Book: Средняя американка



Средняя американка

Альбертас Казевич Лауринчюкас

Средняя американка

Драма в трех действиях, с прологом

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Уолтер Рос – состоятельный владелец бара, 65 лет.

Mapгрет – его жена, около 40 лет.

Люси, Роберт – их дети-близнецы, студенты.

Костас – предполагаемый сын Уолтера, 45 лет.

Стивен Гиринис – бармен Уолтера.

Джон

Стелла – астролог.

Вайчюс – бывший бургомистр в буржуазной Литве.

Зосе – его жена.

В эпизодах: пожилой мужчина, жена пожилого мужчины, посетители бара, танцовщицы.


Действие происходит в Соединенных Штатах Америки в наши дни.

ПРОЛОГ

Приемная в квартире Стеллы, нью-йоркской предсказательницы. Мягкий зеленоватый свет падает на кресла от торшеров, астрологические таблицы, скелет какого-то животного, подвешенного в углу, человеческий череп на столе. В одном из кресел сидит Маргрет. Около нее Стелла.

Стелла. Вы сделали совершенно правильно, обратившись ко мне. В жизни каждой женщины бывают периоды, когда невозможно обойтись без совета человека, приобщенного к движению светил. Но увы, я вижу, ваш путь к истине был не совсем прям. Графологи, психоаналитики исходили его вдоль и поперек, не так ли?

Маргрет. Я была однажды…

Стелла (перебивает). Когда? Точнее! Должна быть полнейшая откровенность!… Прошу вас. Итак, вы сказали, что родились двадцать восьмого июля?

Маргрет. Да.

Стелла. Ваш знак зодиака – Лев, ваш камень – рубин, цветок – водяная лилия.

Маргрет. Это не открытие для меня. Я сама читаю астрологические книги. К сожалению, они не приносят облегчения.

Стелла. Что же не устраивает вас в вашей жизни?

Маргрет. Если бы я знала что, я бы не пришла к вам.

Стелла. Вам недостает денег?

Маргрет. Муж зарабатывает их слишком много.

Стелла. Он плохо относится к вам?

Маргрет. Муж? Прекрасно.

Стелла. Вы разочаровались в детях?

Маргрет. Они любят меня.

Стелла. Вас обидели друзья?

Маргрет. У меня нет друзей.

Стелла. Вы безответно влюблены?

Маргрет. Если женщина влюблена, ей нечего жаловаться на судьбу.

Стелла. На вашей совести есть грех?

Маргрет (тоскливо). Не то. Все не то.

Стелла (с ноткой раздражения в голосе). Я хочу предупредить вас – мое время имеет цену.

Mapгрет. Я заплачу вам, сколько вы попросите. Только бы понять…

Стелла (загадочно). Звезды округлые. Они движутся по замкнутым орбитам. Человек тоже очерчивает орбиту вокруг себя. И никогда не удается вырваться за ее пределы.

Маргрет. Как вы сказали? Замкнутая орбита? Не вырваться? Но так же невозможно жить!

Стелла. Есть вещи, которые могут разорвать этот замкнутый круг.

Маргрет. Что же, например?

Стелла. Любовь!

Маргрет. Любовь?

Стелла. Я чувствую… я вижу человека, который любит вас.

Маргрет. Но ведь я не люблю его.

Стелла (с облегчением). Вот видите.,, Звезды не обманули меня.

Маргрет. Пятнадцать лет он преследует меня своей любовью. И все эти годы я повторяю ему одни и те же слова: «Ни за что. Я люблю своего мужа».

Стелла. Это прекрасно – быть честной женщиной.

Маргрет. Честной? Но ведь я лгу ему. Я никогда не любила мужа.

Стелла. Но женщина не может без любви.

Маргрет. Я любила детей, но теперь они выросли. Моя дочь сама уже влюблена. Ей не до меня. Она со снисхождением смотрит на меня. И я понимаю ее. Мне ведь никогда не довелось испытать любви. Надо бы радоваться за дочь, но я не могу. В этом ужасно признаваться. Я завидую ей.

Стелла. У каждого свой путь. Одних женщин любят, они живут счастливыми, но близким приносят лишь Страдания. Другие делают счастливыми окружающих, но сами не знают счастья.

Маргрет. А я? К каким отношусь я?

Стелла. Об этом чуть позже… Знает ли муж о том, что вы его не любите?

Маргрет (подумав). Знает. Конечно, знает. Он все знает, хотя и молчит. Да и о чем говорить? Мы слишком далеки друг от друга.

Стелла. У вас есть дети, они соединяют семью, как мост далекие берега.

Маргрет. Но мы так и остались чужими. Между, нами нет ничего общего. Что же теперь?

Стелла. Вы умная женщина.

Маргрет. Я просто несчастная женщина.

Стелла. Счастливой можно стать всегда. Стоит только захотеть. Вы еще достаточно молоды…

Маргрет. Что же мне делать?

Стелла. Сделайте так, чтобы муж больше дорожил вами!

Маргрет (с горькой усмешкой). Разве узнику нужна любовь тюремщика?

Стелла. Но ведь кто-то любит вас!

Маргрет. Я ненавижу его.

Стелла. От ненависти до любви один шаг.

Маргрет. Я слышала.

Стелла. И если так, стоит ли сдерживать себя? Ненависть ослабляет человека. Любовь делает его сильным.

Маргрет. Мой муж утверждает, что человека могут сделать сильным только доллары.

Стелла. Ваш муж, видимо, сильный человек?

Маргрет. Разумеется. Но я – нет.

Стелла. Я уверена, наша беседа укрепит вас, направит на верный путь.

Маргрет. Надеюсь.

Стелла. Но мне надо знать ваше прошлое. Будущее человека предсказывают небеса, прошлое же запечатлено на его ладони. Дайте мне руку.

Маргрет протягивает Стелле ладонь.

У вас очень красивое кольцо.

Маргрет. Но не очень счастливое.

Стелла. Откуда оно у вас?

Маргрет. Двадцать лет назад его подарил мне муж.

Стелла. На нем выгравированы слова?

Маргрет. Весьма банальные. «Золото и любовь не ржавеют».

Стелла. Покажите.

Маргрет. Пожалуйста.

Стелла (рассматривает кольцо, взволнованно). Как зовут вашего мужа?

Маргрет. Зачем вам?

Стелла. Где он живет?

Маргрет. Я не понимаю.

Стелла (умоляюще). Прошу вас!

Маргрет. Я пришла к вам узнать о своей судьбе, а не рассказывать о муже.

Стелла. Когда-то я видела это кольцо у другой женщины,

Маргрет. Какая чепуха! Оно всегда принадлежало мне. И только мне.

Стелла. Хорошо, не будем больше о прошлом. Поговорим о будущем. (Возвращает Маргрет кольцо и нервно листает книгу гороскопов.)

Маргрет. Простите, у меня пропало желание говорить. (Встает.) Сколько я должна вам?

Стелла (не отрывая головы от книги, подчеркивая каждое слово). Звезды говорят мне, что когда вы умрете, люди объявят вас безумной.

Маргрет (презрительно усмехнувшись). Сколько я вам должна?

Стелла. Сегодня все заведения, занимающиеся предсказанием судеб, берут на пятнадцать процентов больше.

Маргрет (нервно). Сколько?

Стелла. Семь долларов пятьдесят центов.

Маргрет вытаскивает из сумочки деньги и подает Стелле. Стелла протягивает руку к деньгам, замирает. Глаза ее впиваются в кольцо на руке Маргрет. Маргрет бросает деньги на стол и выходит. Стелла несколько секунд стоит неподвижно, потом подходит к окну, смотрит на улицу. Резко поворачивается и бросается вслед за Маргрет.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Бар. Под потолком медленно вращаются лампы и отбрасывают на стены световые зайчики. С одной стороны длинная и высокая стойка, С другой – возвышение для джаза. Несколько сервированных столиков. За стойкой бармен Стивен. Засунув руки в карманы, по бару расхаживает Уолтер Рос. Видно, Уолтер чем-то озабочен, он весь ушел в свои мысли, механически напевает незамысловатую песенку, повторяя одни и те же строки; «Миллионы, миллионы, жаждут их князья, бароны…»

Уолтер (как бы про себя). Все-таки слишком рискованно. В один мерзкий день можно всего лишиться.

Стивен (из-за стойки). Я не мешаю вам мистер Рос?

Уолтер. Ты? Нет… Видишь ли, я решил прекратить торговлю наркотиками.

Стивен (удивленно). Прекратить? После всего, что они вам принесли?

Уолтер. Надо уметь остановиться. И автомобильные катастрофы происходят не от слишком быстрой езды – только потому, что люди не умеют вовремя остановиться.

Стивен. Вы уже не стремитесь к кругленькому миллиону?

Уолтер. От него я никогда не откажусь. Есть и другие пути.

Стивен. Слишком долгие и опасные. Тот, кто крадет доллар, как правило, оказывается за решеткой. Если же украсть железнодорожный состав, можно вмиг оказаться в кресле конгрессмена.

Уолтер. Ты быстро усваиваешь науку жизни, Стивен.

Стивен. Стараюсь, мистер Рос… И потом, если бы даже мы попались, вы вышли бы сухим из воды – ведь вы обделываете своп дела чужими руками.

Уолтер. Твои руки для меня не чужие.

Открывается дверь, входит запыхавшийся Джон.

Джон. Добрый вечер, мистер Уолтер… Извините… Все дороги забиты автомобилями.

Уолтер (смотрит на часы). Друг мой Джон, вы опоздали на десять минут.

Джон. Простите, мистер Рос.

Уолтер. Вы знаете, что такое десять минут, Джон?

Джон. Я старался успеть, мистер Рос, честное слово.

Уолтер. Вы хотели бы иметь миллион долларов?

Стивен (из-за стойки). Лучше два.

Джон. Я бы не отказался и от трех.

Уолтер. Прекрасно. Предположим, у вас уже есть ваши три миллиона долларов и вы держите их в банке.

Стивен. В банке? Сейчас? В разгар инфляции? Не лучше ли вложить деньги в недвижимость?

Уолтер (Джону, кивнув в сторону Стивена). Учитесь, Джон. Не пойму только: почему при всей своей рассудительности Стивен до сих пор остался нищим?

Стивен. Кое-что у меня, предположим, есть.

Уолтер. Кое-что… Он даже не женится, потому что не в состоянии обеспечить жену.

Стивен. На ком жениться? Все давно замужем, И меня это в какой-то степени устраивает.

Уолтер. Помолчи-ка ты, старый юбочник!

Стивен, спрятав улыбку, отходит к стойке, принимается переставлять бутылки.

Итак, милый Джон, допустим, у вас в банке три миллиона долларов, и вы получаете четыре с половиной процента годовых. За год ваш капитал увеличивается на сто тридцать пять тысяч долларов. В году триста шестьдесят пять дней. Следовательно, ваш ежедневный процентный прирост составляет семьдесят долларов. Так?

Джон. Я не компьютер, мистер Рос.

Уолтер. Я тоже. Устный счет… Итак, семьдесят долларов. В сутках тысяча четыреста сорок минут, следовательно, каждую минуту вы становитесь на двадцать шесть центов богаче. Но вы, Джон, опоздали на десять минут и, значит, украли у себя два доллара шестьдесят центов. Вам понятно?

Джон. Вы прекрасно считаете, мистер Рос.

Стивен. Но у Джона нет трех миллионов. Выходит, он ничего не потерял.

Уолтер. Потерял. И будет еще много раз терять, пока не поймет, что каждая минута имеет цену. Или ты приобретаешь что-то, или теряешь. Это первый закон господина доллара.

Джон. Вы правы на сто четыре с половиной процента, мистер Рос. Все надо делать вовремя. Даже умирать.

Уолтер. Положим, о смерти вам думать рано. У вас прекрасная работа, насколько я знаю.

