Book: Мгновение истины



Мгновение истины

Альбертас Казевич Лауринчюкас

Мгновение истины

Драма в двух действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Мерилин Брук – глава акционерного общества, 45 лет.

Рената – ее дочь, 23 лет.

Хория Кандия – латифундист, 70 лет.

Антония – художник, 28 лет.

Франциско – рабочий, 30 лет.

Хосе – ученик парикмахера, 17 лет.

Педро – студент, 23 лет.

Рауль – студент, 23 лет.

Генерал Мачеко – глава хунты, 50 лет.

Генерал – член хунты, 55 лет.

Банкир – 60 лет.

Министр – 57 лет.

Жена банкира.

Жена генерала.

Полицейский сержант.

Епископ.

В эпизодах: гости, слуги, полицейские.

Действие происходит в наши дни в латиноамериканской стране, где совсем недавно в результате реакционного переворота к власти пришла военная хунта, свергнувшая законно избранное правительство.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Картина первая

Ранчо в горах. Гостиная. Современный интерьер. Сквозь раскрытые двери террасы и окна вдали виднеются белые шапки гор, ближе пальмы, кактусы. Много солнца, красок.

Рената сидит с гитарой в руках, поет.

Рената (поет).

Кто не терпит тьмы —

тот любит солнце.

Кто не терпит тишины —

тот любит бурю.

Кто побеждает обман —

тот любит человека.

Кто срывает цепи —

тот любит свободу.

Появляется Брук с письмом в руке.

Брук. Рената, что с тобой?

Рената. Ничего… Пою.

Брук. Слышу. Но что ты поешь?

Рената. Кажется, эту песенку называют «Одой солнцу».

Брук. Почему бы тебе тогда не петь «Интернационал»?

Рената. Ах, мама… Во всем ты видишь политику.

Брук. С «Одой» эти оборванцы…

Рената. Почему я должна себе отказывать в том, что мне нравится?

Брук. Я думаю, вполне достаточно того, что я уже сказала.

Рената. Битлы надоели. А в песнях Орнандо что-то есть. Они отсюда. Они… как это небо, как эти горы. Мы их горланили в Париже. Ма, представляешь, закатываемся мы куда-нибудь до утра…

Брук. Я позволю себе напомнить, дочка, что здесь не Париж. Что подумают о тебе в обществе?

Рената. Что же мне, и петь уже нельзя?

Брук. Рената, ты меня отлично поняла. Пой все, что хочешь, но от песенок этого убийцы меня избавь. Кстати, его наконец-то поймали.

Рената. Знаю.

Брук. И, слава богу, повесят.

Рената. Его политика меня не интересует, но песенки он делать умел. Послушай, это же здорово! (Играет, поет.) Такая штуковина даже мертвого поднимет! Ма, послушай!

Брук. Рената, ты знаешь – я никогда не прошу дважды.

Рената, вздохнув, откладывает гитару в сторону.

Рената. Ма, почему ты сегодня такая строгая?

Брук (протягивает конверт). Прочти.

Рената (взяв конверт, вертит его в руках). Мистер Маклой? Уже неинтересно… (Возвращает конверт матери.)

Брук (горько улыбнувшись). Тебя ничто в жизни не заботит… Ты хотя бы поинтересовалась, о чем он пишет… ну, даже не из женского любопытства… Хотя бы для того, чтобы доставить мне несколько приятных секунд.

Рената. Ты прекрасно знаешь, что я тебя жутко люблю и без энергетического кризиса, курса наших акций, перспектив на лондонской бирже и прочей чепухи, которой Маклой забивает твою голову. Ну что, я догадалась? Ма, все-таки твоя дочь не совсем еще круглая идиотка!

Брук. На этот раз письмо другого содержания.

Рената. Скажи пожалуйста! А что с Маклоем, не заболел ли он?

Брук (смеется). Хватит дурачиться, малыш! Садись, давай поговорим серьезно.

Рената. Не сердись… (Целует мать в щеку.) Я вся внимание.

Брук. Маклой очень раздражен…

Рената. Ничтожество!

Брук. Подожди, не торопись… Мне пока что не удалось получить согласие правительства на строительство аэродрома здесь, в Бриллиантовой долине. И самое главное – на собственных рейнджеров для охраны этих аэродромов.

Рената. Зачем тебе собственные рейнджеры? Пусть им платят эти идиоты из правительства!

Брук (мягко). Подожди, малыш, мы с тобой не бежим на короткую дистанцию. Зачем мне личные аэродромы?

Рената. Вывозить руду! Я не так уж глупа! Кстати, свою яхту я назвала «Урания»! Правда, красиво? И потом в этом названии есть какой-то модерн…

Брук. Но для чего аэродромы, если не будет нашей охраны?

Рената. Вот это уже для меня сложно.

Брук. Почему бы нам не пользоваться их аэродромами и не платить налогов?…

Рената (догадавшись). А если свои рейнджеры? И почему ты не президент Соединенных Штатов?

Брук. Да, но генералы в правительстве тоже не дураки. Согласия они мне не дали.

Рената. После всего, что ты для них сделала?

Брук. Маклой в ярости. Он прислал ультиматум: или я организую поставку руды в Нью-Джерси, или…

Рената. Или?

Брук. Или он не продлит наш заем на четыреста миллионов долларов и мы фактически обанкротимся. От всех наших мечтаний останется горстка пепла.

Рената. Верни ему этот заем, и дело с концом.

Брук. Четыреста миллионов? Откуда? Месяц назад Венесуэла национализировала мои заводы. Прямо из кармана вынули почти двести миллионов!

Рената. Но ведь Маклой твой лучший друг?

Брук. Друг – это не профессия. Он банкир.

Рената. Значит, мы уже горстка пепла?

Брук. Еще нет, но…

Рената. Ма, но я надеюсь, что мое кругосветное путешествие на «Урании» все-таки состоится? Ты что-нибудь придумаешь?

Брук (помолчав). Спасти нас может только Хуан Кандия.

Рената. Его самого спасать надо! Он еле на ногах стоит!

Брук. Ну что ж, зато он силен другим.

Рената. Именно поэтому ты позвала его сегодня раньше, чем других?

Брук. Наконец и ты начала думать. (Посмотрев на часы.) Он опаздывает.

Рената (смеется). Ну конечно, на корриде еще ' не всех быков закололи.

Брук (мягко). Не стоит над ним издеваться.

Рената. Он очень странный человек.

Брук. Может, в чем-то и странный, но вполне порядочный человек. Самый странный человек тот, кто не имеет странностей. Будь начеку с такими!

Рената. Но он невежлив – опаздывает!

Брук. Опоздать иной раз полезнее, чем поспешить. Если бы Хуан был иным, он давно был бы женат.

Рената. Для меня это было бы в сто раз лучше.

Брук. Малыш, пойми – другого выхода у нас нет. Я все обдумала.

Рената. Ты обдумала, а вот жить с ним придется мне.

Брук. И об этом я думала.

Рената. За меня всегда думаешь ты, будто у меня нет своей головы.

Брук. Здесь головы мало, здесь нужен жизненный опыт.

Рената. Ты думаешь, он у меня так появится?

Брук. Раньше ты никогда так не разговаривала. Вот к чему привел Париж.

Рената. Ведь ты сама меня туда послала.

Брук. Я думала о твоем будущем. Моя Рената – художница, это было так заманчиво!

Рената. В Париже меня учили рисовать. В Милане – петь. Профессор обещал мне будущее в Ла Скала… А что из этого вышло – сама знаешь…

Брук. Мы две одинокие женщины. Нам не на кого опереться.

Рената. Мне всегда говорили, что мы с тобой самые счастливые женщины в мире.

Брук. А как ты сама думаешь?

Рената. Я об этом ни разу не задумывалась. Когда мне хорошо – мне хорошо, когда плохо – слезы капают, как у всех. (Подсаживается к матери, целует ее.) Ма, не сердись, пойми и меня.

Брук. Хорошо. Вернемся к делу. Только со стороны кажется, что мы счастливы и могущественны. Все вокруг улыбаются, а приглядись получше – стая акул, которые только и ждут от тебя оплошности. Мы женщины. Нам труднее выдержать в этой борьбе. А попробуй разберись в сотне женихов, которые крутятся вокруг. Попробуй отличи, кто заглядывает к нам в сердце, а кто в сейф.

Рената. Ма, а почему бы тебе не выйти замуж, даже за него?… В этом случае у меня был бы вполне порядочный отчим, хотя и со странностями.

Брук. Не мужчина у меня в голове, а твое будущее. Женщине выйти замуж – это значит получить ключи от кухни. А выйти замуж мне – это значит потерять ключи от сейфа. Выйти замуж должна ты. Нам нужна мужская рука.

Рената (смеется). Нашла руку… Старые грабли!

Брук. Нам нужно его имя.

Рената. Им не прикроешься.

Брук. Ошибаешься! Прикроешься, да еще как! (После паузы.) Ровно через пять недель кончается срок аренды Рио-Гранде. Сколько там нефти? И кто мог это знать десять лет назад?

Рената. Ну и что? Продли срок аренды, я думаю, Кандня не станет упрямиться?

Брук. Он не дурак. Теперь, когда он знает заключение геологов, зачем ему отдавать свою землю в аренду?

Рената. Да, пожалуй…

Брук. Рио-Гранде – это океан нефти. Ты отлично знаешь, что такое сегодня нефть.

Рената. Я хочу жить не с нефтяной цистерной. Хотя это было бы предпочтительней.

Брук. Малыш, ты поразительно легкомысленная, вся в отца.

Рената. Правда?

Брук. Абсолютная.

Рената. Слава богу. Твой рационализм меня сводит с ума.

Брук. Ты выйдешь замуж, и все разрешится. Мы изменим название нашей компании. «Брук энд компани» в Латинской Америке не звучит. Сменим декорации, а артисты останутся те же.

Рената. Главный артист – совсем дряхлый бык.

Брук. Выражайся дипломатичнее. 'Рената. Хорошо… Престарелый вол.

Брук. И все-таки не стоит так говорить о будущем муже. Женщина может думать о своем муже все что угодно, но не дай бог сказать об этом другим. Это первая заповедь умной женщины, и ты должна ей следовать.

Рената. Ма, а ты у меня большой педагог!

Брук. Я все продумала. Характеры у вас похожие: он любит быков, ты – яхту. Он – на корриду, ты – на яхте вокруг света. Всем остальным буду заниматься я. Перспективы у тебя самые светлые, и, бог даст, в скором времени ты будешь самой богатой и самой молодой вдовой в мире.

Рената. Ты тоже вдова. Ты счастлива?

Брук. Мое счастье – это ты.

Рената. Ма, если бы ты знала, как не хочется!

Б рук. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Когда ты выйдешь замуж, мы создадим самую могущественную финансовую империю мира. Надо подумать и о том, кто ее унаследует. Мне нужны внуки.

Рената. Будут. Обещаю. Но имей в виду – они не будут похожи на Хуана Кандию.

Брук (улыбнувшись). Я и не прошу сходства. Важно, чтоб были.

Мерцает световое табло, звенит синхронизированный сигнал.

(Включает микрофон.) Слушаю.

Мужской голос. На территорию ранчо въехал сеньор Кандпя.

Брук. Спасибо. (Выключает микрофон.)

Рената. Пойду переоденусь.

Брук. Ты скоро будешь нужна.

Рената выбегает, захватив гитару. Брук подходит к зеркалу, рассматривает себя, вынимает из шкатулки нитку жемчуга, надевает на и, ею. В дверях показывается Кандия. Он в прекрасном настроении. Приближается, напевая песенку матадора. Подойдя к Брук, снимает черную шляпу, кланяется, целует руку.

Кандия. Вы сегодня прелестны, как вершина Кордовы.

Брук. Почему такое возвышенное сравнение?

Кандия. Эта вершина весьма привлекательна, а главное – недосягаема.

Брук. Вы говорите как поэт.

Кандия. Я говорю как одинокий человек… Вышел с корриды и думаю: у всех есть свое гнездышко, а я один.

Брук. У вас много друзей.

Кандия. Лучше один настоящий, чем сотни… Но увы… Вы, сеньора Мерилин, очень жестоки со мной, упрямо отталкиваете мою руку.

Брук. Я не имею права думать о своем счастье. У меня растет дочь.

Кандия. Где это милое создание?

Брук. У нас в доме большая неприятность. Джек вывихнул ногу. Рената уже вторую ночь не спит, ее невозможно оторвать от несчастной собачки.

Кандия. Она очень чувствительная, моя дорогая детка.

Брук. В бабушку и в мать. У нас это фамильное…

Кандия. Гены сильнее пирамид. Что в них записано, огнем не выжечь. Мой дед был матадором!

Брук. Сеньор Хуан, пока соберутся гости, не могу ли я предложить вам кофе?

Кандия. Нет мужчины на свете, который удержался бы от такого соблазна – принять кофе из ваших очаровательных рук.

Брук и Кандия подсаживаются к кофейному столику. Брук звонит в колокольчик. Появляется слуга, одетый в национальный индейский костюм.

Брук. Кофе. (Кандии.) Коньяк? Ром? Виски?

Кандия. «Наполеон». Из уважения к полководцу. Хотя лично я гораздо больше восхищен героизмом Симона Боливара. Возможно, потому, что мы с ним одной крови.

Брук. Боливар светлая личность. Я купила его портрет. Хочу повесить где-нибудь здесь. Но он почему-то немножко похож на генерала Мачеко…

Кандия. Мачеко похож на Боливара только тем, что оба носят брюки. Это все художники стараются угодить, продажный народец…

Слуга приносит кофе и коньяк.

Брук. Вы уже знаете, что в Рио-Гранде найдено немного нефти?

Кандия. Естественно.

Брук. Нужен капитал.

Кандия. А кому он не нужен? Строят новую корриду – не хватает двух миллионов.

Брук. У меня есть деньги, но вкладывать их в наше неспокойное время можно только…

Кандия. Хотя генерал Мачеко и не похож на Боливара, по держится крепко. Второй раз история не повторится.

Брук. Я без ужаса не могу вспоминать эти месяцы Народного единства… Какие убытки! Всё национализировали в три дня – и без всякой компенсации! Страшно оглянуться на прошлое.

Кандия. Не будем его забывать, чтобы оно не повторилось.

Брук. Вы поистине башня мудрости. Нам надо объединить усилия. Все мы должны поддерживать генерала Мачеко, но прежде всего мы сами должны быть едины, милый Хуан.

Кандия. Я уважаю ваш глубокий ум.

Брук. Я решила не просить вас о продлении аренды на Рио-Гранде.

Кандия. Эго очень умно с вашей стороны, потоку что мне было бы горько обидеть вас отказом.

Брук. Естественно. Я решила сжечь визитные карточки «Брук энд компани»… Это вчерашний день, нужны новые… Что вы скажете, если появятся карточки «Кандия энд компани»?

Кандия (осторожно). Это довольно забавный поворот в нашем разговоре.

Брук. Я говорю не о формальном объединении наших капиталов. Я имею в виду вас, милый Хуан, и мою дочь… Я думаю о вашем будущем.

Кандия. Рената всегда была желанной звездочкой на моем горизонте, и чувства мои были далеко не отцовские, хотя я тщательно это скрывал.

Брук. Сердце матери обмануть нельзя. И Рената давно, сколько она себя помнит, восторгалась вами, мой милый Хуан. Вы великолепный жених во всех отношениях: мужественный и, что самое главное, ваш глубокий, возвышенный ум… Господи, что самое главное для женщины? Ну конечно, ум мужчины! Поэтому я и решила благословить вас.

Кандия. Я убежден, что ни вам, ни Ренате никогда не придется раскаиваться в этой минуте.

Брук. Фирма «Кандия энд компани»…

Кандия. Одну минуту! А когда же я буду ходить на корриду?

Брук. Все заботы я возьму на себя. Такова доля матери. Я все обдумала. Вы – национальный герой. Меценат корриды. Ваше имя должно быть выгравировано на блестящей медной доске, которая будет висеть на дверях нашей компании. Ваше имя будет блистать в залах мировых бирж. Оно войдет в историю второй половины динамичного двадцатого века. Латифундии – это вчерашний день. Мы займемся нефтью. Заверяю вас, вам ни о чем думать не придется… Я буду вести ваши дела с Ренатой так же, как свои. В конце концов, это моя обязанность, потому что шестьдесят процентов акций будет принадлежать мне.

Кандия. До сих пор я жил один. Привык. Казалось, что так и нужно. А теперь меня тянет к чему-нибудь более надежному.

Брук. Нам надо серьезно подумать об оловянных рудниках. Они потребуют не так много вложений…

Кандия. Да, да, безусловно, но у меня нет времени. Завтра заседание.

Брук. Какое?

Кандия. Судьи будут обсуждать мои тезисы по поводу изменений правил корриды. Я защищаю интересы этих несчастных быков, о которых никто не думает!

Б р у к. Я вспоминаю, что когда русские послали в космос собачку, в Вашингтоне общество попечительства животных очень энергично протестовало.

Кандия. Если матадор победил быка, слава ему! Но если матадор пал, тогда уж, простите меня, бык должен остаться в живых. Почему его, победителя, отдают на убой другому матадору? Где справедливость, я вас спрашиваю?

Брук. Дороги правды проходят через кактусовые поля, милый Хуан… А что вы думаете о лесах?

Кандия. Для быков важнее луга.

Брук. Я говорю о ваших лесах в северных провинциях.

Кандия. Красивые леса, пускай себе растут.

Брук. Выгоднее было бы рубить. Древесина сейчас очень дорога. Этот энергетический кризис не последний. Следующим будет бумажный кризис.

Кандия. Очевидно, но я не успеваю следить за этими кризисами. Я хочу созвать репортеров корриды. Я хочу, чтобы меня поддержала широкая общественность.

Брук. А когда мы назначим свадьбу?

Кандия. Даже не представляю себе.

Брук. Завтра суббота. Хороший день.

Кандия. Отлично. После заседания. Но, может быть, у Ренаты это время занято?

Брук. Освободится. Довольно ей возиться со своей собачонкой. Пусть займется мужем. Недавно мы воздвигли на ранчо часовню. Будут только самые близкие друзья. Приедет епископ.

Кандия. Не понимаю, почему он не любит корриду? А так был бы совсем неплохой епископ!

Брук. Ничего, совместными усилиями мы обратим его в вашу веру. Когда съедутся гости, их ждет неожиданность, подобная взрыву атомной бомбы, мы пригласим их завтра на традиционный фестиваль семьи Брук и… на свадьбу!

Кап дня. Впечатляющие зрелища – это моя слабость, дорогая Мерилин!

Брук. Договорились?

Кандия. Вашу руку, дорогая… (Целует руку Брук.)

Появляется Рената.

Рената. Вы настоящий матадор, сеньор Хуан.

Кандия (довольный, выпячивает грудь). Сказывается кровь предков! Как поживает Джек?

Брук делает дочери знаки.

Рената. Нелегкая у них жизнь.

Кандия. Женские руки творят чудеса. Я соскучился по их ласке. Иной раз паршивая собачонка счастливее человека.

Брук. Поговорите без меня, дети мои. (Уходит.)

Кандия. Вы сегодня, как всегда, ослепительно неотразимы. Вы – как вершина Кордовы, привлекательны и неприступны.



Рената. Спасибо.

Кандия. А это платье – нет слов! Диор?

Рената. Угадали.

Кандия. Моды иной раз удивительно нелогичны, скрывают то, что наиболее красиво в женщине… Но вам не страшны никакие моды…

Рената. Вы истинный джентльмен.

Кандия. А вы прелестный ребенок. (Подходит к Ренате, берет ее за руку.) У меня очень крепкие руки.

Рената. Это мечта каждой женщины – крепкая мужская рука.

Кандия. Вам недолго осталось дожидаться ее, моя девочка. (Пытается обнять Ренату.)

Рената. Я выросла в пуританской семье, сеньор Хуан. Я родилась в Новой Англии, в штате Масачусетс. До свадьбы это невозможно.

Кандия. Недолго придется нам мучиться – наша свадьба завтра.

Рената. Завтра?

Кандия. Да, завтра. Сразу же после заседания судейской коллегии. Но, может быть, вы, сеньорита, завтра заняты?

Рената. А что сказала мама?

Кандия. Она радуется нашему счастью.

Рената. Аминь.

Входит Брук.

Брук. Поговорили?

Кандия. Я счастлив.

Рената. Аминь.

Брук (берет дочь под руку, выводит на террасу). Что это значит?

Рената. Точка.

Брук. Какая точка?

Рената. Твоя точка. Своих точек у меня в жизни нет… Я еду в яхт-клуб.

Брук. Но придут гости. Мы хотим сделать объявление.

Рената. Без меня. Сегодня у меня последний вечер.

Брук. Что же мне сказать гостям?

Рената. Правду: уехала в яхт-клуб выбирать себе партнера для путешествия на яхте вокруг света.

Брук. Долго не задерживайся. Когда вернешься?

Рената. Когда Симон отпустит.

Брук. Надо готовиться к свадьбе.

Рената. А что я собираюсь делать? До свидания, мамочка. Я тороплюсь, послезавтра мы отплываем.

Брук. Почему так скоро?

Рената. Ты так захотела. (Уходит.)

Слышен шум отъезжающего автомобиля.

Брук (возвращаясь к Кандии). Поехала подышать вечерним городом. Она нежно любит его.

Кандия (с сигарой в руках). Разволновалась девочка. У нее действительно очень чувствительное сердце.

Брук. Что записано в генах, огнем не выжечь.

Кандия. Потрясающие сигары… Настоящая «Гавана»…

Брук. А вы знаете, милый Хуан, почему все так получилось с этими сигарами «Гавана»?

Кандия. Я только знаю, что вы там потеряли целую фабрику.

Брук. Мы были одни. В одиночестве. Поэтому нас и ограбили. Надо учиться на ошибках. Надо быть твердым и гибким.

Загорается табло. Брук включает микрофон.

Мужской голос. Машины прибыли.

Брук. Направьте все к синей террасе.

Мужской голос. Слушаюсь.

Брук (выключает микрофон, берет Кандию под руку). Будьте счастливы, дети мои. Главное – любите друг друга.

Слышно, как к террасе один за другим подъезжают автомобили. Брук идет навстречу гостям. В комнату входят министр горнодобывающей промышленности с женой, генерал и банкир с женами.

Дорогие друзья… Сегодня необычный день. Ровно восемь месяцев назад ваши патриоты очистили страну от красной плесени. Я поднимаю бокал за подвиг вашего народа, за вас, дорогие сеньоры!

Все выпивают, потом распадаются на отдельные группы. К Брук подходит Кандия

Кандия. Когда мы будем взрывать нашу бомбу? Брук. Тотчас после концерта.

Кандия. Посмотрим на их лица – это будет великолепное зрелище!

Жена банкира. Генерал Алонсо, спасайте честь ваших погон.

Генерал. Сеньора Патриция, что вы этим хотите сказать?

Жена банкира. Прошло восемь месяцев, а в стране нет покоя.

Генерал. Вчера повесили троих.

Жена банкира. А сколько бандитов на свободе?

Генерал. Завтра расстреляем Орнандо.

Банкир. Поднимется новая волна возмущения.

Генерал. Мы не пойдем у них на поводу.

Жена банкира. Браво! Вы настоящий генерал!

Банкир. Пуля не всегда лучшее средство.

Генерал. Я вас не понимаю.

Жена банкира. Не слушайте его.

Банкир. Каждая волна протеста – это наш проигрыш. Пусть временный, но все равно проигрыш. Надо искать политического решения вопроса.

Генерал. Пусть временный проигрыш, чем временная победа.

Жена банкира. Браво, генерал! Вы правы! Моему мужу всегда недоставало твердости.

Подходит Кандия.

Кандия. Сегодня во время корриды в левой секции молодежь пела «Оду солнцу». Невероятное нахальство!

Генерал. Орнандо будет завтра расстрелян.

Кандия. А что будет с его песнями?

Банкир. Решение трибунала должно быть еще санкционировано главой правительства генералом Мачеко. Орнандо может остаться в живых, и это было бы весьма дальновидно.

Генерал. Санкция уже есть.

Кандия. Какой-то древнегреческий мудрец что-то такое изобрел в ванной…

Жена банкира. Наверное, мыло… Ха-ха-ха!…

Кандия. Нет, он нашел хорошую идею. А я эту идею нашел в вашем обществе.

Жен а банкира. Фу, какое неприятное сравнение: ванна и мы…

Кандия. Завтра поеду к генералу Мачеко. Если он может отменить смертный приговор Орнандо, почему он не может отменить смертный приговор быку?

Генерал. Бык в сравнении с Орнандо ласковое животное, совершенно не опасное для общества.

Банкир. У молодежи появится идол, которому она будет поклоняться. Надо было бы его скомпрометировать.

Жена банкира. Тоже правильно! Мой дорогой, я восхищена тобой!

Генерал. Неопасный бунтарь – это только мертвый бунтарь. Подтверждено опытом жизни. Пока ты его скомпрометируешь, он тебя сам скорей скомпрометирует. Расстреляем – и дело с концом.

Жена банкира. Генерал рассуждает тоже очень верно, мой дорогой. И ты прав, и он прав. А что же делать?

Брук. Сеньоры! Начнем наш традиционный концерт. А затем… мы приготовили для вас небольшой сюрприз! Прошу!

Гаснет свет. В луче прожектора танцовщик, исполняющий древний танец инков. Звучат аплодисменты, крики «браво». Зажигается свет. Брук выходит вперед.

А теперь пришло время и для сюрприза. (Вздохнув.) Завтра здесь, в нашем ранчо, состоится…

Вбегает охранник.

Охранник. Сеньора, неизвестные бандиты похитили вашу дочь!

Немая сцена.

Картина вторая

Мансарда художника. Низенькая дверь ведет в чердачное помещение. Тусклая электрическая лампочка освещает столик, стулья, шкаф, поставленные к стене картины. Мольберт с неоконченным портретом молодого человека с гитарой. В углу сидит Рената, она привязана к стулу. На столе магнитофон и транзистор, из которого едва доносятся звуки музыки. По комнате, играя револьвером, расхаживает Педро.

Рената. Веревки режут руки.

Педро. По голосу не заметно.

Рената. Полиция вас поймает. Гарантирую. И расстреляет.

Педро. Сначала мы тебя.

Рената. Сколько тебе лет?

Педро. Это мое дело.

Рената. А как тебя зовут?

Педро. Сеньорита, почему вы столь любопытны?

Рената. Что я сделала вам плохого?

Педро. Ты наш классовый враг.

Рената. Я вас совсем не знаю… как я могу быть вашим врагом?

Педро. Классовый враг, понимаешь, классовый.

Рената. Что вы со мной сделаете?

Педро. Помолчи.

Рената. Замолчу… А что дальше?

Педро. Замолчи – и все!

Рената. Какая тупость… (Через мгновение.) Вы бедны. Отпустите меня, и я отдам вам свой автомобиль.

Педро. Не на такого напала. Не свободу ты от меня получишь, а пулю.

Рената (пробует кокетничать). Ну, и что вы выиграете? Мертвые женщины не представляют интереса для мужчин… У меня очень чешется левая щека. Пожалуйста, проведите рукой по щеке.

Педро. Да ты подумай, что говоришь?

Рената. Хорошо, потерплю… Тогда поправьте мне юбку. Я не привыкла в таком виде сидеть перед молодыми людьми… Поправьте…

Педро (ударяет кулаком по столу). Хватит! Шлюха проклятая!

Раздаются два сильных и два слабых удара в дверь. Педро бросается к двери, открывает засов. Входят Антон и о, Хосе, Франциско и Рауль.

Антонио. Чего ты так кричишь? Ведь уже ночь…»

Педро. И ты бы закричал! Она меня подкупить хотела. Сначала автомобиль предложила, а потом себя.

Антонио. Еще что?

Педро. Что есть, то и предлагает. Чуть с ума меня не свела своими разговорчиками… Ответить-то как следует нельзя, чтоб заткнулась и навек замолчала.

Рената (пробует освободить руки и ноги). Развяжите меня, мерзавцы!

Антонио. Потерпите, сеньорита… Ребята, надо быть готовыми к неожиданностям. Полиция и армия на ногах.

Рената, Ничего, скоро вы познакомитесь с моей мамочкой!

Антон и о (не обращая внимания на Ренату). Каждую минуту они могут быть здесь.

Педро. Мы вооружены.

Антонио. В случае опасности Ренату на чердак!

Педро. Сначала расстреляем, потом спрячем.

Антонио. Педро, не горячись! Хосе, вот тебе остренькая вещичка… (Протягивает нож.) Если закричит… (Показывает, что надо сделать.)

Хосе. У меня все есть… (Достает из кармана складную бритву.)

Антонио. Не дрогнешь? Ведь в парикмахерской тебя этому не учили?

Хосе. Не дрогну.

Антонио. Рауль, поставь на столик вино и бокалы. Франциско, проверьте, пройдет ли сеньорита через эту дверь вместе со стулом… А я тоже кое-что сделаю.

За сценой звучит тревожная музыка. Все лихорадочно готовятся к возможному посещению полиции. В глазах Ренаты ужас: она только теперь поняла всю серьезность своего положения Антонио вытаскивает из кармана газету, берет лист картона, укрепляет его на мольберте, поворачивает мольберт так, что никто не видит, что он рисует, энергичными штрихами быстро что-то набрасывает на листе. Рауль вытаскивает из шкафчика две бутылки вина, ставит на стол. Франциско и Педро несут стул с Ренатой к двери на чердак и проверяют, пройдет ли он.

Педро. Эта представительница империализма достаточно легка.

Стул с Ренатой ставят на старое место.

Рената. Хочу пить.

Педро. Потерпишь. Меня сейчас не это заботит.

Франциско молча подходит к крану, наполняет стакан водой.

Рената. Спасибо.

Педро. Я бы не дал.

Франциско молча подносит Ренате еще один стакан воды. Она отрицательно качает головой. Тогда он выпивает его сам, усаживается на пол, привалившись спиной к стене. Рауль считает себе пульс.

Хосе. Тебе плохо?

Рауль. Все в порядке. Я только немножко устал, пока взбирался на пятый этаж.

Хосе. Я посчитаю. (Берет руку Рауля, считает, глядя на секундную стрелку.) Девяносто. Сядь отдохни.

Рауль вынимает из кармана таблетку, глотает ее, запивает водой и тоже усаживается у стены.

Педро (Хосе). Покажи-ка мне это орудие загнивающей цивилизации. (Берет бритву.)

Хосе. С ее помощью я зарабатываю себе на хлеб.

Педро. Когда мы возьмем власть в свои руки, закроем все парикмахерские.

Хосе. Почему тебе не нравится моя профессия?

Педро. У меня нет никакой профессии, и в этом моя сила. Профессия связывает. А человек должен быть свободен. Что хочет, то и делает. Понятно?

Хосе. Не совсем.

Педро. Котенок и тот слепой родится. Прозреешь. Важно, что ты на правильном пути. (Хлопает друга по плечу.)

Хосе. Это жизнь меня направила.

Педро. Антонио, чего ты там копаешься?

Антонио. Помолчи.

Педро. Рисуешь предсмертный портрет сеньориты? Хосе, ты когда-нибудь видел такую пушку? (Протягивает свой пистолет.) Отнял у лейтенанта рейнджеров. Не пистолет, а золото.

Хосе: Хорош, но бороду им не обреешь.

Педро. Дурак, учись, пока я жив… (Показывает, как заложить патроны, как пользоваться револьвером.)

Антонио (увидев, что за его работой внимательно следит Рената). Простите, сеньорита. Я сейчас кончу, и тогда мы все с вами обсудим.

Рената (глядя в окошко под потолком). Когда падает звезда, умирает человек.

Педро. Ну и что?

Рената. Я только не знаю, что раньше – падает звезда или умирает человек.

Педро. Какая разница?

Рената. Светает. Что вы со мной сделаете?

Антонио. Это будет зависеть от некоторых событий.

Рената. Сегодня должна была состояться моя свадьба.

Антонио. Сегодня? В котором часу?

Рената. Вечером, после корриды…

Антон и о. Ну что ж, вы еще успеете на свадьбу, если… если будете вести себя разумно.

Рената. Сколько вы хотите получить за меня? Семья у меня богатая. Заплатит. Только скорее продайте меня! За любые деньги…

Антонио. Сеньорита, вы не товар. Никто не имеет права продавать человека.

Рената. А что же вы собираетесь делать?

Антонио. Мы выменяем вас на другого человека.

Рената. Так меняйте, чего же вы ждете?

Антонио. К сожалению, не все зависит от нас.

Рената. А что же делать мне?

Антонио. Очень немного: быть разумной.

Рената. Я слышу это вечно! Как я ненавижу эти слова! Весь мир учит меня разумности, а сам давным-давно спятил с ума.

Педро. Я не могу больше ее слушать! Заткнись, а не то ни одного зуба не останется!

Антонио. Она верно говорит.

Педро. Что? Она говорит верно?

Антонио. Ты пойми, Педро, ведь Рената говорит только о своем мире. Нашего мира она не знает. Поэтому в определенном смысле сеньорита права.

Рената. И ваш мир обезумел.

Педро. Видал, какая птичка! Нет, я не могу себя больше сдерживать. Пусть идет к алтарю без передних зубов.

Антонио. Перестань шуметь. Так, готово… Посмотрите. (Поворачивает мольберт.)

Педро. Палач Мачеко! Этого еще не хватало!

Антонио. Похож?

Рената. Очень. Как живой.

Педро. Тебя не спрашивают, заткнись! (Антонио.) Что-то я не понимаю твоих хитростей.

Антонио. Сейчас поймешь. Если ворвется полиция, имей в виду, я – художник, а вы – мои американские друзья. Ясно?

Педро. Для чего этот цирк, если мы вооружены?

Антонио. В нашем положении может понадобиться не только оружие, но и голова. (Ренате.) Простите, я сейчас… Сеньорита, вы должны попросить свою матушку, чтобы она подействовала на руководителей хунты и те освободили из тюрьмы одного человека.

Рената. Пожалуйста. Я сделаю все, о чем вы попросите. Я вернусь домой и самым точным образом передам ваши слова. Только отпустите меня скорей.

Антонио. К сожалению, отпустить вас мы не можем. Мы запишем ваши слова на магнитофон и пошлем пленку вашей матушке.

Рената (огорченно). Ну, и что я должна сказать?

Антонио. Сейчас мы развяжем вам руки, чтобы вы могли держать микрофон. Будет удобнее… Я напишу текст, и вам останется только прочесть его… Больше ничего. (Идет к столу, берет бумагу, начинает писать.)

Хосе (развязывает Ренате руки). Так лучше?

Рената разминает руки.

Педро. Посмотрим, к чему приведет этот либерализм.

Хосе. Это самая обыкновенная человечность.

Педро. Мы не имеем права на поблажки. Мы – солдаты революции.

Рената. Если хочешь знать, вы – бандиты двадцатого века.

Педро. История возложила на нас задачу уничтожить класс эксплуататоров. И мы это сделаем.

Рената. За что вы меня так ненавидите?

Педро (обращаясь к Хосе). Расскажите-ка сеньорите свою историю. Может, она тогда поймет кое-что.

Хосе. Не время.

Педро. Тогда я расскажу. Пускай соломенная принцесса хоть перед смертью узнает правду о своем классе. У отца Хосе был собственный участок. Он жил как многие другие. В один прекрасный день к нему подошли двое мужчин и сказали: «Возьми деньги, отдай нам свою землю». Он не послушался. Куда он денется с семьей без земли? Через два дня его нашли повешенным. Хосе своими руками вынул отца из петли – его повесили на телеграфном столбе – и похоронил. И тогда вместе с телом отца закопал он свою веру в хороших людей из враждебных классов. Разве не так, Хосе?

Хосе утвердительно кивает.

Рената. Кто были эти люди?

Педро. Слуги вашей мамаши. Не прикидывайтесь дурочкой… Когда в Апельсиновой долине нашли бриллианты, все землевладельцы должны были оттуда выметаться.

Рената. Где была земля вашего отца, Хосе?

Педро. Там, где мы остановили ваш «форд» и пригласили пересесть к нам.

Рената. Понятно… Вы мне мстите… Но я здесь ни при чем.

Педро. Не оправдывайтесь. Свой класс все равно не оправдаете.

Антон но (встает из-за стола). Хватит! Нет времени. Сам сказал, что надо действовать.

Педро. Правильно, надо действовать. Но надо не забывать и агитацию. Я хочу сеньорите хоть перед смертью прочистить мозги. Старый мир сломан, мы будем воспитывать нового человека, создавать новые отношения между людьми. Не будет никакой эксплуатации. У каждого будет полная свобода совести и действий. И эти права будут зафиксированы в конституции. Такой же разумной и справедливой, как песни Орнандо. Управление страной должно покоиться на человеческих чувствах, а не на окаменевших догмах. Песни Орнандо сыграли для нас такую же роль, как в жизни христиан Новый Завет, а у мусульман Коран.

Антонио. Педро, не говори за всех. (Подходит к Раулю.) Как ты себя чувствуешь?

Рауль. Теперь хорошо.

Рената. Я не знаю Орнандо, но у него красивые песни. (Поет «Оду солнцу»).

Педро (прерывает ее). Заткнись! Ты не имеешь права это петь! Ну и змея. Не удастся, сеньорита, не на таких напала! Не прошло с юбочкой, не пройдет и с песенкой. (Оборачивается к сидящему в углу Франциско.) Всем ясно, что эта представительница прекрасного пола хочет усыпить нашу классовую бдительность. Разве не так, Франциско?

Франциско не отвечает.

Рената. Вы даже песни не понимаете…

Педро. Вы ошибаетесь, сеньорита. С песней Орнандо мы опрокинем мир.

Рената. Можете делать с миром все, что вам угодно, только поскорее выменяйте меня. (Смотрит на часы.)

Уже утро…

Антонио (гасит свет, тоже смотрит на часы). Шесть тридцать пять. Приведение в исполнение смертного приговора назначено на семнадцать часов. У нас еще в запасе десять часов двадцать пять минут. Не много.

Из транзистора доносятся звуки маршей.

Голос диктора. Передаем экстренное сообщение…

Антонио подбегает к транзистору, увеличивает громкость, Теперь голос диктора слышен яснее.

Неизвестные злоумышленники вчера вечером похитили двадцатитрехлетнюю дочь президента «Брук энд компа-ни» Мерилин Брук Ренату. Террористы скрылись. Полиция и воинские части предпринимают все меры, чтобы освободить похищенную. Тот, кто поможет спасти девушку, получит от сеньоры Брук вознаграждение в десять тысяч долларов. Сообщить можно по телефону в любой полицейский участок. Тайна сообщения гарантируется.



Снова слышен марш.

Педро (насмешливо). Сеньорита, вы стоите только десять тысяч долларов.

Антонио. Не оскорбляй ее – она связана.

Голос диктора. Как уже сообщалось, суд приговорил к смертной казни коммуниста, агитатора и мятежника Феликса Орнандо. Глава правительства генерал Мачеко санкционировал приговор суда. Смертная казнь будет приведена в исполнение сегодня в семнадцать часов… Наш корреспондент обратился к некоторым лицам, попросив их поделиться своими мыслями. Одна достойная уважения сеньора, которую корреспондент встретил на площади Санта-Лючия, сказала…

Далее слышен истерический женский голос: «Орнандо мятежник… От таких надо себя охранять, надо очищаться. Лучше труп, чем красный!»

Снова голос диктора. Предоставляю слово священнику Пауло из костела Санта-Круз.

Ровный, спокойный мужской голос. Человека возносят к богу лишь молитва и песнопение. Орнандо отвернулся от милосердного лика господня. Я молюсь, чтобы душа его получила прощение.

Теперь будет говорить руководитель патриотического молодежного союза «Патрия» Альфредо Дучио.

Новый голос. Кто идет против родины, тому смерть! Орнандо предатель, смерть ему! Никакого снисхождения красным! Наш лозунг – родина и свобода! Великий патриот нашей родины генерал Мачеко правильно сделал, санкционировав смертный приговор красному агитатору. Родина и свобода!

Антонио (выключив радио, обращается к Ренате). Теперь вам, наверное, все ясно?

Рената (печально). Значит, вы хотите обменять меня па Орнандо?

Антонио. Да, сеньорита. (После паузы.) Иначе нет никакой возможности спасти его. Я прошу вас познакомиться с текстом, который вам надо будет прочесть. Через час ваш голос, записанный на магнитофонную пленку, услышит ваша матушка. (Он протягивает Ренате листок бумаги.) Вот, взгляните.

Рената берет бумагу, читает.

Хосе (взволнованно). Неужели они осмелятся убить его? Нашего певца, трибуна?

Антонио. Я не успел закончить его портрет…

Педро. Мы им этого не простим! Мало пуль! Нужны бомбы, огонь, бензин!

Антонио (Ренате). Уже?

Рената кивает головой.

(Протягивает ей микрофон). Читайте! (Включает магнитофон.) Уже записывает… Сначала можете своими словами, а потом читайте очень точно то, что написано.

Рената (плачет). Я не могу… Мне страшно.

Педро. Если ты будешь тянуть, прикончим.

Рената (вытирает слезы). Почему вы такие жестокие?

Антонио. Довольно, сеньорита! Время не ждет.

Рената (всхлипывая). Дорогая мамочка…

Картина третья

Рабочий кабинет Брук. Кроме хозяйки, здесь находятся генерал, банкир и Кандия. Все взгляды направлены на магнитофон, который уже включен. Сначала слышится пустой шорох ленты, затем то, что было записано в мансарде Антонио.

Брук (после слов Антонио: «Довольно, сеньорита! Время не ждет»). Рената, жива ли ты?

Рената (голос из магнитофона). Дорогая мамочка, я связана. Мне грозит смерть, но пока мне ничего плохого не сделали.

Брук. Слава богу.

Рената (голос из магнитофона). Они все вооружены… А я связана. Я очень хочу жить. Они предлагают выменять меня на Орнандо. Поговори с генералом Мачеко. Он ведь все может… Выменяйте меня… (Голос начинает дрожать.) Если я вернусь, я поеду туда, где никто не крадет людей. Попроси синьора Хуана, чтобы он помог… Я очень боюсь…

Тишина.

Кандия. Она действительно меня любит.

Все поднимают на него глаза, но никто не произносит ни слова.

Антонио (голос из магнитофона). Довольно! Теперь читай наш текст.

Кандия. Пираты! Убийцы!…

Рената (читает по бумаге). «Военная хунта имеет полную возможность спасти жизнь Ренаты Брук. Условия таковы: Феликс Орнандо должен быть посажен сегодня в четыре часа пополудни на самолет компании „Браниф Интернейшнл“, который летит в Пуэрто-Негро. Момент, когда Орнандо будет выходить из самолета, необходимо транслировать по телевидению. Ровно через час после этого Рената Брук окажется на ранчо своей матери. Мы ручаемся за ее безопасность до тех пор, пока жив Орнандо. В противном случае мать получит труп дочери. Где – будет сообщено позже. Ответа мы не ждем. Или – или. Комитет по освобождению Орнандо. Пятнадцатое июля, шесть часов пятьдесят пять минут утра». (Голос Ренаты на секунду прерывается.) Мамочка, спаси меня…

Все молчат. Щелкает автоматический выключатель – кончилась лепта.

Кандия. Я собирался идти к генералу Мачеко по одному поводу, теперь пойду по другому. Ужас!

Брук. Судьба Ренаты в ваших руках, генерал.

Генерал. Полиция и войска подняты на ноги. Не спим не только мы. По всему городу идут обыски, всюду усиленная охрана. (Подходит к телефону, набирает номер.) Вы узнали, по какому телефону сообщили о кассете с записью?

Голос из телефона. Звонили из автомата на углу улиц Санта-Моника и Сантьяго.

Генерал. Значит, они скрываются где-то неподалеку Все силы надо бросить в район стадиона!

Голос из телефона. Слушаюсь, генерал! Все силы бросить в район стадиона!

Генерал кладет трубку и значительно смотрит на Брук, затем на директора банка.

Брук. Если вы освободите мою дочь… (Плачет.)

Банкир. Вы действуете очень энергично, генерал, но…

Генерал. Пожалуйста, договаривайте!

Банкир. Но своими действиями вы можете ускорить трагический конец. Я не верю, что они попадутся в ваши сети.

Генерал. У вас есть другой план?

Банкир. Надо тянуть время, вести переговоры.

Генерал. Все понимают, что это было бы лучше. Но увы, смертный приговор Орнандо уже объявлен. Он должен быть расстрелян сегодня в пять часов вечера. (Смотрит на часы.) Осталось шесть часов двенадцать минут. (Обращается к Брук.) Как видите, мы делаем все, чтобы ваша дочь вернулась домой живой и невредимой.

Брук. Я никогда этого не забуду, генерал.

Кандия. Я отложил заседание судейской коллегии корриды. Сегодня мы будем заниматься только спасением Ренаты. (Обращается к генералу.) Что мы еще можем сделать?

Генерал. Не все зависит от нас.

Кандия. Почему? Мне кажется, только от нас. Надо оставить Орнандо в живых и выменять его на Ренату. Надо спасти эту милую девочку… Это наша святая обязанность… Да, я согласен с сеньором Луисом. Если полиция и наткнется на логово похитителей, то они прежде всего… (Смотрит на Брук и умолкает.)

Генерал. Там действуют люди самой высокой квалификации. Вспомните операцию, которая освободила страну от красной плесени.

Банкир. Здесь другой случай.

Генерал. Главное – неожиданность. Все похитители трусы, если только они не фанатики.

Банкир. Они не просят ни одного доллара, ни грамма золота. Значит, фанатики.

Генерал. Каждому понятно, что Орнандо для них важнее, чем деньги. Он – знамя бунтующей молодежи, именно поэтому он должен быть расстрелян.

Банкир. Но останутся его песни. Их ведь не расстреляешь… А хотелось бы…

Генерал. Расстреляем тех, кто их поет. Песня без людей умирает сама.

Кандия. Песня страшная вещь. Одной песни я никогда не забуду. Кучка оборванцев ворвалась ко мне на ранчо с песней… «Кто не терпит тьмы, тот любит бурю…» Такие песни надо душить. Или они задушат нас. Но тем не менее сейчас Орнандо надо оставить в живых… Надо спасти Ренату. Я бы заковал его в цепи. Пусть гниет в тюрьме.

Генерал. Закованный в цепи он станет вдвое опаснее.

Кандия. Почему?

Генерал. Вы помните либертадора Миранду? Испанский король приковал его железными цепями к стене за шею, как собаку. Потом король испугался и направил в тюрьму своего посланца, чтобы освободить негодяя. И что сказал Миранда? «Закованный я для вас опаснее, и поэтому вы хотите меня освободить? Я не уйду отсюда». Вот что он сказал.

Кандия. Если Орнандо так опасен в тюрьме, выпустите его совсем. Выполните на этот раз просьбу похитителей, спасите невинное дитя.

Генерал. Не так все просто, как кажется с первого взгляда, сеньоры. Выполним одно требование террористов – они выдвинут другое, начнется цепная реакция. Тюрьмы останутся без заключенных, банки без денег. На улицу не выйдешь без лат. Вот какая у нас перспектива.

Брук. Вы рассуждаете теоретически, а Рената моя дочь.

Генерал. Мне тоже очень жаль вашу дочь.

Брук. Докажите это.

Ген ер а л. Поймите мое положение… Что же мне, смягчиться, поддаться, отказаться от своего поста? Мы должны взять еще новых мятежников, а не отпускать уже схваченных. Такова политика правительства, а я всего лишь ее исполнитель.

Брук. Значит, я – жертва судьбы.

Генерал. Это ваша дочь жертва судьбы. Не Орнандо сам выбрал себе путь.

Кандия. И все-таки надо спасти Ренату.

Банкир (подходит к Брук). Будьте мужественной, сеньора. Все кончится хорошо.

Брук берет банкира под руку, и они медленно проходят мимо столика, садятся на диван.

Мне ваша боль вполне понятна, я сам недавно пережил подобную трагедию.

Брук. Вы тогда держались героически. Раньше, когда я читала в газетах об авиакатастрофах, меня интересовало только, какой компании принадлежит самолет и сколько там пассажиров.

Банкир. А когда погиб мой сын, меня совершенно не интересовало, сколько народу было в самолете. Я понял – погиб мой сын. И так для каждого. Тогда только видишь не людей вообще, а человека. Вы счастливее меня – Рената еще жива.

Кандия (подходит к генералу и тихо, так, чтобы не услышала Брук, спрашивает). Скажите, пожалуйста, генерал, правда ли, когда был похищен американский посол, Вашингтон отказался повлиять на уругвайское правительство, чтобы оно удовлетворило требования террористов?

Генерал. Да, правда.

Кандия. Значит, положение Ренаты тяжелое?

Генерал. Очень.

Кандия. Если такое тяжелое, то это еще один аргумент в защиту того, что надо немедленно принять условия похитителей.

Генерал. Судьбу Орнандо нельзя обсуждать без учета положения во всей стране. Со своими друзьями я должен быть откровенен. Мы живем на вулкане. Вы знаете, как мастерски мы совершили переворот. Правда, у нас была верная рука друга, мы этого никогда не забудем. (Поклон в сторону Брук.) Мы сломили сопротивление коммунистов, восстановили наши традиционные связи, вернули народу свободу. Красным нанесен удар, но враг еще не уничтожен. Радоваться рано. Враг пока только ушел в подполье.

Кандия. Надо его оттуда выкурить и уничтожить. Мы ведь даем на это деньги.

Генерал. Фронта нет. Танки не используешь. На днях генерал Мачеко обсуждал с нами тактику и стратегию наших действий. Факты показывают, что сопротивление значительно сильнее, чем мы предполагали.

Банкир. А не слишком ли много внимания уделяем мы этому подполью?

Генерал. Коммунисты действуют очень искусно. Они стараются перегруппировать силы, укрыться в горах, а уже оттуда перейти в наступление. Сейчас основная их цель отделить себя от террористов. В подполье ушло и много левых экстремистов. Мы знаем, что бомбы бросают они, а не коммунисты.

Банкир. Разве нам от этого лучше?

Генерал. Мы должны разумно использован» в своих целях террористические акты левых. Если бы нам удалось всю вину свалить на коммунистов, мы бы их дискредитировали в глазах народа и всего мира. Это парадоксально, но нам сейчас на пользу всякая взорвавшаяся на улице бомба. Если люди, выходя на улицу, будут думать о том, как бы не погибнуть от случайной бомбы, им никогда в голову не полезут глупые мысли, и тогда думать за них будем мы.

Кандия. Все, что вы говорите, правильно, но все-таки вернемся к Ренате.

Генерал. Сеньор Хуан, все это очень связано, поэтому разрешите мне закончить мысль… Если бы в свое время генерал Батиста поступил более решительно в отношении заключенных, положение на Кубе сегодня было бы иным. У истории есть поучительные примеры. С Че Геварой поступили правильно. И с Лумумбой тоже. Надо учиться у истории.

Кандия. Вы говорите об истории и забываете о том, что было вчера. Кто дал вам власть? Откуда вы взяли тридцать миллионов долларов? Кто снабдил вас оружием? Как вам не стыдно смотреть в глаза сеньоре Брук сейчас, когда ей нужна ваша помощь?

Генерал. Мы ничего не забываем. Более того, – приговорив к смерти Орнандо, мы защищаем интересы компании Брук. Как вы этого не понимаете?

Кандия. И я вас поддерживал и сейчас поддерживаю. Поэтому прошу вас, генерал, считаться с моим мнением.

Генерал. Прошу извинить меня, сеньор Хуан, но я ответствен только за государственную безопасность. Я выполняю приказы главы правительства генерала Мачеко.

Раздается телефонный звонок.

Брук (снимает трубку). Спасибо, генерал… Разумеется… Да, конечно… Такова жизнь… Я вас жду. (Кладет трубку, поворачивается к Кандии и генералу.) Генерал Мачеко очень чуткий человек, сейчас он приедет сюда…

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Картина четвертая

Мансарда художника. Рената сидат на стуле, ноги у нее связаны, но руки уже свободны. Она рассматривает акварели. Антонио медленно ходит по мансарде. На полу, прислонившись спиной к стене, сидит Франциско. Он наблюдает за Ренатой.

Антонио. Страшно медленно ползет время… (Смотрит на часы.) Двенадцать часов восемь минут.

Рената. Для меня было бы лучше, если б оно совсем остановилось. Говорят, перед смертью люди делаются умнее – перестают смотреть на часы.

Антонио. Не будем говорить об этом, сеньорита. Всем нам сейчас нелегко.

Рената. Вы хотите сказать – в доме повешенного не говорят о веревке, так, да?

Антонио. Вы сами это выдумали, а сейчас хотите подбросить свою мысль мне.

Рената. Может быть, и план похитить дочь Брук тоже я выдумала и вам подкинула?

Антонио (нервничает). У меня нет сил с вами спорить.

Подходит к мольберту, снимает портрет генерала Мачеко, и теперь Рената, Франциско и зрители видят портрет молодого человека с гитарой в руках.

Рената. Орнандо?

Антонио. Вы его знаете?

Рената. Мы никогда не встречались.

Антонио. Орнандо мой друг…

Рената. Почему вы не закончили его портрет?

Антонио. Кончу, когда его выпустят из тюрьмы.

Рената. Тогда портрет останется незаконченным.

Антонио. Ну вот вы снова! Хоть на мгновение забудьте о своем тяжелом положении.

Рената. Если бы мы поменялись местами, я бы дала вам такой же совет.

Антонио. Орнандо спас мне жизнь. Я не могу поступить иначе.

Рената. А если бы я спасла вам жизнь, как бы вы тогда спасали Орнандо?

Антонио (нервничает). Что вы от меня хотите?

Рената. Как вам не стыдно задавать такой вопрос связанному человеку? Ну хорошо, я хочу, чтобы вы меня отпустили. Разве вы это сделаете? Конечно, нет. Ведь вы должны спасти Орнандо… Отпустите меня – убьете своего друга. А кто такая я? Осколок чуждого и враждебного вам класса, чужая. Так сказал ваш соратник Педро. А кто такой Орнандо? Знамя вашей революционной борьбы. И вы хотите за осколок получить свое знамя?… Странно… Либо осколок дорог, либо знамя дешево…

Антонио. Орнандо дорог всем.

Рената. Расскажите, как он вас спас?

Антонио. Открыл мне глаза на то, что должен делать интеллигент для своего народа. Я этого не понимал, прожигал жизнь, как многие… Искал истину на дне стакана.

Рената. Короткая история. Я думала, она будет длиннее. Попросила рассказать, чтобы скорее прошло время…

Антонио. Эта история действительно короткая.

Рената. Вы могли что-нибудь придумать, продлить ее… Неужто и моя история будет такая же короткая?

Антонио (не реагирует на слова Ренаты). Свою первую песню он посвятил белому горному цветку, что расцветает ранней весной.

Рената. Я знаю эту песню.

Антонио. Вторая песня была о юноше, которого полиция убила во время забастовки. Красные капли крови…

Рената. Этой песни я не знаю. В Париже мы пели только «Оду солнцу». (После паузы.) Я очень люблю белые цветы гор. Я бы взяла их с собой на яхту…

Антонио. Теперь весна.

Рената. Говорят, осенью умирать легче… Вместе с природой… Не так жалко жизни.

Антонио. Не знаю…

Рената. Человек радуется, когда рождается другой человек. И печалится, когда другой умирает. Никто не помнит ни своего рождения, ни своей смерти.

Антонио (обращается к Франциско). Я сейчас вернусь.

Франциско кивает голевой, Антонио уходит.

Рената. Жарко…

Франциско молча встает, берет в углу палку и затягивает окно плетеными шторками.

Спасибо!

Франциско снова садится на capeместо. Смотрит на часы. Рената пытается пошевелить ногами. Франциско встает, подходит к Ренате, опускается на колено и развязывает ей ноги. В глазах Ренаты вспыхивает надежда. Франциско возвращается на свое место. Рената вытягивает ноги. Теперь ей легче.

Почему вы развязали мне ноги? Может быть, я уже свободна? Могу идти? (Встает.)

Франциско движением руки приказывает ей сесть.

У вас доброе сердце. Вы первым подали мне напиться… Кто вы такой? Почему вы все время молчите? Вы меня презираете? Собираетесь убить, а кого – не знаете. Вы дали мне воды, но этого мало. Когда вы развязали мне ноги, я почувствовала себя еще более крепко связанной… (После паузы.) А может быть, вы немой – с ваших губ не сорвалось ни одного слова! В таком случае возьмите бумагу и карандаш, напишите, что плохого я вам сделала.

Франциско медленно встает, снимает кожаную куртку, расстегивает рубашку н обнажает грудь, всю изрезанную – в шрамах и незаживающих ранах.

Франциско. А что плохого сделал вам я?

Рената зажмуривается, отворачивает голову, она не может смотреть на человека, которого недавно пытали каленым железом.

Я работал на медных рудниках вашей матери, которые позже были национализированы. Рабочие избрали меня председателем профсоюза. Мы сделали детский сад там, где была летняя резиденция сеньоры Брук. Потом начался фашистский путч. Лучше бы я пустил себе пулю в лоб. Нас жарили на солнце за колючей проволокой. Пытали жаждой. Допрашивали при помощи ружейных прикладов. Потом вывезли на остров Бланко. Там мне жгли грудь, наверное, хотели, звери, выжечь сердце. Я потерял сознание… Когда пришел в себя, молил бога только об одном – онеметь, чтобы не сказать, где прячется моя жена… Но произошло чудо. Трупы сбрасывали в море, и меня выбросили вместе с ними. Спасли меня рыбаки. Скажите, сеньорита, что плохого вам сделал я?

Рената. Ужасно… Я всего этого не знала. А что, всегда перед смертью пытают?

Раздаются два слабых и два сильных удара в дверь. Франциско открывает. Входит Антонио со свертком в руке.

Антон и о (смотрит на часы). Франциско, уже время, пора идти! Будь осторожен. Возьми мои документы и мой пиджак. (Раздевается, отдает документы и пиджак Франциско.) Не принимай слишком быстрых решений.

Франциско уходит. Антонио закрывает дверь.

Рената. Ответа от моей матери еще нет?

Антонио. Мы его и не ждем. (Снова смотрит на часы.) Через четыре часа двадцать восемь минут мы все узнаем по радио.

Рената (задумавшись). Вся моя жизнь сплошное ожидание… В детстве я ждала, пока вырасту. Потом – когда прославлюсь как художница. Потом ждала, когда стану известной певицей. Ждала, какого жениха мне выберет мать… А теперь жду смерти…

Антонио. А может быть, свободы?

Рената. Сердце – вещун.

Антонио. Сердце часто ошибается.

Рената. Мне нравятся ваши акварели. Я училась живописи в Париже.

Антонио. Вы художница?

Рената. Нет. Могла бы быть. Но все сложилось иначе.

Антонио. Расскажите что-нибудь о себе.

Рената. В Париже я полюбила Пьера. Но почему я должна все рассказывать? Ведь вы мой палач, а не исповедник…

Антонио. Я ваш стражник не по своей воле.

Рената. Пьер был моим учителем… Такой странный, как пророк. Когда я встретила его на Монмартре, Париж показался мне гораздо более светлым. Я откровенно написала матери обо всем. Через несколько дней она приехала в Париж и решила, что у меня нет никаких способностей к живописи. Меня послали в Италию учиться петь… А Пьер сейчас, наверное, пьет вино, поглаживает свою длинную бороду и смотрит на цветы. Он очень любил тюльпаны… Меня он, наверное, забыл.

Антонио. Не забыл.

Рената. Откуда вы знаете?

Антонио. Вы ведь его не забыли.

Рената. Я только теперь вспомнила. Говорят, перед смертью заново переживаешь всю свою жизнь…

Пауза.

Почему человек убивает человека?

Антонио (подходит к столу, разворачивает сверток). Эти белые цветы – с гор. (Кладет их Ренате на колени.)

Рената. Спасибо. Вы очень добры… Когда вы меня расстреляете, положите цветы рядом со мной…

Пауза.

Почему вы замолчали?

Антонио. Я пытаюсь понять, почему человек убивает человека. Зачем было убивать Орнандо? Или у них нет совести совсем? Сеньорита, вы оттуда, из их мира, может быть, вы ответите, расскажите нам, что это за люди?

Рената. Не знаю. Я теперь поняла, что у меня нет своего мира. Не было… И… Я об этом не жалею… Странно, но, оказывается, можно жить, радоваться, страдать и умереть, не зная, что ты все время шел по дорожке, проложенной не тобой, а кем-то другим. Я удивлялась; почему люди требуют свободы, считала их чудаками. Теперь я, кажется, их понимаю… Но, увы, слишком поздно.

Антонио. Они будут разумны. Я твердо верю в это.

Рената. Я знаю их лучше. Если бы они не были разумны, то у меня было бы больше шансов остаться в живых. Почему вы выбрали именно меня?

Антонио. Судьба. А теперь я уже бессилен. Руки мои связаны обязательствами крепче, чем веревками. Их и ножом не разрезать.

Пауза.

Рената. Завтра я уплыла бы на своей яхте вокруг света.

Антонио. Не у всех есть возможность пользоваться такими удовольствиями.

Рената. Со стороны всегда кажется, что другим живется лучше. Это я убегала бы от мужа.

Антонио. Странно. Сегодня свадьба, а завтра побег от мужа?

Рената. Жениха мне выбрала мать. Она за меня думает и решает.

Антонио. Все матери заботятся о будущем своих детей.

Рената. Знаете, зачем я ехала в город, когда вы меня похитили? Чтоб подыскать партнера для путешествия на яхте. А теперь все кажется таким странным и пошлым. Я себя не знала, я хотела покорить мир.

Антонио. Одни говорят, что он очень велик, другие – что он очень мал.

Рената. В штате Невада я однажды встретила золотоискателя. Он живет один-одинешенек в «городе призраков». Так в Америке называют местечки, которые выросли в годы золотой лихорадки, а потом были заброшены. Старик, едва передвигается, но копает и копает каменистую землю на обрыве речушки. Лопатой и просто так роет, скрюченными пальцами. Глаза его горели, и он был убежден, что в один прекрасный день найдет большой самородок. «Что бы вы тогда сделали?» – спросила я его. Он посмотрел на меня удивленными глазами и ответил: «Купил бы корабль и поплыл вокруг света».

Антонио. Почему вы рассказали мне эту историю?

Рената. Разве я не похожа на этого старика?

Антонио. Не похожи. (Через мгновение.) Сеньорита, спойте, пожалуйста, песню Орнандо… Я очень прошу вас…

Рената поет, голос ее дрожит. Антонио берет в углу гитару и аккомпанирует ей. Внезапно Антонио швыряет гитару об пол, и она разлетается в щепки.

Замолчи, я не могу больше!

Рената. И здесь нельзя петь… Если Орнандо отпустят, я обязательно поплыву вокруг света и все время буду петь «Оду солнцу». В море человек свободен. (Опускает голову. Плечи ее вздрагивают. Она плачет.)

Раздаются шаги и два слабых, два сильных удара в дверь. Антонио открывает. Входят Франциско, Педро, Хосе.

Педро. Что тут творится? Рената отвязана, усыпана цветами… Со мной не удалось, соблазняешь других?

Антонио. Где Рауль?

Педро. Не думаю, чтобы палачи сейчас преподносили Орнандо цветы.

Антонио. Где Рауль?

Хосе. Пошел навестить мать, сейчас вернется.

Антонио. Может, сердце?

Хосе. Нет, он чувствует себя хорошо.

Педро вытаскивает из кармана пакетик, коробочки и раскладывает их на маленьком столике.

Что это?

Педро. Не спрашивай. Лучше помоги.

Антонио, увидев, что несколько цветов упало на пол, поднимает их и снова кладет Ренате на колени.

Рената. Спасибо.

Педро и Хосе принимаются пересыпать какие-то порошки в металлические коробочки.

Антонио. Не сердитесь на нас.

Рената. Я надеюсь, что вы не станете пытать меня каленым железом?

Антонио. С чего вы это взяли?

Рената. Я видела грудь Франциско.

Антонио. Мы не такие.

На лестнице слышится грохот подкованных сапог. С бритвой в руке к Ренате подскакивает Хосе. Франциско и Педро привязывают ее к стулу.

Хосе (тихо). Только пикни!

Ренату выносят на чердак. Антонио подходит к мольберту и поворачивает его так, чтобы портрет генерала Мачеко сразу был виден тем, кто войдет. Резкий стук в дверь.

Антонио. Кто там? (Берет в руки палитру и слегка пачкает себе лицо и руки масляными красками.)

Голос за дверью. Откройте.

Антонио (громко). Сейчас, дорогие сеньоры. Почему вы опаздываете?

Вернувшиеся в комнату Франциско и Педро передвигают шкаф и закрывают им дверь на чердак. Антонио показывает им знаками, чтобы они откупорили бутылки, а сам идет и отворяет дверь. В комнату врываются полицейские с автоматами в руках.

Старший полицейский. Руки вверх!

Антонио. Отставить! Честь генералу Мачеко!

Полицейские, увидев портрет генерала, теряются.

Вас прислали сюда, чтоб помочь мне, а не мешать. Ни один художник в мире не может с поднятыми руками написать портрет любимого вождя своего народа. Сеньор сержант, а где краски? Я должен спешно закончить работу. Через час портрет должен висеть в кабинете американского посланника.

Старший полицейский. Какие краски?

Антонио. Из американского посольства мне послали краски. По дороге их автомобиль испортился. Мне сообщили, что краски взяли полицейские и обещали.привезти сюда. Так где же они?

Старший полицейский. Не знаю. Я действительно ничего не знаю.

Франциско (наполняет вином бокалы и протягивает один старшему полицейскому). Плиз, дринг! Лонг лиз генерал Мачеко!

Все (хором). Вива генерал Мачеко!

Старший полицейский (выпив). Кто вы такие?

Франциско (по-английски). Уат ду ю уонт?

Антонио. Это американские туристы. Они хотят купить портрет генерала Мачеко. Где краски?

Франциско. Лонг лиз генерал Мачеко! Вива!

Старший полицейский. Это какое-то недоразумение. Прошу прощения… (Уходит вместе с полицейскими.)

Франциско. Лонг лиз генерал Мачеко! Вива! Вива! Вива!

Антонио, когда полицейские уходят, садится на стул, закрывает глаза.

Что с тобой?

Антонио. Ничего… (Смотрит на часы.) Осталось еще четыре часа и восемь минут.

Картина пятая

Библиотека в доме Брук. Брук и Кандия сидят в креслах.

Кандия (взглянув на часы). Осталось три часа шесть минут.

Брук. Она сейчас, наверное, тоже смотрит на часы, если только бандиты не отняли их…

Кандия. Постарайтесь ни о чем не думать.

Брук. Счастливы те, кто могут убежать от своей боли.

Кандия. Сейчас прибудет генерал Мачеко, и все благополучно разрешится. Я твердо верю, что он изменит свое решение.

Брук. Во что вы больше верите, Хуан, в генерала Мачеко или в судьбу?

Кандия. И в то, и в другое.

Брук. А я в судьбу.

Кандия. Судьбу можно взять за шиворот и как следует потрясти. Сейчас мы так и сделаем.

Брук. Вы настоящий друг, вы так меня поддерживаете…

Кандия. Вам сейчас сочувствует вся страна.

Брук. Лучше рука одного верного друга, чем сотни приятных слов.

Кандия. Мне внушает надежду то, что похитители не просят у вас ни одного доллара. Это доказывает, что они неопытны и неорганизованны. Я убежден, что они не упустят случая получить от вас кругленькую сумму.

Брук. Это было бы счастьем.

Кандия. И моей обязанностью было бы принять участие в этой сделке.

Брук. Попробуем предложить.

Кандия. Как? Если бы у нас был адрес, у нас была бы и Рената.

Брук. Видите, милый Хуан, я уже не в состоянии даже логически мыслить.

Кандия. У вас украли дочь, у меня жену. Правда, никто этого не знает, потому что мы не успели об этом объявить. Обоих нас бог жестоко покарал. За что?

Брук. Счастье всех нас было так близко…

Кандия. Дорогая Мерилин, сегодня на восемь часов созваны гости… Может, надо отменить приглашения?

Брук. Не надо. Отменять то, что намечено, – это не в традициях нашей семьи. Пусть гости собираются. До того времени все должно проясниться. Если Рената вернется, она пойдет с вами прямо к алтарю.

Кандия. А если…

Брук. Тогда свадьбы не будет. Мы все почтим трагическое событие. Клянусь вам, никто не увидит моих слез! Таковы традиции нашей семьи.

Кандия. В мечтах я уже создал счастливый семейный замок. Когда вы отвергли меня, я был уверен, что уже так и не узнаю семейного счастья и уюта.

Брук. Простите меня, дорогой Хуан, я заботилась только о дочери.

Кандия. Вы идеальная мать. (Берет руку Брук.) В любом случае мы останемся друзьями… Будем вместе ходить на корриду.

Брук. Если это произойдет, я не выдержу.

Кандия. И мне будет трудно.

Брук. Ведь я тогда останусь совсем одна. Женщина – как виноградная лоза, ей нужна опора.

Кандия. И мужчине нужна опора. Особенно если он уже перешагнул через экватор своей жизни.

Брук. Мужчине всегда легче.

Кандия. Мне пришла сейчас в голову ужасная мысль.

Брук. Господи, только не пугайте… И так страшно.

Кандия. Я подумал, что в том случае, если бы свершилась трагедия, я снова мог бы предложить вам свою руку. Неужели вы снова отвергли бы ее?

Брук. Теперь я сломлена, и вряд ли у меня хватило бы сил… Тем более – вы мне так дороги…

Кандия. Мерилин… Дорогая моя…

Слуга (входит). Генерал Мачеко!

Входит Мачеко. Брук и Кандия идут навстречу, приветствуют.

Мачеко. От имени правительства и от себя лично я выражаю вам, сеньора Брук, глубокое соболезнование. Я прибыл, чтобы разделить с вами боль и протянуть руку помощи.

Брук. Спасибо, ваше превосходительство, вы очень чутки.

Мачеко. Я отец, и ваши страдания мне понятны.

Брук. Скажите, когда вы освободите мою дочь? Если она погибнет, я не выдержу.

Мачеко. На прошлой неделе мы освободили жену сеньора Мачадо за три часа. Сегодня мы вывернули наизнанку весь город, как старый пиджак.

Брук (смотрит на часы.). Ренату похитили уже восемнадцать часов назад, ваше превосходительство.

Мачеко. На этот раз похитители действовали очень хитро. Но и мы не дремлем. Кое-что у нас уже есть…

Брук. Господи боже, скажите, что?

Мачеко. В руки полиции попал один подозреваемый.

Кандия. Кто он такой?

Мачеко. Рауль Варго. Бывший студент, недавно бежавший из больницы. Отец его коммунист, смертный приговор над ним был приведен в исполнение несколько месяцев назад.

Брук. Но какую это имеет связь с Ренатой?

Мачеко. Держа в руках конец нити, можно добраться и до клубка. Его приметил один из активистов нашей молодежной патриотической организации недалеко от того места, где была брошена в почтовый ящик магнитофонная запись. Я отдал распоряжение провести эффективный допрос. Дорога каждая минута.

Брук. И он что-нибудь сказал?

Мачеко. Пока ничего. Молчит, как земля. Но заговорит., Когда нам нужно, камни начинают петь.

Брук. Слава богу…

Кандия. А если камни будут молчать?

Мачеко. Если даже будет и так, заверяю вас, что все кончится благополучно. Похитители не осмелятся исполнить свою угрозу – тысячи их единомышленников сидят за решеткой.

Брук. Почему вы ничего не говорите о том, чтобы обменять ее на Орнандо?

Мачеко. Посмотрим на сложившуюся ситуацию с государственной точки зрения.

Брук. Не забывайте, ваше превосходительство, что в данном случае я всего-навсего мать.

Мачеко. Я вам от всего сердца сочувствую, но поймите и вы меня. Родина возложила на меня тяжелые обязанности…

Брук. Я вам помогаю.

Мачеко. Мы вам благодарны. Без вашей помощи, сеньора Брук, мы бы не выдержали.

Брук. Ну вот видите…

Мачеко. Мы твердо защищаем ваши интересы. Все, что национализировали коммунисты, мы вам вернули. За ваши убытки мы выплатим компенсацию.

Брук. Я говорю не о том.

Мачеко. Но жизнь все связывает в один узел. Если укрепится подполье, ослабнем мы. Чем крепче будем мы, тем лучше будет всем. И вам, сеньора Брук, в том числе.

Брук. Я ценю вашу мудрость и ваши действия. И ни на чем не настаиваю. Друзья мои, поговорите наедине… Мужские головы умнее. (Уходит.)

Мужчины усаживаются. Раскуривают сигары. Все делается неторопливо, они изредка поглядывают друг на друга.

Кандия. Какова ситуация и каковы решения, ваше превосходительство?

Мачеко. Ситуация неясная, решения категоричные.

Кандия. Категоричность характерная черта вашего характера, за это я вас уважаю. Следовательно, Рената будет жить?

Мачеко. Мы делаем все возможное. Но не все зависит от нас.

Кандия. Как это не от нас? Они ведь предлагают выменять ее на Орнандо.

Мачеко. Судьба мятежника решена: его расстреляют сегодня в пять часов вечера.

Кандия (вскакивает). Не может быть!

Мачеко. Увы, я уже ничего не могу изменить.

Кандия. Вы – глава правительства.

Мачеко. Или я выполню эту задачу, или вы, сеньор Кандия и сеньора Брук, первыми меня проклянете.

Кандия. За кого вы нас принимаете?

Мачеко. За умных людей. Не забудьте, сеньор Хуан, что мы всего лишь на полпути. Разрушать легче, чем строить. Нас поддерживают только патриотические силы страны. Все остальные против или молча нас бойкотируют. Что сказала бы наша патриотическая молодежь, которая отдала Орнандо в наши руки, узнав, что мы выпустили его на свободу? Я говорю с вами, сеньор Хуан, откровенно и по-мужски, как надлежит разговаривать людям, чувствующим свою ответственность за будущее народа. Прежде всего я хочу вас спросить: верите ли вы в меня и в мою миссию?

Кандия. Если бы не верил, я бы вас не поддерживал.

Мачеко. Спасибо. Родина никогда не забудет вашу щедрую руку и ваш патриотический подвиг. Попробуйте поставить себя на мое место, и вы поймете, почему я не могу освободить Орнандо. Если им сегодня удастся шантаж с Ренатой, завтра может быть похищена сеньора Брук, а послезавтра – вы… Да, вы! Во время корриды. Подойдут несколько вооруженных мужчин, ткнут револьвером в спину, скажут: «Идите с нами» – и вы пойдете… Конечно, пойдете, хотя и не очень охотно. Вы смелы, но у них в руках будет оружие. За вашу жизнь они потребуют отдать сотни бунтарей, а может, еще и больше. С ними шутки плохи.

Кандия. Об этом я не подумал.

Мачеко. Если мы отпустим Орнандо, это значит – я выпущу из своих рук руль правления. Массы уважают не шелковые перчатки, а крепкий кулак.

Кандия. Вы правы! Бедная Рената!

Мачеко. От этого мы даже выиграем. Всю вину за гибель девушки мы свалим на коммунистов. И на нашей стороне будет общественное мнение всего мира.

Кандия. Еще только вчера я хотел зайти к вам»о одному очень важному вопросу. Я подготовил проект новых правил корриды. Те уже устарели. Они очень не гуманны, отдают средневековьем. Особенно терминология. Как вы знаете, момент, когда матадор остается один на один с разъяренным быком, называется мгновением истины – оба смотрят в глаза смерти. Мгновение истины. Это современно, с этим я согласен. Волнует другое. Бык, выпущенный через ворота на арену, никогда не возвращается обратно живым. Поэтому все называют эти ворота воротами смерти.

Мачеко. А что вы предлагаете?

Кандия. Тот, кто сильнее, должен остаться жить, как в римском Колизее. Иногда матадор, иногда бык. И поэтому ворота смерти надо называть воротами страха.

Мачеко. Вы весьма чувствительны, сеньор, и… разумны. Я поддержу ваши усилия.

Кандия. Вы только что пропустили меня через ворота страха. И я сразу поумнел. Спасибо вам. Всем следует пройти через эти ворота. Уму-разуму так просто не научишься.

Мачеко. Договорились…

Кандия. Если родина требует…

Входит Брук. Мужчины встают.

Брук. Вы все обсудили?

Мачеко. Только кое-какие вопросы…

Кандия. Наиболее важные…

Мачеко (подходит к телефону, набирает номер). Генерал Алонсо? Что нового? Умер?

Пауза.

Вы слишком энергично вели следствие… Надо было осторожнее. Сердце? Такой молодой – и сердце… Примите все меры, чтоб это не стало достоянием общественности. Информируйте меня каждые полчаса. Да… да, у сеньоры Брук… Направьте дополнительные силы. (Кладет трубку, смотрит на Брук,.)

Брук. Я все поняла. Значит, рухнула последняя надежда?

Кандия. Вам надо бы принять что-нибудь успокоительное. Прошло уже три часа… Во время корриды я пью каждый час… Я сейчас принесу. (Выходит.)

Мачеко. Хуан Кандия замечательный человек.

Брук. Таких не много осталось в мире. Я надеюсь, что он вас уговорил… Вы спасете Ренату?

Мачеко. Спасем. Мы бросили новые силы.

Брук. Вы выпустите Орнандо?

Мачеко. Его судьбу изменить невозможно.

Брук. Почему вы так непреклонны?

Мачеко. Я сделаю все, если вы мне прикажете.

Брук. Дорогой мой, разве я могу диктовать свою волю главе суверенного государства?

Мачеко. Завтра на государственном совете мы вторично будем обсуждать вашу просьбу о строительстве аэродрома в Рио-Гранде и об охране его своими силами. Я убежден, что все теперь будет в порядке. Кто посмеет возражать, когда вы так героически держались в столь трудный для нашей страны момент!

Брук. Благодарю, ваше превосходительство.

Входит Кандия со стаканом воды и лекарством.

(Проглатывает таблетку, запивает водой.) У меня действительно очень болит голова. Вы мужчины и все сами решите. Я вам доверяю. Я прошу только об одном – спасите мою дочь. (Уходит.)

Мачеко. Какая умная женщина. Как великолепно она держится! И вовсе не упрямится, не настаивает. Если бы все женщины были такими! Мужчины жили бы значительно дольше.

Кандия. Может, и она прошла через ворота страха..Так, ни с того ни с сего, мудрым не станешь.

Картина шестая

Мансарда художника. Рената снова связана. В руках Антонио газета. Но по всему видно, что мысли его витают где-то далеко. Франциско на том же месте. Голова его опущена, – кажется, что он дремлет. Xосе перебирает акварели. Один только Педро беспокойно расхаживает по комнате. Из транзистора раздаются приглушенные звуки музыки.

Xосе (бросает в сторону акварели). Безумно медленно тянется время… В этой комнате все застыло – часы, время и мы сами. (Смотрит на часы.) Без четырнадцати минут пять.

Педро. Перед смертью люди не смотрят на часы.

Хосе. Когда ты счастлив, они нужны еще меньше. Так для чего же они тогда выдуманы?

Педро. Ты всегда задаешь удивительно глупые вопросы, Хосе…

Из транзистора доносится веселая музыка.

Видите? Это явный признак, что Орнандо отпустят. Палачи испугались наших решительных действий.

Хосе. Сеньорита, готовьтесь к путешествию домой.

Рената. Смерть не боится веселой музыки… Моя судьба предрешена.

Педро. Откуда такой проклятый пессимизм?

Пауза.

Хосе. Почему не возвращается Рауль? Меня это беспокоит.

Педро. А кто сейчас спокоен?

Антонио. Где ты его оставил, Хосе?

Хосе. Мы бросили магнитофонную ленту в почтовый ящик и решили обратно возвращаться по одному. Он пошел проститься с матерью.

Педро. Напрасно.

Хосе. После того, как расстреляли его отца, у матери было нервное потрясение…

Педро. У кого теперь нет нервных потрясений?

Хосе. Рауль обещал быть здесь в четыре часа… (Смотрит на часы.)

Педро. А он знал о том, что Брук обещала десять тысяч долларов тому, кто сообщит, где находится наша сеньорита?

Хосе. Педро, как тебе не стыдно?

Педро. Я его не знаю… В университете такого не было…

Хосе. Зато я его знаю. Ручаюсь.

Антонио. И я его знаю. Рауль наш человек. Только у него очень слабое сердце, он не успел долечиться…

Хосе. Если бы он не сбежал из больницы, его бы там… Может, он попал в руки полиции?

Пауза.

Рената. Вы правда не будете пытать меня перед смертью?

Педро. Не выдумывайте. Какая польза от этого революции? Мы вовсе не ставим себе целью утопить мир в муках. Мы, наоборот, хотим избавить его от мук. Мы уничтожим капитализм без боли, как солнце весной растапливает снег.

Антонио. Хоть теперь бы ты помолчал, Педро.

Педро. Это Рената заговорила. Если она спрашивает, надо ответить. Все молчат, как перед похоронами. Увы, мы допустили грубую ошибку – надо было от мамаши этой сеньоры потребовать парочку кругленьких миллиончиков. Хотя, говоря откровенно, еще и сейчас не поздно…

Хосе. Не надо!

Педро. Ведь мы не себе. Революции.

Тишина.

Хосе. Я очень ждал пяти часов… А теперь мне становится страшно.

Франциско (смотрит на часы). Хосе, сбрей мне бороду.

Все оборачиваются к Франциско, смотрят на него, не понимая, что может означать такое заявление. Хосе направляется к умывальнику, берет мыло, подходит к Франциско. Становится на колени, намыливает ему подбородок и ловко бреет. Все с необычайным интересом наблюдают, как работает Хосе. Словно никто из них до сих пор не видел, как бреют бороды.

Диктор (голос из транзистора). Передаем экстренное сообщение.

Антонио усиливает звук.

Генерал Мачеко посетил сегодня президента компании «Брук энд компани» Мерилин Брук в ее резиденции и выразил ей глубочайшее соболезнование по поводу похищения ее дочери… Правительство Андии сообщило, что оно согласно предоставить политическое убежище Феликсу Орнандо… Рената Брук до сих пор находится в руках коммунистов… На стадионе Маракано команда «Батофог» победила европейскую сборную…

Антонио приглушает звук транзистора.

Педро. «Батофог» победил Европу, а мы хунту! По всему видно, Орнандо освободят. Теперь уже время подумать об освобождении Кордин и ее одиннадцати товарищей. Антонио, твоя мансарда идеальное убежище.

Пауза.

Рената. Антонио, воткните мне в волосы белый горный цветок. Потом будет поздно. Застрелив меня, вы все убежите.

Антонио. Вы не слышали… Правительство Андии готово принять Орнандо. (Втыкает ей в волосы цветок.) Вы понимаете, что это значит?

Рената. Вы их не знаете. Если бы я имела право говорить от их имени, я прежде всего хотела бы попросить прощения у Франциско,

Хосе (отводит Педро в сторону). Ты смелый и все знаешь… Скажи мне…

Педро. Что ты хочешь? Говори прямо!

Хосе. Если Орнандо не отпустят, как и каким образом мы ей… (Кивает головой на Ренату.)

Педро. У тебя есть такая остренькая штучка.

Хосе. У меня руки начали дрожать. Я почувствовал это, когда брил Франциско бороду.

Педро. Слюнтяй ты. Молчи уж.

Хосе. Другие тоже волнуются.

Педро. Ничего подобного! Бери пример с меня.

Хосе. Я стараюсь, но это не так просто.

Педро. Придет время, и ты закалишься. Когда мне надо было бросить первую бомбу с крыши, я бросал зажмурившись. Потом привык. Революция требует твердости, Хосе. Помоги мне сложить все в кучу. (Идет к столу и складывает все, что они вместе с Хосе принесли, на пол.)

Антонио. Что ты делаешь, Педро?

Педро. Если фашисты убьют Орнандо, мы должны отплатить им. Прежде всего надо убить начальника почты. Он настоящий зверь. Я сам видел, как он в дни путча стрелял в людей. Я еще днем все обдумал. Его кабинет под нами. Уходя, мы взорвем этот дом.

Антонио. Это не входит в наши планы.

Педро. Никто не делает революцию по плану.

Антонио. Мы можем потерять все.

Педро. Революции ничего не жалко.

Антонио. На почте погибнут пи в чем не повинные люди.

Педро. А Рената что, виновата в чем-нибудь? Эго ведь твой план. Если надо, так надо. Станешь экономить людей – загубишь революцию. Классовая борьба – это тебе не веселые шалости в теплой морской воде. Мы должны быть твердыми, как настоящие солдаты революции. Наш путь ясен.

Антонио. Путей в революции много.

Педро. Я выбираю самый короткий, приглашаю и остальных.

Антонио. Если зовешь, скажи куда.

Диктор (голос из транзистора). Передаем экстренное сообщение.

Антонио усиливает звук.

Сегодня в пять часов в крепости в горах приведен в исполнение смертный приговор Феликсу Орнандо.

Рената. Я не хочу умирать… (У нее начинается истерика.) Пожалейте меня! Я не хочу умирать! Не хочу! Не хочу!

Педро. Тебя убил твой класс. Ты уже мертва. (Выхватывает револьвер, направляется к Ренате.)

К Педро подскакивает Франциско, ударяет по руке, револьвер падает на пол.

Что с тобой? Ты с ума сошел? (Выхватывая нож, угрожающе поворачивается к Франциско)

Антонио (выхватывая револьвер). Не смей, Педро! Назад!

Педро застывает на месте.

Рената (рыдая). Только не мучайте… Скорее стреляйте! Скорее…

Антонио. Товарищи, возьмите себя в руки, успокойтесь. Что будем делать?

Педро. Ее судьба предрешена. Мы еще вчера это решили.

Антонио. Вчера мы решили под угрозой смерти Ренаты заставить хунту освободить Орнандо Но сейчас мы должны рассуждать иначе.

Франциск о. Да, я тоже так думаю.

Педро. Наивные люди! Если мы покажем врагам свою слабость, они еще больше оскалят свои клыки. Это вопрос принципа.

Антонио. Хосе, что думаешь ты?

Хосе. Я думал, что все будет легче… Я впервые…, Дай мне подумать…

Педро. Я так и знал! Ты настоящий слюнтяй! Товарищи, враг убил нашего друга, вождя. Неужели у вас дрогнет рука? Это преступление! Надо бороться!

Антонио. От борьбы мы не отказываемся. Твои предложения?

Педро. Прежде всего ликвидировать сеньориту. Угрозы надо выполнять, чтобы над нами не смеялись. Уничтожить начальника почты. Сделаем и то, и другое одновременно. Бомбу я приготовил. Если не хотите марать руки (показывает на Ренату), можно сделать так; уйдем, а через десять минут весь этот дом взлетит на воздух. Отличный прощальный салют в память Орнандо.

Антонио. А потом?

Педро. Надо действовать, а не строить планы. В этом мире все очень быстро стареет, и все надо оценивать заново.

Антонио. Когда ты предлагал свой план, ты учел все обстоятельства?

Педро (смеется). Учитывать обстоятельства? Если бы так думал Прометей, человек не имел бы огня. Колумб не открыл бы Америки. Мы должны стремиться к недостижимому, тогда будут и результаты.

Франциск о. Парень, а не слишком ли много ты говоришь?

Педро. Не мешай, и я кончу. Мы обязаны научиться ненавидеть все, что рождено в этом сумасшедшем мире, – тьму, невежество, цепи. Так нас учил мученик революции Орнандо в своей «Оде солнцу».

Хосе. Я не учился в университете, как ты, Педро, но мне кажется, Орнандо хотел совсем другого. Там сказано: «Кто ненавидит нужду, тот любит человека!» Он ведь пел только о любви, о свободе и о солнце. Я так понимаю эту песню.

Антонио. Франциско, теперь говори ты.

Франциск о. Я тебе, парень, так скажу: революции криком не сделаешь, а если сделаешь, все равно потом погибнешь. (Смотрит на часы.) Через восемнадцать минут нас ждут друзья. В этой мансарде я многое понял. Признайся, Антонио, ведь твой план освободить Орнандо был нереален! Хунта не испугалась наших угроз. Она пожертвовала девушкой. Хунта убила Орнандо, а что теперь делать нам? Убить Ренату? Они ответят казнями сотен наших товарищей. Мы убьем еще кого-нибудь… дальше?

Педро. Надо было слушать меня. Я говорил, что надо делать дальше.

Франциско. Ты мелешь языком, а если станешь кидать свои бомбы, только поможешь этой сволочи. Я знаю, что буду делать: я ухожу в горы и присоединяюсь к организованному движению.

Хосе. К коммунистам?

Франциско. Да. А твой, путь, Педро, мне не подходит.

Антонио. А что делать с Ренатой?

Франциско. Пусть идет домой. Пачкать руки мы не должны.

Антонио. Франциско… Ты сказал так, как… я не знаю, кто сумел бы сказать лучше… Я иду с тобой.

Педро. Антонио, какого черта ты втянул нас тогда во всю эту историю? Я бы за это время расправился с начальником почты.

Антонио. Враг тверже, чем я предполагал, и борьба с ним сложнее, чем я думал. Кто в горы?

Антонио, Франциско и Хосе поднимают руки. Все трос смотрят на Педро.

Педро. Чего уставились?

Антонио. Решай.

Педро. Вчера ты доказывал одно, сегодня – другое. В отношении Ренаты я согласен – пусть живет. Пусть знает, какие они и какие мы.

Антонио. Кто за то, чтобы отпустить Ренату?

Все четверо поднимают руки. Рената плачет. На лестнице слышатся чьи-то шаги. Все хватаются за оружие. Хосе с бритвой в руке все-таки бросается к Ренате. Слышатся два сильных и два слабых удара. Все свободно вздыхают.

Педро. Рауль! За опоздание я ему зубы вышибу!

Антонио, который стоит ближе всех к двери, отворяет ее, но в мансарду никто не входит. Человек из-за двери что-то тихо говорит Антонио.

Антонио. Ясно. Будем раньше. (Закрывает дверь.) Товарищи, еще один наш друг погиб смертью храбрых. Рауль попал в руки полиции и умер, не сказав ни слова.

Педро. Я отомщу за него!

Хосе. У меня было предчувствие, я не хотел, чтобы он уходил.

Франциско. Хоть он из богатых, а был тверже камня. Мы не забудем его.

Антонио. Почтим его память. (После паузы.) А теперь надо собираться, мы должны уйти из города на полчаса раньше.

Четверо молодых людей начинают собираться.

Хосе. Антонио, можно мы возьмем с собой портрет Орнандо?

Антонио не отвечает, но Хосе и не ждет ответа. Он скручивает картон, перевязывает веревочкой.

Педро. Ты плохой конспиратор. Сверху надо покрыть портретом этого палача. По дороге могут проверить.

Хосе. Спасибо. Может, пойдешь с нами?

Педро. Конечно, мне надо было бы пойти с вами. Кто будет тебя воспитывать? Уж больно ты хиленький, своего мнения у тебя нет, без меня пропадешь.

Хосе. Так пойдем?

Педро. Нет, сначала я попробую по-своему. Не получится – тогда посмотрим.

Франциско. Смотри, парень, как бы не было поздно.

Антонио. Сеньорита Рената, группа по спасению Орнандо решила вас освободить.

Рената (сквозь слезы). Я слышала.

Антонио. Сейчас мы отсюда уйдем. Из автомата мы позвоним вашей матери и скажем, где вы.

Рената (всхлипывая). Теперь я уже не хочу жить.

Педро. Придется. Но кое-что, может быть, поймете.

Рената. Франциско, спасибо за воду… Хосе, ты тоже был очень добр ко мне. Антонио, я никогда не забуду белых цветов.

Педро. Если враг тебя хвалит, думай, какую ошибку ты допустил.

Рената. И вы были добры ко мне, Педро. В десять раз добрее тех, кто окружал меня до сих пор. Не думайте, что я такая бесчувственная… За это время очень многое произошло… Страшные мгновения истины… они дороже долгих лет мнимого счастья и благополучия.

Франциско, Хосе, Педро прощаются с Ренатой и уходят. Антонио поднимает с пола белый цветок и подает Ренате.

Антонио. Вы не бросите его, выйдя на улицу?

Рената. Антонио, почему вы бежите от меня?

Антонио. Есть только один способ победить свои чувства – бежать от них.

Рената. Это еще никогда никому не удавалось. Антонио, что же мне теперь делать?

Антонио. Прощайте. (Уходит за дверь, но тут же возвращается и разрезает веревки на ногах и руках Ренаты. Убегает.)

Картина седьмая

Ранчо Брук. Та же гостиная, что и в первом действии. Только теперь зажжен свет, потому что за окном темная субтропическая ночь. Собираются гости. У всех подавленное настроение. Гостей встречает Брук. Рядом с ней Кандия. Его приветливость резко отличается от общего траурного настроения.

Генерал (жене). Какая у нее выдержка!

Жена генерала. Женщины показывают свою силу не на войне, а в несчастье.

Жена банкира (мужу). Лишилась дочери – приобрела друга.

Банкир. Кандия враг ее. Еще не известно, кто кого удушит в этой дружеской нежной схватке.

Мачеко (епископу). Только сеньор Кандия может ее утешить. И, конечно, в какой-то, пусть даже очень большой степени, – мы. Что мы уже и сделали.

Епископ. В воскресенье отслужу мессу.

Мачеко. За что будете молиться?

Епископ. За Ренату.

Брук (выступая вперед). Дорогие друзья! Леди и джентльмены! Традиционный весенний фестиваль этого года нарушили трагические события. Я хочу от всего сердца поблагодарить вас всех и особенно моего замечательного друга генерала Мачеко за чуткость и поддержку, за то, что в час несчастья вы были рядом с нами. Благодарю вас. Благодарю вас.

Воцаряется тишина.

Кандия (выступает вперед, сияя от удовольствия). Дорогие друзья, трагические обстоятельства помешали свершиться решительному шагу в нашей жизни: сеньора Мерилин Брук и я давно питаем друг к другу чувства глубочайшей и искренней, не побоюсь этого слова, поистине романтической любви и восхищения, и сеньора Брук дала согласие быть моей женой. Надеюсь, все понимают, почему бракосочетание откладывается.

Гости поражены этим сообщением. Кто-то пытается аплодировать… Внезапно из-за колонны выходит Рената. Она выглядит усталой, но спокойной.

Рената. А мне кажется, что нет никакой нужды откладывать свадьбу. Все в порядке, мама. Все в абсолютном порядке.

Немая сцена.

Занавес


home | my bookshelf | | Мгновение истины |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу