомое каждому: когда чувствуешь, что человек всем своим видом дает понять, что у него нет ни секунды, что он занят по горло и каждое лишнее движение для него - казнь египетская; сам начинаешь изнемогать, как будто уходит твоя последняя электричка.

Удалившись на небольшой перерыв, судья огласил соломоново решение: дело отправляется на дополнительное расследование. Оснований несколько, среди них то, что адвокат не успел ознакомиться с делом, и то, что необходимо уточнить, когда Владимир Бочаров ушел с работы. Примечательно, что адвокат тут же заявил, что с делом в полном объеме он ознакомиться успел. Неважно! Назад на дополнительное расследование! Даже как-то неловко останавливать бегущего судью тихой репликой: а что, разве нельзя было назначить проведение необходимых экспертиз и вызвать необходимых свидетелей? У суда есть такие полномочия.

Полномочия-то есть, да нет желания...

Возвращение дела на дополнительное расследование - не беда. Это ведь не судья будет гнить в тюрьме, изнемогая не только от тяжести "санаторно-курортных условий", но и от мысли, что его обвиняют в убийстве брата. Зачем думать самому? Есть кому подумать. Исчерпывающе обвинительный уклон, принятый в милиции как главное направление движения, устраивает судью - он его даже поддержал, как мог. Ну где их искать, этих ночных собутыльников? Сами они не придут, а искать неохота. А тут сидит готовый кандидат, который с перепугу трижды дал разные показания. Врет - значит, он и убил. Чего ему было бояться? Милиции? Так разве она нам не мать родная? Был в шоке при виде мертвого брата? Небось не кисейная барышня, вон мать и та не плачет. Что делать с показаниями соседей, которые видели пьяную компанию? А наплевать на них.

Ну и все. В Люблинском районе не сегодня-завтра наступит царство справедливости. У милиции появятся новые звездочки (раз кто-то их зажигает, значит, это кому-то нужно), судья успеет на последнюю электричку. Владимир Бочаров перебьется, посидит лет десять, не маленький, а Анна Галактионовна Бочарова, надо думать, смирится... Самое страшное, Анна Галактионовна, у вас уже позади. Хуже фашистов - вряд ли... Что, что вы говорите?

Ах, как вас плохо слышно... Какой у вас тихий голос...

Страсть под знаком розы

Айжан Кушербекова была красавицей. Тоненькая, стройная, яркая, с чудесной улыбкой, освещающей лицо задором и одновременно робостью. Именно эта робость, неагрессивность, серьезное отношение ко всему и всем делало её притягательной в среде сверстников. Может, друзья и подруги сами это не осознавали, однако на фоне безграничной раскованности её чуть "старомодная ограниченность" была особенно неотразима.

Отец Айжан - казах, мать - русская. Родители развелись, когда Айжан была маленькой. Поди знай, что казахская половинка ляжет заглавной строкой в приговор, который судьба подписала досрочно.

Возможно, единственным недостатком этой лучезарной особы была её излишняя мягкость. Не бесхарактерность, а именно мягкость, неумение и нежелание делать резкие движения, совершать резкие поступки, принимать резкие решения. Она хорошо училась, после школы поступила в Педагогический университет. Мать и сестры - вот её семья, и семья дружная, любящая.

Кто и когда познакомил Айжан с Олегом Потаповым? Очевидно, это была подруга Валя Фатеева (имя и фамилия изменены). Айжан влюбилась в Олега, и очень скоро их отношения переросли в нечто более серьезное, чем просто приятельство.

Мать Олега умерла, когда он был маленьким. Его вырастил отец, всю жизнь проработавший в милиции. Отец души в нем не чаял, потому что трудно одновременно быть и отцом, и матерью. К моменту, когда Олег познакомился с Айжан, он работал портье в "Президент-отеле".

Поначалу их отношения складывались благополучно. У всех было ощущение, что дело идет к венцу. О том, что у Айжан самые серьезные отношения, и говорить не приходится, то, что она более чем привязана к Олегу, было очевидно и уже воспринималось как само собой разумеющийся факт. Что же касается Олега, я затрудняюсь с определением его намерений. Да, они всюду были вместе, да, все говорят, что он властвовал над нею, но была ли это любовь или нечто похожее на нее, например головокружение от чувства полного обладания другим смертным, - судить не берусь. Очевидно одно. В сентябре Айжан при совершенно невыясненных обстоятельствах перенесла травму перелом обеих ног. В больницу её доставила подруга. Эта же подруга и сообщила матери Айжан, что та упала в метро. Ближайшая подруга Айжан, как только увидела её, первым делом спросила: откуда прыгала? Айжан отмолчалась и впоследствии не раз говорила, что ей страшно вспоминать о том, что с ней произошло.

Однако, что бы ни произошло, два месяца Айжан находилась в гипсе. Олег ухаживал за ней, был очень внимателен, и тем не менее именно в это время он впервые сообщил ей, что пожениться они не смогут, - его семья против. Кому нужна больная жена? К тому же проскользнула ещё одна нехорошая тень. Айжан сказала матери, что родных Олега не устраивает её национальность...

Айжан тяжело перенесла разрыв с человеком, которого она считала женихом. Она была подавлена, то и дело кстати и некстати вспоминала, что Олег говорил, будто она уродлива и никому, кроме него, такая страшненькая не приглянется. За очень короткое время Олег сумел внушить ей мысль, что она не создана для семейной жизни. Кто знает, может быть, сознание "ущербности" придало ей новые силы, надо же было как-то продолжать жизнь, которая едва не показалась ей утратившей всякий смысл. И именно в это время она, продолжая учебу в Педагогическом университете, успешно закончила курсы секретарей со знанием английского языка, сразу же после этого, буквально без всякого перерыва, в феврале-марте - ПЭВМ и машинописи. И в первый день апреля на конкурсной основе она была принята на постоянную работу в американскую фирму.

Может, победительнице конкурсов красоты такие достижения покажутся весьма скромными, но на самом деле именно эта атака на саму себя принесла желанный и неожиданно высокий результат. Мало того что Айжан очень понравилась её новая работа, к тому же приносившая приличный доход, сотрудникам фирмы эта девушка с экзотической внешностью и чрезвычайно ровным характером, дружелюбием, открытостью тоже пришлась по душе. Все складывалось как нельзя лучше. К тому же на новой работе Айжан познакомилась с Грэгом. Он был несколько старше, они хорошо понимали друг друга, и в один прекрасный день Айжан рассказала матери, что она встретила очень хорошего человека. Матери особенно запомнилось то, как она сказала, что и не думала, что бывают на свете такие люди. Такие - это какие? Светлана Ивановна обратила внимание на то, что дочь особенно оценила бережное отношение к себе этого чужеземца. Видно, это особенно болело.

Где же был в это время Олег?

Встречаться они перестали. Вроде бы оснований для волнений не было. Но разве бывают на свете девушки, у которых нет подруг? И разве бывают на свете девушки, которые не рассказывают подругам о своих поклонниках? Вот и у Айжан была такая близкая подруга, та самая, которая в свое время познакомила её с Олегом. Вот ей-то Айжан и рассказала, с кем теперь встречается и как ей стало хорошо.

Похоже, что именно подруга и передала все Олегу.

* * *

И вот Олег снова появляется на сцене. Он стал звонить, настаивать на встречах, угрожал, молил. Айжан избегала разговоров, но он проявил настойчивость, которой она ожидала от него в другую пору. Странно все это было, странно и страшно. Еще недавно он говорил ей, что их отношения прекращены, и вот все неожиданно переменилось! Он стал преследовать её, умоляя о встрече.

Девятнадцатого июня эта встреча состоялась. Двумя днями позже Айжан упросила свою соседку, с которой была в хороших отношениях, переночевать у неё в квартире.

Ее состояние удивило Светлану Кругликову. Ночью Айжан рассказала ей, что Олег пытался её задушить, но она вырвалась и убежала из квартиры. Светлана обратила внимание, что дочь вся в синяках. Айжан сказала, что боится Олега, - он может её убить. Но ей было его жаль. Да! Несмотря на ужас пережитой ею ночи, она не переставала повторять, что Олег угрожает самоубийством, просит её вернуться, потерял самообладание и ей его жалко.

А ещё Айжан показала Светлане огромный букет роз. Этот букет привез ей на работу Олег. Когда? 20 июня, как бы в знак раскаяния за то, что произошло накануне ночью. Однако при этом он произнес странные слова. Двадцать белых роз - это прожитые ею годы, а единственная алая роза проклятый для неё год, вот этот, двадцать первый. Айжан была потрясена этим зловещим подарком. Сотрудники фирмы стали уговаривать её уехать куда-нибудь и не оставаться дома, пока мать и сестра на даче. А Айжан повторяла: слава богу, что мы расстались.

А Олег продолжал настаивать на последней, прощальной встрече. Он продолжал повторять, что если она откажет, он покончит с собой. Айжан считала, что это не пустые слова. Ей было жаль Олега. Светлана, на глазах которой разворачивалась драма, пыталась её отрезвить. За что его жалеть? Разве не сам он принял решение и отказался от человека, которому ещё совсем недавно твердил о своей любви? Бесполезно. Душа Айжан была точно в плену, но не у страха, нет, - у жалости. Ровным счетом ничего.

Айжан, вспоминает Светлана, дала Олегу книжку, которая произвела на неё впечатление. Это была книга о любви. В финале главный герой задушил женщину, которую он любил. Кажется, книжка называлась "Если наступит завтра". Светлана не поняла, для чего Айжан это сделала, и ругала её за странный поступок. А с другой стороны, что странного в том, что один молодой человек дает другому молодому человеку книжку о любви.

Вообще же людям свойственно не принимать всерьез знаки, которые посылает им судьба. Быть может, только утонченная натура, какие всегда редко встречаются, способна уловить сквозь шум быта нечто ему не свойственное. Да и разве не боимся мы прослыть чудаками? Вот вроде оно все идет как у всех, ну разве что немного иначе. Каждому кажется, что с ним ЭТО случиться не может. Что ЭТО? Да то, что случается с другими.

* * *

Вечером 26 июня Светлана Ивановна (она была в деревне со старшей дочерью) получила телеграмму: "Айжан умерла. Потапов". На перекладных к полуночи они добрались в Москву. Дверь квартиры была опечатана. Утром узнали, что произошло.

По словам Юрия Васильевича Потапова, утром 26 июня он позвонил той самой девушке, которая познакомила его сына с Айжан и жила неподалеку от нее. Позвонил потому, что сына всю ночь не было дома и он начал волноваться. Юрий Васильевич попросил Валю зайти к Айжан и узнать, не там ли находится Олег. Приблизительно в 11 часов 20 минут Валя позвонила в соседнюю квартиру № 89 и сказала, что в 91-й квартире поврежден телефон, а ей нужно позвонить в "скорую помощь", потому что там истекает кровью молодой парень - перерезаны вены. Хозяин квартиры Б.И. Павлов слышал, как Валя, набрав номер, говорит о том, что в квартире лежит окровавленный парень. Как выяснилось позже, Валя ни в "скорую", ни в милицию не звонила позвонила она, скорее всего, отцу Олега, который спустя считанные минуты появился в квартире Айжан. Около 12 часов Юрий Васильевич попросил хозяйку 88-й квартиры вызвать "скорую". Однако вызов не приняли - в таких случаях следует вызывать милицию. Тогда Потапов сказал, чтобы звонили в милицию, потому что в квартире, кроме его сына с перерезанными венами, лежит ещё и мертвая Айжан.

Вызов в 165-е отделение милиции поступил в 12 часов 33 минуты. В квартире, сплошь залитой кровью, находились трое: удушенная петлей Айжан Кушербекова, Олег Потапов и его отец Юрий Васильевич Потапов.

Айжан в футболке и колготках сфотографирована на залитой кровью кровати. Странно, что Валя, первая из попавших в квартиру, то и дело путается в воспоминаниях: на поминках она сказала, что зашла в квартиру вместе с Потаповым и с ним вызывала милицию, в первые три дня после убийства она рассказывала, что обнаружила Потапова у входной двери на полу, потом - на полу в кухне, чуть позже - на полу в одной из комнат. Последняя версия 7 августа прозвучала в телефонном разговоре с матерью Айжан: Олег Потапов лежал на кровати.

Какая одежда была на погибшей?

Валя сказала - ночная рубашка. Неправда. И ещё одна странность. Одежда Олега без следов крови - это подтверждают свидетели - 28 июня была передана Юрию Васильевичу Валей.

Когда мать Айжан смогла наконец попасть в квартиру, где была убита её дочь, она увидела аккуратно срезанную люстру. Не сорванную, не упавшую, а именно аккуратно перемещенную с потолка на пол. Быть может, была попытка инсценировать самоубийство Айжан?

Следователь Черемушкинской межрайонной прокуратуры Георгий Рудницкий, как и следователь Дмитрий Шершаков, который вел дело до 9 сентября, полагает, что дело об убийстве Айжан Кушербековой расследованию в полном объеме и с точки зрения правоохранительных органов относится к разряду очевидных. В прокуратуре сложилось мнение, что Олег "болел" Айжан и убийство - результат неразрешимых, с точки зрения Олега, семейных проблем. Его семья была против брака с Айжан. Считая ситуацию безвыходной, он не смог смириться с появлением соперника и убил девушку, которую любил.

Из института Сербского было получено заключение судебной психолого-психиатрической экспертизы: "Потапова О. в отношении инкриминируемого ему деяния следует считать невменяемым".

Возможно, у следователей и в самом деле не осталось вопросов. Убийца известен, взят под стражу и вину свою признал. Тем не менее, если внимательно прочитать акт судебной экспертизы, один вопрос все же появится. Дело в том, что вся предыстория изложена в этом документе исключительно со слов обвиняемого и его отца. И побудительный мотив убийства - измена Айжан и отказ выйти замуж за Олега. Никого не смущает, что это не имеет отношения к действительности? Ведь если врачи руководствуются "классическим сюжетом", не стоит ли дать им понять, что имел место совсем другой сюжет? Быть может, в свете иного изложения фактов и у врачей изменится точка зрения? Я уже не говорю о том, что из поля зрения следствия совершенно выпал такой интересный вопрос: откуда все же Олег взял провод, которым он удушил Айжан? В прокуратуре мне сказали, что это не установлено. А жаль! Если Олег принес этот провод с собой, значит, история о том, что Айжан его оскорбила и он был вне себя, не более чем сказка. Значит, он готовился к убийству, обдумал его. И в этом случае, возможно, врачи увидят все происшедшее в ином свете...

Решение остается за судом. Очевидно, Олег Потапов будет направлен на принудительное лечение.

Все?

Почти.

Рискуя оказаться в роли резонера, который уже за сценой выкрикивает нравоучительный монолог, я все же дерзну произнести слово, которого не сказал никто. Быть может, его не пришьешь к делу, не предъявишь как вещдок, но ведь и мы с вами не в суде. Мы в жизни. Кому-то ещё предстоит совершить ту же ошибку, но так ли она неизбежна?

Слово, которое я хочу произнести, - "предательство".

В юности трудно без друзей. И когда их нет, стоит их выдумать, потому что цветущий сад не бывает из одного дерева. Но где та мера, которой можно определить, сколько можно выплеснуть из души? Оно выплескивается само. И часто обжигает тех, у кого нечем обжечься.

Айжан, как мне кажется, уже сумела справиться с болью любви безусловно, подлинной, потому что после осталась подлинная жалость. Душа её была уже свободна. Но кто-то же рассказал Олегу, что у неё появился другой человек? Причем по времени все совпадает буквально день в день. То, что Айжан рассказала матери, она говорила и подругам, которым больше всего доверяла. Ведь не от матери же в самом деле узнал Олег роковую новость. В прокуратуре говорят - он её выслеживал. Да, похоже. Но когда он начал следить за Айжан? Ведь это не она от него ушла, он её бросил, и поэтому никакая слежка не имела смысла. Она была тут, она ждала его. И только когда он узнал, что в её жизни переменилось что-то без его участия, он снова возник. В той, прежней, приятной для него жизни он все попрекал Айжан дурной внешностью. Она ему верила. Когда ей впервые сказали другие слова, она и внешне изменилась. И те, кому она доверяла, начали ей завидовать. Еще бы! Американец!

То, что Олег пытался задушить Айжан за неделю до рокового дня, сомнения не вызывает. Не знаю, почему это не заинтересовало прокуратуру. В этом случае выходит, что Потапов долго готовился к убийству. Знают ли об этом врачи?

Остался невыясненным и вопрос, как Олег попал в квартиру Айжан. После того как он на неё набросился, она вряд ли согласилась бы открыть ему дверь или назначить свидание. Многие говорят, что она находилась в состоянии паники. Остается предположить, что кто-то свел их, помог увидеться, быть может, предоставив для этого свое гостеприимство как последний аргумент в пользу того, что на чужой территории Олег ничего опрометчивого совершить не сможет? И, наконец, последнее: что делала подруга Валя в квартире, где лежала убитая Айжан? Сколько времени они провели там вместе с отцом Олега?

Случается так, что мертвые говорят после смерти.

Мать Айжан нашла её дневник.

* * *

Пусть последнее слово останется за Айжан.

"14 октября 1995 года. Может быть, и хорошо, что все выяснилось сейчас. Я тебя люблю и ни на секунду не предала тебя. Я не хочу распинаться о своих чувствах, ты и так все прекрасно знаешь. Дай бог тебе встретить девушку, которая бы тебя любила, как я.

Мне кажется, что дело тут не в папе, который в принципе не может давать таких категорических советов... Дело тут в тебе, ты сам бежишь от реальности, я понимаю, у тебя никогда не было настоящей семьи. Ты боишься и относишься к браку, как к чему-то сногсшибательному. Олег, пожалей меня, я сижу в четырех стенах, я не могу даже забыться, я тебя прощу, если ты сделал для себя выбор, что твоя семья тебе больше дает и ты можешь выбросить меня из жизни, пожалуйста, уйди, что мы будем делать, сидеть и плакать? Мы привяжемся ещё больше друг к другу, будет ещё больнее. Значит, ты меня не так уж и любишь, если ты способен забыть меня по папиной указке... Но я хочу, чтобы ты знал! Я тебя безумно люблю, ближе и роднее у меня никого нет. Ты моя самая большая любовь в жизни. Не знаю, забуду ли я тебя, но лучше так, чем знать, что тебя используют просто-напросто".

"Олега я знала 1,5 года, когда он сказал, что нам нужно расстаться. У меня была травма ног, я не могла ходить два месяца. Олег ухаживал за мной, как заботливая мама. Я была счастлива и думала, что он самый лучший... Скажу честно, раньше я мечтала о замужестве, но в последнее время я поняла, что хочу заняться своей карьерой... У Олега очень дружная семья, его вырастил отец и его родственники. Олег отца боготворит, я понимаю его и не осуждаю. Но я никогда не думала, что он может принести в жертву нашу любовь ради отца. Я выздоравливала, когда Олег сказал, что, когда я буду ходить, мы расстанемся. Или будем встречаться тайно. Я не поняла его, но сердце замерло. Он сказал, что у нас нет будущего, его семья против меня... Я поняла, что дело тут в его отце. "Да, папа говорит, что ты мне изменишь, я ему доверяю, он всегда оказывается прав".

За любовь надо бороться, легких путей нет. Я говорила о своей любви, о том, что так любить, как я, его никто никогда не будет... А потом поняла... подумала, почему я так унижаюсь и упрашиваю его остаться? Я нашла в себе силы и сказала, что, конечно, папа желает ему добра, а любовь - это не самое главное в жизни.

Он плакал. Господи, я не видела себя: ноги в гипсе, слезы текут ручьем, сердце сжала физическая боль. Мне было жалко его...

...Позже он позвонил с работы и сказал, что он решил плюнуть на папу и остаться со мной... Но мне почему-то было уже все равно... Между нами стоит его предательство. Я не знаю, смогу ли я забыть. Понять не значит простить, простить не значит забыть".

Упрямая кровь

О том, что 5 августа 1995 года в московском родильном доме № 10 произошла подмена детей, врачи роддома узнали из газеты. В Москве случай зафиксирован впервые. Но, по словам специалистов, такое случается гораздо чаще...

Время от времени мне снится сон. Видимо, снится в подарок за что-нибудь хорошее. Я - совсем маленькая, двухлетняя, в розовом платье колокольчиком, а главное - на боку сумочка на тонкой тесьме в виде большого цветного кармана. Я стою на стуле и рассказываю какой-то стишок. Вокруг родные, и все шумно восхищаются. Но я-то знаю, что главное - мой карман. Ни у кого такого нет. Карман во сне большой, а я малюсенькая. И потом блаженный миг: кто-то снимает меня с пьедестала и прижимает к себе. Это мама. Она так сладко пахнет. Этот запах снится очень отчетливо. Я просыпаюсь, преисполненная благодарности.

Что же будет сниться Маше и Яне?

Яна (все имена в публикации изменены) сидит на диване и сосредоточенно крутит стеклянную вазочку. Она хочет спать, а мама почему-то её не укладывает. Ага, понятно. Пришла незнакомая тетя. Скоро она уйдет, и мама уложит дочку, расскажет ей сказку. Но незнакомая тетя уходить не собирается. Она сидит в кресле и что-то пишет. Время от времени тетя останавливается и смотрит на Яну. Тогда Яна начинает проказничать и носиться по комнате. Потом подбегает к маме и забирается к ней на руки. А мама говорит: посиди у мамы Ани. И сажает на колени Ане. Но Яна не хочет к маме Ане. Она хочет к своей, просто маме.

А незнакомая тетя все сидит и сидит. Ноги, что ли, у неё отнялись?

Да, можно сказать, и так. А что я там пишу, в своем блокноте, ей-богу, не ведаю. Так, рука сама водит по бумаге. Я смотрю на улыбающуюся Яну, смотрю на подбородок с "незаконной" ямочкой, встрепанные кудри - кудри совсем не того цвета, какими должны быть, а рука выводит: 5 августа 1995 года в московский родильный дом № 10 Михаил Серов привез свою жену Лену. Рожать второго ребенка...

В родильный зал она попала не сразу. Прежде ей прокололи околоплодный пузырь, причем акушерка не смогла справиться сразу, а позже сказала: "Знаешь, говорят "родился в рубашке" - вот у тебя такая "рубашка"..."

В родильный зал Аня попала позже Лены. И Ленина дочь родилась прежде, чем на свет появилась Анина дочка. Ленина девочка родилась минут на пять-десять раньше Аниной. Была ли в это время в зале детская сестра, ни Аня, ни Лена не помнят.

Родильный дом был переполнен. Новоявленные мамаши лежали в коридорах. Вот и Лена с Аней тоже оказались в коридоре. Сначала Лена, потом Аня. Вроде бы все шло в соответствии с порядком, раз и навсегда установленным в этих стенах: кто первый сделал свое дело, тот и первый получает еду, поступает в палату. А у Лены с Аней вышло вроде бы наоборот. Лену первой вывезли из родильного зала, но в палату первой поступила Аня. Казалось бы, какая разница... Но, видно, разница была, потому что где-то этот раз и навсегда заведенный порядок сбился.

Вот только где?

Аня запомнила, что, когда кричали в зале, какой у кого вес, про первую девочку было произнесено - 3 килограмма 100 граммов, а про вторую - 3 килограмма 150 граммов. А в метриках записано наоборот. Но тогда не обратили внимания.

Так же, как не обратили внимание на странную оговорку. Когда на другой день малышей принесли кормить, они были без косыночек. И Аня увидела на головке своей дочери царапину. Спросила, что это такое, и ей ответили - вам же прокалывали околоплодный пузырь, вот и поцарапали ребенка. Аня возразила - мне ничего такого не делали. На неё только махнули рукой: мол, тебе было не до того. Ты просто забыла.

Они с Леной походили, поспрашивали, да и махнули рукой. Тогда им и в самом деле было уже не до того. Лена вспоминает, что дома в первые дни все смотрела, смотрела на свою Яночку - совсем не похожа на сына, да и на мужа тоже. Бывает, конечно, ещё и не такое бывает, но все же странно - совсем не похожа. Ни на кого.

Аня тоже смотрела на свою девочку, да только ей показалось, что глаза у дочки бабушкины. Да и неблагодарное это занятие - сравнивать себя со своими детьми. У кого-то сын похож на маму, а у кого-то - на двоюродную сестру.

Прошел месяц, и Аня позвонила Лене. Просто так, узнать, как дела. Дела у Лены шли хорошо. У Ани тоже. И они стали перезваниваться. А через полгода решили встретиться. Все же девочки немного подросли, было уже не так боязно.

Надо же, какая у Яны на подбородке ямочка, прямо как у Аниного сына. Бывает же такое...

Прошел ещё месяц, Аня приехала с дочкой к Лене. На радостях сфотографировали всю честную компанию, двух сыновей и двух дочек. И ведь не всегда так получается - в одной семье и мальчик, и девочка. Здорово. Но потом, когда фотографии были готовы, и в той, и в другой семье их без конца разглядывали, разглядывали, а назавтра снова... Что же это получается: вроде бы Ленина девочка и впрямь похожа на Аниного сына. И наоборот.

Когда в голову лезут неприятные мысли, находятся сотни способов от них избавиться. И чем они неприятней, тем больше способов. И Лена, и Аня уже напрямую задавали себя один и тот же вопрос: не подменили ли детей? Не случилось ли скверной путаницы? Но думать об этом не хотелось. Не то что не хотелось - просто не думалось, очень было тяжело.

Вот поэтому они долго не виделись. Разъехались на лето, да ещё Лена вернулась от мамы из деревни позже, чем Аня, а там уж и осень началась, дожди, свои заботы, пока малышей укутаешь на улицу идти - глядишь, через час-другой уже и время обедать. Только пообедаешь - пора за старшими в детский сад. Со вторым ребенком вечер как-то мгновенно стал переходить в ночь, почему-то без всякого, даже короткого, отдыха. А утром все начинается сначала. Время летит в сто раз быстрей, чем раньше. Ане-то проще, она живет с мамой, а у Лены мама далеко, она совсем с ног сбилась. Поэтому Лена с Аней встретились семьями только под Новый год. Девочкам было уже почти по полтора года. Странное сходство спутанных, "неправильных" пар стало просто бросаться в глаза. Ленин сын ужасно похож на Анину дочку. А Анин - на Ленину.

Вот после этой встречи Лена с мужем приехали поговорить о том, что не давало ей покоя. Она предложила провести биологический анализ и раз и навсегда разрубить чьей-то рукой завязанный узел. Нужно знать, а вдруг и впрямь в роддоме перепутали детей.

А нужно ли? - вот что отвечали Лене Аня с мужем. Да только ли они?

Ленин муж тоже был против. От одной мысли, что такое возможно, в душе начиналась смута, справиться с которой не было никакой возможности. Значит, дочка на самом деле не дочка? Значит, на этом вот турнике, с таким трудом и любовью устроенном в крошечной квартирке, кувыркалась не его смешная кроха, а совсем чужая девочка? И этих кукол он выбирал чужому ребенку? И платьица, и крошечные туфельки - все это будто для чужой куклы... А как насильно вытолкнуть из памяти мгновения начинающейся жизни, когда ребенок каждый день - другой, и ты другой вместе с ним... Даже если это правда, пусть все остается, как было. Это катастрофа. Ее не вынесут ни взрослые, ни дети.

Лену поддерживали родители. Аню отговаривала мама. Аня думала: Ленина мама живет в деревне, видит внуков раза два в год, ей проще, а моей маме, на глазах которой Маша сделала первые шаги, все это просто нож в сердце. Одна Лена отчаянно рвалась навстречу отгадке. И все были правы. У всех был свой ответ на ужасный вопрос.

После той, первой беседы Аня с мужем решили: да, наверное, подмена была. На фотографии, где все четверо детей сидят рядышком, уже есть ответ на все вопросы сразу. На другой фотографии, где мальчики сидят с "чужими" сестричками, все сразу становится на свои места. Ну и пусть. Значит, так тому и быть. Делать ничего не будем.

Прошло время. Лена с мужем приехали к Ане. Лена сказала, что они сами проведут первый анализ, а там будет видно. Этот разговор Лена запомнила на всю жизнь. Анин муж разговаривал так, что замирало сердце - едко, как ножом, резал слова. Да, они все понимают, но пусть все останется так, как есть. А Лена смотрела на Анину девочку, и ей казалось, что перед ней сидит её сын. Все, разговаривать не о чем, сказали Лене. Что хотите, то и делайте. С тем они и уехали.

Вот как судьба распорядилась. Аня старалась избавиться от этих мыслей, и временами ей это удавалось. Она готова была жить с этим тайным знанием, и ничто так не смущало её сердце, как мысль о том, что нужно будет расставаться с Машей. Боялась она именно этого. А Лена - Лена сходила с ума от неопределенности. Ее голова постоянно была занята одной мыслью. Куда бы она ни шла, что бы ни делала, все вращалось и в конце концов приходило к одному, к тому самому. В детской поликлинике то и дело стала ловить себя на мысли, что разглядывает чужих детей - похожи ли они на мать. Если были непохожи, отвлекалась на других - с тем же вопросом. Когда встречала похожих, перед глазами вставала Маша.

А потом наступило лето, и они снова уехали в деревню. Там и налилась последняя капля, переполнившая эту чашу. Родня и соседи, как на грех, что ни слово, находили в её сыне такое явное, такое приметное сходство с ней, с её отцом. А про дочку ни слова. Будто её и не было. И тогда они с матерью сели ночью, поплакали, поговорили - и решились. Лена взяла Яну и приехала в Москву сдавать кровь на анализ, результат которого должен был перечеркнуть всю её прежнюю жизнь. И не только её.

Не тут-то было. Оказалось, что в лаборатории вся жизнь на лето замерла - все в отпусках. Сейчас доделывают старые экспертизы, а новых до осени не принимают. Пришлось ждать до осени. Когда они с мужем и Яной сдали кровь, позвонили Ане. Аня сказала - мы не поедем. Будем ждать вашего результата.

И вот этот день настал. Лена позвонила и сказала: Аня, все подтвердилось, Яна не наша.

Пусть тот, кто сейчас читает эти строки, посмотрит на своего малыша, сына или внука. Наверное, малышу не нравится, что вы читаете. Хочется, чтобы вы с ним поиграли, повалялись на ковре, покувыркались на диване. Вам известна каждая линия на этой ладошке. Запах этих волос вы не спутаете ни с чем. Так не пахнет больше никто на земле. Вдохните этот запах и представьте - малыш не ваш. Его надо отвезти в другой дом. Уйти от этих линий на ладошке и закрыть за собой дверь. И стараться не слышать, как малыш плачет. Что с вами?

В конце октября Аня с мужем решились. Провели генетическую экспертизу по тем же системам, по которым исследовали кровь Лениной семьи. Узнавать результат поехали вместе с мамой. Так Аня старалась сделать маму участницей процесса узнавания. Ведь Лена все это время была не одна, её поддерживали родители. А Анина мама никак не могла поверить в то, что дети перепутаны. В лаборатории сказали: Яна вписывается в их биологический "паспорт", а Маша в тот, другой. Чтобы исчерпать все вопросы, нужно провести исследование до конца. Маме стало плохо.

И наконец в лаборатории судебно-медицинской экспертизы Минздрава России в этой истории поставлена точка. Согласно законам наследования, в крови ребенка не может быть группового свойства, отсутствующего в крови его родителей, что имело место в случае с Машей и Яной. Проведено полное биологическое и генетическое исследование. Выявлено исключение от официальных родителей и доказана принадлежность детей другим родителям.

* * *

По словам Светланы Владимировны Гуртовой, руководителя биологического отделения лаборатории, в которой проводилась экспертиза, за сорок лет её работы в лаборатории это - шестой случай. Почему все это произошло, выяснить под силу, очевидно, только прокуратуре. В том, что виновники должны предстать перед судом, сомневаться не приходится. Ни родителей, которые сходят с ума, ни детей, которых ожидает страшное потрясение, не интересует, много ли работы пришлось выполнить в тот злополучный день сотрудникам роддома. Возможно, они просто устали или дома у них случились неприятности (о намеренной подмене я не говорю - это совсем другой сюжет) кого это волнует? Водитель имеет право поссориться с женой, но сбивать всех встречных пешеходов он тем самым права не приобретает.

Аня не находит себе места. Она боится, что не сможет полюбить Яну, не почувствует её родной. Одни говорят - нужно оставить все как есть, другие во что бы то ни стало вернуть детей родителям. Советов быть не может. У каждого своя правда, нет её только у тех, кто подменил детей.

А вчера пришло письмо от Лениной мамы: "Кровь своя - она воровка, она сама сроднит дитя с матерью..."

Жизнь взаймы

Утром 2 августа 1996 года Виталий Максимов привез в Красногорский роддом свою жену Елену, рожать первенца. Роддом был закрыт, и на машине "скорой помощи" Елену доставили в роддом № 1 Тушинского района. По дороге ей измерили давление, сделали укол дибазола, и в роддоме поместили в отделение интенсивной терапии, потому что на пальцах рук и ног были отеки. Елена поступила в отделение около 10 часов утра.

Едва Елена оказалась на кровати, ей поставили капельницу. Потом ещё измеряли давление, делали уколы, в том числе и такой, от которого она почувствовала себя точно пьяной. Задремала. Проснулась. Капельница так и стоит. Елена все боялась ненароком дернуть рукой.

К пяти часам вечера схватки усилились. Елену на каталке повезли в родильную палату. Вместе с капельницей. В палате она перебралась с каталки на кресло - а капельница все там же.

Во время родов возле Елены Максимовой находилась целая бригада. Помогая своему первенцу появиться на свет, Елена держалась обеими руками за ручки кресла. Понятно, что она находилась в движении. Очевидно, в движении находилась и злополучная капельница. Когда ребенок закричал, Елена открыла глаза и увидела, что пластырь, которым была прикреплена к руке трубка капельницы, отклеился. На сгибе локтя она почувствовала влагу. Тогда Елена сказала медсестре: поправьте пластырь и поглядите, почему льется лекарство. Кто-то тут же приклеил пластырь на прежнее место. Елена перебралась, стараясь не дергать капельницу, с каталки на кровать и задремала. Илюша родился в 18.15. Когда она снова открыла глаза, было уже совсем темно.

Появляется медсестра вводить новое лекарство. Смотрит Елене на руку и - происходит какая-то заминка. Елена даже не может подобрать точное слово, просто она почувствовала, что сестра забеспокоилась. Она исчезает и появляется в палате с другой женщиной в белом халате. Та, в свою очередь, поглядев на Еленину руку, побежала за кем-то еще. Кто это был, кто пришел первым, кто позже, она, разумеется, не знает. Ей было не до того.

Вновь появившиеся люди - Елена помнит, что их было двое, - стали тщательно прощупывать вену правой руки. О чем-то очень быстро и с волнением говорили. Так Елены впервые услышала слово "катетер".

Спустя несколько минут её куда-то повезли. Оказалось, в операционную. Никто ничего ей не говорит, не объясняет, все, что ей удается понять, что-то произошло. Очевидно, с рукой.

Сделали анестезию, наложили на руку два жгута и начали что-то делать. Позже она узнала, что это была веносекция. Было очень страшно и очень больно почему-то в кисти. Местное обезболивание избавило её, очевидно, только от болевого шока. Тревога неведения была хуже боли. Почему все так суетятся? Если произошло что-то непредвиденное, почему ей не говорят что? Как будто все это происходило не с ней и не имело к ней никакого отношения.

Ее поразило то, что она увидела, открыв глаза. Все было в крови. Она не сумела сразу объяснить себе, что ужас - главный - был в том, что это была её кровь. И крови было много.

Потом её снова отвезли в палату, сделали успокоительный укол, и пришла заведующая отделением. По крайней мере, сейчас ей кажется, что это была она, а не врач. Елена услышала странные слова:

- Сейчас должны приехать специалисты.

- А что случилось?

- Ничего страшного. С этим живут.

- Да что все-таки случилось?

- С этим живут, ничего страшного.

В эту минуту Елена вспомнила, как в операционной врачи спрашивали нашли или нет? - и у них были растерянные лица. Что нашли? А если не нашли, то что искали?

Но специалисты в тот день так и не приехали, и Елена так и не поняла, что же все-таки случилось.

Наутро снова появилась заведующая отделением. Вот-вот должна была состояться смена дежурных, и она пришла, чтобы расставить точки над "i". Елене было сказано: обломился катетер и мигрировал в вену. Со словами "с этим живут" заведующая отделением удалилась. Нельзя сказать, чтобы на такое пустяковое происшествие было потрачено много лишних слов.

Елена родила в пятницу. Уже прошла и суббота, когда ближе к полуночи появились специалисты из 1-й Градской больницы. Они осмотрели Елену, прощупали руку, смазали швы, поговорили между собой и уехали. Сказали, что искать катетер будут в понедельник. А ещё спросили у медсестры, кто это так славно зашивал руку. И то сказать, сейчас, по прошествии почти полутора лет, можно подумать, что эту несчастную руку переехал паровоз. Потом Елене объяснили в роддоме, что ей были наложены косметические швы.

В понедельник никуда её не повезли. Она плакала. О ребенке не было и помина. Знала только, что родился мальчик.

В понедельник сделали УЗИ руки на своем аппарате. Ничего не нашли. Сказали: аппарат слабый. В месте, где руку переехал паровоз, сильно болело. На жалобы никто не обращал внимания, даже перевязок не делали. Чтобы не ныла, сделали успокоительный укол, и она спала до вторника. А во вторник повезли на "скорой" в 1-ю Градскую. Там снова сделали УЗИ и как будто увидели что-то в области предплечья.

Снова повезли в операционную, обкололи руку... В воспоминаниях осталось, что сильно дергали - кто? что? - ничего больше не помнит. Между собой врачи перемолвились: куда-то он ушел.

Елену и в этот раз не удостоили никакими объяснениями.

Шестого августа Елену перевели к ребенку, и можно было надеяться так, видимо, думали врачи роддома, - что новые заботы отвлекут Елену от маленького приключения с катетером. Однако 7 августа начались сильные боли в правой руке. Только тогда впервые сняли перевязку и стали обрабатывать швы. Похоже на то, что с каждым днем в родильном доме все больше верили в то, что старались внушить Елене: спокойствие, все в полном порядке, ничего не случилось, не будем о пустяках. Между тем муж и свекровь пошли к главному врачу роддома. Оказалось, она не знает о том, что произошло. Пошла узнавать. Может, конечно, сцена узнавания была всего лишь удачным экспромтом, но, глянув в безмятежное лицо Т.Г. Баулиной, родственники Елены сразу поверили в то, что она и впрямь ничего не знает.

Вернувшись, Баулина сказала: да, сломался катетер. И показала, какого размера обломок, - получалось сантиметров десять (на самом деле - пять). С этим живут, бывает и хуже. Если вам нужно, привозите сюда других врачей вместе с их оборудованием. Что могли, мы сделали.

Им было нужно, поэтому 11 августа муж со свекровью снова пришли к Баулиной. И снова услышали: ничего страшного. Не стоит искать иголку в стоге сена. Видно, эта пословица понравилась главному врачу роддома. Потом она её с удовольствием повторяла. Вообще, гораздо больше путешествия катетера эту почтенную женщину занимало, откуда родственники получили столько информации. Она считала, что чем меньше они будут знать, тем лучше. Для роддома. Безмятежность Т.Г. Баулиной была поколеблена лишь в тот момент, когда назойливые родственники показали ей направление из 1-й Градской в Институт Бакулева.

- Вы хоть на магнитофон меня записывайте, хоть милицию зовите, я вам все то же повторю.

И обращаясь к мужу, добавила:

- Сюда ходить нечего, готовьтесь к встрече жены и ребенка.

Выставив за порог надоедливых родственников, Баулина посетила Елену.

- Катетер длинный, - сказала она. - Вот какой! - и отмерила в воздухе уже знакомые нам 10 сантиметров. - Дальше руки не пойдет. Тем более рука болит, значит, там он и остановился. Я советовалась с профессором: это совершенно не опасно, опасно только вены резать и искать катетер.

Елену выписали из роддома 15 августа. В выписке указали, что во время физрастворной терапии произошел надлом катетера, 2-3 см. При веносекции катетер не обнаружен. Остальное неразборчиво.

Спустя двадцать дней в Бакулевском институте Елене сделали эхокардиографию и обнаружили инородное тело в области верхней полой вены, то есть перед входом в сердце. В выписке указали, что рекомендуется хирургическое вмешательство. Какое? Речь шла об ангиографии, то есть попытке подобраться к катетеру через вену. Елену обескуражили два обстоятельства. Во-первых, ей объяснили, что нет гарантии, что операция увенчается успехом. Сказали: пятьдесят процентов "за", пятьдесят "против". И, во-вторых, цена: шесть миллионов рублей. Таких денег у неё не было. Можно было занять, влезть в долги, - но ради чего? А вдруг ничего не выйдет?

Именно в это время Елена поняла, что может умереть. Ведь никто и нигде ни разу не упомянул, что обломок катетера может добраться до сердца. Никто и словом не обмолвился, что есть опасность развития тромбоэмболии. Что это такое и чем чревато, знают все. Как было не вспомнить единственного доктора, который прямо сказал мужу, что обломок катетера необходимо удалить. Может дойти до сердца.

Елена сказала: "Меня все это просто ошеломило".

Почему?

Потому, что в родильном доме её убеждали, что главная опасность для неё заключается в том, что она будет пробовать удалить катетер и повредит вены и много чего еще. Она была убеждена, что врачи роддома не позволили бы ей уйти домой, если была бы реальная опасность для жизни. Ну не смогли помочь, так хоть убедили бы в том, что нужно срочно принимать меры.

Я забыла сказать, что Елена с семьей живет в деревне Ивановское, на которую семимильными шагами наступает подмосковный город Красногорск. От дома Максимовых рукой подать до Центрального военного клинического госпиталя имени А.А. Вишневского. Спрашивается, отчего же она не обратилась туда сразу, хотя бы для консультации?

Запомнились слова главного врача родильного дома: аппаратура, которая может "найти" катетер, есть только в 1-й Градской больнице. Если уж там ничего не обнаружили - не теряй времени, больше нигде не помогут.

Да что она за человек такой, воскликнет кто-то в сердцах! Мало ли что ей сказали в этом роддоме! Так ведь там у них и катетер сломался. Да, сломался. Так ведь случайно. Понимаете, такой она человек. Это городские жители на ходу подметки рвут, а она - человек природный, деревенский, степенный. Она людям в белых халатах привыкла доверять, как испокон веку мы все в былые времена доверяли. В деревне врач - тот же бог, только живет, бывает, по соседству. И на слова она скупая, сама говорит мало и от других много слова ей не требуется. Сказали - без толку, она и запомнила.

Спасибо знакомым, которые помогли ей попасть в госпиталь. Пришла. Там тоже встретили её люди в белых халатах - только другие. У них только халаты оказались одинаковые.

Заведующий отделением кардиохирургии Александр Николаевич Лищук тоже оказался человеком немногословным. У него в кабинете на шкафу стоит плакат, на котором изображено большое человеческое сердце. Он мне растолковал, как оно устроено, и пояснил, что Елене сделали ультразвуковое исследование сердца через пищевод. Так выяснилось, что в сердце находится инородное тело. То есть оторвавшаяся часть катетера. Сделали попытку удалить это инородное тело методом зондирования: через бедренную вену специальным катетером прошли в сердце и попытались с помощью щупалец на конце трубки захватить инородное тело. Не вышло. Сделали ещё одну попытку. Опять не вышло. А Елена все жаловалась на боли в сердце, которое прежде не болело. К тому же зафиксировали нарушение ритма.

И вот 22 октября 1996 года Александр Николаевич Лищук сделал Елене Максимовой операцию на сердце и извлек обломок катетера. Который, как мы помним, должен был остаться в руке и не представлял собой ровно никакой опасности.

В ноябре 1996 года Елена Максимова подала в суд на родильный дом № 1. На предварительном собеседовании встретились Елена, главный врач роддома Т.Г. Баулина и В.И. Травинский, юрист управления здравоохранения Северо-Западного административного округа. Елена предъявила иск на возмещение материального и морального ущерба. Материальный - это 11 миллионов за операцию.

Баулина, по словам Елены, сама то и дело хваталась за сердце: "Мы в роддоме так переживали, так переживали, мы бы собрали с сотрудников 11 миллионов, что ж мы - не люди, понимаем, но только именно 11 миллионов, без морального ущерба. Из-за ваших ужасных претензий у всех прямо руки трясутся. Если так - я вообще за это отвечать не буду. Пусть отвечает заведующая отделением, которая у вас роды принимала. А она растит ребенка без мужа. Вам её не жалко?"

Баулину поддержал Травинский: "Мы бы вам, Елена, отдали эти деньги, для нашего управления это копейки. Но ваша расписка не имеет юридической силы. Если что, прокурор её порвет да выбросит, и придется нам снова идти в суд. Так что давайте уж сразу в суде все и решим".

Елена спросила у Травинского, когда главный врач сообщила в управление об этом ЧП.

Он ответил: перед собеседованием. А разве это ЧП? Таких случаев в Москве видимо-невидимо. Последнее замечание горячо поддержала Т.Г. Баулина.

Заседание суда состоялось 9 декабря 1997 года. Баулина появилась на мгновение, отметила повестку и гордо удалилась, потому что ей было некогда. А что? Родильный дом юридическим лицом не является, от его имени в суде выступал Травинский.

В несчастном случае, заявил господин Травинский, виновно время и коммерческое здравоохранение. Из-за чего заседает высокий суд? В Москве за последнее время произошло 5 подобных случаев. Вряд ли такое событие по этой причине можно считать чрезвычайным.

Голландские катетеры, всем известно, очень плохие. Претензии нужно предъявлять производителям этих катетеров.

Если это всем известно, сказала Елена, зачем же вы их используете?

Ответ: во всем виноват Лужков.

У господина Травинского оказалось очень чувствительное сердце. Он так переживал за родильный дом, интересы которого представлял в Тушинском суде, что вчинил Максимовой встречный иск о защите чести и достоинства поруганного роддома. Честь роддома Травинский оценил в 120 миллионов рублей. Судья Андреева в иске отказала. Господин Травинский вскипел. Что за люди его окружают? Что за неравная борьба? Он сообщил всем присутствующим, что является доверенным лицом депутата Макашова, сейчас ему позвонит, приедут "наши люди", и тогда силы будут равны.

Травинский до того вошел в образ, так безудержен был его гнев, так пылко он обличал бесстыдницу Максимову, что судье пришлось пригласить в зал милиционера.

К концу дня суд вынес решение: выплатить Елене Максимовой 11 миллионов рублей, потраченных ею на операцию в госпитале Вишневского, и 5 миллионов в качестве компенсации за моральный ущерб.

Сердце Елены Максимовой стоит дороже, но судья сделала все, что было в её силах.

* * *

Надышавшись отравленного воздуха купленных судов, могу сказать, что судья Татьяна Андреева вела себя очень отважно. Преисполненная уважения, я приехала к председателю Тушинского суда В.И. Голеву просить разрешения ознакомиться с делом. Голев встретил меня радушно: привезите поручение из редакции и работайте с делом. Какие проблемы?

На другой день я привезла поручение. Захожу в кабинет Голева.

Голев: Подождите в коридоре.

Проходит полчаса.

Захожу снова.

Голев: Я занят.

Проходит ещё двадцать минут.

Заглядываю в кабинет. Голев старательно трудится над расклеиванием слипшегося полиэтиленового пакета.

Кабинет Голева находится прямо напротив туалета. Запах мочи преобладает над всем. В открытую дверь туалета хорошо видно, что кто-то не успел добежать до кабинки. Я делаю десять шагов по коридору. В этот момент отворяется дверь кабинета, Голев молниеносно оглядывается, запирает дверь и одним прыжком перемещается в комнату напротив. Я слышу, как щелкает замок. Ого.

Оказывается, со мной играли в прятки. Как в детстве.

Что с вами, Владимир Иванович?

Вы не привыкли к тому, что ваши судьи выносят справедливые решения?

Это так страшно?

Или боитесь журналистов?

Скажите только, что страшней?

Да полно вам, выходите.

Я маленьких не обижаю.

Три выстрела детям, четвертый - матери

Слушалось дело самой кровавой банды Подмосковья

Из обвинительного заключения: "Допрошенная в качестве свидетеля И. Борисова (фамилия изменена) показала, что 20 октября 1997 года к ней пришел её брат Вадим Зобов и его знакомый Никитин Владимир. Зобов принес дипломат черного цвета и попросил оставить на хранение, после чего они уехали. 27 октября к ней снова пришел Никитин, и когда она сообщила ему о том, что Зобов задержан, тот посоветовал ей спрятать дипломат, объяснив, что в нем находятся "вещи, которые могут повредить и ему, и Вадиму". Она отвела Никитина, забравшего дипломат, к своей подруге и попросила её оставить дипломат на хранение. Примерно через три дня к ней снова пришел Никитин и сказал, что ему надо забрать из дипломата какие-то вещи. Она пошли вместе с ним к подруге, где Никитин в её присутствии взял из дипломата пистолет черного цвета и гранату, пояснив, что этот пистолет "мой любимчик". При этом она поинтересовалась у него о причастности его и её брата Вадима Зобова к убийству детей в деревне Верхнее Мячково, на что Никитин сообщил ей о том, что Зобов был вместе с ним, однако никого не убивал, а всех членов семьи убил он, и стал рассказывать ей, что "делал контрольный выстрел в голову и отлетало пол детской головы". При этом Никитин сказал, что стрелял из пистолета-"любимчика".

К тому времени в Раменском районе уже не было человека, который бы не знал о чудовищном убийстве семьи Лариных в деревне Верхнее Мячково. Почему же Борисова не пошла в милицию и не рассказала, что поведал ей Никитин? Говорит - не поверила.

Может быть. В то, что случилось, трудно поверить и сейчас, когда знаешь, что это правда.

А началось все...

Да нет. Я думаю, никто не знает и никогда не узнает, когда Николай Капущу, отец двоих детей, когда-то работавший водителем в Люберецком АТП, судимый за убийство, стал тем, кем стал. А может, он родился таким, но до поры был внешне похож на других людей, женился, развелся. Если родился таким - значит, есть ген жестокости. Точно ли есть? Или все мы рождаемся одинаковыми и потом становимся добрыми или злыми - в зависимости от того, что видим вокруг?

Есть какая-то огромная тайна в нескольких редких встречах, которые лежат на дне моего сознания. И время от времени я возвращаюсь к ним - вдруг небо пошлет мне отгадку? Редкие встречи - это пять или шесть случаев, когда я была дома у родителей жестоких убийц. Почти все было похоже: рассказы об ужасном детстве, о плохом отчиме или отце, о водке и драках, об оргиях, свидетелями которых были дети. И каждый раз застревали в памяти бесхитростные детские фотографии, на которых будущие убийцы в штанишках на бретельках, с плюшевыми зайцами и машинками на веревочках смотрят и улыбаются, и это настоящие детские улыбки. Какую же невидимую черту переходят эти бывшие малыши, бывшие люди, и где она, эта черта, кто проводит её между жизнью и нежизнью, и что так тянет пересечь её, такую тонкую, наверное, едва мерцающую в темноте, или она вовсе невидима, а видно лишь то, что за ней?

Состав банды, которую сколотил Николай Капущу в 1995 году, постоянно менялся. С самого начала, кроме него, на первых ролях выступали ещё двое Волков и Сиротко. Они совершили в Москве несколько разбойных нападений и грабежей. Потом в банде началась борьба за передел власти. В итоге друзья убили своего подручного - бандита Кулагина, потом Волков убивает Сиротко, через некоторое время Капущу убивает Волкова.

При всех убийствах присутствовал друг и помощник Капущу Вадим Зобов: это он копал ямы и засыпал трупы. Странно, что его не постигла та же участь, но факт: в 1997 году Капущу остается наедине с Зобовым и они начинают "работать" по газете "Из рук в руки". Зобову тогда было 22 года, родился он в Праге, где по контракту работали его родители-инженеры, учился в подмосковном училище, признан хроническим алкоголиком, трезвый - очень спокойный и рассудительный. Так вот, на пару с Зобовым они стали звонить по объявлениям о продаже машин. Звонил всегда Зобов: "Здравствуйте, я Вадим, хочу купить машину". Назначал продавцу встречу у метро. "Неожиданно" появлялся Капущу: "Ой, Коля, как ты кстати, садись в машину, проверим ходовые..." Обычно это были "Волги". Отъехав от места встречи, "покупатели" доставали нож и пистолет и выталкивали из машины её хозяина. Так они завладели 4 автомобилями. Заявления в милиции были, но все это были "висяки". Странно, что бандиты не убивали продавцов машин. Свидетелей они не щадили.

Летом 1997 года в банду вступают Никитин, Гулевский и Росляков.

Владимир Никитин - помните, у него был пистолет-"любимчик"? - родился в Москве в 1966 году. До вступления в банду биография у него была почти что героическая: всего одна судимость, да и та за неуплату алиментов. От брака остался сын, есть от него ребенок и у сожительницы, и неясно, помнит ли он их имена. Никитин наркоман, говорят, что глаза у него страшные; знакомые, как правило, характеризуют его одним словом: отмороженный. Никитина в банду привел Зобов, Зобов же порекомендовал и Гулевского.

Гулевскому 50 лет, родился он в Люберцах, в 1984 году был осужден за убийство. В колонии отбыл 13 лет от звонка до звонка, освободился в 1996 году. Нигде не работал. Лысый, полный, всегда спокойный и уравновешенный, на убийцу не похож, близкая родственница охарактеризовала его как услужливого и симпатичного человека. Гулевский привел в банду Сергея Рослякова, с которым он "сидел" в одной колонии.

Рослякову чуть больше сорока, он тоже уроженец Люберец, неоднократно судим за бандитизм. Женат, имеет ребенка, полный, сильно заикается, вид имеет добродушный. В 1995 году был арестован за нападение на инкассатора, однако районный судья, несмотря на обвинение в бандитизме и разбое, в 1996 году выпустил его под залог. Росляков времени терять не стал и вступил в новую банду - на сей раз это была банда Николая Капущу.

29 июля 1997 года они были втроем: Капущу, Росляков и Гулевский.

У жены Рослякова была подруга. Тамара Потапова. От жены Рослякова и стало известно, что Потапова дает в долг деньги под проценты и на днях она должна получить пять тысяч долларов.

Кто предложил грабить Потапову, неясно. Известно одно: адрес Потаповой знал только Росляков. Ему она спокойно и открыла дверь.

Потапову завели в ванную комнату и объяснили, чего от неё ждут. Она сказала, что денег ей ещё не приносили, но участь её была уже предрешена. Бандиты обыскали квартиру, перевернули вверх дном все, что было в шкафах и на антресолях, - все тщетно. Заветного конверта не было. Потапову задушили плетеным шнуром, взяли японский телевизор, набор позолоченных ложек и благополучно удалились.

"Успех" окрылил. Надо было искать новую жертву. Наводчиком в банде был Никитин. Он-то и рассказал, что до вступления в банду занимался подпольным изготовлением спиртных напитков на частной квартире вместе с супругами Самылиными, Винниковым и Чекмаревым.

Планы на будущее обсуждали во время выпивки - пили все беспробудно. Нет буквально ни одной страницы обвинительного заключения, где не упоминалась бы выпивка. Как известно, уголовники испокон веку называют убийства "мокрыми делами". В данном случае "мокрыми" они являются не только поэтому, но и потому, что водка буквально проступает на страницах дела.

Адреса Самылиных у Никитина не было - он был у Юрия Чекмарева, которого Никитин по-свойски называл Михалычем и про которого он прекрасно знал, что серьезных денег у того нет...

21 августа Зобов, Гулевский, Росляков, Никитин и Капущу приехали на улицу Металлургов в Москве. Чекмарев открыл дверь. Увидев ножи и пистолеты, он понял, что требование старого приятеля выполнить придется. Чекмарева напоили, "чтобы с ним удобней было ехать". Чекмарев нажал на кнопку звонка, Самылин посмотрел в глазок и, конечно, отворил.

Одной из отличительных особенностей этого дела - особенностей много стоит назвать исключительное коварство. Бандитов вообще трудно заподозрить в деликатности, но даже у них иногда есть табу. Одно дело, когда нападают на людей незнакомых. Я не говорю, что это "лучше" - речь не о том. Даже хищные животные стараются не нападать на своих, природа это предусмотрела. Но банда Капущу специализировалась на друзьях и хороших знакомых и активно пускала в дело информацию, полученную во время дружеских застолий. При выборе следующего объекта нападения не существовало никаких предрассудков.

Чекмарева отвели на кухню, Гулевский и Росляков остались в коридоре, поджидая возвращения с работы жены Самылина. Капущу, Никитин и Зобов отвели Самылина в большую комнату и потребовали выдать деньги - все, какие есть. Самылин ответил отказом. Его пытали паяльником. Пытали и вернувшуюся домой Самылину - в присутствии мужа. Никитин не торопясь резал кожу на её шее. Сначала задушили жену, потом зарезали мужа. Уже бездыханному Самылину Капущу перерезал горло.

Список похищенного у Самылиных занимает почти две страницы. Кроме "мерседеса" забрали вещей и драгоценностей на 75 миллионов рублей.

Через несколько часов после убийства Самылиных пришла очередь Чекмарева. Ранним утром 22 августа мертвецки пьяного Чекмарева привозят в лес неподалеку от деревни Торбеева Люберецкого района и там душат.

Еще через несколько часов опьяневшая от крови свора устремилась на поиски третьего компаньона Никитина по водочному бизнесу - Винникова.

Его подкараулили у дома на Федеративном проспекте, где, согласно информации Никитина, у Винникова был свой цех по розливу спиртных напитков. В четвертом часу дня появился Винников на своей "ауди". Его связали, сняли с него массивную золотую цепь с красивым названием "Бисмарк", - денег у Винникова при себе не оказалось. Значит, деньги дома. Капущу, чтобы Винников не сомневался в серьезности их намерений, надрезал ему правое ухо.

А дома была мать Винникова. Что она испытала, когда вместе с окровавленным сыном в квартиру вошли люди, намерения которых не оставляли никаких сомнений, представить можно, но трудно.

И мать, и сына посадили на кухне. В это время из квартиры выносили вещи. Список похищенного внушительный - на несколько десятков миллионов рублей, но для Винникова это было лишь начало его последнего пути. Его привезли в Люберцы, на квартиру, которую снимал Гулевский. Там все повторилось: у Винникова требовали денег. Он сказал, что деньги - 10 тысяч долларов - хранятся у брата, но по дороге в Москву Винников решил не показывать бандитам, где живет брат, чем, наверное, и спас ему жизнь.

Вернувшись в Люберцы, бандиты спрятали машину Винникова, а потом приехали на берег Москвы-реки. Там они надеялись вынудить полуживого Винникова отдать им эти 10 тысяч, которые были почти что у них в руках.

Кажется, что со времени нападения на Самылиных прошло много времени, а между тем прошли всего лишь сутки.

Винникова истязали очень долго. Его били монтировкой, переломали руки и ноги. Потом наступила ночь, и они уснули в машине, а Винников, избитый и окровавленный, валялся рядом на траве. Наутро пытки продолжились. Убедившись, что денег они не получат, бандиты Винникова задушили.

Впереди была следующая цель.

Ехать - рукой подать, снова в Люберцы.

В первых числах августа Никитин в качестве главного собирателя полезной информации рассказал Капущу, что в деревне Верхнее Мячково Раменского района, неподалеку от дома его сожительницы, строит роскошную дачу Елена Ларина. Со строителями замечательного кирпичного особняка выпили и узнали, что дом уже "съел" 30 тысяч долларов, а стройке не видно конца. Елена занималась челночной торговлей, и во время выпивки со словоохотливыми строителями выяснилось, что Елена сейчас в Турции. Вернуться она должна была 23 августа. На участке, в двух маленьких вагончиках, жили в ожидании матери трое её детей и гражданский муж Олег Семыкин. Елена должна была привезти много вещей и денег. Туда и поехали Капущу, Никитин, Зобов, Росляков и Гулевский.

Вечером, 23 августа, едва остыв от убийства Винникова, на двух машинах подъехали к даче Лариной, достали водку, закуску и стали ждать наступления ночи. Елена уже приехала. В окно машины, которая стояла во дворе, были видны сумки с товаром, который на другой день она должна была отвезти на рынок в Кузьминки.

Из показаний Владимира Никитина 4 ноября 1997 года: "...приехали в деревню Верхнее Мячково, где стали дожидаться наступления поздней ночи. Я сходил к дому Елены и увидел возле него машину, набитую товаром... Все вместе зашли на террасу. Навстречу из комнаты выбежал Олег Семыкин. Его тут же повалили на пол и связали руки за спиной, после чего я прошел в комнату, вход в которую был расположен с левой стороны террасы. В комнате на одной из кроватей я увидел спящего мальчика, на вид 14 лет, а на другой - двух девочек, которые сказали, что им 15 и 16 лет. Разбудив всех детей, я заставил их пройти в соседнюю комнату, где находилась их мать, и посадил всех на одну кровать. Демонстрируя пистолет ТТ, я потребовал у Елены выдать деньги, но та ответила, что денег у неё нет. Мальчик стал плакать, и Елена попросила меня убрать пистолет, что я и сделал. В это время остальные искали в доме деньги... По моему требованию Ларина сняла с себя золотые украшения и передала мне. Зобов завел машину Елены, в которой находился товар Елены, и уехал. Я связал руки детям... Пока остальные нападавшие находились в комнате Елены, я отвел одну из девочек и мальчика в комнату, где они первоначально находились, и закрыл их там, после чего вернулся обратно и увидел, что у Лариной уже связаны руки и ноги. Я подошел к ней и заклеил ей скотчем рот. После этого, разозлившись по той причине, что Елена не выдала деньги, несмотря на то, что об этом её просила и находящаяся рядом с нею девочка, произвел выстрел в голову девочки, которая лежала на кровати рядом с матерью, а затем вернулся в комнату, где находились другие дети, и здесь выстрелом в голову застрелил сначала девочку, после чего выстрелил в голову мальчика, лежавших на кроватях".

Помните, как он рассказывал сестре Зобова про то, как отлетало пол детской головы?

Максиму Ларину было 11, Диане Лариной - 14, а Оксане Лариной - 15 лет.

Надо думать, что ночное нападение на семью Лариных вдохновило его участников. Все прошло как по маслу: вагончики подожгли, добра вывезли на сто миллионов, да ещё и машину прихватили.

Куда теперь? Как куда? В Москву, на Таганскую улицу. Во время налета не забыли захватить и сумку Елены, в которой лежал её паспорт и ключи от квартиры. В паспорте нашли адрес: Таганка, дом 1, - туда к 8 часам утра 24 августа и приехали. Открыли ключом входную дверь. Квартира была коммунальной, но в этот час никого из соседей не было. Не знаю, понимают ли соседи, что родились в рубашке, - на их устранение незваным гостям понадобилось бы лишь несколько минут. Но в квартире было пусто. Из комнат Лариных вынесли все. На столе осталось только пять рюмочек - не обмывать же удачу из горла! Грузили в машины с чувством, с толком, с расстановкой. Укладывали аккуратно: торопиться было некуда.

В это время по улице шел молоденький оперативник из отделения милиции на Таганки. Видит - мужики телевизор укладывают. Две машины стоят рядом, одна забита до отказа. А дело было в субботу. Милиционер подумал: может, люди на дачу едут? Но номер одной из машин - "восьмерки" - на всякий случай запомнил.

Между тем через час после того, как "дачники" уехали, вернулись соседи. Увидели, что двери комнат Лариных распахнуты настежь. Заявили в милицию. А потом опергруппа, которая работала на пожарище в Верхнем Мячкове, решила осмотреть квартиру Лариных в Москве. Приезжают на Таганку а там московская опергруппа проводит осмотр места происшествия. Тут-то и пригодился номер машины. Ее объявили в розыск.

По номеру машины вышли на Капущу.

Капущу поймали 29 октября. За это время стая успела убить ещё двух человек: милиционера И. Тетеркина и приехавшего из Молдавии на заработки М. Пештеряна. С Тетеркиным они повздорили мимоходом, а Пештерян просто не понравился - лицом не вышел.

Взяли Капущу не сразу. Дело в том, что после убийства Лариных Никитину не терпелось съездить в Верхнее Мячково, посмотреть на пожарище, узнать, что люди говорят. Капущу и Никитин посадили в машину знакомую даму, подъехали к дому тетки сожительницы Никитина - а жила она как раз в Верхнем Мячкове - и послали за теткой. А там ждала засада. И как только появился гонец от бандитов, милиционеры выскочили на улицу и начали стрелять. Женщины стоят посреди улицы ни живые ни мертвые от страха, милиционеры бегают и стреляют, а Капущу и Зобов молниеносно - в машину и полетели на берег Москвы-реки. Там они бросили машину, переплыли реку и скрылись.

Так раменская милиция проиграла первый раунд смертельного поединка. Все ведь прекрасно понимали, что каждый день мог принести новую жертву. Терять стае было уже нечего.

Но в последний день октября 1997 года Капущу все же взяли под стражу. И две недели он молчал. А потом заговорил. Я спросила Андрея Маркова, заместителя начальника отдела по расследованию важных дел, убийств и бандитизма Московской областной прокуратуры, почему Капущу начал давать ему показания, - он только пожал плечами. Может, потому, что Капущу понимал, что он смертельно болен - застарелый тюремный туберкулез, - а может, ещё почему. А потом пришла очередь Зобова. Зобов назвал Гулевского, а Никитин рассказал про Рослякова.

Рослякова, если помните, областной суд после нападения на инкассатора отпустили под залог, и судья все удивлялся, чего это Росляков на повестки не откликается. А у того времени не было. Сначала он убивал, а потом занимался сбытом награбленного. К началу января 1998 года, когда захлопнулся последний капкан, Росляков успел сбыть добра убитых почти на миллиард рублей. Кстати, дело об убийстве люберецкого инкассатора, по которому Росляков был отпущен под залог, не рассмотрено в суде. А Росляков молчит. У него хороший адвокат, кандидат наук, он запретил ему давать показания - и Росляков показаний не дает. Между тем 16 августа в Московском областном суде прошло распорядительное заседание по делу банды Капущу. Отбирали присяжных.

Капущу повезло. Он умер в тюрьме от туберкулеза. Кто первым расскажет присяжным, как за два дня, с 22 по 24 августа, были убиты девять человек? А всего известно о пятнадцати жертвах. И так как за две недели до смерти Капущу начал рассказывать все, стало ясно, что убийств и грабежей было гораздо больше. Но Капущу, я же говорю, повезло. А оставшиеся в живых ни в чем не раскаялись и, надо думать, на что-то надеются, потому что смертную казнь отменили и, значит, впереди у них - жизнь.

* * *

...Это хорошо, что их не расстреляют. Это был бы просто подарок судьбы - умереть в тюремном дворе от честной пули. Теперь наступил черед Елены Лариной. Она казнит этих людей, просто они об этом не знают.

На свете нет ничего сильнее материнской любви. Нет, не было и не будет. И если ей не было дано счастья умереть первой и не видеть, как убивают её детей, её душа переможет и это. Для того чтобы прийти туда, где будут её палачи. В Бога я не верю, но я верю, что Елена Ларина не даст им сомкнуть глаз, не даст смотреть на солнце, не даст забыть ту ночь, когда они пришли в маленький домик, где спали её дети.

И они ещё пожалеют о том, что их не расстреляли.

Убийство на лосином острове

Она ждала меня у входа в редакцию.

В турецком кожаном пальто с потертым песцом, в видавшей виды вязаной шапке.

Она не решилась подойти сразу и шла за мной, потом окликнула:

- Ольга Олеговна, я Леонтьева...

Вглядываюсь.

- У меня сына посадили на семь лет...

Убей, не помню.

- За мужа...

- Лосиный остров?

Обрадовалась, слабо улыбнувшись:

- Ну да, да...

Я останавливаюсь. Замирает и она. Потом ставит на снег старенькую сумку. Долго ищет в кармане конверт, из которого с величайшими предосторожностями извлекает фотографию и протягивает мне.

- Сын?

- Сын.

Не похож. Резкий подбородок, выпуклые надбровные дуги, тяжелый взгляд. Она сбоку заглядывает мне в лицо - все ли я вспомнила, все ли поняла, все ли увидела?

Не поняла и почти ничего не вспомнила, а зябкие февральские сумерки не располагают...

- Простите, как вас зовут?

- Тамара Васильевна.

- Тамара Васильевна, сын жив?

- Жив.

- Вернулся?

- Вернулся.

- Что же вы хотите?

И тут из темноты выступает женская фигура и останавливается рядом.

Сестра. Только повыше, помоложе и взгляд теплый.

- Мы вас очень просим, позвоните нам, когда сможете.

Застывшей рукой записываю телефон.

- Тома, пойдем...

И уходят.

А я стою и вспоминаю.

Зачем они приехали вдвоем?

Зачем вообще приехали?

Потом, уже дома, полистав старые тетради, нахожу записи к ненаписанному тогда материалу. А она начала со слов: "Мы живем на Лосином острове". Я так и написала: "Лосиный остров".

Что ж, на Лосином острове произошла история, старая как мир.

Жили-были мама с сыном.

Сын был маленький, а мама - молодая. Когда Жене исполнилось пять лет, мама вышла замуж. Так в доме на Лосином острове появился второй Женя, большой и веселый. И стали они жить-поживать, маленький Женя ходил в детский сад, потом в школу, мама работала в ателье закройщицей, а большой Женя работал в НИИ начальником отдела.

Тут у меня в тетрадке написано слово "машина" и дважды подчеркнуто.

Потом они купили машину, красные "жигули" первой модели. Большой Женя оказался на все руки мастер, на своей красной "копейке" они ездили отдыхать, куда хотели, а потом, когда времена изменились, большой Женя занялся извозом, поменял "копейку" на "трешку", и все было хорошо.

Это у меня в тетрадке обведено: "все было хорошо".

Я так делаю, когда мой собеседник долго рассказывает про что-то.

Значит, Тамара Васильевна долго рассказывала, как было хорошо. Может, и правда было.

А потом большой Женя стал кричать на маму.

Почему?

Раздражала.

А раньше не раздражала. Так бывает. Так часто бывает. Просто не все кричат, а большой Женя начал кричать.

А маленький Женя стал кричать на большого.

Тут у меня написано через весь лист наискосок: "перестали ездить на море". Ясное дело, перестали, потому что большой Женя ушел. Нет, вы неправильно подумали: он ушел к своей матери.

А потом он вернулся. И снова стал кричать на маму.

Я спрашивала Тамару Васильевну:

- Муж вас бил?

- Нет.

- Изменял?

- Нет.

У меня в тетрадке много таких "нет".

Но что же тогда?

Большой Женя стал издеваться над Тамарой Васильевной. Все, что она делала, было не так. Она некрасиво ела, неуклюже ходила, носила одежду, которая ей не шла, пользовалась духами, которые ей не подходили, слишком громко разговаривала по телефону, слишком тихо отвечала на вопросы, которые ей задавал муж, старалась отдать Жене-маленькому лишнюю котлету и самый большой апельсин, ей не нравились друзья большого Жени и нравились приятели маленького - все, все было не так.

А маленькому Жене, который, кстати сказать, к тому времени, о котором идет речь, стал тоже большим, - подросшему маленькому Жене в маме нравилось все. Она пекла очень хорошие пироги с маком, прекрасно шила, помогала ему делать уроки, ходила с ним в кино и ездила на экскурсии, покупала подарки знакомым барышням, её любили на работе, она никогда ни с кем не ссорилась, потому что не любила, и всегда говорила маленькому Жене: кто ругается, у того лошадь спотыкается.

Однажды большой Женя сказал маленькому какие-то слова, из-за которых тот встал, оделся и уехал к маминой сестре тете Наташе. Тетя Наташа, та, что вышла из темноты возле редакции, сказала маленькому Жене, который уже носил обувь сорокового размера, что все будет хорошо, и оставила у себя. А сестре она сказала, что все будет плохо, потому что парень приехал сам не свой, лег на диван и лежал как мертвый, и даже взял у Наташиного мужа сигарету и выкурил её не поморщившись.

Тамара Васильевна больше всего расстроилась из-за этой сигареты, а сестра ей сказала, что расстраиваться надо из-за другого. Может, Тамара Васильевна её не расслышала?

Женя-маленький вернулся домой, и вроде все пошло по-старому.

Вроде даже большой Женя говорил, что летом поедут в Новгород. Всей семьей. А погожим майским днем, когда на Лосином острове поют соловьи, которые не прячутся от людей, Женя-маленький взял утюг и убил Женю-большого.

Тамара Васильевна в это время была на балконе, развешивала белье. Когда она вошла в комнату, муж лежал ничком на полу, и из головы текла кровь, много крови. А рядом валялся утюг, старый чугунный утюг, который ставили на крышку большой кастрюли, в которой квасили капусту.

Милицию вызвали соседи. Тамара Васильевна страшно кричала и звала на помощь.

Соседи видели, как сын с матерью сидели на полу, обнявшись, и плакали. И ещё соседи видели, как Женя-маленький на прощание погладил маму по лицу. Милиция не мешала. Соседи это запомнили. Потом приехала тетя Наташа, но Тамара Васильевна этого не знает: с ней случился инсульт.

Всю эту историю, очень страшную и страшно обычную, и рассказала мне Тамара Васильевна, когда приехала в редакцию после того, как начала поправляться. Мне было тяжело с ней разговаривать. Она с заметным усилием заставляла левую руку держать сумку, платок, фотографии. Фотографий она привезла целый пакет. Они выпали из непослушной левой руки, и мы долго подбирали их, а они снова выскальзывали из рук. Она хотела, чтобы я посмотрела на её сына, а я не хотела смотреть, потому что я знала, что ничем не смогу ей помочь.

Классическая "бытовуха". Все просто, и на единственный вопрос имеется единственный ответ. В квартире были трое: мама, папа и сын. Папа обидел маму. Кто его убил? Сын.

Следствие длилось всего три месяца, Женя во всем признался, и я никогда в жизни не держала такого короткого приговора. Ему дали семь лет, и после того как из колонии начали приходить первые письма, умерла Женина бабушка, мама Тамары Васильевны. Не выдержала. Да и как можно было выдержать: из трех бабушкиных детей только у Тамары Васильевны был ребенок. И - такое.

И вот теперь Женя вернулся.

Я приехала домой и позвонила.

Мы договорились, что я приеду, хотя никто не смог бы мне объяснить, зачем я позвонила и зачем поехала. Странное дело: больше всего поразило меня то, что Тамара Васильевна приехала с сестрой.

На Лосином острове уже улыбалась весна. Мне показалось, что здесь поют другие птицы и готовятся зазеленеть совсем не те деревья, что чахнут в центре Москвы. Зазеленеть прямо под снегом, не дожидаясь, пока будет можно.

Дверь открыла Тамара Васильевна. Она была в приветливом ситцевом халате и смешных тапочках с кошачьими мордами.

- Сын привез, - сразу сказала она, поймав мой взгляд.

Сказала так, будто сын приехал с турецкого курорта.

На пороге комнаты невесть откуда появилась черная кошка. Она небрежно посмотрела на меня яркими изумрудными глазами и исчезла так же неожиданно, как появилась. Я ещё подумала: дорогу перешла. В комнате на диване сидел тот самый человек, чьи фотографии мы собирали на полу в редакции. Это был именно тот самый человек, тот ребенок с беспомощными глазами, но только он вырос, и жизнь переделала портрет на свой вкус. Глаза те же, да нет, я ошибаюсь. И у ребенка, который защищал мать, был другой, детский подбородок, и, наверное, он дрожал в тот последний миг. А может, именно в тот миг он и перестал дрожать.

Маленький Женя встал, мы поздоровались за руку. Больше он ни разу не посмотрел в мою сторону. Наталья Васильевна принесла чай, пироги, пельмени.

- Женюша, сметану забыли...

Он принес сметану.

- Сынок, а там ещё с капустой...

Принес блюдо пирожков с капустой.

- Жень, поможешь клеить обои?

Любимая тетя Наташа. Обои? Да, поможет.

- Знаете, Ольга Олеговна, нам так понравились ваши статьи про Англию. Женя говорит, что в колонии их читали по очереди...

Вот. Прозвучало слово "колония". Зачем?

Женя сразу кивает головой, и я понимаю, что ни статей, ни Англии в колонии не было. Там было что-то другое, о чем ни со мной, ни с матерью, ни даже с Богом человек, который сидит напротив, разговаривать никогда не будет. Почему этого не понимает его мать?

Говорят, что человек, который смог убить другого человека, в то самое мгновение переходит в другой мир. Там все в точности как в этом, но только снаружи. Например, цветут те же цветы, но пахнут иначе. Да, может, запах важнее всего. Ведь запах - это суть, поэтому его нельзя описать словами.

А ещё говорят, что человек привыкает ко всему.

Да, и вот что ещё говорят: будто есть боль, которая хуже смерти.

В тот день, когда Тамара Васильевна в первый раз приехала в редакцию, она привезла с собой Женины тетрадки и письма из колонии. Я говорю ей об этом, мы идем в другую комнату, она достает из платяного шкафа старую матерчатую сумку и осторожно извлекает оттуда те самые тетрадки. Там есть ещё его школьные альбомы для рисования. Тамара Васильевна хочет их убрать, но я прошу разрешения взглянуть. Домики, человечки, деревья. Одно дерево особенное, нарисовано на отдельном листе: на нем растут груши, яблоки и конфеты. И подпись: "Лета".

Еще Женя любил рисовать машины. Среди листочков с грузовиками и паровозами выделяется картонка с неровно обрезанными краями. На картонке изображен агрегат, отчасти похожий на швейную машину, но почему-то с трубой. Он стоит на празднично украшенном столе, и из него вылетают лепешки. К лепешкам ведет большая красная стрелка, и над ней объяснение: "катлеты". И, наконец, картина к 8 марта. Она наклеена на крышку от конфетной коробки и при необходимости может стоять на столе или висеть на стене. На картине изображена особа женского пола, на что в первую очередь указывают красная юбка и башмаки на каблуках. У особы кудри, бант, серьги, ридикюль, она улыбается до ушей, вокруг летают птички и бабочки, и внизу подпись: "Мама, я тебя льублу".

И то письмо: "Мама, у меня все хорошо. Зубы не болят, сплю нормально. Работа в мастерской тяжелая, но привыкнуть можно. Где буду работать постоянно, пока не знаю, пока перекидывают с места на место. В школе ещё не был, говорят, учителя неплохие. Мне учиться сейчас не хочется, не лезет, но парни сказали, что это нельзя. Придется ходить. Почаще звони бабушке и тете Наташе. Чем ты заболела? Еда тут обычная, столовская, но есть хочется все время. Мама, чем ты заболела? Ни о чем не думай, ни за что себя не казни, наверное, жить можно везде. Просто легче, когда человек привык к плохому, а я привык к хорошему. Во сне мы все время с тобой гуляем по Москве, и все пешком. Почему так? Я и не знал, что так люблю тебя. Береги себя и бабушку. Приезжать не надо, но если приедешь, привези сала и шоколад "Аленка".

Наталья Васильевна идет меня провожать. Мы выходим из подъезда и осторожно ступаем по снегу, который только что накрыл Лосиный остров. Вот тебе и соловьи.

- Не надо было мне приезжать, - говорю я. - Ваш племянник вряд ли...

Она останавливается и говорит так тихо, что слышно, как у неё стучит сердце:

- Вы что, ничего не поняли? Женя никого не убивал.

И ноги мои прирастают к Лосиному острову.

"Мама, я тебя льублу".

Имена и фамилии героев изменены.

Оперативный "досуг"

Вечером 9 августа 1996 года девятнадцатилетний Сергей Никонов отмечал день своего рождения. Вечеринка проходила у него дома в Строгине, и все бы ничего, но случилась заминка: не пришли приглашенные девушки. А что за праздник без прекрасного пола? И в полночь Никонов с друзьями решили воспользоваться услугами фирмы "Досуг" - телефон они разыскали в газете.

Обсудили стоимость услуги (600 тысяч рублей старыми) и подтвердили, что готовы встретить девушку на улице, в указанном месте.

Так вот. Часом позже на условленном месте появился белый "форд". Сотрудники фирмы И. Могила и В. Буланцев заказ выполнили. Только привезли они не одну девушку, а двух. За одну деньги были внесены немедленно. А в связи со второй возникла дискуссия. Могила и Буланцев поставили вопрос ребром: давайте деньги и забирайте вторую девушку. А молодые люди возражали: просили привезти одну, поэтому и денег взяли в обрез. Мы, сказали они, второй девушке деньги отдадим дома. И удалились с двумя барышнями домой к Никонову.

Около семи часов утра в дверь Никонова начали стучать. Не дожидаясь, пока хозяин откроет дверь, её взломали, и в квартиру ворвались уже знакомые нам Могила и Буланцев, а с ними сотрудник 4-го отдела МУРа Киселев и оперативники из ОВД "Восточное Измайлово" Душенко и Козырьков.

Гости сообщили, что в городе проходит операция "Арсенал", велели всем присутствующим (кроме девушек) лечь на пол лицом вниз и приказали немедленно выдать деньги, золото, оружие и наркотики. О том, что всех находившихся в квартире избили, и говорить нечего. Не тронули только девушек, которые беседовали с непрошеными гостями как со старыми знакомыми.

Избив парней, разгромив квартиру и прихватив с собой альбом с фотографиями, записную книжку Никонова, 800 тысяч рублей, 200 долларов, пейджер и фотоаппарат, "гости" удалились вместе с девушками, а на прощание посоветовали десять минут не двигаться и не подавать признаков жизни.

Около 9 часов утра Сергей Никонов и его друг Сергей Цыган, Скрябин и другие, избитые и потрясенные налетом на квартиру, первым делом направились в травмопункт. Зафиксировав полученные травмы, молодые люди поехали в Строгинский ОВД, где рассказали дежурному, что на квартиру Никонова было совершено нападение. Дежурный ответил: это "висяк", разбирайтесь сами. Тогда они позвонили в Хорошевскую прокуратуру. Там ответили, что сегодня выходной, а сотрудник, который занимается жалобами на милицию, будет через несколько дней. Что делать? Разбираться самим? Но как?!

И тут в нашем рассказе появляется новый герой. Это Алексей Смирнов. Смирнов не был знаком с Никоновым и Цыганом, но зато был знаком с одним из гостей Никонова в злополучный день его рождения - Скрябиным. Скрябин рассказал Смирнову всю историю, поскольку Смирнов учился в юридическом институте. Может, он что-нибудь посоветует?

Смирнов предложил снова позвонить в фирму "Досуг" и снова заказать девушек. Наверняка приедут те же сутенеры, что и в первый раз, - так они рассуждали. А если приедут те же граждане, можно будет и поговорить. Так и сделали, с той лишь разницей, что на сей раз девушек попросили привезти к Смирнову, на 3-ю Парковую.

И девушек привезли. На том же белом "форде", те же Могила, и Буланцев. Правда, девушки были другие.

"Форд" встречали большой компанией. Кроме Никонова и Цыгана были ещё Скрябин, Салов, Башкиров, Пастернак и другие. Могилу и Буланцева вместе с девушками отвозят в находящийся поблизости подвал, переоборудованный в спортивный зал. Там Могилу и Буланцева бьют, а девушки рассказывают, что зовут их Алла Мешкова и Елена Астапчик и что крышей их увеселительной фирмы "Досуг" является милиция, а конкретно - некто Саидов и Киселев. Рассказали они также и о том, что на "жигулях" Киселева их неоднократно возили на "вызовы".

Запомним это. В дальнейшем все, кроме Никонова, Цыгана и Смирнова, будут признаны неустановленными следствием лицами. Правда, прежде эти "неустановленные" будут допрошены в прокуратуре, их адреса и фамилии есть в деле. Но все это будет позже, а пока Могила и Буланцев рассказывают о том, что принимали участие в нападении на квартиру Никонова. Вернуть похищенное? Все у сотрудников милиции, сказали они. Тогда Никонов и Цыган решили отвезти своих обидчиков в Хорошевский РУОП. Раз в милиции утверждают, что найти участников нападения невозможно, они сами привезут их в милицию.

По дороге в РУОП Могила и Буланцев стали уговаривать молодых людей решить дело миром. Они сами предложили оставить в залог "форд" Буланцева. Старый, десять лет пробегавший "форд". Парни согласились. Решили ехать домой к Никонову, чтобы заполнить доверенность на машину.

Приехали к Никонову - и вдруг раздается телефонный звонок. Звонит мужчина, представляется Саидовым, сотрудником ОВД "Восточное Измайлово", и требует немедленно отпустить Могилу и Буланцева.

Интересно, правда? Фамилию Саидов Никонов и Цыган впервые услышали от девушек в спортивном зале. Они с ним не знакомы. Откуда же у Саидова телефон Никонова? Объяснение одно: и телефон, и адрес Никонова были известны той самой фирме "Досуг", с которой, как мы знаем, все и началось.

Фирма "Досуг" и проститутки в день рождения... Развлечения с девушками по вызову не соответствуют моему представлению о проведении досуга. Так же, как не совпадает с моим представлением о справедливости разборка, учиненная в подвале. Я уже не говорю о перемирии, неожиданно заключенном по дороге в Хорошевский РУОП. Увы, мои герои мне несимпатичны. Как быть?

То, что с ними произошло, как сюжет "Ревизора" или история мертвых душ, касается всех, и знать об этом должны все. Но это ничего не меняет, и молодые люди, о которых я пишу, быть может, впервые возникают на страницах моего очерка, не задев моего сердца. Как же это так, почему они, не спросив моего согласия, становятся моими героями?

Потому, что это те самые дети, которых мы воспитали. А воспитали мы их так, что они выбрали не только "пепси", но и кое-что покрепче. Они живут в мире, который создали мы, для себя и для них. Это мы их родили, это в наших домах они впервые получили уроки двойной морали, и это нам они стали подражать, но только нам это не понравилось. Что делать?

Сергей Никонов - единственный сын мамы-учительницы, преподавателя литературы, единственный и любимый внук своей бабушки. Наверное, мама не учила его выяснять отношения в подвалах. Но деньги, которые зарабатывает учитель, - их хватит лишь на пару бутылок той самой "пепси", которую они выбрали вначале. Это и есть двойная мораль. Живи так, как живу я, но жить так невозможно.

Однако вернемся на квартиру Никонова, где Буланцев заполняет доверенность на свою машину. Все описанное выше происходило в ночь с 11 на 12 августа. А через три дня, 15 августа, И. Могила обращается с заявлением в ОВД "Восточное Измайлово" о том, что 12 августа неизвестные молодые люди напали на него и его друга Буланцева, избили их, похитили ценности и машину. И в этот же день дознаватель Сизов возбуждает уголовное дело по статье 206 ч. II в отношении неизвестных, избивших граждан И. Могилу и В. Буланцева.

Но Никонов, Смирнов и Цыган ничего об этом не знают и продолжают обивать пороги разных правоохранительных учреждений, потому что не может же быть, чтобы нигде, вопреки закону, не приняли у них заявление о нападении на квартиру Никонова. Конечно, не может. И 16 августа в Хорошевской прокуратуре заявление принимают.

И. Могила и В. Буланцев как в воду канули. Поняв, что никто не намерен возвращать им вещи и деньги, похищенные во время нападения на квартиру, Никонов и Цыган продают на запчасти старый "форд", оставленный им в залог, и получают за него восемьсот долларов.

Восемнадцатого сентября ОВД "Строгино" задерживает Смирнова. За что? За нападение на Буланцева и Могилу.

Двадцать второго сентября задерживают Никонова.

На другой день - Цыгана.

В это же время проводится задержание и других участников событий 12 августа. С ними проводят следственные действия. Этих граждан как лиц, избивших и ограбивших их, опознают Могила и Буланцев. По какой причине эти "другие" были вскоре отпущены, освобождены от уголовной ответственности и названы "не установленными следствием лицами"?..

Это не единственный вопрос в этой истории. Не единственный и даже не главный. Потому что, попав в ИВС ОВД "Строгино", Никонов, Цыган и Смирнов узнают, что их подозревают в совершении разбойных нападений на квартиры. Какие квартиры? Разные. Интересней - не какие, а сколько. Ни много ни мало - двадцать "эпизодов".

Немного о квартирных кражах. Для сыщиков квартирные кражи - такая бяка, что и слов не подобрать. Убийства в смысле раскрываемости по сравнению с квартирными кражами - просто прелесть что такое. Там хоть что-то удается сделать. А квартиры... Да и сами подумайте: небось когда идут "бомбить" квартиры, прессу не собирают. То есть свидетелей в подавляющем большинстве случаев нет.

Идем дальше. Предположим, находят в квартире следы. Отпечатки пальцев, обуви. И куда с ними? К начальнику МУРа? Не примет. Хорошо, если эти отпечатки принадлежат какому-нибудь Васе Гнилому или Хачику Ереванскому, то есть людям в своем "деле" известным и находящимся в пределах видимости сыщиков. А что, если это "гастрольная бригада"? Если это стая заезжих блатных средней руки? Их деятельности может быть положен конец только в одном случае: если попадутся с поличным.

Или еще: если краденые вещи всплывут на черном рынке, который, как известно, нынче не тот, что был вчера. Раньше продать можно было все и деятельность барыг, промышлявших торговлей краденым, была более или менее на виду. Теперь же каждый действует на свой страх и риск. Что-то "толкнет" знакомым, с чем-то встанет у магазина или на рынке притулится. Но не поставишь же на каждом рынке или у магазина переодетого опера! Чем ценней вещь, тем больше риск "залететь" с ней. Я уж не говорю об иконах и редких ювелирных изделиях. Тут рынок более или менее локальный, а умный вор берет под заказ. Все остальное уходит как вода в песок, потому что все мы живем в эпоху Великого Ширпотреба, и чайники, утюги, кожаные пальто и телевизоры у нас примерно одинаковые.

Что же делать сыщикам?

Первый и самый надежный способ улучшить показатели, которых, как вы, очевидно, догадываетесь, никто не отменял, - не принимать заявления о краже. Ограбленным популярно объясняют, что раскрыть кражу наверняка не удастся. Зачем тогда поганить и без того малопривлекательный пейзаж лишней, ненужной бумажкой? Люди уходят ни с чем.

В иных случаях, когда у сыщиков есть ощущение, что кража может "пойти", стало хорошей традицией договариваться с потерпевшими о процентах со сделки. Мы ваши телевизоры найдем, а вы нам один отдадите.

Но что делать, если кражи продолжаются, а показатель раскрываемости как был едва заметен, так и остался? Очень просто. Слава богу, изоляторы временного содержания, как и тюрьмы, у нас не пустуют. Попался, скажем, человек с поличным. Почему бы ему не пойти навстречу товарищам из милиции и не взять на себя пяток-другой замшелых "висяков"? Ему все равно сидеть, а милиции приятно. А если милиции приятно, то и потерпевшим может быть приятно: уж из пяти-то телевизоров какой-то они опознают как свой. Ведь на бытовой технике зарубки топором не делают. Ну и славно. Потерпевшие успокоились. Им вернули вещи (их ли, не их - какая уж им разница), милиции тоже хорошо, а обвиняемый - ну что обвиняемый? Судьба у него такая. И единственная надежда у обвиняемого - на суд. Который с каждым эпизодом будет разбираться подробно, вызовет потерпевших, огласит материалы дела, протоколы опознаний и очных ставок...

Но вернемся к нашим героям. Вместо потерпевших по делу о нападении на квартиру Никонова они превратились в обвиняемых по делу о квартирных разбоях. Измайловский суд начал слушать дело по обвинению Никонова, Цыгана и Смирнова в апреле 1997 года.

В начале предварительного следствия Никонов и Цыган признали себя виновными во всех разбойных нападениях на квартиры, которые "предложила" милиция. Никонов признался в двадцати, а Цыган - в восьми разбойных нападениях. Признания были написаны ими собственноручно, но вот незадача из уголовного дела они исчезли. Таким образом в суд поступили материалы на четыре эпизода, один из которых - нападение на бывших "афганцев" и заслуженных людей, сутенеров И. Могилу и В. Буланцева.

Председательствовала на процессе судья Ванина.

Судья Ванина благоговеет перед правоохранительными органами, а выпады в сторону милиции просто делают ей больно. Поэтому ей трудно было воспринимать рассказы обвиняемых о том, что их избивали в ИВС ОВД "Восточное Измайлово", трудно было терпеть вопросы, направленные против сотрудников милиции, и она сделала все возможное, чтобы свести на нет все, что могло хоть как-то опорочить святых из Измайлова, Строгина и из МУРа.

По словам Никонова, физическое давление на него прекратилось, как только его перевели из ИВС в Бутырскую тюрьму, и там на первом же допросе он от своих "признательных" показаний отказался. Он сказал также, что в ИВС Саидов и Киселев объяснили ему, что, если он возьмет на себя несколько "висяков", они помогут ему в дальнейшем. А поскольку его били, выбирать не приходилось.

Два года адвокаты упрашивали судью Ванину допросить Киселева. Видно, совсем совесть потеряли. Киселев - сотрудник МУРа. Проститутки рассказывали, что на "вызовы" их возили на машине Киселева. Ведь вот вызови его в суд - его там начнут расспрашивать, пристанут с глупостями и с вопросами, как он оказался в квартире Никонова после того, как молодые люди не расплатилась за вторую жрицу любви. Могут и обидеть. А в МУРе и так некомплект. Нет, Ванина Киселева в обиду не дала и в суд его не вызвала.

Доказательства по трем нападениям на квартиры похожи, как спички из одного коробка, поэтому поговорим об одном - ну, допустим, о нападении на квартиру Горячевых (фамилия изменена) на Шелепихинском шоссе.

Из квартиры похитили бытовую технику, деньги и ювелирные украшения. Согласно обвинительному заключению, Никонов и неустановленные лица проникли в квартиру, а Цыган ждал возле дома в машине.

Доказательствами по этому эпизоду суд признал первоначальные признательные показания Никонова и Цыгана на предварительном следствии, о происхождении которых уже шла речь выше, а также видеомагнитофон, о котором стоит поговорить подробней.

В квартире у знакомой Цыгана Ани Любимовой был проведен обыск, во время которого нашли видеомагнитофон. Магнитофон этой же марки был похищен в квартире Горячевых. И сколько Сергей Цыган ни объяснял, что этот видеомагнитофон ему дал на время Никонов и он взял его, когда пошел в гости к Ане, чтобы посмотреть фильм, что у Никонова есть все документы и куплен он на Митинском рынке, - все без толку. Следствию во что бы то ни стало надо было сделать этот видеомагнитофон собственностью Горячева. Ради этого в суд был представлен фальшивый протокол изъятия магнитофона. Переписывали его из-за одной-единственной фразы: о том, что Цыган якобы сказал Ане, что просит оставить его на хранение.

Аня заявила в суде, что протокол, который судья держит в руках, совсем не тот, что составили в милиции в её присутствии. Аня сказала: это не моя подпись и стоят фамилии других понятых. Кроме того, утверждала Аня, Цыган не просил её оставить магнитофон у себя - он пришел к ней смотреть фильм.

Полтора года защита добивалась у судьи Ваниной разрешения на допрос понятых, указанных в фальшивом протоколе. Наконец, судья снизошла, и в зале суда были допрошены некто Филатов и Абдулин, алкоголики. Они признались, что протокол не подписывали. Когда адвокаты после заседания подошли к ним, чтобы поблагодарить за то, что не побоялись сказать правду, они ответили: мы пьяницы, но не подонки, совесть ещё не пропили.

Спустя три месяца суд допросил отца Ани Любимовой, у которого как на грех сохранилась копия настоящего протокола. Да, допросили. Услышали не то, что нужно суду. Итог: магнитофон признан принадлежащим Горячеву, и дело в шляпе.

Кстати, на листе дела 303 в протоколе судебного заседания от 3 апреля 1997 года приводятся слова Ани о том, как её продержали в ОВД "Южное Тушино" с половины третьего до восьми часов вечера и что она слышала из соседней комнаты, как Цыган кричал: "Не надо!" Это был крик от боли.

Ну и что?

По эпизоду нападения на квартиру Хрусталевых доказательствами признаны трубка от телефона "Панасоник" (не той марки, что была украдена из квартиры) и опознание потерпевшим Никонова. На предварительном следствии потерпевший спустя час после нападения сказал, что фоторобот преступника составить не может, ничего не помнит, однако позже память к нему вернулась и Никонов был опознан по кроссовкам и общему строению тела.

Шестого сентября 1997 года напали на квартиру Щекиных на Амурской улице. Бабушка Щекина опознала Никонова по цвету глаз, сверкавших из прорезей маски. А на вопрос адвоката, по каким же признакам все же она опознает нападавшего, она ответила: "Да я сердцем чую!"

И наконец - главное нападение: на Могилу и Буланцева. Перед судом стояла трудная задача: рассмотреть встречу 12 августа без учета событий 10 августа, то есть празднования дня рождения Никонова, с которого и началась вся история. Судья Ванина сурово повторяла, что события, имевшие место 10 августа, когда-нибудь потом рассмотрит Хорошевская прокуратура, в которой два года пылится дело о нападении на квартиру Никонова.

Однако адвокаты стали "приставать" насчет происшествия в ночь с 9 на 10 августа. Пожалуйста!

Оказывается, в ночь с 9 на 10 августа Могила и Буланцев подвозили незнакомых девушек (точно так же, как и 12 августа). По удивительному стечению обстоятельств, все произошло точно так же, как и 12-го, о чем они тогда, разумеется, знать не могли. А пока ночью 10 августа наши невинные труженики частного извоза едут к своему приятелю Саидову. Саидов, как и они, бывший "афганец", да к тому же работает в милиции, в Восточном Измайлове. А их обидели. К кому же обратиться за помощью, как не к нему?..

Приезжают они к Саидову, рассказывают, что на них напали. Саидов им сочувствует и "принимает во внимание" - это Саидов так сказал в зале суда. Однако в тот момент, когда он "принимал к сведению", звонит по телефону и его агент и говорит: есть информация, что в Строгине по такому-то адресу собралась банда, которая совершает разбойные нападения на квартиры. Сейчас у них застолье. Банда вооружена. Саидов тут же звонит в МУР своему куратору Киселеву, который, к счастью, в ту ночь тоже дежурил. Киселев приезжает в ОВД "Восточное Измайлово", Саидов дает ему двух своих оперов, Могилу и Буланцева берут как понятых и едут по адресу, который дал агент. Каково же было изумление Могилы и Буланцева, когда в квартире они видят тех самых молодых людей, которые только что напали на них (и сутки спустя, по чудесному совпадению, нападут снова)! Чудны дела твои, Господи! А милиции-то как повезло! В городе проводится операция "Арсенал", ищут оружие, сотрудник МУРа лично выезжает по сигналу - и вот пожалуйста!

Правда, оружия в квартире не обнаружили.

Адвокаты обвиняемых поинтересовались у Саидова: были ли у его людей, выехавших на территорию, никак не относящуюся к Восточному Измайлову, постановление на выемку и ордер на обыск? Саидов ответил, что в рамках операции "Арсенал" никакие бумаги не требуются (какая хорошая операция), а судья Ванина заметила, что он может не отвечать на этот вопрос и вообще не рассказывать о событиях 10 августа, потому что они не имеют никакого отношения к нападению на Могилу и Буланцева 12 августа. Может, вы опять не поняли? Объясняю последний раз: и 10, и 12 августа, по странному стечению обстоятельств, на Могилу и Буланцева напали одни и те же люди. И, по ещё более загадочному стечению обстоятельств, по адресу, указанному агентом Саидова, оказались они же.

И Сергей Никонов, и Сергей Цыган, и Алексей Смирнов признали, что 12 августа действовали самовольно. Они не должны были отводить Могилу и Буланцева в спортивный зал и проводить собственное расследование того, что произошло два дня назад в квартире у Никонова. Но нападение с целью разбоя в умысел не входило.

Входило, не входило...

Суд принял за основу признательные показания, полученные в изоляторе временного содержания "Восточное Измайлово". Кроме того, согласно материалам предварительного следствия, на квартире у Смирнова были обнаружены и изъяты бейсбольные биты, которыми якобы и орудовал Смирнов при нападении. Правда, сестра Смирнова объяснила в суде, что во время первого обыска оперативники осмотрели всю квартиру, в том числе и антресоли, и ушли, ничего не обнаружив. Но три часа спустя они вернулись и на тех же антресолях нашли бейсбольные биты. Что и немудрено: дверь в квартиру Смирновых на замок не закрывается, потому что там живет психически больная женщина. Свидетели подтвердили, что уже много лет в эту квартиру может войти любой желающий. Но дело в том, что, кроме нападения 12 августа, Смирнову больше ничего не вменяли. Поэтому бейсбольные биты нужны были кровь из носу. И они появились.

15 марта 1999 года Измайловский межмуниципальный суд приговорил Сергея Никонова к 12 годам лишения свободы, Сергея Цыгана - к 10 годам, а Алексея Смирнова - к 9 годам лишения свободы. Смирнова - только за нападение на Могилу и Буланцева. С бейсбольными битами.

* * *

Ни одно издательство, специализирующееся на детективах, такую продукцию печатать бы не стало. Автора бы выгнали, а может, и побили. Ну можно ли так беззастенчиво врать! А судья Ванина осталась верна детству, сказкам верит и по мере сил сама принимает участие в их создании.

Сижу и думаю: на что же рассчитывала судья Ванина, подписывая такой умопомрачительный приговор?

Надо полагать, на то, что ни прокуратура, ни МВД не захочет вникать в обстоятельства, которые соединяют нежными узами фирму "Досуг", в которой трудятся девушки по вызову, старшего оперуполномоченного ОВД "Восточное Измайлово" Саидова и сотрудника 4-го отдела МУРа Киселева. То, что милиция предоставляет "крышу" увеселительным фирмам и зарабатывает на проститутках больше, чем в родном ведомстве, звучит неприятно для слуха. Не хватало еще, чтобы суд принимал участие в дискуссиях на такие деликатные темы! А вот парней, которые таскаются по прокурорам, наказать надо. Они должны знать, что живут в стране, которая не даст в обиду милицию. Даже такую, которая промышляет проститутками.

Лезвие любви

У каждого журналиста есть такой блокнот. Своего рода гербарий, где хранятся утратившие цвет и запах истории, не пригодившиеся впоследствии. Есть такой блокнот и у меня. Но я не хочу, чтобы люди, жизнь которых почти никому не интересна, остались тенями. Все, что с ними произошло, страшней, чем принято описывать в судебных очерках, потому что это тихие люди.

Командировка подошла к концу, и последним героем должен был стать обладатель наиболее внушительной татуировки среди тех, кто отбывает наказание не первое десятилетие. Эту татуировку и её носителя начальство колонии приберегло напоследок неспроста. В те годы "Московский комсомолец" пользовался заслуженной репутацией отважной газеты, и фигурка человека, читающего "МК", оказалась изображена в непосредственной близости от места, которым более всего дорожат мужчины. Большего признания заслуг "Московского комсомольца" мне видеть не довелось. И пока я приходила в себя от воздействия этой живописи, в комнате, отведенной мне для бесед, появился человек.

Как он выглядел?

Никак.

Рост, цвет волос, глаза, голос - все исчезло из памяти почти мгновенно. Глаза у него были карие, но поверить в то, что в них когда-то теплилось подобие света, было немыслимо. Волосы его не поседели, они истаяли, говорил он тихо, как больной ребенок. Рост? Тоже детский. А родом Николай Иванович был из деревни под Курском. И бабка с дедом, и мать с отцом - все родились и умерли в этой деревне, и Николай Иванович даже в мыслях не имел уехать оттуда хоть на короткое время.

По профессии он был плотник, и вся деревня с утра до вечера ходила в нему на поклон по случаю обвалившегося крыльца или покосившегося сарая, поскольку мастер он был хороший, а отказывать не умел.

Совершенно невозможно представить себе Николая Ивановича героем хоть какой-нибудь плохонькой амурной истории, и уже решительно непонятно, как он женился. Однако факт: в двадцать пять лет он неожиданно женился, и ещё более неожиданно оказалось то, что женился он на медсестре Валентине, с которой на полсотни верст в округе не был знаком только усопший.

Рассказывая о ней, Николай Иванович сделал такое непередаваемое движение, из которого могло следовать только одно: она была очень хороша собой, и все такое прочее. На фотографии предстал передо мной могучий оковалок, оковалок был в мелких кудряшках и на голову выше супруга.

- Коль, она же ведь профура гулящая, - твердо произнес Николай Иванович, передавая слова матери, которые оказались последними. Мать сказала, что, если он женится на Валентине, она перестанет с ним разговаривать. Он женился - она замолчала. Умерла она скоропостижно, и так они и не помирились. В дом Николая переехала его теща, и стали они жить вчетвером: он с Валентиной, дочка Люся и теща Антонина Гавриловна, которая так уважала зятя, что вся деревня над ней потешалась. Дочери заколки не купила на пять копеек, а как ни зайдет в сельмаг - Кольке рубашку, или майку, или селедки его любимой - уж чего-нибудь, а непременно купит. Потом купила мотоцикл.

Жизнь Николая Ивановича после женитьбы протекала по раз и навсегда установившемуся порядку. Сперва уходил на работу он, за ним Валентина. Антонина Гавриловна сидела с внучкой, а в конце дня выяснялось, что Валентина исчезла. Ночевать домой она приходила крайне редко и, как правило, по необходимости - переодеться, переобуться или просто выспаться. Гуляла она люто, на глазах у всей деревни, мужа и матери, и только один-единственный человек всякий раз находил её "командировкам" подобие оправдания. Человеком этим был Николай.

Он считал, что такая красавица и умница, как Валентина, просто не может вынести присутствия некрасивого и ограниченного супруга, каким являлся он, Николай Иванович Машков. Он страдал оттого, что уродился таким хлипким, незавидным, не сумел удержать такую раскрасавицу, и в душе полагал, что он - Валентинин крест, который она несет как умеет.

С тещей разговаривать он был не в силах, и на всем белом свете было только одно живое существо, которое все про него знало и понимало. Этим существом была Люся. Сколько всяких коней, собак, санок да качелей сделал он дочке. А про мать никогда они с отцом не заговаривали, потому что чего уж говорить, и так все понятно. Так и жили.

Но наступил день, когда Николай Иванович вдруг что-то понял. Не все и не то, что понимали другие, - что-то свое.

Рассказывая о своем прозрении, он долго подбирал слова, но нужных так и не нашел. Мы сидели с ним в ленинской комнате, нам принесли чай с сушками, человек, назначенный охранять меня, чуть не уснул в коридоре, а мы все сидели. Никто нам не мешал.

Это было не прозрение. Это была вдруг открывшаяся рана, о существовании которой её носитель не подозревал. Ему вдруг стало невмоготу.

Он сказал об этом жене и предупредил, что, если она сегодня уйдет, он сделает что-то ужасное. Она ушла.

Ушла сегодня, потом завтра, и все хохоча и точно зная, что ничего он с этим поделать не сможет.

Самое, может быть, непереносимое, как уж потом понял Николай Иванович, было то, что она, прямо глядя ему в глаза, говорила что-нибудь в таком роде: иду на блины. Или на крестины. В его сознании возможность такого откровенного вранья просто не могла найти себе никакого места.

Он полагал, что вначале она действительно шла на блины или куда там ещё она говорила, а уж потом, по ходу дела, случалось что-то другое. И полагал он так не потому, что был дурак - просто он был не такой, как другие люди. Другие признавали вранье как способ жить, а он - нет. Он никак не мог уразуметь, что женщина, которая сказала ему однажды: "Колька, везде я была, а под венцом не стояла...", женщина, которую он не преследовал, а только провожал глазами, женщина, которой он ничего не обещал, потому что не мог он ничего обещать, - эта женщина вдруг начнет топтать его. Зачем? Вот чего на самом деле он не мог уразуметь.

Зачем ей нужно было это замужество? Зачем дочка, которую она и на руки-то ни разу не взяла? Зачем она добровольно стала женой, хотя могла до конца своего бабьего века гулять и никто бы ей слова не сказал - потому что не замужем. А охотники были всегда. Такая это была женщина.

Вот однажды утром она взяла корзину и, глядя ему прямо в глаза, сказала, что идет за ягодами. В туфлях на каблуке и в новой кофте. Он молча вышел за ней на крыльцо и взял за руку. Дочка, которой в ту пору было шесть лет, сидела возле калитки на лавочке. Бабушка учила её вязать.

Валентина брезгливо отдернула руку и направилась было к калитке, но он сказал:

- Ты, Валя, больше не уйдешь.

- Уйду, - рассмеялась та.

Была суббота, все соседи были дома, все видели, как он бросился в сарай и схватил топор. Пока он ходил за топором, она могла бы выскочить на улицу, но она стояла и ждала, чтобы уж он раз и навсегда понял, что она его не боится и будет делать, как ей больше нравится. Какое там боится...

Он сказал ей что-то еще. Что - не помнит, а помнит только последнее: как она смеялась и медленно шла туда, за ягодами... Она не убегала. Это он то ли побежал, то ли прыгнул. Сказал, что, когда замахнулся, топор вспыхнул на солнце, как золотой.

Она рухнула, и через мгновение вокруг возникло огромное вишневое пятно. Он оглянулся и увидел глаза своей дочки.

В день, когда Николай Иванович рассказал мне свою историю, от дочки пришло письмо: "Папа, бабушка купила мне новый фартук. Она ездила в Курск и ещё куртку купила. Теперь вся форма красивая, сфотографируюсь, посмотришь. Ты меня, папа, ругал за тройки, я уже все исправила, одна только осталась. Приезжай скорей, мы с бабушкой говорим про тебя только хорошее. У нас родился теленок. Бабушка говорит, как тебе возвращаться, купим поросят. Папа, а ты знаешь, я все время плачу..."

Он ждал, пока я перепишу письмо, и смотрел на меня с укором, что же я ничего не спрашиваю, а он все говорит сам.

Я спросила:

- Нет ли у вас Люсиной фотографии?

Люсина фотография хранилась у него там же, где фотография жены, в мешочке, который он сшил из носового платка и носил в кармане. Ребенок смотрел на меня без улыбки и очень тихо спрашивал, как быть - папы нет уже шесть лет и не будет ещё четыре года.

- В шестой класс перешла, - сказал он. - Она меня...

Я знаю, какое слово он хотел сказать, но не сказал. А сказал совсем другое.

- Вы про меня ведь что напишете? Дело мое, очень оно, так сказать, деревенское, и про него кино не снимешь. Неинтересное очень дело. Вот у нас в отряде человек один есть, так его три года искали, убийство тоже.

За эти шесть лет он ни с кем не свел дружбы, по вечерам мастерит полочки, скамейки - что нужно в отряд. С одним только человеком разговаривает изредка. Фамилия его Мешалкин. Мешалкин ехал в поезде из Москвы в Тбилиси и сел играть в карты с попутчиками. Ему повезло. Он выиграл сто рублей и лег спать. Утром его, сонного, взяли под стражу: играли всю ночь, а в пятом часу утра кто-то оставил нож в сердце у рыжего грузина, сорвавшего весь банк, около двух тысяч рублей. Деньги исчезли, труп грузина остался. Мешалкина посадили за убийство. Ни один человек в отряде не верил в то, что убил Мешалкин. Вот с ним время от времени Николай Иванович и разговаривал.

Ему было жалко, что я столько времени потратила напрасно, и он сказал на прощание, чтобы был мне толк от этого дела:

- Если даст бог и вернусь домой, напишу вам.

И написал.

"Вы меня помните? - А почерк, как у старика. - Вернулся я, дочка дождалась меня. У нас все хорошо. Был у меня инфаркт, а теща жива и здравствует, сидит в огороде, от старости прячется".

Люся окончила училище и работает воспитательницей в детском саду. Кино про это точно не снимешь, потому что уж очень чудной должен быть сценарий: живет на свете негромкий человек. И чтобы люди его за это простили, он...

Дважды убитая

Один из них рассказал - когда Иру вывели из машины и она все поняла, она закричала: "Делайте со мной что хотите, только не убивайте!" Они и сделали. Они хотели её убить, а свои желания привыкли удовлетворять.

А лица обыкновенные, человеческие.

Галкин даже симпатичный, Бурмус - как все, Васильев какой-то бесцветный, линялый. А Котов, самый старший и уже отсидевший 9 лет за убийство, вообще никакой.

Вглядываясь в них, я вспоминаю Бориса Стругацкого: "Только не надо о лицах! Когда мне по телевизору показывают бандита, рэкетира, убийцу, я сплошь и рядом смотрю на него и думаю: "Господи, какое славное, приятное молодое лицо!" Мне не кажется, что молодежь за последний десяток лет сильно изменилась... Это не хорошо и не плохо. Это - ТАК. Не станете же вы спорить: хорошо или плохо, что ускорение силы тяжести равно 9,8 метра за секунду. Это - ТАК. Вечно мы ищем нравственные критерии, говоря о законах природы и общества! Законы надобно изучать, изучив - использовать, а оценивать их в рамках морали - пустое занятие".

Да, пустое. Мы их клеймим, увещеваем, а они продолжают убивать. Какой же закон мы не успели изучить?

Закон всеобщего отталкивания?

Котов Александр Николаевич родился 1 мая 1953 года в городе Ногинске, образование среднее; Васильев Александр Петрович родился в 1964 году по соседству, а проживал тут же в Ногинске, как и Алексей Анатольевич Бурмус, 1967 года рождения. Миляга Галкин Валерий Викторович, самый молодой из них, 1969 года рождения, и тоже свой, ногинский.

Чтобы представить их себе, не нужно делать никаких сверхъ-естественных усилий. Обыкновенные. Васильев работал на станционном складе, Бурмус водителем у матери в кооперативе, а остальные нигде не работали. Но ели и пили каждый день, особенно пили.

Восьмого сентября 1990 года Котов и Васильев с утра решили выпить. Дело было в квартире Котова - Васильев жил у него, поскольку разругался со своей возлюбленной.

Ну и вот, сидят, выпивают. И стало им грустно. Вон как за окном машины вжикают одна за другой. У всех есть, а у них нету.

Где взять?

Да там же, на улице.

А хозяина убить.

В седьмом часу вечера они с другом Гордеевым появились на площади автовокзала. Ногинский автовокзал похож на все автовокзалы маленьких российских городов, как брат-близнец. Маленький, заплеванный, в колдобинах и кучах шелухи от семечек. Они повертелись там некоторое время, а потом, выбрав машину, попросили сидевшего за рулем Ю.М. Дворяшина отвезти их в деревню Боровково.

Едут.

Неподалеку от пионерского лагеря "Орленок", на остановке "Луковое озеро", Васильев попросил остановить машину. Гордеев схватил Дворяшина за руки, а Васильев сзади несколько раз ударил его по голове молотком. Казалось бы, все просто и быстро, план ясен и, главное, легко выполним. Да вот нет же. Дворяшин-то имел совсем другой план. Несмотря на удары, он смог выскочить из машины и начал кричать. На них обратили внимание. Пришлось Васильеву, Котову и Гордееву на берегу Лукового озера принять из рук судьбы поражение, то есть скрыться - а Дворяшин, придя в себя, поехал в отделение милиции.

Само собой разумеется, в милиции сия история никого не взволновала. Дворяшин подробно описал нападавших, вручил стражам порядка молоток. Жители маленьких провинциальных городков хорошо знают, что "лучшие люди" города и его окрестностей известны милиции наперечет и, потратив день-другой на проверку известных адресов, всех участников пикника у Лукового озера вычислили бы. И тогда не было бы 12 сентября.

А 12 сентября, выпивая у того же Котова, друзья сделали работу над ошибками. Они, в отличие от милиции, проанализировали ситуацию и отправились на улицу Советской Конституции, уже твердо зная, что действовать надо наверняка.

И все было точно так же. Они подошли к машине и попросили водителя довезти их все до той же деревни Боровково. По дороге именно Васильев снова попросил водителя на минутку остановиться, вот только дальше все было по-другому. Васильев схватил его за волосы, Гордеев начал душить веревкой, а Котов ударил его ножом в шею.

По заключению судебно-медицинской экспертизы, смерть В.Ф. Кирина наступила от острой кровопотери. Умер он мгновенно. Васильев сел за руль. Однако недаром говорят, что машина и её владелец - это одно целое. Убитый Кирин лежал в своем автомобиле, и автомобиль сломался. Его лихорадочно пытались завести, но ничего не вышло. Проезжавшие мимо люди видели лужу крови, видели стоявшую на обочине машину, водитель которой в неестественной позе лежал на руле. Те, что ехали позже, видели горящую машину, а в ней неподвижного человека. Люди описали не только куртки, но даже кроссовки возившихся с машиной незнакомцев.

Свидетели почти всегда есть.

Где же желающие воспользоваться тем, что они рассказывают?

Понадобился всего один день, чтобы вычислить убийц. 13 сентября все были взяты под стражу. Наверное, чудом спасшийся Дворяшин сказал в милиции слово-другое насчет того, что все могло быть по-другому, если бы обратили внимание на его заявление. Выводя эту строчку, я вдруг поняла, что эта милиция по-другому работать уже просто не может. Если суждено выиграть, то другому поколению. Тот, кто остался сейчас в милиции, привык к гнилью, кто не смог привыкнуть - ушел.

А теперь вернемся назад, и пусть это будет не сентябрь, когда убили Кирина, а июль.

Скверный выдался июль в 1990 году. Пропали в Ногинске две девочки. Сначала 16-летняя Нина Гурова, чуть позже её подружка - 14-летняя Ира Баркова. Обе были влюблены в Васильева. Скажите, родился ли такой человек, который смог бы утаить в крошечном провинциальном городке от знакомых, в кого влюблен, к кому наведывается? И ещё скажите, многие ли будут "в курсе", если это ни от кого не таить?

Утверждать ничего не буду, но имена лиц, давших впоследствии показания, что знали, кто и когда убил девочек, все имена не иностранные, а свои, местные. Очевидно, не в сентябре, а уже в июле, ну в августе следовало бы поднять на ноги весь городок - все-таки пропали несовершеннолетние, а дети есть у всех, все так понятно... Нет, не все.

Для меня загадка: что вынудило Васильева, взятого под стражу по подозрению в убийстве Кирина и нападении на Дворяшина, рассказать, как была убита Нина Гурова? Васильев открыл следствию имя сообщника, Котова. Котов тоже не молчал.

В мае 1990 года Васильев поссорился со своей сожительницей Молевой (здесь и далее имена свидетелей изменены) и поселился, как мы знаем, у Котова. Не знаем мы только, что у Молевой была подружка Нина Гурова. И когда Васильев поссорился со своей "половиной", Нина, продолжая поддерживать с каждым из них свои отношения, вольно или невольно стала распространять сведения, выводившие из равновесия Васильева.

Очевидно то, что Васильев впоследствии назвал "сплетнями", было не более откровенным, чем все, к чему привыкли друзья Васильева и он сам. Компания этих весельчаков не отличалась монашеской воздержанностью. И мысль убить девочку пришла вовсе не тогда, когда разговорчивость её вышла за пределы, принятые в этой компании. Она была возбуждающе слаба, не защищена, она была влюблена и потому казалась доступной - и при этом раздражала.

Первого июля, в воскресенье, на даче, принадлежащей родителям возлюбленной Бурмуса, происходила пьянка, именуемая в официальных документах "распитием спиртных напитков". В распитии принимали участие Васильев со своей новой пассией Кружковой, Бурмус со своей возлюбленной Гуловой, Котов, Гордеев и приглашенная Васильевым Нина Гурова.

Уже на даче, то есть в присутствии свидетелей, Васильев, Бурмус и Котов решили изнасиловать Нину. Когда решили убить, не знаю. Но около двух часов девочка начала говорить, что ей нужно на работу, - и ей сказали, что на работу её доставят на грузовике Бурмуса.

По дороге Бурмус сказал, что хочет "посмотреть секс". Одежду на девочке порвали, и из машины она вышла совершенно нагая и совершенно пьяная. Бурмус усадил её на подножку грузовика, и все трое, Бурмус, Васильев и Котов, по очереди её изнасиловали.

Ублюдки так напоили её, что она не сопротивлялась и не кричала. А потом Васильев задушил её.

Котов вырыл яму, сбросили туда труп и всю одежду, втроем закопали и около 8 часов вечера вернулись на дачу.

Почему убили Иру Баркову?

Это вопрос праздный. Просто, когда её изнасиловали на даче Гуловых, она сказала, что заявит в милицию. У этого убийства есть хотя бы, как говорят следователи, "мотив".

Но что вы скажете, узнав, что в последних числах июня во время пьянки у Ногинского кладбища Иру уже пытались убить - она прибежала домой с петлей на шее, и странгуляционная борозда не исчезла вплоть до второго, удавшегося убийства. Вы прочтите повнимательнее: на кладбище пили Васильев, Котов, Гордеев, Бурмус, Гулова и Нина Гурова, которую задушили десять дней спустя. Иру пытались убить в присутствии её подружки, но это не испугало Нину. Да и Ирину тоже. Она заявила в милицию, Васильев и Котов срочно ретировались из квартиры Котова и спрятались на даче Гуловых. Испугались Котов и Васильев, но не девочки! Нина, как мы теперь знаем, продолжала ходить с ними в гости и на прогулки... Ирину убили накануне того дня, когда она должна была явиться в милицию по поводу покушения на кладбище. Если бы вы прочитали об этом в художественной книжке рассказов, наверняка сказали бы, что автор туп, задумав такую коллизию. Писателям ещё надо решиться на сюжет, а жизнь просто пишет, и все.

Говорят, что Ира была очень миловидной и симпатичной девочкой. В августе ей должно было исполниться 14 лет. Не стараюсь даже представить себе, что могло заставить её вернуться к этим ублюдкам после того, что она пережила, - меня никакие вокабулы все равно ни в чем не убедят и ничего не объяснят. И что она думала об исчезнувшей подружке?

Двадцать восьмого июля Котов и Васильев уехали с дачи, на которой они скрывались, - Васильеву надо было на склад НЗТА, где он числился рабочим. Бурмус, его мать и ещё несколько сотрудников кооператива находились на Ногинском рынке, готовясь к выставке кроликов, которая должна была состояться на другой день, в воскресенье. Им помогали Гулова и возлюбленная Васильева Кружкова.

И тут на рынок приходит Ира Баркова - там её бабушка торгует поросятами. Произошла ли внезапная встреча, или она знала, кого, кроме бабушки, увидит на рынке, - этого тоже теперь не узнать. Знаем только, что с рынка Ира пошла на склад к Васильеву, а тот попросил Котова девочку увести, опасаясь прихода начальства.

Вечером мать Бурмуса оставила своего сына и ещё двух рабочих караулить клетки с кроликами, а Котов, Кружкова и Ира Баркова отправились на знакомую нам дачу. Васильев исчез, а Гулова осталась на рынке с Бурмусом.

Около полуночи на рынке появился приятель Бурмуса Валерий Галкин. Выпили. И тут Галкин узнает, что на даче сейчас коротает время девочка, которую ему охарактеризовали как особу легкого поведения.

Почему бы её не изнасиловать? Вот прямо сейчас?

И в первом часу ночи они приезжают на дачу.

Выпили. И Бурмус увел девочку на второй этаж. Изнасиловал, затем спустился вниз и передал её Галкину.

Она кричала, звала Кружкову, Котова, Галкин накрыл ей голову подушкой... Бурмус не давал Кружковой спуститься на первый этаж до тех пор, пока крики не утихли. Когда она сошла, увидела на кровати Баркову - та страшно тряслась, плакала, сказала, что Бурмус и Галкин её изнасиловали и что она заявит в милицию.

А потом Кружкова услышала разговор Бурмуса и Галкина. Галкин сначала возражал против убийства, но Бурмус легко убедил его: "Может застучать". И все. Бурмус отрезал от мотка, лежавшего на холодильнике, большой кусок веревки и положил в карман. Девочке сказали, что её отвезут на рынок, к Гуловой. Галкин спрятался в кузове.

Вы помните, однажды она уже спаслась...

На картофельном поле, куда привезли её эти человекообразные, она тоже вырвалась и бросилась бежать, но Бурмус догнал её.

Яму копал Котов.

Задушил Бурмус.

О том, как убили Иру, следствию сообщил Котов.

Мечтать о том, что наступит день, когда их не будет?

Подонки были, есть и будут всегда.

Но если уж кому мечтать, то как раз им. Есть ли сегодня на свете такое царство-государство, где для них созданы более комфортные условия, чем у нас? Оранжерейная обстановка: светло, тепло и тихо.

Увещевать убийц - пустое дело. Но им не должно быть так вольготно и сытно, как сейчас среди нас. Вот на этот закон мы махнули рукой, закон всеобщего неприятия и отторжения - их от нас.

Когда напали на Дворяшина, милиция не обратила на это внимания. Удобно? Удобно.

Когда убили Кирина, кто помог милиции? Люди, которые проезжали мимо. Что, если бы они молчали?

Об убийстве Нины Гуровой знали не только убийцы, они ведь не смогли или не посчитали нужным, это ещё тоже нужно понять, - удержаться от рассказов. А почему? Потому что убийство не только привычно, но им можно и прихвастнуть. Ведь так? Ведь если сосчитать всех, кто слышал, знал, догадывался о том, что стало с Ирой Барковой, народу наберется много. Да что с того?

Гнилой, продажный и сам умеющий убивать милиционер не с неба ведь нам послан. Он выходит из квартиры по соседству с нами, идет по улице, по которой идем и мы, а потом возвращается домой в переполненном нами трамвае. Мы видим, как он из трамвая пересаживается в новенький автомобиль - откуда? Да взятки брал - но мы молчим. Нам рассказывают, что кто-то кого-то... Мы опять молчим. Мы надежные. Нам можно доверить все.

Новая Конституция?

Новый Уголовный кодекс?

Да нас ничто не возьмет, мы привычные. А без нас ничего и не будет.

Васильев очень быстро освоился в тюрьме - как там родился. И Бурмус тоже. Про Котова не знаю. Но умение общаться с сокамерниками им не повредит: приговором Московского областного суда Бурмус приговорен к 15 годам лишения свободы (из них первые 5 лет в тюрьме), Васильев к 15 годам, Котов признан особо опасным рецидивистом - 15 лет (из них 10 лет в тюрьме), Галкин - к 8 годам.

Полина

Я хорошо помню этот день и человека, долго стоявшего в коридоре редакции. Была весна, ярко светило солнце. Я прошла мимо него раз, другой... Стоит и беспомощно улыбается.

"Стихи принес, - решила я, поглядев на листочки, которые он держал в руках. - Или жалобу".

Теперь-то я хорошо понимаю, что самые страшные несчастья начинаются с того, что все на свете продолжает идти своим чередом. Все как заведено: продолжают ходить автобусы и не закрылись кафе и магазины, на улицах хохочут девчонки. Но они чужие. А твоя девочка, твоя дочка - её нет. Везде все - как было, но только твоя дочь не вернулась домой...

Девятнадцатилетняя Полина Бакуменко ушла из дому 9 марта 1991 года. Родители были дома, а Полина шила себе брюки. И в то время, когда она сидела за машинкой, зазвонил телефон. Обыкновенный, самый обыкновенный разговор, продолжавшийся не более двух-трех минут. Положив трубку, она сказала маме: "Я скоро вернусь".

И ушла.

Вот и все.

Домой она не вернулась.

Двадцатого марта на первой полосе "МК" в колонке "Внимание: розыск!" была опубликована информация: когда ушла, как была одета, фотография.

А её уже не было на свете...

Про таких людей много не говорят. Есть слово, ярко и, казалось бы, исчерпывающе характеризующее таких, как он: ханыга. Но нам оно не пригодится, потому что в нем, кроме скверного запаха дешевой выпивки, есть и что-то добродушное. А в облике Владимира Герасимова главное - это нечто зловещее. Не человек, а какая-то отвратительная недоделка: неопределенного вида, неопределенного возраста, неопределенных занятий.

Как он познакомился с Полиной и что у них могло быть общего? Разница в двадцать с лишним лет - пустяки по сравнению с вопиющим несоответствием главного в ней и решающего в нем. Полина была симпатичной и нестроптивой дочерью скромных, но не бедных родителей. Она училась в медучилище. С первого раза не смогла поступить в медицинский институт и готовилась ко второй попытке: училась в училище, а вечерами была занята на подготовительных курсах. Времени на пустяки у неё просто не было и, очевидно, не было и желания.

А Герасимов?

Суду он сообщил, что до того, как стал человеком без определенных занятий, он работал в морге, а потом водолазом. Спасал утопающих. На морг он то и дело ссылался, рассказывая, что всегда боялся вида крови... Оставим без комментариев. Но и Герасимов-спасатель - это тоже нечто из ряда вон выходящее. Что же касается неопределенности его последних занятий - это с какой стороны смотреть. При обыске в квартире Герасимова нашли много того, что раньше, говорят, было, и даже в избытке, в государственной торговле не на прилавках, а под ними. Познакомившись с дамами, чьи телефоны украшали записную книжку Герасимова, следствие без труда установило, что все дамы как на подбор работали в больших и всей стране известных магазинах: Пассаж, "Детский мир", ГУМ...

Беда в том, что все сведения, касающиеся отношений Полины и Герасимова, исходят от самого Герасимова. Других нет. И то, что он захотел или счел нужным рассказать, - это все, чем располагали следствие и суд.

Ведь и на след Герасимова вышли едва ли не случайно. Поговорили со всеми подругами и знакомыми. Долго искали какую-то Ольгу, ходили по домам, по больницам, где она, кажется, недавно лежала... Опросили всех, кого могли, в медучилище. И вдруг всплывает какой-то Володя. Кто такой? Где живет? Чем занимается?

Возвращается из-за границы Полинина подруга. Знаете Володю? Да, есть такой человек. Живет на той же улице, что и Полина, буквально через два дома. Второй этаж, вот этот подъезд. Познакомились, когда она гуляла с собакой.

А ведь, по сути дела, это чистая случайность. И если бы Полина вела себя так, как наказывал ей Герасимов (с его же слов!) - "никому не рассказывай обо мне, я работаю в Торговой палате, за границу езжу, там все строго", - очень может быть, сидел бы он сейчас в гостях у одной из своих торговых подруг, пил чай или ещё какой-нибудь благородный напиток (сам сказал в суде, что дряни не пьет, не из таких) и в ус не дул. Победителей не судят. Судят тех, кто недодумал, не все учел, неправильно рассчитал.

Это он позвонил Полине днем 9 марта. Он вызвал её, и она пошла на встречу.

Зачем?

Мы не знаем и не узнаем.

В качестве версии, "сервированной" все тем же Герасимовым, - ей нужен был торт для какого-то домашнего праздника. Герасимов пообещал помочь. Если я не ошибаюсь, они и в самом деле ездили в "Прагу", купили торт...

А потом?

Пришли к нему домой. Его мать подтвердила: да, пришли, видела.

На этом посторонние свидетельства, даже такие скудные, как показания его матери, заканчиваются уже раз и навсегда. В комнате они были вдвоем.

- Она, - заявил Герасимов, - обидела меня.

И чем же?

На стене в комнате, где они находились, висели фотографии его детей. От двух разных, неузаконенных союзов. И почему-то Полина сказала, что это не его дети. Не может быть, чтобы у него были такие дети. Разве он вообще в состоянии иметь детей? Да они на него и не похожи.

Чувствуете, какое изощренное издевательство? Какой же мужчина может его стерпеть?

И он её ударил. Легонько. Так, что она отлетела к стенке и ударилась головой об радиатор. Появилась кровь, которой так боялся бывший работник морга, спасатель Герасимов.

Она бросилась к двери со словами, что сообщит об ударе в милицию.

И он её остановил.

Слова я выбираю вслепую, на ощупь. Ведь до меня их тщательно отобрал Герасимов. Остановил - и что-то еще. Что-то такое жуткое, из-за чего она попробовала выпрыгнуть в окно. Окно она разбила, но больше ничего сделать уже не смогла.

Когда-то в молодости Герасимов покалечил руку, ему даже дали инвалидность. И он старался разработать эту руку, для чего держал в комнате гантели.

Представляете вы себе, что судьба уже покушалась на эту руку, чтобы он ничего не мог ею делать, - и, значит, судьба хотела эту руку отвести, да не отвела. Он схватил гантелю и ударил Полину по голове.

Пять раз.

Один раз бывает сгоряча. Но пять? Гантеля ведь тяжелая. Стало быть, продолжалось все это не мгновение. У него было время понять, что пора остановиться.

Три дня тело Полины пролежало в комнате.

Мать Герасимова во время убийства находилась в квартире. На следующий день она уехала к родственникам: "Я чувствовала, что произошло что-то нехорошее..." Но она ничего не видела и не слышала! И в комнату, где лежал труп, не заходила. У соседей тоже что-то стряслось со слухом. Или ещё с чем. Нет, они слышали крик - но они привыкли: у них в подъезде часто кричат...

Через три дня Герасимов расчленил труп и вывез части тела в разные районы Москвы и Московской области.

Съемочная группа Московского ТВ находилась в зале суда в день, когда оглашался приговор. Журналисты задавали убийце вопросы. Вы, может быть, слышали, как задушевно он ответил на вопрос, почему расчленил тело убитой им девушки:

- Машины у меня нет, значит, тело нужно было везти на такси. Зачем же я буду подвергать опасности таксиста, постороннего человека? У него же, наверное, есть семья, дети - я же понимаю. Пришлось самому...

Суд приговорил Герасимова к девяти годам лишения свободы. Статья 103 УК РСФСР, вмененная этому спасителю на водах и покровителю таксистов, за убийство без отягчающих обстоятельств предусматривает от 3 до 10 лет лишения свободы.

Отягчающих, по мнению суда, не было. Корыстных целей не имел, тяжких телесных повреждений при жизни не нанес. И расчленил не сразу...

Отец Полины из объяснений судьи понял, что если бы расчленил сразу это была бы особая жестокость. А через три дня - это уже что-то другое, и главное - не из области статьи 102, более суровой. Ну, то есть: когда человек все делает не спеша, всегда получается лучше.

Время от времени в нашей печати возгорается дискуссия о смертной казни: отменить или оставить. Войдем ли мы, отказавшись от нее, в цивилизованное сообщество или будем как Заир и Зимбабве.

Когда такая дискуссия возобновляется, я всегда вспоминаю, что сказал Джордж Оруэлл: "Удивительно, но до этого момента я никогда не осознавал, что значит умертвить здорового, в полном сознании человека. Когда я увидел, как заключенный шагнул в сторону, чтобы не ступить в лужу, я понял тайну, непростительную ошибку прерывания жизни в её расцвете. Этот человек не умирал, он был жив так же, как были живы все мы... Его глаза видели желтый гравий и серые стены, его мозг все ещё помнил, предвидел, размышлял - даже о том, чтобы не ступить в лужу. Он и мы были группой людей, шедших вместе, видевших, слышавших, чувствовавших, понимавших один и тот же мир, а через две минуты что-то внезапно оборвется и одного из нас не станет - одним умом, одним миром станет меньше".

А в самом ли деле люди, совершающие умышленное убийство, и все остальные люди - одна группа людей? Я пока что не получила никаких убедительных доказательств в пользу такого утверждения. Напротив, из года в год вникая в "бытовые" подробности умышленных убийств, я только утвердилась в мысли, что мир делится не на мужчин и женщин, не на гениев и простаков мир делится на тех, кто способен на это и - нет.

Родители убитой Полины Бакуменко, как и тысячи таких же вычеркнутых из жизни живых мертвецов, продолжают ходить на работу, пить и есть, смотреть телевизор. Они продолжают жить в той же квартире. Стол, за которым она сидела, книжка, которую она любила, улицы, по которым ходили вместе, - все остается, как было. И как дышать? И ещё сон. Пытка, которая сводит на нет все слабые дневные усилия забыться.

Не все могут покончить с собой. У большинства нет сил даже на это. Все, что осталось после той жизни, тоже жизнь. Но только это не жизнь. Это просто так называется.

Чувство мести? Вы всерьез полагаете, что мать убитого испытает облегчение, узнав, что убийца осужден и казнен?

Только одно, только одно-единственное: пусть в этой полной тишине раздается голос твоего ребенка и до него можно будет дотронуться... Но это невозможно, и, стало быть, невозможно и другое. И значит, убит один, а погибли трое.

Нет, не месть.

И пусть тот, кто убил, живет, потому что мы убивать не должны. Но пусть он живет не с нами. Он должен остаться в клетке.

В России есть колонии, где отбывают длительное заключение. Пожизненным здесь называют двадцать лет лишения свободы вместо смертной казни.

Первые пять лет помилованный убийца проводит в помещении камерного типа. Право на работу - исключительная привилегия, которую нужно заслужить. Многие обитатели этого зловещего места считают, что лучше бы их казнили. Однако сами на это решаются лишь единицы.

Но двадцать лет - не пожизненное заключение. И не все люди, совершившие умышленное убийство, приговариваются к двадцати годам. У нас что, нет денег на такую роскошь, как пожизненное заключение?

Так давайте их соберем.

Пусть каждый из нас положит в копилку десять или сто рублей, у кого сколько есть. Если правительству не ясно, что этот вопрос не относится к разряду экономических, давайте слово "деньги" из предложения уберем. Сами. И что тогда останется?

Вернется убийца из "мест лишения" орлом, ещё "полетает".

А Полинин отец, когда едет домой с работы, проезжает станцию "Октябрьское поле". Полина родилась в октябре, и отец всегда шутил: вот, мол, видишь, даже станцию в честь тебя назвали, октябрьская Поля...

На выстрел от любви

Наверное, она была хороша собой - только это не бросалось в глаза. Как изгиб речки: смотришь - за душу берет, а отчего - не знаешь. Отменного роста и отлично сложена, а только никто её не замечал. Или она себя ото всех прятала. Глаза были карие, яркие, пушистые ресницы, а посмотрит - как накажет.

Трудно представить себе самый миг их знакомства. Конечно, случай помог. Она ведь только что закончила медицинский институт, шел первый месяц её работы в поликлинике. Помнит ли он, как это было? Не может не помнить. Сломал ногу, катаясь на лыжах, и друзья, которые привезли его в поликлинику, потешались: как бы ногу к руке не привинтили, доктор-то всего месяц как работает.

Леонид Андреевич тогда был просто Леней. В тюрьме его почему-то величают Лешей, и он написал матери, что потерял все, даже имя. Но тогда он был Леней. И в маленьком городе, где ученых было больше, чем воробьев на улицах, без него не обходилось ни одно застолье. Он был представителем племени младших научных сотрудников с гитарами. Есть такое племя, и нравы его хорошо изучены, но Леня был корифей жанра. У него было лицо альпиниста, который случайно спустился на землю и повстречал хороших людей. Милая неотесанность в сочетании с обезоруживающей улыбкой победителя, задушевные песни на слова неразрешенных поэтов и короткая пшеничная челка. Новый доктор, Екатерина Владимировна, старательно заполняя карту, вдруг подняла на него глаза и сказала:

- Вы меня изучаете. У вас тяжелый взгляд.

Но он не изучал её. Он сидел и удивлялся. Он понял, что она совсем другая. С кем сравнивал? Пожалуй, ни с кем - просто считанных минут хватило, чтобы удостовериться в её неприступности. Не показной, а какой-то монастырской, сокровенной. Его это задело.

Два года он преследовал её, ни в чем не отдавая себе отчета. Если бы его спросили зачем, для чего, он бы смешался, ответа у него не было.

Два года отчужденно взирала она на неистового чужака. Она знала, что не придумала - в нем все было другое. Она любила старинную музыку, а он песни каких-то болот. Она была рассудительна и старательна, а он порывист и даже в автобусе не мог сидеть, любил ехать стоя, потому как мысленно бежал перед автобусом. Она любила готовить, затейливо накрывала на стол - он привык носиться по институту с куском хлеба в одной руке и с бутылкой кефира в другой.

Появившись дома у Кати на правах жениха, он сразу стал всеобщим любимцем. Надо было знать Катю, чтобы понимать: человек, которого она привела в дом, пришел навсегда. Между тем история с предложением руки и сердца была, как бы это сказать, уж вовсе необычна, поэтому никто ничего не знал, как состоялось это предложение, вплоть до суда, где он, стоя все в тех же коричневых брюках, в гробовой тишине рассказал, что она вынудила его сделать это предложение. И он не лгал.

"Это" случилось в Новгороде, куда они поехали по туристическим путевкам. Из Новгорода приехали уже совсем другие люди. Он - потерявший голову, она - в самом расцвете своей женской красоты и силы. Он не думал ни о чем, все вокруг полыхало. Она неотступно думала об одном.

Будучи человеком, с одной стороны, очень цельным, с другой - очень глубоким, она, отдавшись во власть неизвестной стихии, старалась эту стихию постичь.

Постигла ли? Теперь уж кажется, что нет. Но это и неважно. Важно понимать движение её мыслей, а оно неизбежно должно было привести её к логическому объяснению того, что происходит между нею и человеком, который так долго стоял у неё на пути. Да, она была женщиной, которой надо знать, что с ней происходит. Пусть это полет на Луну, пусть не в ракете, а на белом голубе. Но ей, чтобы оставаться в пределах своей ауры, надо было знать, Луна ли та планета и голубь ли к ней летит. И вот она принялась распутывать тонкие нити, связавшие её с этой пшеничной челкой, вглядываться в них, и ей показалось, что она поняла. Поняла, чего хотел обладатель челки и чего будет хотеть в дальнейшем. Она, помня, как долго он добивался её да нет, сначала только внимания, только интереса, любопытства... И перебирая заново все драгоценные приметы схождения планет, она ошибочно предположила, что робость, которая одна только и могла помочь завладеть ею, эта робость помешает ему сказать ей слова о том, чтобы соединиться навсегда.

Ничто не сможет так мгновенно и исчерпывающе передать черты её внутреннего облика, как эта простая ошибка. Она ждала, что будет дальше, дальше все было одно и то же, а ей казалось, что остановиться это не может, оно должно расти, разрастаться, взмывать вверх. И тогда она прочитала в его глазах то, что никогда не было в них написано. Она сочла, что он НЕ СМЕЕТ сделать ей предложение, тогда как он ещё - или уже - не вдавался в эти материи. Предположив, что им овладела все та же робость, которой она так дорожила, она решила помочь ему и прямо об этом сказала.

И, что самое поразительное, не выслушала ответа.

Его, положим, и не было, но если бы она это заметила...

Слова "давай поженимся" должен произносить мужчина. Это как пятое время года, это непреложно, однако люди, насколько мне известно, не могут назвать автора сей аксиомы - я имею в виду календарь. Все главное в нашей жизни анонимно, и пусть, но не все в это верят. Но тот, кто не верит, никогда не поймет, почему те же слова, но сказанные вторым участником мизансцены, изменяют название всей пьесы. Все, что произошло потом в жизни двух людей, предопределено было авторством этой избитой и великой реплики. Только один из них так никогда и не узнал об этом, а второй не смел себе признаться в том, что так оно и было.

- Мы решили пожениться, - сказала она своим родителям, а также его маме.

Все обрадовались. Однако дальше ничего не последовало.

Катя уже была главным врачом большой поликлиники, а Леня защитил кандидатскую диссертацию. И весь маленький город привык считать их мужем и женой, потому что всегда и везде они были вместе. Но вместе они не были. Вот и все.

Здесь на полях рукописи пьесы, именуемой жизнью, начинают появляться пометки. Нет, не помарки, а именно пометки, чтобы тот, кто хочет во всем разобраться, пользовался подсказками судьбы.

Катя начала писать ему письма. Не потому, что он переехал в другой город, а потому, что ей надо было придать словам некую осязаемость. И когда потом эти письма читали посторонние, следователь, сестра, мать, когда их цитировали в суде, всем было только стыдно - оттого что так безнаказанно проникли в альков. Так потрясающе проникновенны были эти письма. Она хотела объяснить ему, что такое бывает.

Чувства собственника почитаются всеми и везде. Всем знакома значительность, некое уплотнение воздуха, которое возникает вблизи человека, обладающего существенным куском жизни. Владельцы великолепных автомобилей, обладатели величайших капиталов и вместе с ними просто владельцы находятся во власти сил, над которыми не властно ничто. В ряду этих людей от начала мира и до его последнего часа особняком стоят и будут стоять люди, владеющие собственностью, не имеющей названия. Они богаче всех остальных, вместе взятых, потому что чувство, внушаемое им их собственностью, не сравнимо ни с чем. Тот, кто владеет душой и помыслами другого человека, знает, что никакие сравнения, никакие аналогии здесь просто неуместны.

Оторваться от источника этого дурмана смертный человек не в силах.

Вот и Леня не смог.

Поразительно не это - а то, как долго это длилось у Кати. Четырнадцать лет. Уму непостижимо, чем насыщалась её душа в течение этого плена. У друзей дети уже начали изменять своим избранницам и избранникам, а у неё вообще не было детей. Она привыкла трепетать перед его наукой, привыкла к его однообразным репликам - давай подождем, я сейчас в теме, ты же сама говорила, что я сам ребенок, - эти реплики, трусливые формулы казались ей значительными. И, пожалуй, даже не это сыграло наконец свою роль в развязке.

Внезапно она почувствовала, что свободна. От него.

Я убеждена, что это открытие её потрясло. Потому что вслед за ним должно было прийти ощущение полного прекращения жизни на её планете. Планета была огромной, и пустота, значит, тоже.

Что удивительно, сведения о небольших интрижках, о мимолетных увлечениях Лени, конечно, достигали её слуха и сознания, но не сокрушали до основания. В течение 14 лет они ни разу не отдыхали порознь и почти все выходные тоже были вместе. Иные женщины согласились бы на вечные муки в аду и за десятую часть такого одиночества. А между тем это было именно оно. У него была где-то своя жизнь. Он просто прихватил ещё и эту, вторую.

И вот однажды он приехал к ней в седьмом часу вечера и привез телевизор, который никак не могли забрать из мастерской. Дверь открыла растерянная мама. Он не заметил растерянности, снял ботинки, прошел в комнату и, нажимая на кнопки, рассеянно спросил:

- А Катя где?

А Катя утром уехала в Тарусу. Туда, где столько лет они отдыхали и ссорились, а потом мирились. Уехала одна. И ничего не сказала.

Вернулась она тихая и с каким-то ледяным затмением в глазах.

Когда он приехал, она сказала ему, что выходит замуж.

В Тарусе она познакомилась с человеком, у которого год назад умерла жена. Он остался вдвоем с тяжелобольной дочкой - у ребенка был сахарный диабет. Она не влюбилась, да и он тоже. Просто девочка сразу засветилась в её присутствии. А им - ей и ему - стало теплее.

Вот и все.

Она купила платье, туфли и какую-то печальную, странноватую шляпку, английскую, очень красивую, но не свадебную.

Мама и сестра ужасно огорчились, так долго ждали, и вот теперь эта скверная шляпа. Они сказали, что это "медицинский предмет" и что он испортит свадьбу...

Леня был единственным человеком, не придавшим сообщению о свадьбе решительно никакого значения. Он и рад был бы, да кто виноват, что он всерьез даже не обсуждал это известие. Он продолжал звонить, приезжать в гости, он искренне считал это все воспитательной мерой и успел даже надуться, что вот, мол, как долго ему действуют на нервы все эти дамские капризы.

Но этот день неумолимо приближался, а Катя не подавала виду, что пора мириться и все такое прочее.

В пятницу вечером он заехал за ней на работу.

И тогда она ему сказала:

- Хоть что-нибудь ты можешь сделать вовремя? Тебе пора уходить, а ты только начал появляться...

На другой день вечером у Кати дома раздался длинный звонок. Звонили грубо. Сначала побоялись даже открывать, но услышали Ленин голос и отворили.

Катина мама смутилась. На кухне пили чай Катя, её будущий муж и девочка. Леня стоял в коридоре и даже не пытался пройти в квартиру. Видно было, что он вернулся с охоты. Ружье и заяц, которого он держал за уши, как живого, выглядели как выпавшие из мультфильма. Он сказал, что просит её выйти на минутку, он только отдаст ей свой охотничий трофей.

В квартире стало тихо. Все ждали, когда она появится в этом коридоре, где стоит её жизнь, её молодость, расточитель её красоты и всех надежд.

И тогда он выстрелил.

...Еще зимой, точнее, поздней осенью Катина мама привезла мне её письма к Лене. После суда ей отдали чемодан, и с ним она и приехала.

Леня - в тюрьме, а Катя - в этих письмах. Еще она в неярких весенних звездах, в первых цветах, в маленьких облачках, плывущих над нашей большущей землей.

Она жива, а он умер.

Это просто снаружи все наоборот.

Остановите стародубова

Старожил города Кашира Борис Михайлович Трубачев проработал на железной дороге полстолетия.

Из этих пятидесяти лет почти половину времени был машинистом паровоза, потом электровоза. Это значит, вся Кашира знает его. Мимо скольких больших и маленьких домов проезжал он на своем грохочущем составе!

И за полвека ни одной аварии.

А в 1992 году Борис Михайлович с железной дороги ушел, но не ушел с работы. Перешел на мукомольный завод, кочегаром котельной. Всю жизнь всем был нужен: то людей возил, то помогал хлеб печь. А жена его, Тамара Трофимовна, всю жизнь проработала в Кашире почтальоном. Время идет, и вон сколько люди разных умных машин напридумывали. А почтальона заменить некем. И выходит, что без Трубачевых жизнь была бы неправильная.

Но Борис Михайлович ни о чем таком, конечно, не думал, а просто вставал каждое утро, подходил к окошку своего деревянного дома у станции Кашира, завтракал, пил чай да шел на работу.

Третьего августа 1993 года в пятом часу дня Борис Михайлович пришел на остановку автобуса, сел на лавочку и стал смотреть на дорогу. Но только вместо автобуса он увидел красные "жигули", стрелой летевшие по пустой дороге. Бывший машинист без труда определил скорость "красной стрелы" около 80 километров. Это было последнее, о чем он успел подумать.

На полном ходу машина влетела в металлический павильон на остановке. А павильон этот не был укреплен. Остановки автобуса то и дело переносят, вот павильон и ездит за остановкой, дело известное. И павильон упал на лавку, на которой сидел Трубачев.

Правую ногу лавка отрубила ему по щиколотку, а левую раздробила. Но только сразу-то он этого не понял, глаза были закрыты. С закрытыми-то глазами попробовал встать и понял, что одной ноги у него нет. А когда сумел разодрать веки, увидел, что павильон "перепрыгнул" несколько метров и стоит бок о бок с лавкой. А под ним лежит десятилетний мальчик. И Борис Михайлович стал кричать: "Помогите ребенку!"

А уж потом понял, что и вторую ногу тоже не поднять.

Водитель "жигулей", Валерий Иванович Стародубов, так из машины и не вышел. Положил голову на руки, а руки на руль.

Потом Борису Михайловичу рассказали, что люди, доведенные до неистовства спокойствием Стародубова и тем, что он так и не изволил выйти из машины, поколотили его. Но так ли, не так - ему неведомо, потому что, когда его привезли в городскую больницу, прежде, чем потерять сознание, он успел попросить хирурга Николая Григорьевича Каткова оставить ему вторую ногу.

В больнице лежал год. Месяц - на вытяжке, девять месяцев - с аппаратом Илизарова и три месяца - в гипсе. Сделали ему четыре операции, в том числе ампутировали три сантиметра раздробленной кости на чудом уцелевшей ноге.

Через четыре месяца повезли его на ВТЭК, где "присвоили" 1-ю группу инвалидности, пожизненно.

Потом дело передали в Каширскую городскую прокуратуру. Прокурор Каширы Фетисов сам недавно попал в ДТП, и Трубачеву, как он считал, помогли морально, отнеслись с пониманием.

Между тем по Кашире поползли слухи, что Валерий Иванович Стародубов, коммерческий директор ТОО "Сфинкс", знакомый со всеми "нужными" людьми в городе, от истории с безногим стариком отделается легким испугом.

Так это или нет, Борис Михайлович знать наперед не мог, но одно он уже понял. Валерий Иванович - человек забывчивый. За год до того как Стародубов снес павильон на остановке, Каширский городской суд приговорил его к двум годам исправительных работ, и не за что-нибудь, а тоже за ДТП. Но тогда езда без правил закончилась иначе, и Стародубов попал под амнистию. Законодатель наивно полагает, что такое терпимое отношение к лихачам волшебным образом воздействует на их поведение на дороге в дальнейшем. А в случае со Стародубовым законодатель явно не рассчитал, в первую очередь потому, что Валерию Ивановичу, очевидно, даже в голову не приходило, что правила дорожного движения распространяются и на него тоже.

Стародубов оказался человеком, которого ничему научить нельзя в принципе, потому что любую науку он толкует себе на пользу.

Он оказался человеком, которого нельзя научить, но надо вовремя остановить.

А он все ехал и ехал.

Из приговора Каширского городского народного суда 4 марта 1994 года:

"Подсудимый Стародубов совершил нарушение правил безопасности движения и эксплуатации транспортных средств... Находясь в состоянии алкогольного опьянения, подсудимый управлял автомобилем марки ВАЗ-2104 с технической неисправностью: на задней оси были установлены шины с различным рисунком протектора. Эксплуатация автомобиля с такой неисправностью запрещена. Автомобиль двигался в населенном пункте с превышением скорости... В результате совершенного дорожно-транспортного происшествия потерпевший Трубачев Б.М. получил следующие телесные повреждения: тяжелую сочетанную травму, сотрясение головного мозга, травматическую ампутацию нижней конечности, открытый многоосколочный перелом левой голени по типу частичной ампутации, перелом наружного края большеберцовой кости, травматический шок...

Потерпевший Агафонов А.Г. в возрасте 10 лет получил тяжелую сочетанную травму, ушиб головного мозга, закрытый многооскольчатый перелом правой бедренной кости со смещением обломков, перелом верхней подвздошной кости, ушиб органов брюшной полости, тяжелый травматический шок..."

Стародубов поведал суду печальную историю из жизни бизнесменов. В тот злополучный день он по делам фирмы поехал в Зарайск. Вышел купить бутылку коньяка. Когда вернулся, обнаружил пропажу большой суммы денег. Часа через два поехал в Каширу, по дороге у него "защемило сердце", и пришлось выпить 150 граммов коньяку. Около судомеханического завода посадил в машину незнакомых мужчину и женщину, которые просили подвезти их к станции. В полусотне метров от автобусной остановки у него кольнуло в спине, видимо, потому, что накануне на стройке своего нового дома он упал, повредил ребро, но в больницу по этому поводу не обращался. Одним словом, обворованный и тяжело больной Стародубов демонстрировал чудеса человеколюбия, взялся подвезти людей, которые опаздывали на электричку, и не справился с управлением машины.

На суд басни Стародубова сильного впечатления не произвели. Стародубов был признан виновным (УК РФ ст. 211 ч. II) и приговорен к 7 годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима. Но вовсе не это решило его судьбу.

Стародубов в зале суда извинился перед Трубачевым. И тогда его адвокат спросил у Трубачева: настаивает ли он на том, чтобы Стародубов сидел в тюрьме? Может, будет лучше, если он вернется домой, в семью, будет работать в три смены и сам выплатит все, что присудит суд?

И Борис Михайлович Трубачев встал, опираясь на костыли, и сказал: "Я всю жизнь прожил в Кашире и не знал, где находится суд. В тюрьму сажать никого не хочу и знаю, что такое безотцовщина. Мы с женой вырастили двух сыновей, а у него тоже двое детей. Если он заплатит мне все, что присудит суд, пусть дома воспитывает детей".

Костыли у него тяжелые, российские, да зато улыбка легкая. Сказал, улыбнулся и сел.

В нашем суде такого уже не услышишь.

Расстрелять - да.

Четвертовать - да.

Об этом просят каждый день. А чтобы человек, которого ни за что при про что среди бела дня изуродовали, просил не сажать в тюрьму своего погубителя - об этом даже кино не снимают, знают, что не поверят.

Через неделю в судебную коллегию по уголовным делам Московского областного суда поступила кассационная жалоба адвоката Л.Вахрушева. Само собой, там было написано следующее: "Судом назначена чрезмерно суровая мера наказания... Стародубов В.И. обязался загладить причиненный вред, исключительно положительно характеризуется по месту работы и месту жительства, и потерпевший Трубачев Б.М. не настаивал на том, чтобы к подсудимому была применена мера наказания, связанная с лишением свободы".

Мособлсуд заменил колонию на исправительные работы. За тем, где именно трудился осужденный Стародубов, никто особенно не следил.

В конце 1996 года Стародубов пришел домой к Трубачеву и попросил написать ходатайство о том, чтобы его освободили от исправительных работ.

Он сказал: пожалуйста, напиши, что я тебе отдал больше половины денег, и меня освободят.

Суд обязал Стародубова заплатить Трубачеву 50 миллионов неденоминированных рублей, а родителям Саши Агафонова 30 миллионов. Цен на отрубленные лавочками ноги я не знаю и думаю, что ноги стоят дороже, но для Бориса Михайловича Трубачева и эти 50 миллионов были не лишними.

Оставалось только найти деньги.

Они нашлись.

У Стародубова была старая "Нива" 1991 года выпуска.

Стародубов привел в гараж Трубачева, у которого отроду не было машины, и сказал: видишь, какая хорошая машина, вся блестит, а стоит 30 миллионов. Бери и подпиши документ, что я тебе отдал половину долга.

И Трубачев подписал. Откуда ему было знать, что "Нива" слова доброго не стоит, не то что большей половины его в прямом смысле слова кровных денег?

Вскоре Стародубов освободился.

После чего дважды навестил Трубачева. Один раз он принес ему два с половиной миллиона, второй - полтора.

Больше Трубачев его не видел.

Когда выяснилось, что "Нива" разваливается на ходу, дали объявление о продаже. Еле-еле продали на запчасти за 15 миллионов. И хорошо еще, что Борис Михайлович не взял у Стародубова гараж, который тот тоже собирался отдать ему в счет долга. Гараж оказался чужой.

А свой новый кооперативный гараж Стародубов отдал родителям Саши Агафонова.

Сын Трубачева пошел было у Стародубову поговорить о долге. Стародубов сказал Борису Михайловичу: "Если твой сын будет вмешиваться в эти дела, в один прекрасный день его голова будет лежать на пороге твоего дома".

Тогда Трубачев снова обратился в суд. С иском о взыскании ежемесячной компенсации за увечье. Но Стародубов в карман на словом не полез. В зале суда он сказал, что устроится на такую работу, что старик вообще ни копейки не получит. И устроился.

В апреле суд вынес очередное решение, согласно которому Стародубов должен выплатить Трубачеву 20 тысяч рублей и 235 рублей каждый месяц пожизненно.

Раз в несколько месяцев Борис Михайлович получал 235 рублей.

И раз в неделю - сообщения от судебного пристава, чтобы не смел беспокоить его своими жалобами. Дело в том, что судебный пристав-исполнитель Каширского подразделения службы судебных приставов Московской области замучилась отправлять Трубачеву постановления о невозможности взыскать со Стародубова деньги. К постановлению пристав исправно прикладывает исполнительные листы - на память, что ли.

Трубачев отправляет их по назначению, а они возвращаются.

Дом, который строил Стародубов, и все его машины переведены на других людей. Парень гол как сокол. Живет-то он в Кашире, у матери, на улице Фрунзе, 16. Но так как он там не прописан, служба судебных приставов сбилась с ног - найти не может.

А Каширская городская прокуратура с завидной регулярностью оповещает Трубачева о том, что службе судебных приставов поручено принять срочные меры. Приняты они или нет - прокуратуре знать не интересно. За соблюдением законов там, видно, надзирают из окна.

И вообще, Трубачев сам во всем виноват.

Надо было в суде стучать костылями и кричать благим матом, а он про безотцовщину, про то, что в тюрьму никого сажать не хочет. И нечего ему было сидеть на той лавочке. Не знал, что ли, что едет пьяный Стародубов?

Борис Михайлович, надо знать, кто в городе хозяин.

* * *

Хотела я растолковать, как следовало поступить с имуществом Стародубова, как только было возбуждено уголовное дело. Конечно, жена имеет право и на дом, и на машины, и даже на морковки в огороде. Но не на все на половину. А половину имущества, которым владел Стародубов, прокуратуре следовало продать с торгов и обратить деньги в доход Трубачева. Но разве в прокуратуре этого не знают?

Дело в том, что наше государство всю тяжесть бремени по выколачиванию денег с должников любезно уступило тем, кому должны.

После развода женщина должна бросить все дела и преследовать бывшего мужа, который не платит алименты. А он как не платил, так платить и не будет.

Так же, как не будет платить и Стародубов.

Но вы мне объясните, зачем платить, когда можно этого не делать?

Никто за этим не следит.

По-видимому, считают, что дело это невыгодное. О морали я не говорю, с неё в казну ничего не слупишь.

Но самое смешное заключается в том, что выколачивание денег с должников - дело очень прибыльное. Надо только поинтересоваться, как это делают в цивилизованном мире.

Если говорить об Америке, там все, что положено по суду, выплачивается автоматически. Суд постановил - комментарии не требуются. И женщина после развода не будет бегать за бывшим мужем. Так же, как нет нужды ходить по инстанциям и пострадавшему в ДТП по чужой вине. Деньги взыщет государство. Это ему становится должен нерадивый муж или водитель, причинивший кому-то увечье. А капиталистическое государство - с ним ведь не договоришься.

Но Америка далеко, а Чехия, например, рядом. И там даже в те незапамятные времена, когда она ещё называлась Чехословакией, делалось все просто.

Должнику в паспорт ставилась отметка. И если его принимали на работу, а деньги в счет долга не отчислялись, их брали с бухгалтера. Через месяц с должника взыскивали все, что положено, но забывчивому бухгалтеру деньги не возвращали, они шли в доход государству.

А по-другому не получится.

И что толку рассуждать о вероломстве Стародубова, когда безногого старика, который - один из всех - поступил по-человечески, предало государство.

Гранатовый срок

Как-то я читала знакомому малышу русские народные сказки. И вдруг он говорит: "Как вы думаете, почему дурак всегда побеждает? Ведь побеждать должен умный..."

Я сказала: "Дай подумать".

Подумала.

Ответ такой: от черта крестом, от медведя пестом, а от дурака ничем не спасешься. Вот сказочник и решил: если дурак победит, он уймется и больше глупостей не сделает.

Похоже, сказочник ошибся...

* * *

Главного героя нашей истории зовут Александр Васильевич Чеботарь.

В редакцию он приехал из тюрьмы. В глазах у него был ужас, на душе холод, а на языке вопрос. Такой же, как у того малыша.

А случилось вот что.

Чеботарь работал палубным матросом на рыболовном судне в Магадане.

Весной 2001 года Александр Васильевич решил проведать мать, которая живет в Кишиневе. Он хотел побыть с матерью, несколько дней погулять по Москве и вернуться к началу путины. Он и билет в Магадане купил "туда-обратно", так вышло дешевле, всего 12 тысяч рублей, а в сезон отпусков за такое путешествие пришлось бы отдать все 20 тысяч. И поскольку он в семье единственный работающий, считать научился - лучше не бывает. В путину он должен был заработать денег для переезда на материк. Короче, поехал.

Надо сказать, что в семье Чеботаря есть славная традиция не сдаваться на волю обстоятельств. Тамара Родионовна Чеботарь, мать нашего героя, когда ей было 16 лет, попала в плен. Немцы отправили её в Германию, на каторжную работу, но она сумела сбежать.

Итак, 20 марта Александр Васильевич должен был улететь из Москвы в Магадан. Накануне он сделал кое-какие покупки. Помимо подарков жене и дочери, Чеботарь купил 6 "электрошоков". Дело в том, что между путинами он работал таксистом, и однажды на него напали бандиты. Все магаданские водители ездят с этими "волшебными палочками". Вот он и решил купить такие же себе и знакомым. Весь багаж он сдал в камеру хранения на городском аэровокзале. Там он должен был пройти регистрацию и сесть на автобус до "Домодедово".

Он приехал на аэровокзал около 14 часов.

Самолет должен был вылететь через два с половиной часа.

Как бывалый путешественник, он, извините за деликатные подробности, решил зайти в туалет, чтобы потом не мучиться в самолете. Зашел. Куртку повесил на перегородку между кабинами, они там не до потолка, а по плечо. И вот, когда он выходил и потянулся за курткой, взгляд его упал в соседнюю кабину. Которая, кстати, снаружи была завязана на веревочку, то есть считалась неработающей. На полу соседней кабины лежала граната. А рядом запальник.

Первая мысль: надо сообщить милиции.

Вторая: пока будешь ходить, опоздаешь на самолет.

И он решил уйти, поручив все воле провидения. Но тут он увидел, что к туалету приближается группа подростков. Что произойдет дальше, догадаться было нетрудно. А у Чеботаря сын служит в Чечне, поэтому все, что касается молодых людей и взрыввеществ, находится у него в отдельном уголке сознания, и уголок это ярко освещен круглые сутки. Поэтому, недолго думая, Александр Васильевич в один карман положил гранату, в другой - запальник. И пошел искать дежурного милиционера. Времени у него, как мы помним, было в обрез.

Позже Т. Кузнецова, сотрудник линейного отдела внутренних дел на городском аэровокзале, даст показания о том, что около 14 часов 20 минут она вышла в зал для проверки несения службы наряда ППСМ, и около секции специального контроля заметила Чеботаря, который, увидев её, засуетился.

По словам Чеботаря, не Кузнецова подошла к нему, а он к ней. Вид у него, очевидно, действительно был растерянный, поскольку гранаты в кармане он носить не привык, к тому же нервничал из-за того, что боялся опоздать.

Нас с вами там не было, поэтому кто-то поверит Кузнецовой, кто-то Чеботарю, но есть бесспорный факт: Чеботарь сообщил Кузнецовой, что нашел в туалете гранату и хочет сдать её милиции. Кузнецова это подтверждает. Как и то, что сама гранату в руки брать не решилась и вызвала наряд.

Первые показания брали наскоро, положив планшет на коленку, поскольку дело было в туалете, а там письменного стола нет. Майор попросил Чеботаря положить гранату в карман.

Тот спросил: зачем?

Чтобы понятые видели.

Потом появился подполковник Романица. Смысл сказанного им сводился к следующему: "Нечего было брать гранату в руки, теперь до завтра не улетишь".

Потом Александра Васильевича привели в вокзальное отделение милиции, обыскали и обнаружили в сумке электрошоки. Сказали ему: "Ты наш клиент". Как будто этих "пугалок" нет в открытой продаже и это "ого-го".

А Чеботарь и в ус не дул. Думал, конечно, что могут его задержать для выполнения разных формальностей, ну, на другой день на самолет посадят, и все дела. У него и в мыслях не было, что его могут взять под стражу, потому что, как известно, если человек сам сдал оружие или боеприпасы, ничего ему за это по закону не будет. Сдал он её сам, значит, и говорить не о чем.

Я слушала его, и вначале он меня раздражал. Ну как, думала я, взрослый человек, отец семейства, приехавший из уголовной столицы нашего заколдованного королевства, из славного города Магадана, как может он говорить такую нелепицу? Люди боятся милиции больше, чем бандитов. И чтобы взрослый, седой человек не понимал, чем все это может обернуться?

А потом я поняла, что, если бы он хоть капельку в это верил, он бы оставил эту дурацкую гранату там, где она лежала, и был таков. А раз он поступил по-другому, значит, и ход мыслей у него был свой. Люди не могут существовать в хаосе, для нормальной жизни - или попытки нормальной жизни в первую очередь необходима гармония с окружающим миром. В эту гармонию входит и вера властям, и если не им, так хоть врачам, милиции и судьям.

Судя по всему, в вокзальном отделении милиции был разыгран небольшой спектакль. Ему сказали: если бы ты признался, что принес гранату на аэровокзал, ты бы уже давно летел домой.

Потом пришли два офицера и добавили: нам сейчас идти с этим делом к прокурору, скажи правду. И он подумал: а какая, в самом деле, мне разница, что писать? Главное, чтобы отпустили. А если им нужно, чтобы она была моя, - пусть будет моя. Все равно добровольная сдача и свобода...

И он написал, что привез эту гранату из Кишинева.

Его тут же отвели в "обезьянник", и он считал, что сотрудники милиции просто ждут, когда вернутся те два офицера, которые поехали к прокурору. А поехали они, по их собственным словам, просить не возбуждать дело...

А они все не возвращались.

Между тем ещё днем, в начале третьего, когда Чеботарь рассказывал сотрудникам милиции, где нашел гранату, у него спросили: где его вещи? Он объяснил, что в камере хранения, и отдал две квитанции.

И вот в девятом часу вечера появляются три оперативника и говорят, что в одной из сумок нашли четыре патрона.

Двадцать третьего марта Чеботаря привезли в тюрьму.

Уголовное дело было возбуждено по статье 222 ч. 1 (незаконное приобретение, хранение, перевозка или ношение оружия, взрывных устройств или боеприпасов).

Только ни о какой гранате речь в этом деле не шла. Точнее, дело возбудили в связи с гранатой, но в процессе следствия она, естественно, отпала за ненадобностью - её заменили патроны.

Четыре патрона, удачно "залетевшие" в сумку Чеботаря, дали возможность привокзальному отделению милиции "отстреляться" перед начальством. Поймали и обезвредили террориста.

Ну будьте снисходительны. У людей выхода другого не было. Обернуть дело так, что они сами нашли у Чеботаря гранату, не смогли, и вышло, что напрасно они с этим матросом потеряли время. А это не годится. Ну а патроны, как и наркотики, вещь исключительно удобная и простая в обращении. Никогда не подводит и не дает осечки.

И в этот раз патроны не подвели, оказались в нужное время в нужном месте.

* * *

Мне стало трудно подбирать слова, чтобы из раза в раз описывать одно и то же. Но что поделаешь? Все знают, что у нас эпоха фальсификационного правосудия, а для каждого отдельного человека это гром среди ясного неба. Одно дело - смотреть сюжет по ТВ или читать судебный очерк в газете - это про кого-то, кого ты не знаешь: можно читать, а можно и не читать. И совсем другое дело, когда в шестеренки этой страшной машины попадаешь ты сам. С ужасающей ясностью проносятся перед тобой дикие картины, ты принимаешь участие в каком-то кошмаре, как во сне, когда хочешь что-то сказать - и нем, потому что страшный сон - это кино без звука. И поэтому я, уж извините, в который раз расскажу, как неряшливо "сшили" очередное дело.

Двадцатого марта 2001 года при выемке вещей Чеботаря забыли указать, какой конкретно багаж берут и откуда. В протоколе написали, что из камеры хранения. А что именно оттуда взяли, рояль или корабельный сундук и сколько роялей или сундуков - об этом ни слова. Это удобно. Мало ли что в последний момент понадобится?

Идем дальше. В протоколе осмотра багажа забыли написать, откуда конкретно изъяли патроны и в чем они находились.

Двадцать первого марта эксперт 13-го отдела ЭКУ МВД осматривает патроны. Этим же днем помечен и протокол осмотра патронов, подписанный дознавателем Кругловой. В этом протоколе Круглова дословно приводит описание вещдоков и маркировочные номера из текста заключения экспертов, которого к тому моменту просто не было в природе, поскольку экспертиза имела место лишь десять дней спустя, 1 апреля 2001 года.

В протоколе осмотра багажа и в заключении эксперта патроны с разной маркировкой.

С первых минут встречи с милицией на аэровокзале Чеботарь заявлял, что один из оперативных сотрудников около 15 часов в его присутствии доложил начальству, что проверил багаж, который находится в камере хранения, при помощи интерскопа (металлоискатель) и ничего запрещенного к перевозке там не обнаружил.

Через шесть часов в этом багаже "обнаружились" патроны.

Странно, почему об этом не спросили сотрудника милиции, который проверял багаж Чеботаря?

Во многих процессуальных документах полно исправлений, которые делают их ничтожными как доказательства.

Понятые, которым не объяснили их права и обязанности, в одно и то же время присутствовали при проведении разных следственных действий.

И так далее...

Семь месяцев ни в чем не виноватый человек провел в тюрьме.

Наконец он был освобожден из-под стражи под подписку о невыезде, а дело направлено на дополнительное расследование.

Дело было прекращено в связи с его очевидной бессмысленностью. Но ведь могло случиться и другое. И тогда террорист Чеботарь снова был бы взят под стражу, а ну как обнаружатся расшифровки его переговоров с бен Ладеном?..

* * *

Но главное в этой истории даже не то, что дело, если называть вещи своими именами, сфабриковали и человек ни за что ни про что попал в тюрьму.

Главное - из-за чего?

Из-за того, что он выполнил свой долг.

На прощание Александр Васильевич сказал мне:

- Ни один сотрудник милиции не сказал, что я сделал правильно, - все назвали меня дураком. Но я верноподданный страны ду...

Я не дала ему договорить.

Любимый убийца

На всем белом свете нашелся единственный человек, которого тронуло то, что случилось с Алексеем Бритиковым.

И этому человеку, не родному и в общем-то мало знакомому, Алексей написал из тюрьмы: "Тут лучше, чем принято думать о таких местах".

Какая же была у него жизнь, что в Бутырской тюрьме он нашел то, чего, похоже, у него не было дома?

Двадцать четвертого сентября 2001 года в Солнцевском суде началось слушание дела по обвинению Алексея Бритикова, 1981 года рождения, в убийстве бабушки. Которая его вырастила, до 9-го класса водила за руку в школу и все радовалась, что есть у неё под Новгородом дача. А почему радовалась - потому что дача эта после её смерти должна была достаться единственному и любимому внуку.

Родители Алексея познакомились на курорте. Когда стало ясно, что ожидается прибавление семейства, будущая мама стала жаловаться на постоянную усталость и все девять месяцев предпочитала лежать. Из Новгорода два раза в месяц приезжала будущая бабушка, Клавдия Ивановна Озолинь, и по ночам стирала. Будущий отец с утра до вечера проводил на работе. Он думал, что, когда родится ребенок, жена, наконец, встанет с кровати, но она продолжала жаловаться на плохое самочувствие. И когда Алеше исполнилось три месяца, уехала с ним к матери в Новгород. Семья распалась.

Владимир Алексеевич Бритиков исправно платил алименты, но связь с ребенком была прервана. Владимир Алексеевич так и не понял, почему его бывшая жена так странно себя вела. Со временем Алеша с мамой и бабушкой оказался в московской коммуналке, откуда семья позже переехала в двухкомнатную квартиру в Новом Переделкине.

Когда Алексею исполнилось тринадцать лет, его мать выбросилась с тринадцатого этажа. Клавдия Ивановна отыскала Владимира Алексеевича, он приехал на похороны. Как прошла встреча с сыном? А как она могла пройти после такой разлуки? У Владимира Алексеевича жена и дочь, отношения в семье, по его собственному определению, исключительные. Посидел на поминках, оставил деньги и уехал. А сын остался с бабушкой.

По свидетельству немногочисленных знакомых, Клавдия Ивановна Озолинь была крутого нрава, и внук беспрекословно ей подчинялся.

Алексей с детства был замкнутым, быстро утомлялся. Никаких особых увлечений в школе не имел, и после 9-го класса поступил в ПТУ учиться на плотника. Но - не получилось. Сам Алексей объясняет это так: то, что ему объясняли, он понимал, но почему-то спустя считанные минуты из памяти все улетучивалось.

В училище, понятно, его проблемы никого не интересовали, и пришлось уйти. Тогда Алексей стал работать дворником в детском саду. Восемьсот рублей в месяц плюс бабушкина пенсия, остальное поймете без слов. А тут ещё бабушка заболела.

* * *

Поскольку никто жизнью Клавдии Ивановны Озолинь и Алексея Бритикова не интересовался, восстановить картину их существования в последний год трудно. Свидетельства очевидцев - беглые и незаинтересованные, а дома у них, похоже, никто не бывал. Никакие гуманные организации, которым по уставу вроде бы положено следить за жизнью детей, оставшихся без попечения родителей, за стариками, на попечении которых остались дети, - никакие организации даже ради одной кривой галки ни разу не прислали в унылую обитель старой бабушки и странного подростка никакого деятеля, облеченного, кстати, большими полномочиями. Детей отнимать у совершенно здоровых бабушек для усыновления в богатые семьи, стариков по психбольницам ради квартир разметывать - тут социальные службы никогда не опоздают. А хоть раз зайти в квартиру Бритиковых и поинтересоваться, как себя чувствует бабушка Озолинь и почему она босая выходит на улицу, а потом не может вспомнить, откуда пришла, - всем было недосуг.

Между тем у Клавдии Ивановны начались какие-то странные приступы. Она перестала спать, выла по ночам, выбрасывала из окна вещи - в том числе однажды выбросила кроссовки, которые только что купил себе Алексей, твердила, что Алексей - сын дьявола, перестала умываться и наконец слегла. Нет, передвигаться самостоятельно она могла, но делала это все реже и реже. Зато часто испражнялась на постель Алексея.

Он держался, как мог. В детском саду ему давали еду для бабушки, но накормить её становилось все трудней. Она выплевывала еду, отталкивала внука, становилась агрессивной. В квартире царил ужасающий беспорядок. Алексей не хотел идти домой и подолгу сидел на лестнице, заходил в поликлинику рядом с детским садом и разговаривал с сердобольной женщиной, которая работает в регистратуре.

Наверное, многие его видели.

Соседи по подъезду, с которыми мне удалось поговорить, в один голос твердят, что в квартире Бритиковых было неладно.

Как выяснилось, соседи обсуждали между собой бедственное положение маленькой семьи. Некоторые ведь заходили в квартиру, видели, что Клавдии Ивановне очень плохо и что Алексей явно не справляется с ситуацией. Нельзя было не понять, что нужна срочная помощь.

Дальше что?

А ничего. Соседи не обязаны следить за порядком в чужих квартирах.

* * *

В воскресенье, 25 марта, Алексей Бритиков поехал в Долгопрудный, навестить своего школьного приятеля, который служит в армии. Вернувшись вечером, он обнаружил, что бабушка лежит на полу. Потом он скажет: "Я по глазам понял, что ей очень плохо".

В 18.40 на 44 подстанцию "Скорой помощи" поступил вызов к Клавдии Ивановне Озолинь.

По словам Алексея, врач "скорой" осмотрел бабушку и сказал, что ей нужно в больницу. Спросил, есть ли в доме деньги. Когда выяснилось, что нет, человек в белом халате сообщил Алексею, что в больницу без денег не берут, а бабушка скоро умрет.

Из допроса Евгения Викторовича Никитина, врача 44-й подстанции "Скорой помощи":

"Никаких телесных повреждений я у Озолинь не обнаружил. Последняя на свое здоровье не жаловалась. Если бы у Озолинь имелись тяжелые повреждения, я бы в обязательном порядке направил её в больницу... Озолинь была оставлена дома потому, что отказалась от госпитализации или у неё не было никаких повреждений. Почему она не была доставлена в больницу, я точно не помню..."

Двадцать шестого марта, в понедельник, Алексей в 4.30 ушел на работу. Бабушка спала.

Спустя час он вернулся и обнаружил, что бабушка умерла.

Телефон в квартире Бритиковых отключен за неуплату. Алексей снова побежал в соседнюю квартиру вызывать "скорую".

Из допроса Нины Семеновны Ивановой, врача 44-й подстанции "Скорой помощи":

"Когда мы приехали по указанному адресу, дверь нам открыл молодой человек, Бритиков. Он пояснил, что накануне Озолинь стало плохо, он вызвал "скорую" и врач нашей подстанции Никитин поставил ей диагноз "острое нарушение мозгового кровообращения". Я обратила внимание, что в квартире очень грязно. Озолинь лежала в дальней комнате на диване... В комнате было темно, но я увидела, что у Озолинь имеются синяки и гематомы. Я спросила у Бритикова, откуда у неё повреждения, на что последний ответил, что Озолинь долго болела и сама падала на пол. Я визуально осмотрела труп, затем позвонила на подстанцию и выписала бланк констатации смерти Озолинь..."

"Я померила Озолинь давление, пульс, послушала сердце, но признаков насильственной смерти я у неё не обнаружила (выделено мной. - О.Б.)".

В это же время в квартире Бритиковых появился и участковый Титов. Он тоже не заметил ничего подозрительного.

Алексею дали бланк "Скорой помощи" и сказали, что ему нужно сходить в районную поликлинику, чтобы участковый врач выписал справку о смерти бабушки.

Участковый врач был в отпуске. Вместо него пришла врач Н.Н.Суковатая. Она, как и врач "скорой помощи", осмотрела труп визуально, не переворачивала, но "подняла футболку и осмотрела грудь Озолинь". Признаков насильственной смерти не обнаружила и выписала направление в морг .

На другой день, 27 марта, из морга в ОВД "Новое Переделкино" поступила телефонограмма о том, что при вскрытии тела Озолинь обнаружены признаки насильственной смерти. И указана причина: "тупая сочетанная травма"...

Перечисление повреждений занимает две страницы.

Среди них переломы 14 ребер, надрыв плевры легких, разрыв поджелудочной железы, отслойка капсулы печени, перелом правого рожка подъязычной кости, оскольчатый перелом носа и т.д. и т.п.

Клавдия Ивановна Озолинь была не просто избита - по словам медиков "по ней как будто танк проехал".

Эксперт Е.В. Солохин проводит экспертизу. А вечером все того же 27 марта Алексея Бритикова задерживают и доставляют в милицию, где оперативные сотрудники "берут у него объяснение". Похоже, с применением кое-каких приемов карате. Согласно содержанию "объяснения", Бритиков рассказал, что 24 марта он сорвался из-за того, что в течение двух недель его бабушка находилась в ужасном состоянии. И он её избил.

Спустя сорок минут материал передают следователю Солнцевской прокуратуры А. Шильнову, и он тут же допрашивает Бритикова. Правда, в качестве свидетеля. И просит написать, что Алексей не нуждается в адвокате и хочет воспользоваться его услугами только в момент предъявления обвинения.

По тексту допроса свидетеля Бритикова хорошо видно, как "помогал" ему следователь: "Я не отдавал отчет своим действиям, был в состоянии эйфории, получал удовольствие от того, что избивал бабушку". Парень, который не смог выучиться на плотника, боюсь, не знает слова "эйфория". А насчет удовольствия - статья, по которой Шильнов собирался проводить расследование, как нож в масло входила в это удовольствие.

Спустя четверть часа после окончания допроса в качестве свидетеля, начинается допрос Бритикова в качестве подозреваемого. Он повторяет рассказ о том, как избил бабушку, но так как оперативнику он сообщил, что бабушка в момент избиения лежала, следователю приходится на ходу исправлять положение. Потому что травмы, описанные в заключении судмедэксперта, плохо совпадают с положением лежа. "Когда она поворачивалась ко мне боком, я бил её по спине..."

Все описывается бойко, четко и последовательно, как будто, нанося очередной удар, Алексей записывал его в блокнот и ставил номер.

Когда же 30 марта на допросе Бритикова в качестве обвиняемого появляется адвокат, возникают совсем другие интонации: "Я был очень возбужден, появилась агрессия, хотелось что-то кинуть, сломать, как выход своей агрессии, которая у меня накопилась. Я не хотел и не думал о том, чтобы сильно избить и убить бабушку..."

Слог другой. Не следователя, а Алексея Бритикова. А с подлинным слогом возникает и совсем иная картина случившегося.

Но в том-то и дело, что А.Н. Шильнов последовательно шел к намеченной цели. Предварительное следствие проходило в рамках статьи 111, смысл которой - причинение тяжкого вреда здоровью. А обвинение Бритикову Шильнов предъявил в умышленном убийстве, статья 105. Не вдаваясь в подробный юридический разбор этой арифметики, надо признать, что Шильнов полностью лишил Бритикова возможности защищаться.

А произошло это, надо полагать, потому, что следователь отдавал себе отчет в сомнительности подписанного им обвинительного заключения.

Оно и начинается с неправды.

Шильнов пишет: "Настоящее уголовное дело возбуждено по факту обнаружения 26 марта 2001 г. трупа гражданки Озолинь К.И. с признаками насильственной смерти".

Как мы хорошо помним, ни врачи "скорой помощи", ни участковый милиционер Титов, ни участковый врач Суковатая признаков насилия не обнаружили, что и записано в соответствующих документах. Травмы были обнаружены в морге при вскрытии. Для Шильнова это, может, и пустяк. Ну, обнаружат, что он "спутал", ну, пожурят. Но для Бритикова это имеет огромное значение. Ведь если предположить, что он умышленно убил бабушку, как же он мог не воспользоваться феноменальным стечением обстоятельств тем, что никто не заметил, что бабушка избита? Имея на руках такие "чистые" бумаги, он мог, не отправляя бабушку в морг, похоронить её за собственный счет, и все было бы кончено. Судя по всему, тело Озолинь в морг было направлено потому, что Бритиков сказал, что у него нет денег на похороны.

Несмотря на то что произошло из ряда вон выходящее событие, 19-летний юноша убил единственного близкого ему человека (причем предполагаемое убийство не сулило ему никакой выгоды) - следователь допрашивает четырех соседей и двух врачей и ставит на этом точку. При этом врачи повторяют, что никаких признаков насильственной смерти они по прибытии в квартиру Бритиковых не усмотрели.

Главным свидетелем обвинения А.Н. Шильнов решил сделать 15-летнего соседа из квартиры слева. Невзирая на то что у Сергея Кондратова есть родители, Шильнов допрашивает именно подростка, причем в нарушение закона, без взрослых. Сергей на первом допросе говорит, что в воскресенье, 25 марта, его целый день не было дома. Но уже назавтра Шильнов собственноручно выводит от имени подростка: "25 марта утром в квартире Бритиковых стали раздаваться шум и крики. Шум был такой, как будто что-то бросают на пол".

Безразличный Шильнов так экономил силы, что не вызвал на допрос солдата, которого 25 марта ездил навещать в Долгопрудный Алексей Бритиков. Ему неохота было даже сделать грубый, приблизительный расчет - и тогда не нужно было бы подгонять показания Кондратова о том, что утром у Бритиковых кого-то бросали на пол, потому что вечером этого дня у Бритиковых была "скорая помощь". Клавдия Ивановна была жива. Врачи зафиксировали нарушение мозгового кровообращения. А днем Алексей отсутствовал.

В деле нет вообще никакой медицинской документации. Нет важнейшего документа - свидетельства о констатации смерти Озолинь. Потеряны медицинские карты Озолинь и Алексея Бритикова, а с ними и возможность понять, кто чем болел в интересующий следствие период.

Не установлено время наступления смерти. Чтобы не утруждаться, А.Н. Шильнов "округлил" даты, и получилось, что Клавдия Ивановна была убита в период с 24 по 26 марта 2001 года, что идет решительно вразрез с материалами уголовного дела.

Фактически Шильнов даже не пробовал ответить на важнейший вопрос: как могло случиться, что два врача и участковый милиционер не обнаружили ничего подозрительного, а в морге выяснилось, что Клавдия Ивановна убита?

Но и это не все.

Согласно протоколу осмотра трупа Озолинь, "на трупе майка". Терапевт Суковатая это подтверждает. Она запомнила, что Клавдия Ивановна была одета в ветхую футболку и тренировочные брюки.

Открываем заключение эксперта № 759: одежда, подробно описанная экспертом, - совсем другая. Не привожу подробности, поскольку дело не рассмотрено в суде. Скажу только, что в описании из морга фигурирует предмет женского туалета, которым женщина на исходе восьмого десятка, переставшая умываться, безусловно уже не пользовалась.

Не кажется ли вам, что речь идет о разных людях?

И возникает вопрос: чей труп под именем Клавдии Ивановны Озолинь исследовал эксперт Е.Солохин? Ведь 26 марта в морге № 1 был труп и другой пожилой женщины. И доставлен он тоже был из Ново-Переделкина. И одежда была похожая.

Может, их перепутали?

Тогда Алексей Бритиков может стать жертвой страшной ошибки, переоценить которую невозможно.

А дело в том, что следователи прокуратуры разучились работать.

* * *

Профессиональный уровень работников прокуратуры опустился ниже коленки. Так безобразно следователи в нашей стране не работали никогда. С грехом пополам ещё можно понять скандалы вокруг так называемых политических расследований, но они никакого отношения к работе правоохранительных органов не имеют. А я говорю о работе "на земле", о делах простых смертных. В прокуратуру пришли люди, незнакомые с азами профессии. Исправить их ошибки в суде очень трудно, практически невозможно. Начальство об этом знает и вот уже лет десять бубнит: других взять неоткуда. А нам-то какое дело?

Если называть вещи своими именами, дело Бритикова с профессиональной точки зрения яйца выеденного не стоит. Вернее, не стоило бы, если бы следователь неукоснительно выполнил все, что требует закон. Если бы он допросил всех свидетелей, поинтересовался, чем болели мать и бабушка Алексея, если бы заносил в протоколы то, что ему говорили, а не то, что ему хотелось услышать, если бы он, наконец, хотя бы самому себе ответил на вопрос: бил ли Бритиков бабушку, и если бил, то когда? Ведь сам Алексей утверждает, что ударил её в субботу, в воскресенье вечером бабушку видели врачи "скорой помощи", утром в понедельник два врача и участковый милиционер не обнаружили ничего подозрительного, а наш Пинкертон, не задумываясь, пишет: убита в период с субботы по понедельник. Этого просто не может быть - а Шильнов утверждает: может.

И одно дело, если б в истории Бритикова была лишь одна помарка. Если бы все обстоятельства дела были выяснены и логическая цепочка привела нас к такому выводу: Бритиков, согласно материалам уголовно дела, давно решил избавиться от бабушки и наконец осуществил свой злой умысел и убил её, причем с особой жестокостью. Тогда путаницу в одежде Озолинь ещё можно было бы списать на недобросовестность то ли милиционера, то ли эксперта.

Но ведь ничего подобного нет. И в ситуации, когда по сути не выяснено ничего, вопрос с одеждой умершей Озолинь является последней каплей, которой суждено переполнить чашу. Выходит, что мы не знаем, когда умерла Клавдия Ивановна и отчего. И непонятно: её труп вскрывал судебный эксперт или труп другой женщины?

Может, все было бы иначе, если бы следователь Шильнов нашел ответ на главный вопрос: что же на самом деле произошло в квартире Бритиковых? Если бы в деле на своем месте лежали медицинские документы, из которых следует, что мать и бабушка подозреваемого страдали тяжелой психической болезнью. Тогда Алексею, надо полагать, назначили бы стационарную судебно-психиатрическую экспертизу и, может быть, стало бы понятно, почему он не смог учиться в ПТУ и какую жизнь вели два абсолютно незащищенных человека: не очень здоровый подросток-сирота и его психически больная бабушка.

История Алексея Бритикова сердечно коснулась двух совершенно чужих ему людей. Галина Николаевна Золотова, регистратор поликлиники, та самая женщина, с которой он в последнее время подолгу сидел, не зная, куда ему пойти, отыскала его отца и носит в Бутырскую тюрьму скромные передачи. А адвокат 8-й юридической консультации И.В. Быстрова, которую прислали к Бритикову как к неимущему, написала такое блестящее ходатайство на имя прокурора, какое не всякий оплаченный адвокат взвалит на себя в таком деле. Не имею чести быть знакомой с Быстровой, но с удовольствием пожала бы ей руку.

Что же касается А. Шильнова, свое расследование с неопознанным трупом он блистательно завершил, признав потерпевшим по делу управление социальной защиты населения на Лукинской улице (родственников Озолинь ему было искать лень). То самое, где ни разу не вспомнили о больной старухе. И если бы квартира Бритиковых не была приватизирована, она, глядишь, досталась бы "потерпевшим". И можно было бы устроить праздник справедливости в Ново-Переделкине.

С фейерверком.

Импотент по собственному желанию

Раньше за один такой намек вызывали на дуэль. И, случалось, убивали. Раньше это могло стать причиной трагедии всей жизни. Теперь все изменилось. Но мне не доводилось слышать, чтобы мужчина в цветущем возрасте боролся в суде за право официально именоваться импотентом.

Все мы когда-то были замужем...

С первым мужем Ирина Бар-Слива развелась в 1988 году. На руках у неё остался двухлетний сын. Анатолий Якухин тоже развелся с прежней женой.

Ирина с Анатолием когда-то были пионервожатыми в заводском пионерском лагере. А восемь лет спустя они, работая на одном заводе в Зеленограде, познакомились поближе. И стали встречаться. В 1993 году они зарегистрировали брак. Жить стали в Иринином доме.

В момент знакомства с Якухиным Ирина жила с матерью и сыном в малогабаритной двухкомнатной квартире. В 1989 году мать Ирины, будучи очередником на предприятии, получила разрешение на покупку половины деревянного дома в деревне Андреевка. Это жилье и купили. Так в апреле 1990 года, за три года до вступления в брак с Якухиным, она прописалась в Андреевке вместе с сыном.

Анатолий после развода оказался очередником района и в конце 1994 года получил однокомнатную квартиру в лучшем районе Зеленограда. Вместе с Ириной они сделали там ремонт, но в Зеленоград перебираться не спешили. Анатолию понравилось жить в деревне. Они завели кота и собаку, установили два металлических гаража, сруб бани, купили "москвич" - словом, в город переезжать совсем не хотелось. Одно плохо: в деревне не было школы, и Ирининого сына от первого брака пришлось отдать в семью родителей первого мужа.

В это же время Анатолий попал под сокращение штатов на заводе и стал перебиваться временной работой. Тогда они и начали сдавать его квартиру.

Тут надо сделать небольшое отступление.

Дело в том, что Ирина и Анатолий, как это часто бывает в браках, представляли собой две разные стихии. Замкнутый и неразговорчивый, Анатолий - человек, у которого не задалась служебная карьера. Ирина же - воплощение отличницы, которая все может и везде успевает. По-видимому, лидером в семье была именно она. И не столько потому, что ей этого хотелось, сколько потому, что это было удобно Анатолию. Летом 1996 года она, закончив курсы английского языка, стала переводчиком на заводе "Энергомаш" и посадила Анатолия за руль "москвича", чтобы возил её на работу и с работы, иначе ничего не получалось. Таким образом, роли определились окончательно: она зарабатывала деньги, а Анатолий занимался домашним хозяйством.

В декабре 1998 года у них родилась дочь.

Беременность проходила трудно. В зеленоградской поликлинике, куда её привел Анатолий (прописана-то Ирина была в Андреевке), ей дали направление в Центр планирования и репродуцирования семьи на Профсоюзной. Она несколько раз лежала в больнице, он её навещал, а когда она приехала на роды, исправно навещал и там, передавал продукты, стоял под окошком - все было как положено. За два дня до того, как Анатолий отвез Ирину в роддом, она окрестилась в деревенской церкви.

Конечно, Ирина страшно нервничала. Но все прошло удачно и на свет появилась девочка. А в это время...

* * *

Точнее, годом раньше Иринин отец, живший отдельно, дал объявление о продаже квартиры, доставшейся ему в наследство.

Квартира находилась в городе Озёры, в 130 километрах от Москвы. Думали, что продать её будет трудно да и денег много не заплатят. Однако вскоре по объявлению позвонила женщина. Сказала, что зовут её Анна Максимовна Горбунова и что она народная целительница. Прописана в Калининграде, а в Москву приехала из Сургута, где на свои лечебные сеансы собирала полные стадионы страждущих исцеления. В Сургуте, по рассказам целительницы, дела шли лучше некуда, но одна ясновидящая предсказала ей, что она будет жить в Москве, что её ждут большие деньги, слава и успех. Вот за ними она и приехала. Квартиру в Озёрах купила не торгуясь. При передаче денег присутствовала и Ирина. Так она впервые увидела Горбунову.

Горбунова, женщина на седьмом десятке, произвела на Ирину хорошее впечатление. Она много говорила о Боге, о том, что надо жить по вере, упоминала Рериха. Своим восхищенным деревенским слушателям она поведала, что в иерархии духовного развития находится на высшей ступени магической лестницы и что это её последнее земное воплощение. Потом она уйдет на небо как посланник Христа. Она регулярно выходила в астрал. И вообще, существует небесный компьютер, вот с него она и получает информацию.

В день, когда Горбунова внесла деньги за квартиру в Озёрах, она взяла слово с отца Ирины, что в случае необходимости он разрешит ей пожить в его квартире в г. Химки. В Озёрах люди бедные, и ей трудно будет развернуться.

В Химки, где жил Иринин отец, она вернулась через год. Он сдержал слово и поселил врачевательницу у себя. Тогда-то, осенью 1998 года, незадолго до рождения ребенка, Ирина пришла к отцу с мужем, и там Анатолий Якухин познакомился с Горбуновой.

В тот знаменательный день Ирина сказала Горбуновой, что у них с мужем есть квартира, в которой никто не живет. "Это Толина квартира, мы её сдавали, но там повесился человек. Нам она понадобится только после рождения ребенка. Можете пока жить там. Бесплатно".

И Горбунова переехала в эту квартиру.

А потом пришел декабрь, и Ирина родила дочку.

И наступил день, когда муж приехал за ними в роддом.

* * *

Надо сказать, что весь ноябрь Анатолий изумлял Ирину странными высказываниями. Однажды её мать принесла ей носки. Муж как бы между прочим заметил, что мать - ведьма, программирует ссоры и надо её остерегаться... Ну кто ж не знает, что все тещи - ведьмы. Но тут было что-то другое. Возникла, пока, правда, робко, новая тема: ведьмы, заговоры, небесные знамения. Ирине было не до того, но Анатолий, который навещал её в клинике на Профсоюзной, стоя под окошком, продолжал гнуть свою линию. Вокруг нечистая сила, да и ребенок, пророчат, умрет...

Но Ирину больше волновали коляска, кроватка и пеленки. Когда муж приехал забирать её из роддома, именно об этом она спросила его в машине. Всё ли купил по списку?

Ребенок умрет и покупать ничего не нужно - приблизительно так ответил счастливый отец. И вообще, он встретил женщину, которую ждал всю жизнь.

Привез их к Ириной матери, после чего откланялся. У Ирины началась истерика. На руках дитя, которому нет и недели, в доме ни одной детской вещи, и муж ушел.

На развод Ирина подала в январе 1999 года. В исковом заявлении говорилось и об алиментах.

Через месяц выяснилось, что Якухин и Горбунова, волшебница из Сургута, посетили сельское БТИ и заставили его робких сотрудниц зарегистрировать все надворные постройки на участке Ирининого дома в Андреевке для раздела. Правда, Якухин в Андреевке не прописан, но в БТИ это никого не смутило. Ирина заявила об этом в прокуратуру. Так она узнала, что женщиной якухинской мечты оказалась фея на седьмом десятке - Горбунова.

И в это же время пропала мать Якухина.

Оказалось, что Варвара Тихоновна в психиатрической больнице им. Кащенко. А пристроил её туда сын. Пришел навестить, за ним - санитары. Даром что несчастная женщина в жизни не страдала никакими психическими расстройствами. За месяц, что Варвара Тихоновна находилась "на излечении", из её квартиры исчезли паспорт, пенсионная книжка и все документы на квартиру. Святое дело! Вооружившись бумагами, любящий сын рука об руку с любимой женщиной пришли в ДЭЗ, там Горбунова предъявила справку о том, что Варвара Тихоновна Якухина в психбольнице и, соответственно, недееспособна, после чего лицевой счет "больной" перевели на сына.

Якухина обратилась в милицию, лицевой счет восстановили. И подумать только, что любовь делает с людьми! Я имею в виду людей в ДЭЗах и вообще в разных серьезных организациях.

В день, когда в Зеленоградском окружном суде начали слушать дело о разводе, Якухин подал встречный иск об оспаривании записи отцовства. Таким образом, он официально заявил о том, что не признает себя отцом новорожденной Ани. При этом на расторжение брака Анатолий Якухин согласия не дал, вот ведь что! Заявил, что ему нужно подумать. Тогда дело о расторжении брака выделили в отдельное производство, и 25 марта 1999 года Ирина и Анатолий перестали быть супругами.

Теперь Ирине надо было думать о том, как доказать, что Анатолий Якухин является отцом ребенка. Суд вынес постановление о проведении экспертизы в Бюро судебно-медицинской экспертизы Минздрава России. В ноябре судья Зеленоградского окружного суда В. Спиридонов сообщил Ирине, что Якухин сдал кровь и оплатил экспертизу. Через месяц Ирина позвонила в бюро, и там ей сообщили, что отцовство Якухина установлено, но по этому же вопросу сюда звонила какая-то женщина и обещала всех убить.

В декабре 1999 года на заседание суда вызвали эксперта, проводившего исследование на установление отцовства, и там адвокат Якухина впервые заявил, что бывший муж Ирины вообще не может иметь детей. И что в качестве соответчика нужно привлечь первого мужа Ирины, который, безусловно, и является настоящим отцом ребенка.

22 февраля 2000 года на заседание суда явились Якухин, четыре его законных представителя, мадам Горбунова и некто Лев Анатольевич Животовский.

О Льве Анатольевиче мы поговорим в свое время, а пока - небольшое отступление.

* * *

Весной 1999 года Ирина подала в суд Зеленограда иск о разделе имущества, но судья объяснил ей, что этот вопрос следовало бы решить с учетом интересов маленького ребенка, то есть после принятия решения об установлении отцовства. Ирина с ним согласилась.

Но её бывший муж решил не дожидаться решения этого вопроса и направил в суд возражение на исковое заявление Ирины. Этот документ содержит внушительный трехстраничный список имущества, которое подлежит разделу. О, эти списки! На смену любовной лирике пришли полки навесные (6 штук), стол обеденный, облицовочная керамическая плитка, насосы "Малыш" (3 штуки), садовая тачка за 250 рублей, три бочки застывшего цемента и электротуалет марки ЭЛТ-5...

А ещё Якухин заявил о своих правах на Иринин дом в Андреевке.

Дом, который является её единственным жильем.

Дом, в котором она прописана с двумя детьми.

И, наконец, это не дом, а половина дома. И куплена была, как мы помним, задолго до бракосочетания с составителем списка бочек, полок и туалетов.

Я не любитель читать такие эпистолы, потому что чужая жизнь - она все-таки чужая, и кто-то был же счастлив на лужайке перед спорной половиной дома, и для чего-то покупались бочки и насосы, и уж, во всяком случае, покупались для жизни, а не для судов. Но тут за горизонтом подмосковного леса возникает величественная тень, и я узнаю в ней тень Шекспира.

Ирина защищалась, как могла. И в ответ на заявление Якухина решила предъявить иск на его однокомнатную квартиру, полученную в период их брака. Тогда и выяснилось, что квартира Якухина по договору мены перешла в собственность пребывающей в последнем земном воплощении Горбуновой. Якухин же стал обладателем квартиры в Озёрах, купленной, если помните, у Ирининого отца. Причем к моменту, когда Ирина все это обнаружила, квартира в Озёрах была продана. И купила её - кто бы вы думали? - все та же Горбунова. А потом уже продала третьему лицу. Якухин же в результате такой сложной комбинации остался вовсе без жилья, но с пропиской в проданной зеленоградской квартире. А чтобы все было чинно и люди не подумали худого, Анна Максимовна Горбунова заключила с Якухиным договор о безвозмездном пользовании ЕЕ квартирой в течении 5 лет. Таким образом, Анатолий Якухин и Анна Максимовна Горбунова живут вместе в однокомнатной квартире, причем их духовная близость увенчалась прелестным цветком.

Якухин дал Горбуновой генеральную доверенность на право делать с его имуществом, в чем бы оно ни заключалось, всё, что её бессмертной душе заблагорассудится.

Двадцать второго февраля 2000 года решением Зеленоградского окружного суда Москвы Анатолий Якухин был признан отцом девочки Ани, 1998 года рождения.

Двадцать второго января этого года прокурор Москвы М. Авдюков обратился в президиум Московского городского суда с протестом на решение Зеленоградского окружного суда.

Почему-то этот протест практически дословно повторяет заявление, поданное в суд Якухиным.

Люди, которые хотят много и сразу, часто бывают непоследовательны.

Взять того же Якухина.

Настаивая на разделе имущества, Якухин утверждает, что они с Ириной вели совместное хозяйство, как и положено супругам. Но как только речь заходит о ребенке, Анатолий Николаевич спохватывается: в последнее время они с Ириной жили порознь. Если так, стоило бы указать, когда конкретно куплен тот или иной ночной горшок из списка спорного имущества, чтобы все было по справедливости. Но это к слову.

Якухину не хочется платить алименты. Это бывает. Но каждый мужчина выбирает свой путь. И иногда система защиты от новорожденного ребенка представляет собой перл творения.

В нашем случае в создании перла принимали непосредственное участие Анна Максимовна Горбунова - представитель небесного воинства, и профессор Животовский.

Генетическую экспертизу на установление отцовства провели в Российском центре судмедэкспертизы Минздрава России. В заключении говорится, что при значении вероятности 99,908% отцовство следует считать практически доказанным. Эксперт, проводивший экспертизу, был допрошен в суде. Наталья Соловьева пояснила, что такая вероятность является очень высокой. Исследование было проведено в единственном российском экспертном учреждении, лаборатория которого имеет международный сертификат соответствия мировым стандартам. К тому же это учреждение государственное, а руководитель лаборатории - ученый с мировым именем профессор Павел Иванов, лауреат Государственной премии России. Его имя стало известно в связи с исследованием останков семьи последнего российского императора.

Оппонентами Центра судебно-медицинской экспертизы в суде выступили профессор Животовский, сотрудник Института общей генетики РАН, и некто М.Ф. Верещака, предприниматель-одиночка с экспертным уклоном.

На основании длинного списка "разоблачений" делается убийственный вывод: экспертиза, проведенная в Центре СМЭ, является некачественной.

Стоит ли нам разбираться в правилах и способах проведения экспертиз? Не стоит - если в них разберутся в суде. Но разбираться надо обязательно.

Потому что слишком мал ребенок, вокруг которого развернулась баталия, и вряд ли он знает столько ученых слов, сколько приводят в своем отзыве профессор Животовский и его помощники.

Жаль только, что все это больше подошло бы карточному кидале, который берет одну карту, рисует на ней, что надо, и получается совсем другая, но тоже красивая карта.

Но кто же этот ученый, так смело опровергающий экспертизу, проведенную в ведущем экспертном учреждении России? В учреждении, куда направляются все самые сложные и спорные экспертизы страны. Последние дела, бывшие в центре внимания не только российской, но и мировой общественности: дело Шпигуна и дело Гонгадзе. И в результатах исследований никто пока не усомнился. Ни одна экспертиза, вышедшая из этих стен, оспорена до сей поры не была. А тут - подозрения, да какие серьезные.

Знакомьтесь: профессор Животовский, специалист по популяционной генетике. Вот всего лишь несколько названий работ профессора Животовского: "О возможности использования генетических маркеров для оценки продуктивности животных", "Влияние массового отбора на изменчивость количественных признаков у свиней", "Структура стада крупного рогатого скота по группам крови", "Дальневосточная горбуша: два взгляда - два решения", "Взаимодействие направленного отбора в популяциях дрозофилы" и т.д.

Лев Анатольевич Животовский - специалист по братьям нашим меньшим. Да, в круг его интересов входят ещё сосны. Но к какому же виду насекомых относится, с точки зрения Животовского, человек? Хоть люди иногда и ведут себя как свиньи, но Животовский не провел ни одной судебно-медицинской экспертизы. И не мог провести, поскольку, согласно протоколу судебного заседания (лист дела 82), в лаборатории, где он трудится, нет необходимого оборудования.

Да, правильно. Оборудование есть в специализированном учреждении, оно и проводит экспертизы. А Животовский присутствовал в суде в качестве представителя Якухина. И только. Однако на его отзыве на заключение судебно-медицинской экспертизы, как на мнении авторитетного специалиста, практически основан протест прокурора города.

Что бы это значило?

* * *

Восьмого февраля состоялось заседание президиума Московского городского суда. Там среди прочего рассматривался и протест прокурора Москвы на решение Зеленоградского суда по делу об отцовстве Якухина.

Я там была, хоть простым смертным путь туда закрыт, как в цех, где гранят алмазы. Как это получилось? Их чести спешили, потому что конвейер правосудия должен работать бесперебойно. Мужчины, казалось, дремали, а женщины, как красные мотальщицы, ударницы труда, дрожали от напряжения, точно на электрических стульях.

- Быстро проходите! - закричала нам с порога председатель высокого собрания, держа на отлете руку с часами. - Рассказывать ничего не нужно, мы все знаем! Вы кто? Представители истца? У вас минута!

Не успел адвокат Ирины открыть рот, как председатель президиума, она же - председатель Московского городского суда О. Егорова, закричала:

- Вы по экспертизе? Не нужно! Экспертизу никто не оспаривает! Ответчик утверждает, что он болен!

- Да, я болен. Я не могу иметь детей, - почтительно подтвердил Якухин.

- Но у него же есть ребенок от первого брака, - успела вставить Ирина.

- Что, серьезно? - Это было единственное мгновение, когда на лице О. Егоровой отразился неподдельный интерес к происходящему.

- Этот ребенок усыновлен, - мужественно соврал Якухин. - У меня снижена фертильность.

- Неправда, это его ребенок, есть документы! - последнее, что дали произнести Ирине.

- А, усыновлен, - сказал Егорова, не отрывая глаз от бумаг. - Всё, идите. Можете подождать в коридоре.

В зале заседания мы пробыли две минуты. На то чтобы выйти в коридор, где нам предстояло дождаться решения президиума, ушло ещё две. Итого четыре минуты плюс мгновения на то, чтобы услышать: решение Зеленоградского окружного суда отменено и дело направлено на новое рассмотрение в тот же суд в ином составе.

Через несколько дней Ирина получила текст постановления. Большую половину занимает обсуждение экспертизы, которую, как сказала О. Егорова, никто не оспаривает.

Никто, кроме профессора Животовского, который со дня на день, не исключено, опубликует что-нибудь новенькое о продуктивности животных.

Кстати, о продуктивности.

В дискуссии о том, импотент ли Якухин, фигурируют два термина: сниженная фертильность и гемоспермия. Слова звучные, даже красивые. Но судьи Московского городского суда - они ведь тоже бывшие советские люди, то есть половой грамоте не обучены и легко поддаются заблуждениям.

Фертильность - это способность зрелого организма производить потомство. Можем мы фертить или не можем - от нас не зависит, однако простой здравый смысл подсказывает, что сниженная способность не означает "не может". Может, но не сразу. Ничего страшного.

Что же касается гемоспермии, тут специалист по мухам - а я полагаю, именно профессор Животовский является главным консультантом Якухина по мужскому вопросу - вообще ударился не в ту степь. Кровь в сперме (буквальный перевод термина) - сигнал того, что у мужчины не в порядке один из узлов механизма. Сама-то сперма тут ни при чем, она для дела годится.

Не путать с некроспермией!

Идем дальше.

Может ли наука дать ответ на вопрос, способен ли человек стать отцом сегодня и способен ли был несколько лет назад?

- Взгляните, - сказал мне классик отечественной андрологии и подвел к доске, на которой он, готовясь к лекции, только что нарисовал мужскую фигуру. Фигура была изображена в медицинском разрезе, то есть без штанов.

- Неграмотные люди обычно путают способность мужчины удовлетворить женщину со способностью к воспроизведению. Мужчина может быть в постели похож на спящую красавицу, но это не имеет никакого отношения к возможности оплодотворения. Ни-ка-ко-го.

И никто не может сказать, способен ли мужчина стать отцом, и уж тем более был ли способен какое-то время назад. Наука в этом ещё не разобралась. За исключением такой ситуации...

Тут мой собеседник взял тряпку и стер то, что женщинам нравится в мужчинах больше всего, не считая зарплаты.

- Только отсутствие гениталий полностью исключает возможность стать отцом. И выяснить это нетрудно.

Согласитесь, что настоящий ученый всегда может объяснить самое сложное явление самыми простыми словами.

Да, чуть не забыла. В зал заседания президиума Мосгорсуда нашу стройную процессию провожала какая-то траченная молью персона женского пола. Как только она начала осенять нас крестами и охаживать по спинам Библией, я поняла, что вижу посланницу небес Горбунову.

* * *

Я, конечно, не берусь объяснить, почему прокурор Москвы практически дословно воспроизвел в своем протесте аргументы людей, которые не являются специалистами по установлению отцовства, и уж тем более не скажу, по какой причине это совершенно обыкновенное дело удостоилось такого внимания президиума Московского городского суда. Но не советую и господину Якухину льстить себя надеждой на то, что широкую общественность интересует вопрос, импотент он или нет.

Качество спермы Якухина никого, клянусь, не интересует, так же, как, впрочем, и судьба ребенка Ирины Бар-Слива. Ребенка, рожденного в законном браке, - об этом все забыли. Но тут другой сюжет.

Либо в дело пошли вечнозеленые аргументы, либо в Московском городском суде не читали "Недоросля". А в этой пьесе как раз говорится, что бывает с людьми, раньше времени забросившими букварь за печку. Быть им битыми. И замуж идут не за них.

Генетическая экспертиза дала внятный и однозначный ответ на вопрос, является ли Анатолий Якухин отцом своей дочери. Является.

Но Анна Максимовна Горбунова, коллекционирующая чужие квартиры, нашла профессора Животовского. И теперь судьба двухлетнего ребенка, его право на половину деревенского дома и на кашу с молоком зависит от того, сумеет ли специалист по свиньям и мухам убедить судей в том, что он лучше разбирается в отцовстве, чем главная российская экспертная инстанция.

Если сумеет, многие дети останутся без куска хлеба и без крыши над головой - в суды повалят "импотенты". А им на помощь - божьи слуги. Такие, как Анна Максимовна Горбунова.

Якухин хочет вышвырнуть на улицу своего ребенка.

То есть поступить так, как поступила с ним Горбунова. Если бы Якухин был в себе и не гонял по улицам чертей, вряд ли он отдал бы сургутской волшебнице свою единственную квартиру и все имущество, не ведая, что очень скоро может оказаться бомжем.

Может быть, прокуратура возьмет на себя труд проверить, чем занимается божья коровка по имени Горбунова? Может, стоит выяснить, дееспособен ли Якухин? Тогда, глядишь, и суду будет меньше работы. И взрослые бездельники оставят в покое дитя, которое недавно научилось ходить.

А Бог, говорят, охотнее терпит тех, кто его отрицает, чем тех, кто его компрометирует.

Китайская головоломка

В начале прошлого века у всякого московского уличного торговца были свои магические заклинания для привлечения покупателей. Вот, к примеру, что твердил сбытчик проволочных головоломок: "Совершеннейший аппарат, заменяет взрослым урок арифметики, детям - полезную игрушку. Настоящая китайская головоломка: снять кольцо с петли, человека спасти от смерти, тещу вокруг пальца обвести и радость в семье завести. Помереть теща не померла, а время чудно провела! Можно получить наследство, не имея богатого родственника. Прошу купить, завтра подниму цены, придется пальто в ломбард закладывать! Раз, два,три - в голове туман, сырость, дым, рук ловкость и обман". И что самое приятное: торговец во все горло объявлял о том, что будет обманывать! Покупателей от этого меньше не становилось, кто искал чудес, тот их находил. Зато все было по-честному. Прошло сто лет. Продавцы головоломок торгуют тем же товаром, дешевая распродажа магических аппаратов продолжается. Изменился лишь текст заклинаний. Вам объясняют, что торгуют исполнением желаний, и честно смотрят в глаза. Вы верите и раскошеливаетесь. Исполнение желаний не может стоить пятачок. Конечно, не может...

Знаете вы или нет, но на свете существуют доверчивые люди. Поверить в это трудно, но придется, потому что иначе вы не поймете, что случилось. Собственно, вы и так можете не поверить, но все же я начну именно с этого они существуют.

Уязвимость доверчивых людей коренится прежде всего в том, что окружающие не могут поверить, что взрослый человек, да ещё и при должности, все принимает за чистую монету. И возникает неприятное подозрение, что человеку для чего-то надо казаться простаком, что он себе на уме, что он легко обведет вас вокруг пальца. И выходит, что доверчивый, что бы он ни делал, заранее обречен на неудачу.

Ольга Карловна Ильина преподает английский язык в МГИМО.

Она доцент, очень воспитанный и уравновешенный человек, и очень трудно представить себе, как она спорит, а тем более - повышает голос.

В октябре 1997 года у её матери обнаружили рак, и она готовилась к операции. У мамы был племянник по имени Игорь. Игорь был очень добрым человеком, зарабатывал хорошие деньги на реставрации памятников архитектуры, но при этом пил. И мать Ольги Карловны оказалась единственным человеком, к которому он был привязан в жизни.

В день операции тети тридцатилетний Игорь Кожемякин покончил с собой. Осталась квартира. Мать Ольги Карловны после операции почувствовала себя лучше, и ей захотелось посоветоваться с юристами - может быть, она, единственный близкий для Игоря человек, имеет право унаследовать его квартиру?

Ольга Карловна взяла это на себя и 30 октября обратилась в Московское городское бюро юридической помощи на Малой Пироговской. Почему именно туда - потому что в "Золотых страницах Москвы" это была самая броская реклама.

Принял Ольгу Карловну адвокат Алексей Владимирович Пичугин.

Он сказал, что вопрос очень сложный, но помочь можно. Нужна только доверенность на ведение наследственного дела от имени Ольги Карловны, все остальное адвокат берет на себя. Под "всем остальным", как выяснилось, подразумевалось установление права на квартиру погибшего Игоря и её продажа. Гонорар адвоката - 50% стоимости квартиры.

- Почему так много? - поинтересовалась Ильина.

- Другие берут ещё больше, - успокоил её Пичугин.

Ольге Карловне в голову не пришло навести справки, узнать, сколько стоят услуги адвоката, и ещё ей не пришло в голову, что человек может нагло врать, глядя в глаза.

Пичугин направил её в государственную нотариальную контору № 5 на Плющихе, нотариус Татьяна Вячеславовна Врублевская заверила доверенность, и в тот же день оригинал доверенности был передан Пичугину.

Вечером Ольга Карловна рассказала мужу, как быстро ей удалось найти человека, который взялся за их непростое дело. Упомянула и гонорар. Юрий Петрович сказал, что таких гонораров не бывает и что доверенность у адвоката нужно забрать.

На другой день Ильина позвонила Пичугину.

Он согласился вернуть доверенность, но, когда она приехала в бюро, сказал, что, кроме него, никто им не поможет, и если муж не верит, пусть позвонит ему, адвокату Пичугину, и все встанет на свои места.

Между тем Юрий Петрович Ильин нашел другого адвоката. Андрей Николаевич Журавлев объяснил супругам, что мать Ольги Карловны не имеет прав на квартиру. Следует обратиться в суд с иском о признании факта нахождения её на иждивении Игоря в течение года. И только если суд примет положительное решение, у матери Ильиной, Татьяны Гавриловны Шеменковой, появятся права на квартиру.

Тогда Ольга Карловна написала заявление о том, что отказывается от услуг Пичугина, и муж повез его в бюро. Пичугина на месте не оказалось, но секретарь пообещала передать ему все, что требуется.

Какие основания были у супругов Ильиных не доверять тому, что сказали им в бюро? Передадут, конечно. Значит, юридически отменять доверенность не обязательно. Ну не будет же адвокат действовать вопреки воле доверителя, так ведь?

Но вы же сами знаете, что действия доверчивых людей разительно отличаются от действий прочих смертных. У них особая логика. По большей части люди недоверчиво относятся к себе подобным и, только если окажется, что они ошиблись, со скрипом отказываются от своих предубеждений, да и то ненадолго. А доверчивые в принципе верят всем...

В январе 1998 года Пичугин позвонил Ильиной. Он сказал, что ознакомился с её заявлением об отказе от его услуг и поинтересовался, в чем, собственно, дело. Ильина дала понять, что догадывается о роде его занятий. Он засмеялся и положил трубку.

Между тем мать Ольги Карловны, Татьяна Гавриловна Шеменкова, окрепла после операции. От её имени адвокат Журавлев предъявил заявление о принятии наследства. Это заявление было направлено в уже знакомую нам нотариальную контору № 37.

Дело было лишь за решением суда о том, что Шеменкова находилась на иждивении погибшего.

И вдруг в конце апреля Ильиной позвонила соседка погибшего Игоря. Она сказала, что приезжал человек, который интересовался квартирой и просил открыть дверь в холл. А ещё он спрашивал, опечатана ли квартиры и посещает ли её кто-нибудь. Ильина поехала в ЖЭК. Там ей сказали, что вчера приезжал человек с её доверенностью и взял кое-какие справки. Тогда Ольга Карловна стала искать Пичугина. Она поехала в бюро на Малой Пироговской, но оказалось, что помещение в доме 1а арендует совсем другая организация, а бюро съехало в неизвестном направлении. Там сказали, что Пичугина ищет пол-Москвы. Тогда она пошла в 5-ю нотариальную контору, к нотариусу Врублевской, которая заверяла её доверенность Пичугину. Врублевская сказала, что отменить доверенность, конечно, можно, но нужно оповестить Пичугина, а данных его паспорта и адреса у нее, к сожалению, нет. Ольга Карловна не знала, что без этих данных нотариус не имел права оформлять доверенность.

Через несколько дней Ильина снова приехала в нотариальную контору, и оказалось, что Врублевская уволилась. Доверенность наконец отменили, но совсем другие люди.

А в это время в квартире Татьяны Гавриловны стали раздаваться странные звонки. Дама, позабывшая представиться, начала наводить справки: когда и в какой именно суд подан иск о том, что Татьяна Гавриловна находилась на иждивении Игоря Кожемякина. Вскоре позвонил мужчина, который представился помощником какого-то адвоката. Он поведал Татьяне Гавриловне, что в квартире её племянника находятся украденные вещи, занесенные в протокол одного уголовного дела. Их необходимо срочно изъять - нужны ключи от квартиры. Татьяна Гавриловна предложила незнакомцу обратиться к её адвокату. Незнакомец обиделся и стал угрожать. Пришлось написать заявление в милицию.

Милиция нашла Пичугина. Его вызвали в отделение по месту жительства Татьяны Гавриловны и дали прочитать её заявление. Он побожился, что никуда не ездил и не звонил. Его отпустили.

Звонки прекратились.

В квартире сделали ремонт, поставили металлическую дверь. И вдруг в сентябре в почтовом ящике обнаружилось извещение о повышении квартплаты. В графе "собственник" стояла незнакомая фамилия: Шевкун Анжелика Валерьевна

Ильина снова пошла в ЖЭК.

Там сказали: пришла девушка и предъявила свидетельство о праве на наследство покойного Кожемякина. Мы не могли ей отказать - она законный собственник квартиры. Вдова Кожемякина. А Игорь не был женат.

Сквозь слезы вспоминается старый анекдот: то ли он украл, то ли у него украли...

Тогда Ольга Карловна Ильина и её мать Татьяна Гавриловна Шеменкова написали заявления в Братеевское отделение милиции, по месту нахождения злополучной квартиры, и в Нагатинскую прокуратуру.

Стали ждать ответа.

Ку-ку.

Прокуратура переслала бумаги в 172-е отделение милиции.

С заявительницами встретился молоденький участковый Валерий Владимирович Широков, посоветовал обратиться в суд - и дело закрыли.

Четырнадцатого октября 1998 года на лестничной площадке возле нехорошей квартиры появился некто Олег Валерьевич Краюшкин с группой поддержки. Он стал выбивать дверь межквартирного холла ногами. Выскочили соседи. Краюшкин сообщил им, что купил квартиру, которой ещё недавно "владела" таинственная незнакомка Шевкун...

Соседи сказали, что несчастная квартира опечатана, и попросили господина Краюшкина удалиться. Что он и сделал.

Вы, конечно, понимаете, что, узнав об очередном налете, Ольга Карловна снова обратилась в милицию. Там её посла... в смысле отругали за то, что мешает заниматься серьезными делами, и посоветовали пойти в суд.

А спустя неделю Краюшкин вернулся.

Соседи позвонили Ильиной. Она уже плохо реагировала на происходящее, и тогда в 172-е отделение милиции, где уже озверели от непонятливого семейства, поехал муж Ильиной. Он пошел к заместителю начальника отделения С.Н. Калдаеву и просил все же заняться странным делом. Это было 24 октября, а в понедельник Калдаев позвонил матери Ильиной и попросил незамедлительно приехать и привезти справку из суда, в котором решается вопрос о том, что она находилась на иждивении племянника, номер дела и, главное, сообщить, на какой день назначено слушание дела. Татьяна Гавриловна сказала, что все документы находятся у её адвоката. Позвонили ему - его не оказалось на месте.

Ну и замечательно. Калдаев ждать не стал, дал Краюшкину в помощь милиционера, и они вместе поехали штурмовать квартиру. Милиционер вынудил соседей отпереть холл (Краюшкин тут же заменил замок в двери холла!), но в квартиру они попасть не сумели. Не смогли выбить железную дверь.

Двадцать седьмого октября адвокат Татьяны Гавриловны полетел в Пресненский суд. Но дело исчезло. Не зря незнакомка - помните? - спрашивала у Татьяны Гавриловны, где именно оно находится. Забегая вперед, скажу, что адвокату пришлось восстанавливать судебные документы по почтовым уведомлениям. Но это было потом. А пока Журавлев приходил в себя от изумления, Краюшкин разрезал упрямую дверь автогеном.

И тогда муж Ольги Карловны поехал в МВД.

Вы уж простите меня за подозрительность, но почему-то мне кажется, что там его вряд ли встретили бы хлебом-солью, будь он совсем простым смертным. Но Юрий Петрович Ильин - помощник депутата Государственной думы. Может, поэтому дело наконец сдвинулось с мертвой точки и началась вторая серия.

В третьем отделе министерства Юрию Петровичу объяснили, что имеет место классическая квартирная махинация, осложненная помощью милиции. К расследованию подключили пятый отдел МУРа. В 172-е отделение милиции (сейчас это ОВД "Братеево") направили проверку, результатом которой стал "вылет" трех сотрудников. Дело поручили оперуполномоченному Павлу Владимировичу Брюкалову. Лирическое отступление: Брюкалову не дали никакого транспорта, и на протяжении всей второй серии его возил Юрий Петрович Ильин или адвокат Татьяны Гавриловны Шеменковой Журавлев.

Когда задержали Анжелику Валерьевну Шевкун, первую "владелицу" многострадальной квартиры, нужно было отвезти её в 172-е отделение милиции. Ехали на машине Ильина. И не одни, а с сопровождением. Всю дорогу их "подрезал" "мерседес" с крепкими молодыми людьми. Так "подрезал", что оперативник расстегнул было куртку и взялся за кобуру.

В милиции Шевкун начала плакать и рассказала интересную историю, как она, уроженка далекого Узбекистана, приехала в Москву искать счастья. В столице её взяли на работу в юридическую фирму "Мажор", которой руководила И.Е. Горина.

В январе 1998 года, когда Ильина позвонила Пичугину и сообщила, что отказывается от его услуг, Пичугин пошел к своей знакомой Гориной и попросил помочь. По словам Шевкун, Горина вызвала её в свой кабинет и спросила, хочет ли она заработать тысячу долларов. Разумеется, Шевкун хотела. "Тогда слушай Пичугина и делай, что он скажет. Он выдаст тебя замуж за покойника, и деньги твои". Шевкун сначала колебалась, однако "под венец" с умершим Игорем пошла. Шевкун ездила с Пичугиным куда надо, и наконец Шевкун стала вдовой, и мошенники "приобрели" право на квартиру. Что дальше? Пичугин сказал, что теперь все будет ещё проще: он переоформит квартиру на своего друга Краюшкина. Так и сделали. По документам выходило, что Краюшкин купил квартиру, которую ни он, ни Пичугин, ни соломенная вдова никогда и в глаза не видели.

Шевкун отпустили.

Что было потом? Уголовное дело в отношении Пичугина завели, и героя взяли под стражу. У Ильиной была с ним очная ставка, на которой он, само собой разумеется, все отрицал. А ещё была очная ставка с Краюшкиным. Верный друг утверждал, что деньги за квартиру он платил. Кто бы сомневался?

После очной ставки с соседкой, которая долго держала оборону и не открывала дверь в холл, Пичугин наконец во всем сознался, но всю вину взял на себя. Не подумайте, что из врожденного благородства - чтобы не нарисовалась банда, за которую в суде дают больше. Так выяснилось, что бланк для составления поддельного завещания он купил за две тысячи долларов. На бланке была печать и подпись нотариуса Е.С. Блиновой. Пичугин сослался на реестр сгоревшей нотариальной конторы № 2. А документы из сгоревших юридических учреждений, чтоб вы знали, на вес золота.

Блинову допросили, и оказалось, что к моменту подписания завещания она уже полтора года в конторе не работала, а печать перед увольнением, как положено, сдала. Подпись на бланке стояла не её.

Дело по обвинению адвоката Пичугина слушалось в Нагатинском суде в мае 1999 года.

Судья Рощин постарался сделать так, чтобы лишние люди в зал не попали. Так и вышло, поэтому на допросе Пичугина родственники умершего владельца многострадальной квартиры не присутствовали. Когда Ольга Карловна Ильина, с которой, собственно, и началась история, дала показания, ей не задали ни одного вопроса.

Краюшкина в суде не было, а вместо Шевкун присутствовала Горина. Сказали, что Шувкун уехала в Сибирь и там бесследно исчезла.

Пичугина приговорили к пяти годам лишения свободы условно и освободили из-под стражи в зале суда.

Только не думайте, что приговор судьи Рощина поставил точку в истории с квартирой. Что вы! Признание сделок недействительными - это другое судебное производство. Людям со слабыми нервам врачи должны запрещать вступать в права наследства, и, если уж называть вещи своими именами, судиться за квартиру в Москве может только мертвый, живому не выдержать.

Спустя пять месяцев после решения по делу мошенника Пичугина Пресненский суд признал факт нахождения Татьяны Гавриловны Шеменковой на иждивении Игоря Кожемякина.

Через месяц после этого Татьяна Гавриловна умерла, а ещё через полгода её дочь, Ольга Карловна Ильина, стала наконец единственным законным претендентом на квартиру несчастного самоубийцы. А адвокат обратился в Бутырский суд с иском о признании сделок с квартирой недействительными, о признании недействительным завещания на Анжелику Шевкун и об удостоверении права Ильиной на квартиру. Выйти замуж за покойника гораздо проще, чем потом развестись с ним. И вообще имейте в виду: не дай бог к мужской фамилии паспортистка случайно приделает женское окончание. Все! Операция по изменению пола обойдется вам дешевле, чем попытка доказать в суде, что вы это именно вы.

В Бутырском суде дело слушала судья М.И. Голубева.

Сначала Голубева сказала, что Шевкун искать не надо.

Потом сказала, что надо.

И Ольга Карловна Ильина сама поехала в Тверскую область, в село Азорниково, где была прописана Шевкун.

Оказалось, что нет такого села. А штамп о регистрации в паспорте Шевкун подделан...

Семнадцатого октября сего года в деле наконец была поставлена точка. Квартира...

Примите валидол. Мне ещё надо сказать о том, что через десять дней после приговора по делу Пичугина в заколдованной квартире появился очередной жилец. Он хорошо понимал, что въехал сюда ненадолго, поэтому ничего из квартиры не вывозил и ничего не привозил. Единственное, что там постоянно менялось, - девушки. Говорят, красивые.

И вот однажды ключ от квартиры подбросили в ботинок соседки. Но только Ольга Карловна там ещё не была. Вот отпечатают решение суда, она пригласит милиционера, и...

Трупное детство

Человек так же мал, как его сдерживаемое желание, и так же велик, как возобладавшее в нем чувство.

Джеймс Аллан

Шестого сентября желание во что бы то ни стало наказать обидчицу вложило в руку подростка нож, и этот нож разделил его жизнь на две части: до того дня и после.

Смертную казнь отменили, но отменить пожизненные страдания не в силах никто. Вопрос лишь в том, на чью долю они выпали.

Говорят, что мать называла Кирилла Белозерова мясным мальчиком, потому что он любит мясо и ел его даже на завтрак.

Этим летом Наталья возила сыну на дачу сырокопченую колбасу и боевики, она сама рассказала об этом соседке по даче Ольге Михеевой. Дочь Михеевой её тоже звали Олей - дружила с Кириллом. Дружила с ним и Олина двоюродная сестра Саша, да и вообще была большая дружная компания. Катались на велосипедах, жгли костры, мальчики ухаживали за девочками, а девочки флиртовали с мальчиками. Все было, как всегда бывает летом в деревне.

Кирилл - симпатичный черноглазый парень, Оля была женственной блондинкой с очень милой, мягкой улыбкой. Есть фотография, где Оля, Кирилл и другие дети сфотографированы в беседке, залитой солнцем. У ног Кирилла стоит букет флоксов, и он беззаботно улыбается - так улыбаются только дети во время длинных каникул.

Разумеется, в дачном поселке возникали романы и кипели страсти. Все говорят, что Кирилл был влюблен в Олю, но она ему взаимностью не отвечала. Зато постоянно брала его под защиту. Надобность в этом возникала часто, поскольку в компании к нему относились плохо. Считали его трусом и предателем, а ещё было странно, что он последними словами ругал свою мать, которая, говорят, выполняла любые его желания, и отказа дома он не знал ни в чем.

К началу осени отношения между дачниками менялись: все жили в разных концах Москвы и в основном перезванивались. Тем не менее Кирилл, когда у него случилось ЧП, за помощью приехал именно к Оле. Было это в разгар зимы. Выяснилось, что его 14-летняя подружка беременна и нужны деньги на аборт. У Оли деньги были. Только что она продала свой скейт и советовалась с подругами, что бы ей купить на 60 долларов. Кирилл об этом, видимо, знал. Оля дала ему деньги и сказала, что с возвратом можно не спешить, ей они пока не нужны. Больше всего Кирилл боялся, что об этом узнает мать.

Ребят, которые были посвящены в тайну, очень поразило, что Кирилл говорил о своей беременной подружке. В выражениях он не стеснялся, и смысл их сводился к тому, что во всем виновата она, и это её проблема, только её. В детстве он совершал маленькие подлости, ябедничал и врал друзьям, а тут, похоже, речь шла о настоящем предательстве.

Да, была ещё одна история. Года два назад Кирилл пригласил Олю гулять, и они поехали на Манежную площадь. Внезапно Олю окружила толпа возбужденных девиц. Они сорвали с неё головной убор и кольцо. Кирилл отошел в сторону и даже не сделал попытки вмешаться.

Но Оля все равно вступалась за него.

Защищать терпящих бедствие было её потребностью и яркой чертой характера. Это первое, что сказала о ней учительница немецкого языка Александра Афанасьевна Плюхина, и об этом говорили все, кто её знал.

- Оля перешла в 11-й класс, и за все годы учебы я не слышала от неё ни одного плохого слова о других людях. Когда её что-то возмущало, она не старалась доказать свою правоту, а пыталась переубедить. Она была очень воспитанной и с большой внутренней культурой, без взрывов, всегда спокойная, разумная. У неё были работающие, умные глаза. Трудно нам без нее, это был хороший человек.

Она никогда не поддавалась мелким соблазнам, не бросалась на новую одежду, очень разумно тратила деньги и слушала хорошую музыку. Очень любила "Кармен-сюиту" Р. Щедрина, а в детстве больше всего - пластинки с записью "Алисы в стране чудес" с Высоцким. И ещё любила книжки про хоббитов.

Рассудительность таинственным образом уживалась в ней с любовью к экстремальным видам спорта, из которых самой безобидной страстью была верховая езда.

Оля Михеева любила возиться со своей шестилетней сестренкой Ксюшей, которая называла её школьный дневник "гневник".

* * *

В четверг, 6 сентября, все было как всегда.

Утром Оля пошла в школу (вместе с Ксюшей, которая в этом году стала первоклассницей), днем позвонила маме на работу и спросила, как доехать до "Библио-Глобуса". Вместе с подружкой они долго стояли в очереди и накупили книжек. Оля училась в немецкой школе, и у неё на столе до сих пор лежат "Три товарища" на немецком. Видимо, она её даже не успела открыть, потому что около шести часов к ней приехал Кирилл Белозеров.

По-видимому, Кирилл сказал ей, что привезет деньги.

В седьмом часу к дому на улице Алабяна, где жила Оля, приехал её друг по имени Сергей. Он позвонил в домофон и попросил спуститься. Она вышла и некоторое время они разговаривали, стоя у подъезда. Потом мальчик, с которым приехал Олин товарищ, захотел пить, и они стали подниматься к ней домой. В это время Оля сказала, что дома у неё Кирилл, он занял деньги, но не отдает. На предложение помочь она ответила отказом и сказала, что сама все решит.

Сергей вошел в квартиру, поздоровался с Кириллом, они взяли кувшин с водой, спустились вниз. Все было нормально, по дому бегала Ксюша, играла музыка. Да, все было как всегда.

И Сергей уехал.

А Олина мама в тот вечер задержалась на работе. Она звонила домой, но было "занято", а мобильный телефон дочери не отвечал. Она хотела предупредить, что будет позже, но не сумела и около восьми подъехала к дому. Внизу толпились люди, во дворе стояли пожарные и милиция. Ей сказали, что у неё дома случился пожар и в квартире два трупа.

Выше второго этажа подняться не разрешили.

Она подумала: "Ксюша с кем-то играла, что-то опрокинула, не заметила, как начался пожар. Оли дома не было, сейчас надо её найти".

О том, что в квартире находились обе дочери, она не думала. В течение часа этого варианта в её сознании не существовало. Две смерти рассудок вместить не мог.

Первым делом Ольга Александровна позвонила Наташе, матери Кирилла, потому что накануне дочь разговаривала с Кириллом, договаривалась о встрече, и она этот разговор слышала. Наташа сказала, что вечером Кирилл ей звонил - в это время он был со своей девушкой. Наташа приехала на улицу Алабяна первой из всех знакомых Михеевой.

Потом появилась Олина подруга Аня и прилетел на мопеде Сергей.

В это время Ольга Александровна Михеева наконец дозвонилась до Кирилла, который только что пришел домой. Она спросила, был ли он у них дома.

- Нет, а что случилось, тетя Оля? - ответил Кирилл. В его голосе звучало искреннее участие.

Пока шла эта беседа, Сергея начали допрашивать оперативники. И он рассказал, что видел в квартире Кирилла, описал его внешность и одежду. Единственное, чего он не знал, - его фамилию.

Мать Кирилла, которая повторяла, что её сын был с другой девушкой, спросила у Сергея, как был одет незнакомый ему парень и, выслушав Сергея, замолчала.

Спустя полчаса приехал Кирилл с отцом.

А через два часа он рассказал, что произошло в квартире Михеевой.

У меня в руках пленка с записью допроса Кирилла в ОВД "Сокол". Поэтому то, что вы сейчас прочтете, я передаю с его собственных слов. Должна сказать, что человеческое сознание плохо приспособлено к восприятию окровавленной материи. Некоторые слова отталкиваются от сознания и возвращаются туда, откуда пришли. Все-таки человек, по-видимому, был создан с какой-то благой целью, поэтому погрузиться - хотя бы мысленно - в кровь не так-то просто.

Итак, по его словам, Кирилл около шести часов вечера приехал к Оле в гости. Дома, кроме маленькой Ксюши, никого не было. Зачем приехал и о чем говорили - ни слова. Собственно, рассказ начинается с того момента, когда Оля идет на кухню делать Кириллу бутерброды. Он в это время сидит в гостиной и курит. Когда Оля позвала его, он подумал, что через минуту вернется, и положил дымящуюся сигарету на подлокотник кожаного дивана. А на кухне об этом забыл. И вдруг прибегает Ксюша и говорит, что в гостиной горит диван.

Оля хватает кувшин с водой, пожар потушен. Они возвращаются на кухню, и Оля начинает его ругать.

- Такими словами меня ещё никто не опускал, - говорит Кирилл.

Человек, который ведет допрос, просит перевести на общечеловеческий слово "опускать". Кирилл переводит.

Он говорит, что его возмутило то, что говорила ему Оля. И тут его взгляд упал на кухонный нож. Он ударил Олю в шею, потом еще. На шум прибежала Ксюша. Он "слегка полосканул" и Ксюшу. Потом он увидел, что весь в крови и пошел в ванную застирывать одежду. В это время там находилась Ксюша. И он понял, что она все расскажет. "После этого в мозгу появилась идея, что она маленькая и её надо оставить в живых... Я стоял в луже крови..."

Однако желание замести следы возобладало.

Кирилл вошел в спальню, где, накрывшись с головой, лежала шестилетняя девочка. Ее он ударил ножом между лопаток.

Дознаватель спрашивает:

- Кричала?

- Очень... Я не понимаю, почему соседи не пришли...

- О чем ты сейчас думаешь?

- У меня такой вопрос в голове: зачем я их убил?

- Так все-таки зачем?

- Ольгу беспричинно, а Ксюшу - я уже сказал...

Напоследок дознаватель уточняет:

- Ты поджег квартиру?

- Нет, - отвечает Кирилл.

Запамятовал.

Он сорвал со стены обои, поджег их, включил газ и духовку, поставил на гладильную доску включенный утюг...

Выгорело полкомнаты. Пожарные сумели остановить огонь в самом начале, и все следы преступления, включая окровавленный нож, остались невредимы.

Убийца страшно изуродовал Олю и Ксюшу.

И все это время в квартире в полную силу работал музыкальный центр.

Со дня убийства прошло чуть меньше месяца.

За это короткое время произошли некоторые события.

Во-первых, Кирилл позвонил из камеры следственного изолятора по мобильному телефону Олиной подруге и спустя неделю - Олиному знакомому, который учится в военном училище в другом городе.

У Олиной подруги он потребовал, чтобы она сказала, "кто указал на него пальцем". Подруга ответила, что знает, кто убил Олю и Ксюшу, и положила трубку. То же самое сделал и курсант.

Во-вторых, в школе, где училась Оля Михеева, появились журналисты, которые спрашивали у Олиных одноклассников, не была ли она наркоманкой.

На ход следствия звонки Кирилла повлиять не могут, так же как и визиты журналистов. Интересно другое. И звонки, и слух о том, что погибшая девочка была наркоманкой, - несомненно, элементы защиты Кирилла Белозерова. Сам Кирилл организовать это при всем желании не мог. Бесплатно позвонить из тюрьмы невозможно, значит, кто-то об этом позаботился. Направить журналистов в школу, а тем более подсказать, о чем спрашивать, Кирилл тоже не мог. Тем более, что уж кто-кто, а он-то знал, что Оля не имела никакого отношения к наркотикам.

И выходит, что мать Кирилла, Наталья Белозерова, для защиты сына выбрала самый ненадежный и по-человечески самый отталкивающий способ: очернить погибшую. Впопыхах это может показаться спасением. Наверное, может, тем более что убитая девочка не ответит, а родители находятся в таком состоянии, когда сплетни просто не достигают сознания.

Михеевы и Белозеровы - соседи по даче. Их дети дружили, и семьи стали очень близки. По просьбе дочери Ольга Александровна накануне отъезда с дачи ездила с ней на рынок, чтобы выбрать цветы для барышни, за которой ухаживал Кирилл. Накануне убийства мать Кирилла взяла у Олиных родителей её письменный стол, потому что Оле купили новый. Слышишь все это, перебираешь фотографии, где убийца и его жертва улыбаются, сидя на солнышке, и начинает казаться, что все мы живем не настоящей жизнью, а в декорациях, по ту сторону смысла, когда каждый поступок, каждое слово и событие имеют зеркальную копию, и неизвестно, что подлинное, а что - отражение.

Знакомые Оли и Кирилла в один голос говорят о том, как Кирилл благодарил Олю за то, что она одолжила ему деньги. И она много раз повторяла: не торопись, вернешь, когда сможешь. И все подчеркивают, что он обратился именно к Оле, потому что, если она пообещает молчать, так и будет. Мать Кирилла о деньгах на аборт для подружки узнала не от Оли Михеевой. Как же это могло случиться, что Оля, которая никогда не говорила плохого о людях, посмертно стала жертвой сплетен?

Кирилл, выйдя из горящей квартиры, поехал к своей знакомой Диане. Он попросил её в случае необходимости сказать, что весь вечер они провели вместе. Диана спросила, почему он мокрый - Кирилл ответил, что купался в фонтане. Все-таки боевики - не такая бесполезная вещь: посмотришь сотню-другую, и уж никогда не растеряешься из-за пустяков.

Мать Кирилла Наталья Белозерова - юрист, в то время возглавляла договорной отдел в МГУ, значит, она не только правовед, но и педагог.

Наверное, она знает, что 15 лет - огнеопасный возраст. Об этом много написано и сказано, но каждый родитель только на собственном опыте понимает, насколько непредсказуемо поведение подростка. И тем не менее все или почти все совершают одну и ту же ошибку. Все или почти все думают: ну уж мой-то ребенок...

А что мы про них знаем на самом деле? Проще купить шоколадку, чем вглядеться в человека, уже не маленького, но ещё не взрослого, понять, почему он поступает именно так, почему у него из глаз льются слезы, вырываются необъяснимые замечания или нет ни слез, ни слов, а есть что-то другое. Что? Но ведь мой-то ребенок...

И все. И в час, когда подросток больше, чем когда бы то ни было, нуждается в неподдельном внимании, - его нет. Скандалы и лишение денег на карманные расходы - это ведь другое. Это мы сами с собой ругаемся и сами себя успокаиваем, что не дали денег на мороженое и бац - все встало на свои места. Да деньги-то они найдут, и не только на мороженое. Где взять другое? И как его правильно назвать?

Известно, что такие невероятные по жестокости преступления подростки совершали всегда. Известно также и то, что много лет им за убийства не дают, потому что они ещё маленькие. И можно убить двух детей и через десять лет - максимум через десять, а то и раньше - вернуться домой, поступить в институт, а летом ездить на дачу. Ту самую...

Есть в таком возмездии что-то ущербное. Только я не знаю что.

Но постарайтесь представить себе, как теперь жить родителям, у которых перед глазами всегда будут стоять истыканные ножом, залитые кровью и просившие о помощи дети?

Как просыпаться? Как дышать? Как идти по улице?

Всё - как?

Я искала слова, чтобы сказать о матери убитых детей, и не нашла.

Оказывается, человек может вынести и это.

А у Натальи Белозеровой больше нет сына. Того, которому она возила колбасу и жарила мясо, того, который жил на даче и играл в детском спектакле Чацкого (Олины родственники сделали ему тогда цилиндр). Есть другой - он сидит в тюрьме. А того Кирилла нет и уже никогда не будет.

ГЛАВА II

Из зала суда

Страшный суд

Однажды участковый инспектор В. Дорофеев зашел по делам службы в школу № 411. И вдруг учительница О.Ю. Родионова задает ему вопрос: нет ли чего-нибудь нового в расследовании дела об исчезновении её ученицы Юли Сопилкиной? Участковый удивился. Он позвонил в милицию, и там ему ответили, что никакого расследования об исчезновении Юли не ведется - никто её не ищет.

Пришел черед удивиться Родионовой: ребенок с ноября не ходит в школу, документами никто не интересовался - значит, в другую школу девочку не переводили, а где она, никто не знает. И никого это, по-видимому, особо не волнует.

Участковый предложил О.Ю. Родионовой написать заявление, что она и сделала, сообщила то немногое, что знала.

В милицию вызвали отца пропавшей Юли. Он сказал, что детей увезла жена, с которой он разошелся. Куда - неизвестно. Под давлением сотрудников милиции - во всяком случае никак не по собственному почину - отец написал заявление об исчезновении Юли и её сестры Кати.

Заявление было проверено (полагаю, без излишнего напряжения, с экономией сил), и в свой час на полку лег стандартный отказной материал.

Из обвинительного заключения по уголовному делу № 18628-88:

"7 и 8 апреля 1988 года в одном и том же месте залива "Зем-снаряд" реки Нерская в Орехово-Зуевском районе Московской области были обнаружены трупы двух девочек - сестер Богословской Кати, 1983 г. рождения, и Сопилкиной Юлии, 1978 г. рождения. Дети проживали с родителями в г. Москве по ул. Молостовых, 17, корп. 2, кв. 188, и исчезли вместе со своей матерью Богословской Анной Константиновной 5 ноября 1987 г.

Несмотря на исчезновение в холодное время года, трупы детей были без теплой верхней одежды и обуви.

Как следует из заключения судебно-медицинской экспертизы, смерть обеих девочек наступила от утопления в воде.

11 апреля 1988 года Орехово-Зуевской прокуратурой было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного п. 3 ст. 102 УК РСФСР".

Когда был обнаружен первый труп, следователь по особо важным делам Орехово-Зуевской городской прокуратуры Александр Эдуардович Шмидт первым делом проверил, не заявлял ли кто-нибудь из окрестных жителей об исчезновении ребенка.

Нет, никто не заявлял.

Шмидт стал проверять московские сводки.

Да, он, конечно, принял к сведению информацию о двух пропавших детях и тут же вызвал родственников. Но, надо сказать, что, не окажись в милиции заявления классного руководителя Юли Сопилкиной, не окажись в "отказных" завалах информации о двух исчезнувших девочках, - два детских трупа остались бы неопознанными. И все.

То есть - ничего. Не было бы ничего, и жили бы мы дальше.

Сюжет-то старый и очень незатейливый. Ни от кого не требовалось ни геройства, ни сверхъестественных усилий. Требовалось только, чтобы те, в чьи обязанности это входит, добросовестно выполнили свою работу.

Добросовестно. То есть сделали все возможное, чтобы ответить на прямой в общем-то вопрос: были у Виктора Богословского жена Анна и двое детей, теперь их нет, куда они делись? Он говорит - жена уехала с детьми в Прибалтику. Взять да и проверить. И голова бы потом ни у кого не болела.

И не голова - сердце.

Это будет точнее.

Правильно сказал Шмидт: вся беда в том, что дела об исчезновении расследуются у нас как бы между прочим. В числе других дел. В первом случае никто не бросился на поиски после заявления учительницы, не желавшей закрывать глаза на явную неестественность всего происходящего. Во втором случае, то есть когда дети уже были опознаны, следователь по особо важным делам, столкнувшись с этим особо важным делом, что он мог сделать для того, чтобы убийство детей перестало быть загадкой, для всех нас страшно оскорбительной.

В ряду прочих дел, от которых никто его не освобождал, в том числе, вместе с тем - язык у нас богатый, есть что и как сказать - так вот, наряду со всеми многочисленными делами, которыми следователь наш всегда занимается одновременно, Шмидт не мог не выделить гибель двух детей - хотя бы только в своей собственной душе - в отдельное, не дающее ему покоя дело.

И вот было принято чрезвычайно рискованное решение: о взятии под стражу отца убитых девочек.

Со дня "отъезда в Прибалтику" его жены и детей прошло более полугода. С женой Богословский развелся, отношения были натянутые - отчитываться, куда и к кому поехала, Анна Богословская обязана не была. Вот и не отчиталась. Удивительно было другое: что она не звонила ни матери, ни сестре, ни подругам. Ни письма, ни открытки. Но и это бывает в наше с вами время, когда мы друг другом не особо интересуемся, - и почему, собственно, должны были оказаться в чьем-нибудь почтовом ящике письма от Анны Богословской?

Вот у многих, в том числе и у Шмидта, болела душа: у человека такое горе - и его же арестовали...

Из обвинительного заключения по делу № 18628-88:

"В процессе следствия при допросах в качестве подозреваемого и обвиняемого Богословский В.В. неоднократно показывал, что дети, Юля и Катя, утонули в заливе реки Нерская, после чего он совершил убийство бывшей жены.

(Из свидетельских показаний стало ясно, что после развода, по инициативе Богословского, отношения между супругами внезапно наладились.)

Двадцать третьего апреля 1988 г. при допросе Богословский показал, что около 14 час. 30 мин. 5 ноября 1987 года он вместе с Богословской Анной и детьми Катей и Юлей поехал в поход в район г. Куровское Орехово-Зуевского района, к заливу реки Нерской, по предложению Анны. Прибыв на выбранное им место стоянки, он стал заниматься палаткой и готовить к работе примус, а Анну послал за водой. Вместе с ней пошли и дети. Через несколько минут со стороны залива раздался крик. Подбежав, он увидел, что метрах в 15 от берега на льду стоит Анна, а детей нигде нет. Рядом с ней была полынья, в которой кружилась вода. В полынье он нащупал какую-то одежду, за неё попытался вытащить одну из девочек, но сам провалился под лед, затем вылез из воды. Анна стояла и ничего не предпринимала. Полагая, что она утопила детей, он схватил жену за волосы и стал бить её головой об лед, столкнул в воду, и её затянуло течением. Собрав разбросанные на льду предметы, он на ближайшей электричке поехал домой, в Москву. В последующие несколько дней он вынес из квартиры и сжег все вещи, документы жены и детей, чтобы создать видимость, что они уехали.

При воспроизведении этих своих показаний Богословский показал в заливе реки Нерской место... где утонули его дети и где он утопил жену. Поскольку это место действительно совпало с местом обнаружения трупов Кати и Юли, а место нахождения трупа Анны следствию известно не было, то в связи с показаниями обвиняемого были предприняты тщательные поиски трупа Анны в этом заливе. Поиски результата не дали, и это явилось основанием полагать, что Богословский вводит следствие в заблуждение..."

Надо сказать, что, когда в Московской областной прокуратуре мне рассказывали, как расследовалось это дело, все, как один, непременно упоминали, что Богословский ночью стал требовать Шмидта и кричал, что хочет рассказать ему всю правду. За Шмидтом послали оперативника, тот от счастья в обморок не упал ("я ночью не допрашиваю, почему нельзя подождать до утра..."), но поехал. Действительно, случай неординарный и может украсить биографию любого следователя. Но меня, признаюсь, поразило не это, а другое - событие не событие, не знаю даже, как назвать.

Богословский, вызвав Александра Эдуардовича ночью, выдвинул новую версию - о том, что он убил Анну в другом месте. Когда они после гибели детей приехали в некое подмосковное место и там стали выяснять, как же все это могло случиться, Анна, по словам её бывшего мужа, сказала, что дети ещё будут - не беда. И вот тут-то он её и убил топором, труп закопал, а вещи сжег. Убил за детей.

Сказал, что покажет, где зарыт труп, и 1 мая следственная группа выехала на место, которое должен был указать Богословский.

Ситуация была из ряда вон.

Богословский назвал место, никаким образом не связанное географически с тем, где погибли дети. Вычислить его каким бы то ни было способом, включая отсутствующие у нас компьютеры, не представлялось возможным. Все, за исключением Богословского, шли наугад, шли долго, километра три, все устали, и все впустую. Шмидт, поняв, что Богословский не ищет, а просто, что называется, отдыхает от камеры, прекратил "турпоход". На обратном пути купили молоко и булочки и все разделили между всеми присутствующими. Никто из уставших и осатаневших оперативников не попрекнул Богословского ни намеком. И вот этот-то хлеб и это самое молоко, которое все молча ели-пили на далекой подмосковной станции, вот они потрясли меня - не подберу другого слова.

Я вдруг поняла, что все по-человечески очень хотели, чтобы Богословский оказался человеком, с горя совершившим непоправимое. Никто, в том числе и Шмидт, ломавший над всем голову больше других, - он отвечал за все, - никто не хотел обнаружить убийцу-зверя, всем, отдавали они себе в этом отчет или нет, хотелось надеяться на лучшее. На человеческое. Понимаете?

И тогда я подумала о той странной роли в жизни, которую избрали себе Шмидт и все, кто ищет истину за очень небольшую зарплату.

Как странно, что в то время, когда все у нас набросились на следователей со слезами, ненавистью, проклятьями и - самое мягкое - с обоснованными претензиями, - как странно, что в это же самое время ни у кого не нашлось досуга спросить: а что же все-таки руководит теми, кто тем не менее ищет и находит нелюдей, попирающих людские законы?

Ведь, если вдуматься, следователи принадлежат сегодня к немногочисленной группе людей, принимающих решения и БЕРУЩИХ НА СЕБЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Ответственность, воспетую со всех трибун, попавшую в стихи и пропитавшую новейшую прозу.

Мы не заметили, как жизнь стала жестокой настолько, что вдруг начинаешь радоваться, простите мне это слово, когда узнаешь, что совершенное в некий день и час преступление имеет объяснение. То есть по большей части поступки наши объяснений не имеют.

И вот следователи в условиях неочевидности (специальный термин, как мне кажется, переходящий в разряд социальных терминов) тем не менее настаивают на необходимости жизненной логики, держатся за неё и ею руководствуются.

Это не так просто.

Шмидту трудно было мне объяснить, как он живет.

По тому, как он страдал, излагая подробности преступлений, совершенных Богословским, - долго подыскивал слова, молчал, колебался между нюансами, известными ему одному, - одно, по крайней мере, становилось все более очевидно: все в нем, в нем лично, восставало против того, с чем он столкнулся. И ему было не все равно, отчего так случилось.

И главное - тот пресловутый спорт, азарт погони, о котором нет-нет да расскажут нам авторы детективов, не имел, не имеет ничего общего с исступленным желанием человека восстановить все человеческое в пределах, отведенных ему судьбой событий.

Рассказывая, с чего началась его работа по делу Богословского, Александр Эдуардович не упустил ни одной возможности сказать доброе слово: он нашел какие-то особые слова, теплые и благодарные, вспоминая об учительнице убитой Юли; с безусловным восхищением говорил об оперативниках Степане Федоровиче Асташкине, Владимире Ивановиче Котове и следователе Викторе Васильевиче Камынине - трудное и запутанное начало поисков легло на их плечи, и они сделали все, что от них зависело, а также кое-что сверх того.

Никак не объяснишь служебным рвением за зарплату все, что пришлось пережить Шмидту, когда он понял, что Богословский, уже сидя в следственном изоляторе, совершает ещё одно преступление - против совести.

Четвертого ноября 1987 года Богословский поехал со своей бывшей женой в однодневный турпоход и в лесу, в районе станции Холщевики, зарубил её топором.

Бывшая жена мешала ему. Он влюбился в молодую женщину, а жена с двумя детьми оставалась в их двухкомнатной квартире, так как была там прописана и уходить ей было некуда.

И дети, и бывшая жена никак не вписывались в светлое будущее с новой женой. Где жить и на что, если придется платить алименты на четырехлетнюю Катю (Юля была ребенком от первого брака Анны Богословской)?

Анну он убил и зарыл в лесу 4 ноября, а Катю и Юлю утопил в заливе реки Нерской 5 ноября. И Анну, и детей он повез в турпоходы.

Потом вынес из квартиры и сжег все вещи детей и жены, привел в порядок квартиру, и его невеста уже стала привыкать к своей будущей двухкомнатной квартире. Родным и знакомым было подробно рассказано, когда и на какой машине укатила с любовником в Прибалтику Анна, передавались "разговоры по телефону", которые она якобы вела с покинутым мужем.

А преступление против совести - ещё одно в этой жуткой цепи и последнее из всех возможных?

Богословский настаивал, что убил жену за то, что она утопила детей.

Убитая пятью ударами топора, Анна посмертно была приговорена им к тягчайшему из возможных грехов - материнскому преступлению; Шмидт все вспоминал, как литературно, художественно отработал версию о погибших на глазах жены детях Богословский. Он подбежал к полынье, а там кружится вода с осколками льда, кружится, кружится... Именно эти художественные подробности, одни и те же слезы в одних и тех же местах рассказа, кажется, и навели Шмидта на мысль о том, что все это - ложь, ложь, ложь...

И только когда группа в четвертый раз выехала на место убийства, Богословский показал, где он зарыл труп жены.

Из обвинительного заключения по уголовному делу № 18628-88:

"Последней версией Богословского В.В. является версия о вероятном совершении убийства Богословской Анны неизвестным мужчиной с пигментированным родимым пятном на правой щеке, выдвинутая обвиняемым уже после прохождения судебно-психиатрической экспертизы... Так, Богословский поясняет, что в декабре 1987 г. вечером, открыв дверь своим ключом, к нему домой пришел неизвестный мужчина, отрекомендовавшийся знакомым Анны. На вид 32-33 года, лицо азиатского типа с родимым пятном во всю правую щеку. На вопрос о местонахождении Анны незнакомец не ответил. Он "рассказал одну историю". На листе бумаги незнакомец нарисовал схему местности в районе станции Холщевики, обозначив на ней кострище, где была сожжена одежда, а вблизи зарыт труп "человека". Как далее рассказывал мужчина, недалеко в ручье лежит топор, которым этого человека несколько раз ударили по голове. О том, что убитым человеком является Богословская Анна, незнакомец не говорил, он даже не упоминал, кто убит - мужчина или женщина. Затем мужчина ушел, сказав, что эта история - шутка".

Пришлось проверить и эту "шутку"...

Есть у следователей такой термин: "камерная продукция". То есть то, чему обучают друг друга сокамерники. Какой бы ни была эта продукция, её проверяют досконально, как и все предыдущие.

Как следует из обвинительного заключения, "версия носит явно фантазийный характер".

Такие вот фантазии.

Следствие по делу Богословского заканчивала следователь Н.А. Корнеева. Обвинительное заключение подписано ею.

Принципиальных расхождений в выводах у Шмидта и Корнеевой нет. Но Александр Эдуардович считал, что в обвинительном заключении кое-чего недостает.

Это его особое мнение, и он на нем настаивал.

И следователь, и суд признали, что Богословский убил двух детей. Но как он это сделал? Об этом нигде ничего не сказано, кроме одного слова: "утопил".

Изучив все обстоятельства дела, Шмидт пришел к выводу, что Богословский, приехав с детьми на берег залива, уложил их спать (быть может, он рассказал им перед сном сказку...). Девочки уснули в спальном мешке, а их отец пошел к заливу и, пройдя метров двадцать от берега, стал долбить полынью. У берега лед толще. И вот в этой полынье он и утопил двух спящих детей. Все продумал, все взвесил. Чтоб ни шума, ни крика...

Шмидт убежден, что без этих последних подробностей портрет Богословского невнятен. Не закончен.

Он прав.

Прокурор высказала мнение: Богословский заслуживает высшей меры наказания.

Третьего января 1990 года суд приговорил его к 15 годам лишения свободы. По пять лет за каждую прерванную им человеческую жизнь, две из которых были детские.

Где взять меру для всего содеянного? Если бы я могла, я попросила бы Бога поставить его на берегу залива, у края той самой полыньи - и чтобы в последнюю минуту он видел эту кружащуюся воду, черную кружащуюся воду...

Но именно из-за таких людей, как этот, я не верю в Бога...

Итак, приговором Московского областного суда Богословский был осужден на 15 лет по статье 102, "а", "з" УК РСФСР. Этот приговор отменили и дело направили на дополнительное расследование.

Второе слушание дела началось в ноябре 1992 года в Московском областном суде под председательством Ю.Б. Тутубалина.

Оно продолжалось 13 месяцев.

Воздержусь от комментариев по поводу длительности второго судебного слушания: цифра говорит сама за себя, особенно в сравнении с результатом, достигнутым по истечении этого астрономического года.

А результат вот какой: судья Тутубалин снова отправил дело на дополнительное расследование.

Основной причиной такого решения явились обуявшие Ю. Тутубалина сомнения по эпизоду убийства Анны Богословской.

Что же насторожило судью?

Оказывается, место, где был зарыт труп Анны, показал вовсе не Богословский - Богословского туда просто доставили оперативники Котов и Асташкин, предварительно избив в Егорьевском следственном изоляторе. Был с ними и лесник. Лесник указал поляну, а уж место - оперативники. Они, по всей видимости, воткнули в ручей и топор, ручка которого была видна, как говорится, за версту.

В таком случае возникают вопросы у меня.

Зачем, спрашивается, было ездить в лес трижды, если все было известно и тщательно подготовлено заранее?

Надо понимать так, что следователи Шмидт и Камынин вкупе с оперативниками Асташкиным и Котовым нашли труп - или даже нашли и привезли его в лес, и там зарыли - и договорились "пришить" его Богословскому.

"Свидетель Киселев Н.А., - пишет Тутубалин, - показал, что как инспектор ОВД по охране лесов Истринского района присутствовал при выходе на место происшествия 24 мая 1988 года. Никаких лесников или других представителей лесного хозяйства при этом выходе не было. Богословский сам показал место захоронения трупа... Он нашел кострище. На месте захоронения трупа растительности не было, земля была обычная черная - плодородный слой. В этом месте кабаны не водятся, следов животных не видел".

Страницей позже судья ссылается на протокол осмотра места происшествия от 24 мая 1988 года: "Воронка, где закопан труп, глубиной 50 см, шириной 1 м 20 см и длиной 2 м; дно воронки составляет земляной пласт, на котором имеются следы кабана и свежие следы взрыхления".

Так кто же взрыхлил землю на месте, где был обнаружен труп? Оперативники или кабан? Инспектор по охране лесов говорит, что в этом месте кабаны не водятся, но судья стоит на своем и пишет в определении: "Через общество охотников установить, водились ли весной 1988 года в лесном массиве, где был обнаружен труп Богословской А.К., кабаны или другие животные".

Например, кенгуру?

Судья Тутубалин - человек скрупулезный и дотошный. Это следует не только из того, сколько времени он слушал дело, но и из богатого списка следственных действий, которые, как он считает, необходимо провести в процессе очередного доследования. И скрупулезность и дотошность судью украшают, но их союз должна благословить логика. А её в списке нет.

Место, где был обнаружен труп Анны, находится в нескольких километрах от станции, на поляне. Таких полян в Подмосковье много. Отчего оперативники повезли Богословского именно туда, а не в лес около станции Жаворонки или Малаховки, Икши? Кто же все-таки впервые назвал именно этот адрес? Судья ведь не обсуждает этот вопрос по случаю очевидности ответа. Адрес назвал Богословский. Что же дальше?

Дальше все то же самое.

Древние греки мерилом всего сущего считали целесообразность, высокие образцы которой восхищают нас и сегодня. Законченную целесообразность мы называем совершенством - и недаром.

Соответствие цели всех способов её достижения, их гармония как бы самой природой признаны существенной частью истины. Этой-то гармонии недостает в определении судьи Тутубалина. В её присутствии и сама длительность судебного слушания, и все последующее показалось бы нам естественным, как первый весенний цветок. Но в том-то и дело, что целесообразности, увязывающей в один узел все отдаленные нити, торчащие как бы из другого куска материи, - целесообразности нет.

Вот Богословский, описывая одежду, в которой была убита Анна, неправильно назвал цвет резиновых сапог. Это подозрительно. Судье кажется, что, сказав главное, обвиняемый впоследствии будет говорить одну только правду и старательно помогать следствию. Судебная практика указывает на другое. И именно судье надлежит оценить сам факт подобных разночтений, объяснить его - увы. Есть только одно толкование: Богословский этих сапог не видел, оттого и ошибся.

Ю. Тутубалин пристрастно изучил метеосводки, из которых следует, что никакого льда в ту пору, когда были утоплены дети, в районе залива у реки Нерской не было, а если и мог быть, то не толще 3 см. Богословский описывает кружение воды в полынье, куда соскользнули несчастные девочки, куда он потом нырнул сам, а затем затолкал Анну.

Из этой пейзажной лирики много чего следует. И именно судье надлежит дать оценку этой продукции, чтобы ввести её в русло все той же целесообразности, ибо у Богословского нецелесообразно все. Но надо это понять и выразить. Судья никакой оценки не дает.

Свидетель Катков опознал детей - он видел их вместе с каким-то мужчиной на станции Ждановская - и опознал детей по фотографиям, впоследствии напечатанным в газете. Богословского опознать не смог, он смотрел на детей. Спустя шесть лет Тутубалин допрашивает Каткова, кругом перед ним виноватого: как же это он запомнил детей, а не запомнил их спутника? Уж надо было всех запоминать. Да и был ли он вообще на той станции?

Кроме кабанов, Ю. Тутубалина сильно смущает отсутствие мотивов убийства Анны Богословской и девочек. В самом деле, все друзья Богословского в один голос говорят, что Виктор был чрезвычайно непритязателен в быту и квартирный вопрос его возвышенную душу смущать не мог. Мать Богословского, как ни странно, говорит то же самое. И Виктор обожал детей, особенно Катю.

На предварительном следствии корыстный мотив ни у кого сомнения не вызывал. Тогда невеста Богословского показывала: Богословский считал, что жить они будут у него на улице Молостовых. А откуда такая уверенность? Если считать, что Анна действительно уехала в Прибалтику (ни разу не позвонив ни сестре, ни матери, ни подругам), ничто не мешало ей в любой момент вернуться и заняться разменом квартиры. Если же прибалтийской версии не верить, остается одно: уходить Анне с двумя детьми было некуда.

Богословский, если помните, утверждал, что детей утопила Анна. Судья Ю. Тутубалин спустя шесть лет после её гибели не побрезговал показаниями невесть откуда взявшихся граждан С.П. Фомина, А.И. Петренко и И.Г. Лукьянова - они, оказывается, состояли с Анной в интимных отношениях. Но вспомнили об этом много лет спустя. Сюда же прибавим и свидетеля М. Галушку; он о своих отношениях с Анной рассказал давно, но если всех этих интимных друзей уставить в очередь по времени, указанном ими, станет ясно, что Анна, уйдя от одного возлюбленного, в тот же день находила другого, то есть была женщиной гулящей. Вот и мотив, если уж на то пошло.

Говорят, в Америке лжесвидетелям прописывают в качестве слабительного лет по десять лишения свободы. Экзотическая страна.

И наконец, последнее. Все, что судья Ю. Тутубалин в своем определении наказывает выполнить в процессе очередного дополнительного расследования, за год он мог сделать сам. Скажем, следствию предписано установить, действительно ли невеста Богословского стояла в очереди на получение жилья. Судья ссылается на это как на очевидный факт и бойко оперирует им, сомневаясь в заинтересованности Богословского на предмет жилья. И вдруг оказывается, что это ещё следует установить. Вот и установил бы за год-то. При других обстоятельствах можно было бы лишь снять шляпу в знак приветствия человека, столь тщательно изучающего обстоятельства дела, но мы можем говорить опять-таки только о великой греческой возлюбленной, о целесообразности, отсутствие которой никак не может заменить набор приемов - он может только оттенить это отсутствие.

Необходимо, пишет Ю. Тутубалин, установить обстоятельства утопления детей, если таковое имело место, и привести доказательства, объясняющие отсутствие на детях верхней одежды и обуви. Это главный вопрос, послуживший причиной первого дополнительного расследования. Точнее, ввиду тяжести обвинения Верховный суд России принял решение перепроверить и уточнить некоторые выводы, были назначены комиссионные экспертизы. Их провели на самом высоком уровне, и результат оказался тот же. Суду надлежало дать оценку итоговому выводу, обобщить все экспертные заключения - и что же суд?

Есть единственный способ установления обстоятельств утопления детей воспользоваться логикой косвенных доказательств, другого не дано. Таких доказательств в деле более чем достаточно. Детей не спросишь, а Богословский уже все сказал. Но Ю. Тутубалина никакие косвенные доказательства не интересуют.

Профессионал сразу поймет, что в такой ситуации все, что было добыто шесть лет назад, с каждым днем утрачивает доказательственную силу. И можно аккуратно предположить, что, подписав определение на 19 страницах, Юрий Борисович как бы заранее соглашается с тем, что, если его решение устоит в Верховном суде, Богословский благополучно вернется домой, к маме, потому что, по существу, доследовать больше нечего и все сроки давно вышли.

Главное, что судья, не взявший на себя труд вынести решение, ни за что уже не отвечает. Все! Про доследование я уже упомянула, осталось упомянуть вот о чем: если Верховный суд не утвердит точку зрения судьи, дело вновь будет назначено к слушанию. Только уже в другом составе. И уже кто-то другой будет разбираться в том, что сделал его предшественник. Словом, дело это уходит на глазах у обескураженных граждан в объятия дурной бесконечности...

Смертельный квартет

Никогда не доводилось мне рассказывать о деле, четверо из участников которого лежат в одной могиле. А всего действующих лиц было пять. Пятое действующее лицо описываемых событий - в тюрьме.

С человеком, который находится в тюрьме, я не стала встречаться не потому, что - за решеткой, во всякой тюрьме есть дверь, и в неё всегда можно войти. Просто я подумала, что это будет неправильно. Ведь мертвые уже ничего не скажут, а слова одного человека - это слова одного человека, ни больше и ни меньше.

Поэтому то, что вы сейчас прочтете, - не судебный очерк, и не очерк вообще, а попытка. Попытка понять людей.

...Раиса Ивановна Лисичкина сказала, что любимым музыкальным инструментом Михаила была скрипка. Ее он называл царицей, на ней учился играть в детстве, в музыкальной школе, а уж на фортепьяно, на аккордеоне, на трубе и саксофоне выучился играть сам. Но музыкантом не стал, в отличие от младшего брата.

Миша пошел по стопам рано умершего отца, который был третьим механиком на судне китобойной флотилии. Ни по морю, ни по океану ходить ему не довелось, а вот на большой Волге был. Он прошел курс в Московском детском речном пароходстве, потом окончил речное училище и выучился на механика-дизелиста и рулевого-моториста.

На берег Михаила Лисичкина списали по болезни. С корабля он попал в ХОЗО КГБ. А когда КГБ упразднили, создал с бывшими сослуживцами какой-то кооператив. Потом упразднили и тот, но он уже был при деле: постиг азы малого бизнеса и к моменту, о котором пойдет речь, стал заместителем директора АО "Аргамак".

Мишина мама, Раиса Ивановна Лисичкина, в молодости по комсомольской путевке пришла на стройку.

После стройки она пришла на сладкую фабрику "Рот-Фронт" и тридцать лет отработала на холодильных установках.

Мы сидим с ней в этой квартире, по которой с укоризной скользят тени мучительно умиравших детей и взрослых. Нет, невозможно. Никак не могу сесть так, чтобы на меня не смотрели фотографии. Вон Аленка какая невеселая. Ее убили, потому что в этой квартире она была незаконной.

С Катей Миша познакомился в пионерском лагере. Он был на пять лет старше, она была ребенком, который вскоре превратился в очаровательного подростка и потом - в прелестную девушку. Она училась в медицинском училище, а он встречал её каждый вечер и провожал до подъезда.

Мне кажется, они любили друг друга первой любовью, в которой не было ни квадратных метров жилой площади, ни интеллектуальных перепадов. Просто любили - и все. Потом они поженились и у них родился Юра.

Тем временем Мише предложили две комнаты в роскошном доме на Фрунзенской набережной, 50. Комнаты были в коммунальной квартире, но зато большие. Им негде было жить, они снимали квартиру, на которую уходили все деньги, - и вдруг такое счастье - две большие комнаты в квартире, где жили две чрезвычайно пожилые дамы. Короче говоря, впереди была перспектива. Однако Катя решила по-своему. Пожив на Фрунзенской, в доме для избранных, они путем хитроумного тройного обмена (этим делом занимались Катя с энергичной мамой) переселились в собственную двухкомнатную квартиру на Саввинской набережной у Киевского вокзала. Квартира им досталась замечательная, с большой кухней, просторным коридором и чрезвычайно просторной ванной комнатой.

Но было уже поздно.

Сначала Михаил сумками таскал матери грязное белье - Катя училась и после училища, сдав один экзамен, поступила на фармацевтический факультет в мединститут. Ей было некогда. Потом, когда она получила диплом вуза, выяснилось, что её муж ей не пара. А потом в один прекрасный день с Катиных губ слетело такое, за что Михаил дал пощечину, хлопнул дверью и ушел.

Когда они развелись, он стал скитаться по друзьям.

А потом появилась Света. До встречи с Михаилом она работала в ателье закройщицей кожаных изделий. Жила непросто, мать выпивала, потом трагически погибла, мужа не было. Света жила с маленькой Аленкой в коммуналке на Профсоюзной.

Она была энергичной, яркой, жизнерадостной женщиной, которой пришлось в жизни за все биться самой. Может, она не блистала образованием, зато была общительной, умела и любила нарядиться и накраситься, все вокруг неё кипело, и к тому же она знала цену семейному очагу. Очевидно, это была её стихия - роль жены и матери, роль домашней женщины при деловом муже. Как только они поженились, Михаил настоял, чтобы она ушла с работы, и она не только не тяготилась этой новой ролью, но с удовольствием вошла в образ.

Да и понятно все в общем-то, комната в коммуналке растущей семье была тесна, и квартиру на Саввинской набережной подарил не Дед Мороз, это была Мишина квартира. Но в ней жили Катя и Юра, Мишин родной сын.

Раиса Ивановна говорит, что Катя исступленно повторяла: квартира моя. Возможно. Но Света-то этого не слышала. И она начала, как вспоминают знакомые, атаковать Мишу. Говорила, что и не такие задачи решала и что нужно разъехаться и выменять себе порядочную квартиру с учетом комнаты на Профсоюзной.

Ничего криминального в этом нет, так ведь?

Просто людям свойственно ошибаться и приписывать себе порой проницательность, которой нет и в помине. А проницательность - качество не бытовое, а, скорее, творческое, подсказала бы Светлане, что там, где один человек пройдет, другой на первом же шагу поскользнется и не сможет встать. Проницательность донесла бы до Светланы симптомы возрастающего напряжения.

Никто не обратил на них внимания.

Между тем в жизни Михаила произошли события, которые подталкивали его к действиям решительным. Во-первых, Михаил Лисичкин взял в банке ссуду под некий коммерческий проект, проект не реализовался, и он не сумел вовремя вернуть долг. Добрые заимодавцы включили смертоносный счетчик, и в короткое время 5 миллионов превратились в 15. Он пришел к матери и упал перед ней на колени: спаси.

И она спасла его. Продала горбом заработанную на "Рот-Фронте" квартиру, и он вернул долг. А потом Света продала свою комнату.

Зачем было делать такую глупость? Впереди оставалось одно: вселиться в квартиру, где жила Катя, подать в суд иск о разделе лицевого счета и ждать, что Катя молча все стерпит. И не забудьте, что вместе с Мишей, Светой и Аленкой жила и Раиса Ивановна. А спустя месяц-другой после новоселья родилась ещё и дочка Мишель.

И вот Катя, которая была инициатором развода и которая, очевидно, думала, что Миша будет бороться за восстановление мира, оказалась свидетелем совсем другой реальности. Реальности, которую только очень философски настроенная женщина может принять как должное. Ведь Катины попытки устроить личную жизнь, несмотря на чрезвычайно миловидную внешность, ничем не увенчались. Не было мужа, и денег тоже не было. И вдруг в её доме - я говорю "ее дом", потому что в её сознании не было места другому определению - появляется бывший муж, прописывает удочеренную девочку второй жены, рождается второй ребенок, и выясняется, что скоро будет третий.

Да, она не собиралась любоваться их семейным счастьем, забрала Юру, заколотила дверь в свою комнату и уехала к матери в Кунцево. Но плохо же знал Миша свою первую любовь. Совсем не знал.

Тот, кто любит рыбную ловлю, делит все человечество на тех, кто тоже любит, и - наоборот. Кто любит выпить, делит человечество на трезвенников и хороших людей. Но если говорить по существу, ни золотые рыбки, ни чарки с медом-пивом решительно ничего не говорят о человеке такого, что может рассказать... Ладно, при чем тут рыбки? Население Земли составляют природные, заскорузлые, упивающиеся запахом склок сутяжники - и простые смертные. Если вы знаете о человеке, какой бы ни был у него очаровательный курносый носик, что в разгар семейного скандала он не прочь позвонить в милицию или наутро сгонять в суд и написать жалобу, бегите от носика без оглядки. Сутяжники ни перед чем не остановятся. Они скорей согласятся притулить в супружескую постель участкового, чтобы он все видел своими глазами, они готовы лишиться всего, но пусть придет домой к бывшему любимому судебный исполнитель и выцарапает из-под разлучницы новый импортный тюфяк.

Именно таким человеком и оказалась миловидная Катя Лисичкина.

В считанные недели она забросала Хамовнический межрайонный народный суд заявлениями на темы: Алена Лисичкина прописана незаконно, лицевой счет делить нельзя, гражданку Лисичкину Светлану из квартиры выдворить как лицо не прописанное и не имеющее прав...

Если бы вы только могли себе представить, как Екатерина Шамильевна Лисичкина являлась в квартиру, где находилась кормящая мать - являлась к 23 часам то с друзьями, то с представителями защиты правопорядка - и для чего? Чтобы выдворить на улицу Светлану, которая имеет право находиться там, где она не прописана, только до 23 часов. И трудно поверить, но Светлана до 2-3 часов ночи сидела в машине, дожидаясь, пока Екатерине Шамильевне надоест куражиться и она уедет... Но в том-то все и дело, что куражиться Екатерине Шамильевне не надоело. Напротив. Она вошла во вкус.

"Акт от 7.09.94 г. составлен мной, судебным исполнителем Хамовнического райнарсуда г. Москвы Александровой Ларисой Борисовной, на основании исполнительного листа № 2-689 от 17.05.94 г. Хамовнического райнарсуда г. Москвы о выселении гр. Лисичкиной Светланы Алексеевны в присутствии Константинова Андрея Викторовича, Султанова Олега Юрьевича... техника РЭУ № 7 Марченко Галины Ивановны, участкового инспектора 7-го отделения милиции Иванкина Николая Константиновича, истицы Лисичкиной Екатерины Шамильевны в том, что выселение гр. Лисичкиной Светланы Алексеевны состоялось в её присутствии из квартиры по адресу... Входная дверь была открыта, дверь в одной из комнат была прикрыта на один несложный замок, который с согласия Лисичкиной С.А. был открыт в присутствии указанных выше лиц. Гражданин Лисичкин М.Ю. присутствовал 24.08.94 г. при первичном выселении..." И подпись.

Ровно месяц спустя: "Москва. Саввинская набережная, Лисичкину М.Ю. В связи с вашим заявлением о неправомерных действиях сотрудников милиции проведена соответствующая проверка, в ходе которой подтвердились изложенные вами факты. Как установлено, сотрудник милиции Вовченко В.С. и неустановленное лицо 30 августа 1994 года незаконно проникли в ваше жилище и пытались решить с вами вопросы, не касающиеся их служебной деятельности. Однако в их действиях отсутствует состав преступления, предусмотренный статьей 171 УК РСФСР. Их действия расценены прокуратурой как грубый дисциплинарный проступок. В связи с изложенным 6. 10. 94 принято решение об отказе в возбуждении уголовного дела по основаниям п. 2 ст. 5 УПК РСФСР, а на имя руководства ГУВД г. Москвы направлена информация с предложением принять соответствующие меры дисциплинарного воздействия к сотруднику милиции Вовченко В.С.

Подпись: Хамовнический межрайонный прокурор г. Москвы старший советник юстиции Н.М. Попов".

Побойтесь бога, господин Попов! К чему такие строгости? Милиционер Вовченко и лицо, которое он постеснялся назвать, поздно вечером, ближе к полуночи, явились в квартиру Лисичкиных для того, чтобы немного поговорить на тему, как вы удачно изволили выразиться, "не касающуюся их служебной деятельности". Михаил Лисичкин рассказал на другой день матери, что ночные гости сообщили ему, что для того, чтобы сесть в тюрьму, можно использовать наркотики, которые (это я уже добавлю от себя) много места не занимают и очень удобны в оперативной работе.

Не буду вдаваться в подробности, которые поражают воображение - не изобретательностью Екатерины Шамильевны, а её несокрушимой настойчивостью, которая в определенный момент плавно перетекла в маниакальную стадию.

Вот тут бы её и остановить. Прервать полет мысли. Возможности имелись в первую очередь у судьи все того же Хамовнического суда господина Жукова. Именно господин Жуков одним росчерком пера мог предотвратить дальнейшее развитие событий, а что оно будет иметь место, догадаться было можно. Итак, к судье Жукову поступает иск Михаила об изменении договора найма жилого помещения, а говоря проще - разделе лицевого счета.

"Рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело № 2-1275 по иску Лисичкиной Екатерины Шамильевны к Лисичкину Михаилу Юрьевичу о выселении несовершеннолетних дочерей Алены и Мишель и иску Лисичкина Михаила Юрьевича к Лисичкиной Екатерине Шамильевне об изменении договора найма жилого помещения установил: Лисичкина Е.Ш. обратилась в суд с иском к Лисичкину М.Ю. о выселении его несовершеннолетних дочерей... требуя признать незаконной их прописку. Лисичкин предъявил иск о разделе жилой площади и просит выделить ему с двумя детьми в пользование комнату размером в 20,2 кв. м, а ответчице с ребенком комнату размером 13,3 кв. м. Иск мотивирован конфликтными отношениями, и ответчица препятствует обмену. Суд, выслушав стороны, не находит оснований для удовлетворения исков. В соответствии со ст. 54 ЖК РСФСР... на вселение к родителям их детей, не достигших совершеннолетия, не требуется согласия остальных членов семьи... Из дела видно, что стороны с тремя детьми занимают двухкомнатную квартиру размером 34,2 кв. м. Доля жилой площади каждого составляет 6,84 кв. м. Выделение Лисичкину с двумя детьми в пользование комнаты размером 20,2 кв. м будет ущемлять жилищные права Лисичкиной с ребенком... Конфликтные отношения сторон в данном случае не позволяют сторонам проживать в квартире, и раздел жилой площади не разрешит этот конфликт.

Суд решил в иске Лисичкиной Е.Ш. к Лисичкину М.Ю. отказать. В иске Лисичкина М.Ю. к Лисичкиной Е.Ш. отказать".

Ваша честь, господин судья! Разрешите полюбопытствовать: что, разве Хамовническая межрайонная прокуратура - суверенная территория и в её пределах не имеют силы законы России? Россия - дикая страна, однако до сих пор никому не приходило в голову препятствовать совместному проживанию супругов на одной площади и при этом ссылаться на благословение правоохранительных органов. Вы, ваша честь, конечно, знаете, что не имели права выселять Светлану Лисичкину. Как знаете и то, что выделение Михаилу с двумя детьми комнаты размером 20,2 кв. м никаким образом жилищных прав Кати с Юрой не ущемляло - ведь считать-то вы умеете, надеюсь, простые арифметические права вами усвоены - и если разделить двадцать метров на троих, получится то же, что и при разделе 13 метров на двоих. А о том, что "раздел жилой площади не разрешит конфликт", о том, что вывод никакого отношения к вашей компетенции не имеет, вы в курсе? Никто не уполномочил вас решать, что может и что не может разрешить конфликт.

Все это дикое, варварское беззаконие, господин судья, могло иметь место только в том случае, если вами руководило необоримое желание во что бы то ни стало поддержать Екатерину Лисичкину во всех её буйных начинаниях. Другого объяснения травле, которая разыгралась на Саввинской набережной в отношении Лисичкина и его новой семьи, просто нет.

Мракобесы были спокойны: судья Жуков был с ними.

Определение судебной коллегии по гражданским делам Мосгорсуда вынесено 20 апреля, то есть месяц спустя после того, как всех похоронили. В определении - то же самое. Решение судьи Жукова встречено с пониманием и полностью одобрено.

И получилось, что откровенное беззаконие вселило в Катю уверенность в дальнейшей безнаказанности любых её действий.

Квартиру, значит, делить не будут. Очень хорошо. Осталось только освободить её.

И вот 19 марта, в воскресенье, Катя с сестрой и с четырьмя гражданами, имена которых известны следствию, приехала на Саввинскую набережную. Ключ от квартиры у неё был. Миша находился на работе. Гости застали дома только Светлану с двумя детьми. Раиса Ивановна накануне уехала навестить парализованную подругу и в субботу вечером предупредила Мишу по телефону, что задержится у неё ещё дня на три.

Что произошло в точности, сказать теперь некому, поскольку Катя, находясь в тюрьме, разговорчивостью не страдает, её подельщики, которые, напротив, сидят дома, тем более, а остальные участники событий мертвы. Поэтому дальнейшее изложение событий - скорей, попытка реконструкции.

Войдя в квартиру, Екатерина Шамильевна и её спутники первым делом перерезали в нескольких местах телефонный провод и то ли спрятали, то ли разбили телефонный аппарат. После этого Светлану вытолкали из квартиры, а семилетнюю Алену и десятимесячную Мишельку заперли в комнате, где они несколько часов подряд истошно кричали, умоляя впустить в комнату их маму. Этот плач слышали все соседи, включая и людей из другого подъезда. Светлана бросилась к соседям, звонить в милицию. В милиции ей ответили, что приезжать не намерены, семейная склока. Она обошла всех в доме, выходила на улицу, возвращалась и умоляла её пустить к детям - безрезультатно. Раиса Ивановна говорит, что Катя и её спутники находились в квартире часов около трех. Так или иначе, некоторое время спустя, сделав свое дело, посетители удалились. Причем подруга Светланы, Лена Ерохина, которой Светлана позвонила тотчас после того, как смогла попасть в квартиру, говорит, что Катя увидела Светлану в подъезде и сказала ей: "Рожать собираешься? Не успеешь, сдохнешь".

Увидев, что все вроде бы на своих местах (за исключением телефона), Светлана принялась, очевидно, успокаивать детей и кормить их.

Расчет Екатерины Шамильевны был прост и потому надежен: таллий был насыпан в сахар, и в соль, и в суп, и в сухое молоко (чтобы десятимесячной Мишельке тоже досталось наравне со всеми), и во все сыпучие продукты.

Катя любила повторять, что она рождена для науки. Правду говорила. Работая в медицинском институте имени Сеченова, она сумела взять от любимой ею науки главное - яд.

А вечером пришел домой Миша, все поужинали, обсудили ситуацию, и наутро он пошел в милицию, где и оставил заявление. Первой почувствовала недомогание беременная Светлана. Михаил отвез её в институт Склифосовского, а когда вернулся, ему и самому уже нужна была помощь. Он вызвал домой врача-травника Бойкова и впал в забытье.

Тем временем Лена Ерохина, не дождавшись Светиного звонка, позвонила сама. Аленка сказала, что мама в больнице, а папе плохо. Обеспокоенная Ерохина около двух часов дня позвонила снова. Аленка сказала, что папе совсем нехорошо, но пришел доктор. Бойков подошел к телефону и попросил её приехать. Лена взяла с собой 10-летнего сына Кирилла, маму и примчалась туда.

Миша, весь черный, с вывернутыми губами, уже не мог встать. Бойков вызвал "скорую". Когда Мишу увезли, Лена начала потихоньку собираться и прежде всего сварила купленные по дороге вермишель и сосиски, чтобы дети не ныли по дороге от голода. Вермишель она посолила. Дети поели кое-как: Мишелька пила сладкую воду. Аленка от еды отказалась вовсе, а Кирюша съел сосиску с вермишелью. Сама она поесть не успела. Бойков тоже проглотил несколько ложек вермишели.

А вечером этого дня, то есть спустя двое суток после Катиного визита, Аленку стало рвать. Мишелька только пила. Всю ночь не спали, а на следующий день, 22 марта, Лена вызвала "скорую". Приехала бригада с 22-й подстанции: время вызова 16.03, номер вызова 624063, врач Подымов и фельдшер Шишкова.

Поставили диагноз ОРВИ, вызвали участкового врача из детской неотложной помощи на Открытом шоссе и уехали.

Доктор из "неотложки" тоже поставила диагноз ОРВИ. Но она сказала Лене, чтобы та была настороже, так как ситуация не ясна. Оставила лекарства, рецепты, поставила в известность свою службу.

Между тем дети начали отекать и полностью отказались от еды. 23 марта в 7.05 Ерохина снова вызвала "скорую". Приехала та же бригада, что и в первый раз. Едва переступив порог, доктор Подымов стал отчитывать Ерохину, что она потеряла всякий стыд и хочет отделаться от чужих детей, с которыми ей неохота возиться. Он дал ей и совет отправить детей в детский дом, а не звонить без нужды в "скорую". Доктор Подымов к тому времени хорошо знал, что родители несчастных малышей находятся в институте Склифосовского, и не потому, что мимо проезжали, а по подозрению в отравлении. У Мишельки уже не открывались глаза. Лена умоляла позвонить в "Склиф" - над ней продолжали издеваться. Спустя 45 минут бригада удалилась, а Лена судорожно начала звонить в 25-е отделение милиции. Милиция связалась с Филатовской больницей. Врачи из Филатовской сказали: вызывайте "скорую", и если откажутся везти, возьмите номер наряда, хватайте первую попавшуюся машину и доставляйте детей.

В третий раз, уже 23 марта, в 11 часов утра с 22-й подстанции приехал врач Курбатов - и он смилостивился.

У доктора Подымова почему-то не дрогнула рука, когда он записал в карточке вызова: "Состояние удовлетворительное". Но за сутки с "удовлетворительного" до состояния крайней степени тяжести, в котором дети и были доставлены в Филатовскую больницу, картина видоизмениться не могла. Клиническая картина была не такой, как определил её Подымов.

По словам врачей токсикологического отделения Филатовской больницы, концентрация соединений таллия, которыми были отравлены Лисичкины, была супертоксической. Процесс развивался очень бурно.

Но доктор Подымов ничего, представьте себе, не заметил.

...Двадцать четвертого марта Лена Ерохина приехала в больницу и узнала, что Мишель умерла. В этот же день умерла Светлана.

Аленки не стало двое суток спустя.

Последним умер Миша.

Знаете, что показал мне старший следователь УВД "Богородское" Дмитрий Уласевич? Наряд-вызов 22-й подстанции "Скорой помощи", в который рукой врача Подымова вписана строчка: "Отказ от госпитализации". Эту строчку Подымов вписал уже после того, как умерли дети, - мало ли что может натворить Елена Ерохина... Вдруг начнет жаловаться... Все документы с 22-й подстанции изъяты Уласевичем ввиду того, что он подозревает Георгия Федоровича Подымова в совершении противоправных действий.

После публикации в газете господин Подымов обратился в суд с иском о защите чести и достоинства. Господин Подымов! О какой чести и о чьем достоинстве идет речь? Дети, которых вы поленились доставить в больницу, умерли. А вы все ещё носите белый халат.

Кирилл Ерохин, помните, он съел несколько ложек вермишели - он тоже лежал в больнице, в отделении реанимации. Как и врач Геннадий Бойков. К счастью, он жив.

Адвокат Екатерины Шамильевны Лисичкиной обязательно порекомендует ей поговорить о любви и ревности. О любви к Мише и ревности к Светлане.

Главное - не перепутать квартирный вопрос с любовью.

Все-таки это разные вещи.

* * *

Это уникальное во всех отношениях дело расследует Московская городская прокуратура.

Я начала писать продолжение этой истории за два дня до того, как суд вынес приговор по делу Екатерины Лисичкиной. 27 апреля, день Мартына Лисогона, - день, когда в старину старались приобрести новую обувь и непременно избавиться от старой. Только её не выбрасывали, а вешали под крышей, потому что считалось, что это надежное средство от сглаза и всяких неприятностей.

Смешные предки. По всему видать, неприятности у них были все какие-то огородные. А то, что случилось в доме на Саввинской набережной, не заговоришь, не расколдуешь.

Почти год следователь Московской городской прокуратуры П. Разгоняев расследовал это в своем роде уникальное преступление. Московский городской суд возвращал дело на доследование. Суд приступил к слушанию дела 1 апреля, именно в тот день, когда Раиса Ивановна Лисичкина, мать Михаила, привезла на кладбище четыре гроба.

Непростое нам предстояло дело - переступить порог судебного зала, где Раиса Ивановна должна была увидеть Катю. Раиса Ивановна, может, неожиданно для себя прошла мимо клетки с Катей, не обернувшись, и тихо села. А вот у Мишиного брата вырвалось: "Она просто расцвела!" Да, в клетке сидела цветущая молодая женщина, отменно причесанная, умеренно подкрашенная и нарядная. Модный розовый свитер, подчеркивающий чудную фигурку, и трогательные гимназические ботинки.

Судья огласил обвинительное заключение. Если коротко: Екатерина Шамильевна Лисичкина, 29 лет от роду, работавшая старшим лаборантом кафедры готовых средств Московской медицинской академии имени Сеченова, обвиняется в том, что дважды пыталась отравить семью своего бывшего мужа Михаила Лисичкина. Первый раз, в октябре 1994 года, она насыпала в бутылку водки "Распутин" хлорид бария. При отравлении хлоридом бария смерть наступает мгновенно или в течение суток. Отравление не удалось по причинам, не зависящим от Екатерины Шамильевны: просто никто эту водку не открыл.

Во второй раз попытка отравления удалась: погибли четверо.

На первом допросе Катя поведала суду, что Михаил Лисичкин был аморальной личностью, пил, бил её, долго нигде не работал, и в 1991 году она подала на развод после очередного избиения. До 1993 года Михаил в квартире не появлялся.

Катя обратилась в милицию, и Михаила, жившего у матери, объявили во всероссийский розыск как неплательщика алиментов. А потом Михаил женился и вернулся на Саввинскую, в свою комнату. Вернулся вместе со всей семьей.

Рассказ Екатерины Лисичкиной может быть условно разделен на две части. Первая содержала сведения о совместной жизни с Михаилом, вторая - сведения о жизни с бывшим мужем в роли соседа. И лично мне - за других не поручусь показалось, что первая часть была искусственной, грубо раскрашенной и наспех сколоченной. Ведь Михаил Лисичкин очень долго ухаживал за юной Катей, очень бережно к ней относился. В его отношении к невесте, даже в чужом рассказе, чувствуется настоящая нежность. А семья Лисичкиных была очень симпатичной, дружной и веселой. Как-то неестественно, фальшиво звучал этот рассказ об отвратительном хаме, издевавшемся над своей беззащитной женой. Не такими словам и не с теми интонациями рассказывают об истинных домашних садистах.

Вот во второй части была иная тональность. Нет на свете женщины, которая осталась бы безучастной при виде мужа, счастливого в новом браке. Вторая жена Михаила была яркой, напористой, жадной до жизни, не могло быть в квартире ни мира, ни даже временного затишья. Катя уехала к матери, в Кунцево. Но она без устали преследовала не прописанную в квартире на Саввинской Светлану, постоянно жаловалась в милицию, что в ЕЕ квартире находится посторонняя женщина, - и в этой грязи можно разглядеть незатихающую женскую обиду. Да, она была оскорблена и переполнена жаждой мщения.

Екатерина Лисичкина сообщила суду, что хотела подать заявление в суд о принудительном размене квартиры, однако Миша не дал это сделать. Позже в суде выяснится, что Михаил всеми доступными ему средствами пытался разделить эту проклятую квартиру, перенес пытку, учиненную судьей Жуковым, а Катя делить не хотела. Ей нужна была вся квартира. Она считала, что имеет на неё право. Но так или иначе, Екатерина Лисичкина сказала, что пыталась, старалась, не вышло, и вот, исчерпав все средства, она от отчаяния пошла на преступление.

Потом Екатерина Шамильевна произнесла нечто чрезвычайно рискованное с моральной точки зрения. Первое: "Из показаний свидетелей я узнала, что Света была в курсе того, что я отравила пищу". Второе: "Света была доставлена в институт Склифосовского в состоянии алкогольного опьянения". Знакомясь с материалами дела, Катя почерпнула в свидетельских показаниях несколько реплик вроде: "Эта стерва нас отравила". Она сочла уместным использовать и это. Про алкогольное опьянение и говорить не приходится: Катя не могла питать никаких иллюзий, поскольку в деле нет никаких данных такого рода, но проводился анализ на наличие алкоголя - вот этого-то слова и хватило для озвучания.

И еще: Михаила и Свету она отравить хотела и цели своей достигла, о чем не сожалеет и сегодня. А вот убивать детей она не собиралась, и вышло это случайно. Кто мог подумать, что детскую пищу будут солить? Детей Екатерине Шамильевне жалко.

* * *

В следующий раз Екатерина Шамильевна была в ярко-желтом. Ей этот цвет к лицу, да и огромная общая тетрадь, в которую она то и дело заносила замечания, была зеленой - все в цвет.

Суд принял решение допросить в качестве свидетелей участников отравления 19 марта: соседей по подъезду, медиков и знакомых семьи Лисичкиных.

Вместе с Катей в тот день на Саввинскую набережную приехали: её родная сестра Инна Мусина, Мухаметжанов - Катя отрекомендовала его своим женихом, Шакиров, Коротков и Страхов. На предварительном следствии Катя прямо показала, что сестра знала, зачем они едут на Саввинскую. В судебном заседании сестра сказала, что была не в курсе событий. Приехали забрать кое-какие вещи.

Что Катя делала на кухне три часа, она не знает, из комнаты вообще не выходила.

Жених Мухаметжанов, одетый по последней моде ковбоев Техаса и в таких кованых ботинках, что все как-то невольно ожидали увидеть за дверью зала взмыленного скакуна, оказался робким и забывчивым юношей. В присутствии этого человека Катя купила бутылку водки "Распутин" ("Фу, гадость, - не преминул отметить жених, - имею слабость к хорошей водке, потому и не приметил, что Катя делала с бутылкой"), в его присутствии и яд сыпала. Яд чрезвычайного действия. "Да, купила, да, сыпала, - подтвердил Мухаметжанов, - но не знаю, для чего". Из памяти ковбоя улетучились показания, которые он давал на предварительном следствии. Он был скуп на слова. Да, приехали за вещами, Светлану никто не выгонял - она зачем-то сама ушла, плача детей не слышал, что Светлана беременная, не приметил, собака не лаяла, кто порезал телефонный провод - не помню. Адвокат потерпевших настойчиво переспрашивал забывчивого ковбоя, помнит ли он свои показания на предварительном следствии о том, что был-таки предупрежден заботливой невестой, чтобы не выпил случайно из бутылки с ядом. Наконец ковбой вспомнил - да, был.

Показания Шакирова совершенно совпали с показаниями Мухаметжанова. Нет, нет и нет.

Свидетель Коротков случайно попал в квартиру на Саввинской. Его приятель Страхов попросил помочь перевезти вещи одной девушке. Все свидетели, как завороженные, не выходили из Катиной комнаты и ничего не знают. Соседи по подъезду слышали ужасный детский плач, а Коротков - нет. Здоровенный и молодой парень, в присутствии которого разыгралась вакханалия, - он приехал в суд с папой. А папа привез характеристику сына: хороший мальчик.

Поучительные сцены разыгрывает жизнь в суде. Пожилая хозяйка соседней квартиры, на глазах которой скандал набирал обороты, в основном говорила о том, что плохо слышит.

Всех интересовал вопрос: как Кате удалось раздобыть хлорид бария и ацетат таллия? Оказалось - просто. Доцент кафедры готовых лекарственных средств, на которой работала Катя, пояснила, что, во-первых, Лисичкина была материально ответственным лицом и именно у неё были ключи от склада. И, во-вторых, что инвентаризации порошкообразных средств очень давно не было считалось, что там находятся обычные, неядовитые вещества. И наконец: "Я допускаю, что в завалах могло быть что угодно. А ацетат таллия по документам просто-напросто не значился".

Недаром сказано в Священном Писании: не искушай малых сих. Кто знает, как все сложилось бы, не будь проклятый таллий так доступен. Я только напомню, что смертельная доза таллия - от 0,5 до 3 г. А доза, доставшаяся семье Лисичкиных, приблизительно в 1000 раз превышала предельно допустимую.

В зале стало очень тихо, когда на свидетельскую кафедру взошла врач института Склифосовского Шелухина. В её отделении находилась умиравшая Светлана. Врач немногословна и крайне сдержанна, и оттого все, что она говорила, леденило кровь.

- Испытывают ли отравленные таллием боли? - спросил судья.

Человек не может ни ходить, ни стоять, ни глотать, появляются признаки энцефалопатии - человек не ориентируется в пространстве... Даже при легком прикосновении возникает острая боль.

Екатерина Шамильевна, заглянув в свою зеленую тетрадку, именно Шелухину спросила про опьянение Светланы.

Прежде чем ответить "нет", Шелухина целую минуту просто смотрела на Катю.

* * *

Начиная обвинительную речь, прокурор сказал: такое впечатление, что эта квартира была пропитана ядом задолго до события, имевшего место 19 марта.

Именно так. День за днем яд разливался по углам этого дома, и все, что там происходило, начиналось и заканчивалось словом "квартира". Я не знаю, когда именно Екатерина Лисичкина пришла к твердому убеждению, что квартира является её неотъемлемой собственностью, но что это произошло - сомневаться не приходится. И не было в зале суда человека, который не обратил внимания на исступленно повторяемое ею: моя квартира, в моей квартире. Вы не поймете главного, если не прочувствуете, что Катя ни разу не произнесла слово "квартира" без местоимения "моя".

Есть на свете люди, которые всю жизнь ютятся по углам, страдают, и когда наконец становятся владельцами крошечного собственного жилища, костьми лягут - но за порог не пустят. Этих людей я понимаю. Но откуда взялась эта неистовая страсть у Кати? Она вышла замуж за Михаила, будучи юной девушкой. В Москву она приехала из Кемеровской области, и поэтому когда Михаил получил две великолепные комнаты в коммунальной квартире великолепного "комитетского" дома на Фрунзенской набережной, уже одно это смело можно было определять словом "счастье". Да, обмен комнат на квартиру был творением её рук, она и её мать произвели поистине головокружительный многовитковый маневр, - но все же когда она пришла к убеждению, что Михаил не имеет права ни на что?

Осмелюсь предположить, что вирус квартирной лихорадки был у Кати в крови. Она была к нему предрасположена. И без устали культивировала в себе образ оскорбленной жены. Собственно, именно этот образ, отточенный ею до совершенства, растиражированный в десятках заявлений в милицию, и завершил эту чудовищную конструкцию.

Когда они развелись, Михаил долго жил у матери, потом познакомился со Светланой, жил у неё в комнате в коммунальной квартире. А потом Света стала его "пилить": у тебя есть часть квартиры. И они въехали на Саввинскую.

Это был не безупречный поступок, а говоря прямо - просто роковой, потому что решать квартирный вопрос можно и нужно было при помощи Светиной комнаты. Нет на свете женщины, которая осталась бы безучастна к появлению бывшего мужа - пусть даже она сама подала на развод! - с новой семьей. Тем более безрассудно это было по отношению именно к Кате, которая имела обыкновение при каждом удобном случае бежать в милицию. Вряд ли это можно считать психозом, неврастенией - это стиль. Он был возведен в квадрат той властью, которая все вопросы личной жизни предпочитала решать в парткоме.

Так или иначе, Катя всем поведением дала понять Михаилу, что ни сантиметра жилплощади, ни кастрюли, ни ломаной вилки она никому на свете не уступит. Ее адвокат то и дело пытался воспользоваться её вещевой лихорадкой в целях защиты. Каждому участнику процесса, в том числе и матери Михаила, она задавала вопросы, занесенные в длинные списки: где моя люстра? Что с моей стиральной машиной? Ей говорят - вы обвиняетесь в отравлении четырех человек, а она в ответ: Раиса Ивановна распродала все мои вещи, она должна быть за это наказана. Ей говорят: вы причинили особые мучения, а она отвечает - меня обокрали, где детская стенка?

Попытки представить такое состояние души как болезненное кажутся мне очевидно несостоятельными. Интересно закончилась судебная тяжба двух английских джентльменов, живущих в пригороде Бирмингема. 20 лет господин Джонс судился со своим соседом господином Стэнтоном из-за высоты зеленой изгороди, разделяющей владения соседей. Тяжба закончилась, г-н Стэнтон проиграл, но что-то не слышно, чтобы двух подданных британской короны объявили душевнобольными. Жадность и упрямство - сильнейшие человеческие страсти. Врач тут ни при чем.

Потрясающее умение концентрироваться, сила воли и целе-устремленность - качества, которые никто не сможет оспорить у Кати, явившейся на заседание суда в весеннем розовом платье в черный горошек.

Из акта судебно-психиатрической экспертизы № 499 от 18 апреля: "Могла и может отдавать себе отчет в своих действиях и ими руководить. Испытуемая клинически ясна".

Из характеристики по месту учебы: "Была склонна к научно-исследовательской работе".

Среди тех, кто был в курсе событий, стремительно набиравших силу в квартире на Саввинской, первое место должны поделить судья Жуков из Хамовнического суда и сотрудники 7-го отделения милиции.

Кто может объяснить, чем руководствовался народный судья Жуков, целый год отказывая Михаилу Лисичкину в разделе лицевого счета? Быть может, тем, что не хватило нескольких сантиметров, как, бывало, отказывали в постановке на учет в жилотделе тем, у кого площадь квартиры была на ладонь больше нормы?

Мише растолковали, что, если Кате оставить одну комнату (а в квартире их было две), Катины и Юрины права будут ущемлены. Кто-то в суде дал совет: родите ещё одного ребенка - и все. А что "все"? Сантиметров бы прибавилось? И заметьте: за год, в течение которого в суде мусолили это, как выяснилось, смертельное дело, Михаил и Катя сумели бы подыскать варианты и разъехаться. У Кати из рук забрали бы её оружие - тот аргумент, что вместе они находиться не могут.

Немыслимое унижение, которое приходится пережить в суде людям, попавшим в истинно безвыходное положение, очень часто бывает источником социальных трагедий. И никто за это не отвечает. Садисты в судейских мантиях, от сумасбродства которых подчас зависит жизнь семьи, знают, что они неуязвимы. Вот и на этот раз судья Жуков, ставший заочным участником уникального судебного процесса, уже, должно быть, и фамилии-то забыл. А зачем голову забивать? Они больше не придут. Умерли.

А как чувствуют себя сотрудники 7-го отделения милиции, куда умирающий Михаил Лисичкин успел доставить заявление о том, что произошло в квартире?

Катя посетила Саввинскую 19 марта. 20 марта утром Михаил отнес в милицию заявление. 28 марта, в день, когда скончалась последняя жертва Катиных квартирных притязаний, появился рапорт. В нем лениво констатируется, что скандалы и драки из-за квартиры и раздела лицевого счета продолжаются около трех лет...

Полагаю, что после вынесения приговора в отделении милиции особо отличившиеся должны быть награждены или хотя бы поощрены ценным подарком.

* * *

Есть в этой трагедии человек, судьба которого воистину не поддается описанию. Я говорю о матери Михаила, Раисе Ивановне Лисичкиной.

Как вы помните, Раиса Ивановна по чистой случайности задержалась в гостях у своей старой подруги, которую поехала навестить, поскольку подруга не выходит на улицу. Она говорит: "Миша избаловал меня, я хотела поехать домой на машине". А машины в воскресенье, 19 марта, не оказалось, потому что вернувшийся на Саввинскую Михаил застал дома рыдающих детей и Светлану, трясущуюся от случившегося. Кроме того, Светлана уже ела отравленную пищу. И Михаил сказал матери, что приедет за ней завтра. Она осталась у подруги и тем самым спаслась. Несомненно, она стала бы пятой жертвой. Сейчас ей кажется, что она пережила собственную смерть.

Похоронив Мишу, его жену и малышей, она - на каком она свете? На том или на этом?

Без прописки, без жилья, без сына и без всякой надежды на будущее.

По справедливости квартиру, которая явилась причиной ужасающего преступления, следовало бы принудительно разменять, одну половину выделив Юре, сыну Кати и Михаила, а вторую половину - Раисе Ивановне.

Во время одного из заседаний суда Катя спросила Раису Ивановну:

- Где вы сейчас живете?

- На кладбище, - ответила Раиса Ивановна.

- А кто сейчас живет в моей квартире?

- Миша...

Скоты, вы не устали убивать

Теперь мне кажется, что я вздрогнула. Да, именно так. Елена Владимировна Петренко, которую я никогда не видела, опаздывала на встречу. Я силилась разглядеть её из дальнего конца коридора - нет, вроде опять не она. И вдруг я увидела женщину, которую окружало разряженное пространство. Точно она движется в стеклянном аквариуме. В полном коридоре ни один человек не оказался поблизости от этой худенькой фигурки. Я машинально отметила это, и все. Потом пришлось вспомнить.

Зимой 1993 года она была у мужа в Америке. В её квартире жила сестра Таня, красивая, яркая, веселая 27-летняя женщина. У Тани, как и у Елены, был ребенок, на время Лениной командировки детей отвезли к бабушке; теперь уж можно сказать - не отвезли, а спрятали от смерти. Потому что людей, которые убили Таню, присутствие детей в квартире остановить бы не могло.

В милиции сразу сказали: убил кто-то свой. Потому что дверь она открыла сама, а гости наведались поздно. Разве чужим она бы открыла дверь в такое неурочное время, незадолго до полуночи?

Свой?

Убил?

Для того чтобы эти два слова вместились в сознание, нужно сделать над собой усилие. Особенно если ты не затворник, не бука, привык жить на виду и дверь в твой дом открыта для всех в любое время, - кого называть первого, пускай мысленно? Подругу, с которой 15 лет делишься всеми тайнами? Другую, такую сердечную, с тремя малышами, о которых ты знаешь не меньше, чем о своем ребенке? Но, конечно, - свой. Об этом говорят даже тапочки, которые так и остались за столом, за которым она сидела в последние минуты жизни.

Игорь Владимирович Лендьел родился в апреле 1959 года в Ужгороде. В этом городе фамилия Лендьел знакома многим, поскольку отец Игоря был ректором Ужгородского университета.

Надо думать, что в этой семье вряд ли перебивались с хлеба на воду, в Закарпатье в былые времена народ славился необычайным хлебосольством и простодушием. В детстве мне доводилось много раз слышать от родителей, как они приехали в Ужгород, а там никто дверей не запирает, велосипеды чуть не среди улицы стоят - никто пальцем не тронет, - изо всех окон пахнет знаменитой колбасой с чесноком. Несмотря, однако, на всю патриархальность родных мест, Игорь Лендьел приехал в Москву отнюдь не в качестве провинциала-недотепы. Закончил институт, женился на очень симпатичной девушке Лизе, у них родились дети. Говорят, что он - очень хороший отец, со всеми тремя детьми возился, как иная мамаша не возится, - и на горшки сажал, и носы вытирал... Ну и кормить детей тоже надо. И Игорь занялся ремонтом квартир. В этом полезном деле ему помогал родственник, Александр Сидей, уроженец славного города Чоп Ужгородского района. Сидей на восемь лет моложе, образование - среднее, женат. Ну и вот - стали ремонтировать квартиры. А у Сидея большая была надобность в постоянном заработке, поскольку его единственный ребенок родился с пороком сердца, и кто видел когда-нибудь этих мертвенно-бледных детей с голубыми губами, тот знает, что это за лихо.

Ремонт квартир - как вирусный грипп. Клиенты, если им угодить, передают мастеров своим друзьям, а те в свою очередь - своим. И поэтому не было ничего удивительного, когда сотрудник института ИНИОН, 37-летний Николай Вахатов, поинтересовался у соседки по дому, хорошо ли ей сделали ремонт работавшие у неё парни, - ему надо застеклить лоджию, да и ещё кое-что сделать. Соседка порекомендовала бригаду Лендьела. Так Лендьел и Сидей впервые вошли в квартиру Вахатова.

Николай жил в квартире вместе с женой, Просветовой. Все знавшие Вахатова люди - друзья, сослуживцы, соседи, - все отзывались о нем, точно вторили друг другу: был незлобив, открыт, ярко талантлив. И доверчив добавим от себя.

Лендьел и Сидей делали у Вахатова ремонт несколько месяцев. За это время они привыкли друг к другу. Это значит, что работники присмотрелись к имуществу хозяев квартиры, к видеотехнике, а главное - к облигациям, которые Вахатов беспечно хранил на самом что ни на есть видном месте, на тумбочке в коридоре. Что же касается Вахатова - он писал философские статьи, компьютерные программы, читал бесчисленные замысловатые книги, жена его училась на последнем курсе института, и можно биться об заклад, что они вмешивались в работу нанятых ими мастеров ровно настолько, насколько это было с их точки зрения вежливо, - ну работают люди, и хорошо.

План, который разработали Лендьел и Сидей, был в своем роде художественный, но говорит это не о склонностях к поэзии и романтике, а всего-навсего о том, что это была проба пера. То, что они придумали, с точки зрения профессионала-бандита не выдерживает никакой критики, о чем ниже, но на то оно и начало, чтобы на нем учиться и делать выводы.

Итак, погожим весенним утром Вахатов ушел на работу, а Просветова осталась дома, причем договорилась с подругой, что та зайдет к ней часа в три. Лендьел явился утром, и тут кто-то позвонил и сказал, что Просветову срочно вызывают в институт. Что делать? Вопрос, кстати, не праздный. Вряд ли простой смертный, окажись он перед необходимостью неожиданно мчаться на работу, оставил бы у себя в квартире мастеров, делающих ремонт, вовсе одних. Скорей всего, подавляющее число граждан извинились бы перед мастерами, перенесли работу на другой день, дверь на замок, и так далее. Простодушие Вахатова и Просветовой, я думаю, прежде облигаций бросилось в глаза закарпатским умельцам. Они и план-то свой целиком построили именно на этом простодушии - и оказались правы.

На предварительном следствии Лендьел показал, что познакомился в пивном баре с двумя ранее неизвестными гражданами, рассказал им, что в квартире, где он сейчас работает, есть деньги и аппаратура, и те надоумили его совершить кражу. И якобы Лендьел и Сидей договорились с этими неизвестными, что кражу совершат вместе с ними, но на самом деле получилось немного иначе. Как только Просветову выманили из квартиры, Лендьел и Сидей взяли облигации (на сумму 30 тысяч рублей - цены 1991 года), Сидей с ними удалился, затем появились X и Y, взяли два видеомагнитофона "Панасоник" и тоже удалились. А Лендьела, связанного по рукам и ногам, положили в ванной комнате ожидать хозяев.

Это было здорово придумано, но Лендьелу надоело куковать в ванной и он оживил это батальное полотно неожиданной фигурой. Взял да и позвонил в дверь соседа Вахатова и, когда тот открыл, рассказал о "нападении". Соседу, однако, показалось странным, что веревки на пленники держались слабовато, ни царапины, ни ссадины не украсили лицо потерпевшего, и связанные руки тоже не носили следов насилия, да и состояние у него было неуместно спокойное.

А что же хозяева квартиры?

Вахатов обрадовался, что воры не взяли третий видеомагнитофон и большую сумму денег, хранившуюся в пуфе.

Лендьел, как настоящий друг, ходил с Вахатовым в милицию, рассказывал, показывал... Елена Владимировна Петренко, которая поразила меня в редакции, вспоминает: Лендьел, муж её подруги, живущей в том же доме, как-то спросил у нее, не знает ли она, что нужно делать с такими бумагами, - и показал облигации... И ещё - Лиза, его жена, плакала у неё на кухне: откуда у него столько денег? А кто обращает внимание на такие речи...

Наверное, Лендьел и Сидей были воодушевлены успехом первой затеи, несмотря на то что хозяева перестали оставлять их одних в квартире. Однако вторая инсценировка показалась им неуместной и они решили ограбить квартиру основательно, - но как быть с хозяевами?

Убить.

Двадцать второго мая 1991 года, спустя месяц после удачного дебюта, Сидей явился в квартиру Вахатова "на работу". Вахатов, который накануне много писал, а вечером долго смотрел видео, наскоро поздоровавшись с ним, пошел спать дальше, а Сидей позвонил Лендьелу, и тот прибыл с заранее заготовленными вещами: дубинкой, перчатками, спортивными брюками.

Переоделись. Достали из холодильника водку - и пошли в комнату, где спали Вахатов с женой.

Из приговора: "Лендьел ударил дубинкой лежавшую с краю Просветову, которая закричала, тогда он с торца кровати вскочил на Вахатова и ножом несколько раз ударил в область сердца. Вахатов сразу затих. У Лендьела сломался нож, которым он бил Просветову, поэтому Сидей дал ему свой нож, держал её за ноги и тоже ударил ножом в висок и лицо... После убийства они помылись в ванной и переоделись. Так как денег в пуфе не оказалось, они похитили различную аппаратура, телефон, серебряные украшения. Все похищенное отнесли к Лендьелу и для создания алиби сразу пошли в больницу, где находилась его жена и ребенок. Ночью выбросили в реку орудия убийства, неудавшиеся заготовки ключей, окровавленную одежду. На следующий день Лендьел уехал в Ужгород и увез с собой большую часть похищенного, а серебряные украшения продал в киоске на Киевском вокзале.

Так как на предварительном следствии Лендьелу не было смысла отказываться от убийства - он это сразу понял, - он предпринял единственно возможную попытку защиты: выдвинул версию, в соответствии с которой они с Сидеем прибыли на работу, заговорили с Вахатовым о том, что ему, Лендьелу, нужно срочно съездить на несколько дней во Львов, - и Вахатов ему ехать не разрешил. Разгорелась ссора, началась драка...

Вся эта беллетристика была последней попыткой дать более или менее человеческое объяснение тому, что произошло. Однако вряд ли имело смысл рассуждать о том, что Вахатов мог что-то не разрешить человеку, который практически уже и не появлялся у него в качестве исполнителя ремонтных работ. Кроме того, попытка изготовить ключи для проникновения в квартиру, куда их больше не впускали одних, тоже исключала "ссору". Не говоря уже о том, что все, знавшие Николая Вахатова, на следствии показали практически одно и то же: он был веселым, спокойным и неконфликтным человеком.

Из приговора: "По заключению судебно-медицинской экспертизы, смерть Вахатова, 37 лет, наступила от массивной кровопотери, обусловленной множественными, не менее десяти, колото-резаными ранениями грудной полости... Кроме того, на теле Вахатова имелись колото-резаные раны в лобно-височной области... Смерть Просветовой, 26 лет, по заключению эксперта, также наступила от массивной кровопотери, обусловленной множественными (не менее пятидесяти. - О.Б.) колото-резаными ранениями грудной области с повреждениями легкого и сердца. Кроме того, на теле потерпевшей имелись колото-резаные и резаные раны лица, верхних конечностей, шеи с пересечением трахеи, кровоподтеки на лице и плече..."

Трупы Вахатова и Просветовой были обнаружены только три дня спустя. Картина предстала ужасающая - не только потому, что убили людей, - все, решительно все было затоплено кровью. Пятьдесят ударов ножом в грудь спящей женщины. Пятьдесят: не всякая рука выдержит - устанет убивать... То есть Лендьел и Сидей, два молодых, здоровых человека, не просто совершили убийство - они озверели в самом непосредственном значении этого неуклюжего слова.

Скажу честно: я не представляю, по какой причине это убийство в первые же сутки не было раскрыто правоохранительными органами. Никаких, даже самых элементарных объяснений не имею. Как выяснилось позже, материал по факту ограбления квартиры Вахатова (из которого было ясно, что Лендьел - не очень "потерпевший") в милиции пропал. Ну почему же так случилось? Мыши сгрызли? Я догадываюсь, что бывшие советские милиционеры отнеслись к ограблению с прохладцей: это не настоящее преступление, партия учила, что вещизм буржуазный пережиток. Но теперь мы хорошо видим, что если бы все сделали, как положено, догадались бы, что к убийству Вахатова и Просветовой могли иметь отношение их странные работники. И если бы работников этих взяли под стражу тогда, они не убили бы ещё одного человека и не ограбили бы другого. И добавлю к этому, что сами же милиционеры не раз высказывались в том смысле, что их не покидает ощущение, что это не весь список, что были и другие жертвы. Учитывая, что между ограблением и убийством Вахатова и Просветовой прошло ничтожно мало времени, можно дать себе труд подумать, не является ли огромный перерыв между преступлениями нелогичным для исполнителей...

Прошел год.

Двадцать шестого марта Лендьел и его знакомый, москвич Андрей Хорев, 26 лет, не женатый, не судимый и не работавший, по предварительному сговору ограбили квартиру П. Ширкова. Хорев вынес из квартиры и передал ожидавшему его Лендьелу телевизор, видеомагнитофон, швейную машинку, 25 кассет... В этом ограблении самым главным является, по-видимому, не масштаб ограбления, для простых смертных людей вполне ощутимый и ужасный, - а то, что П. Ширков - родной брат жены Лендьела. У Лендьела были ключи от квартиры свояка, и он точно знал, что несколько дней его и членов его семьи в Москве не будет.

У животных, не дошедших до такой высокой степени развития, какой достиг вид под названием "человек", - так вот, у животных в генах запечатлен запрет гадить и промышлять в собственной стае.

У Лендьела в генах ничего такого не оказалось. И я предполагаю, что ужасающая жестокость, сопровождавшая все его преступления, имеет родовую связь с этой диковинной выхолощенностью, оторванностью от главного человеческого чувства - осознания родственности и близости с другими людьми.

А Сидей? Его интересы в суде защищала адвокат Ирина Саадиевна Карапинская, которую я очень уважаю. Я полагаю, Ирина Саадиевна не только профессионально, но и чисто по-человечески привержена идее о том, что Сидей попал под сильнейшее влияние более сильного по характеру Лендьела. К сожалению, я не разделяю эту точку зрения. Все, что сделали эти люди, было заранее очень тщательно продумано, и даже у самого безвольного размазни было время на то, чтобы осмыслить происходящее и сделать для себя единственно возможный выбор.

Особенно трудно представить себе, как Лендьел принимал участие в семейных бедах, в ограблении Вахатова, с которым он носился в милицию и там изображал страдальца.

Между тем Лендьел по мере поступления товара, который нужно сбывать, ласточкой летает на родину, в Ужгород, где продает все, что ему удалось украсть. Получилось, что он сам себя перехитрил, потому что если бы он продавал награбленное совершенно посторонним людям, у следствия в руках не оказалось бы таких неопровержимых доказательств вдобавок к главным. Ведь все вещи были найдены у покупателей и опознаны владельцами или родственниками убитых.

Прошел ещё год.

Прошел он хорошо, спокойно. Никто Лендьела, Сидея и Хорева не беспокоил, никто не дышал в спину. И тут уезжает в Америку ближайшая подруга жены Лендьела. У подруги, живущей в одном доме с Лендьелами, есть сестра, Татьяна Тищенко. Она остается одна в квартире, так хорошо знакомой Лендьелу. При этом нужно все время стараться удерживать в сознании подробности, как бы не относящиеся к делу, - скажем, ребенок Тищенко, ребенок её сестры Елены и дети Лендьела - друзья, сто раз вместе гуляли, отдыхали, болели и выздоравливали...

В квартире Елены Петренко, где к описываемому моменту находится одна Таня, имелось очень много вещей, которые так ловко и удачно приноровился сбывать Лендьел в цветущем Закарпатье. Видеоплейер, стереоплейер, факс-телефон с автоответчиком, а кроме того - украшения... Мужчины редко разбираются в таких вещах, и, наверное, Лендьел и Хорев не были исключением из этого правила. Обилие цепочек (по большей части серебряных), колечек, кулонов и браслетов, тоже по большей части из серебра, броши, бусы из янтаря и речного жемчуга - все это, очевидно, и решило судьбу несчастной Татьяны.

В начале двенадцатого, незадолго до полуночи, она открыла дверь хорошо знакомому Лендьелу, который пришел с другом Хоревым, чтобы починить телевизор. Друзья принесли с собой ореховую наливку. Таня достала две рюмки, принесла несколько яблок, но к гостям не присоединилась, пили они вдвоем. А потом (как это было в точности, знают только Хорев и Лендьел, но говорят разное) то ли Таня рассказала, что может вслепую печатать на машинке, то ли она уже сидела за столом и печатала - так или иначе, она наклонилась над машинкой, и тут один из "гостей" схватил её за шею и повалил вместе со стулом на пол.

Из приговора: "Тищенко сопротивлялась, кричала, била ногами по полу, поэтому соседи стучали по батарее. Испугавшись разоблачения, он заткнул ей рот рукой (он - это Лендьел. - О.Б.), в ответ она прокусила ему большой палец. Потом он достал из своей сумки веревку и обмотал вокруг шеи, затем они оба натянули веревку за концы и задушили её. После этого собрали аппаратура и бижутерию, упаковали в свою сумку и в чемодан Тищенко и ушли. Аппаратуру реализовал Хорев, а украшения Лендьел".

В судебном заседании дать устные показания по убийству Тищенко Лендьел отказался и все изложил письменно. Застеснялся знакомых?

Надо полагать, и Лендьел, и Сидей, и Хорев, и все их подельщики, если таковые были, ещё очень долго промышляли бы в Москве, убивая и грабя родных и знакомых, если бы Лендьелу не изменила осторожность. А изменила она ему оттого, что он чувствовал себя совершенно неуязвимым: ведь сколько было сделано, сколько загублено душ и как ловко удалось выкрутиться. И так он забылся, что ровно месяц спустя после убийства Татьяны Тищенко явился в ювелирный магазин "Лазурит" с целлофановым мешком, в который свалил скопом все, что взял в квартире. В куче бижутерии было два тоненьких колечка из золота, он в это просто не вникал. Притащил и собирался сдать в оценку. Там-то и обратил на него внимание сотрудник милиции. Лендьел пытался выбросить мешок, но было уже поздно.

Слушая Танину сестру Лену, я поняла, что не ошиблась, увидев её в нашем редакционном коридоре как бы в стеклянном пространстве, с невидимыми прозрачными стенками, которые отделяют от всех остальных людей на свете. Вместе с гибелью Тани она пережила ещё одну трагедию, неизмеримо меньшую, но все же огромную, к которой совсем не была готова. Знакомясь с материалами дела, читая показания знакомых, с которыми дружила не один год, она поняла, что многие догадывались или знали нечто чрезвычайное, что должны были непременно сообщить ей, - тогда все было бы иначе. Иные оговорили Таню просто так, дав ей небрежную характеристику, - тем самым едва не поддержали версию обвиняемых, что Тищенко (как и Вахатов) была убита в результате ссоры, начавшейся из-за её грубости. Можно только догадываться, что должна была чувствовать Лена, узнав от знакомой, что Лендьел приходил к ней и сидел у неё дома в перчатках. За столом, в квартире. Что? Какое, ну хоть одно, объяснение приходит вам на ум, чтобы продолжать сидеть, и молчать, и никогда не упомянуть об этой странности, зная, что в семье подруги произошло убийство... А Лендьел - друг этой семьи... Одна из знакомых разговаривала с Таней по телефону в ту самую минуту, когда в дверь позвонили её убийцы. Таня извинилась, пошла открыла дверь - и потом закончила разговор. Как вы думаете, если около полуночи к вашей подруге кто-то приходит, вы, на другом конце провода, поинтересуетесь, кто пришел? И этот человек тоже молчал... Но все это, конечно, пустяки по сравнению с тем, что Ленину сестру убил муж её подруги.

Оказывается, мы очень мало знаем о людях, с которыми живем бок о бок. Часто мы их придумываем, иногда домысливаем, иногда просто ленимся или боимся искать объяснения поступкам, в которых не разобрались...

Лениному сыну 7 лет. Лена воспитывает и Таниного Сережу - он двумя годами старше. Один из её мальчиков никогда не улыбается так, как другие дети. Смеется, конечно, - но не так.

Страшно в один прекрасный день проснуться на совершенно пустом земном шаре.

Судебная коллегия Московского городского суда вынесла решение: Игорю Лендьелу и Александру Сидею - смертная казнь с конфискацией имущества, Андрей Хорев приговорен к 15 годам лишения свободы с конфискацией имущества.

Определением судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда России приговор оставлен без изменения.

Спустя 10 месяцев после решения судебной коллегии Верховного суда ко мне приходит отец убитого Вахатова. Неистовство, в котором он пребывал, никаким описаниям не поддается. Неистовство беспомощности...

Николай Иванович увидел в программе "Сегодня" специальный репортаж из Бутырской тюрьмы с участием Анатолия Приставкина, председателя комиссии по помилованию при Президенте России. Приставкин говорил, что смертную казнь необходимо отменить. Полноправным участником этой передачи стал Лендьел. Молодой, полный сил, осознавший и раскаявшийся...

И только на один вопрос я жду ответа: им не было тесно в эфире Лендьелу и Анатолию Приставкину?

Комиссия, которую возглавлял Анатолий Игнатьевич Приставкин, нужна как воздух. Всю жизнь я буду вспоминать с благодарностью, что именно эта комиссия способствовала освобождению женщины, делом которой я занималась целый год. Я убеждена, что эта женщина не совершила преступления, за которое была осуждена.

Да, осужденным необходима помощь. Я много лет пишу об этом, а надо будет - закричу. Но сейчас я хочу сказать о потерпевших.

Они, родители, мужья и жены, дети и внуки убитых, существуют в жизни общества, лишь пока длится суд, если кому повезло до него дожить. После оглашения приговора на них ставится точка. Ну что ещё общество может для них сделать?

А между тем они обречены жить без дорогих им убитых, и каждый день вместе с ними просыпаются непереносимые воспоминания. И никакие художественные произведения, никакие фильмы и песни не передают даже малой толики страданий безысходности, с которыми приходится жить.

В обществе, наэлектризованном крушением закона, нельзя делать таких ложных движений, нельзя рассуждать о милосердии, когда из-за плеча смотрит Лендьел. Нельзя фальшивить, когда все и так нестерпимо болит.

Да, убивать именем закона страшно. Но ведь они-то убивают уже без опаски и из подземелий вышли на улицы. А на улицах дети. Может, пришить каждому на курточку: "Пожалуйста, не убивайте меня, потому что убивать нехорошо..." Плакатик такой небольшой.

Последняя доза

В этот день Марина пришла домой поздно вечером, после девяти. Работа на телевидении раньше не отпускала. Сына Ильи дома не было. Она привычно набрала номер телефона в квартире 193, трубку взял хозяин, Эрик Саркисян. Марина спросила, нет ли у них сына.

- Илюша, - крикнул Саркисян, - возьми трубку, звонит твоя мама!

Марина сказала, что греет ужин, а сын ответил: иду.

Сколько времени прошло? Полчаса? Час?

На часы она не смотрела: сказал же Илья, что сейчас придет. Но тут взгляд её задержался на окне: почему на улице так много народу? Милиция, много милиции, вокруг - толпа... Она накинула пальто и спустилась вниз. Кто-то сказал: "Таню и Эрика убили". А Илья? Жив ли Илья? Ведь он был там, в этой квартире...

Она побежала к соседнему подъезду - дорогу преградила милиция. Кажется, уже там она услышала, что её сын заперся в квартире, на стук и звонки в дверь не отвечает, а телефон постоянно занят.

Марина сказала, что она мать запершегося в квартире парня. Ей разрешили подняться на 4-й этаж, она стала звать сына - в ответ ни звука. Тогда она зашла в соседнюю квартиру и позвонила бывшему мужу, отцу Ильи. Евгений Ильич спустя считанные минуты уже стоял возле дома.

На лестничной площадке лежал мертвый Саркисян.

Жена и сотрудники милиции стояли у двери запертой квартиры.

По движению людей в милицейской форме, по разговорам, которые они вели между собой, стало ясно, что квартиру будут штурмовать. Однако возникла заминка: на лестничной площадке явственно ощущался запах газа... Вырезать дверь с помощью специальной установки становилось рискованно: газ мог воспламениться. Решили штурмовать квартиру снаружи, через окна.

Вдруг из лифта вышел человек в милицейской форме и сказал, что парень выбросился из окна.

Они побежали вниз, не разбирая дороги.

Место падения было окружено плотным кольцом милиции. Как потом выяснилось, на место происшествия приехал начальник МУРа, а штурм квартиры снимал "Дорожный патруль". Но Илья всего этого знать не мог. Он лежал на снегу ничком, и когда к нему наконец пропустили отца, он сумел сказать ему всего несколько слов. Одно из них было - "Прости".

Марина и Евгений Алексеенко развелись, когда их сыну Илье было всего 8 лет. Ребенок пережил их разрыв как трагедию, хотя Евгений не переставал заботиться о сыне: ежедневно звонил, помогал деньгами, ездил с Ильей отдыхать, делал дорогие подарки.

Илья рано научился читать, в школу пошел в 6 лет, учился с удовольствием, однако родители знали, что он чрезвычайно самолюбив и горд.

Позже, в зале суда, отец вспомнит: когда сыну было лет пять, они поехали в гости, и кто-то сделал ребенку замечание. Евгений Ильич едва успел схватить мальчика, который выбежал на балкон и уже собирался прыгать вниз. Да, все его друзья и знакомые в один голос говорят о том, что основой его характера всегда была гордость, а идеалом - независимость.

И того, и другого, не ведая об этом, он лишился погожим майским днем, уколовшись героином у друга на даче.

Потом его спросят, зачем он это сделал. И он ответит: ни о каких последствиях не думал, главным было только то, что сейчас.

Тогда же он ушел с первого курса МАДИ. Почему? Из допросов на предварительном следствии нет-нет да и промелькнет объяснение: стал угасать интерес к жизни, все стало тускнеть...

Через год он открылся матери. Он сказал, что хочет порвать с наркотиками, но сам с этим справиться не в силах. Возникает вопрос: почему? Ведь первое время он делал всего три-четыре инъекции в месяц. Неужели этих уколов хватило для того, чтобы он спохватился?

Теперь, когда мы знаем, чем все закончилось, можно утверждать: это было время, когда в его жизни наступила катастрофа. Он понял это и пытался спастись. В доме номер 53/63 на Бутырской улице появились новые жильцы супруги Татьяна Яковлева и Эрик Саркисян.

Илья жил в соседнем подъезде и поначалу понятия не имел о том, что за люди поселились в сто девяносто третьей квартире. Очень скоро он с ними познакомился. Татьяна, женщина средних лет, подошла к нему и сказала: если тебе что-нибудь нужно, заходи в любое время. Они друг друга поняли. "Что-нибудь" - это героин.

Эрик Саркисян закончил медицинский институт и работал врачом в кожвендиспансере, откуда был уволен в связи с употреблением наркотиков. С тех пор он больше не мог найти работу. Его жена Татьяна сидела дома с ребенком. Потом ребенка забрала Татьянина мать, и супруги начали торговать наркотиками.

О том, что в квартире Яковлевой и Саркисяна круглосуточно функционирует наркопритон, знали все - и соседи, и милиция. Соседи потому, что под окнами супругов с утра до вечера орали "прихожане", у подъезда и на лестнице сменялись покупатели, да и из квартиры не сказать, чтобы слышалась музыка Бетховена. В отделении милиции Саркисяна и Яковлеву тоже знали как облупленных: супруги неоднократно попадали в отделение в связи со сбытом наркотиков, однако всегда возвращались домой, довольные жизнью. Надо полагать, лояльность местной милиции была вызвана самым сильнодействующим наркотиком под названием доллар.

Раньше раздобыть героин было сложно. Теперь стоило подняться на четвертый этаж в соседнем подъезде - и все проблемы как рукой снимало. Вначале, как водится, давали в долг. Позже, когда он начал колоться два-три раза в день, потребовались наличные.

Мать поняла, что если Илья просит помощи - значит, дело и в самом деле обстоит куда как скверно. Начали думать, в какую клинику обратиться.

В наркологическом центре Маршака "Кундала" с них взяли 5 тысяч долларов за курс лечения в 21 день. Деньги дал отец Ильи. Однако на восьмой день Илья оттуда ушел. Потому что в перерывах между сеансами пациенты собирались в курилке и с упоением предавались воспоминаниям о том, кто, когда и как укололся и что при этом почувствовал. И эти наркоманские посиделки были единственным полноценным человеческим общением в клинике. Это только в рекламных роликах врачи-наркологи с дрожью в голосе рассказывают о том, как любят своих несчастных пациентов. На деле же все пациенты почему-то чувствовали себя прежде всего источником благосостояния своих докторов.

Марина попросила вернуть деньги. Ей ответили: не вернем. Так мы наказываем наших пациентов за их неправильное поведение.

Потом Илья нашел объявление о центре "Возрождение" при 17-й наркологической больнице. Девизом центра были слова "Я остаюсь, чтобы жить". И Илья остался и прошел всю начальную часть программы. Лето кончалось, начиналась осень. У Ильи снова появился интерес к жизни - это заметили все. Однако главным его ощущением и главной проблемой стал теперь страх перед проклятой квартирой. Он знал, что, стоит ему появиться во дворе, из подъезда или из открытого окна его окликнет Татьяна. Она постоянно звонила ему, приходила домой, караулила у подъезда.

Друзья помогали, как могли. Одно время кто-то жил у Ильи дома, потом соседи увезли его к себе на дачу. Но рано или поздно он должен был остаться один. И наконец он сломался и снова стал ходить в соседний подъезд.

Из квартиры исчезла бытовая техника. Потом кто-то сказал Марине, что на машине, которую отец подарил Илье ко дню рождения, ездит Эрик Саркисян. Саркисян и Яковлева объявили ему, что он много должен.

Понимал ли Илья, что происходит?

Это вопрос, безусловно, риторический.

Понимал он все - он не мог овладеть ситуацией. Люди, погружающиеся в болото, чувствуют, что их ждет, но выбраться не в силах.

Илья знал, что некоторые из постоянных посетителей сто девяносто третьей квартиры умерли. Это были такие же молодые люди, как он сам: одному было 16, другому - 20 лет.

В том-то и дело, что он все, все понимал.

Понимал и шел туда.

А если не шел, приходили за ним.

Восемнадцатого января 1999 года он пришел туда около полудня.

Автоматически, как всегда, отметил, какая там грязь, какая убогая мебель, везде окурки, огрызки, грязные шприцы и окровавленная вата. Кроме Яковлевой и Саркисяна, там была ещё и восемнадцатилетняя наркоманка Настя Семенова, ежедневно покупавшая наркотики у "добродетельных" супругов.

Илья пришел за героином.

Как только Алексеенко переступил порог квартиры, Яковлева и Саркисян набросились на него с упреками: пропал героин на 400 долларов. Это он его украл! Илья возразил: у них и раньше пропадали и деньги, и наркотики. Позже все находилось. А он никогда ничего не крал. Но супруги не унимались. Придется пригласить знакомых бандитов - они поставят Илью "на счетчик", и тогда ему уж точно не поздоровится. Потом Саркисян несколько раз ударил Алексеенко кулаком в живот, чтобы неповадно было, и ссора угасла.

Саркисян наконец дал Илье маленькую дозу, которую тот сейчас же использовал. Кажется, они стали смотреть телевизор, и тут ссора возобновилась. Видимо, с перерывами она продолжалась почти до самого вечера. Илья, измотанный перебранкой, решил уйти.

Он уже стоял на пороге комнаты, как вдруг Яковлева вскочила и бросилась в коридор со словами, что надо бы проверить карманы его куртки: как бы он и на этот раз чего-нибудь не стащил. Куртка висела на ручке шкафа в коридоре.

Из протокола допроса обвиняемого Алексеенко 7 июля 1999 года: "Когда она начала ощупывать карманы моей куртки, я стоял рядом, и меня охватил гнев, ненависть к ней, в глазах потемнело. Дальше я помню только один удар, потом помню, что забежал в комнату, где на диване лежал Саркисян, он в это время привстал с кровати и находился в положении полулежа, опираясь на локти. Я также запомнил, что нанес ему удар ножом или в область груди, или в область живота, каким образом и сколько я наносил последующие удары и говорил ли что-либо при этом - я не помню. Объяснить, откуда я взял нож, которым наносил удары, я не могу, но могу заявить категорично, что в квартиру к ним я пришел без ножа и никаких преступных намерений у меня изначально не было. Потом я помню, что закрыл дверь квартиры изнури, в связи с чем я это сделал, объяснить не могу. Своих последующих действий в квартире я тоже не помню, затем у меня осталось в памяти, что я стою в коридоре, слышу звон разбитого стекла в комнате, затем я вновь ничего не помню, а очнулся, уже когда находился в больнице".

Семенова на допросе сообщила, что, дважды ударив ножом Яковлеву, Алексеенко бросился в комнату, где на диване находился Саркисян, прыгнул на Саркисяна и со словами: "Получай, скотина!" - начал бить его ножом. Саркисяну, согласно заключению экспертизы, нанесено не менее 15 ударов.

Яковлева успела добраться до соседей и умерла у них в квартире. Саркисян истек кровью на лестнице. Илья был доставлен в больницу с компрессионным переломом позвоночника, переломом тазобедренного сустава и обеих ног и ушибом мозга.

Знаете, сколько судей работает в Московском городском суде? Сто двадцать, и из них дела по первой инстанции, имеющие большой общественный резонанс и потому минующие район, слушают не более тридцати судей. В своем роде это избранные, не так ли? Ведь в одной только Москве проживает столько же жителей, сколько во всем шведском королевстве. И вот на все наше московское королевство в нашем главном городском суде приходится всего тридцать судей. Наверное, не таких, как мы. Товар-то штучный. Наверное, они знают и понимают больше нас, и главное - они справедливей. Ведь именно справедливый суд - это суд и есть, все остальное - всякий раз пьеса с гибелью главного героя в последнем акте.

С такими мыслями я и вошла в зал городского суда, где должно было начаться слушание дела по обвинению Ильи Алексеенко. Алексеенко уже был в клетке. Он был совершенно безучастен. Лишь появление молодой, стройной, красиво причесанной судьи заставило его поднять глаза и тут же снова опустить их.

Алексеенко был допрошен первым.

Допрос длился часа два.

Говорил он очень медленно, и вначале мне показалось, что он плохо слышит. Нет, слышал он хорошо, просто воспоминания о том дне ему как будто приходилось доставать со дна гигантской воронки от взрыва, и, спускаясь туда, он всякий раз не знал, какое ещё испытание ему уготовано. Когда он дошел до того места, где нужно было говорить о том, что он просил друзей не оставлять его одного, паузы между словами стали длиннее, чем слова.

Судья спросила:

- Скажите, Алексеенко, а зачем вы вообще туда ходили? Вы нам тут рассказываете, какие они плохие, а сами туда ходили по нескольку раз в день. Как это понять? Вы что, не могли взять себя в руки? Или не хотели?

Илья ответил, что весь ужас его положения в том и состоял, что он все понимал, но ничего не мог с собой сделать. Он вынужден был туда ходить.

- Вас что, заставляли?.. Вы сами ходили к Яковлевой и Саркисяну, как на работу. А зачем? Вы же взрослый человек, говорите, по собственной воле пришли в клинику лечиться от наркомании - зачем же вы целыми днями сидели у них?..

Как раз в это время луч солнца упал на ухоженную руку судьи с красивым золотым колечком, руку, которая в нетерпении теребила колпачок шариковой ручки: все так медленно, приходится слушать вздор, ну что поделаешь, служба...

И я поняла, что судья Гученкова все знает наперед, и потому ей трудно и неинтересно здесь сидеть. Она и впрямь человек особенный. В этот некрасивый зал, в котором гудит толстая осенняя муха, да и Алексеенко зудит одно и то же, - в этот зал она явилась с далекой звезды, где круглый год цветут анютины глазки, и все эти грубые вещи - шприцы, ножи, трупы - все это оскорбляет её нравственное чувство. Поэтому все, что говорит Алексеенко, вызывает у неё здоровое отвращение.

- Наркомания - болезнь? - В голосе судьи слышится наконец и любопытство. - Так вы же от нее, Алексеенко, вылечились. Не вылечились? А почему же вы ушли из больницы раньше времени? Не понравилось? А что же это вам все не нравится?.. Ходили вы к Яковлевой и Саркисяну по собственной воле, никто вас не принуждал, неприязни у вас к ним не было, а вы их взяли и убили - объясните нам тогда, что же все-таки случилось? Зачем вы к ним пришли, а? С намерением убить - так? Нет? А зачем же тогда?.. Так, хорошо, ну дал вам Саркисян дозу, вы укололись, - что же сразу не ушли, стали смотреть телевизор, вы что, дома его не могли посмотреть?..

А между тем Илья уже произнес фразу, которая позже, разумеется, не попадет в протокол судебного заседания за ненадобностью.

Он сказал: неприязни не было. Было нечто гораздо более серьезное: самоуничижение, отвращение и необходимость ходить к ним, несмотря на все это.

Потом суд допросит соседку, у двери которой умер Саркисян. По залу распространился легкий аромат суда инквизиции. Свидетель неоднократно брала Илью с собой на дачу, где он мог не опасаться, что за ним придет Яковлева.

- А еще, - сказала свидетель, - теперь жизнь в нашем доме изменилась до неузнаваемости. Раньше во дворе нельзя было протолкнуться. В любую погоду там толпилась молодежь, ожидавшая Яковлеву или Саркисяна. Теперь двор опустел, там даже можно гулять...

Ну и что? А если свидетель знала, что в квартире притон, что же это она не заявила в милицию? Боялась? Здесь она вон какая разговорчивая...

Потом на свидетельскую трибуну с трудом взойдет ещё одна соседка, в квартире которой умерла истекающая кровью Яковлева. У этой женщины покончил с собой сын-наркоман. Всю пытку героином она испытала сполна. Поэтому каждое её слово было - сплошная боль. Она сказала: это должно было случиться раньше. Жаль только, что именно Илье суждено было избавить всех, кто жил рядом, от этого кошмара. Ее последние слова были едва слышны - она плакала...

Не обошлось и без курьеза. По ходу дела судья спросит Илью: вы ведь проходили судебно-психиатрическую экспертизу? Алексеенко ответил: не проходил. Судья, подпрыгнув: как не проходили?! Подсудимый: я не знал, что экспертизой можно назвать то, что ко мне два раза подходили врачи, первый разговаривал со мной пять минут, а второй и того меньше: он просто спросил, как я учился и чем в детстве болел.

От последнего слова Илья отказался.

Судебная коллегия по уголовным делам Московского городского суда под председательством судьи Е.А. Гученковой приговорила Алексеенко к двадцати годам лишения свободы в исправительной колонии строгого режима.

* * *

Илья Алексеенко убил двух человек. Это были торговцы смертью, но никто не имел права убивать их, а Илья убил, и, по закону, двадцать лет лишения свободы за двойное убийство - в самый раз.

Жизни этих людей стоили ничуть не меньше, чем любая другая человеческая жизнь, то есть были бесценны. Выходит, все правильно и, значит, приговор должен вызывать чувство облегчения.

А вызвал отчаяние.

Когда я училась в пятом классе, перед Днем Победы нам показали документальный фильм о войне. Я сидела в темном актовом зале, слушала голос за кадром, и вдруг из глубины экрана прямо на меня поползли танки. Казалось, неумолимое движение огромных гусениц порвет экран, да и нет никакого экрана, а есть только я и это страшное железо. И спасения нет.

Экран прорвался и в день провозглашения приговора.

Кривой суд - так это называлось в старину.

Двадцатый век болен двумя пока что неизлечимыми болезнями терроризмом и наркотиками. И дело Ильи Алексеенко, по существу, было уголовным делом государственной важности. Потому что на глазах у всех, в центре самого большого города страны, с ведома милиции в частной квартире действовал круглосуточный наркопритон. И не зря судья то и дело одергивала свидетелей, жителей дома, в котором торговали погибелью: а что ж вы в милицию-то не обращались? Значит, это не мешало?..

Все - блеф. Ведь в деле имеется представление следователя А.В. Трощановича на имя начальника УВД Северного административного округа, и там черным по белому значится: "Анализируя материалы уголовного дела, следствие считает, что одной из причин, способствовавших совершению данного преступления, послужило отсутствие надлежащей работы со стороны оперативных служб УВД САО. Об этом свидетельствует то обстоятельство, что оперативные службы и участковый инспектор имели в своем распоряжении как оперативную, так и статистическую информацию о причастности данных лиц (Яковлевой и Саркисяна. - О.Б.) к распространению и употреблению наркотических средств в течение длительного времени, однако никаких мер к пресечению преступления ими не применялось".

На бездействие жильцов дома по Бутырской улице и навалилась всей тяжестью данных ей законом полномочий судья Гученкова. Милиция, выходит, тоже попала в потерпевшие. Все вокруг знали, но молчали, а милиция - ей что, разорваться? Своя рука - владыка. Суд с милицией не ссорится.

На протяжении всего судебного слушания Гученкова не уставала твердить, что Илья нарочно пренебрег изумительным столичным лечением от наркомании (и при этом, скрывая свою вину, постоянно повторял, что сам пошел лечиться) и, значит, сам шел семимильными шагами навстречу преступлению. Тут у меня возникло чувство, что Гученкова не знает, что такое наркомания, и путает её с гриппом. Ну не может же судья городского суда так упорно возвещать во всеуслышание, что наркоман - это просто капризное существо, которое по собственной воле забавляется травками, укольчиками и в любой момент может порвать с этим делом - было бы желание. Отсутствие этого желания, собственно, и была та вина, за которую, по логике судьи, и следовало наказать наркомана.

Алексеенко очень подробно рассказал, как постепенно крепло в нем чувство унижения и бессилия: он презирал этих людей, но не мог без них обходиться. Это было истолковано судьей как длительная подготовка к преступлению.

Приговор, скрепленный размашистой подписью судьи Гученковой, покоится на трех слонах.

Попробуем разобраться.

Первая твердыня - это умысел, который Гученкова считает бесспорно доказанным. По её мнению, Илья пришел в квартиру с твердым намерением убить её хозяев. Из чего это следует? В основном из воздуха, потому что на протяжении всего предварительного и судебного следствия Илья повторял, что 18 января он пришел туда, как приходил каждый день, - за героином. Этот день ничем не отличался от всех предыдущих. Следствием не добыто доказательств, которые опровергали бы это неизменное утверждение. Никаких.

Второй слон - это нож.

Приговор прямо начинается с того, что Алексеенко стал наносить свои роковые удары "имевшимся у него при себе кухонным ножом".

Судья считает, что Алексеенко пришел в квартиру с кухонным ножом в кармане джинсов (его длина вместе с клинком составляет 28 сантиметров). Единственный свидетель происшедшего - Анастасия Семенова - не помнит, был ли такой нож в хозяйстве убитых. Мать убитой Яковлевой, которая сама обставляла квартиру дочери, не приносила такой нож и его не помнит. И что же? Следует ли из всего этого, что Илья пришел в квартиру с тесаком, который даже при очень большом желании трудно было бы прятать в кармане узких джинсов? По словам свидетелей, в этой квартире в течение суток ежедневно бывало человек двадцать-тридцать. Они там не только кололись, но и ели, пили, спали. Кто может взять на себя смелость утверждать, что нож принес Илья?..

Третий слон - квалификация преступления. По мнению судьи, речь идет об умышленном убийстве - статья 105 УК РФ, тогда как в Уголовном кодексе есть другая статья - 107, где речь идет об убийстве "в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного в том числе и длительной психотравмирующей ситуацией, возникшей в связи с систематическим противоправным или аморальным поведением потерпевших".

Экспертиза, которую провели в институте Сербского, производит впечатление дежурного исследования, о чем, если помните, говорил и Алексеенко. Судебная практика в подавляющем большинстве случаев избегает статьи 107, как будто речь идет не об аффекте, а о проказе. Судьи во что бы то ни стало стараются обойтись без "состояния внезапно возникшего сильного душевного волнения", и эксперты об этом знают. Почему? Возможно, потому, что это "болезнь милосердия", к тому же аффект трудно доказывать. Между тем все, что рассказал Алексеенко, прямо укладывается в классическую картину аффекта.

Он почти ничего не помнит о вечере 18 января. Судья не сомневается, что это просто способ защиты. Однако, вспоминая, Илья ни разу не пытался уклониться от фактов. Он не помнит, сколько раз ударил Яковлеву, но на вопрос судьи, мог ли это сделать кто-нибудь другой, ответил, что это сделал, скорее всего, он - больше некому. Не помнит он и того, как бил ножом Саркисяна, не может объяснить, когда и зачем заперся в квартире, почему были включены все газовые горелки, в том числе и духовка, не помнит, как выбросился из окна, и не может объяснить, почему у него в руках оказался молоток для отбивания мяса.

Адвокат Татьяна Кузнецова располагает авторитетнейшим заключением о психическом состоянии Алексеенко. Его автор - доктор юридических наук Ольга Давыдовна Ситковская, представлять которую судебным медикам нет нужды. Ситковская считает, что экспертное заключение института Сербского не выдерживает никакой критики, не обосновано не только научно, но и материалами дела, что оно сбивчиво, противоречиво и что в действительности речь идет о безусловно болезненном состоянии - это аффект.

Но и без этого заключения разве можно забыть ту минуту, когда Илья начал свой мучительный рассказ в зале суда о том, как шел навстречу своей гибели? Я пришла в суд "за сюжетом", а вышла, как будто в меня стреляли.

Стреляли и попали.

И, может быть, мне не меньше, чем Илье Алексеенко, важно было, чтобы свершился правый суд - такой, когда дело даже не в приговоре, а в справедливости, когда человек понимает, что наконец-то добрел, дополз до нее.

Илья сказал: "Я убил их за то, что раньше они уже убили меня".

Кассационная палата Верховного суда России рассмотрела и отклонила жалобу адвоката Кузнецовой. Туда, к сожалению, никогда не попадет письмо, которое Илья написал отцу. Там есть такие строчки: "Сидя здесь и вспоминая прошлое, я никогда не могу вспомнить хоть чего-нибудь хорошего, произошедшего со мной за те полтора года, что я кололся. Это время находится будто в густом черном тумане. А то, что согревает мне душу, лежит сзади, за этим туманом, и сейчас я поднялся над землей, по которой стелется этот туман, и могу разглядеть, что было до того, как я сам, правда, не понимая, что делаю, шагнул в этот смог. Но это далеко позади, а того, что лежит в нем, не видно, да и не хочется видеть, потому что не было ни одного холмика радости, который хотя бы выглядывал из этого тумана. Смешно (правда, сквозь слезы), но по сравнению с этим туманом даже здесь, в тюрьме, гораздо светлее и легче дышится".

Смерть по решению суда

"С человеком, который ставит свою честь выше жизни, идущим добровольно на смерть, нечего делать: он неисправимо человек".

Герцен написал эти слова полтора столетия назад, а я повторяю их, будто они написаны о моем герое. Главное становится известно после того, как человек уходит за линию горизонта, откуда никто ещё не получил ни строчки, и, стало быть, ушедший становится недосягаем для нашего высокомерия. Мы считали, что мы знаем, а оказывается - все пустое. Все было не так.

Когда сыну Зинаиды Даниловны Цветковой исполнился год, она заболела туберкулезом. И попала в больницу. Оттуда в санаторий. За это время её муж оформил развод, женился на другой женщине, и она усыновила малыша. Звали его Олег.

С тех пор Зинаида Даниловна своего сына не видела.

Но она о нем не забыла.

Почему она не бросилась в ноги мужу после того, как вернулась из лечебницы, почему не ходила по судам, не дралась за ребенка - не знаю. Может, и бросалась, и ходила. Было это почти сорок лет назад, а наши законы уже тогда оставляли желать лучшего.

Если бы не Олег, можно было бы считать, что жизнь сложилась - лучше не бывает. Работала Зинаида Даниловна в ЦК КПСС, в Совмине, вышла замуж за военного, который дослужился до полковника и работал в Генштабе. И жили супруги в великолепной двухкомнатной квартире на улице Алабяна. В этой квартире не было вещей, которые украшали большинство советских квартир. Была мебель из красного дерева, хрусталь, серебро. Даже шахматы - и те раньше принадлежали Колчаку.

И вот Зинаида Даниловна начинает искать сына.

К тому времени бывший муж умер, мачеха тоже. А Олег сидел в тюрьме на Камчатке. Причем в первый раз он попал за решетку, когда ему было 16 лет. Отнял у кого-то в подъезде кроссовки и магнитофон. За это дело суд дал ему 5 лет, которые он отбыл от звонка до звонка. Что случается нечасто, поскольку с малолетками все же принято обращаться хоть с какой-то снисходительностью, в целом вовсе не свойственной нашей судебной системе. И раз подросток этого не удостоился, значит, вел себя независимо или что-то в этом роде. На свободу Олег вышел синий, весь покрытый татуировкой, и погулять успел всего пять месяцев. Второй срок он получил за такую же мелкую кражу, но так как судимость не была погашена, дали ему 7 лет. И тоже - от звонка до звонка. Посылок ему никто не посылал, писем не писал. Освободился он в 1993 году без копейки денег. На Камчатке климат к расслабленности не располагает, арбуз с баштана не украдешь и подножным кормом не обойдешься. На работу с судимостями даже в морг не брали, а есть что-то надо было. Вот через две недели после освобождения и залез в магазин, чтоб хоть раз наесться до отвала.

Третий срок, 5 лет, он тоже отбыл от звонка до звонка.

К этому времени мать уже нашла его, начала писать, посылала деньги.

И Олег приехал в Москву. К матери, которую не видел тридцать пять лет. Просидев "на зоне" в общей сложности шестнадцать лет с небольшим перерывом. Расписанный тюремными картинками, как этрусская ваза. В квартиру с мебелью из красного дерева. Прилетел с другой планеты, на улицу Алабяна, где его очень ждала мать. И радушно встретил отчим, что, скажу я вам, постоянно случается в кино, но почти никогда - в жизни.

Новая обстановка тяготила Олега.

Вставал он, как в лагере, очень рано.

Сам стирал, хотя рядом стояла импортная стиральная машина.

Он был бесконечно благодарен матери за то, что спать ложился на душистые простыни, что можно было полежать в ванне - а сон про ванну часто снился даже бывалым зекам, - что его одели, обули, устроили на работу, и, в общем, жизнь к тринадцати шести годам стала налаживаться. Мать устроила его на работу сварщиком. И он работал, и ему нравилось.

Однажды в конце мая мать с отчимом поехали на дачу. А в это время к соседу по даче приехала приятельница, Светлана Лакина (здесь и далее фамилии участников событий изменены), и нужно было к вечеру отвезти её в Москву.

Зинаида Даниловна сажает её в машину, привозит к себе на улицу Алабяна, и там происходит чаепитие. После которого Олег едет провожать Светлану. И остается у неё ночевать. А спустя месяц они подают заявление в загс.

Чтобы понять все, что произошло вслед за этим, нужно было хоть один раз увидеть Светлану. Тем, кто её не видел, остается поверить мне на слово: она была очень красивой блондинкой с идеальной фигурой и постоянно имела пять любовников, что доподлинно можно было установить лишь в одном месте в зале суда.Там это и выяснилось, но значительно позже, а пока Олег узнает, что Светлана - ветврач с хорошей клиентурой, с мужем разведена, живет с девятилетним сыном в однокомнатной квартире, а мама, школьный завхоз, живет отдельно.

У Светланы и Олега начинается бурный роман. При этом, как мы помним, она красавица, а Олег невысокий, худощавый и сутулый человек с лицом землистого цвета и разбитыми в драках бровями.

У Светланы был свой способ общаться с окружающим миром. Найти её можно было в основном при помощи пейджера. Жизнь она вела кочевую, любила по ночам выезжать на вызовы, за это хорошо платили. С Олегом они договорились, что после свадьбы каждый сохранит независимость и не будет лезть в дела другого. А когда они вышли из загса, только что подав заявление на регистрацию брака, Олег поцеловал её, а она ему говорит: а вдруг муж узнает... Я с ним развелась, а он об этом понятия не имеет.

И в это же самое время у неё в квартире жил некто Тимофей Белугин, лейтенант конной милиции. Этот человек считал себя мужем Светланы. И был ещё другой человек, тоже милиционер, назовем его Суглиньев. О его существовании не знали ни Цветков, ни Белугин. К моменту, о котором идет речь, Суглиньев, человек самой незавидной внешности, сделал Светлане пятнадцатое предложение руки и сердца. Он тоже не знал о существовании соперников. И в это же время она поддерживала отношения со своим бывшим начальником. Такие же отношения были у неё ещё с одним человеком. Поэтому нет ничего удивительного, что прийти к ней Олег мог только в строго определенное время. Но его это устраивало. Он влюбился.

Что же касается Светланы - её интерес к Олегу имел, очевидно, простое объяснение. Во-первых, она считала его богатым и в определенном смысле была права. И квартира, и дача, и машина матери и отчима когда-нибудь должны были достаться Олегу. А во-вторых, среди многочисленных любовников только один Суглиньев горел желанием жениться на ней. А ей хотелось устроить свою жизнь. У неё был сын, который привязался к Олегу. И, наверное, она понимала, что рано или поздно наступит час, когда любовники переведутся и она останется одна.

Свадьба была назначена на 4 сентября.

В июле Светлана говорит Олегу, что ей очень нужна машина. Машина действительно нужна, потому что ездить по ночам со случайными лихачами боялась даже она. И Олег спросил у матери, может ли она дать ему деньги на машину для Светы. Мать сказала, что может. Олег работал, дело шло к свадьбе, вот-вот должно было произойти то, о чем она мечтала: её невезучий сын должен был обрести семью.

Первого августа Олег передал Светлане сообщение о том, что готов с ней встретиться. Она ему перезвонила и сказала, что деньги нужны прямо сейчас, - она нашла подходящую машину. Разговор происходил в квартире её матери. Договариваются о встрече у Светланы дома. Позже мать расскажет следователю, что она спросила Светлану, знает ли Олег, что она не пойдет за него замуж. Потом скажу, ответила Светлана. Оказывается, у неё изменились планы. Но Олег об этом не знал. И вечером 1 августа он приехал к невесте, привез ей деньги на покупку машины и поехал к себе домой.

Он не мог знать, что Светлана уже купила машину и утром 2 августа ждала Белугина: он должен был проверить тормоза, потому что они собирались ехать за город проведать в летнем лагере Светиного сына.

Цветков утром этого дня тоже думал о Светином сыне.

Дело в том, что впервые в жизни он привязался к ребенку. Ребенок, по-видимому, почувствовал в этом неулыбчивом и неразговорчивом человеке подлинное тепло, и неизвестно, кому был больше нужен этот молчаливый союз: девятилетнему мальчику, который едва успевал запоминать имена маминых знакомых, или странному знакомому, который очень мало говорил, но многое понимал, в том числе и в мальчишеской жизни. Именно поэтому Цветков утром 2 августа решил поехать домой к своему сослуживцу Василию Гаврилову, у которого была самодельная железная дорога. Цветков взял бутылку водки, купил копченую курицу, от метро позвонил Гавриловым, спросил, можно ли их проведать, взял ещё пива и приехал. Гаврилов утром всегда нуждался в рюмке водки - его мучило похмелье. На эту слабость своего приятеля и рассчитывал Цветков. Он думал, что за дружеским застольем ему удастся уговорить Гаврилова продать железную дорогу подешевле. Эту железную дорогу он хотел подарить Светиному сыну.

В одиннадцатом часу утра Цветков звонил Светлане. Никто не отвечает. А номер остается в памяти телефона Гаврилова. И если бы позже оперативники взяли у Гаврилова этот телефон и выяснили, кому и, главное, когда звонили с этого телефона, я бы сейчас не писала эти строки.

И в это же время, то есть около одиннадцати утра, к Светиному дому подъехал Белугин. Позвонил в дверь. Никто не отозвался.

Белугин выходит из дома, садится в свой "запорожец", и в зеркало заднего вида наблюдает за подъездом. Машина стояла в нескольких десятках метров от дома. В первом часу он увидел, что из подъезда вышел мужчина. Стояла жара, а на этом человеке была рубашка с длинными рукавами.

Белугин просидел около дома Лакиной часов до четырех. Потом, как он позже скажет следователю, он решил поехать домой, пообедать.

А Цветков сидит у Гавриловых, вместе с его женой и сыном. Около двух часов Цветков и Гаврилов идут в рюмочную, выпивают ещё по стопочке, и часом позже Цветков возвращается домой и ложится спать. В шесть вечера он звонит Лакиной, посылает ей сообщение на пейджер - ответа нет.

Около восьми часов вечера он звонит матери Лакиной и спрашивает, где Света. Мать отвечает, что дочь обещала днем приехать, но её не было. А в это время Белугин возвращается и снова звонит в дверь. И слышит лай Светиной левретки, звук пейджера и телефонные звонки. И так как Светлана Лакина никогда не оставляла дома свою собачку, он понимает, что что-то случилось. Он берет у соседей топор и взламывает дверь.

Залитая кровью Светлана лежала в пустой ванне... Убивать её начали на кухне. Стены кухни, коридора и ванной были покрыты следами её окровавленных рук. Двадцать девять ударов ножом, в том числе два - в сонную артерию.

Белугин вызывает милицию.

Первое, что видят на столе в комнате, - документы из загса. Фамилия жениха - Цветков.

Белугина везут в отделение милиции "Войковское", но подногтевое содержимое, смывы и волокна с его одежды никого не заинтересовали. Потому что больше всего всем хотелось увидеть жениха убитой. И в два часа ночи милиция приехала на улицу Алабяна.

Цветков спал, мать и отчим были на даче.

Услышав звонок, он подошел к двери и посмотрел в глазок. Милиция. Та самая, с которой связано шестнадцать лет лагерей. Открывать дверь он отказался. Он-то знал, что ничего плохого не сделал. Разве что выпил лишнего у Гавриловых. И почему приехали ночью?

Тогда милиционер Соловьев звонит в отделение и докладывает, что Цветков не открывает дверь. Из отделения звонят в Головинскую прокуратуру. Там дежурит заместитель прокурора района В. Белоусов, который вызывает группу захвата, службы спасения, Мосгаз. И около трех часов ночи во двор дома приезжают машины с проблесковыми маяками и вооруженными людьми. Машин много, шесть или семь. А с ними Белоусов с постановлением о производстве обыска.

На беду, отчим Олега хранил дома два охотничьих ружья и множество патронов. Состояние Цветкова, думаю, описанию не поддается. Он понимает, что сейчас начнут ломать дверь, схватят его, хоть вины за ним - первый раз в жизни - никакой нет, и, главное, разворуют всю квартиру. И что он скажет матери? Матери, которая нашла его, считай, уже на том свете, встретила, пустила в дом, одела, обула, не побоялась его прошлого - как он посмотрит ей в глаза? И кто поверит в то, что он понятия не имеет, зачем сюда приехала милиция и заместитель прокурора?

Он взял ружье, вышел на балкон и сказал: "В людей стрелять не буду, но в квартиру не пущу".

- Патроны-то есть? - спросили его.

- Сколько хочешь, - ответил он и в доказательство сбросил с балкона нераспечатанную пачку. Когда начали ломать дверь, он выстрелил в неё и побежал к балкону. А в это время с крыши на тросе спустился человек из группы захвата. Он выстрелил в Олега и попал в легкое.

Очнулся Олег в тюремной больнице.

Там он и узнал, что его подозревают в убийстве Светланы Лакиной и что из квартиры матери вынесли все, что можно было унести.

* * *

По мнению прокуратуры, фамилия убийцы Лакиной была записана в приглашении на бракосочетание, лежавшее на столе в квартире убитой. Разумеется, не было никакой необходимости ехать среди ночи, вызывать несколько специальных служб и брать штурмом квартиру, в которой находился человек, о котором было известно лишь то, что он жених Лакиной. По всей видимости, ночной налет с последующим мародерством объясняли тем, что у Цветкова было три судимости. Допустить, что человек с такой биографией может быть непричастен к убийству, правоохранительные органы не могли по определению. Оставалось только найти доказательства его вины.

"Свидетель" Цветков, доставленный в милицию после проведения специальной операции, показал, что 2 августа он с утра поехал к Гавриловым.

Семнадцатого августа милиция приезжает к Гаврилову. Его задерживают на 36 часов и ласково объясняют, что он соучастник убийства и спрятал дома похищенные у Лакиной вещи. Следом забирают его жену и в течение 12 часов повторяют все сказанное выше. Милиции нужно, чтобы Гаврилов сказал, что Цветков приехал к нему после 12 часов дня - предположительное время наступления смерти Лакиной, - и в руках у него должна быть туго набитая сумка, поскольку убийца унес шубу, школьный ранец и много бутылок со спиртным.

Восемнадцатого августа Гаврилов и его жена дали показания, которые выбивала из них милиция. Как мы помним, Цветков не позднее 11 часов утра звонил Лакиной от Гаврилова, и номер её телефона остался на автоматическом определителе номера. Но это время совершенно не устраивало милицию, поскольку тогда нужно было искать другого кандидата на роль убийцы. Вот почему и не стали возиться с определителем.

Другим замечательным свидетелем обвинения Цветкова предстояло стать Белугину. Во-первых, это он вызвал милицию, а значит, в отличие от Цветкова, не прятался и ни в кого не стрелял. Во-вторых, он долго сидел у подъезда в машине и видел, как из дома вышел какой-то человек. Какой? В деле появляется протокол опознания Цветкова, который, по показаниям Белугина, вышел из подъезда Лакиной около 13 часов 15 минут и был одет в рубашку с длинными рукавами. Длинные рукава очень устраивали милицию, поскольку Цветков, от горла до запястий украшенный татуировкой, предпочитал в любую погоду носить одежду с длинными рукавами и застегивал её на верхнюю пуговицу.

По делу изъяли 9 ножей, в том числе нож-"бабочку", который обнаружили на балконе квартиры на улице Алабяна. Этот нож Цветков всегда носил с собой. На ноже обнаружили следы крови человека, совпадающей по группе с кровью убитой. Вот здорово! Расследование шло как по писаному. Правда, кое-какие сомнения в виде Цветкова у прокуратуры и милиции все же были. Поэтому решили провести обыск в квартире Белугина. Ведь на столе в квартире убитой обнаружили документы из загса. Если предположить, что Белугин, который считал себя мужем Светланы, нашел их, появляется мотив убийства. У Цветкова, как ни крути, его не было.

Правда, прокуратура пришла к выводу, что Цветков собирался прописаться у Лакиной, а отказ от намерений регистрировать брак исключал такую возможность. Вот из-за этого, а ещё из ревности Цветков мог убить Лакину. Да, в квартиру матери его действительно не прописывали, потому что когда-то он был усыновлен женой отца, и нужно было через суд доказывать, что они с матерью родственники. Но это было лишь вопросом времени, к тому же квартиру молодоженам должна была купить мать Цветкова, что было очень нужно Светлане. Но...

Обыск у Белугина провели спустя четыре месяца после убийства. Если там когда-нибудь и были интересные для следствия вещицы - к примеру, что-нибудь из украденного у Лакиной, - Белугин имел достаточно времени, чтобы избавиться от них.

Семнадцатого августа 1999 года следователь Головинской межрайонной прокуратуры О. Корчагина подписала обвинительное заключение, согласно которому Олега Цветкова признали виновным в убийстве Светланы Лакиной, краже её вещей, хранении боеприпасов и хулиганстве, учиненном среди ночи в жилом доме.

Цветков виновным себя не признал.

* * *

Огласка подробностей жизни Светланы Лакиной для многих была громом среди ясного неба. И в первую очередь для Олега Цветкова, который, хоть и не подал виду, сильно удивился, поняв, почему его невеста общалась с ним при помощи пейджера, почему она не разрешила ему остаться у неё в ночь с 1 на 2 августа - она, оказывается, ждала Белугина. А Белугин, который не подозревал о существовании Цветкова, должен был проверить тормоза машины, которую, оказывается, Светлана купила за несколько дней до того, как Цветков подарил ей деньги на эту покупку.

Не только Цветков - Белугин, Суглиньев и ещё многие другие мужчины узнали о Светлане и о себе то, о чем даже не догадывались. Бедный Суглиньев, который накануне убийства сделал Светлане шестнадцатое предложение, сказал, что, если бы она его наконец приняла, он отнес бы её в загс на руках, а все, что здесь, в суде, рассказывают про Свету - неправда.

Для многих в эти дни земля начала вертеться в другую сторону.

Для Цветкова, пожалуй, нет. Конечно, он был изумлен. Но вскоре изумление сменилось насмешкой над собой. Выступал он очень убедительно, вину не признал, а доказать, что он никого не убивал, ему было важно по особой причине. Однажды он сказал адвокату: а вдруг в суд придет Светин сын? Как я ему в глаза смотреть буду? Он ведь не знает, что я не виноват. За всю жизнь это был первый ребенок, которому он оказался нужен.

Он оборонялся, но за жизнь не дрался. И было видно, что все происходящее ему в тягость. Что-то сломалось.

Защищали Олега Цветкова адвокаты Московской городской коллегии Таисия Лемперт и Владимир Щукин.

Первым делом допросили Белугина.

Он подтвердил показания, которые давал на предварительном следствии. Да, он опознал Цветкова как человека, выходившего в тот день из подъезда Светиного дома.

Интересно, сказали адвокаты, разве можно с расстояния 40 метров рассмотреть лицо незнакомого человека?

После некоторого замешательства Белугин признал, что нельзя.

Стали разбираться с одеждой.

- Вы не дальтоник? - спросил его адвокат Щукин.

- Нет.

Стало быть, ошибка вышла. В тот день Цветков был в красной рубашке, а Белугин сказал - в синей.

Потом стали выяснять: на основании каких признаков он вообще опознавал Цветкова? По общим очертаниям фигуры. В день убийства Лакиной Цветков был в парикмахерской, и там после стрижки ему уложили волосы, а в день опознания они были грязные и прилизанные. Выходит, издалека... В конце концов Белугин произнес: да я сразу сказал следователю Борискину, что не смогу опознать Цветкова. А он сказал - надо опознать.

Так из арсенала обвинения было изъято первое важное доказательство вины Цветкова.

Теперь пришел черед Василия Гаврилова.

Его допрос адвокаты провели виртуозно. А начали с ничего не значащих пустяков: когда вы обычно встаете, долго ли умываетесь, сколько времени уходит на завтрак... Так, слово за слово, Гаврилов признал, что Цветков приехал к нему не позднее половины одиннадцатого, и в руках у него была не плотно набитая сумка, как того требовалось милиции, а обыкновенный пакет с бутылкой водки и курицей. Жена Гаврилова сразу сказала, что оговорить Цветкова её вынудили сотрудники милиции. Таким образом, у Цветкова появилось неопровержимое алиби.

Потом пришел черед изучения вещественных доказательств и исследования заключений экспертов.

Экспертизу на предмет установления времени смерти проводил эксперт с симпатичной фамилией Кролик. По Кролику выходило, что смерть могла наступить либо между половиной третьего и половиной пятого, либо в двенадцать тридцать. Кролика даже не стали допрашивать в суде, поскольку ни первое, ни второе заключение не соответствовало тому, что стало известно о времени приезда Цветкова к Гавриловым.

В ходе предварительного следствия изъяли 9 ножей. Их клинки можно было сравнить с одеждой убитой и кожными срезами с мест ранения. Но одежду и кожные срезы потеряли на предварительном следствии.

Выяснилось, что не исследовали записи с пейджера Лакиной, хотя эти записи были не менее важны, чем установление времени наступления смерти. Пусть так. Но ведь у Лакиной был телефон с определителем, а Цветков, как только пришел к Гавриловым, сразу позвонил ей домой и передал сообщение на пейджер. Телефон-то изъяли, но когда начали работать, кто-то случайно стер всю "память".

На предварительном следствии возлагали большие надежды на пиджак Цветкова. Дело в том, что на рукаве, под воротником и на подкладке нашли три небольших пятнышка крови, и по группе они совпали с кровью убитой. Лемперт и Щукин настояли на проведении генной экспертизы - и выяснилось, что на пиджаке кровь мужчины.

Во время судебного следствия огласили и заключения пяти судебно-биологических экспертиз одежды Цветкова. Квартира убитой была залита кровью. Двадцать девять ударов ножом неминуемо должны были оставить следы на одежде убийцы. Никаких следов на одежде Цветкова не обнаружили.

Таким образом, обвинение в убийстве отпало.

За ним - и обвинение в краже.

Что же касается пачки патронов, которые Цветков сбросил с балкона в доказательство серьезности своих намерений, то есть обвинения по статье 222, оно "отсохло" благодаря традиционной небрежности работников милиции. И даже если бы мы не знали, что ружья и патроны хранил дома муж матери Олега, о чем он сразу сообщил милиции, - все равно "привязать" их к делу оказалось невозможно. Где их взяли? Кто нашел? Кто передал следователю? Неизвестно. А раз так - отпало и обвинение в их хранении.

Мне ни разу в жизни не довелось побывать в судебном заседании, где прокурор отказался от обвинения по трем из четырех статей. И надо помнить, что первая из них - обвинение в убийстве. В нашем суде такое случается, сами знаете, раз в сто лет, а какими обезоруживающими должны быть обстоятельства отмены, и говорить нечего. Нельзя не сказать лишь о хирургически точной и блистательной по исполнению работе адвокатов. За один миг такого профессионального триумфа, такой исчерпывающей победы можно отдать многое.

Впрочем, осталось обвинение в хулиганстве.

Нет, не может быть. Абсурд!

Да. Ну и что?

То, что ни в чем не виновный человек защищался от нападения милиции, в суде было признано хулиганством, и судья Аринкина недрогнувшей рукой подписала приговор к лишению свободы сроком на шесть лет с отбыванием в колонии строгого режима.

Бывает цинизм, в ответ на который хочется кричать, а тут слова в глотке застряли. Всё.

Из-под стражи Олега Цветкова освободили через несколько дней после приговора лишь потому, что после ранения в славную августовскую ночь у него, как у старого тюремного туберкулезника, начался распад легкого. И от последнего в жизни срока его спас туберкулез, можно сказать, подаренный милицией.

* * *

После того как Олегу в тюремной больнице ампутировали часть легкого, Зинаида Даниловна поняла, что на лечение сына, а также и на адвокатов понадобятся деньги. И они с мужем приняли решение продать свою великолепную двухкомнатную квартиру стоимостью в 130 тысяч долларов, купить себе и сыну две однокомнатные подешевле, а вырученную разницу потратить на помощь сыну.

Фирма "Инт-Эко" обманула Цветкову. Квартира, в которой живут они с мужем, уже продана другим людям. Начались судебные тяжбы. И 7 декабря 2000 года Пресненский межмуниципальный суд Москвы оставил последний иск Цветковой и её мужа без удовлетворения. Это означает, что они потеряли свое законное жилье и остались без средств к существованию.

В день, когда это решение было принято, Зинаида Даниловна сказала Олегу, что теперь они с мужем окажутся на улице.

Выходило, что Олег, которому мать доверила все, что у неё было, подвел её.

А с человеком, который ставит свою честь выше жизни, нечего делать: он неисправимо человек.

И через два дня Олег Цветков покончил с собой.

Строптивых мужей пристреливают, не правда ли?

Все нижеследующее - сюжет для романа. Даже для двух. За такие сюжеты платят большие деньги. Собственно, и в нашем случае платили деньги. Только не очень большие. Убить обыкновенного мужа стоит нынче несколько тысяч долларов. Рынок услуг расширяется, и цены прыгают. Рынок есть рынок.

В субботу утром Мельникову позвонили из ГАИ. Попросили срочно приехать, что-то не в порядке с его "жигулями". Он даже не спросил, в чем, собственно, дело, потому что у всякого владельца машины на душе заскребут кошки после такого предложения. Сказал - приеду, только заправлюсь по дороге. На заправке к нему подъехала "Волга", из "Волги" вышел мужчина и объяснил, что сейчас они подъедут в МУР. Ненадолго. Есть дело.

В МУРе Мельникову бывать не приходилось. В 1977 году он закончил Щукинское училище и 10 лет проработал в Московском областном театре драмы. Помните мальчика Юру Львова из фильма "Адъютант его превосходительства"? Его сыграл 12-летний Саша Мельников. Еще он играл Генри во "Всаднике без головы", еще... Да это неважно, какие он успел сыграть роли. Поднимаясь по муровской лестнице, он и представить не мог, что сейчас ему расскажут о роли, которую он сыграть не успел.

Привели его в кабинет, говорят: видите ли, дело в том, что заказано ваше убийство. Мельников ещё переспросил: мое? Ему ответили: ваше, ваше. Тогда он задал второй вопрос: кто заказал? Ему ответили: ваша жена.

Не может быть, сказал Мельников. Нет, не может быть.

Хороший вы человек, ответили ему муровцы. Хороший, но доверчивый. Или не в меру порядочный, что почти одно и то же.

И вот что выяснилось. Мельников женился в 1986 году. Его жена - врач, специалист по бесплодию, - работает в Центре акушерства и гинекологии, в пациентах недостатка не испытывает, в деньгах, соответственно, тоже. Супруги с ребенком жили в трехкомнатной квартире, в которой муж, естественно, прописал жену после свадьбы. Эта квартира досталась Мельникову большой кровью. Когда-то они с мамой жили в огромной коммуналке. Мама до отдельной квартиры не дожила.

В один прекрасный день Мельников сообщил жене, что он встретил другую женщину и намерен на ней жениться. Предстоит развод. С этого времени главным для его жены стал вопрос: как быть с квартирой? Прекрасной квартирой на Шаболовке, которая, как считала Нина Петровна, должна достаться ей с сыном. Мельников как настоящий мужчина должен уйти с одним маленьким чемоданчиком, а что ему негде жить, так в этом он сам виноват. Хочет жениться - пусть платит за это.

Документов она ему, разумеется, никаких не дала, заставила помыкаться по судам и загсам. Однако на развод он подал, и тогда Нина Петровна поняла, что надо принимать решение. И она его приняла.

Слава богу, в нашем большом городе нет недостатка в колдуньях. Хочешь - приворожат неверного возлюбленного, хочешь - наведут порчу на разлучницу. Главное - найти настоящую волшебницу. Вот Нина Петровна и нашла. Правда, муровцы позже выяснили, что видения озаряли ворожею Антипову только во время белой горячки. Это не смутило Нину Петровну. Она сразу поняла, что Антипова и её муж Афонин помогут ей. Как? Да очень просто. Подыщут человека, который за скромное вознаграждение пырнет Мельникова ножиком где-нибудь в подъезде. Ну не стрелять же из пистолета. Тогда все сразу поймут, что это заказное убийство, а ножик - он бесшумный, ножиком на заказ не убивают. Вот и подумают, что это просто несчастный случай. А неутешная вдова останется горевать в трехкомнатной квартире.

Волшебница Антипова не сразу, но нашла человека, который согласился убить Мельникова ножом. Ему пообещали 2 млн рублей. А пять тысяч долларов оставили себе ворожея с мужем.

Человек, которому предстояло убить Мельникова, жил в Подмосковье, временно не работал и любил выпить. Антипова показала ему фотографию Мельникова, дала адрес. Григорьев стал наведываться на Шаболовку, сидеть у подъезда. Время от времени Григорьев располагался прямо на лестнице неподалеку от двери квартиры Мельниковых. Овчарка Мельникова начинала лаять. Тогда Мельников открывал дверь, смотрел на человека, который сидел на ступеньке посреди лестницы, и укорял его. Мол, вот чего ты тут сидишь, собака из-за тебя надрывается, шел бы ты куда-нибудь в другое место. Интересно, о чем тогда думал Григорьев? А Мельников - он ни о чем не думал. Он закрывал дверь и пытался успокоить собаку. А она не успокаивалась.

Шло время, и Антипова начала торопить Григорьева. Сколько можно тянуть? Вот и заказчица беспокоится. А Григорьев все ходил возле дома, сидел на лавочке. И однажды он приехал в РУОП. Там он сказал, что ему заказали убийство. А в РУОПе ответили - не наше дело. Ступайте в МУР.

РУОП вообще организация изумительная, хорошо еще, что Григорьева просто вытолкали взашей, могли и покалечить. Остается только отбить поклон Григорьеву, который не махнул на все рукой и терпеливо направился в МУР. В МУРе он сказал: я человек-то так себе, могу своровать, пью, но вот убить не смог. Примите явку с повинной.

А дальше было уже дело техники.

За Ниной Петровной Мельниковой, Антиповой и её мужем установили наблюдение. Ситуацию решили "довести до конца". Для этого Мельникову надо было исчезнуть. А куда исчезать-то? Его записная книжка осталась дома. Он имел привычку звонить жене, если забывал чей-то номер телефона. Стало быть, жена без труда найдет его.

- Оставайтесь тут, - сказали ему в МУРе. - Место у нас тихое, телевизор работает, буфет тоже. Спать будете на диванчике.

И три дня он провел в МУРе. Тем временем Антипова сообщила Нине Петровне, что дело сделано.

Когда Мельникову сказали, что будут задерживать его жену, он заметил, что овчарка просто так в квартиру не пустит. Надо ехать и ему тоже.

Тут он закуривает и замолкает. А я его не тороплю. Он смотрит на меня большущими серыми глазами того самого Генри Пойндекстера, которому суждено было стать всадником без головы. В этих глазах нетрудно прочитать: вы все равно меня не поймете.

Да кто ж спорит.

- И только когда я увидел Нину, когда она посмотрела на меня, восставшего из мертвых, когда она пыталась что-то сказать и только шевелила губами - только тогда я поверил в то, что она действительно меня "заказала". Живым в этой квартире я появляться уже не должен был. Мне тут было место только мертвому.

Нина Петровна была задержана на три дня и вернулась домой. Перовская прокуратура г. Москвы не смогла "добыть" достаточных доказательств её вины. Так они встретились второй раз. Мельников ушел из дому и жил у друзей до тех пор, пока окружная прокуратура ВАО его жену не взяла под стражу второй раз. На сей раз прокуратура сочла, что пора. Все необходимые доказательства были собраны.

Взятая под стражу Нина Петровна Мельникова, разумеется, наотрез отказывается от обвинений в подготовке убийства мужа. Когда они с Мельниковым встретились наедине, в тот самый день, когда Нина Петровна вернулась после трехдневного задержания, она сказала мужу, что ворожея Антипова должна была приворожить его, любимого Сашу, и вернуть в семью. Мельников спросил: а что же должен был делать Григорьев? Для чего он его караулил, сидел у подъезда, на лестнице?

Нина Петровна ответила: ты ничего не понимаешь в колдовстве. Григорьев - просто ретранслятор. Мельников растерялся, а потом подумал и ещё спросил: а нож, с которым он ходил, - это что, антенна?

Профессиональная вдова

Ранним весенним утром Евгений Сергеевич Баранов шел на работу. В проходном дворе неподалеку от Козицкого переулка крепкие молодые люди втолкнули его в легковую машину. Когда машина тронулась, Баранову сказали, что сегодня его должны были убить.

Баранова привезли в МУР и включили магнитофон. Какая-то женщина объясняла какому-то мужчине, как Баранов одет, как он ходит вразвалку, и сказала, что сейчас в окнах его квартиры света нет. Позже Баранов услышит: все в порядке, я его убил. И тот же женский голос спросит: нет ли каких-нибудь вещественных доказательств?

Каких, скажет в ответ незнакомый мужчина, доказательств? Знал бы, я б тебе его ухо привез. Только оно же быстро сохнет. И как бы ты по уху определила, чье оно?

* * *

Пригласите врача, говорит судья.

Входит врач.

То, что женщина в белом халате, и то, что она врач из больницы Ганнушкина, придает ситуации неожиданный оттенок. Конечно, в Московском городском суде видели всякое. Однако сейчас, когда слева за решеткой две женщины, справа - трое мужчин-адвокатов, а посередине, на свидетельской трибуне, - врач-психиатр, становится не по себе. Кто здоровый? Кто больной?

Между тем врач рассказывает: да, Баранова знаю, это мой бывший больной. Одну из этих женщин, Чуркину, - она показывает на подсудимых помню, она приходила к Баранову. Баранов поступил по путевке районного ПНД весной 1997 года. В путевке было указано, что у больного ухудшилось психическое состояние.

Странная, вспомнит доктор, это была история. Больной твердит: у меня нет жены. А Чуркина принесла свидетельство о браке. Выходит, что она жена. Я потом ещё обратила внимание: прописаны они в Москве, рядом с Елисеевским гастрономом, а брак регистрировали в какой-то деревне. И Баранов сказал, что он никогда там не был. Нет, ну странно было. Понимаете, обычно, когда поступают с аффектом, потом это проходит, а Баранов постоянно был возбужден и твердил, что не женат. По пятам за мной ходил. У нас, конечно, всякое бывает. Больные родителей не узнают, детей родных - потом это проходит. А Баранов кипел с утра до ночи. Отроду, говорит, женат не был. Представляете? А у Чуркиной документ. Помню, он жаловался, что у него хотят отобрать квартиру. Выписался в таком же состоянии, как и поступил. Возбужденном. Но это мое личное мнение...

Лица присутствующих в зале непроницаемы.

Тамара Павловна Чуркина, то ли жена, то ли профессиональная вдова, и бровью не ведет. Рядом с ней - приятельница. Ирина Утургаури. Ей пока можно не волноваться, до неё дело ещё не дошло. Адвокатов у Чуркиной двое кто-то дремлет, кто-то разгадывает кроссворд.

Баранов все уже пережил. На свою "вдову" он не глядит вовсе и лишь изредка насмешливо смотрит на адвокатов Чуркиной. Это ведь им предстоит доказывать, что он и Чуркина состояли в законном браке. Судья Николай Александрович Сазонов - само бесстрастие.

История, о которой пойдет речь, уникальная в прямом, словарном значении этого слова. Но я говорю не о сюжете (хотя Гоголь, будучи в здравом уме, несомненно, сжег бы и все "Мертвые души" в обмен на это), - я о людях.

Однако - по порядку.

Тамара Павловна Чуркина родилась в небольшом селе Липецкой области, окончила в Москве технический вуз, потом устроилась на завод по лимиту, затем 13 лет работала в ЖЭКе. От этого ЖЭКа, будучи техником-смотрителем, она получила служебную площадь, потом квартиру расслужебили - и Чуркина стала москвичкой. Перебралась в Москву вся семья. Мать, две сестры и брат.

Семье Чуркиных Москва очень понравилась.

Татьяна Павловна, говорят, обзавелась двумя квартирами. Валентина Павловна - тоже. А у Тамары Павловны была одна-единственная квартира. И это её удручало. Тем более что ЖЭК, в котором она работала, находился на Тверской, и жила она в Козицком переулке, в доме 1а. Квартиры в нем изумительные, а ей досталась крохотная служебка.

Говорят, от трудов праведных не наживешь палат каменных. Трудилась Тамара Чуркина на свой манер. В материалах уголовного дела есть характеристика, из которой следует, что Чуркина на посту техника-смотрителя была очень грубой и несдержанной, доходило и до рукоприкладства. Но это слова, а надо было что-то делать. И тут внимательный взгляд Тамары Павловны упал на Евгения Сергеевича Баранова.

Баранов родился и всю жизнь прожил в квартире в Козицком. Его мать давно умерла, брат переехал, и Евгений Сергеевич, убежденный холостяк, остался в квартире один. Баранов работает в "Литературной газете" рабочим. Служебные характеристики - выше всяких похвал.

Конечно, на вкус Чуркиной, у Баранова было много недостатков. Во-первых, выйдя на пенсию, он продолжает работать, а все деньги тратит на книги, билеты в театр и в Дом кино. Во-вторых, характер у него не сахар. Но имелись и плюсы: Баранов любит выпить. И Чуркина стала наведываться к Баранову. По-соседски.

Из материалов уголовного дела следует, что в один прекрасный день она пришла к нему со своей приятельницей Ириной Утургаури, представила её сотрудницей мэрии и объяснила: всем одиноким москвичам-пенсионерам мэрия дарит новогодний набор. Конечно, "Дед Мороз" не забыл положить под елку и бутылку с огненной водой. Но дальше - больше. Через некоторое время Чуркина пришла к Баранову с двумя женщинами (потом выяснится, что одна из них сестра Чуркиной) и сообщила, что Баранову как одинокому человеку полагается сделать бесплатный ремонт.

Ремонт был уже в самом разгаре, когда Баранов неожиданно обнаружил, что у него из запертого комода пропал паспорт. Он пошел к участковому. Участковый Чванкин обещал поговорить с Чуркиной. На другой день женщина, которая работала в квартире Баранова маляром, сказала, что паспорт нашелся - он завалился между стеной и шкафом. Баранов открыл его и обнаружил, что из паспорта вырвана страница - та самая, на которой "семейное положение". Потом страница нашлась. Но вот беда: она оказалась испачкана зеленой краской. Баранову объяснили, что паспорт нечаянно заляпали краской во время малярных работ. Но удивительное дело: паспорт чистый, а пятно только на одной странице, причем впечатление такое, что оно нарисовано кисточкой.

Весной 1995 года Баранов получил новый паспорт и думать забыл о странном происшествии.

Между тем Чуркина продолжала навещать Баранова, приглашала его к себе и очень поощряла привычку Баранова стрелять деньги до получки. Давала взаймы она ему охотно, и когда долг достиг внушительных размеров, предложила в счет его уплаты сдать ей одну из комнат. Баранов согласился, но через 10 дней он попросил Чуркину покинуть помещение и сказал, что сумеет расплатиться без её помощи.

Прошло два года. И однажды Баранов достал из почтового ящика диковинную бумагу: ему предлагалось уплатить налог за приватизированную квартиру. Баранов изумился - он и в мыслях не имел приватизировать свое жилье. Тогда он пошел к соседке, которая помнила его со дня рождения и дружила с его матерью. Соседка посоветовала сходить в милицию.

Он так и сделал. Дело было в конце января 1997 года.

А 10 февраля в квартире Баранова раздался звонок. Баранов подошел к двери: кто там? Открывай, сантехники. Он открыл. В квартиру вошли люди в белых халатах, сантехник Шмелев и Тамара Павловна Чуркина.

* * *

Пригласите свидетеля Шмелева, говорит судья.

Вид у Шмелева благообразный, как у церковного старосты. Рассказ чинный. Шел он как-то после вызова, навстречу - Чуркина. Она ему и говорит: Володя, помоги, сосед буянит, надо его утихомирить. Почему не помочь? Санитары вошли первыми, повалили Баранова на пол. У одного были наручники. Шмелев тоже придерживал буйного жильца, хотел помочь медицине. Действиями санитаров руководила Тамара Чуркина.

Баранова выволокли на лестницу. Он кричал и вырывался. На шум из квартиры напротив вышел сосед, певец Александр Градский. Вид у Градского был не