Джон. Да, мой импресарио не очень охотно расставался со мной. Говорил о перспективах, уверял, что я еще пожалею.

Уолтер. Разве вы уволились?

Джон. Не могу же я работать сразу в двух местах.

Уолтер. У вас есть еще одна работа?

Джон. Все, кто знает вас, мистер Рос, высоко ценят в вас чувство юмора.

Уолтер. На этот раз оно ни при чем. Я действительно удивлен, Джон.

Джон. Но ведь вы сами в прошлую субботу велели мне прийти через неделю на работу.

Уолтер. В самом деле? Я говорил?

Джон. При нашем разговоре присутствовал Стивен.

Уолтер. Да-да, что-то припоминаю… Вы придаете слишком большое значение каждому моему слову. Даже сказанному в шутку.

Джон. В шутку? Это была шутка? Стивен, ты ведь слышал наш разговор?

Стивен, делая вид, что не слышит, расставляет бутылки в баре.

Стивен!

Стивен. Что?… Ах, разговор… Мистер Рос, кажется, в самом деле о чем-то говорил.

Джон. О чем-то? Мы ведь обсуждали с тобой…

Стивен. Не горячись, Джон. Ты всегда не вовремя со своими эмоциями. Сегодня в семье мистера Роса большой праздник – приезжает сын, которого он не видел много лет.

Джон. У вас есть еще один сын?

Уолтер. Оказалось, есть. Я уже потерял надежду увидеть его.

Джон. Поздравляю вас, мистер Рос! От всей души. Но как все-таки с моей работой?

Уолтер. Вы невоспитанный человек, Джон. Ко мне приезжает сын, которого я не видел сорок лет, а вы опять о каких-то мелочах.

Джон. Мелочи? Лишиться работы – мелочь?

Уолтер. Главное – не работать, зарабатывать. В ваши годы, Джон, я уже понимал это. Поэтому и сумел всего достичь. Причем без помощи добрых соотечественников, на которых так полагаетесь вы.

Джон. Но ведь вы обещали мне. Я отказался от места.

Уолтер. Позвоните своему менеджеру. Скажите, что раздумали. Можете воспользоваться телефоном в кафе. Бесплатно.

Джон. Никак не ожидал от вас такого.

Уолтер. Говорите, сколько вам нужно. Слышишь, Стивен? За разговор не брать ни цента.

Джон (не находя слов от возмущения). Вы… вы…

Уолтер. Вы горячитесь, Джон. Лечите нервы! (Выходит из бара.)

Джон (Стивену). Ты понял, Стивен? Или ты специально спрятался за бутылками, чтобы не слышать.

Стивен. Ну, почему же? Я все слышал. И понял все.

Джон (раздраженно). Что ты понял?

Стивен. Что ты неисправимый идиот.

Джон. Я сказал неправду, по-твоему?

Стивен. Сколько раз я учил тебя: прежде чем говорить правду, подумай, кому ты ее собираешься сказать.

Джон. Но ты-то друг мне или нет?

Стивен. Увы, за дружбу не платят.

Джон. И поэтому ты не мог мне сообщить до того, как я уволился?

Стивен. Если бы я знал, что Уолтер изменит решение, поверь, я позвонил бы тебе.

Джон. Может быть, Уолтер все переиграл из-за приезда сына?

Стивен. Ты думаешь? А что, все возможно. Честно говоря, приезд его сына не входил и в мои планы.

Джон. Ты вполне можешь вылететь из бара.

Стивен. Боюсь, что так, Джон.

Джон направляется к выходу.

Куда ты?

Джон. А что мне еще здесь делать?

Стивен. Останься.

Джон. Зачем?

Стивен. Нам надо действовать заодно, Джон. Пойдем в мою комнату.

Стивен и Джон уходят. Возвращается Уолтер с плакатом в руках. Прикрепляет его к стене. На плакате крупными буквами написано: "Воссоединившиеся семьи – величайшее счастье в мире». Закончив работу, Уолтер выходит на середину зала, любуется плакатом. В бар входит Маргрет. В руках у нее книга гороскопов.

Уолтер. О'кей. Весьма чувствительное и тонкое приветствие.

Маргрет. Мне не нравится.

Уолтер. Почему? По-моему, написано весьма красиво.

Mapгрет. Да… Красивая банальность.

Уолтер. Думаешь, он так поймет?

Маргрет (пожимает плечами). Это твой сын. (Смотрит на часы.) Но почему его нет до сих пор?

Уолтер. Я советовал ему лететь самолетом…

Маргрет. Но самолеты часто разбиваются.

Уолтер (с усмешкой). Ты, видимо, решила определить по гороскопу, цел ли самолет, на котором мог бы вылететь Костас?

Маргрет. Людские судьбы не повод для насмешек.

Уолтер. Я серьезен, как статуя Вашингтона.

Маргрет. Кто не верит в гороскопы, тот смеется над жизнью.

Уолтер (миролюбиво). Я верю в твои книги, тем более что никогда их не читал. Но не кажется ли тебе, что вот эта маленькая чековая книжка все предсказывает гораздо точнее? (Вытаскивает из кармана чековую книжку.)

Маргрет. Не все можно купить за деньги.

Уолтер. Но без денег вообще ничего не купишь.

Маргрет. Помогли твои деньги узнать, например, судьбу нашей дочери? Нет! А с помощью книги (указывает на гороскоп) я узнала. Знаешь ли ты, что Люси ждет раннее замужество и непрочная семья?

Уолтер. Ты что-нибудь заметила?

Маргрет. В своих детях родители замечают только хорошее. Мне предсказал это гороскоп.

Уолтер. Ты имеешь в виду дружбу Люси с Деном?

Маргрет. Возможно. Ведь он единственный ее друг.

Уолтер. За Дена нечего бояться.

Маргрет. Ты думаешь?

Уолтер. Знаю. Ден окончил колледж, получил прекрасную работу в «Дженерал электрик». Нам с тобой надо радоваться за Люси.

Маргрет. Нет, нет, звезды не обманывают.

Уолтер. Успокойся, Маргрет… (Идет к бару.)

Маргрет. Тебе известно, что судьбу Люси предопределяет созвездие Льва?

Уолтер. Судьбу детей, предопределяют не звезды, а чековые книжки в карманах их родителей. И несмотря на все гороскопы, я буду совершенно спокоен за Люси и Роберта, когда у нас с тобой будет хотя бы миллион.

Mapгрет. Иногда мне кажется, что ты сам похож на единицу с шестью… нет, с гораздо большим количеством нулей.

Уолтер. Это комплимент? Спасибо. О таком сходстве человек может только мечтать. Особенно если он не забывает о своих обязанностях перед детьми.

Маргрет. Обязанности… обязанности… Иногда мне кажется, что ты помешался на этих своих обязанностях.

Уолтер. Они не очень-то легки. Особенно если в семье только одному человеку приходится думать о них.

Маргрет. По-твоему, и я должна думать? Может быть, ты велишь считать твои доллары по ночам?

Уолтер. У тебя звезды, у меня доллары. Каждому свое. В детстве, читая добренькие сказки, я думал, что золото причина всех людских бед. Жизнь в Америке достаточно потрепала меня, прежде чем я понял, что сказки о несчастных богачах сочиняются только для бедных. Уверен, что и твой астролог, проводив клиента, считает не звезды, а деньги.

Маргрет. Ты никогда бы так не говорил, если бы хоть однажды побывал у астролога.

Уолтер. Зачем он мне? Выслушивать советы? Когда у меня будет миллион, я сам смогу их давать другим.

Маргрет. Ты слишком веришь в свои деньги.

Уолтер. Разумеется, и в то, что они сделают счастливой нашу дочь.

Маргрет. Разве непрочный брак может дать счастье женщине?

Уолтер (с насмешкой). Для женщины лучше несколько раз выйти замуж счастливо, чем один раз неудачно. Твой астролог не согласен?

Маргрет. Не знаю. Я не говорила с ней по этому поводу.

Уолтер. С ней? Твой астролог женщина?

Маргрет. Женщина гораздо тоньше чувствует.

Уолтер. И что нового подсказали тебе ее чувства?

Маргрет. Что подсказали?… (Внезапно.) Уолтер, ты знаком хоть с одной гадалкой?

Уолтер. Я? У меня что, нет более важных дел? Но что она все-таки сказала тебе?



Маргрет. Она предсказала, что когда я умру, меня объявят безумной.

Уолтер. Чаще бывает наоборот. Умирает какой-нибудь сумасшедший, а потом вдруг всем становится понятно, что он был гением.

Маргрет. Я говорю серьезно.

Уолтер. Я тоже. Ты случайно не узнала, под какими звездами рождаются женщины, которые потом верят в звезды?

Маргрет. Ты опять смеешься надо мной.

Уолтер. Не над тобой, Маргрет, над гороскопами.

Маргрет. Гороскопы – часть моей жизни, так же как это кольцо стало частью моей руки. (Смотрит на свою руку.) Откуда оно у тебя, Уолтер?

Уолтер. Кольцо? Купил, разумеется. Восемьсот восемьдесят девять долларов. Плюс еще гравировка…

Маргрет. А где купил?

Уолтер. Естественно, в магазине. Покупать драгоценные камни с рук слишком рискованное мероприятие. В мире гораздо больше жуликов, чем драгоценных камней. (Подходит к Маргрет, обнимает ее.) Это кольцо надоело тебе? О чем разговор, куплю другое, в десять раз дороже. Я могу это позволить – я ведь стал в десять раз богаче со дня нашего брака. А это кольцо уберу в сейф.

Маргрет (высвобождается из объятий Уолтера). Почему так долго нет Костаса?

Уолтер. Приедет.

Маргрет. Может быть, ему все-таки следовало лететь самолетом?

Уолтер. Он хотел испробовать свой первый автомобиль. Его можно понять. Не волнуйся, вот-вот появится. Восемьсот миль от Нью-Йорка. Двое суток, не больше… Через полгода после приезда в Америку я, в отличие от Костаса, и не мечтал об автомобиле. Теперь все можно купить в кредит – холодильник, машину, даже жену.

Маргрет. Здесь нет ничего смешного. Наша семья, кстати, тоже была основана в кредит. А путь Костаса в Америку был несравнимо тяжелее, чем твой.

Уолтер. Жизнь не подсказывает легких путей. Их надо находить. Моя судьба меня тоже не слишком баловала. А когда умерла моя первая жена и в колыбели остался сын, мне вообще показалось, что я уже лечу в пропасть.

Маргрет. У тебя была прекрасная сестра.

Уолтер. Странная женщина. Дала мне денег на дорогу, проводила в Америку, взяла сына, вырастила и ни разу ни о чем не попросила.

Маргрет. Ты мог бы посылать деньги сыну и без ее просьб.

Уолтер. Но у меня не было денег в первые годы.

Маргрет. А потом, когда ты разбогател?

Уолтер (зло). Началась эта проклятая война.

Маргрет. Но она ведь кончилась когда-то.

Уолтер. Когда она кончилась, его уже не было в Литве.

Маргрет. Я не помню, чтобы ты слишком энергично искал его.

Уолтер. Может быть. Но ведь тогда я только женился на тебе. Появились дети.

Маргрет. Я не мешала тебе привезти сына.

Уолтер. Он мог стать чужим для тебя.

Маргрет. Иногда чужие становятся самыми близкими.

Уолтер. Что теперь говорить, Маргрет? Он нашелся, в конце концов. И будет здесь с минуты на минуту. Уже собираются гости.

Маргрет. Гости?… Господи! Да что это за люди? Марионетки, манекены… клоуны из погорелого театра!

Уолтер. Все-таки они мои соотечественники. Тебе следовало бы уважать их.

Маргрет. За что?

Уолтер. Ну хотя бы за то, что они постоянные посетители нашего бара.

Маргрет. В нем появляется и всякая другая шваль.

Уолтер (оглянулся на дверь, с упреком). Маргрет!

Вбегает Роберт.

Роберт. Отец, бар уже полон. Сливки нашего общества уже стекаются в бар.

Уолтер (раздраженно). Замолчи!

Роберт (с удивлением). Что я такого сказал?

Молчание.

(Нерешительно.) Скажи, отец, почему им так нравится величать себя министрами,– банкирами, генералами? Зачем этот театр?

Уолтер. Ты слишком молод, чтобы понять это. Эти люди очень несчастливы. У них нет родины.

Роберт. А Америка?

Уолтер. Америка не может все вернуть. Война поломала их жизнь. Большевики отняли у них фабрики, министерские кресла, генеральские погоны. Думаешь, легко Вайчюсу, бывшему бургомистру, работать сторожем в банке?

Роберт. Но никто их не звал сюда.

Уолтер. Их загнала судьба.

Роберт. Судьба? Да они сбежали со своей родины вместе с удиравшими гитлеровцами. Как их еще приютила Америка? Ведь мы воевали против нацистов вместе с Советским Союзом!

Уолтер. Лучше бы вместе с нацистами воевали против Советского Союза.

Роберт. Ты не оригинален, папочка. Сегодня так думают и некоторые конгрессмены.

Слышен шум остановившейся машины. Вбегает радостная Люси.

Люси. Приехал! Костас приехал!

Маргрет (бросается к двери, не выпуская из рук книгу гороскопов). Джисус Крайс!

Уолтер. О'кей! (Направляется вслед за женой.)

Появляется Стивен. Подходит к механическому пианино, бросает жетон. Звучит музыка. Входят Вайчюс и Зосе.

Вайчюс (торжественно). Добрый вечер, Стивен!

Стивен. Рад вас приветствовать, господин бургомистр! И вас, достопочтенная госпожа!

Зосе. Я думала, уже все в сборе. А здесь еще так пусто.

Стивен. Господь бог из пустоты создал вселенную.

Зосе. А я все думала, почему он натворил так много глупостей. Что сделаешь из такого материала?

Стивен. О, сколько скепсиса!

Входит Джон. Взгляд у него беспокойный, под маской благополучия неуверенность.

Джон. Добрый вечер, господа.

Вайчюс. Джон, добрый вечер! Пожалуйста, к нам!…

Джон. Благодарю вас. (Целует Зосе руку.)

Стивен. Сразу видно, Джон еще не обамериканился – до сих пор целует руку женщине.

Зосе. А мне казалось, что американцы страдают окостенением позвоночника.

Стивен. Считают – целовать негигиенично.

Джон (невесело). Видимо, мне так и не суждено стать американцем.

Зосе. Разве у вас еще нет американского паспорта?

Джон. Сердце не паспорт, его не сменишь.

Стивен. Почему же? Сейчас хирурги легко заменяют изношенные сердца.

Зосе. А изношенные принципы сменить еще легче.

Джон с неприязнью смотрит на Зосе, отходит в сторону. В это время входят пожилой мужчина и его жена.

Пожилой мужчина. Добрый вечер, дамы и господа!

Стивен (встречает их, берет у дамы плащ). Добрый вечер, господин директор департамента. Разрешите? (Берет у мужчины зонтик.)

Пожилой мужчина. Спасибо, господин капитан.

Пришедшие здороваются. Стивен приносит коктейли.

Вайчюс. Это прекрасно – встретить сына после долгой разлуки.

Пожилой мужчина. Да, да, прекрасно. И это все благодаря нашему президенту. Он так заботится о правах человека. Только благодаря ему воссоединилась семья Уолтера Роса.

Джон (Стивену). Разве его сыну кто-нибудь мешал?

Стивен (Джону, негромко). Честно говоря, я думал, что помешал господь бог. Когда бежали после той бомбежки, Костас уже почти не дышал.

Джон. Но при чем же тут президент?

Вайчюс. Это прекрасно – воссоединившаяся семья. Выпьем за господина президента.

Зосе. Да, вы слышали?… Однажды негра спросили: «Что бы ты сделал, если бы тебя выбрали президентом Америки?» А он заявил: «Прежде всего выкрасил бы Белый дом в черный цвет».

Все, кроме Вайчюса, смеются.

В а й ч юс. Почему в черный?

Зосе (смеясь). Негр…

Вайчюс (упорно). Почему негр в Белый дом?

Все смеются, теперь уже над Вайчюсом.

Это не смешно!

Все стихают.

Да, да, не смешно. Когда говорят о неграх, я содрогаюсь в душе. Америке грозит черный потоп.

Зосе (недовольно поморщившись). Да, конечно. Отчего у женщин голова болит чаще, чем у мужчин?

Вайчюс. Да, да, черный потоп…

Зосе. Ты прав, успокойся… Прав. Вся моя жизнь делится на два периода: когда меня мучит мигрень и когда отпускает.

Джон. То же было и с одним начальником департамента. Всех людей он делил на тех, кому он должен, и тех, кто отказался дать ему взаймы.

Все смеются.

Зосе (недовольно). Вы перебили меня.

Джон. Тысяча извинений!…

Зосе. На прошлой неделе мы купили софу с белыми ножками в стиле рококо. Комната преобразилась, и все-таки я не ощущала полной гармонии. Чего-то недоставало.

Джон. Не могу даже представить себе, чего может недоставать в комнате госпожи.

Зосе. Картины. В рамке рококо. Сегодня с утра поехала в галерею. Какое ничтожество эти современные художники! Что они рисуют! Я не говорю о картинах. О том, какая это мазня! Но, представьте, там нет даже ни одной стоящей рамки, которая бы подошла моей софе. Как тут не разболеться голове?

Джон. Сочувствую вам, госпожа. Ваши проблемы так сложны, что их действительно не решить со здоровой головой.

Стивен отходит к бару, готовит напитки.

Пожилой мужчина. В Америке живется хорошо только неграм и безработным.

Вайчюс. Еще тем, кому помогает домовой.

Жена пожилого мужчины. Домовой? Какой ужас!

Вайчюс. Напротив. Современные домовые добры. Говорят, они помогают торговать «сладкими грезами» и уже не одному помогли нажить состояние.

Зосе. Ты имеешь в виду мистера Роса?

Вайчюс. Разве я называл имена?

Зосе. Нет, нет… Но я подумала.

Вайчюс. Разве когда-нибудь я давал повод думать?

Пожилой мужчина. Я слышал, что мистер Рос собирается передать бар своему сыну, а сам займется только крупной торговлей.

Джон. Но ведь и Стивен прекрасно управляется.

Вайчюс. Своя рубашка ближе к телу.

Джон. Но Стивен тоже его родственник.

Зосе. Верно… но больше его жены, чем его самого.

Вайчюс. Что вы! Для подобных суждений нет ни малейших оснований. Госпожа Рос идеальная жена.

Зосе. Идеальными женами бывают только те, у кого в прошлом большие грехи.

Джон. Большие грехи бывают только у больших людей. Маргрет же обыкновенная, средняя женщина.

Зосе. Дочь моей соседки – ей всего девять лет – как-то вполне серьезно заявила мне: «Несколько раз выйду замуж за богатого, но некрасивого, потом столько же раз за красивого, но небогатого. Вот и буду средней американкой».

Все смеются.

Вайчюс. При таком внимательном, богатом муже, как Уолтер, Маргрет просто не может испытывать нужду в любовнике.

Жена пожилого мужчины. Тем более что у них взрослые дети.

Вайчюс. Сам черт не разберет, что нужно женщине, когда дети вырастают и уезжают из дома.

Пожилой мужчина. Уолтер бы почувствовал и не допустил.

Зосе. Все чутье бог вложил мужчине в ребро. Но потом из этого ребра сделал женщину.

Джон. Уолтер – исключение. У него все ребра на месте. Он обманул самого бога.

Вайчюс. К сожалению, дети пошли не в отца. Шляются с демонстрациями, всем недовольны. Роберт отрастил волосы до плеч. Люси переводит бумагу на никому не нужные стихи.

Джон. Будь у родителей меньше денег, и детки были бы умней и расторопней.

Вайчюс. Будем надеяться, что Уолтеру больше повезет со старшим сыном.

Зосе. Любопытно, что он за птица?

Пожилой мужчина. И какие новые порядки заведет?

Зосе. Новые? В этой семье? Ни за что.

В дверях показывается семья Росов: Маргрет, Уолтер, Люси, Роберт и Костас, стройный, элегантный мужчина.

Все присутствующие в баре, кроме Стивена, начинают аплодировать. При виде Костаса лицо Стивена выражает изумление. Уолтер и Костас по американскому обычаю хлопают друг друга по плечу. Маргрет целует Костаса. Все, кроме Стивена, одобряюще его приветствуют. Стивен хочет что-то сказать, но сдерживается.

Зосе (преподносит семье Росов букет цветов). От имени всех собравшихся приветствую воссоединившуюся американскую семью.

Уолтер. Мы глубоко тронуты. Спасибо вам, дорогие друзья.

Семья Росов обходит всех, здоровается. Все рассаживаются за столики.

Стивен!

Стивен направляется к столику Росов.

Что будем пить?

Маргрет. Мне виски с джинжирелли.

Роберт. Скоч с содовой.

Уолтер. Джин с тоником.

Костас. Коньяк. Если можно, «Наполеон».

Стивен. Слушаюсь. (Идет к бару.)

Уoлтер. Стивен!

Стивен оборачивается.

Вернись на минутку. Кажется, я не познакомил тебя с моим сыном. (Костасу.) Стивен – наш дальний родственник. Брат свояка моего двоюродного брата. Он не знал тебя в Литве.

Стивен и Костас пожимают друг другу руки. Взгляды их встречаются. Стивен первым отводит глаза, направляется к бару.

Джон (подходит к столу Росов). Я поднимаю бокал за Костаса Роса, нового члена этой прекрасной семьи.

Все поднимают бокалы, бурно приветствуя семью Росов. На эстраде появляется оркестр. Слышится джазовая мелодия. Из двери выбегают две танцовщицы, одна в черном трико, другая в белом. Начинается танец. Все взгляды устремляются на эстраду. В середине танца Костас поднимается, идет к бару, где, подперев голову ладонями, невидящими глазами смотрит на танцовщиц Стивен.

Стивен (увидев подошедшего Костаса.) Ну как мамочка? Хороша?

Костас. А тебе как?

Стивен неопределенно пожимает плечами.

Отчего ты побелел? Не надеялся встретить меня?

Стивен. Во всяком случае, не в этом баре. И тем более не в качестве Костаса.

Костас. А я всегда рад тебя видеть. (Дружески обнимает Стивена, оглядывается и вдруг свободной рукой наносит ему удар в живот.)

Стивен, тихо вскрикнув, сгибается.

(Улыбаясь.) Запомни: я и есть Костас.

Стивен (выпрямляясь). О'кей, ты Костас. Что дальше?

Костас. Америка большая страна. В ней всем должно хватить места.

Стивен. Будь здоров и богат, Костас!

Костас. Будь умным, Стивен!

Стивен. Умен только тот, кто богат.

Костас. Ты, я надеюсь, не в нужде?

Стивен. Умею выкручиваться.

Костас. Ты по-прежнему любишь похныкать.

Стивен. Бедность всему научит.

Голоса гостей. Стивен, мы умираем от жажды!

Спасите!

Стивен. И надолго сюда?

Костас. Надеюсь, насовсем.

Стивен. Вот как?

Голоса гостей. Стивен! Можно вас?

Стивен. Сейчас, господа. (Направляется к гостям. В сторону Костаса, тихо.) Мы еще поговорим, господин Костас.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Двор в особняке Росов. Просторная веранда, на ней несколько плетеных кресел. Через зеленую лужайку с заботливо подстриженной травой проложена цементная дорожка. Декоративный кустарник. Возле дома, у дорожки, огромное, выкрашенное в белый цвет колесо – символ первых переселенцев на американский континент. Осень. Солнечно, тепло. По дорожке проходят и поднимаются на веранду Маргрет и Костас. Оба в спортивных костюмах.

Маргрет. Ты так посвежел за эти дни.

Костас. Еще бы! Полтора месяца среди близких людей. И потом – имею я право забыть о делах в первый раз за тридцать четыре года?

Маргрет. Ты счастлив у нас?

Костас. У каждого свое представление о счастье. На меня столько раз обрушивалась судьба, что в конце концов осталось единственное желание – покой.

Маргрет. Теперь ты его обрел.

Костас. Да… почти… Отец, чудесный дом…

Маргрет. Но почему «почти»?

Костас. Меня начинает мучить совесть. Я не ребенок, не могу сидеть на шее у отца.

Mapгрет. А ты представь, что это еще старые долги Уолтера. Когда ты был ребенком, он много недодал тебе.

Костас. Что теперь вспоминать? Прошло столько лет…

Mapгрет. Твой отец не изменился за эти годы, не думай. Пройдет время, и он непременно подыщет для тебя работу.

Костас. У него уже есть какие-то планы?

Маргрет. Конечно. Но ими он не делится. Когда-то это расстраивало меня, теперь привыкла. Ко многому привыкаешь за двадцать лет. А знаешь, ты совсем не похож на Уолтера.

Костас (настороженно). Совсем?… Это вас огорчает?

Маргрет (с улыбкой). Наоборот, было бы невыносимо, если бы еще и ты на него походил.

Костас. Да, да… Я больше на мать, говорят…

Маргрет. Ты совсем не помнишь ее?

Костас. Нет, конечно. Ее сестра стала мне второй матерью. А вы – третьей.

Маргрет (волнуясь). Скажи, Костас… ты когда-нибудь был женат?

Костас. Я? (Смеется.)

Маргрет. Что тут смешного?

Костас. Мне никогда и в голову не приходила эта идея – жениться.

Маргрет. Почему?

Костас. Что такое жена, по-вашему?

Маргрет. Жена – это… ну как бы тебе сказать… Жена – это часть семьи.

Костас. Придаток или часть?

Маргрет. Должна быть частью.

Костас. И когда же возникает семья?

Маргрет. Я об этом никогда не думала… В день свадьбы, наверное.

Костас. И вам что, приходилось встречать мужчину и женщину, которых свадьба превратила бы в истинную семью?

Маргрет. Ты не ответил на мой вопрос.

Костас. Я встречался с женщинами, но ни одну из них назвать женой не мог.

Маргрет. Тебе нелегко жилось. Но сейчас, когда ты достиг наконец тихой гавани, можно подумать и о семейном очаге.

Костас. Я думал о нем и раньше. Да и кто не думает? Но получается не у всех. Мне остается только завидовать вам.

Маргрет. Завидовать? Мне? Не такая уж у меня прекрасная семья.

Костас. У вас хорошие дети.

Маргрет. Дети выросли, и иногда мне кажется, что я доживаю свой век совершенно бессмысленно.

Костас. Простите, но это не так. Ваши глаза полны жизни.

Маргрет. Я ожила только после твоего приезда.

Костас встречается глазами с Маргрет, тотчас же отводит взгляд, отодвигается.

Костас. Я тут ни при чем, поверьте. Мне хочется только одного – покоя.

Пауза.

Маргрет (тоскливо). Раньше я хоть верила в гороскопы. Они скрашивали мою жизнь.

Костас. Вы разочаровались в них?

Маргрет. Они говорят не о том.

Костас. О чем вы хотели услышать?

Маргрет. Я не хочу, что ты? Само слышится. (Улыбнулась.) Глупо.

Костас, с опаской взглянув на Маргрет, встает. Из дома выходит Уолтер.

Уолтер. Безобразно спал этой ночью. Вечером пришла в голову странная мысль – подсчитать, сколько стоит человек.

Костас. Наверное, столько, сколько у него долларов.

Уолтер. Я прикинул, сколько стоит мертвый человек.

Костас. Мертвый? Зачем считать? Спросили бы у меня. Мертвый ничего не стоит. За него не дадут даже цену осколка, который ему размозжил голову.

Уолтер. И все-таки стоит. Доллар и сорок пять центов.

Костас. Откуда столь точные данные?

Уолтер. Я заглянул в книгу, выписал, сколько железа, жиров, фосфора и других элементов в человеке среднего возраста и роста. Потом подсчитал, сколько свечей, гвоздей, костной муки можно сделать из всего этого и что можно выручить за все. Результат меня буквально пришиб. Заснуть так и не удалось.



Маргрет. Вышло бы на двадцать центов больше, ты бы заснул спокойно.

Уолтер. На двадцать центов? (Подумав.) Тоже немного. Как все-таки парадоксален мир!

Костас. И самый большой парадокс в нем – человек.

Уолтер (усмехнувшись). Какой у меня разумный сын! Пожалуй, при таком здравом рассудке ты бы вполне мог занять президентское кресло.

Костас. Увы, я родился не в Америке и по конституции путь к президентскому креслу для меня закрыт. И, кроме того, быть президентом в этой стране довольно опасный бизнес.

Уолтер (улыбается). Зато почетный.

Костас. Разумеется. Надгробный памятник у президента будет повыше, чем у нас.

Уолтер. И все-таки все американцы хотят быть президентами.

Маргрет. Поскольку женщин в президенты не избирают, я удаляюсь. (Уходит.)

Уолтер. Шутки шутками, сынок, но все-таки пришло время поговорить и всерьез.

Костас. Давно пришло. Я уже шесть недель без работы. Пора и честь знать.

Уолтер. Тебе не нравится в моем доме?

Костас. У тебя прекрасный дом.

Уолтер. Но все это не с неба свалилось, как ты понимаешь. Пришлось немало потрудиться.

Костас. Я догадываюсь. И когда я ехал сюда, я надеялся помочь тебе, чем сумею.

Уолтер. Рад слышать эти слова. Насколько я понял, ты не прочь стать президентом?

Костас (с улыбкой). Есть возможности?

Уолтер. Ты им станешь.

Костас. Где Библия?

Уолтер. Зачем?

Костас. Приму присягу. Кто будет свидетелем?

Уолтер. Вот чего-чего, а свидетелей тут не нужно.

Костас. Я не останусь в долгу, отец. Тебя я назначу государственным секретарем, Роберта – министром почты и телеграфа, Маргрет – представителем в Организации Объединенных Наций. Там она с помощью своих гороскопов пресечет все происки африканских дипломатов.

Уолтер. Не слишком высоко ты метишь, сынок?

Костас. Ты сам сказал – я президент.

Уолтер. Но не Америки пока – фирмы, торгующей произведениями искусства.

Костас (притворяясь разочарованным). Bceго-навсего? Нет, это не по мне. Управлять государством – ради бога, но в искусстве надо хоть кое-что смыслить.

Уолтер. Тебе не нравится писать картины?

Костас. Вообще-то я могу и попробовать. Помню, лет сорок назад я нарисовал карикатуру на своего учителя, Судя по тому, что он выставил меня с урока, было очень похоже. Правда, потом у меня не возникало уже желания рисовать.

Уолтер. И слава богу. Таких желающих расплодилось слишком много. Их можно купить оптом вместе с их картинами. Ну, их-то оставим в покое, пусть живут. А картины их, так и быть, скупим.

Костас. Ты хочешь стать меценатом? Что ж, весьма почетно.

Уолтер. Я предпочитаю почету доллары. Мы будем торговать картинами.

Костас. Купленными на улице?

Уолтер. Мы с тобой не обязаны рассказывать всем, где мы их купили.

Костас. А может, все-таки рассказать? Слава – Уолтер Рос поддерживает молодых художников. За славой, как хвост за кометой, потянутся деньги.

Уолтер. Выбрось из головы эту чушь, сынок. В Америке доллары не растут на древе почета. Они скорее похожи на прибрежный песок Паланги. Как будто держишь в горсти, а он потихоньку убегает. Надо уметь твердо сжимать кулак.

Костас. Но мне нечего в нем держать.

Уолтер. Скоро будет.

Костас. От продажи этих картин?

Уолтер. Видишь ли, недавно я заработал сто тысяч долларов на бизнесе с импортом. Почти половину придется отдать в виде налога.

Костас. Но ты можешь избежать этого. Инвестировать деньги в дело.

Уолтер. Ты мне все больше нравишься, Костас… К сожалению, прежний бизнес для меня уже закрыт – тут мне сам черт ножку подставил. Но и налоги платить тоже не к чему вроде. А? Вот тут-то картины и подворачиваются. Ты, мой сын, открываешь галерею авангардистского искусства. А через некоторое время она сгорит.

Костас. Я слышал, рамы иногда бывают ценнее картин, но чтобы что-нибудь стоил пепел…

Уолтер. Картины будут застрахованы.

Костас. Само собой разумеется. Но кто же будет страховать на большую сумму купленные на улице картины? Но если даже мы сумеем, после пожара начнется следствие. Вряд ли удастся выкрутиться. А мне не улыбается на склоне лет очутиться за… (Изображает пальцами решетку.)

Уолтер. Как ты мог подумать? (С возмущением.) Разве я допущу, чтобы мой сын попал в тюрьму? Да еще потрачу на это кругленькую сумму?

Костас. Может, сыграем в открытую?

Уолтер. Я и не скрывал. Есть один наш соотечественник. Дипломированный искусствовед. Располагает правом официально оценивать картины. На следующей неделе он приедет сюда из Калифорнии и позаботится о том, чтобы картины, которые ты скупишь, были оценены тысяч по десять каждая.

Костас. Прилично.

Уолтер. Ты согласен?

Костас. А как насчет пожара? Как его…

Уолтер. Это уже не твой бизнес.

Костас. Понимаю.

Уолтер. Так что?

Костас. Честно говоря, я хотел спокойно пожить на склоне лет.

Уолтер. Твое дело, сынок. Я могу предложить этот бизнес кому-нибудь другому. Стивену, например.

Костас. Стивену? Нет уж, прости.

Уолтер. Значит, согласен?

Костас. Ладно… Была не была…

Уолтер. Изобразил бы хоть радость на лице.

Костас. Президент должен скрывать свои чувства.

Уолтер. Ты прав, Костас. Тренируйся. Тебе это пригодится. Кстати, ты знаешь, кто этот искусствовед?

Костас. Откуда?

Уолтер. Таурас.

Костас. Таурас?

Уолтер. Твой школьный товарищ. Он прекрасно помнит тебя. Ты что, забыл?

Костас (смешавшись). Школьных товарищей помнят всю жизнь.

Уолтер. Я сегодня буду говорить с ним.

Костас. Передай привет.

Уолтер. А сам не желаешь? Несколько слов…

Костас. Нет, знаешь… Довольно неожиданно. Надо обдумать. Да, предупреди меня, когда он приедет. Хочу сделать ему небольшой сюрприз.

На веранде звонит телефон.

Уолтер (снимает трубку). Стивен?… Хорошо… Купи все, но плати только двадцать процентов… Хочешь, чтобы я посмотрел?… Хорошо, еду. (Кладет трубку.) Так что, договорились?

Мужчины пожимают друг другу руки. Уолтер уходит. Костас проводил его взглядом, задумался. Входит Маргрет.

Map грет (заметив состояние Костаса). Ты погрустнел… Что-нибудь случилось?

Костас (изображая на лице улыбку). Все прекрасно. Похож я на президента фирмы?

Маргрет. Не очень, честно говоря.

Костас. А отец решил, что президент просто не может быть другим.

Mapгрет. Он предложил тебе? Соглашайся. Уолтер никогда не ошибается.

Костас. Но бизнес не влечет меня.

Маргрет. Что же влечет?

Костас (невесело улыбнувшись). Дальние страны.

Маргрет. Ты хочешь покинуть нас?

Костас. Не все выходит как хочешь.

Маргрет. Что с тобой?…

Костас. По ночам мне часто снится медведь. Он преследует меня. Спасенья нет. Наверное, это судьба. В Гонконге мне удалось получить работу на одном судне. Мы отплыли в Ванкувер. На берегу я подписал контракт на рубку леса в провинции Британской Колумбии. По ночам вокруг нашего дома бродили голодные медведи. Однажды мы поставили капкан. В полночь нас разбудил дикий рев. Мы бросились к окну. Медведь метался над капканом. Мы бросили жребий. Выпало мне. Я взял топор, вышел. Товарищи замерли за моей спиной. Медведь увидел меня, взревел еще страшнее, рванулся и убежал, хромая. В капкане остались клочья шерсти и когти.

Маргрет. Почему ты вспомнил об этом?

Костас. Свобода всегда дороже собственной шкуры.

Маргрет. Я не понимаю… Ты все-таки уезжаешь? Тебе показалось, что наш дом капкан?… Может быть, это так и есть…

Костас. Нет, нет, что ты! Я благодарен вашему дому. Шесть недель он был для меня тихой гаванью, о которой я мечтал много лет.

Маргрет. Не уезжай отсюда, Костас.

Костас. Здесь все счастливы и без меня. Люси молода и красива, пишет стихи, любит Дена – что ей до меня? У Роберта есть университет, музыка. У Стивена – женщины; кажется, ему ни до чего больше нет дела. А отец и без меня прекрасно наживет свой миллион.

Маргрет. Ты забыл еще об одном человеке.

Костас. Нет, что ты! Я не помню первой своей матери, но третьей не забуду никогда.

Маргрет. Я не хочу быть твоей матерью.

Костас с удивлением смотрит на Маргрет.

Останься, Костас… прошу тебя. С тобой из этого дома уйдет и вся моя жизнь – ведь я только недавно почувствовала, что живу.

Лицо Костаса светлеет.

Я бы не призналась, нет… Но ты уедешь… Я не хочу потерять тебя.

Костас. Я тоже. Разве ты не заметила? Нет, нет, это трудно было заметить. Я боялся подумать – ведь ты моя третья мать.

Маргрет. Не называй меня так, прошу.

Костас. Хорошо, Маргрет. (Берет ее за руки.)

Маргрет. Ты не уедешь? Ведь правда?

Костас. Я не смогу остаться.

Маргрет. Почему?

Костас (невесело улыбнувшись). Наша жизнь определяется звездами.

Маргрет (с обидой убирает руки). Ты смеешься надо мной?

Костас. Я?

Маргрет. Неужели ты не заметил, что я выбросила все гороскопы? Никто не заметил. Ни муж, ни дети… Никто. Мне не нужны никакие звезды.

Костас (подходит к Маргрет, целует ей руку). А мне нужна. Одна звезда. Ты.

Маргрет. Зачем же уезжать? Зачем?

Костас. Предположим, я здесь останусь. Буду жить в этом доме. Сделаю бизнес на сгоревшей картинной галерее. Разбогатею. А дальше? Мы все равно не сможем быть вместе, все-таки Уолтер мой отец. У тебя будет все – муж, дети, даже любовник. А у меня?

Маргрет. У тебя буду я.

Костас. Я не привык питаться крохами с чужого стола, даже если это отцовский стол.

Маргрет. Я отдам тебе все: и мечты, сны, честь, деньги.

Костас. Какие еще деньги? Откуда?

Маргрет. Часть всего, что здесь есть, принадлежит мне по закону.

Костас. Да, да… я не подумал… Мне не нужны твои деньги!

Маргрет. А моя жизнь?

Костас. Сначала надо отнять ее у Уолтера.

Маргрет. Я заплачу ему те сто долларов, за которые он купил ее.

Костас. Купил?

Маргрет. Ты ведь ничего не знаешь. Мой отец задохнулся в шахте. Мне тогда только исполнилось шестнадцать лет. А в семье были еще две сестры моложе меня и больная мать. Куда я только не нанималась, чтобы заработать на кусок хлеба. Уолтер Рос принял меня в бар посудомойкой. Потом перевел на более легкую работу – я стояла в баре за буфетной стойкой. Матери становилось все хуже, понадобились лекарства, а Уолтер платил мне какие-то несчастные центы. И однажды у меня мелькнула мысль… (Запнулась.)

Костас. Что за мысль?

Маргрет. Я решила взять деньги из кассы. Что мне еще оставалось делать?

Костас. Взять, разумеется. И не мучиться совестью.

Маргрет. Однажды утром я пошла в костел, помолилась, а вечером взяла из кассы сто долларов. Потом побежала к Росу и сказала, что в бар ворвался гангстер, угрожал, вырвал деньги… А Уолтер молча взял сумку и вытащил оттуда эту сотню. Потом велел зайти к нему домой после работы. Сказал, что если не приду, утром он отведет меня в полицию.

Костас. И ты пошла?

Маргрет. У меня болела мать.

Костас. Я понимаю… Прости.

Маргрет. После той ночи Уолтер почти каждый вечер звал меня к себе. Я отказывалась. А через несколько месяцев он предложил мне выйти за него замуж.

Костас. Но потом, замужем уже, ты была счастлива с ним?

Маргрет. Женщина не всегда бывает счастлива, даже если любит. О каком же счастье могла быть речь?

Костас. Но Уолтер прекрасно относится к тебе.

Маргрет. Прекрасно… Когда он ограбил своего компаньона и я узнала об этом, он заявил, что сделал это во имя моего благополучия. Его двуличие невозможно постичь. Иногда мне невыносимо хочется поссориться с ним, высказать ему все в глаза, но я не могу найти даже крохотной причины для ссоры – все свои подлости он совершает в позе бескорыстно любящего мужа и отца. Вначале я думала, что не вынесу, сойду с ума. Но постепенно привыкла, как привыкают пить отвратительно сладкий кофе. Как это прекрасно, что ты не похож на него!

Костас (с тревогой). Совсем нет сходства?

Маргрет. Ни малейшего. За эти шесть недель я, кажется, сбросила двадцать лет, ожила. Иногда я чувствую, что лечу над землей.

Костас. Я тут ни при чем.

Маргрет. Кто же еще?

Костас. Только не я. Ты ведь ничего не знаешь обо мне.

Маргрет. Ты расскажешь.

Костас. О себе? Не стоит. Могу о моем приятеле. Хочешь? Мы служили с ним в Иностранном легионе в Алжире. В казарме наши койки стояли рядом. Когда все засыпали, он становился на колени и молился. А в Иностранном легионе солдаты обычно предпочитают молитвам винтовку.

Маргрет. Он искренне верил в бога. Это плохо, по-твоему?

Костас. Но однажды мне пришлось увидеть, как этот искренне верующий человек выстрелил в живот алжирскому военнопленному. Без всякой надобности – бой давно закончился, тот просто стоял рядом…

Маргрет. Как страшно!

Костас. Через несколько лет я случайно встретил его в Сингапуре. Мы выпили – все-таки три года отслужили вместе. И тогда я спросил у него, почему он молился по ночам в Алжире. Он ответил: «Когда-то я оставил умирающего друга на дороге. Не просто оставил – взял его документы, с моими нельзя было идти дальше. С тех пор я молюсь всю жизнь».

Маргрет. Но зачем ему были нужны чужие документы?

Костас (неопределенно). Война…

Маргрет. Я не понимаю.

Костас. И не надо понимать. Не стоит… И все-таки… Если бы ты, Маргрет, была судьей, осудила бы ты его?… Учти – он много лет замаливал по ночам этот грех.

Маргрет. Если мука человека превышает его вину, он искупает ее.

Костас. На каких весах взвесишь вину и искупление?

Маргрет. Но нельзя же человеку мучиться всю жизнь.

Костас. Спасибо тебе, щедрый мой судья! (Целует Маргрет.)

В это время из-за дома появляется Стивен. Увидев Маргрет в объятиях Костаса, он окаменел. Очнувшись, сделал шаг назад.

Маргрет (переводя дыхание). Все-таки звезды иногда говорят правду.

Костас. Я люблю тебя.

Маргрет. Ты останешься?

Костас. Не знаю.

Маргрет. Ты останешься.

Костас. Я завтра дам ответ Уолтеру.

Маргрет. А мне?

Костас. Сегодня ночью. (Оглядывается и уходит.)

Из-за угла выходит Стивен.

Маргрет. А, Стивен… Доброе утро!

Стивен. Я бы не сказал, что слишком доброе.

Маргрет. У тебя плохое настроение.

Стивен. Уже пятнадцать лет.

Маргрет. Почему?

Стивен. Не догадываешься.

Маргрет. Опять о том же?… Я уже сто раз говорила тебе – между нами не может быть ничего общего.

Стивен. Оттого, что ты чересчур любишь мужа?

Mapгрет. Хотя бы. И вообще – как ты можешь об этом? Вы ведь с Уолтером родственники.

Стивен. Примерно такие же, как японский император с алабамским негром.

Маргрет. Что тебе нужно от меня?

Стивен. Меня влечет к тебе, как подкову к магниту.

Маргрет. Ох, и стертая же это подкова, слишком стертая!

Стивен. Выдержанное вино крепче.

Map грет. Пусть пьет кто-нибудь другой. Мне оно не по вкусу.

Стивен. Напрасно упрямишься. Так до конца жизни и не узнаешь, что такое объятья настоящего мужчины. (Пытается обнять Маргрет.)

Mapгрет (отстраняется).Не прикасайся ко мне.

Стивен. Бережешь себя? Для кого? Кроме меня, никто не оценит.

Маргрет. Ты уже многих оценил. Учительницу помнишь? Банковскую служащую. Дочку врача. Жену судьи.

Стивен. Довольно!

Маргрет. Нашу служанку. Секретаршу соседа. Уборщицу-негритянку.

Стивен. Да, да, было. Ты еще многих не назвала. Они появлялись только потому, что ты пренебрегала мной.

Маргрет. Ты мне противен… Противен…

Стивен. Я не могу больше… (Приближается к Маргрет.)

Маргрет. Я буду кричать… Еще шаг…

Стивен (останавливается, озирается). Значит, не подхожу?

Маргрет. Уйди.

Стивен. Костас, значит, подходит, а я нет? Учти – ему ты не достанешься тоже.

Маргрет, вспыхнув, уходит с веранды.

(Оставшись один.) Ну и орешек! Зубы можно обломать… (Ходит взад и вперед по веранде.) И все-таки она будет моей. Будет.

Входит Уолтер.

Уолтер. Стивен, у меня тут возник один план. Знаешь, кто будет президентом картинной галереи? Костас.

Стивен. Костас? Но вы обещали это место Джону.

Уолтер. Мне нужны работники иного склада. Энергичные, деловые, умеющие скрывать свои чувства.

Стивен. О да, чувства Костас, безусловно, умеет скрывать.

Уолтер (настороженно). Что ты имеешь в виду?

Стивен. Просто подтверждаю вашу правоту.

Уолтер. Возможно, я несколько субъективен к Костасу.

Стивен. У вас нет никаких оснований быть субъективным. И Костас, и Джон для вас одинаково чужие люди.

Уолтер. Что ты мелешь? Костас – мой сын.

Стивен. Увы, он не ваш сын.

Уолтер. Кто же он?

Стивен. Мельхиор Медекша.

Уолтер. Ты что плетешь?… Перепил?

Стивен. Нет, конечно. Но если бы я даже выпил, Мельхиора Медекшу я бы ни с кем не спутал.

Уолтер. Ты знал его?

Стивен. В последний раз я встретил его в сорок четвертом. Мельхиор Медекша ехал на мотоцикле вместе с вашим сыном. На моих глазах их остановил отряд тотальной мобилизации. Хромой немецкий офицер отнял у них мотоцикл, умчался на восток. Мы пошли пешком все втроем. А потом рядом с нами разорвалась бомба. Медекша успел спрятаться в рытвину. А Костас… Осколком ранило в грудь. Я был чуть дальше, мне только пробило руку. Медекша вскочил, бросился к Костасу, вытащил у него из кармана документы и убежал.

Уолтер (взволнованный). И ты спокойно смотрел на это?

Стивен. Что я мог сделать? У меня не двигалась рука.

Уолтер. Почему ты не сказал об этом раньше?

Стивен. Зачем? Вы бы все равно не поверили мне. Да вы и сейчас не верите.

Уолтер. Разумеется. Где доказательства? Костас может выдумать такую же историю о тебе.

Стивен (ходит по веранде, опустив голову). Так я и думал. Вы побоитесь шума. Вы даже согласитесь, чтобы вас надул проходимец, но только чтобы об этом не узнали те, от кого зависит ваш бизнес.

Уолтер. Послушай, Стивен, не кажется ли тебе, что ты заврался? Я ведь могу и вышвырнуть тебя. И ты уйдешь отсюда таким же нищим, каким пришел…

Стивен. Вряд ли вы это сделаете. Я ведь немало знаю о вас. И, кроме того, пока нужен вам.

Уолтер. И все-таки я вышвырну тебя.

Стивен. Зачем? Ведь я бы мог не открывать вам ничего. И тогда бы вы в конце концов дождались скандала. Если я говорю сейчас всю правду, то только для того, чтобы помочь вам.

Уолтер. Но кто он такой, этот Медекша?

Стивен. Сын вашего соседа в Каунасе. Поэтому он так много и знает о вас.

В дверях появляется Костас. Уолтер подходит к Костасу, обнимает его, ведет к зеркалу. Некоторое время разглядывает его и себя.

Уолтер. Странно, но мы похожи.

Стивен смеется.

Костас. Что тут смешного?

Стивен. Все отцы умиляются, обнаружив сходство с детьми.

Костас. Говорят, я больше похож на мать.

Уолтер. Ты помнишь ее?

Костас. Нет… почти нет… Слышал, что она была прекрасной женщиной.

Уолтер. У тебя есть ее портрет?

Костас. Сейчас нет.

Уолтер. А у меня сохранился. И не один. Сейчас принесу.

Костас. Может быть, потом?

Уолтер. Нет, нет, сейчас. Ты ведь очень хочешь увидеть свою мать? (Уходит.)

Костас (Стивену). Твоя работа?

Стивен. Предположим.

Костас. Ты ведь говорил – не будешь мне мешать.

Стивен. Пока наши дороги не пересекутся.

Костас. Пересеклись?

Стивен. К сожалению.

Костас. Ты все ему рассказал?

Стивен. Почти.

Костас. Еще нужно доказать.

Стивен. Я свидетель.

Костас. Свидетель без доказательств. И, кроме того, я никого не убивал. Костас погиб от взрыва бомбы.

Стивен. Когда ты рылся у него в карманах, он еще дышал.

Костас. Но его никто уже не мог спасти.

Стивен. Какая разница? Ты все равно ограбил живого.

Костас. Умирающего… мертвого почти. И только потому, что я сам хотел жить. Если бы я попался большевикам, они бы, без сомнения, поставили меня к стенке с такими документами. Я выбросил их, похоронил себя вместе с ними, взял документы Костаса, чтобы начать новую жизнь. С тех пор я никогда не совершал преступлений… почти никогда…

Стивен. А это разве не преступление, что ты назвался сыном Уолтера, явился в его дом?

Костас. Я не сделал бы ему ничего плохого. Я просто устал, устал от этой дурацкой жизни.

Стивен. Значит, только от усталости полчаса назад ты отдыхал на груди своей мамочки?

Костас. Чего ты хочешь от меня?

Стивен. Чтобы ты исчез отсюда.

Входит Уолтер с пачкой фотографий.

Уолтер (протягивает Костасу фотографию). Видишь? Она с подругами. Узнаешь?

Костас. Конечно.

Уолтер. И где же она?

Костас (чуть замешкавшись). Вот.

Уолтер. Правильно. (Сурово смотрит на Стивена.)

Костас. Последнюю ее фотографию у меня украли в Иностранном легионе. Она ведь красивая была. Видимо, солдаты подумали, что какая-нибудь звезда экрана. (Выходит.)

Уолтер (Стивену). Что ты на это скажешь?

Стивен. Все просто. Хитрый змей. Он наверняка взял фотографию вашей жены вместе с документами Костаса.

Уолтер. А ты не лжешь ли, Стивен?

Стивен. Это не трудно проверить. Скоро приедет Таурас. Надеюсь, он не забыл еще своего школьного друга.

Уолтер. Что ж, подождем Таураса. (Уходит.)

На веранду входят Люси и Роберт.

Стивен. Ваши друзья уже пришли?

Роберт. Скоро будут.

Люси. Сегодня мы будем их угощать фруктовыми соками со льдом.

Стивен. Что еще приготовить?

Люси. У нас будет концерт. Может, стоит записать?

Стивен. Разумеется.

Роберт. Отличная идея. Заодно испробуем наш юбилейный подарок – радиомагнитофон.

Стивен. Я принесу аппарат.

Роберт. Он в моей комнате на столе.

Стивен. Найду. (Уходит.)

Люси. Нам по двадцать лет и два дня. А вместе сорок лет и четыре дня. Какие мы древние!

Роберт. Я удивляюсь тебе! Ты любишь одинаково и цифры, и поэзию.

Люси. Цифры тоже поэзия.

Роберт. Наш отец любит цифры. Выходит, он тоже поэт?

Люси. Отец?

Роберт. Он даже сочинил песенку. (Подражает голосу Уолтера.) «Миллионы, миллионы…»

Люси. Это не поэзия, а молитва, которую он повторяет утром и вечером. Слова его, но ведь мелодия твоя.

Роберт (машет рукой). Чепуха.

Люси. Роберт, а мы всю жизнь будем близнецами?

Роберт. Странный вопрос. Разумеется.

Люси. И после того, как ты женишься?

Роберт (с улыбкой). И даже после того, как ты выйдешь замуж.

Люси. А правда, что близнецы часто умирают в один день?

Роберт. Что за нелепые мысли?

Входит Стивен с магнитофоном в руках.

Стивен. Ваши друзья пришли.

Роберт. Уже?

Люси. Стивен, запиши наш экспромт. Только чтобы они не знали. Понял?

Люси и Роберт убегают.

Стивен. Запишу. Все запишу. (Устанавливает радиомагнитофон на скамье, читает инструкцию.) Так… Записывает звук на расстоянии три тысячи ярдов… Отлично. (Возится с аппаратурой.)

На веранду входят Костас и Маргрет. Стивеи оглядывается, незаметно для Маргрет и Костаса засовывает микрофон в куст, а сам с магнитофоном уходит.

Костас. Маргрет, дорогая, я должен тебе сказать о своем решении.

Маргрет. Ты остаешься?

Костас. Нет, Маргрет, я должен уехать.

Маргрет. Если так, я сегодня же скажу Уолтеру, Он не отпустит тебя.

Костас. Не делай этого, прошу. Ты все испортишь,

Маргрет. Значит, ты солгал мне, что любишь?

Костас. Нет, Маргрет, нет.

Маргрет. Что же мне делать?

Костас. Уедем со мной. Сначала как сын и мать,

Маргрет. Это же обман.

Костас. Это спасение. Мы уедем во Флориду…

Входит Уолтер.

Уолтер (заметив состояние Маргрет). Что с тобой? Ты неважно выглядишь. (Целует ее в лоб.)

Маргрет. Я устала. Мне надо немного отдохнуть.

Уолтер. Может быть, ты поехала бы куда-нибудь? В Калифорнию, например?

Маргрет. Я еще не была во Флориде.

Уолтер. Выбирай любое место. Мы можем себе позволить. (Костасу.) Твой школьный товарищ, специалист по искусству, приедет к нам послезавтра.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Гостиная в доме Уолтера Роса. Одна дверь ведет на улицу, две другие – в смежные комнаты. В углу небольшой бар. Из громкоговорителя, вмонтированного за книжными полками, доносится легкая стереофоническая музыка. Уолтер подчеркнуто спокойно прохаживается по комнате.

Маргрет сидит в кресле, вяжет.

Маргрет. Люси совсем плохо.

Уолтер. Вызови еще одного врача.

Маргрет. Она не хочет разговаривать с врачами. Ни с кем не хочет. Кроме Роберта. Даже я, мать, стала ей чужой.

Уолтер. На все есть причины.

Маргрет. Может быть, она из-за Дена?

Уолтер. А что с Деном?

Маргрет. Его уволили. Да, да, конечно, из-за этого. Люси переживает, она ведь такая чуткая.

Уолтер. Если это так, все в порядке. Женщина должна быть чуткой. Признаться, меня гораздо больше беспокоит Роберт.

Маргрет. Роберт?

Уолтер. Я не вижу у него вкуса к моему делу. Лохматая шевелюра, мятые брюки… Я не возражал, когда тму было семнадцать лет. Но ему уже давно пора браться за ум.

Маргрет. Зарабатывать доллары?

Уолтер. Я всю жизнь зарабатывал их, чтобы сделать детей счастливыми. Но им, кажется, больше нравится нищенствовать. (После паузы.) А о Люси ты особенно не беспокойся. Ден способный парень. Нет работы в одном месте – найдет в другом. В конце концов, и я могу ему чем-то помочь. Доллары от него не убегут.

Маргрет. При чем тут доллары? Как будто на них можно купить любовь.

Уолтер. Во всяком случае, доллары прекрасная упаковка для любви. Из этой упаковки она никогда не улетучится. (Напевает.) «Миллионы, миллионы! Любят вас князья, бароны…»

Маргрет. Тебе не надоело?

Уолтер. Когда я приехал из Литвы в Америку, я мечтал заработать всего одну тысячу долларов, потом вернуться, купить десять гектаров земли. Вначале мне было тяжело тут, до боли хотелось вернуться домой. Потом я понял: жить надо там, где деньги. Они лечат все раны. Скоро у меня будет миллион.

Маргрет. Скажи, Уолтер, в тебе хоть когда-нибудь возникали сильные, настоящие чувства?

Уолтер. На настоящие и поддельные делятся только монеты.

Маргрет. А любовь?

Уолтер. С чего это тебе в голову пришло задавать такие вопросы через двадцать один год после свадьбы?

Маргрет. Так, спросила… Сама не знаю.

Уолтер. Сказать правду?

Маргрет (равнодушно). Как хочешь.

Уолтер. Всю свою жизнь я любил только одну женщину.

Маргрет (все так же равнодушно). И кто же она?

Уолтер. Маргрет Рос.

Маргрет. Мою любовь ты купил за сто долларов.

Уолтер. Только после того, как ты окончательно оттолкнула меня. Что мне еще оставалось делать?

Маргрет. Ты счастливый человек, Уолтер. Ты всегда найдешь оправдание себе.

Уолтер. В данном случае я действительно прав.

Маргрет. Ты всегда прав.

Уолтер. Ты была бы счастливее, когда бы муж твой всегда был виноват?

Маргрет. И снова ты прав.

Уолтер. Я не имею права ошибаться. На мне лежит слишком большая ответственность – за всю семью, жену, детей. За их будущее.

Маргрет. Твоя семья… твои дети… твоя жена… А что остается мне?

Уолтер. Тебя, видимо, выбила из колеи болезнь Люси. (Подходит к Маргрет, целует ее в лоб.) О чем ты думаешь, Маргрет? Что ты копаешься в прошлом?

Маргрет. Оставь мне хоть прошлое.

Уолтер. Ты напрасно отложила поездку во Флориду.

Маргрет. Может быть, потом, когда выздоровеет Люси… И, кроме того, я боюсь одна. Почему ты не хочешь отпустить Костаса?

Уолтер. У него есть неотложные дела. Стивен вполне заменит его.

Маргрет. Стивен? Ни за что:

Уолтер. Ты становишься невежливой.

Маргрет. По отношению к кому – к тебе или Стизену?

Уолтер. К Стивену. Все-таки он мой родственник.

Маргрет. Какой он тебе родственник? Просто он оказался нужен тебе для каких-то темных дел, и ты спешно обнаружил родство.

Уолтер. Мы ему помогли. Разве помогать человеку грех?

Маргрет. Ты опять прав.

Уолтер. Почему ты так ненавидишь Стивена?

Маргрет. Не только его. Всех, кто притащился в Америку, чтобы спасти свою шкуру.

Уолтер. Значит, и меня?

Маргрет. Ты ничем не лучше. Все вы пришельцы. Вы не любите Америку. Вам нужны только доллары.

Уолтер. Ты не слишком последовательна, Маргрет. В тебе тоже не течет кровь индейцев. Твои родители явились сюда из Европы.

Маргрет. Но они не удирали вместе с нацистами. А я родилась здесь.

Уолтер. Наша кошка тоже родилась в Америке, по от этого не стала умнее. И вообще прекратим этот разговор. Мы и так уже наговорили лишнего. Где Костас?

Маргрет. Уехал в магазин.

Уолтер. Зачем?

Маргрет. Купить подарок сестре.

Уолтер. Какой сестре?

Маргрет. Люси.

Уолтер. У него есть деньги?

Маргрет. Я дала ему.

Уолтер. Ты?

Маргрет. Ты уже и сыну не доверяешь?

Уолтер. Если бы я был слишком доверчив, у нас с тобой не было бы ни цента.

Маргрет. И прекрасно. Как бы я хотела, чтобы у тебя вообще никогда не было денег! И откуда ты взялся со своими ста долларами? Лучше бы я сидела за решеткой!

Уолтер. Заплатил все-таки, оценил тебя! И не ошибся, как видишь. Теперь ты стоишь в тысячу раз дороже… Маргрет. Зато ты стал еще дешевле.

Уолтер. Не скажи! (Напевает.) «Миллионы, миллионы! Любят вас князья, бароны…» (Пританцовывает в такт песне.)

Маргрет, с ненавистью посмотрев на него, уходит. Роберт просовывает голову в дверь.

Роберт. Отец, тебя какая-то женщина спрашивает.

Уолтер. Ну, что там? Войди в гостиную и скажи отцу по-человечески… и не ори на весь дом, лохматая твоя голова! Сколько раз учить!

Роберт входит.

Что за женщина?

Роберт. Она не назвала фамилию. Сказала, что хочет поговорить с тобой.

Уолтер. У меня нет времени сегодня. Пусть завтра придет. (Заглядывает в свою записную книжку.) Да, завтра. В пять часов. И не сюда, а в мой офис.

В комнату энергично входит Стелла.

Стелла. Но мне надо сегодня поговорить с тобой, Уолтер.

Уолтер смотрит на Стеллу, словно оглушенный.

Не узнаешь?

Уолтер. Боже правый… (Вспомнив про остановившегося в дверях Роберта.) Ты чего здесь торчишь?

Роберт. Я…

Уолтер. Марш отсюда!

Роберт уходит.

Стелла? Ты?

Стелла. Я. Может быть, ты предложишь мне сесть?

Уолтер. Садись, раз уж пришла. Откуда ты?

Стелла. Оттуда, где ты бросил меня.

Уолтер. Зачем явилась?

Стелла. Напомнить тебе твое прошлое.

Уолтер. Может быть, приготовить коктейль? Апельсиновый? Ты любила его, по-моему.

Стелла. У тебя хорошая память.

Уолтер. Во всяком случае, тебя я никогда не забывал.

Стелла. А я старалась забыть. После того, как ты сорвал у меня с пальца кольцо и выгнал на улицу.

Уолтер. Это может повториться и сегодня, если ты будешь вспоминать об этом слишком громко.

Стелла. Не повторится. Ты побоишься шума, господин будущий миллионер.

Уолтер. Ты и это знаешь?

Стелла. Я много знаю. И то, каким образом он добывался, этот твой миллион.

Уолтер. Если ты пришла шантажировать меня, не трать время. Скажи сразу, сколько.

Стелла. Лично мне твои деньги не нужны.

Уолтер. Для чего же ты пришла?

Стелла. Ты изменился.

Уолтер. Вероятно. Все-таки двадцать один год.

Стелла. Помнишь, ты называл меня своей звездочкой? Может быть, именно поэтому я и стала астрологом.

Уолтер. Прости, я не располагаю временем для воспоминаний.

Стелла. Двадцать лет я предсказывала счастье другим, сама так и не узнав, что такое счастье. Я уже привыкла к этому, старалась не думать. Недавно ко мне пришла одна женщина. У нее на руке было кольцо, очень похожее на то, которое ты сорвал с моей руки…

Уолтер. Ах, вот оно что… Кольцо? Тебе нужно кольцо? Я куплю его тебе, о чем речь? Разумеется, не то самое, другое, но оно будет не дешевле.

Стелла. Это кольцо было на руке твоей жены.

Уолтер. Маргрет? Возможно… Да, она говорила что-то…

Стелла. Я увидела это кольцо на ее руке. Сказала ей какую-то гадость. Кажется, крикнула, что после смерти ее объявят сумасшедшей.

Уолтер. Женские нервы… Надо же держать себя в руках. Тем более астрологу, любимцу небес…

Стелла. Я бы хотела извиниться перед Маргрет.

Уолтер. И все? Только за этим ты пришла? Ты ведь могла позвонить по телефону, объясниться.

Стелла. Я так и сделаю, наверное. Я не для этого сюда пришла. Мне неожиданно понадобились деньги.

Уолтер (торжествующе). Деньги! Все-таки деньги!

Стелла. Позавчера твой сын попал в тюрьму.

Уолтер. Мой сын? Позавчера? Но сегодня утром мы пили с ним кофе.

Стелла. В тюрьме?

Уолтер. Стелла, твоя профессия не подействовала благоприятно на твою психику.

Стелла. Твоего сына арестовали позавчера в общежитии колледжа. Он участвовал в студенческих волнениях.

Уолтер. Тебе все-таки надо сходить к врачу, Стелла. Могу порекомендовать прекрасного психиатра.

Стелла. Мне не нужны твои рекомендации. Лучше одолжи деньги. Мне надо откупиться от суда. У него слабое здоровье. Он не выдержит тюрьмы. Ты обязан позаботиться о сыне.

Уолтер. О каком еще сыне?

Стелла. О том, которого я родила, когда ты выбросил меня на улицу.

Уолтер. Говори яснее. И потише, пожалуйста.

Стелла. Суд его оправдает, я знаю. Он не взрывал лаборатории, просто протестовал против войны.

Уолтер. Ты все-таки родила… Зачем? Я ведь предлагал тебе деньги на аборт. Но раз ты не захотела, теперь сама отвечай за своего ребенка.

Стелла. Но это и твой ребенок.

Уолтер. С меня достаточно и двух детей.

Стелла. Ты жестокий человек.

Уолтер. Ты ошибаешься. У меня доброе сердце. И поэтому я дам тебе деньги. Те самые, от которых ты отказалась тогда.

Стелла. Чтобы спасти сына, мне нужно десять тысяч долларов.

Уолтер. Сколько?

Стелла. Десять тысяч.

Уолтер. Прости, у меня нет времени на бессмысленные разговоры.

Стелла. Учти – я пойду на все. Я много знаю о тебе. Ты потеряешь больше.

Уолтер. Ты угрожаешь мне?

Стелла. Да, во имя твоего сына.

Уолтер (оглядывается). Тише!… Мы не одни в доме.

Стелла. Я жду.

Уолтер. Но у меня нет таких денег.

Стелла. Найдешь.

Уолтер. Сегодня?

Стелла. Именно сегодня. Если ты не хочешь стать соседом собственного сына по камере.

Уолтер. Хорошо, хорошо… Я попытаюсь все устроить. Подожди немного в саду. Только помни: для всех домашних ты только предсказательница. Ясно?

Стелла. Да.

Уолтер (провожает Стеллу в сад, возвращается, падает в кресло). Сколько у меня, в конце концов, сыновей? И какие из них действительно мои?

В дверях появляется Люси. Она в ярком халате, бледная. В руках у нее кассета с магнитофонной пленкой.

Люси. Где мама?

Уолтер. Зачем она тебе? Тебе плохо?

Люси. Нет… Я хотела с ней поговорить. Спросить хотела.

Уолтер (кивнув на кассету). Что это у тебя? Музыка?

Люси. Нет, нет, записи Стивена.

Уолтер. Стивена? Покажи.

Люси. Я не могу. Он только мне их дал.

Уолтер. Но я твой отец. (Выхватывает из рук Люси кассету.)

Люси убегает из комнаты. Сцена поворачивается. Люси вбегает в свою комнату, падает на кровать, плачет. В комнату тихо входит Роберт с букетом цветов. Люси поднимает голову.

Роберт. Как ты себя чувствуешь, Люси? Тебе лучше?

Люси. Немножко. Что в колледже?

Роберт. Начались аресты студентов.

Люси. Нечего было взрывать лабораторию.

Роберт. Взрывали не лабораторию – существующий порядок.

Люси. Ты фантазер. Видишь куриный пух, а чудится – орел.

Роберт. Хуже тем, кто орла принимает за курицу.

Люси. Но что это за протест – взрывать лабораторию?

Роберт. Есть разные формы протеста.

Люси. Ну конечно. Разные. Я слышала, что один из битлов тоже протестовал против войны. Он решил не вставать вместе с женой из постели до тех пор, пока правительство… Тебе нравится такой протест?

Роберт (улыбнувшись). Пока не знаю. Я еще не был женат.

Люси. Как твой джаз?

Роберт. Через неделю начнем выступать.

Люси. Отец не в восторге от твоей затеи.

Роберт. Я обойдусь без его одобрения. И вообще он почему-то ополчился на меня в последнее время. Не то делаешь, не так, мне противна твоя нечесаная голова…

Люси. А ты причешись.

Роберт. При чем тут моя прическа? Его просто раздражает, что мы живем не так, как он.

Люси. А может быть, и ему, и тебе это только кажется? И мы со временем станем такими же?

Роберт. Ни за что.

Люси. Не знаю… Ты видел сегодня Юлию?

Роберт. Видел. А что?

Люси. Она чудесная девушка.

Роберт. Правда? Тебе нравится?

Люси. Очень.

Роберт. Раскрыть тебе один секрет?

Люси (испуганно). Ты тоже знаешь?

Роберт. О чем ты?

Люси. Какой секрет?

Роберт. Я люблю Юлию.

Люси. Ах, вот ты о чем… Но это не секрет для меня.

Роберт. Очень люблю.

Люси. Бедная Юлия…

Роберт. Я не понимаю. Ты считаешь, ей будет плохо со мной?

Люси. Наверное. Яблоко от яблони недалеко падает.

Роберт. Какое яблоко? О чем ты?

Люси. Мы с тобой только яблочки…

Роберт. Ты что-то скрываешь от меня.

Люси. Как ты думаешь, наша семья в самом деле такая высокопорядочная и образцовая?

Роберт. Не хуже других, во всяком случае. Кто-то даже шутливый тост однажды провозгласил: «Я пью за образцовую семью Росов».

Люси. Когда мы были маленькими, гости часто спрашивали нас, кого мы больше любим – папу или маму. Помнишь?

Роберт. Я отвечал: маму, ты – папу.

Люси. А как ты теперь думаешь, кто из них больше любит: мама отца или отец маму?

Роберт (смеется). Минутку, я побегу спрошу.

Люси (серьезно). Мне кажется, они никогда не любили друг друга.

Роберт. Странное у тебя сегодня настроение, Люси.

Люси. Однажды я случайно слышала, как отец сказал маме: «Если бы я не женился на тебе, ты бы до сих пор мыла посуду в баре». Мама ничего не ответила. Даже не рассердилась. Если бы она любила отца, она бы никогда не простила ему этих слов.

Роберт. Мало ли что можно наговорить в сердцах. Мама у нас умная.

В дверях появляется Маргрет.

Мама!… А Люси сегодня лучше.

Маргрет. Правда?

Люси. Немножко. Ты не могла бы посидеть со мной?

Маргрет. Ден приходил сегодня?

Люси. Нет, но он звонил.

Маргрет. И что сказал?

Люси. Все хорошо. Скоро получит работу. Обещал завтра зайти.

Роберт. Я буду в саду. (Уходит.)

Маргрет. Что-то ты от меня скрываешь, доченька?

Люси (смешавшись). Нет, ничего…

Маргрет. Разделенное горе – полгоря. Беда кажется меньшей, когда с кем-то поделишься…

Люси. Ну, а счастье не уменьшается, если им делишься? Если это честное счастье.

Маргрет. Ты как-то загадочно говоришь.

Люси. Можно мне спросить у тебя?

Маргрет. Конечно.

Люси. Правда ли, что женщины только одному богу говорят правду?

Маргрет. Если у женщины нет любимого человека, правда.

Люси (решительно). Ты любишь отца, мама?

Маргрет. На этот вопрос сразу не ответишь.

Люси. Тогда ответь на другой. Может ли человек быть счастливым, если его счастье причиняет боль другим людям?

Маргрет. Бывают разные обстоятельства, Люси.

Люси. Можно ли оставить близкого человека, с которым пройден долгий путь?

Маргрет. Не знаю, доченька. Этот вопрос и меня мучит… Несколько дней назад соседка рассказала мне ужасную историю. Это не у нас случилось – в Сан-Франциско. Одна женщина полюбила сына своего мужа от первого брака. Они решили бежать из дома.

Люси. Значит, она не любила мужа?

Маргрет. Нет.

Люси. Зачем же вышла за него замуж?

Маргрет. Иногда невозможно ответить даже себе.

Люси. И эта женщина оставила мужа?

Map грет. Да.

Люси. Бросила сына и дочь?

Маргрет. Откуда ты знаешь, что у нее были сын и дочь?

Люси. Я просто предположила.

Маргрет (взволнованно). Да, оставила все. К этому времени дом превратился для нее в тюрьму.

Люси. И дети никогда больше не видели ее?

Напряженная пауза. Маргрет встает.

Куда ты?

Маргрет. Я на минутку.

Люси (сухо). Костас еще не вернулся.

Маргрет с упреком смотрит на дочь.

Тебе больше нечего мне сказать?

Маргрет. Я сейчас… Вернусь и скажу… Все, все… (Выходит.)

Из другой двери входит Уолтер.

Уолтер. Откуда ты взяла эту пленку? Кто сделал запись?

Люси. Я ведь сказала – Стивен.

Уолтер. Кто-нибудь слышал, кроме тебя?

Люси. Никто.

Уолтер. И Роберт?

Люси. Роберт тоже не слышал. Клянусь тебе.

Уолтер (вздыхает с облегчением, улыбается). А знаешь, доченька, на пленке ведь нет никакой записи.

Люси. Как никакой? Я ведь слышала… (Видит кассету в руках Уолтера.) Это не та пленка, папа.

Уолтер. Та самая.

Люси. Та была на черном диске.

Уолтер. На этом же самом. На сером.

Люси. Значит, мне показалось?

Уолтер. Болезнь… Бывает, слышишь совсем не то.

Люси. И, значит, мама не уйдет от нас?

Уолтер. С чего ты взяла? (Уходит.)

Люси свертывается калачиком на софе. Сцена поворачивается. Гостиная. Уолтер, возвращаясь из комнаты Люси, снимает телефонную трубку.

Алло!… Маргрет? Костас еще не вернулся?… Будь добра, зайди ко мне… Нет, сейчас… Я должен поговорить с тобой, причем весьма серьезно. (Кладет трубку, ходит по комнате.)

Входит Маргрет.

Маргрет. Что случилось?

Уолтер. Сегодня приезжает Таурас, школьный товарищ Костаса.

Маргрет. Я знаю. Он может расположиться в спальне. Я перейду в голубую комнату.

Уолтер. Снова ты жертвуешь своим спокойствием ради моих детей?

Маргрет. Не слишком большая жертва. Ты для этого меня звал?

Уолтер. Не совсем. Я хочу знать, действительно ли тебя волнует доброе имя нашей семьи?

Маргрет. О каком добром имени ты говоришь?

Уолтер. Мы прожили вместе больше двадцати лет, вырастили детей. Может быть, я не всегда мог уделить тебе должное внимание…

Маргрет. Ну что ты, у нас была образцовая семья.

Уолтер. Вот видишь…

Маргрет. Склеенная образцовым клеем.

Уолтер. Чего тебе недостает? Чего? Одежды? Драгоценностей? Может быть, тебе нужен новый автомобиль? Пожалуйста, я сегодня же куплю его.

Маргрет. Мне ничего не нужно от тебя. Ничего. Ты дал мне все, что имеешь сам. Больше человек не в силах дать. Ты был хорошим мужем, я – хорошей женой. На нашей могиле дети поставят хороший памятник. Но разве в этом вся жизнь?

Уолтер. Я надеялся, ты кое-что объяснишь мне сейчас, а ты сама обвиняешь меня.

Маргрет. Зачем ты позвал меня?

Уолтер. Ты не догадываешься?… Ну что ж… Мне стали известны твои отношения с моим сыном. Я знаю, что вы с Костасом собираетесь бежать из дома.

Маргрет. Уехать.

Уолтер. Значит, правда?

Маргрет (спокойно). Правда.

Уолтер. Ты с ума сошла.

Маргрет. Я все обдумала. Мне очень жаль, но другого пути нет.

Уолтер. Мы прожили вместе больше двадцати лет.

Маргрет. Иногда мне кажется, что двести.

Уолтер. Люси еще не вышла замуж. Роберт не закончил университет. Ты подумала о будущем детей?

Маргрет. Ты не привел еще самого главного аргумента. В будущем месяце тебя должны выбирать в совет директоров банка. Развод может повредить тебе.

Уолтер. Я и сам голосовал бы против человека, который не может навести порядок в собственном доме.

Маргрет. Поздно, Уолтер… Слишком поздно.

Уолтер. Есть еще один выход. Ты останешься в этом доме. Останется и Костас. Ты переселяешься в голубую комнату, дверь из нее ведет в комнату Костаса… От тебя требуется совсем не много – разумное поведение, которое может скрыть позор.

Маргрет. Ты что?… Какую низость ты предлагаешь!

Уолтер. А убежать от мужа с его сыном – это не низость?

Маргрет. Я все равно уйду из дома.

Уолтер. Ты потеряешь все. Костас нищий. Ты уже забыла, что такое нищета.

Маргрет. Я все вынесу.

Уолтер. Ты же не знаешь, кто такой Костас. Он авантюрист.

Маргрет. Как ты можешь так – на сына?

Уолтер. Он не мой сын.

Маргрет. А кто же он?

Уолтер. Проходимец! Преступник!

Mapгрет. Господи, не твой сын… Это правда? (Смеется.) Значит, я полюбила не твоего сына? Теперь моя совесть чиста.

Входит Роберт.

Роберт. Мама, тебе письмо. Срочное.

Маргрет. От кого? (Направляется к Роберту.)

Уолтер опережает его, выхватывает письмо из рук Роберта, вскрывает конверт, читает.

Уолтер. «Дорогая Маргрет!» (Роберту.) Выйди отсюда.

Роберт выходит.

«Дорогая Маргрет… Сейчас, когда вы читаете это письмо, самолет уносит меня все дальше и дальше от вашего дома. Я думаю, вы уже знаете, кто я такой. Я мог бы и не писать, но дело в том, что я действительно полюбил вас. Но что делать – у таких, как я, нет права на любовь. Даже это право закупили оптом Уолтеры. Мне было тяжело уезжать, но помните, я рассказывал вам о медведе, который попал в капкан. Таким медведем я чувствовал себя в вашем доме, в который приехал только для того, чтобы обрести покой. Наверное, его обретают только в могиле. Было бы хорошо, если бы вы поскорей постарались позабыть меня. Костас. Постскриптум. Я воспользовался деньгами, которые вы взяли из сейфа Уолтера, чтобы купить билеты и кое-чем обзавестись на новом месте. Объясните ему, что не стоит обращаться в полицию. Ведь в этом случае ему никогда не удастся организовать компанию по скупке-продаже произведений искусства, его не изберут в совет директоров и, значит, нулики, следующие за единицей, перестанут прибавляться». (Кончив читать, опускается в кресло.) Сколько ты ему дала?

Маргрет. Что?

Уолтер. Сколько ты взяла из сейфа?

Маргрет. Двадцать тысяч долларов.

Уолтер. Двадцать тысяч?… Ты посмела?

Маргрет. Это и мои деньги.

Уолтер. Ты… ты… (Взрывается.) Воровка!

Маргрет, смертельно бледная, сидит в кресле, словно оцепенев. Входит Люси.

Люси. Что с тобой, мама?

Уолтер. У нее болит голова.

Люси. Вызвать врача?

Маргрет. Не надо. Мне уже лучше.

В комнату, весело переговариваясь, входят Роберт и Стивен.

Роберт. Мама! Ты заболела?

Уолтер. Она просто устала.

Маргрет. Я же сказала – мне лучше.

Стивен. Надо отдохнуть, Маргрет. Завтра день рождения Костаса, соберутся гости.

Уолтер. Гости соберутся, но не на день рождения.

Роберт. Почему?

Уолтер. Изменились обстоятельства. Костаса не будет.

Стивен (с иронией). Изволили отбыть?

Уолтер. В нашей семье на первом месте бизнес, Стивен. Костас получил предложение от одной крупной компании и отбыл на новое место работы. Тебе понятно?

Стивен. Вполне.

Уолтер. Я думаю, гости не осудят моего сына – такая возможность не часто представляется человеку. (Стивену.) Загляни-ка в календарь, может быть, завтра будет еще какой-нибудь праздник? Все-таки гости уже приглашены. (Подходит к Маргрет, целует ее в лоб.) Ты все-таки неважно выглядишь, дорогая. Тебе необходимо поехать во Флориду… Очень жаль, что Костас не смог стать твоим провожатым, но, разумеется, для него теперь гораздо важнее новый бизнес. (После паузы.) Я думаю, Стивен, тебе придется заменить Костаса в этом путешествии.

Стивен. Как прикажете.

Маргрет медленно встает, тяжело направляется в свою комнату. Дверь за ней закрывается.

Уолтер. А теперь прошу меня простить. Я должен закончить разговор с одной попавшей в беду дамой. Надо быть добрым к людям. (Идет к выходу.)

В эти время в комнате Маргрет раздается, выстрел. Общее замешательства В гостиную вбегает Стелла. Уолтер устремляется в спальню жены.

Стелла. Что случилось? Почему вы молчите? Что с ней?

Из спальни медленно выходит Уолтер.

Уолтер (не глядя ни на кого, медленно выдавливая слова). У нее очень болела голова. От этой боли она потеряла рассудок… Сошла с ума…

Стелла (кричит). Неправда! Нет! Это мы все сошли с ума! Все мы, все…

Медленно опускается занавес.


home | my bookshelf | | Средняя американка |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу