Book: Человек, похожий на генерального прокурора, или Любви все возрасты покорны



Человек, похожий на генерального прокурора, или Любви все возрасты покорны

Евгений Стригин

Человек, похожий на генерального прокурора, или Любви все возрасты покорны

Предисловие

1. Давно известно выражение, что любви все возрасты покорны. Но оказывается, что для «любви» нет ещё и должностных границ.

Это будет история о том, как соприкасались законность и политическая целесообразность. И все это на фоне сексуального скандала, имеющего ярко выраженный не только политический, но и криминальный оттенок.

Основная нить этой истории не была тайной. Она полностью приведена во вступительной статье под названием «Краткое содержание для ленивых». Мало того, пикантные подробности похождения генерального прокурора Российской Федерации показали по центральному телевидению РФ, не обошли её вниманием и другие телеканалы, включая зарубежные. Однако, некоторые политические составляющие этого грязного скандала намеренно оставили в стороне или вообще сделали недоступными. Но они как нельзя лучше характеризуют нравы российской элиты того времени. Книга о том, что осталось за кадром, и что не хотели бы предать гласности власть предержавщие.

А ведь происходило это все на фоне перехода власти от первого российского президента ко второму и именно этот скандал был одним из факторов, определивших кто станет вторым президентом новой России.

«…Соображения человечности всегда изгоняются из среды, где идёт борьба за власть. Им там нет места. Человечность и власть — несовместимы».[1]

На этом фоне всеобщего беззакония и произвола, беспредела и бесстыдства разыгрывалась история, о которой пойдёт речь. История о том как генеральные прокуроры Российской Федерации попирали законность и как беззаконно поступали по отношению к ним. В этой истории не было праведников, грязью были испачканы все её «герои».

2. Те, кто учился юриспруденции в коммунистические времена должны помнить знаменитое письмо В.И. Ленина «О „двойном“ подчинении и законности», в котором утверждалось: «…Законность должна быть одна, и основным злом во всей нашей жизни и во всей нашей некультурности является попустительство истинно русского взгляда и привычки полудикарей, желающих сохранить законность калужскую в отличие от законности казанской».

Именно централизованная прокуратура должны была следить, надзирать за соблюдением законности в стране. Не идеально было с законностью при правлении КПСС. Собственно говоря, идеала вообще не бывает. Это, во-первых. А, во-вторых, то, что стало с законностью после падения власти КПСС, на несколько порядков перещеголяло все нарушения коммунистической партноменклатуры.

Хотели-то как лучше, а получили-то как всегда. Бывает такое в истории мировой цивилизации не так и редко. И не только в нашей стране.

3. Авторского текста в настоящей книге относительно не много и часто он используется просто для связки информации из различных источников. Нужно было сделать книгу читаемым документом, а не просто сборником чужих цитат. При этом автор настоящей книге не считает, что открытое использование чужих слов и мыслей (многие это делают не менее активно, но часто без кавычек) умаляет достоинство и оригинальность книги. Когда в книге есть свои оригинальные мысли, не стоит боятся прямо указывать на использование чужих, тем более, что выбор чужих и их расположение тоже является творческим процессом.

Выбран был такой вариант: построить книги на доступных фактах, используя открытую информацию, проведя тщательный анализ огромного объёма такой информации. Поэтому ссылки на конкретные источники информации будут во всех случаях. Это делает книгу более достоверной, а рассматриваемые факты и суждения проверяемыми. С этими суждениями можно соглашаться или не соглашаться, но они были реально произнесены или написаны.

Разумеется, использованы также малоизвестные (даже доступная информация не всегда попадает в поле зрения) и забытые (в наше время обилия информации, она так быстро забывается) факты «ума холодных наблюдений и сердца горестных замёт», высказывания самых разных людей, а также наблюдения и оценки самого автора настоящей книги.

Краткое содержание для ленивых

Ниже приведена биографическая справка на Юрия Скуратова. Автор настоящей книги долго думал, куда поместить биографические данные на главного героя книги: в начале или в конце. В конце вроде бы они становятся похожими на справочный материал, в начале — подстёгивают ленивого читателя ограничиться чтение только этих данных, вокруг которых построен сюжет книги.

Однако стоит прочитать сначала именно эту краткую и почти официальную справку, а потом понять, как и почему произошли такие метаморфозы с героем книги. Именно это и составляет основную задачу автора: разобраться в тех событиях 1999 года, которые существенно повлияли на последующие политические перемены в стране.

Юрий Ильич Скуратов родился 3 июля 1952 года в Улан-Удэ. Образование высшее, в 1968 году поступил в Свердловский юридический институт (СЮИ), который окончил в 1973 году с отличием по специальности «правоведение». С 1974 года по 1977 год учился в аспирантуре СЮИ. Доктор юридических наук.

Семейное положение: супруга — Скуратова (дев — Беседина) Елена Дмитриевна, дети — сын Дмитрий, 1976 года рождения, и дочь Александра, 1981 года рождения.

С 1977 по 1989 годы — преподаватель, доцент, заведующий кафедрой, декан судебно-прокурорского факультета СЮИ. В 1977 году защитил кандидатскую, а в 1987 году докторскую диссертацию по проблемам местного самоуправления, став самым молодым доктором юридических наук в СССР.

С 1989 году приглашён на работу в ЦК КПСС, стал лектором отдела пропаганды, консультантом, заместителем заведующего отделом по законодательным инициативам и правовым вопросам.

С 1991 года стал старшим консультантом по правовым вопросам руководителя Межреспубликанской службы безопасности (МСБ).

С 1991 по 1993 годы — старший консультант министра безопасности РФ.

В 1993 года назначен директором НИИ укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре и членом Коллегии Генеральной прокуратуры РФ.

24 октября 1995 года утверждён Советом Федерации в должности Генерального прокурора РФ.

1 февраля 1999 года подал прошение об отставке в связи с ухудшением здоровья. По сообщениям прессы, подаче заявления предшествовала его встреча с шефом президентской администрации Николаем Бордюжей. Предполагается, что именно на этой встрече Скуратову была предъявлена порнокассета с участием человека, «похожего на Генерального прокурора», которая позже демонстрировалась по телевидению. На следующий день Скуратов был госпитализирован в ЦКБ (с сердечным приступом), а президент Ельцин подписал его прошение об отставке и отправил в Совет Федерации просьбу её утвердить.

17 марта 1999 года Юрий Скуратов выступил перед сенаторами и заявил, что его вынудили написать прошение об отставке. Совет Федерации проголосовал против отставки генерального прокурора.

18 марта 1999 года Скуратов написал ещё одно заявление об отставке.

2 апреля 1999 года президент Ельцин постановил отстранить Юрия Скуратова от должности генерального прокурора в связи с возбуждением в отношении него уголовного дела.

21 апреля на заседании Совета Федерации Юрий Скуратов вновь отказался от этого заявления и сенаторы снова проголосовали против его ухода с поста генерального прокурора.

17 мая 1999 года Московский городской суд признал незаконным постановление заместителя прокурора Москвы Вячеслава Росинского о возбуждении уголовного дела в отношении Юрия Скуратова по заявлениям трех проституток, которые якобы обслуживали генерального прокурора.

22 июня 1999 года Верховный Суд РФ аннулировал решение Московского городского суда. Главная военная прокуратура продлила срок расследования ещё на два месяца.

В сентябре 1999 года Генеральная прокуратура провела обыск в квартире, на даче и в служебном кабинете Юрия Скуратова. По словам заместителя генерального прокурора Александра Розанова, целью обысков были документы, касающиеся фирмы «Мабетекс».

«После обысков, что были проведены у меня, что-то изменилось внутри меня самого, — писал Скуратов. — я стал совершенно иным человеком — очень жёстким. Это отметили все, кто видел мои телеинтервью».[2]

12 октября 1999 года президент Борис Ельцин направил в Совет Федерации третье по счёту обращение с просьбой утвердить отставку Юрия Скуратова с поста генерального прокурора. 14 октября 1999 года сенаторы третий раз не утвердили отставку Юрия Скуратова.

21 февраля 2000 года Скуратов был зарегистрирован ЦИК в качестве кандидата на пост Президента РФ. 26 марта 2000 года получил около 320 тыс. голосов избирателей на досрочных президентских выборах, президентом не стал.

17 мая 2000 года Совет Федерации утвердил на посту Генерального Прокурора России Владимира Устинова. За него проголосовали 114, против 10, воздержались 9 членов палаты.

19 ноября 2001 года Народный Хурал Республики Бурятия избрал Юрия Скуратова своим представителем в Совете Федерации ФС РФ. Это решение было немедленно опротестовано прокурором РБ и отменено на внеочередной сессии Народного Хурала 28 ноября 2001 года.

Глава 1. Первые самостоятельные российские прокуроры

1.1. Начало большого разгула

Обычно начинать следует с предыстории. Не отступим от этого правила и сейчас. Чтобы понять, почему банальная история мужчины, воспользовавшегося услугами проституток, стала элементом политической борьбы в некогда великой державе, нанося ещё один удар по её былому величию, следует понять какая это была страна.

В самом конце 1991 года урезанная Россия (Российская Федерация), потеряв значительную часть своей исторической территории, оказавшись практически без союзников, оставив за своим бортом миллионы соотечественников, пустилась в самостоятельные плавание во главе с бестолковыми капитанами.

Совсем ещё недавно тогдашние российские руководители ругали коммунистическое руководство большой России (Советский Союз) за нарушение законности, коррупции и бездарность. Теперь они сами была у кормила верховной власти. Можно было бы, и показать пример законопослушания и бескорыстия. Куда там!

Они и показали. Но совсем другое. В стране началась (точнее продолжилась начатая при попустительстве Горбачёва ) криминальная революция. Моментально ни из чего умельцы делали колоссальные состояния. Нет нужды говорить, что почти все они были созданы путём сомнительным, и чаще всего незаконным.

В первой половине 1994 года было опубликовано второе издание небольшой книги Станислава Говорухина «Великая криминальная революция». Книга была замечена, термин прижился.

Автор той книги написал: «В стране происходит криминальная революция. Вернее, она завершается. Победой революции может считаться окончательное построение уголовно-мафиозного государства».[3]

Термином «(великая) криминальная революция» стали называть ситуацию в стране примерно с 1991 по 1995 года. Это было время, когда сформировалась система российской государственности, «независимой» от Советского Союза, когда были поделены основные куски государственной собственности, сформировался класс богачей и шла основная борьба за политическую и экономическую власть.

Тогда обиженные властью (например, Валентин Зорькин ) констатировали тогда: «Что касается борьбы с преступностью, то рассуждать на эту тему сегодня, после всего того, что уже было сказано, даже как-то неловко. Проблема же заключается в том, что нынешний криминализированный режим, не смотря на всю свою трескучую риторику, никогда не будет по-настоящему бороться с организованной преступностью и коррупцией среди высшего чиновничества (нельзя же „своих“ обидеть!). Глядя на больших начальников, „берущих“ направо и налево, страждет неправедной наживы и вся вертикаль власти до самого низа. В результате конкретный исполнитель, вместо того, чтобы героически, но безвозмездно (исключая зарплату) бороться с преступностью, предпочитает договориться „по душам“, не забыв, естественно, оговорить дотацию „детишкам на молочишко“. Выход один: кардинальное ужесточение уголовного законодательства и решительная массовая „чистка“ коммерческих, государственных структур от криминальных элементов. Реально осуществлять это, однако, сможет лишь новая власть».[4]

Кое в чем это действительно так. Но нет нужды понимать, что часто критики действующей власти, подспудно предлагают себя в качестве спасителя от всего плохого. Реально же получалось не у всех. Пример этого показала напрасная надежда на того же Ельцина, которого первоначально выбирали как надежду на лучшую и справедливую жизнь. Хотели как лучше…

Герой же нашей книги позже, вспоминая времена повальной приватизации, напишет: «Массовая приватизация» «по-чубайсовски», обернувшаяся глобальным воровством государственных ценностей, сплела такой густой клубок, в котором слились воры, взяточники, хозяева «грязных» капиталов, спекулянты…».[5]

Между тем, те, кто думает, что всенародная любовь к Ельцину возникла в результате его намерения устроить демократию и капитализм в России, глубоко ошибаются. Если, разумеется, сознательно не лгут. Подавляющее большинство фанатично верующих в очередного народного кумира верили потому, что надеялись на установление в стране царства справедливости и наказание коррупционеров (понимая под этим, прежде всего, коммунистических партаппаратчиков). Плевать им было на гласность и частное предпринимательство. Хлеба и зрелищ хотелось всегда и во все времена. А что такое суд над зарвавшимся чиновником? Зрелище, да ещё какое!

Это довольно хорошо понимало и окружение Бориса Николаевича образца 1989-1991 годов. Недаром они так старательно привели его к постановке на учёт в местную поликлинику. Смотрите, вот он кумир среди нас, и лечат его не так как других партийных бонз. Все как у людей, в смысле как у вас, рядовых граждан. И ездил Ельцин первоначально на простенькой автомашине. И все было, чтобы думали: этот привилегий не имеет и другим не позволит.[6] Именно такого вождя многие, очень многие наши соотечественники видели, и ещё будут видеть в своих снах. Что же касается демократии и предпринимательства, то народные мечтатели в основном понимали это не как цель, а как средство (а иногда и как побочный результат) главной цели — справедливости и достатка.

Разумеется, были те, кто наивно рассчитывал хорошо зажить, пустившись в это самое предпринимательство. Некоторые и зажили хорошо. Но лишь те, кто цинично делали деньги там, где их можно делать, не обращая внимание на моральные и правовые запреты и вовсю использую своё должностное положение, а также своих родственников или близких друзей. Остальные горе-мечтатели остались у разбитого корыта.

Ждали одно, а получили совсем другое. Хотели как лучше, а получили как всегда. Очень быстро оказалось, что царство справедливости и отсутствие продажности совсем не присуще новой власти. Недостатки коммунистического режима поблекли перед реальностями новой ельцинской России. Некоторые властные фигуры российской демократии пытались (может даже искренне) с этим бороться. Святая простота. С ветряными мельницами методами дон Кихота бороться бессмысленно.

«Две опасности, как известно, угрожают полнокровной власти: её бессилие и её продажность. Причём обе эти опасности, как правило, бывают взаимосвязаны — от бессилия власть пускается в сговор с теневыми силами, коррумпированными организациями, преступным миром. И чем жёстче становятся эти „связи“ — тем бессильнее становится власть». Так мудро, хотя и сложно говорил в марте 1992 года государственный секретарь, первый заместитель председателя правительства РФ Г. Бурбулис.[7] Впрочем, так говорил не только он один. Предсказывали и более худшие криминальные времена.[8]

А что тут ни предсказать. Все и так ясно. Государственная машина шатается, [9] ослабевает контроль, моральные принципы разрушаются, общенациональной идеи нет. А жить то хочется и желательно хорошо жить. Глупо не брать, если все равно кто-то другой возьмёт и положит в свой карман. Кто сумел, тот и съел.

Вот умельцы и делают деньги, где только можно. Сказочные состояния обычно в период смуты и создаются. Милое дело ловить рыбку в мутной воде. И надо успеть, ещё не известно, как долго бардак в государстве может продолжаться. При этом все равно никого не наказывает ни за что. Исключения, конечно, были, иногда наказывали. Но это когда мало давали на лапу, или не тому, или кому-то самому хотелось. Все просто как божий день. Время делать деньги и ковать своё благосостояние. Именно в 1991-1995 годы и были сформированы основные капиталы многих олигархов. Сформированы главным образом на делёжке государственной собственности и финансовых пирамидах, а также на вывозе сырья за рубеж.

Упрекать их не стоит, упрекать следует тех, кто, находясь на высших государственных постах, сознательно или неосознанно позволил сделать это. Впрочем, и они жили по тем же самым правилам и занимались тем же самым, только используя государственные возможности. Н. А. Павлов писал: «Власть на федеральном уровне занята растащиловкой, междоусобной борьбой…».[10]



«Некоторые идеологи воровского капитализма говорят, что насытившиеся бандиты, устав от грабежей, воровства и убийств, превратятся в добропорядочных буржуа. Как бы не так! Эдит Пиаф однажды сказала, что у поэта никогда не может быть лица подонка и подлеца, так и у убийцы никогда не может быть лица поэта: бандиту не дано стать порядочным человеком».[11]

Деньги делали, все кроме наивных дураков (таких было не мало), отпетых идеалистов (хоть немного, но были и такие) и тех, у кого не было возможностей (этих было больше всех). Вот последние чаще всего и были недовольны ростом коррупции.

Но по большому счёту, обвинять, нужно то молчаливое большинство (то есть народ), который позволил себя обмануть красивыми обещаниями. Ах, обмануть его не трудно, он сам обманываться рад. Просто рвущиеся во власть кричали толпе то, что толпа хотела слышать, а не то, что они умели и могли сделать. Но иначе их бы и не выбрали. Вот это и есть демократия и не только российская. Разумеется, если оставить пока в стороне использование больших денег или властных полномочий для получения нужного результата в избирательных урнах. Но в первой половине 90-х годов эти рычаги использовались ещё пока очень слабо. Тогда побеждали больше демагогией. Это со второй половины 90-х годов началась развиваться подтасовка выборов. Впрочем, демагогия тоже осталась.

«Нормальному гражданину с незашоренными глазами жить и видеть все это изо дня в день было просто невыносимо».[12]

Демократия в ельцинской России развивалась параллельно с появлением богачей и супербогачей. «…Параллельно с появлением богатых появился и криминал, возглавляемый „старыми“, ещё советских времён, урками, и начал охоту на богатых».[13] Ещё в знаменитой книге «Золотой телёнок» Остап Бендер мудро изрёк: «Раз в стране бродят какие-то денежные знаки, то должны же быть люди, у которых их много». Но это было тогда, когда миллионеры были подпольные. А когда они стали открытыми, а милиция была в состоянии полураспада, и началась настоящая охота за богатыми. И совсем не такими способами, как Остап Бендер. Турецкий подданный был просто ангелом по сравнению многими новыми русскими.

Органы государственной безопасности тогда тоже боролись с коррупцией и организованной преступностью. А автор настоящей книги как раз и служил тогда в соответствующем подразделении, которое (может быть наивно) пыталось остановить волну растопыренными пальцами. Возможно, её и не надо было останавливать, но вышестоящие по святой наивности или по другим причинам приказ останавливать все же дали. Особая проблема возникала, когда к капиталам рвались настоящие криминальные авторитеты.

Кстати, для объективности приведём и такую точку зрения. Писали: «КГБ также проник в некоторые преступные группировки и спонсировал их деятельность. ФБР, например, давно заметило, что советские секретные службы помогали встать на ноги многим известным российским преступникам. В их число входили Япончик, Отарик, главари солнцевской преступной группировки, несколько чеченских банд. И вскоре „агенты“ вышли из-под неусыпного ока „хозяев“ и стали кроить страну на свой манер».[14]

Однако автор вышесказанного почти не приводит доказательств этого. Да и были ли такие доказательства? Хотя, отдельные сотрудники госбезопасности, в принципе, могли быть прямо или косвенно причастны к преступной деятельности. В семье, как известно, не без урода. Тем более, что уродливой стала вся страна.

Но, в общем, сотрудники бывшего КГБ медленней других шли на поводу у всеобщего разложения, продажности и коррупции. Но все же шли, тем более, что старые кадры постепенно заменялись новыми, которые быстрее «перестраивались».

«Элитным офицерам КГБ, зачастую потомственно, вбивалась в голову известная система ценностей. Она, конечно, подразумевала приоритет интересов государства перед интересами какой-то там отдельной личности, но она же включала в себя пусть в не идею законности, но все же понимание того, что и во имя чего допустимо делать.

Такие люди были, но они давно уже стали легендой…. О кадрах же ФСБ выпечки после 90-х и говорить нечего, штамп «сделано в КГБ» на них такая же липа, как лейбл Levi’s на советской самостроке».[15]

Аналогичная ситуация складывалась в системе прокуратуры. Если ещё не хуже.

1.2. Прокурорское место

Такое было Смутное время. А как же главные законники, которые должны быть образцом служения закону? Вопрос не праздный даже с точки зрения вообще борьбы с преступностью. Не говоря уже о том, что прокуратура контролирует соблюдение законности в целом. Так что поговорить о прокуратуре следует. Ой, как следует.

В соответствие с Конституцией РФ, принятой в декабре 1994 года, Прокуратура РФ составляет единую централизованную систему с подчинением нижестоящих прокуроров вышестоящим и Генеральному прокурору РФ. Генеральный прокурор РФ назначается на должность и освобождается от должности Советом Федерации по представлению Президента РФ.

Так определено законом, но важно как это положение реализуется в жизни, через кого конкретно. Гладко бывает только на бумаге, в жизни часто встречаются овраги.

Первый прокурорский блин Ельцина оказался комом. Тогда назревала конфронтация между президентом и Верховным Советом Российской Федерации. Не успел генеральный прокурор РФ Степанков перейти на сторону Верховного Совета, как Ельцин сменил его. На пост главного законника страны был назначен Алексей Каза н ник, старый знакомый Бориса Николаевича.

В 1989 году имя Казанника стало известно в связи с тем, что он публично и демонстративно уступил своё место в Верховном Совете СССР Ельцину. «С того момента началось политическое возрождение Ельцина… Так Борис Ельцин стал должником Алексея Казанника».[16]

Первый президент своим людям долги отдавал. И вот когда освободилось место главного российского законника, Ельцин вспомнил о человеке, благодаря которому сделал важный шаг на пути к высшей власти, и назначил его Генеральным прокурором. Благо тогда ещё Конституция РФ 1993 года не вступила в законную силу, и прокурора президент мог назначить самостоятельно.

Казалось бы, Казанник должен быть по гроб обязан своему благодетелю. Но не тут то было. Не все ради должности готовы на….

Уже в начале 1994 года новому генеральному прокурору пришлось столкнуться со сложной политической проблемой. Дело в том, что в соответствии со статьёй 103 Конституции РФ к ведению Государственной Думы относится объявление амнистии.

«Такое решение не нуждается в каком-либо утверждении. Президенту Российской Федерации этот нормативный акт, в отличие от законов, на подпись не представляется».[17]

Вот Государственная Дума и сотворила оригинальную амнистию. 23 февраля 1994 года Госдума приняла постановление «Об объявлении амнистии в связи с принятием Конституции Российской Федерации» и постановление «Об объявлении политической и экономической амнистии», а затем постановление о некоторых вопросах применения первых двух постановлений, которое содержало несколько дополнительных и уточняющих правовых норм.

«Второе из упомянутых постановлений было принято, как сказано в его преамбуле, „в целях национального примирения, достижения гражданского мира и согласия. Под это постановление подпали, в частности, все уголовные дела, находившиеся в производстве следователей и дела, не рассмотренные судами, в отношении лиц, привлекаемых к уголовной ответственности по событиям 19-21 августа 1991 г., связанные с созданием ГКЧП, по факту столкновения демонстрантов и работников органов внутренних дел 1 мая 1993 г. в Москве, за участие в событиях 21 сентября — 4 октября 1993 г. в Москве, связанные с Указом Президента Российской Федерации от 21 сентября 1993 г. N 1400, „независимо от квалификации действий по статьям Уголовного кодекса РСФСР“, и ряда других лиц. В этом постановлении говорилось и об амнистии лиц, совершивших хозяйственные преступления“.[18]

И так встала необходимость выпускать на волю Хасбулатова, Руцкого и других.

Следственный изолятор, в котором находились будущие амнистированные, был в ведении прокуратуры. Коржаков вспоминал: «Ельцин приказал сделать все что угодно, но из Лефортово никого не выпускать. Мы с Барсуковым и с юристами-экспертами собрались в кабинете у Батурина. Попросили приехать Генерального прокурора России Казанника. К этому времени он написал прошение об отставке и предупредил, что отправил бумагу президенту…

Мы попросили Казанника:

— Потерпите с отставкой, давайте мирно решим вопрос. Вас ведь недавно назначили Генеральным прокурором, а уже грозите отставкой.

Но Казанник не поддался на уговоры».[19]

При этом, Коржаков, не стесняясь, рассказал о готовности задержать амнистированных, если бы следственный изолятор принадлежал не прокуратуре, а руководство его не стало беспрекословно выполнять то, что её положено по закону. Оказывается можно и нарушить закон, если хочется. Главный ельцинский охранник, похоже, уже привык к этому.

Впрочем, с освобождением не все так ясно. Неужели не могли удержать, если хотели этого сделать? В октябре 1993 года не побоялись публично расстрелять парламент, а в феврале следующего года не смогли помедлить с освобождением амнистированных.

«Хорошо знающий кремлёвскую закулису комментатор называет амнистию „согласованной акцией думской и президентских сторон“. По поводу запоздалых сетований советников Ельц и на он пишет, не скрывая сарказма: „Спектакль разыгран по лучшим стандартам психологической войны: „измена“ одной из президентских партий, „драматическая“ отставка генпрокурора, истерические призыва „ДемРоссии“, настойчивый показ по телевидению тех, кто призывал к погромам, и т.д. и т.п. Но шила в мешке не утаишь. Ведь саму проблему амнистии внёс в Думу президент. Разве не было ясно, что сразу встанет вопрос о гекачепистах и октябристах? И все же вопрос внесли. Следовательно…“.[20]

И, тем не менее, указывалось: «Узнавший об освобождении „октябрят“, как называли участников тех событий в Кремле, Ельцин устроил директору ФСК форменный разнос. После таких слов президента остаётся один выход — отставка. Но рапорт Николая Галушко не успел дойти до Кремля, как на Лубянку привезли указ. Он был написан в очень жёстких формулировках, которые были скорректированы при участии Юрия Батур и на — помощника президента по национальной безопасности».[21]

Голушко ушёл тихо. Казан н ик ушёл, хлопнув дверью. Он рассказал все, что думал о президенте и его команде. Правда, сначала в Совете Федерации процесс формального отстранения от службы Генерального прокурора затянулся. Это назначил его президент самостоятельно (новая конституция ещё не была принята), а отстранять нужно уже было через Совет Федерации.

А Совет Федерации никак не мог набрать необходимого количества голосов «за». Не хотели господа члены Совета сменить генпрокурора. Обратим внимание на этот тихий саботаж верхней палаты Российского парламента. Они словно проверили президента и создали прецедент. Потмо в гораздо большем масштабе все это повторилось со Скуратовым. Но не будем забегать вперёд.

Сам же Казанник разошёлся вовсю и пошёл высказываться в отношении президента: «…Вся команда президента, как я убедился, формировалась не по профессиональным и личностным качествам, а только на принципах личной преданности. Поэтому эти люди по существу находятся в состоянии сговора, а если хотите, даже заговора. …Поскольку эти люди подбирались на таких принципах, то, разумеется, сложилась определённая устойчивая группировка. И они тесно спаяны, я бы даже сказал, слиты кровью событий октября 1993 года. Эти люди уже поистине водой не разольёшь…[22] Они не могут работать головой, а руками считают, по-видимому, зазорным трудиться. Поэтому они держаться за президента, как пассажиры в автобусе держатся за поручни, чтобы не упасть».[23]

Кроме того, бывший генеральный прокурор Алексей Казанник говорил: «Мне кажется, у них единственное желание — чтобы в прокуратуру можно было позвонить и сказать: того не делайте, этого тоже».[24]

Напомним, что именно сам Ка з анник в своё время и помог Ельцину сделать один важный шаг в сторону высшей власти, за что будущий президент РФ и назначил его генеральным прокурором. Облагодетействовал. А потом облагодетельствованный словесно охаял своего благодетеля.

Заметим, что прокурор был назначен после событий октября 1993 года, т.е. Казанник знал кому шёл служить. Любому среднему юристу было ясно, что в сентябре 1991 года президент издал незаконный указ (о политической необходимости разговор не идёт), и любому среднему юристу ясно, что в октябре 1993 года высший законодательный орган страны был просто расстрелян. Казанник, судя по учёным званиям, был явно не рядовой юрист.

Впрочем, Ельцин назначил генерального прокурора по своему выбору, никто не тянул, а значит он и несёт ответственность за удачность своего выбора. На двух (Степанков и Казанник ) генеральных прокурорах Ельцин уже осёкся. Нужно было искать другого. Вспомнили об Иль ю ше н ко, который давно крутился вокруг президента. Позже появилась информация о том, что Иль ю шенко подобрал Коржаков.[25] Вроде бы верный и понятливый кандидат. Готовый на все ради кресла.

Чтобы лучше понять душу этого кандидата вернёмся немного назад во времени до расстрела Верховного Совета РФ. «В 1993 году вице-президент Руцкой заявил о том, что обладает компроматом на президентскую команду. Компромата ни много ни мало — 11 чемоданов.

В ответ президентская команда раскопала компромат на Руцкого. В команду по поиску фактов, изобличающих взбунтовавшегося вице-президента, вошли руководитель контрольного управления при администрации президента Ильюшенко, начальник правового управления аппарата президента генерал Котенков, министр юстиции России Калмык о в и адвокат М а каров. Официально команду назвали межведомственной комиссией по борьбе с преступностью и коррупцией.

Отсюда, похоже, и началось возвышение Ильюшенко. Вся эта четвёрка на памятном многим пресс-конференции перед десятками журналистов и миллионами телезрителей показала документ, на котором стояла подпись Руцкого. Это был трастовый договор, по которому вице-президент доверял «третьему лицу» распоряжаться имуществом и счётом фирмы «Трейд линк ЛТД». Часть денег на этот счёт поступила от сделки с детским питанием. Трастовый договор как бы свидетельствовал: вице-президент украл у государства несколько миллионов долларов.

Собранные материалы межведомственная комиссия, возглавляемая министром юстиции страны, передала в Московскую городскую прокуратуру. Очень скоро выяснили, что трастовый договор, мягко говоря, не соответствует действительности. Уголовное дело в отношении Руцкого прекратили, но возбудили по факту клеветы на него.

Придя в Генеральную прокуратуру, Иль ю шенко сразу же затребовал материалы дела. В результате уголовное дело по факту клеветы было прекращено, а по «делу Руцкого» возобновили».[26] Тёмное это дело — расследование.[27]

Вроде бы подходящий с точки зрения президента Генеральный прокурор. Но вот беда. «Выглядел на трибуне неуверенным и положенных для утверждения голосов не набрал».[28] Господа из Совета Федерации никак не захотели давать согласие на его назначение. Ельцин с маниакальным упорством предлагал раз за разом одного и того же Ильюшенко. Совет Федерации с таким же упорством отказывал в своём согласии.

Так и ходил кандидат с приставкой «исполняющий обязанности». «И.о. Генерального прокурора Российской Федерации Алексея Ильюшенко стал объектом постоянной критики с первых дней назначения на высокую должность. Неприятие этой фигуры средствами массовой информации и многими политиками объясняется тем, что он назначен как бы в благодарность за услугу, которую оказал президентской команде в известной „войне чемоданов“. В Генеральном прокуроре общество хотело бы видеть независимого человека, и потому ему малосимпатичен главный хранитель законности, даже не пытающийся хотя бы внешне дистанцироваться от президента.

Средства массовой информации не упускают случая, чтобы не выпустить в и.о. Генерального прокурора ядовитые стрелы».[29]

«Когда Ильюшенко пришёл в Генеральную прокуратуру, там даже воздух сделался иным. Он не сумел сработаться с коллективом. В Генпрокуратуре его не любили за грубость, он не считался с людьми, не учитывал чужого мнения, стиль его работы был силовым».[30]

Какой после этого авторитет будет у главного законника страны? А никакой! Но ни президента, ни самого и.о генерального прокурора это не остановило. Хотя, чем дальше, тем больше…

Вскоре кроме приставки «и.о.», начались у Ильюшенко другие проблемы. Кстати, господин исполняющий обязанности был известен ещё по Красноярску, где он учился вместе с автором настоящей книги на одном юридическом факультете.



По словам И.Е. Жмакова (работавшего в то время в партийных органах Красноярска) Ильюшенко в советский период рвался вступить в КПСС. Но в период прохождения кандидатского стажа он в нетрезвом состоянии учинил скандал в общественном транспорте, был доставлен в отдел милиции. Для Ильюшенко возникла реальная опасность не только не стать коммунистом, но и быть уволенным из прокуратуры. Тогда неудачливый прокурорский работник решил пойти служить срочную службу в Советской армии. По просьбе Ильюшенко и других ходатаев секретарь партоорганизации и председатель парткомиссии пошли на то, чтобы снять с учёта без обсуждения поступка на партсобрании. Во время службы в армии Ильюшенко был принят в КПСС. Повествуя об этом, Жмаков высказал предположение, что Ильюшенко с тех пор и усвоил урок, как обходить не только партийные правила, но и законы, уяснил для себя истину: когда выгодно — можно быть коммунистом, демократом или кем-нибудь, когда же невыгодно — от всего этого вовремя отречься.[31]

Таково вот генерального прокурора получила страна. Говорят, что Ильюшенко в прокуратуре прозвали ПИВО за любовь к народному напитку, и за «Постоянное Исполнение Временных Обязанностей».[32] Умеет наш народ припечатать острым словом. Дальше больше, генеральный прокурор опустился, стал чрезмерно употреблять спиртное.[33]

Позже Красноярск снова столкнулся со своим бывшим студентом и работником местной прокуратуры, ставшим хоть и и.о., но генеральным прокурором.

14 декабря 1996 года бывшему исполняющему обязанности генерального прокурора Алексею Ильюшенко было предъявлено обвинение по двум статьям: неоднократное получение взяток и злоупотребление служебным положением. Ровно 10 месяцев длилось следствие, но началось все гораздо раньше. 16 февраля 1995 г. УФСБ по Камчатской обл. возбудило уголовное дело №18/22817-96 против СП «Балкар-Трейдинг» (БТ) и его руководителя Петра Янчева. Обвинение А. Ильюшенко, по мнению следствия, стало лишь эпизодом «дела БТ», по мнению наблюдателей — его вершиной. Но уголовное дело № 18/22817-96 уникально не тем, что на скамью подсудимых сядет один из самых высокопоставленных в прошлом госчиновников, а тем, что раскрывает механизмы взаимодействия власти и бизнеса в обновлённой России.[34]

Кстати, Ельцин счёл необходимым подчеркнуть, что Ильюшенко угодил в Лефортово по инициативе своего преемника Скуратова.[35] Может быть и так, Скуратов был скор на расправу с высокими чиновниками, оступившимися в борьбе за власть. Сам Юрий Ильич писал: «Непросто далось возбуждение уголовного дела в отношении Ильюшенко. Я и тогда, честно говоря, не спал ночами — никак не мог решиться на это… Но, надо сказать, я и сейчас бы принял такое решение. Тем более факты по бывшему генпрокурору сотрудники ФСБ собрали убедительные».[36]

Летом 1995 года Красноярское управление ФСБ взяло в разработку одну фирму, которой руководили сестра жены Ильюшенко и её муж. Бизнесмены занимались продажей нефти, автомобилей и продуктов питания. В ходе проверки появились нити, которые привели в Подмосковье, точнее в Балашиху, на предприятие «Балкан-Трейдинг». Проверкой занялось уже Московское управление ФСБ.

Выяснилось, что «Балкан-Трейдинг» возглавлял дядя и.о. генерального прокурора. Там же в качестве начальника отдела работала супруга то же самого и.о. генеральная прокуратура. Дело затребовала к себе Генеральная прокуратура. Занятный случай, когда Ильюшенко хотел надзирать за расследованием дела о своих родственниках.[37]

Позже в начале 1996 года следственная группа из Москвы снова приехала искать следы преступной деятельности Ильюшенко в Красноярске. Выяснилось, что Ильюшенко, будучи начальником контрольного управления администрации Президента РФ с применением военно-транспортной авиации перегонял в Красноярск автомашины для родственников.[38]

15 февраля 1996 года Ильюше н ко был задержан сотрудниками ФСБ по подозрению в коррупции.[39] И началась его уголовная эпопея. Так под следствием оказался экс-генеральный прокурор страны. Если под следствие попадали руководители спецслужб, то это уже не удивляет, но вот руководитель прокуратуры…

В прессе стала появляться информация, намекающая на близкие связи Ильюшенко с Львом Логиновым, возглавлявшим Красноярский комбайновый завод и, как говорят, бывшим в хороших отношениях с Ельциным.[40]

Тот же Жмаков написал: «Подлость, однако, всегда наказуема, рано или поздно за неё приходится расплачиваться. Ильюшенко частично расплатился не только потерей престижной должности, но и презрением тех, кто его знал».[41] Впрочем, с Ильющенко многое до сих пор не ясно. Хотя должно быть ясно, ведь он возглавлял главное ведомство по соблюдению законности!

Сам же Ильюшенко валил все на КГБ. По его словам дело против него было сфабриковано теми силами среднего звена КГБ-ФСБ, которые настроены антиельцински. Лично ему эта служба мстила за то, что он прекратил уголовное дело против Вила Мирзоянова. Конфликт с ФСБ усугубился по мере того, как он прекратил дело Панскова и привлёк к уголовной ответственности несколько ответственных сотрудников федеральной службы, а также жёстко требовал соблюдать законность в органах государственной безопасности.[42]

Первое время экс-прокурор вообще отказывался давать показания, [43] ограничиваясь словами: «Это абсурд и провокация».[44]

«Тяжёлая судьба Алексея Ильюшенко — хороший урок, преподанный российской демократии».[45] Но урок оказался не впрок. И со следующими генеральными прокурорами были проблемы.

Как ту не вспомнить слова Чацкого из комедии «Горе от ума»:

«Чины людьми даются,

А люди могут обмануться».

Хотя и давно сказано, и литературным героем, но этой вечной истине не суждено стареть.

1.3. Новый генпрокурор

Свято место пусто не бывает. Ильюшенко сменил Скуратов.[46] Поговаривают, что выбор именно этого человека во многом определил Коржаков, который тогда был одним из наиболее приближённых к президенту лиц.[47]

Хотя, конечный выбор все же оставался за президентом. Возможно, что сыграло свою роль то обстоятельство, что Скуратов, как и Ельцин, длительное время жил в Свердловске, где они иногда встречались. Возможно, сыграло свою роль и другое обстоятельство — Скуратов был молодым и довольно продвинутым учёным. А время было такое, когда думали, что учёная степень — гарантия ума и способности управлять ведомством или регионом. Периодически в окружение первого российского президента тогда рекрутировали молодых и, казалось, перспективных учёных. В большинстве своём это затея оказалась бесперспективной. После этого стали рекрутировать представителей силовых структур, но об этой моде поговорим позже.

Скуратов в 1991 году побывал в группе поддержки кандидата в президенты РСФСР Бакатина, а потом был старшим консультантом этого же деятеля. Но данное знакомство мало что дало будущему генеральному прокурору.

Но нарабатывались московские связи, которые поддерживали друг друга, помня о совместном весёлом время провождении.

Опыта практической работы в прокуратуре новый генеральный прокурор не имел. Ну и что многие тогда делали карьеру, не имея ни опыта, ни знаний. Время было такое. Если уж называть вещи своими именами — это было время авантюристов, которые делали свои дела, не обращая внимания ни на что, кроме нужных связей. Дорого обошлось это для страны, но не даром говорится: не имей сто рублей, а имей сто друзей. Впрочем, лучше и то и другое.

А знакомые, между прочим, у Скуратова были разные. Юрий Ильич вспоминал о своей первой встрече с первым российским президентом: «Наша встреча состоялась в начале октября 1995 года. Я тогда искренне верил в президента, верил в то, что все трудности — временные, ему удастся изменит нашу жизнь к лучшему. Я и в 1996 году голосовал за Ельцина, считал — против голосовать нельзя: все-таки мы находимся в одной команде. А закон команды — это закон команды: на чужаков не играть, в свои ворота мячей не забивать, удары чужаков не пропускать».[48]

Заметим мимоходом, что написано это в той скуратовской книге, в которой он многократно описывает каким законопослушным и примерным человеком, и одновременно генеральным прокурором он был. Странно неужели это можно сочетать?

Может и был? Да вот только как же с тем, что именно Ельцин и его команды вопреки всем законам развалили Советский Союз. А это стало трагедией для десятков миллионов человек.

Именно Ельцин и его команда устроили дикую приватизацию, которая нанесла колоссальный ущерб экономике страны.

Именно Ельцин продолжил горбачевскую практику фактического закрытие глаз на разрастание коррупции государственного аппарата, на чудовищный рост преступности.

Именно Ельцин осуществил незаконный разгон (с пальбой из танков) парламента страны. Позже Скуратов признает: «..У президента никогда не было уважения к Конституции, к законам, все это для него являлось обычными игрушками, с которыми можно поступать так, а можно поступать и этак, сломать и выкинуть…».

О более мелких прегрешениях первого российского президента говорить не будем. Слишком длинный будет список. Да и не о президентских прегрешениях речь. Речь о том, что только полный дурак мог тогда не знать что за человек правит Россией.

«Президент, казалось бы, по главной своей обязанности должен быть гарантом Конституции и законов, свято оберегая их, наказывая тех, кто преступает их, но, увы, этим гарантом президент наш оказался лишь на словах…, — напишет позже Скуратов и тут же пояснит. — …Ни в 1993 году, когда танки в упор расстреливали здание парламента, ни когда отправлял ребят на бойню в Чечню, не был гарантом, ни в событиях весны 1996 года, когда он чуть было не разогнал Государственную Думу…также не был гарантов. …В основе его деятельности лежало, к сожалению, одно — пренебрежение к закону, замешанное на осознании вседозволенности — ему, как царю, можно все».[49]

Надо же, понял кому служил! На заметим, что понял, когда его выбросили из состава президентской команды.

И вот тут вернёмся к скуратовским строкам о единой команде. Это мы о том, что Юрий Ильич признавал тогда себя частью этой команды. И ещё оказывается верил, что президенту «удастся изменит нашу жизнь к лучшему». Свежо предание, да верится с трудом. К моменту вступления Юрия Ильича в должность генерального прокурора РФ верить в это могли только наивные дураки. А их даже при Ельцине, как правило, на высокие должности не ставили.

Гораздо больше верится в том, что тогда окрылённый новой высокой должностью, Юрий Ильич был по уши благодарен Борису Николаевичу. И как всякий благодарный, был в начале единодушен с ельцинской командой. Все старо как мир.

Старо даже то, что, приду на высокий пост, Скуратов сразу же стал размещать в прокуратуре своих людей. Одним словом, все как у обычных людей. Правда, как выяснилось позже, эти самые скуратовский выдвиженцы в самый острый момент его политической борьбы с президентом быстро предали своего благодетеля. Но и это старо как мир. Набирал ведь он таких же, как и сам. С кем поведёшься от того и на берёшься.

«Вообще кадровые промахи — это моя главная ошибка. Я слишком верил людям, увлекался ими, не допускал даже мысли, что они могут предать или совершить подлый поступок», — оправдывался позже Юрий Ильич.[50]

Но это будет позже, а пока тогдашний член ельцинской команды Скуратов сформировал в прокуратуре свою команду, которая нужна была ему для себя и верной службе президенту.[51] Неугодных он спровадили на другие должности. Обычное дело: новая метла метёт по-новому. «Прокуратура, после Ильюшенко, требовала перестройки», — написал Скуратов.[52] Он её и перестраивал в угоду своего понимания. Ах, сколько их высоких чиновников во все времена, придя на высокий пост, словно забывали, что он как назначили, так же могут и снять! Незаменимых людей, как известно, нет.

«Три года его деятельности на новом посту ничем и никому не запомнились. Он выступал с приличествующими его положению правильными оценками тяжёлой криминогенной обстановки в России, бросал общественности пугающие цифры о размахе преступности и ничего не делал для оздоровления ситуации».[53]

Но это было только в начале. Чуть позже события стали развиваться в сторону прямо противоположную сторону. И как мы увидим, дело было не столько в том, что Юрий Ильич неожиданно прозрел и увидел какой в России президент и каково его окружение. Дело было в том, политическая ситуация изменилась. И это тоже старая песня, пора бы уж к ней привыкнуть.

Не повезло Ельцину на главных законников страны. Вот только об этом мы поговорим позже. А пока о любви, которой все возрасты и, как оказывается, все должности покорны.

Глава 2. Любовь становится опасным делом

2.1. Их нравы.

В былые, коммунистические времена было принято критиковать «их», капиталистические нравы, их разложение и аморальность. Сами, правда, то же были не ангелы. Но, все же мы были более соответствующими христианской морали. Вот, парадокс-то. Коммунисты оказались более христианами, чем многие формальные последователи этой религии на Западе. Но это было тогда. После падения коммунизма все круто изменилось. Все у нас стало как у людей, в смысле, как на том Западе, который мы десятилетиями ругали. А может быть и ещё почище, чем у них. Почище, это в смысле погрязней.

«Практически вся государственная и деловая „элита“ России жила распущенно и безнравственно», — констатировал один бывший генерал КГБ.[54] Это о ельцинских временах. Так и хочется сказать: бывали хуже времена, но не было грязней.

Коржакова рассказал о пресс-секретаре президента следующее: «Костиков создал аппарат пресс-службы. В основном он приглашал на работу представителей сексуальных меньшинств. За это команду пресс-секретаря стали звать „голубой“.

Одного такого «представителя» пришлось лечить, тщательно скрывая от журналистов причину недомогания. Сотрудника президентской пресс-службы доставили в больницу в тяжёлом состоянии. Нашли его рано утром около своего дома. Кто-то переломал парню едва ли не все косточки, а затем выкинул из окна. Выяснилось, что у этого… журналиста проходили на квартире гомосексуальные оргии. Во время одной из них бедолагу связали и стали мучить — для полного, как оказалось, сексуального удовлетворения. А потом выбросили из окна третьего этажа. Сотрудник пресс-службы остался жив. Его допросили, и он сам во всем признался».[55]

Позже Костикова отправили послом. Куда бы вы думали? Конечно, в Ватикан, поближе к Папе римскому. Вот шутники в российском руководстве! Они бы ещё его назначили его послом в Саудовскую Аравию, поближе к святой Мекке.

Безнравственно жила практически вся элита, а скандалы были только с некоторыми. И обычно тогда, когда это нужно было их противникам. Именно так и было во время двух сексуальных скандалов вокруг сначала министра юстиции, затем вокруг генерального прокурора. Оказывается в России все как у людей, в смысле как на разлагающемся Западе. Это мы с намёком на президента Билла Клинтона, который с практиканткой занимался любовью, а потом публично лгал, что этого не было. Для Клинтона это кончилось печально, для его российских последователей тоже плохо. Но только для тех, кому не повезло, и их похождения были преданы гласности.

По мнению Григория Явлинского: «Вся разница между американским истеблишментом и нашим в том, что у них прокурор расследует подробности сексуальной жизни президента, а у нас президент исследует жизнь прокурора по тому же вопросу».[56] Что же скажешь? Верно подмечено.

Однако все по порядку. Прежде всего, следует обратить внимание, что оба российских скандала имели отношение к должностным лицам, которые были прямо уполномочены вести борьбу с преступностью. Но у самих рыльце оказалось, как видим, в пушку.

«При нынешнем руководстве говорить о борьбе с преступностью грустно и смешно. Имеющая место круговая порука может уйти только вместе с ним. А пока сдадут только тех, кого и так определили на „отстрел“, — писал Александр Лебедь.[57]

В смутное время проходимцам как в мутной воде удобно ловить рыбку.[58] Впрочем, тогда откровенного проходимца бывало трудно отличить от высокопоставленного чиновника. Да, собственно говоря, а не были ли эти два типа идентичными?

Мы уже говорили, что с генеральными прокурорами у первого президента РФ всегда были проблемы. По этому поводу Ельцин писал: «Говорят, что России не везёт на генеральных прокуроров…. Каждый прокурор уходил со скандалом. Каждый оставлял за собой шлейф нераскрытых дел».[59]

Тут Борис Николаевич, что называется перекладывает с больной головы на здоровую. Проблемы были, прежде всего, у самого президента, и были они потому, что он даже для себя не мог выбрать удобного прокурора. Не везло. И вот снова искать приходится.

Тогда писали: «На смену Ильюше н ко прочат министра юстиции члена правительства и Совета безопасности Валентина Ковалёва. Бывший эмвэдэшный профессор, автор не очень приличных книг о происках нехороших империалистов и о несовершенстве разных там буржуазных правоохранительных институтов, [60] человек, порвавший с товарищами по убеждениям, коммунистами, ради карьеры министра, обнаруживший способность откровенно врать о чеченской войне, занимаясь при этом по странному совпадению фамилий тоже правами человека в этом регионе, — все это Валентин Ковалёв. По слухам, которые активно циркулируют по коридорам Минюста и в юридической среде, Ковалёв строит виллу на средства неизвестного происхождения. Поговаривают и о фонде, который он создал под себя».[61]

Вышесказанное похоже на давление. Дескать кого вы прочите в генеральные прокуроры! Одумайтесь. Возьмите и поставьте нашего человека, он такой примерный.

И в самом деле, кого? «В своё время Ковалёв был назначен на должность министра на волне уступок коммунистам: власть полагала, что она бросает кость зюгановцам. Но коммунисты и министр немедленно взаимно предали друг друга анафеме. В юридических кругах постоянно циркулировали слухи о некоторых финансово-дачных слабостях министра, которые правда, никто не удосужился подтвердить».[62]

Можно подумать, что до Ильюше н ко президент выбирал лучшие для себя варианты? А как оказалось даже после Ильюшенко варианты оказались не те. Но Ковалёва Генеральным прокурором не сделали. Так он и остался министром, что, впрочем, тоже не плохо. Он и на этом посту постарался развернуться.

2.2. Бывший коммунист в роли министра юстиции буржуазного правительства

«…Министр юстиции — человек волевой, последовательный и упрямый. Не пройдя в дверь, он полез в окно…

Не предпринимая конкретных, а потому рутинных и не слишком заметных шагов в рамках уже существующих полномочий, министр юстиции взял на вооружение тактику «расширения полномочий» 2 мая Президент РФ своим указом предоставил Минюсту право запроса сведений, привлечения сотрудников других ведомств и внесения представлений о привлечении чиновников к ответственности при осуществлении «контроля за соответствием деятельности общественных объединений их уставным целям»… Для нормального контроля, а не для политических преследований этих полномочий вполне достаточно. Но Валентин Ковалёв идёт дальше — на заседании правительства России 5 июля он предлагает дать Минюсту возможность приостанавливать деятельность общественных объединений, функционирование которых вступает в противоречие с действующим законодательством. Судебная процедура при этом даже не упоминается! Значит, «пущать» или «не пущать» будет в случае принятия подобного решения министр юстиции, из чиновника второго эшелона он сразу выдвигается в «вершителя судеб».

Концепция реформы органов юстиции России, включающая в себя упомянутое предложение министра Ковалёва, не была принята. Правительство отправило её на двух месячную доработку…

Не смотря на имидж «ястреба», министр юстиции проталкивает свои инициативы довольно тихо, почти исключительно аппаратными методами и всегда в комплексе с другими, вполне нейтральными мероприятиями. Именно это привело к тому, что отстаивание им идеи создания ведомства по защите конституции и её суррогата — расширения полномочий Минюста практически ускользнуло от внимания общественности».[63]

Так бы и отстоял. Да, вот неудача, разгорелся скандал. Скандалами тогда Россию было не удивить. «В современной России публикуемые с завидной периодичностью компрометирующие материалы на высших должностных лиц государства зачастую не оказывают ощутимого воздействия на дальнейшую судьбу этих лиц. А потому, с точки зрения политической целесообразности, оптимальная линия поведения в случае появления компромата — никак не реагировать на него. Многие так и поступают, действуя по принципу „плюй в глаза — божья роса“.[64]

Но бывают и исключения. С министром юстиции было именно такое исключение.

В июне 1997 года, в газете «Совершенно секретно» появилась публикация Ларисы Кислинской «А министр-то голый». Статья сопровождалась кадрами видеосъемки о банных развлечения товарища, тогда ещё министра, с голыми девицами лёгкого поведения. Съёмка была сделана в бане, якобы принадлежащей солнцевской братве. После этого материала Ковалёву пришлось уйти в отставку с явного одобрения тогдашнего президента Бориса Ельцина. Произошло это 25 июня 1997 года, когда президент подписал указ о временной отставке, которая затем переросла в постоянную.

И практически сразу после этого прокуратура начала проверку его деятельности. Финалом этой проверки стал арест бывшего министра и возбуждение против него уголовного дела.

«Политическая история независимой России была замешана на скандалах любого сорта — и особенно финансовых — но только не на сексуальных. И вот, наконец, свершилось — политическая девственность отечественного истеблишмента нарушена.

Министр юстиции в бане, где имеет обыкновение париться солнцевская братва, с женщинами облегчённого поведения — таковы исходные данные».[65]

«Речь могла идти о хорошо спланированной акции, — писал известный адвокат Анатолий Кучерена. — в которой журналистку Кислинскую, говоря языком спецслужб, „сыграли втёмную“: она и сама, быть может, не подозревала, орудием каких сил выступает. С технологической точки зрения, не спорю, операция была сработана достаточно профессионально».[66]

«Плёнка, согласно публикации в „Совершенно секретно“, обнаружена в сейфе на даче руководителя „Монтажспецбанка“ Аркадия Анкелевича, задержанного по подозрению в хищении денежных средств. Сама кассета пришла к журналисту Ларисе Кислинской вполне традиционным путём: видеоматериалы ей передали, по её словам, сотрудники МВД».[67]

Скандал имел далеко идущие последствия. Так не состоялась карьера одного из кандидатов в Генеральные прокуроры РФ. Мало того, у этого человека начались мытарства по следственным изоляторам.

Бывший министр юстиции РФ Валентин Ковалёв 2 февраля 1999 года в Москве был арестован и заключён в Бутырскую тюрьму. Ему было предъявлено обвинение в растрате и присвоении крупных денежных средств и незаконном хранении оружия.

Обвинение было предъявлено по статье 160, части 3 УК РФ — в хищении 600 тысяч долларов из возглавляемого им Фонда «Общественная защита гражданских прав».

Сидеть просто так ему было скучно. 4 февраля 1999 года находящийся под стражей в Бутырской тюрьме В. Ковалёв объявил голодовку в знак протеста против того, что вынесение обвинения и арест были проведены без участия адвоката. Ковалёв не согласен также с тем, что его поместили в СИЗО в общую камеру с другими арестантами.

Возникли проблемы и с защитой. Адвоката бывшего министра юстиции А. Кучерену 9 февраля 1999 года не допустили на свидание со своим подзащитным, переведённым из Бутырской тюрьмы в спецкорпус следственного изолятора «Матросская тишина» в Москве.

Тем временем надо было кого-то делать министром. Нужно было своего человека снова поставить на нужный пост.

Скучно было Степашину, опальному директору ФСБ, в аппарате правительства. Масштабы не те.[68] «Это Путин, который работал тогда в администрации президента, предложил кандидатуру Степашина. Предварительно спросил, конечно, самого Степашина:

— Сергей, ты хочешь? Не знаю, что получится, но я готов тебя поддержать».[69]

Президент решил, «что в лице Степ а шина обретёт идеального министра юстиции…

Дальше больше. Президент, посадив в кресло министра юстиции верного ему Степашина, явно решил превратить Минюст в главную опору своего режима. В зависимость к Минюсту и даже некоторое подчинение к нему попадают некогда всесильные органы безопасности…

Наступает эра Степашина — самого сильного силовика! Газеты запестрели заголовками «Степашин объединил силовиков», «Минюст набирает силу…».[70] На самом деле, это было все же некоторым преувеличением.

Но власть Степашин получил не малую. 28 октября 1997 года Президент РФ подписал указ «О комиссии при Президенте РФ по противодействию политическому экстремизму». Её координатором назначен министр юстиции Сергей Степашин. Среди её членов — директор ФСБ Николай Ковалёв и министр внутренних дел Анатолий Куликов. Ожидалось, что власти придадут этому органу политические и силовые функции.

Дальше больше. 18 декабря 1997 года Президент РФ Б. Ельцин подписал указ о переходе Министерства юстиции в своё непосредственное подчинение «по отдельным вопросам, закреплённым за главой государства Конституцией и федеральными законами».

Позже первый российский президент поэкспериментирует со Степашиным в роли своего преемника. На этот раз не получилось. Но мы об этом ещё поговорим позже.

А пока почитаем, что господин Степашин говорил о банях: «Ну, в баню я хожу и буду ходить. Важно, чего ты туда ходишь, с кем ты туда ходишь и не ставить это во главе угла своей жизни».[71] Кстати о банях, вот как говорил Сергей Шойгу: «Когда я иду в баню с хорошей компанией, обязательно где-нибудь случается катастрофа».[72] Имеется в виду, разумеется, не очередной сексуальный скандал.

Глава 3. Собчака вывозят из-под носа Скуратова

3.1. Первый крёстный отец второго российского президента

Не получилось с одним, зато потом получилось с другим преемником, сменившим Сергея Вадимовича на посту премьер-министра. Речь о Владимире Путине, который конфликтовал со Скуратовым из-за устроенного Генеральным прокурором преследования Собчака.[73]

Тут следует сказать, что последний (Анатолий Собчак ) был для второго российского президента почти как крёстный отец.

К началу 1996 года близость бывшего сотрудника КГБ СССР Коржакова к первому президенту Российской Федерации вошла в поговорку. Например, тогдашнего руководителя службы безопасности президента Татарстана Шаймиева прозвали мини-Коржаковым.[74] Леонид Млечин выскажется: «Демократические политики тоже хотели иметь свои маленькие спецслужбы».[75]

Популярность бывших чекистов была не только в Москве вокруг президента РФ (Коржаков и другие), но и в некоторых иных регионах. Остановимся на Санкт-Петербурге. Этот город и выходцы из него того заслуживают.

Город, действительно, особый. Пожалуй, самый европейский из всех российских городов. Некоторые считают его одним из самых «прозападных» городов России.[76]

В 1995-1997 автор настоящей книги впервые несколько раз побывал в Петербурге и смог полюбоваться его архитектурой. Впечатление было довольно сильным. Заметим для объективности, что город этот нравится не всем. «Мощно проявляется влияние антикультуры и халтуры в космополитическом Петербурге, который почему-то по старинке до сих пор называют культурным центром России», — писали не любящие город на Неве.[77]

В 1990 году именно в этот родной для него город вернулся Владимир Путин из длительной командировки в ГДР, где служил в разведке госбезопасности. Владимир Владимирович, оказавшись в Ленинграде, быстро понял, что вернулся совсем в другую страну. Служба в КГБ больше не представлялась завидной и престижной, как это было всего пару лет тому назад.

«По возвращению из ГДР не произошло назначение Путина в центральный аппарат КГБ, на что обычно надеются разведчики».[78] Тогда из ГДР и других бывших стране социализма возвращалось много чекистов. Наверное, на всех мест в Москве не хватало. Путин не стал счастливчиком и в Москву не попал. Впрочем, некоторые находили этому благовидное объяснение.[79]

Видимо, понимая это обстоятельство, Путин как бы говорит, что и не очень хотел переезжать в Москву. Уже, будучи кандидатом в президенты, он рассказал: «Почему я позднее отказался от работы в центральном аппарате, в Москве? Я уже понимал, что будущего у этой системы нет. У страны нет будущего. А сидеть внутри системы и ждать её распада…. Короче, когда в январе 1990 года мы вернулись из Германии, я ещё оставался в органах, но потихоньку начал думать о запасном аэродроме.[80] У меня было двое детей, и я не мог все бросить и пойти неизвестно куда… Я с удовольствием пошёл «под крышу» Ленинградского государственного университета в расчёте написать кандидатскую, посмотреть, как там и что, и, может быть, остаться работать в ЛГУ. Так в 90-м я стал помощником ректора университета по международным связям».[81]

В почти столичном городе тогда правил демократ горбачевской волны, который был тесно связан с Ленинградским госуниверситетом. Они быстро понравились друг другу. А это было не просто понравиться Собчаку, который мнил себя большим знатоком во многих вопросах, и ссорился со всеми подряд так не считающими. Тут нужно либо иметь такой покладистый характер, либо так здорово постараться.

«Выдвижение А.А. Собчака в большую политику было стремительным и неожиданным. Только в начале 1988 года пятидесятилетний к тому времени профессор и заведующий кафедрой хозяйственного права решил вступить в КПСС, чтобы помогать „перестройке“.[82]

Напомним, что делать карьеру в Советском Союзе можно было только в рядах КПСС. Исключения были слишком редки и обычно это были талантливые учёные или писатели. Но вот проблема: в КПСС существовал лимит на приём в партию интеллигентов. Свободно в ту партию принимали только рабочих. Интеллигентам так хотелось для успеха стать членом партии, но брали их редко. В 1988 году, как и раньше, членство в партии было выгодным, но уже через год ситуация стала меняться. Тут Анатолий Александрович и покинул партию, в которую совсем недавно вступил.

Такое отношение было у Анатолия Александровича к своим политическим взглядам. Он рвался к славе и должностям. На фоне малоразговорчивых коммунистических вождей, Собчак выглядел решительным и способным на многое. Именно выглядел. Тем более, что в неискушённой демократией стране это было не сложно. Тогда красивые слова заменяли умение делать дела.

Собчак стал мэром бывшей столице российской империи. «Анатолий Александрович Собчак был первым крупным российским политиком, который обратил внимание на Владимира Путина, и с которым Путин без единой размолвки работал более шести лет с пользой для них обоих и для дела. Именно Собчак был единственным из известных российских политиков, кого Владимир Путин позднее назвал своим Учителем».[83]

Именно он выдвинул чекиста, не сделавшего карьеру в КГБ, на такую высоту, с которой потом уже удалось перебраться в президентское кресло. Путин вспоминал: «Ещё не развалился СССР, ещё не было августовского путча, то есть окончательной ясности в том, куда пойдёт страна, ещё не было. Собчак, безусловно, был ярким человеком и видным политическим деятелем, но связывать с ним своё будущее было достаточно рискованно. Все могло просто в один момент развернуться».[84] Однако не развернулось, повезло Владимиру Владимировичу.[85]

Соб ч ак самостоятельностью и нестандартностью довольно здорово напоминал Ельцина. «Анатолий Александрович Собчак был человеком эмоциональным. Он всегда любил быть в центре внимания, чтобы о нем говорили», — вспоминал его бывший заместитель.[86] Совсем как Ельцин. Кстати, мэр Санкт-Петербурга не замыкался только на проблемах города на Неве, [87] и, казалось, был перспективным политиком. За таким можно было пристраиваться в кильватере и достичь высот известных. Тем более, что делами насущными он предпочитал не заниматься, перебрасывая их на подчинённых.[88]

По мнению некоторых: «В криминальном мире Собчак не пользовался ни малейшим уважением. Этого напыщенного болтуна называли „косоглазым пидором“. Он полностью находился под каблуком своей необыкновенно предприимчивой супруги, которую с лёгкой руки телерепортёра А. Невзорова называли „Дамой в тюрбане“.[89]

Плохо было то, что с Ельциным они не особенно ладили. Первый российский президент самостоятельного Собчака не очень любил, но в 1992-1993 годы российскому президенту было не до мэра Санкт-Петербурга. Сам же Собчак в ряды оппозиции открыто не становился (да, и приняли ли они его?). Он, видимо, просто не особенно уважал Бориса Николаевича. И было за что.

Так и существовали в одной стране Борис Николаевич и Анатолий Александрович. Пока сосуществовали. Пока, это до тех пор, пока руки президента до мэра не дотянулись. «На какой-то момент элиты, принимающие решение в стране, обратили взор к Петербургу, но они посчитали, что Анатолий Александрович Собчак — не тот человек, который их устроит. И они сделали ставку на другую фигуру в его ближайшем окружении. Собчак был неуправляемый на уровне приказов и команд. С ним ещё можно было договориться на идейном уровне, убедить, но редко».[90]

Тем временем, возвысившись в результате смены КГБ на, верно служил своему новому начальнику, обрастая понемногу влиянием и властью. «…У нас с были близкие, товарищеские, очень доверительные отношения, — вспоминал. — Особенно много мы с ним разговаривали в заграничных поездках, когда оставались фактически вдвоём на несколько дней. Я думаю, что могу назвать его старшим товарищем…».[91] Совсем как у и в лучшие годы их «кровного родства»..

«В Санкт-Петербурге, когда уже работал в мэрии у, его за глаза ласково называли „штази“ — так сокращённо именовалось министерство государственной безопасности ГДР, с которым он тесно сотрудничал во время командировки в Восточную Германию».[92]

В самом конце 1995 года, объединившись с (тем самым, которого упёртые чекисты считали главным агентом влияния главного противника), попытались пройти в Государственную Думу во главе Российского движения демократических реформ. Для это была ещё и генеральная репетиция в предстоящей вскоре борьбе за власть над «северной столицей». Не получилось, в Думу они не прошли. Репетиция окончилась провалом. Казалось бы надо научиться на этой ошибке, но куда там.

В 1996 году не повезло ещё больше, настало время выборов губернатора Санкт-Петербурга. Если верить Владимиру Путину в поражении были заинтересованы Коржаков и Сосковец, что свидетельствует, по крайней мере, о молчаливом согласии на это президента Ельцина.[93]

Первый «крёстный отец» второго российского президента выборы продул, не смотря на то, что его крестник старался из-за всех сил. Не повезло.

3.2. Собчак под следствием

Питер стал неуютен для Путина. Пришлось перебираться в Москву. Впрочем, Леонид Млечин счёл необходимым отметить: «Собчак потерпел поражение. Для Путина этот проигрыш обернулся большим выигрышем».[94] Не было бы счастья, так несчастье помогло. Но последнее стало ясно через несколько лет, а пока все казалось по-другому.

Тем временем «копали» под первого «крёстного отца» будущего второго российского президента. А это доказывает, что Ельцин и после отставки группы Коржакова, давал разрешение на привлечение Собчака к уголовной ответственности. Вероятно, что он делал это под влиянием других. Но ведь все же делал. Став, позже, вторым крёстным отцом Путина, Ельцин в своё время допускать возможность привлечения первого отца (Собчака ) к уголовной ответственности. Такие вот дела были в недавней российской истории.

«В сентябре 1998 года Генеральная прокуратура РФ объявила о возбуждении против Собчака уголовного дела по обвинению в получении взяток и злоупотреблении служебным положением. Выступая по этому поводу перед журналистами, Ю. Скуратов заявил, что следствие располагает в отношении Собчака материалами, „которые способны вызвать шок и смятение у любого нормального человека. Однако он, Скуратов, не может огласить эти материалы „в интересах следствия“…“.[95]

Как видим, Генеральный прокурор был полон решимости получить политические дивиденды на крови первого крёстного отца Путина.«Собчак навсегда запомнил номер уголовного дела, который рукой следователя вывела на серенькой папка: 144128.

Уголовное дело…Уголовник! Перед глазами, словно наяву, встало бледное ленинградское небо в крупную клетку».[96]

Ельцин вспоминал: «После выборов ко мне зачастил генеральный прокурор Скуратов по поводу „питерского дела“.

«Есть необходимость в следственных действиях, — говорил он. — Собчак подозревается в крупных хищениях». Я всегда отвечал одинаково: «Действуйте строго по закону».

У меня был один простой принцип — перед правосудием все равны. В этом вопросе нет «своих» и «чужих». Если подходить к этому иначе, нельзя считаться политиком. Да и просто называться честным человеком тоже.

…Но мои помощники имели из Петербурга свою информацию о «деле Собчака».

«, там создано несколько следственных бригад. Найти ничего не могут. Пытаются подкопаться к его квартире, к банковским кредитам. И опять ноль. Сколько может это продолжаться?» Тем, кто заступался за —,,, — я повторял одно и то же: «Если подозрение есть, нужно расследовать и доказывать, виновен человек или нет».

А тем временем следственная бригада МВД и прокуратуры продолжала работать в Петербурге. Очень надеялись получить на большой компромат. Чтобы потянуло на серьёзное дело о коррупции».[97]

Надо полагать, копали они при содействии победившего в Санкт-Петербурге сопернике Собчака. Часть информации о расследовании должны бы попадать на стол нового губернатора Санкт-Петербурга. Это обычное дело и вряд ли на тот раз было по-другому.

Копали, вероятно, и на заместителей экс-мэра. Копали и, вероятно, находили нелицеприятные или хотя бы казавшимися таковыми факты их деятельности.

Кстати, перед своими выборами в президенты РФ в 2002 году деликатно намекнул, что не понимал, за что его бывшего шефа преследовали: «Ему инкриминировали какую-то мутную историю с квартирой. Завели дело, оно в конце концов развалилось. Но самого …крючили четыре года».[98] Не понимал и все тут. Правда, в одной хвалебной книгу о втором президенте РФ её автор напишет: « внимательно следил и за положением дел в С.-Петербурге, где против …было начато следствие».[99]

Наверное, тот автор той книги ошибался, не так внимательно следил за уголовным делом о его бывшем шефе. Но тогда получается, что и ошибался, когда писал: « лучше чем кто бы то ни было понимал всю несправедливость происходящего в отношении своего бывшего шефа и политического учителя».[100] А двое ошибающихся уже многовато. Может быть, ошибался совсем другой?

Дело ведь в том, что но не выгодно было перед самыми выборами 2000 года быть осведомлённым в чужих уголовных делах, которые вела прокуратура, возглавляемая ым. Собчак был не самым популярным политическим деятелем, проигравшим выборы и замешанным в сомнительных деяниях. В народе особой популярностью он уже не пользовался. Прошли те времена.

Однако — то! Он ведь так кичился своим юридическим образованием в Верховном Совете СССР! Как он публично издевался по этому поводу над другими и как же он сам вляпался? Зачем ему эти проблемы с законом?

Можно, конечно, отреагировать словами, а у кого их не было или не могло быть в те времена? И это тоже правильно. Однако, формально эти слова не оправдание в юридическом смысле, а так просто аргумент в политическом споре.

Защитники у экс-мэра были и было их не мало. 8 октября 1997 года в Москве в помещении РИА «Новости» прошла пресс-конференция председателя Российского движения демократических реформ на тему «О ситуации вокруг бывшего мэра Санкт-Петербурга». Отвечая на вопрос корреспондента о том, считает ли виновным в каких-либо правонарушениях, экс-мэр Москвы сказал, что «всякая административная работа в России неизбежно связана с гигантским количеством проступков и правонарушений, но в том, что не мог участвовать ни в каких криминальных вещах, я глубоко убеждён».[101]

Тогдашние генеральный прокурор ( ) и министр внутренних дел ( ) считали по-другому, — так писал в своём «Президентском марафоне» Ельцин,[102] но, уже после победы Путина, опроверг слова первого российского президента.[103]

3.3. Нет, Собчак не Дантон

Может, Собчак и не мог участвовать в криминальных делах, но на всякий случай покинул «любимый город». Против было возбуждено уголовное дело по обвинению во взятках и злоупотреблении должностными полномочиями.[104] Обычное дело в ельцинской России — взятки и злоупотребления. «Криминологические исследования выявили страшную цифру — семьдесят процентов российских чиновников коррумпированы…».[105] Неужели Собчак был исключением?

Рой Медведев писал: « стали вызывать в прокуратуру города, сначала как свидетеля, а затем как подозреваемого…, метался, лишённый поддержки; опытный юрист, блестящий оратор, честолюбивый политик с очень большими амбициями, он просто не знал, что делать. После одного из вызовов в прокуратуру попал в больницу с тяжёлым сердечным приступом. Продолжать борьбу он был уже не в силах».[106] Слабенький он наш!

«Профессору хватило интеллектуального потенциала лишь на то, чтобы прикинуться больным», — констатировал бывший руководитель советской разведки.[107] Чтобы управлять огромным городом здоровья хватало. Чтобы отвечать за это «управление» — уже нет. Обычная практика, кому хочется отвечать? Тут сразу вспоминают о плохом здоровье.

Свобода дороже и бывший борец с коммунистической номенклатурой бежит за рубеж. Не очень красиво, но зато безопасно.

Некоторые придавали бегству знаковый характер. «В 97-98-м годах ни одна из жертв информационных войн за границей спасаться не стала, хотя перспектива очутиться за решёткой для некоторых из них (особенно для ) выглядела вполне реальной. Вероятно, сказалась командная спайка. Но техника дискредитации была опробована и отработана. Нервы людей, находящихся вне команды, начали сдавать уже тогда, и планы побегов рождались сами собой. Одной из первых ласточек стал, в конце 97-го отбывший в Париж. Характерно, что профилактическая кампания по разоблачению отставного мэра стала затем частью петербургской городской идеологии и в последнее время ведётся даже интенсивнее, чем раньше», [108] — писали в 1999 году

Интересно, узнать, на чьи деньги жил за рубежом? На заработанные в должности мэра города сделать это было не возможно. На зарплату это было нереально.

Если ранее не воровал, то ему бы не до парижей было. Но если не воровал, наверное, добрые люди помогали. Вот только за что помогали? Этот злосчастный вопрос о том, кто платит, портит столько красивых историй. Оставим его пока в стороне. О нем стоит поговорить отдельно и не здесь.

«Гоняли несчастного по всей Европе», — скажет собчаковский друг и ученик.[109] Ну, уж прямо и гоняли, уехал-то сам добровольно. Да ещё на персональном самолёте.

Кстати,, прочитав ельцинский «Президентский марафон», написал: «Так называемое „дело“ в интерпретации, как говорится, меня не красит: я выгляжу участником группы людей, фабрикующих уголовное дело на видного демократа и „политического учителя“ нынешнего президента России. С такой рекомендацией впору самому улететь куда-нибудь чартерным рейсом… Но твёрдо знаю: в наше прагматичное время уж точно никто не поможет мнимому „гонителю“ …».[110]

Да, плохо, что нет у Вас таких учеников как у. Но это так лирическое отступление.

В одной небольшой статье в либеральном журнале упоминалось ещё об одном подобном эмигранте, было написано с намёком на и персонажей Великой Французской революции: «Странно, что кандидат исторических наук[111] и профессор права[112] не знали или не помнили, чем закончилась робеспьеровская любовь к другу Дантону и другу Эберу для последних. никогда не защищал и не поддерживал людей, выпавших из его обоймы».[113]

А вот тут прервёмся (надо же иногда отвлекаться) и вспомним историю, да ещё не нашу, а французскую.

Время Великой французской революции. «Дантон во всем оставался противоположностью Робеспьера, его прельщала не столько будущность человечества, сколько наслаждения сегодняшнего дня» Это был человек, живший жизнью напряжённой, бурной и по возможности более лёгкой. Он любил материальные блага этого мира и не лицемерил, не пытался предстать в роли героя, прокладывающего пути будущим поколениям. Весьма возможно, что некоторые из конкретных обвинений, предъявленных Дантону сто пятьдесят лет спустя после его смерти Матьезом, имели под собой реальную почву. Дантон действительно последний год жил на широкую ногу. Откуда брались деньги для этой лёгкой, беспечной жизни — это остаётся и до сих пор недостаточно ясным. Но вместе с тем нельзя забывать и той большой роли, которую Дантон сыграл в критическое для Республики время, в сентябре 1992 года, когда он стал человеком, наиболее полно воплотившим все национальные силы Республики. Его с должным основанием и Маркс и Ленин называли великим мастером революционной тактики. Дантон остался французским патриотом и в последние дни своей жизни. Теперь вполне доказано, что у Дантона, осведомлённого о подготавливаемом против него ударе, были реальные возможности бежать из Франции. Знамениты вошедшие в историю слова Дантона: «Разве можно унести отечество на подошвах башмаков!». Это не было красивой фразой, эти слова выражали сущность Дантона. Дантон отказался от предоставленной ему возможности бежать. Он шёл навстречу опасности с высоко поднятой головой».[114]

А ведь в 1989-1990 казалось, что между тем знаменитым французом и питерцем есть сходство, так уж красиво публично крыл партноменклатуру. Но нет, оказался совсем не похож на Дантона. Главный экзамен на смелость он не сдал. Не тот калибр, помельчали люди. Впрочем, не будем судить строго, просто он был продуктом своего времени. Тогда много красиво говорили и мало красиво делали. Ни он один.

Кстати, о бегстве за рубеж. перед выборами его президентом РФ упорно доставали журналисты с вопросами как он помог сбежать из России. А будущий второй президент РФ признавал своё присутствие тогда в Петербурге, хотя работал в Москве. Признал, что навещал в больнице, но отнекивался от факта помощи в бегстве за границу, говоря: «…7 ноября его друзья, по-моему, из Финляндии прислали санитарный самолёт, и он на нем улетел во Францию, в госпиталь… Поскольку было это 7 ноября, когда страна начала праздновать, то его отсутствие в Санкт-Петербурге обнаружилось только 10…

В газетах писали, что его провезли без досмотра. Ничего подобного, он прошёл и таможенный, и пограничный контроль. Все как положено. Штампы поставили. Положили в самолёт. Все».[115]

Не принимал участие, но все знал, потому, что читал газеты. Странно это? Может быть, оговорился? Нет, такого быть не должно уж слишком настойчиво журналисты несколько раз спрашивали (намекая, что все это выглядело как хорошо организованная спецоперация), а он все не знаю и не знаю. Я не я, и хата не моя.

Напомним, что все это будущий президент РФ говорил для того, чтобы о нем перед выборами создали хвалебную книгу, выпущенную тиражом в 50 тысяч экземпляров.[116]

Перед президентскими выборами явно не выгодно было выступать в роли человека, который помог своему другу и учителю сбежать от следствия. Тем более, когда некогда популярный в годы перестройки, к середине 90-х годов в глазах среднего обывателя стал личностью все же более негативной, чем позитивной.

Но вот тут неувязочка одна потом получилась. Первый президент РФ, написал чуть позже книгу «Президентский марафон», в которой рассказал о: «Он немедленно выехал в Петербург. Встретился с бригадой врачей, в частности с теперешним министром здравоохранения Шевченко, сказал о том, что попытается вывезти больного за границу. Благодаря ноябрьским праздникам обстановка в городе была спокойная. Используя свои связи в Петербурге, договорился с частной авиакомпанией и на самолёте вывез в Финляндию. И уж оттуда перебрался в Париж. За следили, выполняя инструкцию не выпускать его из города. Но следили не очень бдительно, думали, вряд ли кто-то будет помогать без пяти минут арестанту „Крестов“ — в наше — то прагматичное время. Но один такой человек нашёлся. Позже, узнав о поступке, я испытал чувство глубокого уважения и благодарности к этому человеку».[117]

Прямая противоположность в словах первого и второго российского президентов! Может что попутал? Мало ли что ненароком написать можно. Книга большая, все и не упомнишь, что в ней написал. Но в той же самой книге к теме о помощи первый российский президент возвращается ещё раз[118] и придаёт этому факту важное значение, а, следовательно, описка маловероятна, точнее она практически исключается.

Черт побери! Но ведь по законам логики из двух противоположных суждений — одно должно быть ложным, если не все два. А ведь эти суждения говорили два российских президента, кто же из них.… Нет, даже язык не поворачивается такое произнести вслух.

Впрочем, внимательно читая очередные ельцинские мемуары, невольно приходит мысль о том, что то же не все договаривает. Во-первых, слабо вериться, что послушный помогал без какого-то согласования (пусть молчаливого) с президентом или другим влиятельным лицом.

Во-вторых, когда следят (даже плохо), то одному вывезти известного человека не просто, а точнее практически невозможно. О том, что грозит арест знала вся страна. Чудесные варианты бегства, конечно, теоретически возможны, но, как правило, только в кино. В жизни все проще и банальнее.

А, следовательно, возникает вопрос, а не помогали ли господину Путину какие-либо другие лица и организации? А если помогали, то, вероятно, делали, это не как частные лица, а используя свои должностные возможности. Но это уже из области предположений, хотя и обоснованных. Кстати, в голову приходит совсем уж крамольная мысль, а не помогали ли в бегстве сотрудники ФСБ, к которым тогда имел самое прямое отношение. Возможности у ФСБ для этого были самые идеальные. Но тогда получается, что Федеральная служба безопасности помогала подозреваемому бежать за рубеж, практически вела игру против прокуратуры, а это совсем уж крамольная мысль. Господи прости, что так подумал!

Но ведь подумать можно и ещё о более худшем, о том, что с какого-то согласия высшего руководства страны прокуратура сама закрыла глаза на деятельность лиц, причастных к организации побега. Иначе трудно объяснить, как не вышли на тех, кто содействовал бегству? Это же выясняется очень легко. Такое быть не должно, даже в нашей полуразвалившейся правоохранительной системе. Получается, что одной рукой прокуратура разбиралась с коррупцией, а другой … Ещё раз господи прости греховные мысли наши!

Но эти мысли так и лезут в голову, потому, что по-другому бывает только в сказке. А сказкам верить уже возраст не тот. Юрий Скуратов деликатно обходит вопрос о том почему он не настаивал тогда на ответственности Путина, оказавшего содействию бегству подследственного.

Заметим мимоходом, что тут из рассказа можно даже предположить, что сам выезжал в Финляндию, а это при его-то тогдашней должности очень сомнительный поступок. С формальной точки зрения, но что не сделаешь ради учителя и друга.

И ещё раз заметим мимоходом, что бежать за границу из больницы человеку, за которым следят можно, как правило, только при каком-то хотя бы молчаливом содействии лечащего персонала. А как сказал сам, начальник Военно-медицинской академии Юра (именно так как старого знакомого он и назвал его Юрой) Шевченко перевёл к себе. Заметим, что, после того как стал президентом, господин Шевченко стал министром здравоохранения. Случайное совпадение или награда за содеянное!? Впрочем, это вопрос для дураков, умным ответ и так понятен.

3.4. Особенности российского правосудия

Случай с наглядно показал новую тенденцию в осуществлении правосудия в России, которая стала формироваться к середине 90-х годов. Речь о том, что выезд за границу стал распространённым способом ухода от уголовной ответственности. Однако, здесь автор настоящей книги сделает небольшое исключение и расскажет о своей собственной деятельности, благо это давно уже перестало быть секретом (а точнее, даже формально секретом не было).

Дело было в середине 90-х годов. Шло расследование уголовного дела на организованную преступную группу. Некоторые участники были арестованы в Красноярске, некоторые предпочитали находиться за рубежом, разумно понимая, что прибытие в Красноярск означает не самую лучшую перспективу для них. Основная проблема была в том, что за рубежом находился также руководитель этой группы. И все попытки нормальным путём заполучить его обратно были просто игнорированы соответствующими органами соответствующей страны. По большому счёту они плевали на оформленную надлежащим образом просьбу автора этой статьи, тогда старшего следователя по особо важным делам СО РУ ФСБ РФ по Красноярскому краю.

Но есть такое русское выражение: голь на выдумки хитра. Руководителя преступной группы нужно было выманить из-за границы в Красноярск. Было известно, что у него есть интерес вернуться в этот город, но нет интереса быть арестованным.

Именно поэтому в нарушение сложившихся обычаев следствия была изменена мера пресечения одному из участников группы, он вернулся на свободу под подписку о невыезде, не были арестованы другие участники, следственные действия были сокращены до минимума, выполнялись только те, которые были неизвестны для красноярских связей руководителя группы. Таким образом, создавалось впечатление, что уголовное дело разваливается, что уже вызывало некоторые усмешки работников прокуратуры, надзирающих за следствие (что чекисты завалили дело?) и что вызывало некоторое недовольство своего начальства (сроки идут, а результатов нет!).

Но терпение было вознаграждено, руководитель группы все-таки не выдержал соблазна и прилетел в Красноярск, где в ночь под старый новый год он и был арестован, а потом и осуждён вместе с другими участниками группы.

Так вот можно поступать, если очень хочется поймать преступника. А теперь случай, который описал сотрудник Службы безопасности президента РФ: «Помощник Владимир Романюха сбежал из России в 1993 г. Произошло это после того, как правительство Москвы выделило около 16 миллионов долларов на закупку за рубежом детского питания. Деньги, однако, до цели не дошли — осели в некоей фирме и стали „работать“ на новых хозяев, в том числе на небезызвестного Дмитрия Я к у б овского.

Подобных случаев я знаю немало: большинство состояний крупных отечественных банкиров сколочено именно за счёт бюджетных денег.

Но Романюхе не повезло. В разгар «великого противостояния» — усатый вице-президент начал поход против коррупции. В 14 чемоданах компромата затесалась и история с пропажей 16 «детских» миллионов.

Дело начало раскручиваться. Тут же был найден стрелочник Романюха (явно не основная фигура). В рабочем кабинете помощника первого вице-премьера, у него дома и даже в квартире у матери сотрудники прокуратуры провели обыски. Романюху собирались арестовывать. Ни он сам, ни его босс этого не желали. Первый вице-премьер отлично понимал, что арест помощника приведёт к грандиозному скандалу. А там, глядишь, недалеко и до отставки.

В свете такого поворота событий собрал у себя в кабинете на Старой площади самых доверенных людей. Спросил, что делать. Общее мнение было единым: Романюхе следует как можно скорее покинуть страну.

— Лети через Украину к в Канаду, — сказал Романюхе первый вице-премьер. — А мы уж здесь как-нибудь отобьёмся…

Сказано — сделано. Как только Романюха пересёк границу, прокуратура выдала ордер на его арест. Но поскольку договорённости о взаимовыдаче преступников у России с Канадой нет, выцарапать помощника зампреда правительства было невозможно.

с даже специально написали письмо премьер-министру Страны кленового листа и попросили депортировать Романюху на родину, однако им было отказано…».[119]

Примеры можно было бы приводить ещё, но пора делать кое-какие выводы (а примеры ещё, к сожалению, будут позже).

По мере рассмотрения истории различных известных уголовных дел невольно стало бросаться в глаза, что уж больно часто в нашей стране возбуждаются громкие уголовные дела, а главные обвиняемые успевают выехать за границу, и перспектива их наказания остаётся довольно туманной. Конечно, режим въезда-выезда из страны стал довольно свободным.

Но профессионалы сыска и следствия знают, что не все так просто. Во-первых, оформление выезда все равно идёт какое-то время. Во-вторых, и это самое важное, по наиболее важным делам задействуются оперативно-розыскные возможности, которые позволяют ещё до применения меры пресечения контролировать передвижение кандидата на арест. Срывы, конечно, могут быть. Но уж больно часто это происходило.

Если очень захотеть, то можно почти всегда предотвратить выезд за границу кандидата в арестанты (как, например, было с Александром Никитиным и многими другими) или добиться выдачи из-за границы (как, например, было с красноярцем и другими).

Но в ряде случаев создаётся впечатление, что соответствующие правоохранительные органы (вероятно с согласия высших должностных лиц) создают возможность для выезда фигурантов некоторых громких уголовных дел. А потом, естественно, начинается кивание на заграницу, которая не выдаёт. Побойтесь Бога, а хотят ли в нашей стране, чтобы их выдали? Может быть, такая имитация правосудия некоторых вполне устраивает. Может быть, их выезд за границу стал своеобразной сделкой, никак не предусмотренной действующим законодательством.

Однако вернёмся от общих рассуждений об особенностях российского правосудия к судьбе конкретного человека. Следствие по собчаковским делам шло спокойно. Контора писала, бумаги подшивались. 26 марта 1998 года следователи Генпрокуратуры РФ провели обыск в квартирах известных журналистов Санкт-Петербурга — Р. Линькова и Л. Амброниной — помощников депутатов Госдумы и Ю. Рыбакова. Изъяты документы, связанные с деятельностью и.

14 сентября 1998 года (т.е. после назначения премьер-министром ) Генпрокуратура России возбудила уголовное дело в отношении бывшего мэра Санкт-Петербурга А. Собчак а». Дело было связано с махинациями строительной фирмы «Ренессанс, которой покровительствовал.

«Сам так вспоминает о первых шагах в Москве: «Вскоре я узнал, что буквально в эти же дни в Москве президентом решался вопрос об утверждении в должности руководителя Федеральной службы безопасности моего бывшего первого заместителя, который много лет работал вместе со мною.

Многим московским чиновникам и влиятельным лицам из президентского, правительственного и парламентского окружения очень не хотелось этого назначения. И тогда в ход пошёл приём косвенной компрометации из-за отсутствия других компрометирующих материалов. Новый виток моего «дела» и связанной с этим кампанией клеветы и травли лучше всего характеризует политические нравы, царящие в стране, и состояние российских правоохранительных органов, используемых в качестве дубинки с политическим подтекстом».[120]

Бедного защищала его супруга, но так защищала, что сама попала под преследование. 28 октября 1998 года в отношении супруги экс-мэра Санкт-Петербурга, депутата Госдумы Людмилы Нарусовой было возбуждено уголовное дело по статье «клевета». Такое решение принято по результатам проверки, проведённой Генпрокуратурой РФ в связи с утверждениями Л. Нарусовой о связях следователей по «делу» с криминальными структурами. Соответствующее заявление Л. Нарусова сделала после сообщения о том, что Генпрокуратура возбудила в отношении её мужа уголовное дело по обвинению в получении взятки. по-прежнему числился свидетелем по делу о коррупции в городской администрации Санкт-Петербурга и не соглашается вернуться в Россию из Франции, куда уехал ещё в ноябре 1997 года. Так и тянулось одно следствие за другим.

А тем временем даже из-за границы вёл определённую политическую линию. 11 января 1999 года партия «Демократическая Россия», которую возглавляла, пополнила свои ряды новым членом. Бывший мэр Санкт-Петербурга, находящийся во Франции, 4 января прислал по факсу заявление с просьбой включить его в партию и 8 января был принят в члены «ДемРоссии» партийной организацией Восточного административного округа Москвы.

Политические реверансы словно не волновали следствие. 26 апреля 1999 года Генпрокуратура России приступила к предъявлению обвинений новым «фигурантам» по «делу» — уголовному делу о злоупотреблениях в мэрии Санкт-Петербурга. Обвинение в должностных злоупотреблениях и взяточничестве предъявлено бывшему главе администрации Дзержинского района Петербурга, ставшему затем руководителем городской миграционной службы Сергею Тарасевичу. Собрались предъявлять аналогичные обвинения целой группе лиц, занимавших высокие посты в городской администрации в то время, когда её возглавлял. Обвинение в злоупотреблениях готовились предъявить и самому, находящемуся в тогда во Франции.

15 июня 1999 года появилась информация о том, что назначенное на 1 июля возвращение в Россию экс-мэра Петербурга откладывается. Причиной стало заявление следователя по особо важным делам Генпрокуратуры РФ Валентины Филипповой: по её словам, дело о коррупции в высших эшелонах власти Петербурга близится к завершению, и, «как только вернётся, ему тут же может быть предъявлено обвинение».

Но тут началась очередная смена власти в стране. «….Усилия, которые приложили питерцы Степашин, Путин, приложил сам президент, оказались мощнее усилий прокуратуры. Собчак вернулся», — так констатировал позже Юрий Скуратов.[121]

Это так, но нельзя ни напомнить, что при выезде Собчака за границу Скуратов, по меньше мере, похоже, оказался косвенным соучастником этого деяния. И это был ни единственный случай, когда генеральный прокурор покрывал президента.

Глава 4. Прокурор покрывает президента

4.1. Коржаков и другие

В 1996 году в самый разгар выборов президента РФ вспыхнул грязный и громкий скандал. Точнее говоря, «перед вторым туром голосования в Кремле разразился дворцовый переворот, который так и войдёт в историю современной России как скандал в связи с „коробками из-под ксерокса“.[122]

И хотя Генеральный прокурор был в целом в стороне от скандала, но интерес представляет его причастность к заминанию скандала, т.е. принятие мер по косвенной дискредитации тех лиц (Коржакова и других), которые его в своё время и предложили на должность генерального прокурора. Так Юрий Ильич сделал то, что потом стали делать уже его ставленники по отношении к самому Скуратову. Заметим, что «предательство» его ставленников самому Скуратову явно не понравилось. Но ведь и он далеко не всегда был принципиален.

Однако начнём о нем с чуть более раннего времени. Это нужно для понимания значимости скандала, о котором пойдёт речь.

Вокруг Ельцина сформировалась тесно спаянная дружбой группа лиц (Барсуков, Коржаков, Сосковец). Формально на самый высокий пост претендовал Сосковец, но фактически лидирующую роль играл Коржаков.

Александр Коржаков познакомился с Ельциным, когда тот был партийным руководителем Москвы. Коржаков стал ельцинским охранником, и не бросил шефа, когда того сняли с должности и облили грязью.

« никаким президентом для меня не являлся, — писал. — Друг друга мы считали „кровными“ братьями — в знак верности дважды резали руки и смешивали нашу кровь. Ритуал предполагал дружбу до гробовой доски. При посторонних же я всем своим видом показывал, что — президент при любых обстоятельствах».

«Нас связывали мужские отношения, и я поклялся быть с президентом до конца. Я не считал себя вправе уйти. Слишком много соли мы съели вместе», — рассказывал.

В 1995 году дослужился до звания генерал-лейтенанта. Некоторые язвили: генерал, командующий полутора тысячами охранников.[123] Можно подумать, что мало в стране генералов, которые командовали меньшим числом подчинённых. Давно известно, чем больше в стране генералов, тем хуже вооружённые силы. Однако, это к слову.

Главный охранник, как писал: «…считался человеком влиятельным. Почти всемогущим. Аудиенций с ним добивались олигархи, политики, военачальники. Гуляли небезосновательные слухи, что казнит и милует своей волей и пары его слов на обрывке бумаги достаточно, чтобы одного наделить генеральским званием, а у другого — отнять банк или, например, нефтяную компанию.[124]

Почему же их сумели разделить? Ведь не особенно склонен бросать своих верных слуг. И, тем не менее, они расстались.

Конечно, главным образом, потому, что другие очень хотели сделать это и мастерски переиграли главного охранника. « проглядел опасность», — напишет затем.[125]

Но об этом позже. А сначала о том, что, похоже, сам стал менее привязанным к президенту. Внутренне он уже стал тяготиться своей близостью к.

В своей первой книге о первом российском президенте, приводит такой факт: «До выборов оставалось месяца три. Президент нервничал и чрезмерно „расслаблялся“. пришла ко мне в отчаянии:

— , надо что-то делать. Только вы можете повлиять на папу.

— Почему только я? Собирайте семейный совет и скажите. Ты на него влияешь, как говорят, очень сильно. В конце концов пусть повлияет.

— , это должны сделать вы! Вы же его так любите.

В этот момент я почему-то вспомнил Шеннон[126], визит в Берлин, порванный из-за фашистов галстук[127]

— , если я тебе скажу, что не люблю, то это будет слишком мягко сказано.

Её веки дрогнули, и в сузившихся глазах мелькнул недобрый огонёк. Она прошептала: «До свидания» — и, пятясь назад, удалилась.

Уставившись в одну точку, я долго сидел в кресле. Меньше всего меня беспокоило, что дочка передаст недобрые, но откровенные слова папе. Я не боялся отставки, не пугал меня разрыв отношений с президентом. Впервые за последние три года я вдруг осознал, что никогда не любил как человека».[128]

Этот же эпизод рассказывал и в других ситуациях.[129], если не передала эти слова отцу, то уже запомнила их точно. это должен был понимать. Но понимал он не только это.

Главный охранник стал понимать, что первый президент РФ не идеал, мало того, он стал понимать, что не тому служил. При этом все происходило на фоне усиления влияния на президента людей, которых главный охранник не любил. Видимо, подсознательно он почувствовал, что служит уже не только непутёвому «кровному брату», но и своим кровным врагам, когда помогает президенту РФ остаться в должности. А это уже главному охраннику явно не нравилось. В сознании его произошёл сбой. Вольно или не вольно этим воспользовались другие, а он сам ослабил внимание к самообороне.

Недоброжелатели были, разумеется, иной точки зрения., например, рассказывал: « — обычная конъюнктура, не имеющая ничего общего с принципиальной позицией…

Думаю, мечтал стать преемником на его посту».[130] Честно говоря, в такое мечтание не особенно вериться. Не всегда стоит свои собственные мечты вкладывать в голову политического конкурента.

Постепенное отстранение и его друзей от участия в избирательной кампании шло довольно успешно. вспомнил одно высказывание того периода времени: «Меня, вроде того, от тела — оттирают… Там уже не я — там другие люди влияют на президента».[131]

Задачи этого ползучего переворота понять не просто, если они вообще были кем-то сформулированы чётко. Но рано или поздно, когда капля капает в сосуд, сосуд может переполниться.

Одной из промежуточных ситуаций такого рода была ситуация с президентом Национального фонда спорта Фёдоровым. В изложении П. Хлебникова она выглядит следующим образом: «Когда в 1993 году назначили министром по физической культуре и спорту, он отошёл от каждодневного руководства НФС. Новым президентом стал тридцатилетний Борис Фёдоров, в прошлом инженер, а ныне бизнесмен. Фонд спорта был фантастически прибыльной структурой. Он получил право беспошлинного ввоза в страну алкоголя и табака, при этом не платил налоги с прибыли. Расследование, позднее проведённое полковником Стрелецким, показало, что за два года НФС получил прибыль в 1, 8 миллиарда долларов. „Эти деньги разворовывались, — говорил Стрелецкий. — Только незначительные суммы шли на поддержание спорта. Фёдоров и его друзья сколотили огромные состояния за счёт государственного бюджета“…

Поскольку НФС являлся одной из структур, составляющих фундамент ельцинского режима, от Фёдорова ждали денег на президентскую кампанию. Где-то в конце марта или в начале апреля, говорит Стрелецкий, Фёдорову велели принести в предвыборный штаб 10 миллионов долларов наличными. Фёдоров приехал в «Президент-отель» с деньгами в чемодане и отдал их., будучи, страстным спортивным болельщиком и, полагая, что в его обязанности входит контроль над деятельностью НФС, был очень недоволен, когда узнал, что деньги НФС идут его соперникам — в предвыборный штаб —.

«Когда мы узнали об этом, мы пригласили его (Фёдорова ) на беседу, — говорит Стрелецкий. — Сначала встретился с ним утром в Кремле; потом вечером с ним в Белом доме встретился я. Мы сказали ему: ты должен вернуть деньги в НФС, потому что тогда шла подготовка к Олимпийским играм и денег не было. сказал: ты должен вернуть эти деньги, потому что они принадлежат государству».

В тот же вечер Фёдоров поехал к в дом приёмов «ЛогоВАЗа» — поделиться возникшими проблемами. пригласил на встречу своего друга и дочь президента. Он также записал разговор на плёнку. Фёдоров заявил, что его прижали к стенке мафиозные структуры, действующие внутри президентской администрации — в первую очередь СБП генерала и ФСБ генерала. Генерал вымогал у него взятку в 10 миллионов долларов, сказал Фёдоров. Он также обвинил друга — в связях с организованной преступностью…

Этот рассказ о коррупции и преступности поверг в шоковое состояние. «(Заявление Фёдорова в доме приёмов „ЛогоВАЗа“) было хитроумным ходом, придуманным в основном для дискредитации, и в глазах президентской дочери…

не сидел сложа руки. 21 мая, почти через два месяца после записанной на плёнке встречи в доме приёмов «ЛогоВАЗа», главу НФС остановили сотрудники подмосковной милиции; под сиденьем его машины они обнаружили пакетик в кокаином. Его арестовали. Позже дело закрыли, однако анализ мочи, волос и ногтей Фёдорова подтвердил, что глава НФС действительно баловался кокаином… Его отпустили почти сразу после ареста, но с поста президента НФС уволили. Его место занял Стрелецкий из СБП».[132]

В СМИ сразу же отметили: «Хранение наркотиков, обнаруженных в машине Фёдорова, где, помимо него, находились также охранник и водитель, выглядит не более чем предлогом. Для чего? Для начала более масштабного расследования?…

История с Борисом Фёдоровым сделала пакетик с наркотиками новым знаком правового бессилия, внесла в политическую и деловую элиту ноту паники».[133] Обратим внимание на последнюю фразу, вскоре последуют ещё более панические задержания.

Заметим кстати, что направление коржаковских ребят в другие ведомства началось ещё раньше. Например, летом 1995 года президент РФ подписал указ «О дополнении организационного комитета фонда „Российские финансовые и фондовые коммуникации“, согласно которому в состав оргкомитета был включён Георгий Рогозин, являющийся первым заместителем начальника СБП.[134] В советские времена так иногда поступали с сотрудниками КГБ СССР (особенно при Андропове ), Ельцин больше доверял коржаковской Службе безопасности президента (СБП). Пока доверял.

4.2. Скуратов участвует в предотвращении государственного переворота

Ситуация обострялась. Выборы президента близились, а популярность первого российского президента была по-прежнему низка.

К 1996 году реальной силой оппозиции была практические почти исключительно одна политическая сила — Коммунистическая партия Российской Федерации во главе с. Остальные были в виде гарнира, который можно было, и заменить, но которым нельзя было насытиться, т.е. победить.

Зюгановских коммунистов ругали многие недовольные ельцинским режимом. Одни покруче, указывая на скудоумие, преклонение перед силой, трусость, нерешительность, продажность.[135]

Другие помягче.[136] «Штаб был в известной мере зациклен на работе с левыми избирателями, пренебрегая потенциальными электоральными слоями из так называемого „болота“, „центра“. В штабе избирательной кампании доминировали деятели КПРФ, которые привнесли партбюрократические подходы подковерной борьбы за доступ к „телу“, более того — практически отсутствовали профессионалы, способные более точно критиковать, давать непредвзятые советы и рекомендации».[137] Менталитет — штука устойчивая.[138]

Ругать руганью, но другой серьёзной силы в стане оппозиции все равно не было. Реальным соперником был только. Значит, первому президенту РФ нужно было победит или запугать его. Кстати,, по словам, от идеи запрета компартии ещё не отказался.[139] И под этот вариант тоже подготавливали почву. А что, не впервой совершать перевороты, их уже столько совершили при первом российском президенте. Похоже, резкие повороты ему даже давались более удачно, чем стабильное поступательное движение вперёд.

Среди некоторой части ельцинского окружения возникла идея решить задачу сохранения власти Ельцина силовым путём. Подготовка к этому шла различными путями.

«Правая часть членов Конституционного Суда в конце мая 1996 г. выступила с заявлением, в котором потребовала запрета организационных структур КПРФ, так как они якобы созданы в нарушение постановления Конституционного Суда».[140] Это было уже положе на элементарное запугивание или идеологическое обоснование разгона КПРФ.

В случае необходимости власть могла бы придраться и к решению Конституционного суда о том, что «антиконституционная деятельность структур КПСС и КП РСФСР … исключают возможность их восстановления в прежнем виде. Члены КП Российской Федерации вправе создавать лишь новые руководящие структуры», однако вместо этого в феврале 1993 года был проведён II чрезвычайный съезд КПРФ, в Уставе которого было заявлено: «Возникшая по инициативе коммунистов в составе КПСС Компартия РСФСР возобновляет свою деятельность…» («Известия», 8.8.96). То есть поводов для непризнания победы партия власти могла бы найти достаточно, и, несомненно, этот варианта командой был тоже заранее проработан».[141]

Спустя несколько лет симпатизирующие компартии люди написали в своей книге: «Существует даже точка зрения, что если бы одержал победу, то был бы введён чрезвычайный вариант, исключающий его вхождение во власть. знал это из надёжных источников в ФСБ».[142] Ох уж эта ФСБ, чего только там нет и кому только не выгодно по поводу и без повода ссылаться на это ведомство.

Эта мысль даже повторена в книге не один раз, называя источник информации: «По информации, спецслужбы даже стали на всякий случай разрабатывать сценарий по прямой дискредитации и срыву выборов. По первому сценарию, компартию могли обвинить в подготовке спецгрупп для захвата власти, второй сценарий заключался в попытке обвинить компартию в финансовых махинациях, Третий сценарий — намерение обвинить компартию в кулуарных переговорах с».

Может быть и так. А может быть, и просто пугали, понимая, что тех, кого нельзя напугать, теоретически не бывает. Что было на самом деле, сказать не просто.

Достаточно точно известно лишь одно: окружение первого российского президента незадолго до первого тура выборов готовило роспуск Государственной Думы. Скуратов был вызван к Президенту РФ для того чтобы обосновать решение о роспуске Госдумы. «Государственное преступление всегда и во всех случаях должно иметь видимость законности», — написал французский писатель Морис Дрюон.[143] Так было во все времена, и не только в нашей стране.

Генеральный прокурор сразу же ответил президенту, что законных оснований нет. На Ельцина это не подействовало, он для себя уже принял решение о роспуске. Тогда Скуратов стал обосновывать политическую нецелесообразность этого решения, что также не подействовало на Ельцина. Скуратов покинул кабинет Ельцина, зная, что президент готовит государственный переворот.

Главный законник страны не стал заводить уголовное дело на президента, а попытался найти сторонников среди окружения Ельцина, которые были против переворота. Таковые нашлись, и ещё более влиятельных, чем сам прокурор и ещё более решительные.

После долгих переговоров и уговоров президент все же отказался от своего преступного намерения.

не привыкать совершать перевороты. Игра с ГКЧП в августе 1991 года, Беловежский сговор в декабре 1991 года, несостоявшийся переворот в марте 1993 года, состоявшийся переворот в сентябре-октябре 1993 года — вот не полный перечень крупных переворотов, которые совершал или собирался совершить.

Заметим, что все они окончились для него безнаказанно, а это поощряет (подталкивает) на следующие попытки решить проблему путём переворота. Расстреляв символ демократии (Верховный Совет РФ), Президент прекрасно показал, что он может сделать ради власти. Горы трупов для него не были преградо й.

«Предвыборная кампания началась, и в этот бой были брошены огромные ресурсы — финансовые и административные. Слова президента о том, что он непременно победит — надо было принимать совершенно безоговорочно. Он победит. Обязательно победит. Победит любой ценой».[144]

Здравомыслящие политики понимали это. Какая там демократия, если «царь Борис» хочет продолжить царствовать. Без сомнения он и его команда и на этот раз были готовы пойти на все, чтобы удержатся у власти., например, в своей книге «: от рассвета до заката» писал спокойно о некоторых явно незаконных действиях президентской команды. Для него это было обыденным делом. Подумаешь незаконно, зато эффективно. Мало того, сам позже признавал о подготовке очередного переворота.[145]

Существуют и другие признания. Например, бывшего министра внутренних дел, писавшего: «До марта 1996 года относился ко мне совершенно лояльно.

Но после 18 марта 1996 года, когда я воспрепятствовал разгону Государственной Думы и запрету компартии, в наших отношениях почувствовалось отчуждение. Здороваться-то мы здоровались, но было видно: недоволен. Что-то очень важное я поломал в его политических планах».[146]

позже расскажет, что от переворота отговорил его. «Я возражал, — писал он. — Повышал голос. Практически кричал, чего вообще никогда не делаю.

И все-таки отменил уже почти принятое решение. До сих пор я благодарен судьбе, благодарен и за то, что в этот момент прозвучал другой голос — и мне, обладающему огромной властью и силой, стало стыдно перед теми, кто в меня верил…».

, конечно, верил. Но верил он, прежде всего в то, что переворот осуществляет силовики (Коржаков и Барсуков), которые и получат полную власть в стране, а он останется не при деле. А этот вариант главного приватизатора не устраивал. Ему нужен был другой вариант, когда дивиденты от правления старого президента получал именно он молодой приватизатор.

Несколько иную версию приводил бравший на себя ответственность за срыв уже подготовленного переворота.[147] О том, что основная заслуга в этом принадлежит именно говорил.[148]

Однако построение планов дало ясное понимание готовности пойти на переворот, если в этом будет экстренная необходимость. Просто в тот раз посчитали, что есть иной вариант.

Нельзя не согласить с утверждением, что « явно дал понять, что если наберёт больше голосов, к нему будут применены силовые меры…».[149] Не рискнув проявить решительную поддержку Верховного Совета РФ в октябре 1993 года, вряд ли был способен рискнуть в 1996 году. Это понимали обе стороны.

Все это так. Однако, с другой стороны совершать почти каждый год прямой и явный государственный переворот, не считая более мелких, которые делали ещё чаще — это, похоже, на перебор. В конце концов, мировое общественное мнение все же существует. Да и народ в декабре 1994 года совершенно ясно показал, что он не будет голосовать за тех, кто из танков по парламенту бухает.

Но вот говорить о подготовке переворота со стороны партии власти можно. Это запугивает политического противника, а в случае необходимости можно и откреститься от подготовки.

Зато, с точки зрения оппонентов, обвинение своих врагов (ельцинистов) в подготовке переворота — всегда удобны, так как представляют их в лучшем свете (народ любит обиженных). Это, во-первых. А, во-вторых, оправдывают некоторые последующие явно нерешительные действия (не подставлял партию под готовящийся удар).

Все это было, конечно же, известно генеральному прокурору Юрию Скуратову, но, кроме малозначащих переговоров с противниками переворота, он ничего не предпринял и продолжал верно служить режиму, внутренне готовому к государственному перевороту. Похоже, это тогда не особенно тревожило главного законника страны.

Как и последующие деяния, имеющие явные признаки преступной деятельности. Но об этом дальше.

4.3. Страсти по коробке с полмиллионом долларов

Как мы уже говорили положение Коржакова пошатнулось, однако он удержался. Но, как видим, противоборство нарастало и подходило к кульминационному моменту.

А тем временем конкуренты готовили постепенный переворот. Группе Коржакова нужно было ещё дорасти до конкурентов. За коржаковской командой «никто не стоял и они не обладали достаточным интеллектуальным и политическим багажом, к тому же губительно переоценили свои возможности…».[150]

«Сценарий дворцовой интриги, которую даже и переворотом-то назвать неловко, видимо, готовился давно. Но времени на репетицию не осталось, к тому же события развернулись самым неожиданным, непредсказуемым образом. И актёры вышли на подмостки не слишком подготовленными, путая реплики и произнося их не вовремя».[151]

Бывает! Экспромт и есть экспромт. Коржаков сам подтолкнул своих противников на быстрые действия.

Дело в том, что в ходе избирательной кампании занимался в основном контролем за расходованием денежных средств. Ему было чем заняться. «Расхищали десятками миллионов долларов. На „уплывшие“ средства можно было ещё одного президента выбрать», — писал позже.[152] Контролируя процесс расхищения, он все же контролировал частично и саму избирательную кампанию. Точнее, в подобных ситуациях создаётся такое впечатление о том, что рука на пульсе.

Докладывая Ельцину о злоупотреблениях в предвыборном штабе, — писал Коржаков. — Я заметил: ему не нравилось слышать о воровстве. Борис Николаевич понимал, что некоторые люди, называющие себя верными друзьями, единомышленниками, на самом деле просто обогащались на этой верности.

Тяжело вздохнув, президент поручил мне лично контролировать финансовую деятельность выборной компании».[153]

Формально согласие президента на контроль расходования средств было в кармане. И как ружьё, висящее на стене, оно должно было выстрелить. И выстрелило. Как потом оказалось, не в ту сторону, куда его направили.

«Коржаков давно искал повод для скандала», — напишет позже Ельцин.[154] Это же (т.е. решение пойти на скандал) коржаковской командой подчеркнул и Сергей Филатов.[155]

Откровенно говоря, в это не особенно верится. Как видно из дальнейшего скандал подняли совсем другие. Тут, похоже, Борис Николаевич писал свои мемуары с чужих слов.

Коржаков и кампания просто своими действиями неожиданно (вероятно, даже для себя) подтолкнули их к скандалу. Больше вериться в то, что Коржаков искал повод для того, чтобы показать, как обворовывают президента, чтобы натравить его на своих конкурентов. «Скомпрометировать А. Чубайса и его команду, находившихся в состоянии эйфории после первого тура голосования».[156]

По мнению Леонида Млечина: «Коржаков решил сделать предупредительный выстрел. Он вовсе не собирался устраивать публичный скандал. Он хотел получить в руки крупный козырь против Чубайса. Это была схватка за влияние на президента».[157] Скандала коржаковцы не хотели. Они, похоже, хотели тихого, но сильного удара по конкурентам. Хотели, как лучше, получили как всегда в России.

«Два дня, которые потрясли Кремль», — так назвала свою статью в оппозиционной газете «Советская Россия» Жанна Касьяненко. Это о событиях 19-20 июня 1996 года. В тот год таких роковых дней в жизни страны было не так уж и сильно много.

Один из героев (правда, второго плана) этих дней Стрелецкий позже напишет в своей книге «Мракобесие»: «…Ночь с 19 на 20 июня стала для России переломной».[158]

Однако, все по порядку. 19 июня в 17 часов 20 минут на проходной Дома правительства дежурными милиционерами якобы случайно были остановлены два участника предвыборного штаба Ельцина: Аркадий Евстафьев (бывший пресс-секретарь ) и (давний деловой партнёр ). Они несли с собой коробку.

Их появление ждали. Дело в том, что ранее в ночь с 18 на 19 июня в кабинете 217 (кабинет заместителя министров финансов РФ Германа Кузнецова ) было проведено оперативное мероприятие. В ходе этого негласного обыска в сейфе было обнаружено полтора миллиона долларов. Там же хранились «платёжки», свидетельствующие пути, по которым уходили деньги.[159]

В коробке из-под ксероксной бумаги, которую несли два члена избирательного штаба, оказалось полмиллиона долларов. Всего-то! Воровали в России и по большему. Не мелочились. Кстати, в благожелательной для Чубайса книге речь шла о коробке «с некоторым количеством предвыборных денег».[160] Улавливаете разницу между половиной миллиона и некоторым количеством?

«Носильщики полумилллиона» были задержаны. Формально задержание осуществили сотрудники милиции.[161] Напомним, что ранее Бориса Фёдорова из НФС также задерживали милиционеры, но явно в интересах.

Законность задержания сильных сомнений не вызывает. Министр внутренних дел того времени, например, написал: «Та информация, которую мне удалось получить в министерстве о произошедших накануне событиях, свидетельствовала: при задержании и Евстафьева ничего противозаконного не произошло».[162] Вызывает сомнение (точнее — интерес) цель задержания, т.е. говоря проще: зачем это сделали?

Действительно, встаёт вопрос: а зачем их задержали. Нет, конечно, разворовывать деньги, предназначенный на выборы президента, не хорошо. Коржаков писал просто: «Если бы в штабе так открыто и нахально не воровали, никакого скандала, связанного с деньгами для избирательной кампании Ельцина, не случилось бы».[163] Заметим, что с воровством более скромным, он, видимо, был готов мириться.

Других мотивов задержания он не приводит, но было бы странным, если бы он говорил иное. Хотя, и при этом в стороны остаётся вопрос о «чёрной кассе» избирательного штаба и способах её наполнения. Прежде чем разворовывать, нужно было деньги собрать. должен был знать, как создаётся «чёрная касса», с какими нарушениями закона и приличий. На создание он смотрел сквозь пальцы, на распределение смотреть не стал.

Но ведь это скандал, который может ударить по президенту. Даже, наверняка, ударит, как не пытайся скрыть. В продажной стране такие секреты становятся известны всем быстро. Аналогичных примеров утечки информации было уже не мало. И вероятность утечки нужно было допускать.

Версия о праведниках из спецслужб звучит красиво. Но только ли она одна имеет право на существование? «…Вряд ли стал бы …предавать гласности и вредить президенту. Он воспользовался этим лишь для того, чтобы допросить задержанных и добыть другой компромат против соперников — и его закулисы».[164]

«Какими бы законными по формальным признакам не являлись действия спецслужбы, истинной их причиной была все-таки политика. Вернее, яростная и очень рискованная борьба за власть в Кремле. А потому мотивы, которыми руководствовался в этой ситуации, носили ярко выраженный корыстный характер», — так написал, [165] который вроде бы не был в особых врагах. А, следовательно, не имел оснований обливать грязью уже опального Коржакова.

Похоже, верно отмечали: «Чего же добивались спецслужбы от политических шоумэнов? Сами по себе они мало кого волнуют. При желании найти что-то на них лично — полдня работы районного инспектора ФСБ. Здесь шла борьба по крупному. Требовался компромат на конкурентов из ближайшего президентского окружения. и Евстафьев работали под началом и. К тому же момент был очень удачный: в Кремле появился, который уже сжал кулаки и озирается в поисках подходящего объекта для наведения обещанного порядка».[166] Вот это уже более походит на правду о причинах задержания, хотя бескорыстие при пресечении разворовывания все же не стоит отбрасывать. В конце концов, ведь разворовывание все же было.

«Влиятельный человек в избирательном совета сказал мне, писала Тамара Замятина, — что накануне имел разговор с. Это могло не понравиться и. Возможно, поэтому они решили пойти „ва-банк“. Они не могли не понимать, что любой скандал с недокументированной валютой, которую выносили из здания правительства и Евстафьев, бросит тень на руководителей этого штаба, прежде всего на и. Тогда по логике и, можно было бы восстановить утраченные позиции и после второго тура выборов сделать его премьер-министром».[167] В принципе логичное предположение.

А это ещё более интригующее. И потому уже внушает доверие. Вот, только других доказательств интриги нет.

Но доказательства нужны были и для другого, для расследования факта выноса валюты. Дальнейшее в изложении В. Стрелецкого выглядит следующим образом: «В 20 часов на место происшествия прибыл дежурный следователь УФСБ…

Сейчас, когда я восстанавливаю в памяти картину происходящего, все выглядит очень просто. В 18 часов связался. В 20 часов прибыл.

Тогда же мне казалось, что до приезда чекистов прошла целая вечность.

Допрос вёл совсем молодой, неопытный следователь. Не удивительно, что, столкнувшись с такой непростой ситуацией, он растерялся. Опрос начал с Лаврова, который ничего и не пытался отрицать. Слишком много времени было потрачено на составление протокола. Между тем нужно было ковать железо, не отходя от кассы. Увы. К тому моменту, когда следователь добрался до и Евстафьева, эти молодчики уже оправились от удара, проанализировали случившееся. Фактор неожиданности перестал работать.

Впрочем, чувствовали они себя по-прежнему неуверенно. У Евстафьева даже скакнуло кровяное давление. Пришлось вызывать бригаду скорой помощи, которая зафиксировала учащённый пульс и давление — 160 на 110. От укола Евстафьев отказался. Похоже, в детстве он начитался плохих детективов — думал, что его могут отравить.

Время неумолимо уходило. Как всегда, никто из начальников не решался взять на себя ответственность. Каждый думал: черт его знает, чем все закончится, — либо грудь в крестах, либо голова в кустах.

Телефоны в моем кабинете просто разрывались. Периодически звонили лубянские руководители разного ранга. Позвонил и заместитель, ставший после отставки новым директором ФСБ.

— Есть у дела судебная перспектива? — поинтересовался он.

— Налицо признаки преступления, предусмотренного статьёй 162 значок 7 УК РСФСР, — ответил я, — Но для того чтобы сейчас задокументировать результаты первичных оперативно-следственных мероприятий, надо задержать всю троицу. Закон такое право нам даёт — статья 122 УПК РСФСР (подозрение в совершении преступления). А уже затем провести обыск в кабинете Кузнецова, в квартирах задержанных и обязательно в Минфине изъять валюту и документы.

Хотя документы из сейфа зам. министра мы отксерокопировали и для суда этого было вполне достаточным доказательством, тем не менее надёжнее было бы оформить их официально — в присутствии понятых, под видеозапись и протокол. Необходимы были обыск в кабинете №2-17, обыски квартир, Евстафьева и Лаврова.

— , — обратился я к, — поверьте мне, муровскому сыщику с большим стажем: если мы всего этого не сделаем, дело развалится.

вроде бы с моими доводами согласился. Пообещал вскоре перезвонить. Перезвонил. Но вместо того, чтобы приступить к решительным действиям, начал задавать уточняющие вопросы.

— Как там? Нормально все идёт?

— Нормально.

— Ну, хорошо, Валерий Андреич, сейчас я вам перезвоню.

Думаю, генерал постоянно согласовывался с. Ответственность брать на себя он не хотел. Возможно, — неплохой оперработник. И человек очень даже хороший. Но назвать его героем — язык не поворачивается.

не выдержал. Поручил заняться всем начальнику московского управления А. В. Трофимову …

Именно в те два часа, пока прикидывал, как ему выгоднее себя повести, события начали выходить из-под нашего контроля. Через день стал директором ФСБ. А Анатолий Васильевич Трофимов, который не побоялся ответственности и вступил в бой, спустя полгода был снят с должности. и не простили ему участия в операции…

Боязнь ответственности. Этот порок — одно из страшнейших несчастий нашего времени.

Генералов и всяких начальников в стране — тьма-тьмущая. Людей, готовых взять на себя ответственность, — единицы…

В тот вечер панический страх власть предержащих переломил ход новейшей истории России…».[168]

Сильно сказано, и, похоже, не далеко от истины. Несколько часов, которые могли бы изменить направление развития страны в одну сторону, а изменили в другую.

«…Вместо того, чтобы быстро провести квалифицированный допрос задержанных, провести обыск и документирование его результатом в кабинете замминистра финансов, изолировать Евстафьева и Лисовского на время, необходимое для завершения следствия, Коржаков и Барсуков стали ждать утра следующего дня, чтобы доложить Б. Ельцину о том, что творится в его предвыборном штабе. Их ошибки были мастерски использованы их политическими противниками».[169]

Тихое задержание вызвало громкий скандал. «О задержании Евстафьева и стало известно. Считается, что тревогу подняла охрана.

Через три часа после их задержания уже знал, что идёт допрос. Для и его команды это была тяжкая ночь. Все могло повернуться очень печально. Во всяком случае, они исходили из худшего варианта — в ФСБ им подберут уголовную статью, сделают соучастниками хищения валютных средств, посадят».[170] Есть такая русская пословица: у страха глаза велики.

«Глубокой ночью, 20 июня, на частном телеканале НТВ была прервана развлекательная программа и задыхавшийся от волнения ведущий политических программ сообщил полуночникам, что в стране произошёл очередной переворот.[171] И уже есть первые жертвы — это мало кому известные Евстафьев и, томящиеся в застенках Белого дома.

Эта версия была придумана в ту же ночь, с 19 на 20 июня, в особняке «Логоваза». Там заседали,,,,,, и деятели поменьше…

Телезрители, разумеется, ничего не поняли. В Москве светало, запели птицы. Признаков обещанного переворота не наблюдалось. Генерал, пару дней назад назначенный секретарём Совета безопасности, не мог дать журналистам внятного комментария по поводу ночных заявлений».[172]

Это, по словам самого героя скандала —, который уже успел к моменту откровения подружиться с. На самом деле, свежеиспечённый секретарь Совета безопасности промямлил по сути (и прорычал по форме), что все попытки переворота будут пресечены самым жёстким образом, т.е. произнёс банальную фразу, которая ничего не объясняла: кто, что и когда. Председатель Совета безопасности просто не знал, что нужно сказать и что вообще произошло.[173] Это расстиражировали по СМИ как поддержку «борцов» против нового ГКЧП.[174]

Ж. Касьяненко писала: «Как и все, что делается наспех, выглядит забавно и неуклюже попытки ельцинской команды, да и самого, сделать хорошую мину при очень плохой игре. Особенно, по-моему, вляпался. Так сказать, боевое крещение. С его-то командирскими свойствами в иной политической системе координат цены бы не было. А так ведь — заиграют, передавая из рук в руки: от Бергмана в Тирасполе к и Караулову, от них далее везде, вплоть до Кремля. А там — свои правила, своя игра, свои партии и подводные течения, которые то одного, то другого выбрасывают на рифы».[175]

Похоже, противники группы,, понимали, что они не особенно популярны в глазах народа и вовсю прикрывались именем, надеясь компенсировать его популярностью свою непопулярность. Например, сказал, что два генерала-безопасника испугались «усиления влияния».[176]

Имя генерала-десантника использовалось на полную катушку. «… применил против новаторский приём, использующий профессиональные рефлексы как дебютанта кремлёвских подковерных игр».[177]

Очень скоро сложилось мнение в значимости позиции в этом скандале. «Ясно, что осуществить изъятие двух самых могущественных генералов до того, как в Кремле появился, было в принципе невозможно», — пришла к выводу газета «Советская Россия».[178] Хотя, на самом деле, генерал-десантник играл роль невольного щита не особенно популярных личностей. Но заинтересованные лица, например президент фонда «Политика» всячески подчёркивали лебединый след в падении двух генералов госбезопасности. вещал: «…Возникла совершенно новая ситуация. На пост, дающий возможность контролировать деятельность спецслужб, пришёл, который, с одной стороны, имеет поддержку почти 15 процентов избирателей[179], а с другой — человек с совершенно железной хваткой. Отсюда — естественное стремление спецслужб «подрезать» позиции тех сил в президентском окружении, которые поддерживают[180], причём устранив тех людей, которые прямо с ним не связаны.

Это был двойной удар, нанесённый практически в сердцевину самой избирательной кампании. Потому, что и, и А. Евстафьев были в ней ключевыми фигурами, связанными и с аналитической группой, руководимой, и со штабом избирательной кампании, который возглавляют и. Здесь был целенаправленный удар по структурам избирательной кампании президента, имеющий целью парализовать её. Следствием этого могла стать отмена выборов».[181] Вот так одним махом куча обвинений. Но и этого оказалось мало.

На пресс-конференции прозрачно намекнул на причастность и к покушению на бывшего президента Национального фонда спорта Бориса Фёдорова и организации провокации с коробкой из-под ксерокса.[182]

Не забыл упомянуть о КГБ, сказав, что коробка была подброшена «действовавшими в духе советского КГБ спецслужбами»: «Никаких денег Евстафьев не выносил».[183] Какая же политическая борьба возможна без лжи? Испокон веков такого не было.[184]

В это не поверили сразу. «Судя по всему, — писала „Комсомольская правда“, — на пресс-конференции слукавил. И зря — мелкий обман порождает большие сомнения».[185] Чего уж там «слукавил», сказали бы проще «солгал». Привычное дело. По мнению Николая Леонова: «Лично А. Чубайс в те часы поставил рекорд вранья…».[186]

Кстати, это обстоятельство (враньё) в хвалебных по отношению к Чубайсу материалах, [187] естественно, не тиражируется. Чтобы не помнили люди. Однако, это к слову, неправда оказалась неудобной позже, а когда она произносилась, то была просто нужна. Обычная вещь, какая же политика делается в России без обмана?

Одновременно ударился в гробовую тему. «Назначение — это последний гвоздь в крышку гроба российского коммунизма, — заявил. — А увольнение, и — это последний гвоздь в крышку гроба иллюзии военного переворота в российском государстве».[188] Чем-то нездоровым веет от этих слов главного приватизатора. Уж, не с перепугу ли он стал таким решительным и заговорил гробовой терминологией?[189]

И в самом деле, чего переживать, разберутся как-нибудь с коробкой. Не собирался же сорвать выборы, к которому он хорошо относился. Но вот для команды рыжего приватизатора могли настать даже не чёрные, а всего лишь проблемные дни. Но им этого так не хотелось, и в ход сразу пошла подтасовка фактов и откровенная ложь. Политика — вещь не самая приличная.

В версию главного приватизатора об очередном ГКЧП мало кто поверил.[190] «…Скорее всего ничего подобного в природе на было», — написала уже через пару дней поддерживающая оппозиция «Советская Россия».[191] Совсем уж не оппозиционная газета «Известия» пришла к выводу, что «заговора генералов», скорее всего, не было.[192]

Даже провинциальная пресса быстро пришла к выводу о том, что так называемый путч выглядит нелепо. Одна из красноярских газет писала: «В пользу кого путч? на пресс-конференции долго не хотел отвечать на этот вопрос, а потом сказал: „В пользу тех людей, которые его готовили“. Это даже не смешно …, видимо, просто сильно переволновался перед пресс-конференцией».[193] Последнее обстоятельство отмечают многие. Например, в газете «Известия» писали: «У, видимо, сдали нервы…».[194] Немного главный приватизатор опростоволосился. Но чего с перепуги не бывает. Тут и похуже экспромт могли учинить.

Кстати, автор настоящей книги смотрел все эти передачи. И, действительно, крайне сложно было понять, что же происходит. Сказывался экспромт организаторов пресс-конференции. «Нет, не зря недавно ласково предупреждал: „Не высовывайся, не мелькай на телеэкране!“. Как чувствовал… высунулся, да ещё как! Его пресс-конференция по „тротиловому эквиваленту“ и по пафосу в голосе может сравниться разве что с победными августовскими, 1991 года. На весь мир заявлено и про гвозди в гроб (с разным содержимым), и про кровавую угрозу, нависшую над родиной в ночь со среды на четверг, и про мизинец.

Сейчас, когда туман несколько рассеялся, былинный стиль сказания о рыжем витязе, победившем трехглавого дракона в решающей схватке, выглядит, мягко говоря, большим преувеличением. Куда уместнее очередное меткое словцо генерала: «Мутное дело».[195]

Интересно отметить, что объективно раздувание скандала, чем занялись противники, действовало против президента. Тем более, что следующий тур выборов был не за горами. Но кто — же думает о президенте, своя рубашка, как известно, ближе к телу.

Активное давление с целью отпустить Евстафьева и оказывала дочь и его супруга Наина Иосифовна, которые беспрестанно звонили и.

Утром задержанных отпустили. А «виновники» скандала рано утром 20 июня доложили все президенту РФ. не особенно хотел влазить в эти дрязги, но общественный шум был уже поднят. С доводами главного охранника и директора ФСБ президент согласился.[196] Пока согласился. Интересно, что весь этот шум назвал мастурбацией.[197] так оценил откровения на пресс-конференции: «Все это — 100-процентная ложь. Я уверен, что — это бедствие для России».[198]

Стрелецкий вспоминает возвращение и от президента: «Генералы вернулись через 40 минут. Оба были в хорошем настроении, улыбались.

— Продолжаем работать, — сказал, — президент дал «добро».[199]

Вот как выглядело утреннее заседание Совета безопасности по словам: «…Появился, который начал заседание с того, что представил в связи с назначением на должность секретаря Совета безопасности. Надо сказать, что за все время, пока секретарствовал, президент, кроме этого дня, больше не появится ни на одном из заседаний Совбеза.

Но в этот раз все начиналось на высокой ноте. Правда, после поздравлений оставшуюся часть заседания провёл стремительно и грозно. Отменил обсуждение вопроса, который стоял в повестке дня, и поднял со своего места. Негодование было столь бурным, что не оставалось никаких сомнений: президент воспринял происходящее как личную обиду, как предательство. «Вы, — сказал он, — превысили свои полномочия! Вы лезете, — голос президента наливался металлом, — куда вас не просят! Я вас отстраняю от участия в работе штаба по выборам президента!» После этого обратился ко всем остальным: «Все, — отрезал он, — Совбез закончен! Расходимся!..».[200]

По всем сложившимся обычаям за один проступок дважды не наказывают, но политика — дама непостоянная. Казалось бы, очередной скандал вокруг главного охранника, которого президент пожурит, но не сменит.

отмечал: «В настроении Коржакова и Барсукова, бывших между собой друзьями, я отметил в тот раз нарочитую браваду. „Вот видишь, меня уже вывели из штаба. Тебе, наверное, тоже перепадёт“, — говорил один другому, и весь их по-курсантски задиристый вид свидетельствовал о том, что президентский гнев не кажется им долговечным».[201] Однако раз на раз не приходится.

Ближе к обеду неожиданно по телефону сообщил и об отставке, сказав им написать соответствующий рапорт. Ещё чуть позже был телеинтервью, в котором сказал, что отставники «…много на себя брали и мало отдавали». В отставку был отправлен и.

Понимая, что отставку нужно мотивировать, гораздо позже в 2000 году, напишет такую мотивацию: «За несколько лет перескочив из майоров „девятки“ (службы охраны) в генеральский чин, приобретя несвойственные для этой должности функции, создав мощную силовую структуру, пристроив в ФСБ своего друга, который до этого прямого отношения к контрразведчикам не имел, решил забрать себе столько власти, сколько переварить уже не мог. И это его внутренне сломало. Для того чтобы стать настоящим политиком, нужны совсем другие качества, а не умение выслеживать врагов и делить всех на „своих“ и „чужих“. В том, что стал влиять на назначение людей и в правительство, и в администрацию, и в силовые министерства, конечно, виноват целиком я. был для меня человеком из моего прошлого, из прошлого, где были громкие победы и поражения, громкая слава, где меня возносило вверх и бросало вниз со скоростью невероятной. И с этим прошлым мне было очень тяжело расставаться».[202]

По поводу влияния не стоит забывать, что коржаковские (а, на самом деле ельцинские) акции против, были продолжены президентом уже после отставки главного охранника, а это ли не доказательство, что действовал он по заказу президента.

И так, 20 июня 1996 года были подписаны указы президента о замене.

Что же произошло? Почему отправил в отставку людей, которые не бросили его в трудные минуты, сделали столько много для его предыдущих побед?

«Не странно ли, что удалось так быстро убедить его снять с должностей последних самых близких ему людей?».[203] Решиться на такое можно только под влиянием супервеских оснований.

Сам даже через несколько лет в своим очередных мемуарах, вышедших в свет в 2000 году, практически ничего о причинах своего поворота не написал, отделавшись словами, что это было последней каплей его терпения.[204] По его словам: «Именно тогда я понял, что окончательно присвоил себе функции и прокуратуры, и суда, и вообще всех правоохранительных органов — по его приказу люди в масках готовы были „положить лицом на асфальт“ любого, кто не нравился главному охраннику, кто, по его мнению, нарушал некие, одному ему ведомые, правила игры. Претензий к накопилось достаточно. Он давно перешёл все границы дозволенного начальнику службы безопасности…

Увольнение, и не было следствием только этого скандала. Длительное противостояние здоровых сил и тех, кто шёл на провокации, чтобы захватить власть в предвыборном штабе, наконец перешло в открытый конфликт. И я разрешил его».[205] Заметим, что это он написал через несколько лет, когда была возможность хорошо обдумать основания своего решения.

Формально законные действия сотрудников СБП (никто их даже не стал обвинять, проверялись не они, задержанные ими лица) оказались последней каплей. Парадокс, неужели ничего было нельзя придумать? Похоже, что нельзя.

Однако, некоторые давали свои оценки по горячим следам, которые также были горячими, не причёсанными. Но явно не были плодом тщательного обдумывания как бы интерпретировать события.

Уже 29 июня 1996 года оппозиционная газета «Советская Россия» сообщала: «На встрече президенту было предложено погасить скандал и расстаться с, в противном случае угрожалось свернуть предвыборную кампанию и её составляющую часть „Голосуй или проиграешь“. Для воздействия на президента была подключена его дочь, член предвыборного штаба, через которую и осуществлялись все финансовые дела семьи президента и т.п…

Беседа с носила со стороны грубый, резкий, ультимативный характер. вёл себя просто нагло, шантажировал и сломал его. был поставлен перед альтернативой — либо он занимает позицию, либо вся команда последнего отказывается работать на и «развернётся в другую сторону».[206]

Может, это была агитация коммунистов перед выборами (так называемый «чёрный пиар»)? Но нет, похоже, на правду.[207] И в более позднем изложении И.В. Олейника поведал: «…Вернулся в приёмную Президента — просмотреть свои бумаги в удобном кресле. Без пяти минут двенадцать в приёмной появился весь взъерошенный. Он производил впечатление человека, который психологически „завёл“ себя на решающий бой.

вышел из кабинета ровно в 12 часов, и к зашёл. В 12 часов 11 минут из кабинета вышел Президент…

Позже один из ближайшего окружения рассказывал мне, что за …одиннадцать минут в кабинете состоялся супержестокий разговор. заявил Президенту примерно следующее: «Я — руководитель Вашей избирательной кампании. Все финансовые нити у меня в руках. Или немедленно увольняйте, — и тогда я продолжу кампанию. Или, если Вы думаете по-другому, то я прекращаю финансирование и сворачиваю работу штаба. А 3 июля у Вас второй тур. Решайте».

Особенно деваться было некуда. очень грамотно все замкнул на себя и именно поэтому получил возможность шантажировать Президента. Тем более, что он монополизировал все решающие связи с Международным валютным фондом и Мировым банком…Тогда наличие фигуры было абсолютно обязательным условием представления всех траншей…

Предполагаю, что Президент тогда рассудил, что для него принципиальность проявлять невыгодно. И на условия шантажиста согласился. Но совершенно очевидно, что эти одиннадцать минут унижения когда-нибудь ещё припомнит …

А сам я из наблюдения этой сцены в приёмной сделал вывод, что — при всем его имидже железного мужика — сломать можно. За одиннадцать минут».[208]

В изложении антипода крутого десантного генерала т.е. министра внутренних дел это выглядело так: «Как стало известно позднее, сразу после заседания Совета безопасности в приёмной поставил жёсткое условие президенту: „Решайте: либо вы избираетесь на второй срок, либо не избираетесь и остаётесь с ними!“

То, что указ был немедленно подписан, означает: недолго стоял на распутье».[209]

нужно было выбирать[210]: или. Он выбрал первого. Заметим, что вскоре после такого разговора президент был вынужден лечь в больницу. Расставание с кровным братом просто так не даётся.

Для решительного и упрямого российского президента сделать это было не легко.[211] «…Из кругов, близких к, просачивается информация, что он затаил в отношении „небывалую злобу“, так как большего унижения, страха и позора он якобы никогда ни от кого не испытывал».[212]

Косвенно это отмечает и, передавая слова, сказанные по поводу радостных комментариев: «Я принял решение отстранить от избирательной кампании за то, что он позволил себе делать комментарии после моего окончательного выступления. Это решение мне и так трудно, тяжело далось, а он ещё позволяет себе …».[213] Нет, не легко расставаться с «кровным братом».[214]

«…Это был, — отмечает Леонид Млечин, — пожалуй, первый случай, когда расставание с одним из подчинённых далось ему не просто: был самым близким ему человеком. В определённом отношении он был ближе жены…».[215] Политика постоянно требует жертвоприношений, иногда жертвовать приходится близкими друзьями, «кровными братьями».

Заметим, что определённую роль в этом расставании, похоже, сыграл. Он ведь даже был у президента перед самым приходом туда главного приватизатора. «Отмечая роль в ночных событиях, сказал, что в критический момент он вёл себя как настоящий мужчина и благодаря его твёрдой позиции произошло то, что произошло».[216] Впрочем, как мы уже убедились мог и слукавить. Поэтому попытаемся перепроверить через другие источники.

в своих воспоминаниях указывает, что был настроен негативно к задержанию двух шоумэнов, так как думал, что копают под него. даже пришлось успокаивать и разъяснять, что это не так. К сожалению, он не уточняет когда (называя только условное время — «ближе к 12 часам») была эта беседа: до встречи премьера с президентом или после. Но второе кажется более вероятным. А тогда значит, что, вероятно, первым нанёс удар по «заговорщикам», а только дожал президента. При этом, приводит первую фразу, которую сказал разъярённый премьер: «Ну что, ребятки, доигрались?». Так обычно, говорят, когда уже знают результат «игры», а знать можно только от президента. Кроме того, премьер был объективно за принятое решение об отставке, так как он давно уже хотел избавиться от.

Стрелецкий также считал, что к отставкам причастен премьер-министр. Он писал: «После я узнал, что через два часа после встречи президента с и к пришли новые посетители — и. Они принялись убеждать президента, что никаких хищений нет и в помине. Силовики его просто подставляют, ибо хотят сорвать выборы. Деньги в коробке — не ворованные, а вполне законные, предназначались для оплаты артистов, выступавших в туре „Голосуй или проиграешь“. Премьер особенно упирал на то, что „копали“ явно под него, выбивали из Евстафьева компромат на».[217]

Давление премьер-министра на президента, конечно, могло бы сыграть свою сильную роль. И эта роль в свержении и компании выглядит естественной.

4.4. Прокуратура заметает следы коробки

«По сути, Ельцин предал их и продал за коробку с долларами. Как один, так и другой считали, что их услуги стоят гораздо дороже».[218] Это о Барсукове и Коржакове.

Первоначально в отставку Коржакова никто особенно не верил, вероятно, даже сами отставники.[219] «Не исключено, — писали не симпатизирующие им, — что и Коржаков с просто до лучших времён отправят на „скамейку запасных“. Возможно, их звёздный час, увы, ещё впереди. Боги иногда возвращаются на затуманенные вершины Олимпа».[220]

вспоминал: «Ночью, после увольнения, я обдумал ситуацию и понял, как её можно изменить. Прежде всего я решил обратиться к шефу с письмом. В нем не встречалось слов „простите“, „извините“, а была описана ситуация перед выборами. Я искренне считал, что другого президента сейчас в России быть не может, и об этом тоже писал. А в последних строчках попросил нас с принять и выслушать».[221]

Письмо заслуживает того, чтобы его прочитать полностью. В нем и политическая оценка ситуации, и характеристики некоторых ведущих действующих лиц отечественной политики, и боль за судьбу страна, и донос на удачливых конкурентов, и попытка выгнанной собаки, вернуться в привычную конуру. Оно написано по следам событий и, вроде бы, не должно быть слишком прилизанным.

Как известно, в пушкинской «Полтаве» приближённый украинского гетмана Мазепы направил письмо Царю Петру о том, гетман собирается изменить России. Царь Пётр не поверил доносу и выдал автора на расправу тому же гетману. А Мазепа все же изменил России. Сходство с коржаковским письмом есть. Правда, тогда царём был Пётр, а не Борис, а это уже большая разница. Да и Кочубей сначала донёс, а потом его выдали на расправу, а главного охранника сначала выдали, а потом он пошёл доносить.

Письмо достаточно красочно описывало нравы ельцинского окружения. Там полным-полно признаков преступной деятельности, на которую, кстати сказать, не реагировала прокуратура.[222]

Оппозиционная пресса написала: «Судя по тому, что партия — — именовалась здесь „русской“, победу, выходит одержала антирусская, или назовём её как угодно, но смысл ясен».[223] Михаил Назаров отметил: «Конечно, трудно испытывать симпатии к и, давшим приказ осенью 1993-го снайперам стрелять в собственный народ, — но все же теперь вместе с изгнанием их и был нанесён удар по всему русскому флангу в партии власти, подвергнутому жёсткой чистке (структуры ФСБ и ВПК)».[224] Это отмечали и другие.[225] Мало того, это практически признал и сам, достаточно внимательно прочитать его письмо к.[226]

Подчинённый — Стрелецкий в своей книге «Мракобесие» писал: «Посмотрите: стоило только исчезнуть единственному фильтру между властью и капиталом — СБП, влияние, и прочих „ских“ стало резко возрастать. Началась смутная пора „семибанкирщины“.

Сегодня государство работает не на народ. Огромная машина власти обслуживает маленькую группку людей, которые этот народ обкрадывают».[227]

Впрочем, некоторые были более прозаичными, когда считали: «…Не стоит в банальной кухонной сваре видеть святой бой за поруганное Отечество».[228]

Тут же услужливые люди заговорил и о многочисленных расхождениях президента и его «кровного брата»., например, поведал: «…На протяжение последних лет был сторонником, но и все эти годы имел отличную от президента точку зрения».[229] О том, что это утверждение не вполне соответствует действительности можно найти много доказательств.

После падения некоторые оппозиционные политики вновь стали говорить о важности доступа к СМИ. В 1997 году псковский губернатор Евгений Михайлов высказался: «… почувствовал, что значит не заниматься средствами массовой информации. Имея вроде бы все, они не имели ничего…

Будучи недостаточно подготовленными к большой политике, — хотя люди были серьёзные и с громадными возможностями — они настолько не придали значение средствам массовой информации, настолько оказались не готовы встретить их удар, что, видимо, сами были ошеломлены скоростью, с какой с ними расправились. Сейчас-то, конечно, они бы действовали по-другому, но шанс упущен».[230]

Полушутя можно сказать, что, не сумев донести свою правоту до президента через СМИ, они попытались сделать это индивидуальным письмом.

«Коржаков и его люди сумели все-таки напоследок устроить Чубайсу большую неприятность».[231]

22 июня, через два дня после отставки Коржакова, встретился в «Президент-отёле» с двумя главными руководителями кампании: и советником по связям с общественностью Сергеем Зверевым. Из беседу кто-то записал — очевидно, кто-то верный. «Надо найти выход на и, — сказал своим коллегам, — и объяснить им ясно и однозначно ситуацию: либо они ведут себя по-человечески, либо будем сажать. …либо они затыкаются, либо посажу, совершенно однозначно. Можете от меня лично им передать в качестве привета».

Организаторы кампании признали, что вынос коробок с валютой из ельцинского предвыборного штаба был обычной процедурой. сказал, что вскоре после скандала он обсуждал этот вопрос с.

«Я шефу сказал, когда вчера с ним разговаривал. Я говорю: „, вот сейчас, если захотеть, около „Президент-отеля“ можно поймать как минимум 15-20 человек, которые выносят спортивные сумки из нашего здания с деньгами. …Потому что если мы будем перечислять деньги по неизвестным каналам, то выборы мы не сможем организовать…“. „Понимаю“, — сказал президент».[232]

Практически на материальный носитель было зафиксировано доказательство причастности некоторых членов избирательного штаба к разбазариванию денег, и выносу злосчастной коробки, из-за которой разгорелся сыр-бор, а, следовательно, и публичной лжи, высказанной Чубайсом на пресс-конференции.

Мало того, через некоторое время достоянием гласности стал сам этот разговор от 22 июня. А Генеральный прокурор Скуратов заявил, что опубликованная в газете расшифровка плёнки соответствует содержанию плёнки, поступившей в прокуратуре.

Журналистом Чубайсу был задан о плёнке и получен неопределённый ответ: «Прокомментирую так: Скуратов знает, что говорит. А что ещё комментировать? Я прекрасно знаю, кто подбрасывал в прокуратуру эту „запись“. Кто обходил с нею все редакции газет. Я знаю этого человека».[233]

Кстати, Чубайс зря ставил кавычки к слову «запись». Генеральная прокуратура признала запись подлинной.[234] Что же касается, «знания» Чубайса, то поражает, что он всегда все и всех знает, но редко называет. А все это свидетельствовало о самоуверенности главного приватизатора, который предпочитал представляться всезнайкой.

Кто «подбрасывал в прокуратуру» Анатолий Борисович,, естественно так и не сказал, храбрясь, что он не боится этого «московского Уотергейта»: «Конечно, определённые политические группы мечтают о крупномасштабном скандале. Но скандал возможен только в том случае, если общество глубоко сомневается в исходе прошедших выборов. Если население считает, что демократия у нас и впрямь „вылезла из коробки“… Но это не так. Более того, к чести проигравших надо сказать, что они признали результаты выборов».[235]

Анатолий Борисович, как обычный политик новой России, оказывается склонен к демагогии. Стоит обратить внимание, как он пытается увязать скандал, в котором сам замешан, с признанием исхода выборов президенте, да ещё и подтянуть в защиту лидера КПРФ. Даже, если президент выбран в полном соответствии с духом и буквой закона, это ещё не значит, что его приближённые имеют право публично говорить неправду. Однако, демагогией российских политиков того времени нормальных людей не удивишь.

Коржаков же после отставки продолжал пока ещё хранить какую-то верность президенту РФ. Во время второго тура голосования он публично сказал, что проголосовал за Ельцина и соврал, что не знает о его состоянии здоровья.[236]

Он продолжал приходить на службу, ездил играть в теннис в Президентский клуб, давал рекомендации своим уже бывшим подчинённым. Но постепенно его перестали везде пускать. Правда, уже после выборов.

Молчание было крайне важно для успеха второго тура выборов. Но не менее важно было и другое молчание.

«…Ельцинский штаб не мог допустить, чтобы „чёрная касса“ вновь стала предметом гласности. Замять это дело могла только прокуратура. „До третьего числа (второй тур выборов) нам никакого шума не надо“, — по словам, сказал он генеральному прокурору. Во время встречи с позвонил. „, — сказал ему, — вот какой вопрос возник: можно было бы сделать таким образом, чтобы документы, которые к вам придут (из ФСБ), ни к кому, кроме вас, в ближайшее время не попали? И чтобы они у вас некоторое время полежали до совета с …, после того как вы с ними ознакомитесь лично… Потому что у нас есть сведения опасаться того, что это очень быстро перетечёт, если кто-то у вас будет заниматься другой, в стан наших противников. …Да, пусть это лучше полежит у вас лично, и никому не передавайте в производство. А потом подумаем, ладно? Потому что нам это нежелательно“.[237]

Прокуратура в лице Скуратова выполнила просьбу. «Однако этот случай, несмотря на всю обнаруженную грязи в правительственных кругах, не сыграл решающую роль в избирательном процессе».[238]

Сначала «коробку» называли провокацией. «Потом по нескольким телеканалам прошла совершенно другая версия: западную валюту никто не подбрасывал…, а просто на эти полмиллиона не было соответствующих документов, а когда они через несколько часов были представлены, и Евстафьев были из-под ареста…освобождены».[239]

А что же коробка с 500 тысячами долларов? «Прокуратура начала расследовать дело о коробке с валютой на основании нескольких обвинений: незаконные операции с иностранной валютой и мошенничество. 5 января 1997 года обвинение в незаконных операциях с иностранной валютой было снято — валютные сделки перестали караться по закону. Дело по обвинению в мошенничестве и краже было прекращено 7 апреля 1997 года, не потому, что и его сотрудники плохо сделали своё дело, — просто никто не знал, откуда взялись деньги.

«Исчерпав все возможности, следствие не установило источник, из которого были получены изъятые доллары, — объяснил генеральный прокурор. — Факт причинения кому-либо ущерба подтверждения не нашёл. Не установлен и законный владелец указанной валюты. Все эти обстоятельства позволили следствию сделать вывод об отсутствии признаков мошенничества или иного преступления». Другими словами, раз никто не знал, кому принадлежали 500 тысяч долларов, как можно утверждать, что их похитили».[240]

Сложно сказать, чего больше в этих словах цинизма или угодничества. Впрочем, что ещё можно ожидать от высокого должностного лица, которому просто-напросто нельзя поступить по иному. Иное для него означает отставку, а высокая должность так привлекательна.

Вот после отставки такие люди становятся уже более откровенными. «Летом 1999-го, уже отлучённый от должности, вспоминал:

«Меня попросили, чтобы эти материалы не стали достоянием общественности, чтобы вокруг не было поднято шумихи. Да, я сделал это, но не вижу здесь никакого нарушения закона: есть тайна следствия. Если же такое обращение трактовать как просьбу притормозить расследование, этого как раз сделано не было.

Ведь что говорил? Что это гэбэшная провокация, что денег не было, что во всем виноваты —. Мы сказали, что лжёт, что деньги выносили — никуда не денешься. Другое дело, что нам не удалось привлечь этих лиц к уголовной ответственности.

По многим причинам. Во-первых, не было оперативной поддержки: спецслужбы здесь ничего не сделали. Нам не удалось пройти всю цепочку, установить следственным путём собственника денег: все от них открещивались. Во-вторых, Дума введением нового Уголовного кодекса декриминализировала этот состав преступления. Конечно, если бы удалось «раскрутить» это дело, был бы большой скандал. Наверное, то, что этого не получилось, объективно помогло президенту…».[241]

Несколько лукавит экс-генпрокурор. Спецслужбы сделали главное — задержали. Они сделали телефонную запись переговоров, и других о предмете преступления — коробке с долларами. Впрочем, доля истины в его словах все же есть.

Ответственный сотрудник генеральной прокуратуры РФ Г Чуглазов пояснил: «…Погрешности… в работе сотрудников Службы безопасности вообще превратили дело о коробке в бесперспективное. Они… действовали наспех, во имя сиюминутных интересов. Для них, повторяю, было главным: задержать курьеров, доложить выше. А дальнейшая судьба дела их мало интересовала. По сути, они нас оставили один на один со случившимся».[242]

Конечно, в спецслужбах такая торопливость совсем не редкость. Но это только одна версия. Вторая в том, что следователи прокуратуры все равно бы не пошли против президента и его команды. Они должны были прекратить уголовное дело, и они прекратили его. Обычное дело в демократической России времён первого российского президента.

Позже Скуратов признал: «…Я допустил ряд просчётов — кое-где мне не хватило воли и твёрдости. Особенно в начале моей работы. В частности, в ситуации с коробкой из-под ксерокса, но это — наука».[243] Насчёт начала работы — это лукавство. Работал он генеральным прокурором уже долго, а жизненный опыт должен бы быть и ещё больше. Но тогда более выгодным было плыть в фарватере президента.

Дальнейшие объяснения просто несерьёзны: «Расчёты же тех, кто надеялся подвергнуть сомнению итоги президентских выборов по материалам этого уголовного дела, — говорил тот же Чуглазов, — построены на песке правовой невежественности. Если бы я даже и смог доказать, что в предвыборном штабе президента существовала „чёрная касса“, то все равно бы это не привело ни к каким результатам. Согласно российскому законодательству превышение средств на предвыборную кампанию не является основанием для отмены итогов голосования и тем более для возбуждения уголовного преследования».[244]

Тут господин из прокуратуры лукавит. На самом деле, если бы он доказал существование «чёрной кассы» (а, по сути дела, её наличие не вызывает сомнения), то власть получила бы звонкую пощёчину. Очень звонкую, такую, что после не авторитет его власти был бы гораздо ниже. Именно это нужно было оппозиции. Но и для страны истина бы никогда не помешала.

Недаром известный адвокат Генри Резник говорил: «Могущественная оппозиция держала под своим жёстким контролем инцидент с выносом коробки. Она дышала прокуратуре в затылок. И следствие мучилось с бесперспективным делом, чтобы сказать силам, противостоящим президенту: старались, мол, бились, но ничего не вышло».[245]

Впрочем, если верить самому Скуратову толчковым моментов в изменении их отношений с Ельциным стала та самая пресловутая коробка с деньгами. «Если бы я, — писал Юрий Ильич в 2000 году, — в нарушении закона, — сделал вид, что ничего не заметил, — у меня до сих пор с президентом были бы наишоколаднейшие отношения».[246]

Глава 5. Царь Борис выбирает преемника

5.1. «Царь Борис» болен

Если в четырех предыдущих главах мы говорили о предыстории сексуального скандала с генеральным прокурором Российской Федерации, то в этой мы перейдём к разговору о фоне, на котором этот скандал разыгрался. Именно этот фон и вызвал сам скандал и все последующие события, связанные с ним.

Тернист путь к власти, особенно к высшей власти в стране. Этот путь не просто тернист, он труден и часто опасен для жизни и здоровья. Не легко даётся власть, за неё приходиться дорого платить. В том числе здоровьем. «Жизнь всегда вносит поправки в любые замыслы. Свою фортуну можно ждать много лет, а приходит она иногда, когда уже почти перестаёшь надеяться».[247]

Похоже, так оказалось с, который пришёл к власти, когда ему оставалось только готовиться к смерти. Вот тут тот и встаёт вопрос о здоровье вождя.

«А надо ли знать о личных слабостях своих вождей простым смертным…? — задал вопрос бывший руководитель охраны Брежнева и Владимир Медведев и тут же ответил. — Да. Когда при тоталитарной или псевдодемократической системе[248] страной безраздельно заправляет единственный человек, от его личных прихотей не защищён весь народ. От блажи, причуд, нездоровья этого одного человека, от того, с какой ноги он встал, роковым образом зависела иногда судьба не только собственной страны».[249]

Именно так «Здоровье и власть» назвал свою книгу, бывший начальник 4-го Главного управления министерства здравоохранения СССР (знаменитой «Кремлевки»). Правда, чуть раньше его предшественник Борис Петровский дал большое интервью под заголовком «Власть и здоровье». Был ли здесь плагиат в названиях, разбираться не будем. Но, начнём с более раннего врачебного повествования.

«Могу сказать с полным убеждением, — говорил академик Б.В. Петровский, — сущность человека, его характер особенно ярко проявляется во время болезни, как собственной, так и близких. Не только работоспособность, решения, но и взгляд на мир Божий зависят от состояния здоровья в значительно большей степени, чем кажется. Думаю, что связь между состоянием здоровья главы государства и его решениями, его управление страной, безусловно, существует.

С другой стороны, есть и обратная зависимость. Чем больше берет на себя человек, тем скорее изнашивается его сосуды, сердце, мозг».[250]

Если Петровский был достаточно осторожен при упоминании конкретных фамилий, то приводил уже конкретные примеры, но об умершем и всеми тогда критикуемом Л.И. Брежневе. Порой создаётся впечатление, что критика Леонида Ильича тогда нужна была для упрочения авторитета резко отличного от него. На этом контрасте явно выигрывал. Но настало время. Самого сменил. И вот тут стоило вспомнить все, что писали о дряхлеющем Леониде Ильиче.

Со здоровьем почти у всех лидеров страны, ставших таковыми после 1917 года, были проблемы. не составлял исключение. Путь к власти тернист и опасен для здоровья. Хотя, вот любопытно, что в 1991 году журналист Лев Новоженов критически прошёлся по членам ГКЧП у которых руки трясутся, приступы гипертонии, а после этого добавил: «Только у все, слава богу, ничего, сплюнем три раза, чтоб не сглазить».[251] А ведь сглазил, если не сознательно соврал (что тоже не исключено).

вспоминал: «Отклонения в нервно-психическом состоянии у я заметил весной 93-го. Он сильно переживал противостояние с и, впал в депрессию, даже начал заговариваться…Я его вовремя остановил от крайнего шага».

Осторожный в выражениях не говорит подлинного названия этого «шага». Но и так ясно. Тем более, что тут же он и рассказывает: «Хотя склонность разрешить все проблемы раз и навсегда самым неподходящим способом была у и раньше. То он в бане запрётся, то в речке окажется…».[252]

Но служба в органах госбезопасности, видимо, все же приучила недоговаривать все, о он явно откровенен не до конца. И поэтому случай в бане почитаем в изложении самого, писавшего о психологическом надломе, который произошёл у него после пленума Московского горкома КПСС, освободившего его от должности первого секретаря. вспоминал: «В тот вечер, 9 декабря, после очередного заседания я вернулся на дачу не поздно. Увидел глаза жены и детей. Рванул в баню. Заперся. Лёг на спину. Закрыл глаза. Мысли, честно говоря, всякие. Нехорошо… Очень нехорошо.

Вытащил меня из этого жуткого состояния. Сумел как-то открыть дверь в баню. Уговорил вернуться в дом. Ну, в общем, помог по-человечески».[253]

Но и потом рецидив этого повторялся и это признает. Понимать и замечать его проблемы со здоровьем стали и другие.

Тем более, что обвинять его стали в злоупотреблении старого и традиционного крепкого российского напитка. 15 мая 1992 года в выпуске ночных новостей «Останкино» показали выступление. Депутат оценил вид президента во время выступления как подозрительный, обвинив его в злоупотреблении алкоголем и призвал Верховный Совет дать оценку случившемуся. выступил на сессии. Но пока было ещё рано, тогда депутаты не доросли до тотальной войны с президентом.

Но такой период настал. Время тогда было очень сложное. «Та пора — лето 1996 года — досталась Ельцину тяжело. Он уже хворый, с надсечённым сердцем, с больным дыханием, вынужден был ездить по городам и весям и веселить разных тинэйджеров, отплясывая перед ними что-то неуклюжее, медвежье».[254]

После выборов 1996 года, когда правдами и неправдами Ельцину удалось победить И оказалось, что страна получила недееспособного президента. Президент был серьёзно и перманентно болен.

В этой ситуации сразу же обострилась борьба за будущую президентскую власть в стране. Она шла по нарастающей, особенно усилившись, когда все поняли, что Ельцин неизлечим и не способен управлять страной, что он потерял значительную часть своего авторитета и стремительно теряет его остатки. «Всякие хвори, о которых очень много писали, конечно же, наложили на него отпечаток».[255]

В 1997 году напишет: «Власть становится просто смешной».[256] Но смех этот был сквозь слезы. Президента избрали, а править страной ему некогда. У него другие проблемы и очень серьёзные.

«Цепкая, хищная стая людей, которые впились в обессилившее тело России, была кровно заинтересована в том, чтобы государственная власть, причём в максимально концентрированном виде, оставалась в руках, уже не способного ни к каким самостоятельным действиям и мучимого заботами о состоянии здоровья».[257]

«На экранах телевизоров выглядел дряхлеющим стариком и всем своим обликом и манерой речи удивительно напоминал тяжело больного Брежнева на рубеже семидесятых-востмидесятых годов… Зарубежные инвесторы пришли в ужас: оказывается, приоритетные направления государственной политики в России определял пожилой человек со вздорным характером и явными признаками склероза».[258]

«Губила президента и тяга к спиртному, — писал Скуратов. — Для России выпивать стопку-другую перед ужином — вещь — нормальная, но когда стопку-другую, и не больше. А это норма не устраивала президента».[259]

Между тем у этого человека была в руках колоссальная власть. «У больше полномочий, чем у египетского фараона, — отмечал, — я уже не говорю о русских царях и всех генсеках, вместе взятых. А между тем это совершенно недееспособный человек. Мы недавно встречались: он не в состоянии глубоко проанализировать обстановку, высказывает банальные вещи, которые вдувает ему в уши окружение…».[260]

Ну, да ладно это лидер красной оппозиции, но и другие (уже из числа президентского окружение) сообщали почти тоже самое. Например, вспоминал: «В тот период, когда здоровье президента было уже не ахти какое, наши с ним встречи были малосодержательными и носили уже чисто демонстративный характер. Их цель сводилась к тому, чтобы люди увидели: президент встречается с силовыми министрами, а значит, контролирует ситуацию в стране.

уже не вникал в детали, а время аудиенции обычно ограничивалось 20 минутами. За это время ничего толкового рассказать просто невозможно, но ему и такие короткие свидания становились в тягость. Достаточно было перебрать во время разговора минуту-другую, как я начинал физически ощущать: раздражается. Это был новый человек, разительно отличавшийся от прежнего …

Что ещё хуже: начинал потихоньку путать людей. Однажды меня разыскали и передали требование срочно прибыть в Кремль. Я приехал. Очень деликатное поручение, которое дал мне президент, на первый взгляд, не имело ко мне никакого отношения и напрямую касалось министра обороны генерала армии, впоследствии маршала Российской Федерации Игоря Сергеева. Вернее — одного из управлений Минобороны, занимавшегося внешнеполитическими проблемами.

Я удивился: будучи в то время заместителем председателя правительства, я не курировал деятельность Министерства обороны и мало что мог сказать по существу конкретной проблемы. Но решил так: президент это делает неслучайно, на то у него есть свои резоны. Единственно, что попросил: «, позвольте мне проинформировать о нашем разговоре тех руководителей Министерства обороны, которые находятся в курсе дела». охотно согласился, и я, продолжая ломать голову над тем, что бы все это значило, [261] стал вызванивать тех армейских военачальников, которым, собственно, изначально следовало ставить подобную задачу.

Собрались у меня, в вице-премьерском кабинете Дома правительства на Краснопресненской набережной. Генералы тоже находились в недоумении. Пытаясь разрешить проблему как можно деликатнее, я высказал им своё предположение, что, очевидно, лишь для того, чтобы не собирать их лишний раз у себя, решил воспользоваться моим статусом заместителя председателя правительства… Такая версия всех удовлетворила, и генералы без обид принялись исполнять поручение президента.

Во время очередной встречи с я отчитался, что поставленная им задача решается успешно. рассеянно посмотрел на меня, как будто с трудом узнавая. И совсем огорошил, невпопад согласившись: «Да-да, мне Сергеев доложил…».[262]

Такой вот был первый российский президент после победы на выборах 1996 года.

« в ловушке, уготованной ему традиционной безграничной российской властью. Пока он болен или отдыхает, чиновники либо бездействуют, либо работают на свой страх и риск, в ожидании маловероятных начальственных похвал или весьма возможных выговоров, разносов, увольнений».[263]

Тогда отмечали: «Об уровне дееспособности в настоящее время свидетельствует факт подписания им двух феноменальных указов, согласно первому из которых любой указ, представленный на подпись президенту, должен быть завизирован, а согласно второму, должен быть завизирован тем же уже после (!) того, как поставил на нем свою подпись.

Становится ясным, какой неограниченной властью обладает в России человек, контролирующий доступ к телу главы государства».[264]

Все это создавало нездоровую атмосферу в стране, порождало слухи, которые дискредитировали власть, подталкивало президентское окружение и его политических противников к новым схваткам между собой и друг с другом. Все это вместо того чтобы заниматься проблемами страны, которая продолжала падать в пропасть. Здоровье лидера государства — не такая и маловажная вещь.

«Болезнь, негативно сказывающаяся на делах государства, вполне устраивала многих людей из его ближайшего окружения. Ведь они могли действовать от его имени. Цену этого имени в стране, где идёт приватизация, а административный ресурс по-прежнему имеет решающее значение — можно себе только вообразить…

Надо понять нравы и психологию этого окружения, попав в которое довольно приличные люди уже вскоре начинали демонстрировать свойственное плохим лакеям пренебрежение к хозяину. Отсюда эти многозначительные пощёлкивания пальцем по горлу, отсюда слова: «Управлять так, как управляет, и я смогу». Все потому, что методика принятия государственных решений, по-царски капризная и по-обкомовски закостенелая, допускала к управлению страной людей корыстных, бессовестных и коварных.

Вот в чем, мне кажется, и заключается вина президента перед российским обществом. Для меня, человека законопослушного, совершенно головокружительными, например, казались скорости, на которых вращался в верхах небезызвестный коммерсант от политики. Он всюду был вхож. Он бравировал близостью к власти. На одно из его предложений — сейчас даже и не помню, в чем оно заключалось — я развёл руками в стороны: «, это невозможно сделать. Нужно, чтобы было решение президента». Уже уходя из моего кабинета восвояси, вдруг остановился и, показывая пальцем на портрет президента, заговорщически мне улыбнулся: «., вы поймите — ему на это наср…ть. Как мы с вами решим, так и будет!»

Я думаю, что эти его слова очень точно характеризовали настроения, царившие в Кремле во время болезни».[265]

«В условиях, когда по причине болезни в течение продолжительного времени оказался практически выключенным из нормального повседневного процесса управления делами государства, в стране возникли и реально действовали несколько конкурирующих друг с другом центров власти и принятия решений: возглавляемая администрация президента, правительство страны во главе с, Федеральное Собрание и, что может быть самым важным в сложившейся ситуации, узкая „семейная“ группа советников и лоббистов, наиболее близко стоящих к президенту и его администрации».[266]

Кроме того, выделялась группировка лидером которой был мэр Москвы. «В 1999 году разваливающаяся Россия потрясается схваткой двух еврейских кланов На одной стороне — группа из семьи Ельцина, дельцов Березовского и Абрамовича. На другой — Гусинский, его „Мост“ и Лужков …У каждого — свои группировки средств массовой информации, медиа-холдинги. Первый клан ставит на создание в стране жёсткой диктатуры. Но такой, которая будет охранять их сионистские капиталы и наклонять нашу голову перед господином-Америкой. Вторая влечёт на свою сторону президентом „национальных республик“, которые хотят растащить Росфедерацию на „суверенные“ ошмотки по образцу Югославии».[267]

В этих условиях, естественно, следовало думать, кто же будет следующим президентов страны. 22 марта 1998 года Березовский в программе «Итоги» сказал: «Главный мой интерес — выборы-2000. Интерес в том, чтобы обеспечить преемственность власти, чтобы новая власть строила свой успех не на эксплуатации тяжелейших ошибок предыдущей, а на развитии позитивов. Ошибки — развал СССР, силовые действия против парламента, Чечня, проведение реформ путём тяжелейшего социального напряжения, попытка силового решения перед выборами 1996 г. Ельцин в 2000 г. не избираем. Зюганов, Лужков, Лебедь не в состоянии обеспечить преемственность власти. Черномырдин сделает власть преемственной, но избираем ли он?»

Заметим, что под понятием преемственности понималась, скорее всего, подконтрольность так называемой «Семье».

5.2. «Царская семья».

Семья (пока без кавычек) играла в жизни первого российского президента далеко не последнюю роль. Если верить ему самому и даже многим его политическим противникам Ельцин был хорошим семьянином. Настолько насколько хорошим семьянином можно быть ответственный партийный работник, да ещё и добросовестный, отдающий себя работе. «Я знаю, — писал Юрий Скуратов. — Что в Свердловске он никогда никого из своих родственников не подпускал к служебному столу, все вопросы решал только сам — домашние всегда старались держаться от него на расстоянии, вернее, он держал их на расстоянии».[268]

Семья официально признавалась партией как ячейка общества, но так же официально партийцы должны были думать прежде всего о партии. Была тогда песня с почти такими словами: «Прежде думай о партии[269], а потом о себе». К началу 90-х годов все сильно изменилось. К тому времени популярность Горбачёва пала довольно низко и не в последнюю очередь благодаря его супруге Раисе Максимовне.[270] «Людей раздражало и то, что в эти во многом пустые поездки Горбачёв брал с собой супругу. Раздражало её постоянное желание как-то выделиться, обратить на себя внимание — в манере одеваться, вести себя. Писем по этому поводу шло множество — в газеты, на телевидение», — писал Владимир Медведев, [271] руководитель охраны Горбачёва.

Ельцин это хорошо понимал, написав: «Мне не хочется быть злорадным, говорить какие-то обидные слова ей „вслед“. Но я прекрасно знаю, что именно с горбачевской поры отношение у наших женщин к „первой леди“ особое, раздражённое».[272] Наверное, бабы завидуют друг другу, могут сказать некоторые. Но автор настоящей книги слышал такие же речи от мужчин — офицеров госбезопасности ещё до 1991 года. Обычно плоховато воспринимаются жены верховных правителей в России, если они начинают играть собственную игру на политическом поле страны. Видимо, в данном случае, супруга должна знать своё место.

такую ошибку в «женском» вопросе делать, казалось бы, не собирался. Но дело не в том, что он подстраивался под вкусы толпы. Просто эти вкусы соответствовали его взглядам. не был, своих женщин в публичную политику он пускать не спешил.

Первоначально они вообще были как при Домострое. Вот так выглядел домашний приём первого секретаря регионального комитета КПСС: «Когда приходил домой, дети и жена стояли навытяжку. К папочке кидались, раздевали его, переобували. Он только руки поднимал».[273] У первого секретаря Ставропольского крайкома КПСС, ставшего последним президентом СССР, дома все был по-другому.

Впрочем, у Президента РФ все, разумеется, тоже изменилось с тех пор как он перестал быть главой парторганизации Свердловской области. Кидаться раздевать, и переобувать его родным уже не нужно было.

Постепенно, вероятно, более всего под влиянием тех окружающих, которые были особенно усердны в холуизме, [274] члены семьи первого российского президента начала смотреть на вещи по-другому.

«Испытание „властью“, к сожалению, выдерживают немногие. По крайней мере, в нашей стране».[275] «Семья вкусила благополучие, комфорт, бесконечное внимание и не всегда заслуженное преклонение».[276] Преклоняются чаще не потому, что шеф требует, а потому, что хочется ему услужить, заслужить похвалу и подачки. И в преклонении чаще виноваты те, кто кланяется, а не те, кому поклоны предназначаются.

Постепенно шло формирование того, что стали называть «Семьёй», т.е. узкого круга родственных и очень близких друг другу лиц в окружении, которые сильно влияли на управление страной.

По мнению Юрия Скуратова: «…Если бы его не подвело здоровье, он никогда бы не допустил семью к рулю, к рубке управления государством».[277]

«У Ельцина есть объективные основания говорить о своей неподкупности. Ещё в „доисторические“ времена он занял высший пост в российской исполнительной власти с совершенно ничтожными по нынешним меркам финансовыми затратами. Ельцин за своё попадание в Президенты не обязан (во всяком случае, эксклюзивно) ни одной из действующих тогда ещё „в советском прообразе“ финансово-промышленных группировок. Есть предприниматели, имеющие немалые „заслуги“ в глазах семьи Ельцина, но ни один российский или зарубежный бизнесмен не может считать нынешнего Президента своим „положенцем“. В этом — уникальность Ельцина».[278]

«…Борис Николаевич собственноручно ни у кого не взял даже цента, — соглашался Кирилл Столяров, но тут же добавлял. — Правда, в моей памяти по аналогии всплыла колоритная фигура В. Мжаванадзе, в шестидесятые годы бывшего кандидатом в члены Политбюро и первым секретарём ЦК Компартии Грузии. Сей простодушный предшественник Э. Шеварднадзе по заслугам слыл неподкупным партийно-государственным деятелем и, поверьте на слово, за всю жизнь ни разу не польстился на деньги. Зато их жадно брала жена Мжаванадзе, смотревшая на пачки сторублевок и ювелирные изделия, как мышь на крупу. Получив завидную по тем временам мзду, мадам перед исполнением супружеских обязанностей внушала Василию Павловичу, кого куда назначить, а тот безропотно потакал кадровым капризам своей благоверной. Думаю, что применительно к Ельцину медосбором занималась не жена, а кто-то другой, благо семья у Бориса Николаевича большая и дружная».[279]

Намёк прозрачен и прост. Тем более, что на самом деле, семья у Бориса Николаевича не такая и большая. И все были известны на перечёт.

«У Ельцина две дочери Елена и Татьяна. Елена родилась в 1957 году. Она пошла по стопам отца — окончила Уральский политехнический институт, строительный факультет. Некоторое время работала по профессии, затем по настоянию мужа, оставила работу. Её муж Валерий Окулов окончил штурманский факультет Академии гражданской авиации в Ленинграде по специальности „инженер-штурман“, десять лет проработал штурманом в Свердловском объединённом авиаотряде Уральского управления гражданской авиации. С 1996 года начался его карьерный взлёт с первого заместителя генерального директора до генерального директора и члена совета директоров ОАО „Аэрофлот — российские международные авиалинии“. У Окуловых трое детей: Катя, Маша и сын Иван….

Татьяна Борисовна родилась в 1960 году и окончила физико-математическую школу и уехала в Москву поступать на факультет вычислительной математики и кибернетики Московского государственного университета. В 1983 году она закончила учёбу и университет, где познакомилась со своим первым мужем Виленом Хайрулиным. Поженились они в 1980 году. оставила девичью фамилию, чтобы в случае рождения сына он стал продолжателем рода Ельциных. Вскоре сын действительной родился. Его назвали Борисом. Вторым мужем Татьяны стал Алексей Дьяченко. Он кончил Московский авиационный институт, бизнесмен. Этот брак продолжался гораздо дольше. Их сын Глеб Дьяченко родился 30 августа 1995 года».[280]

Особое место в семье первого российского президента занимала младшая дочь — Татьяна. «В семье Ельциных младшую дочь считали особым ребёнком, — писал Коржаков. Борис Николаевич никогда не стеснялся выделить её при гостях, невольно задевая самолюбие старшей дочери Лены. Мне всегда было неловко, когда Таню расхваливали в присутствии Лены, давая понять окружающим, что девочки имеют разную ценность для родителей. Хотя Лена очень умная, закончила, в отличие от сестры, среднюю школу с медалью, а потом и институт с красным дипломом. Она удачно вышла замуж, оставила работу и занимается только семьёй.

Таня же всегда жила с родителями. Переехав из Свердловска в Москву, Борис Николаевич сразу выхлопотал для семьи Лены отдельную жилплощадь, а младшую дочь поселил у папы с мамой. Её никогда не тяготила жизнь с ними под одной крышей».[281] Она быстро вошла во вкус власти и связанных с ней привилегий.

Юрий Скуратов отметил: «Татьяне … он доверяет стопроцентно, полностью, и все свои информационные источники сузил всего до нескольких человек, из которых Татьяна Дьяченко стала главным. Виной всему была, конечно же, болезнь: Борис Николаевич не мог уже работать так, как раньше. Возникла некая изоляция, пояс отчуждения, который разорвать очень трудно».[282]

5.3. Поиск преемника

Ельцину нужна была замена. Все у кого была хоть капля совести и ума не могли признавать его лучшим выбором для России. 13 декабря 1998 года отказался принять орден Андрея Первозванного, которым его наградил. Он мотивировал свой поступок тем, что не может принять этот орден от власти, которая довела Россию до бедственного положения.

Тем не менее, таких принципиальных среди элиты было меньшинство. Точнее, их почти не было. Но остальные думали о том, не стоит ли перебежать на сторону другого претендента на российский трон.

«Семья» понимала, что Борису Николаевичу нужно уходить на покой. Слишком непопулярным он стал, и слишком тяжело ему было править, здоровье уже не позволяло этого. Но «Семье» нужен был управляемый преемник.

Понимал это и сам Борис Николаевич. О наследнике думал давно. Шапка Мономаха была не так и легка.

Разговоры о преемниках первого президента России начались довольно рано. Возможно, это частично объяснялось здоровьем президента, а также наличием вокруг большого числа людей более молодого поколения, толпившихся у трона. Это когда шли к власти, они были с вожаком едины, но когда пришли стали мечтать сменить его. Но вожак то один, а желающих сменить много.

Значение имела и позиция влиятельных зарубежных сил. Заграницу наследники «российского престола» интересовали всегда. Например, экс-президент Франции Валери Жискар д’Эстен в своих мемуарах довольно много места посвятил описанию того, как он пытался определить приёмника Брежнева и как пытался заранее расположить. По его словам тогдашний руководитель Польши Эдвард Герек сказал: «Брежнев говорил со мной о своём приёмнике. Хотя Брежнев ещё достаточно здоров, но он уже начинает подыскивать себе замену, что совершенно естественно».[283] Но это тогда они просто интересовались, при Ельцине они пытались влиять.

Первоначально о приёмниках говорили со стороны. Сам первый президент РФ больше молчал. Хотя иногда в близком кругу и проговаривался о необходимости приёмника. «В начале 92-го, — вспоминал, — в минуты отчаяния открыто говорил:

— Второго срока я не вынесу, мне нужен преемник.

Я также честно отвечал:

— У Вас, Борис Николаевич, здоровье подорвано, и действительно нужно думать о преемнике, который способен продолжить ваше дело. Только надо его заранее готовить «на царство».

Мне не хотелось обманывать шефа, внушать, хоть ему это было и приятно, что он незаменимый. Без меня это делали другие сподвижники.

— Только вы,, и никто другой!».[284]

Чуть позже первый российский президент стал уже более открыто намекать о подборе преемника. «Ещё в 1993-1995 годах говорил не раз о своём приёмнике, но это воспринималось всеми как игра или шутка. Его фаворитами были попеременно, и. … На самом деле не хотел, и слышать тогда о каком-то приёмнике…».[285] Впрочем, кандидатуры назывались разные. Сам президент все ещё больше молчал. И пока официальная (по Конституции) замена была только в образе.

По этому поводу уже опальный писал: « через несколько месяцев премьерства стал предлагать президенту:

— Зачем вам это решать? Давайте этим вопросом займусь я, не взваливайте на себя такое количество дел.

Чем чаще возникали подобные разговоры, тем острее ощущал: вместе с обязанностями он отдаёт и власть. Она потихонечку перетекала в другие руки.

Однажды шеф предложил стать преемником. Но от предложения категорически отказался.

Вслед за возникал фигура … По моему глубокому убеждению, карьеру в значительной степени помог сделать …

Что же мешало остановить выбор на как на преемнике? Причин две.

Вокруг нового мэра крутились люди из группы «Мост». Предприниматель постоянно до февраля 1996 года (тогда, на экономическом форуме в Давосе, решил подружиться с ) рассказывал умопомрачительные вещи про руководителя группы… … после всех этих «охотничьих» рассказов искренне считал, что страшнее зверя, чем Гусь (так называл ), в природе быть не может. Поэтому дружеские отношения с настораживали шефа.

Другая причина была банальной. пугало влияние Лена Лужковой на супруга и его окружение. Ещё никто не забыл кипучей деятельности Раисы Максимовны в Кремле, и никто не желал повторения печального опыта…

тоже не принял предложения стать преемником. Зная хитрющий характер шефа, и премьер, и мэр Москвы допускали, что просто испытывал их преданность. Поэтому отказывались резко, энергично, но только на словах.

Третьим кандидатом в преемники стал. Он прекрасно зарекомендовал себя в работе, в личном общении…

Помимо трех основных кандидатов в преемники возникла кандидатура ещё одного, дополнительного. Идея передать полномочия родилась после поездки в Нижний Новгород. Шефу очень понравился молодой нижегородский губернатор».[286]

Серьёзное ухудшение здоровья, связанное частично с выборными хлопотами в середине 1996 года поставила этот вопрос на повестку дня с новой силой. Тут и стал проявлять популизм другой Бори с. Речь о Немцове.

Одной из публичных рекламных компаний «дофина» была попытка пересадить чиновников (нет, не в тюрьму а) на отечественные автомобили. Немцов с шумом провёл компанию по замене иностранных машин, обслуживающих чиновный люд новой России, на отечественные, как якобы важный элемент поддержки отечественного товаропроизводителя и гордости за отечественные товары.

Правда, после шума все вернулась на свои места, и отечественные автомобили снова исчезли из государственных гаражей. «Смешно и глупо, — писал, — когда мы триста лет спустя … давно утраченную бороду пытаемся вновь отрастить. Я имею в виду потуги нынешнего правительства по защите отечественного товаропроизводителя.

Во что, в конце концов, вылилась идея пересадить всю демократическую номенклатуру с иномарок на отечественные «Волги»? Вылилась в большую лужу, в которую авторы идеи и сели».

«Пронёсшийся шквал саркастических, язвительных уколов в адрес Немцова привёл к тому, что операция по пересадке чиновников на „Волги“ захлебнулась и осталась в истории нашего головотяпства».[287]

Тем не менее, с весны 1997 года всерьёз думал о возможности передать пост президента, ставшем вице-премьером. Многие газеты писали тогда о как о «дофине» или наследнике. Однако неудачи привели к разочарованию в нем как публике, так и.[288]

Тем временем вопрос о наследнике стал ещё более актуальным. 9 октября 1997 года в Страсбурге публично отрёкся от выдвижения на третий президентский срок. В оппозиционной прессе констатировали: «Это заявление резко отличается от предыдущих, намеренно двусмысленных деклараций. Некоторые наблюдатели полагают, что изменение позиции связано с некой аналитической запиской, будто бы прогнозирующей отрицательный вердикт Конституционного суда на запрос о возможности выдвижения на третий срок. Впрочем, президент не раз доказывал, что не собирается всерьёз считаться ни с законами, ни с их толкователями. Скорее всего,, намеревавшегося президентствовать и в будущем, образумили западные „друзья“. Вряд ли случайным был выбор страсбургской трибуны для столь обязывающего заявления. Перед лицом „объединённой Европы“ вынужден был произнести покаяние, не хочу, не буду».[289]

Между тем неуправляемые и желающие сменить Ельцина уже были. В первую очередь это лидеры коммунистов, которым по идеологии в случае победы нужно принести кого-то из прежних правителей на алтарь народного гнева. Но кроме коммунистов были и другие, которым также не особенно собирались быть управляемыми.

«Многие в 1997 году уже почувствовали, что выдвижение началось. Вряд ли такая конкуренция обрадовала сторонников, или А. Лебедя. Можно было надеяться, что удастся отговорить, призвав на „помощь“ президента, но он был болен, или или. Публичные атаки со стороны были бы только полезны, но не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы предположить — руководитель президентской администрации все же предпочтёт скрытые противодействия, используя свои возможности на Западе в деловых кругах и СМИ».[290]

Мэр Москвы, тем временем, менял свои высказывания. 6 декабря 1997 года вновь подтвердил, что не намерен выдвигать свою кандидатуру на президентских выборах в 2000 году. Комментируя недавнее заявление бывшего секретаря СБ А. Лебедя о том, что он готов к союзу с, мэр подчеркнул, что не пойдёт на выборы ни в альянсе с генералом Лебедем, ни в каком-либо другом альянсе. Это заявление московский мэр сделал на съезде российского движения «За новый социализм». Но этот кандидат не удовлетворял первого российского президента. такой «преемник» нужен не был.

«К началу 1998 года экономика России снова оказалась на пороге катастрофы. Правительство не выполнило обещания расплатиться с долгами по зарплате военным и госслужащим. Цены на государственные ценные бумаги стремительно падали — финансы государства были в опасности. Кто-то должен был ответить за то, что год назад не удалось оживить экономику страны».[291] Ситуация с экономикой ухудшалась каждый месяц.

«Нельзя сказать, что глава государства не видел этого или не понимал происходящего. Временами он сам был в отчаянии от того, что сотворил с Россией, он отчаянно искал такую комбинацию людей, которые могли бы обновить правительственную команду, двинуть вперёд экономику, реформы и при этом не усилить социальное напряжение».[292]

Весь период с конца 1998 года и до конца 1999 года характерен метаниями первого российского президента, пытающегося найти себе «достойного» преемника. И все это на фоне попыток Государственной Думы сотворить президенту импичмент, скандалов вокруг приближённых президента и прочих фактов, мало украшающих авторитет высшей российской власти.

На примете у первого российского президента был и Александр Лебедь, но был ли он в начале списка? «…Он уже доказал, что совершенно не умеет „играть в команд“…О кандидатуре не могло быть и речи. Ветеран Афганистана и „умиротворитель Приднестровья“ доставил слишком много неприятностей „семье“…. оказался в самом конце списка».[293]

С такой неопределённой ситуацией подошёл Кремль к концу 1998 года. Между тем, «неопределённая» — это слишком мягко сказано. Это была ситуация с чётко выраженной тенденцией постоянного ухудшения.

5.4. Несостоявшийся мятеж генерала Рохлина

Одним из наиболее ярких примеров этой тенденции является казалось бы неожиданно возникшая проблема с генералом Рохлиным.

Нарыв имеет свойство периодически вскрываться. То же самое произошло и с проблемой Российской Армии. В армейских рядах все было шло к взрыву, нужен был детонатор. И он нашёлся.

24 июня 1997 года председатель комитета Госдумы РФ по обороне Лев Рохлин выступил с обращением к Верховному главнокомандующему Вооружёнными Силами РФ и к военнослужащим России. Поводом для обращения послужило намерение российских властей в течение двух лет резко сократить численность армии. Правительству даны указания заложить в бюджет армии в следующем году не более 3, 5% от внутреннего валового продукта. По словам Рохлина, это не вяжется с тем финансовым кризисом в армии, который приобрёл свою остроту в 1995 году, и озабоченностью состоянием Вооружённых сил, высказанной президентом в его послании Федеральному Собранию 1997 года Председатель комитета по обороне обратился к Верховному главнокомандующему с вопросом, имел ли тот право принимать единоличные решения «cо своим опытом в военной области, ничего не сделав за последние шесть лет для военной безопасности страны». Лев Рохлин считал, что это происходит не в условиях отсутствия потенциальной угрозы России извне. По его мнению, Запад осуществляет прямой диктат в вопросах военно-политического устройства Европы, пренебрегая интересами России.

Рохлин остановился в своём обращении на бедственном положении военнослужащих, запустении в оборонной промышленности и военной мощи нации. Депутат призвал военнослужащих сплотиться, провести в каждой части офицерские собрания, на которых выработать законные требования и направить их российскому руководству.

При тяжёлом социальном климате во многих частях, при угрозу наступления ещё более худших условий для себя лично и страны, которую они дали клятву защищать, можно было ожидать, что Обращение найдёт своих читателей и не останется незамеченным.

Там были и такие слова: «…Вы, выбирая профессию, знали, какой трудный и опасный жизненный путь вас ожидает. Вы смелые, организованные и дисциплинированные люди. Среди вас мало коррумпированных и развращённых властью. На вас с надеждой смотрит народ».[294]

Чем не призыв к захвату власти? Нет нужды говорить, что составители обращения, скорее всего, на это сторону обратили внимание и подчеркнули именно её.

В Обращении резкой критике подвергнуты были ключевые фигуры высшего руководства страны. В частности, говорилось: «Вам некогда было по-настоящему руководить Россией, некогда было принимать обдуманные, взвешенные решения. Ваши решения — это волевой экспромт настроения. В результате промышленность и сельское хозяйство рухнули. Разрушено и все остальное. Рядом с вами постоянно находятся люди, честность которых ставится под сомнение и подтверждается их отстранением от занимаемых должностей. В результате борьбы между ними мы узнали, что монополия на спиртное, которая давала когда-то до 30 процентов дохода государству, — эта монополия вашего окружения и его опоры, а всем производством алюминия в стране ведают братья Чёрные, пользующиеся покровительством лиц также из вашего окружения.

Это все в пылу борьбы со своими личными врагами нам разъяснил А.Б. Чубайс — ваша главная опора на данное время. Он в настоящее время назначен руководить реформами в армии — возглавляет одну из комиссий по военной реформе. Мы представляем, как будет осуществляться эта реформа, глядя на разграбленную и обнищавшую в результате недавно проведённой им же приватизации страну.

А ведь А.Б. Чубайс при всех, даже тяжких, обвинениях в нечестности, прозвучавших как в России, так и за границей, ещё ни на кого в суд не подал…».[295]

В Обращении речь коснулась враждебных агентов влияния. Хотя, прямо и не употребляя этот термин, в подписанном документе говорилось:

«Мы понимаем, что многие из тех, кто стоял и стоит у власти, способствовали вывозу огромного капитала за рубеж. По всей видимости, эти люди висят на крючке у спецслужб Запада и стоят перед выбором: или обеспечить будущее своё и своих потомков, выполняя указания этих спецслужб, или быть разоблачёнными».[296]

В Обращении руководство страны прямо обвинялось в создании полицейского государства: «Можно было бы согласиться с сокращением Вооружённых Сил, если бы совместно с ними сокращались и другие силовые структуры. Но они не только не сокращаются, но и растут. Они уже ни в чем не уступают Вооружённым Силам, а при сокращении армии будут значительно превосходить её по численности. Режиму не нужна армия, так как она голодна, недовольна и неугодна Западу. Режиму нужны полицейские войска, которые подкармливаются в надежде на их поддержку при возможном выяснении отношений с недовольным народом».[297]

Названное обращение не было единственным скандальным выступлением Рохлина. Их было несколько и тенденции этой, казалось, не будет конца. Однажды Рохлин воспользовался документом, подготовленным Владимиром Путиным.

«Проведённая будущим российским лидером проверка деятельности „Росвооружения“ выявила множество неблаговидных фактов. Начальник Главного контрольного управления президентской администрации уличил многих высокопоставленных чиновников этого ведомства — монополиста оружейного бизнеса — в присвоении огромных сумм, полученных в результате заключения выгодных сделок с несколькими странами и предназначенных для погашения долгов государства перед военнослужащими. Но ещё более тяжким было обвинение руководства „Росвооружения“ в причастности к нелегальным поставкам военной техники в Армению. Свои тщательно продуманные выводы Путин изложил в секретной докладе, направленном министру обороны Игорю Родионову. Каково же было его удивление, когда через несколько дней он увидел копию своего доклада в руках стоящего на трибуне в зале заседаний Государственной Думы председателя Комитата по обороне Льва Рохлина. Каким образом секретный документ, способный произвести эффект разорвавшейся бомбы, стал достоянием гласности? Ответ на этот вопрос не найден до сих пор.

Доклад Путина спровоцировал один из самых громких скандалов ельцинской эпохи. Неожиданно выяснилось, что во время армяно-азербайджанской войны за Нагорный Карабах высшие чины Российской армии, несмотря на запрет, тайно снабжали оружием одну из противоборствующих сторон. Ранее в средствах массовой информации уже сообщалось об аналогичных случаях, имевших место в Абхазии и Приднестровье, но никаких конкретных фактов тогда представлено не было. Теперь же были получены неопровержимые доказательства проведения Россией тайных операций в Закавказье».[298]

Смелость и нестандартность поведения генерала поражала, а некоторых удивляла. Собственно говоря, поводы для сомнений, конечно, были.

«Общественность волновал вопрос: что двигало поступками Л. Рохлина, почему он, боевой генерал, прикормленный властями, член проправительственного движения „Наш дом — Россия“, выступил с требованием отставки президента. Это не укладывалось ни в служебные, ни в этические нормы: генерал требовал отставки своего Верховного главнокомандующего. У военных так не принято. И после этого его, вопреки логике, не исключили из состава НДР, где он занимал один из руководящих постов в думской фракции, более того, фракция НДР не освободила его от поста председателя думского комитета по обороне. Неужели его смелость была санкционирована свыше?».

Этот вопрос имеющий право на существование, не так и прост. Хотя в притворную «игру» генерала вериться очень слабо. Тем более, учитывая его поведение.

Рохлин ведь шёл как танк. «В знак протеста против политики Ельцина в отношении армии он вышел из НДР и создал „Движение в защиту армии, оборонной промышленности и военной науки“.[299] «…Движение Рохлина имело под собой благодатную почву с точки зрения мобилизации широких слоёв общественности, не говоря уже об армейских кругах, на активную поддержку вооружённых сил».[300]

Власти это поняли быстро и стали суетиться. 29 июня 1997 года, выступая на церемонии выпуска офицеров в Рязанском высшем командном воздушно-десантном училище, министр обороны РФ И. Сергеев сравнил обращение Л. Рохлина к Верховному главнокомандующему и личному составу армии и флота с «призывом к революции». Что же таким оно по сути и было.

Кроме того, министр обороны заявил, что он уверен в правильности выбранного магистрального пути военной реформы — повышение боеготовности частей и соединений за счёт установления оптимальной численности войск и структуры управления. Вместе с генералом армии Сергеевым на церемонии присутствовал и секретарь Совета обороны Юрий Батурин, который также не одобрил позицию Льва Рохлина, заявив при этом, что считает нереальной угрозу раскола в Вооружённых силах РФ в связи с обращением генерала.

«Между тем, как отмечают многочисленные источники, раскола, в связи с обращением генерала Рохлина, вообще ожидать не приходится. Войска, по нескольку месяцев не получающие денежного довольствия и терпящие сегодня серьёзные социальные и финансовые трудности, оппозиционно настроены к нынешнему руководству страны и, видимо, после обнародования позиции Игоря Сергеева — и к нынешнему руководству Минобороны. Но они пока управляемы, хотя степень их дееспособности катастрофически падает. И этому в немалой степени способствовало обращение Льва Рохлина, которое расп ространялось через официальную почту, а также нарочными и „своими“ людьми. В своём интервью министр обороны подчеркнул, что оценивает нынешнюю боеготовность Вооружённых сил как „сомнительную“ по причине „искажённой“ кадровой структуры офицерского состава. По словам Игоря Сергеева, на одного лейтенанта в российских ВС приходится как минимум „два-три“ старших офицера, между тем как „во взводах и в ротах лейтенантов — единицы“. Таким образом, предполагаемое сокращение армии начнётся со старших офицеров и „тяжёлых управленческих структур“, что, несомненно, повлечёт недовольство большинства старослужащих офицеров».[301]

Таким образом, конфликт между генералом-депутатом и руководством МО РФ постепенно уже перерастал в противостояние большой группы высших офицеров руководству страны. Именно они, видимо, могли составить костяк рохлинского офицерского движения. И руководству страны, если оно не изыщет возможности погасить офицерские волнения, пришлось бы столкнуться с новой политической силой.

Власти стали реагировать. 30 июня 1997 года Глава правительства В. Черномырдин заявил на приёме в Кремле в честь выпускников военных академий, что в июле — августе государство рассчитается с долгами Вооружённым Силам. Среди основных проблем в военной области он назвал «тлеющие очаги военных конфликтов» у границ РФ и возможное продвижение инфраструктуры НАТО на восток. В итоге, по его мнению, Вооружённые Силы РФ должны стать компактными, но эффективными, «полностью соответствовать экономическим возможностям государства».

Не сидел сложа руки и сам «мятежный генерал». 21 июля 1997 года председатель комитета Госдумы по обороне Лев Ро х лин начал серию поездок по стране, в программе которых на первом этапе посещение Владимира, Санкт-Петербурга, Пскова, Твери, Мурманска, а затем большинства регионов Черноземья, Поволжья, Северного Кавказа и Урала. В своих первых выступлениях Рохлин отметил, что в России нет концепции военной реформы, отсутствуют органы, определяющие будущее обороны. Но несмотря на это, принимаются решения на высшем уровне и определяется процент от бюджета, необходимый на оборону. По его мнению, без анализа обстановки и без экономического обоснования не будет возможна никакая реформа. Кроме того, последними решениями руководства страны предусмотрено сокращение армии, но не других силовых структур, что ведёт к росту численности «полицейских войск», а это свидетельствует о попытке создать «жандармский орган» и о том, что режим боится народа. Говоря о создании своего движения, Рохлин заверил собеседников, что он имеет возможность воздействия на депутатов и уверен, что в Госдуме движение получит мощную поддержку.

«Были основания предполагать, что значительную часть актива рохлинского движения состояла из активистов КПРФ. Этим объясняется создание в рекордно короткие сроки сети региональных отделений ДПА. Уже к 28 августа 1997 года филиалы движения были сформированы в 46 регионах…».[302]

Зюганов вскоре сказал, раскрывая цели КПРФ: «Очень много зависит от того, как откликнется творческая интеллигенция, профсоюзы, трудовые коллективы. Через движение в защиту армии и военно-промышленного комплекса, которое сейчас образовалось, мы ставим цель дойти и до этих структур…

Важно консолидировать ключевые институты общества и направить их против разрушительной политики нынешнего режима».[303]

23 июля 1997 года председатель комитета по обороне Госдумы Лев Рохлин заявил, что резкая критика в его адрес со стороны Президента Б. Ельцина никак не повлияет на проводимую им организационную работу по созданию движения в поддержку армии, оборонной промышленности и военной науки.

Между тем и сам первый российский президент стал действовать. Б. Ельцин после встречи с министром обороны Игорем Сергеевым сказал журналистам: «Рохлина мы сметём с их антиконституционными действиями, таких помощников нам не надо». Обратим внимание на эти слова. Президент РФ произнёс, по сути дела, угрозу «мятежному генералу».

Комментируя эти слова, Л. Рохлин сказал: «Понимаю, что президент, обладающий огромной властью и впрямь может раздавить и смести кого захочет. Но я из тех людей, рядом с которыми разрываются снаряды, но они не падают на колени».

В проблему вмешали чеченские сепаратисты. 24 июля 1997 года некоторые средства массовой информации сообщили о письме руководителей Национальной службы безопасности Чечни спикеру Госдумы Г. Селезневу с просьбой выдать чеченской стороне Л. Рохлина или допустить следственную бригаду чеченских правоохранительных органов для работы в Госдуме по уточнению обстоятельств осуществлённого им (Рохлиным ) мародёрства в особо крупных размерах в период его нахождения на службе в российских войсках, участвовавших в чеченском конфликте (вывез из Грозного запчасти от разбитых самолётов Л-39 с драгоценными металлами и продал их в Волгограде).

Интересно, что это больше похоже на действия, которые направлялись из Кремля, ибо более вероятно, что такого рода сведения можно было получить только из военных кругов Российской Федерации. Это с одной стороны. А с другой — зачем чеченцам в разгар внутрироссийского конфликта лезть и объективно помогать Кремлю, в ослаблении которого они были заинтересованы?

«Мятежный генерал» тем временем шёл почти что в ногу с действующим президентом.

30 июля 1997 года средства массовой информации опубликовали обращение Президента Российской Федерации, Верховного Главнокомандующего Б.Н. Ельцина к российским воинам. В обращении Президент разъясняет суть военной реформы и призывает воинов поддержать проводимые преобразования.

Уже на следующий день, т.е. 31 июля 1997 года председатель комитета Госдумы по обороне Л. Рохлин заявил в своём выступлении в Брянске, что его «Движение в поддержку армии» может потребовать импичмента президента, если глава государства и правительство России не изменит курс военной реформы. «То, что предложено действующим министром обороны, не реформа, а лишь сокращение численного состава армии», — сказал он.

В силу того, что президент болен, а генерал был здоров, активность последнего была гораздо большей. 4 августа 1997 года председатель Комитета по обороне Госдумы РФ Лев Рохлин и экс-министр обороны Игорь Родионов провели совместную пресс-конференцию, на которой заявили о том, что не согласны с направлениями намечаемой в РФ военной реформы и, возможно, осенью 1997 года потребуют отставки правительства и импичмента президента РФ.

Активность все нарастала. 18 августа 1997 года на совместной пресс-конференции экс-министр обороны Игорь Родионов и председатель комитета Госдумы Лев Рохлин объявили, что в организованное ими движение в поддержку армии входят активисты КПРФ, ЛДПР и партия экс-секретаря Совета безопасности Александра Лебедя «Честь и Родина». «Значительно более важным выглядело то, что в движении приняли участие многие „знаковые“ фигуры оппозиции, обладающие руководящими позициями в Госдуме. Среди них были четыре председателя думских комитетом. Кроме самого Л. Рохлина, это руководители комитета по делам ветеранов В. Варенников, по промышленности, строительству, транспорту и энергетике В. Гусев, по конверсии В. Костин. В деятельности движения участвовали многие известные „отставники“ — генерал-полковники В. Ачалов и А. Макашов, представители леворадикального „Союза офицеров“ подполковника С. Терехова и другие. Начальником штаба рохлинского движения стал генерал-полковник И. Мальцев, уволенный в отставку за содействие ГКЧП в августе 1991 года».[304]

28 августа 1997 года состоялась учредительная конференция Московской организации Всероссийского движения в поддержку армии. Лидер движения Лев Рохлин заявил, что Российская Федерация в настоящее время находится на грани общенациональной катастрофы. В этом он ещё раз убедился в ходе своих поездок по регионам России, где почувствовал «абсолютную поддержку» идей Всероссийского движения. Сейчас уже функционирует 47 региональных отделений и планируется создание ещё семи. О своей поддержке движения заявили более 40 общественных организаций, состав которых разнороден: Союз офицеров, Российский союз промышленников и предпринимателей, Патриотическое движение по изучению наследия Сталина, Российский коммунистический союз молодёжи. По словам генерала, существующий режим ведёт внутреннюю политику в интересах абсолютного меньшинства населения России, которое приватизировало государственную собственность, взяло под контроль сырьевые ресурсы и финансы страны. В результате насаждаемых исполнительной властью экономических реформ национальная промышленность, сельское хозяйство, наука, культура находятся в упадке. Без учёта реально существующих потенциальных опасностей для России власть предпринимает непродуманные действия в виде «Реформы российских вооружённых сил», которая сводится к резкому их сокращению и организационным преобразованием, не подкреплённым как оперативно-стратегическими, так и экономическими расчётами. Внешняя политика нынешнего руководства страны больше способствует удовлетворению интересов развитых стран и главного их оплота США.

29 августа 1997 года президент РФ подписал Указ «О мерах по усилению государственного управления военным строительством в Российской Федерации». В соответствии с указом в целях обеспечения реализации предусмотренных конституцией РФ и федеральными законами полномочий Президента Российской Федерации в области обороны, а также действенного контроля и результатов выполнения утверждённых президентом РФ планов и мероприятий, связанных с осуществлением военного строительства и военной реформы, образуется Государственная военная инспекция президента Российской Федерации, являющаяся самостоятельным подразделением президента РФ. Государственную военную инспекцию возглавляет государственный военный инспектор РФ — секретарь Совета обороны РФ. Этим же указом государственным военным инспектором РФ — секретарём Совета обороны РФ назначен Андрей Кокошин, освобождённый от должности первого заместителя министра обороны РФ. Юрий Батурин освобождён от должности секретаря Совета обороны РФ.

30 августа 1997 года генерал Л. Рохли н провёл пресс-конференцию в Ростове. По информации Л. Рохлина, его движение уже поддержали 60 общественных организаций в 128 регионах, где он побывал.

В сентябре 1997 года в Москве прошёл учредительный съезд движения «В поддержку армии, военнослужащих, оборонной промышленности и военной науки», организованного генералом Львом Рохлиным. На съезде присутствовало более 2 тыс. человек. С докладом о целях и задачах движения выступил Л. Рохлин.[305] В прениях выступили Г. Зюганов, В. Жириновский, В. Варенников, представители интеллигенции, духовенства, общественных движений и политических партий. Высокие гости съезда присутствовать-то присутствовали, но чувствовали ли они себя уверенно? Ведь буквально на дрожжах рос авторитет и популярность генерала. Так им недолго и свой авторитет потерять. Это понимали многие знающие большую политику люди. В прозюгановской книге констатировалось, что власти рассчитывали, что Рохлин затмит Зюганова и создаст собственный блок типа комитета национального спасения».[306] Однако, к коммунистам КПРФ Рохлин относился с почтением и проявлял видимость симпатии.

«Политологи сходились во мнение, что учредительный съезд движения „В поддержку армии, оборонной промышленности и военной науки“… изменит конфигурацию политических сил в оппозиционной части российского общества. Генерал выступил с заявлениями более резкими, чем оппозиционеры со стажем…».[307]

«Рохлин говорил: „Существующий в стране режим ведёт внутреннюю политику в интересах абсолютного меньшинства населения России, которое приватизировало государственную собственность, взяло под контроль сырьевые ресурсы и финансы страны. В результате насаждаемых исполнительной властью экономических реформ национальная промышленность, сельское хозяйство, наука, образование, здравоохранение, культура находятся в упадке… Ельцинский режим спровоцировал в России межрегиональные военные конфликты, породил массовую безработицу, нищету, что привело к ежегодному уменьшению населения страны на 1 500 000 человек…. Вырождается нация! Армия развалена и деморализована!.. Внешняя внутренняя политика строится в угоду США“.[308]

тоже был в ударе и сказал: «Генерал сказал сегодня правильно — у нас сегодня нет президента. Главарь, который возглавляет режим и не уважает волю народа».

Принимая министра внутренних дел, в свою очередь потребовал он него призвать Зюганова к ответу… заявил буквально следующее: «Вчера по телевидению выступил с трибуны и кричал — бандитское, понимаешь, руководство собралось. Их-то надо,, призвать к ответу. Это просто политический шантаж со стороны».[309]

Аналитики отмечали не только большое внимание за движением со стороны президента и его ближайшего окружения, но и серьёзное беспокойство по поводу возможных последствий.[310]

Поводы для беспокойства властей нарастали как снежный ком. 28 октября 1997 года Президент РФ подписал указ «О комиссии при Президенте РФ по противодействию политическому экстремизму». Её координатором назначен министр юстиции. Среди её членов — директор ФСБ и министр внутренних дел. Ожидалось, что власти придадут этому органу политические и силовые функции.

С одной стороны власти готовили кнут, а с другой — пряник. 17 декабря 1997 года президент РФ подписал документ под названием «Концепция национальной безопасности». Документ предусматривает, что в случае возникновения военного конфликта Россия применит для своей защиты все имеющиеся в её распоряжении средства, а значит и ядерное оружие. Ранее Россия брала на себя обязательство в одностороннем порядке не применять первой ядерное оружие.

В тот же день глава думского комитета по обороне заявил на пресс-конференции, что концепция военной реформы в России до сих пор не разработана. Он предложил свой вариант реформирования Вооружённых сил, который предусматривает преобразование 14 силовых структур России в «централизованно управляемую военную организацию». Для малосведущего россиянина концепция, предложенная руководством страны, выглядела менее привлекательной, чем её критика и предложение яркого оппозиционного лидера. Было это даже уже потому, что авторитет руководства страны был низок.

Многих волновал вопрос: «Поддержит ли армия в форс-мажорных обстоятельствах? Сколько действующих офицеров участвовало в учредительном съезде ДПА? Достаточно ли у российских спецслужб сил, чтобы нейтрализовать влияние ДПА на армию или нет?».[311]

На всякий случай, рохлинскую инициативу пытались перехватить. 26 декабря 1997 года в Москве открылся 1-й Всероссийский съезд ветеранов локальных войн и конфликтов. Накануне председатель оргкомитета Герой Советского Союза генерал-полковник заявил, что на съезде будет рассмотрен вопрос о создании общероссийского движения «Боевое братство», которое должно объединить российских воинов-ветеранов, участвовавших в военных событиях в 26 странах мира, а также в Чечне. «Мы не имеем ничего общего с политическими движениями,, Терехова и другими. Наша цель — объединить многочисленные союзы воинов-ветеранов и обеспечить социальную защиту военных и гражданских лиц, побывавших в „горячих точках“, — сказал он.

Но перехват и есть перехват. Эффект ни тот. Хотя хоть в чем-то ущипнули, который к тому же (в отличии от ) продолжил сотрудничать с КПРФ. 19 февраля 1998 года на заседании президиума НПСР заключено соглашение о координации действий этого объединения с Движением в поддержку армии (ДПА), которое возглавляет председатель парламентского комитета по обороне. От народно-патриотических сил соглашение подписал лидер НПСР, от ДПА —.

«Лидеры КПРФ по достоинству оценили позицию генерала, не пожелавшего, подобно, претендовать на роль единоличного политического вождя, и ограничившего свои устремления ролью лидера одной из наиболее протестнонастроенных частей электората — работников военно-промышленного комплекса».[312]

6 апреля 1998 года в Госдуме по инициативе ряда депутатов и, в первую очередь, руководителей комитетов по обороне и безопасности Л. Рохлина и сформирован «штаб по подготовке импичмента в РФ и Международного суда в Гааге». Помимо этих депутатов, в кампании по отрешению президента России от власти принимают участие депутаты-коммунисты Г. Костин и И. Братищев, а также аграрник А. Пузановский. Конечная цель кампании — привлечь к уголовной ответственности президента и первых лиц всех без исключения федеральных правительств последнего времени, начиная с.

«В составе рохлинской организации представители спецслужб играли значительную, не ограничивавшуюся привлечением такой „знаковой“ для отставных и действующих разведчиков и контрразведчиков фигуры, как — первый „раскрученный“ средствами массовой информации начальник разведки, автор двух книг, написанных после ухода в отставку. Создание движения поддержали такие организации бывших сотрудников спецслужб, как Клуб ветеранов госбезопасности, Совет ветеранов военной разведки, Клуб инвалидов и ветеранов военной контрразведки. Западные аналитики особо отметили наличие в числе участников движения Клуба ветеранов спецразведки Военно-морского флота. Именно в этой службе работал в течение многих лет контр-адмирал, бывший заместитель, уволенный из Службы безопасности президента вскоре после вынужденной отставки своего шефа».[313]

«Мятежный генерал» становился опасен. Кремль был заинтересован в его нейтрализации. Лев Рохлин был застрелен из личного оружия 3 июля 1998 года на собственной даче. Валерий Хатюшин прямо указал, что враги России лишили жизни Рохлина, готового на подвиг во имя России.[314] Были и другие, считавшие также.[315]

Некоторые были поскромнее. Авторы одной из оппозиционных книг написали: «…Лев Рохлин оказался слишком крепким орешком и не поддался на провокации[316] спецслужб. …Он был убит при таинственных обстоятельствах, якобы собственно женой».[317]

В такую смерть не поверили многие.[318] «С „развитием“ воровской демократии проблемой стало схватить придворного преступника за руку. Тех, кто находил в себе мужество это сделать — убирали. Так произошло с мятежным генералом Рохлиным ….

Рохлин заявил во всеуслышание: «К осени 1998 года могут быть проведены организационные выступления военнослужащих против существующего политического режима…». И поплатился за это жизнью!».[319] Автор данной цитаты осторожно, не называет кто убил, но для читателей его мысль все равно ясна. В расследовании убийств, прежде всего, важно определить кому убийство было выгодно? После этого одна из основных версий становиться довольно просто разрешаемой.

Нет особых сомнений, что убийство Рохлина, прежде всего, было выгодно правящему режиму. Это ясно. Но сразу встаёт следующий вопрос: не совершили ли убийство власть предержащие? Вопрос этот закономерен и возник после убийства, не только в уме следователя, но и большинства россиян. Последнее обстоятельство следует принимать во внимание.

Логично, что власти такие вопросы не нужны. Причастна власть к убийству или нет, но нужно побыстрее избавиться от такого подозрения. А лучший и, по сути дела, единственный способ избавится — найти другого убийцу. Подлинного или мнимого не важно, важно быстрее найти. Хотя бы на первое время. Там пока разберутся, что это не так, эмоции улягутся. Это, первое.

Но есть и второе. Важно, особенно если власть причастна к убийству популярного политического лидера, найти такого убийцу, который бы уже после смерти «его жертвы» мог бы нанести ему ещё один смертельный удар, но уже по политической популярности. Это особенно важно, учитывая менталитет среднего россиянина, который так и ждёт как бы найти икону для почитания, а убиенные как нельзя лучше подходят на эту роль.

Однако, это мы рассуждает в слух. А надо сравнить наши абстрактные рассуждения с конкретными фактами. Вот и посмотрим, что же получилось в реальной жизни при расследовании убийства генерала Льва Рохлина.

Президент Борис Ельцин дал указание правоохранительным органам провести расследование обстоятельств гибели Рохлина «максимально оперативно, гласно и объективно».[320] Логичный ход, подозрение нужно отвести быстрее и, прежде всего, от самого себя.

Некоторые отметили: «Сразу же после информации об убийстве генерала Рохлина демократические оракулы загалдели о преступлении на бытовой почве. Ещё и следствие не было начато, ещё ни министр МВД, ни Генпрокуратура не проронила ни слова об имевшихся уликах преступления, а уже телекомментаторы и депутаты-демократы вдалбливали обывателю в голову бытовую версию убийства (и, надо сказать, делали это не случайно».[321]

Впрочем, прокуратура не заставила себя долго ждать. Уже 10 июля 1998 года Генеральная прокуратура России предъявила обвинение в убийстве Тамаре Рохлиной. По версии следствия, именно она застрелила своего мужа — депутата Госдумы генерала Льва Рохлина.

Когда убивает жена, популярности политическому лидеру это не прибавляет. А когда жена убивает его самого, тем более. Лучший способ «опустить» популярность набирающего вес оппозиционного движения сложно придумать.

8 декабря 1998 года Тамара Рохлина, подозреваемая в убийстве мужа генерала и депутата Госдумы Льва Рохлина, была признана вменяемой. Таков итог экспертизы, проведённой в Институте судебной психиатрии имени Сербского. Дочь и зять повторили уже звучавшую версию о том, что Тамара Рохлина призналась следствию в убийстве мужа «под угрозой жизни детей». Тамара Рохлина была вновь помещена в следственный изолятор.

19 января 1999 года Генеральная прокуратура России заявила, что не намерена освобождать из-под стражи вдову генерала Льва Рохлина, обвиняемую в убийстве мужа. Об этом заявил начальник управления по расследованию особо важных дел Генпрокуратуры Владимир Казаков. Он отметил, что Тамара Рохлина находится под арестом, поскольку обвиняется в совершении особо тяжкого преступления. На днях Госдума приняла обращение к Генпрокуратуре с ходатайством об изменении меры пресечения в отношении Рохлиной. С такой же просьбой обратилось Движение в поддержку армии, основателем которого был Лев Рохлин. Представитель Генпрокуратуры сообщил также, что «следствие по делу близится к завершению».

9 февраля 1999 года было объявлено, что завершено расследование дела об убийстве депутата Госдумы депутата Л. Рохлина. В ближайшие дни окончательное обвинение в совершении этого преступления должно было быть предъявлено вдове генерала Т. Рохлиной. Однако, все оказалось не так просто. Дело затянулось и не внесло ясности.

Вот и все о смерти популярного генерала. После его смерти следующая «случайная» смерть политического противника первого российского президента вызвала бы в обществе однозначное сомнение в любых придуманных версиях, кроме одной — это нужно Кремлю. Лимит «случайных» смертей был исчерпан.

В советские времена пели иностранную песню со словами: «Как хорошо быть генералом. Лучше работы, я вам не назову». Оказывается, и у генералов бывают проблемы.

Глава 6. Череда грязных скандалов

6.1. Смена премьеров началась

Наконец-то мы приближаемся к кульминации нашей истории. Если главы 1-4 были скорее подготовкой к основному разговору, а пятая глава своеобразным предварительным объяснением какая была политическая ситуация в стране, то настоящая глава уже о самом скандале.

«Россия буквально разваливалась в руках Б. Ельцина. … Президент растерял весь запас доверия и не мог выступать в качестве влиятельной политической фигуры, „отца нации“. В начале 1998 г. его рейтинг оценивался журналистами как „никакой“.[322]

Казалось тандем Ельцин — Черномырдин на долго, если не на всегда. Но на самом деле, у этой сладкой парочке противоречий хватало. Премьер все больше матерел, а президент все больше сомневался в его надёжности.

«Ельцин всегда подозрительно относился к своим ближайшим сподвижникам. Особенно после ухода А. Коржакова. И это в полной мере относится к Черномырдину и Лужкову.

По некоторым данным, ещё начиная с весны 1994 года, под влиянием конфиденциальных докладов Коржакова, у семьи и у самого президента сформировалась отрицательная установка на Черномырдина и Лужкова.

Начиная с сентября 1997 года такое подозрение со стороны Ельцина, мнительность которого в связи с его болезнями порой становилась маниакальной, начало возрастать. В конце декабря Ельцин, в своей обычной манере, спровоцировал Черномырдина на активизацию своих личных политических амбиций».[323]

К этому времени Ельцин стал ревностно относиться к своему премьер-министру Черномырдину. Скуратов вспоминал: «Намечалась встреча с белорусским президентов Лукашенко, и Черномырдин, видя немощность Ельцина, предложил:

— Может, я заменю вас, Борис Николаевич?

Ельцин враз потяжелел лицом, в глазах у него возник беспокойный свинцовый блеск.

— Вначале я, а уж потом — вы… Понятно?

Да, все понятно. Куда уж больше! Ельцин не хотел ни на мгновение, ни на секунду упустить власть».[324]

«…Черномырдин…, чувствуя закат звезды Б. Ельцина, стал, не особенно скрывать, примерять к себе корону первого лица…

Б. Ельцин почувствовал опасность для себя лично. Достаточно было очередной продолжительной госпитализации, и власть могла ускользнуть из его рук, а к власти он относился, как к самоцели».[325]

Потерять власть первый российский президент не хотел. Сама же власть в стране была почти исключительно подконтрольна должности президента страны. Приведём слова Анатолия Куликова: «…При существующей системе власти в высший её эшелон министров выдвигали воля и желание одного человека — президента России Б.Н. Ельцина. Только он один, ни с кем не советуясь и не считаясь, мог возвысить любого государственного чиновника. Только он в силу принадлежавшей ему абсолютной власти в стране мог отправить его в отставку, повинуясь собственным представлениям о целесообразности.

Можно принимать эти правила игры или сокрушаться по поводу их несовершенства, но при такой системе управления любой из государственных чиновников работает и живёт по правилам жёсткой командной игры, подразумевающей, что забивание мячей в свои ворота — это глупость, достойная, в лучшем случае бесславной отправки на пенсию».[326]

Так случилось и с политическим долгожителем ельцинской эпохи — Черномырдиным. «Весной 98-го года я принял окончательное решение: во главе правительства должен стоять другой человек. С Виктором Степановичем надо расставаться, — напишет позже Борис Николаевич и объяснит. — Главная сила Черномырдина — его уникальная способность к компромиссам. Может помирить всех со всеми, ни одна конфликтная ситуация для него не страшна. Но вот в чем дело: главный компромисс, на котором Черномырдин и „просидел“ все эти годы — компромисс между рыночными отношениями и советским директорским корпусом, — сейчас уже невозможен. Он себя исчерпал, этот компромисс. Нужно двигаться дальше».[327]

Однако, похоже, что это было не совсем так, как объяснял первый российский президент. «…Наступило время новых политических схваток. Но Ельцин, как всегда, решил предупредить развитие событий и взять инициативу в свои руки, тем более что исполнительной власти это всегда легче делать».[328] Ни раз уже отмечалось, что Борис Николаевич, как истинный строитель, умел работать в авральном режиме. Он и на этот раз показал свои способности наносить удары, будучи припёртым к стенке.

«… Ельцин неожиданно для всех отправляет в отставку премьер-министра Черномырдина, не советуясь с ним».[329] А зачем советоваться? Суета это все. Посмотрим, как это было в деталях.

«21 марта 1998 года, в субботу, Ельцин принимал Черномырдина у себя на даче в Горках. Во время разговора неожиданно сказал:

— Виктор Степанович, я недоволен вашей работой.

Вечером президент вызвал к себе руководителя своей администрации Валентина Юмашева и пресс-секретаря Сергея Ястржембского. Распорядился подготовить указ об отставке. и Ястржембский уговорили отложить обнародование указа до понедельника, 23 марта, чтобы не портить стране выходные дни».[330]

«Утром 23 марта, [331] в понедельник, Ельцин позвонил, который в это время уже собирался выезжать в Белый дом, и приказал ему срочно, не заезжая в здание правительства, прибыть в Кремль. Ничего не подозревающий прибыл к президенту, который объявил о его отставке. Соответствующий указ уже был подписан. От неожиданности у премьера потемнело в глазах».[332] Сам позже напишет, что пару дней на размышление он все же дал.[333]

В соответствии со статьёй 117 Конституции РФ Президент РФ может принять решение об отставке Правительства РФ. Те же слова и в статье 83 Конституции РФ. Коротко и ясно, больше слов нет. А зачем больше слов? Имеет право и все тут. Хочу назначаю, хочу снимаю, на то меня народ российский и выбрал президентом.

Однако, все же нужно объяснить народу российскому почему, Виктор Степанович не устроил Бориса Николаевича? Досужие аналитики, впрочем, делали это за президента с большой охотой. Каких только объяснений не было.

Одни писали: «…Именно нежелание Ельцина видеть в Черномырдине своего приёмника привело позже к неожиданной для многих отставке Черномырдина».[334]

Другие: «…Было очевидно, что экспортноориентированная нефтегазовая экономика Черномырдина в результате падения цен на нефть и газ будет близка к краху в конце года и Ельцин, возможно, стремился вывести своих приближённых из-под удара и возложить ответственность на своих противников».[335]

«Решение отправить в отставку Черн о мырдина и назначить вместо него Кириенко принял не столько Ельцин, сколько его советники, в особенности его дочь Татьяна Дьяченко и шеф президентской администрации Валентин Юмашев. Березовский тоже рекомендовал снять Черномырдина, хотя против кандидатуры Кириенко возражал».[336]

Но увольнять, так увольнять. Решительный президент решил, что нужно поменять всю команду. Вместе с Правительством, но отдельным указом были уволены со своих должностей первый вице-премьер правительства РФ А.Чубайс и вице-премьер правительства РФ — министр внутренних дел А. Куликов. Заметим, что последний давно резко критиковал экономическую политику первого.[337] Вот вне правительства и критикуйте друг друга, а не при высоких должностях.

Увольнение этих должностных лиц президент объяснил необходимостью «уравновесить две крайности, убрать из раствора оба химических элемента, которые грозили взорвать всю лабораторию».[338] Оказывается наш президент не только строитель, но и в химии разбирался. Эрудит он наш! Ему бы ещё в экономике разбираться, чтобы подобрать толковых людей в правительство.

Кого же назначить вместо старого премьера? Долго интриговать не стал. И.о. председателя правительства был назначен министр топлива и энергетики. Так старый премьер был сменён на молодого.

«На пост премьер-министра неожиданно для всех — и оппозиции и правительственных кругов[339] — предложил молодого экономиста, не имеющего опыта серьёзной политической работы,. Он имел в Правительстве репутацию человека, так как был приведён именно им в Москву из Нижнего Новгорода. … Благодаря был назначен на пост заместителя министра топлива и энергетики».[340]

«К новому председателю правительства, больше похожему на студента, сперва мало кто относился всерьёз. К нему тут же приклеилось прозвище „Киндерсюрприз“. При наличии огромного комплекса нерешённых проблем назначение руководителем кабинета министров „политического легковеса“ было воспринято поначалу как, по меньшей мере, безответственный и неразумный поступок. Многие полагали, что президента втянули в чистейшую воды авантюру».[341]

Позже объяснит свой выбор: «…Меня поразил стиль его мышления ровный, жёсткий, абсолютно последовательный. Очень цепкий и работоспособный ум. Внимательные глаза за круглыми стёклами очков. Предельная корректность, отсутствие эмоций. Выдержанность во всем.

Есть в нем что-то от отличника-аспиранта. Но это не, кабинетный учёный и революционный демократ. Это другое поколение, другая косточка — менеджер, директор, молодой управляющий.

Главные плюсы — абсолютно свободен от влияния любых политических или финансовых групп. В силу своей молодости не будет бояться никаких столкновений, никаких неприятных последствий. Настоящий технократический премьер! То, что нужно сейчас стране…».[342]

Это слова первого российского президента. А вот оценка его слов бывшим начальником аналитического управления КГБ СССР: «Б. Ельцин не поразила совершённая невозмутимость кандидата в премьеры перед лицом трудностей страны, этакая механическая готовность лезть в любую воду, не спрашивая броду. Из слов президента видно, что он даже не пытался вникнуть в сущность взглядов на российскую проблематику претендента на должность второго лица в государстве. Для него важнее всего было удивить и ошарашить всех своих оппонентов — от олигархов до коммунистов — неожиданностью своего решения. Честно говоря, это было уже авантюрное фокусничество с однозначной целью самосохранения».[343]

Новый претендент на высокий пост премьера был из поколения «новых русских». «Годы зрелости и его сверстников совпали с крушением государственного всевластия, — напишет Леонид Млечин, симпатизируя новому премьеру, и добавит. — Они взрослели, зная, что им предстоит самостоятельно принимать решения и полагаться на самих себя. У рыночное мышление — не книжного происхождения, не заёмное, он освоил его на практике, занимаясь собственным бизнесом.

Это поколение желает преуспеть в жизни и зарабатывать деньги. Молодые руководители ценят умение и образование. Все остальное не имеет значение для успеха… Любой может подсесть к этому карточному столу и попытаться сорвать куш».[344]

Вот оно оказывается в чем секрет. Молодые реформаторы управляли страной словно в карты играли. Повезёт — не повезёт. А судьбы миллионов людей? Да плевать на них, этих лохов. И в самом деле, не лохи ли они? Додумались избрать президентом человека, который за годы своего правления развалил страну и даже по состоянию здоровья (не говоря уже об интеллекте) не мог вывезти её из кризиса. Впрочем, а был ли иной выбор среди возможных кандидатов? Были ли среди возможных кандидатов нормальные и достойные кандидаты? Большой и неразрешимый вопрос, но мы сейчас не о президенте, а о премьере.

лично повезло. «Для меня это было полной неожиданностью, — вспоминает. — За всю свою жизнь я раньше с встречался два раза».[345]

Почему выбрал молодого (даже слишком молодого)? Вопрос весьма интересный. Одна из подсказок звучит: «В Правительстве он обратил на себя внимание своим образованием и умением гладко, долго и „правильно“ рассуждать на экономические темы. На фоне косноязычного и больного Ельцина он смотрелся как на фоне Брежнева».[346] Так выбирают обычно женщины. Кстати, а может быть, они и выбрали? Имеются в виду женщины из «Семьи», той самой, что составляло самый близкий круг ельцинского общения. А, по мнению некоторых, единственных лиц, которых слушал больной президент.

«Но дважды горбачевские фокусы не проходят даже в России».[347] Ожегшись на говорунах, вторично ошибаются только полные идиоты. Да и был не так и прост, чтобы просто слушать бабских советов. Он их соединял со своими замыслами.

Но вот его замыслы также были покрыты мраком. Не обязан по Конституции президент раскрывать свои замыслы и все.

Однако досужих аналитиков всегда в России хватало. «… По мнению прессы, тогда ещё рассчитывавший при благоприятном стечении обстоятельств выдвинуться на третий президентский срок, попытался превентивным ударом перехватить политическую инициативу у всех, кто пытался на основе собственных сценариев разыграть президентскую кампанию 2000 г. Это относится к лагерям,,. Одновременно по замыслу президентского окружения оппозиция лишалась козырной карты — требовать отставки Правительства как вынесением вотума недоверия в парламенте, так и во время дня протеста 9 апреля.[348]

24 марта 1998 года в интервью «Уолл стрит джорнел» заявил: «После ухода и банки больше не смогут влиять на политику». Сплошной рай на земле российской наступит!

, если верить его мемуарам, был полон радостных надежд. «Впервые во главе страны — молодой тридцатипятилетний человек. Впервые — дан полноценный, мощный шанс совсем другому поколению политиков. Впервые — возглавить правительство пришёл руководитель, понимающий экономику так, как это нужно сегодня, сейчас, — писал он. — Все впервые. Я испытывал необыкновенный подъем духа, огромный оптимизм, был полон надежд.

В России уже есть молодое правительство. То самое, о котором мечтал год назад. Все сбылось. Сбылось почти неожиданно, может быть, даже вопреки всей логике событий, — но сбылось…».[349]

Наконец-то наш президент нашёл кого хотел. Но хотел-то он. А страна просто получила…

Ельцин при этом не учитывал некоторую особенность своих молодых ставленников. «Особенностью всех молодых „реформаторских“ команд было нежелание и неумение заниматься текущей повседневной управленческой работой. Они постоянно тяготели к „макроэкономическим“ схемам, концептуальным подходам, которые когда-то должны были дать — теоретически рассуждая — положительные результаты».[350]

Второй особенностью была жажда личного обогащения. Практически никто из побывавшем на Олимпе власти, не спустился с него без большого мешка, набитого деньгами. А должность премьера открывала «богатые» возможности. Можно ли было этим пренебречь?

«Самое первое знакомство с реальным положением дел в государстве убеждало „молодых реформаторов“ в полной бесперспективности что-либо исправить в ситуации и подталкивало на простейшее решение: урвать для себя, а там хоть трава не расти. Обстановка всеобщего воровства и рвачества захватила и их».[351]

Но на пути к этому ещё стояла Государственная Дума, которая не разделяла оптимизма президента. Какой пустяк, сколько раз господа депутаты продавливались и продавались.

«Дума оказалась структурой весьма уступчивой. Часто она не могла воспользоваться даже теми ничтожными полномочиями, какие ей даровала ельцинская Конституция.

Если голосование имело решающее значение, например, утверждение ельцинских кандидатов на пост премьер-министра или действия по импичменту, Кремлю всегда удавалось получить необходимое количество голосов: многих законодателей либо подкупали, либо шантажировали».[352]

Посмотрим, как это делалось на практике в случае, пожалуй, самого большого унижения Думы. Между прочим, в этом деле Генеральная прокуратура во главе с будущим правдоискателем Скуратовым осталась в стороне. А ведь речь шла о законности деятельности президента!

Но в тот период Скуратов ещё не хотел вмешиваться. Не резон. Удобнее смотреть по стороны.

6.2. Ельцин «насилует» Госдуму

«Чуть подует сквознячок из Кремля — и Госдума дрожит, как осиновый лист. То ей мнится, что ОМОН пришёл её арестовывать. То чудятся танки в Охотном ряду. То её распустят и больше, сердечную не соберут. То уничтожат „партийные списки“ и заставят маяться по округам. Дума мнительна, как барышня на выданье. Трепетная, как овечий хвостик».[353]

И вот этой самой Думе нужно было реагировать на очередной заскок президента. Напомним Конституцию. Председатель Правительства назначается Президентов Российской Федерации с согласия Государственной Думы. Предложение о кандидатуре Председателя Правительства Российской Федерации вносится не позднее двухнедельного срока после отставки Правительства. Такую конституционную процедуру президент не намерен был нарушать.

Он знал, что в глубине души многие господа депутаты за своё кресло все равно прогнуться, как бы они не держались гордо и спесиво. Психология продажности для депутата — вещь очень и очень характерная. Надо же отрабатывать огромные деньги, потраченные на выборы.

Между прочим, оппозиция была не одинока. «У были причины недолюбливать Кириенко. Во-первых, он принадлежал к когорте молодых реформаторов, был близок к и. Во-вторых, находясь на посту министра топлива и энергетики, пресекал попытки приватизировать „Роснефть“ в пользу …

Органы печати, принадлежащие, повели атаку на».[354]

Тем временем президент начал действовать. 27 марта 1998 года подписал бюджет-98, «вселил» в кабинет и направил письмо с предложением на пост премьера. Свою роль президент сыграл, и настала очередь другого игрока (точнее целого корпуса коллективных игроков, они же так называемые «слуги народа»).

В радиообращении заявил Госдуме: «Не затевайте новый виток конфронтации. Я не пугаю, но как президент говорю: никаких поблажек не дам. Экономьте время, утверждайте. Иначе…» — выразительный жест кулаком.

Уже в этих словах чувствуется давление президента, который понимал, что депутатам не хочется соглашаться с кандидатурой. Психологически депутатам сложно было понять, как такой молодой премьер справится со своими обязанностями по управлению большой страны в ситуации кризиса. Но «царю Борису» захотелось нового и молодого. Захотелось и все тут. Хозяин — барин.

«Прохождение кандидатуры через парламент привело к жесточайшему политическому кризису».[355] Начнём по порядку, как прогибал господ депутатов, и как они прогнулись. Тут интересно поведение и той и другой стороны. Они оказались достойны друг друга. Два сапога — пара.

7 апреля 1998 года в Кремле прошёл т.н. круглый стол по кандидатуре будущего премьер-министра России. Левая оппозиция предложила президенту создать коалиционное правительство, сменить кардинально его курс. В качестве альтернативных премьеров на «круглом столе» звучали имена: Строев,,. настоял на кандидатуре и предложил участникам в 1998 г. отказаться от конфронтации: «Я без вето — вы без запретов».

9 апреля 1998 года на повестку дня в Госдуме был вынесен вопрос: обсуждение кандидата на должность председателя Правительства РФ. Итоги голосования: 143 — «за», 186 — «против», 5 депутатов воздержались. Необходимых для утверждения 226 голосов не набрал.

Пойдя на видимое сопротивление, депутаты показали, что они якобы готовы отстаивать свою позицию. Что в этом было больше дешёвой игры (нельзя же сразу и в постель) или дорогой торговли (позже президент больше даст за нужное поведение)? Может быть, господа-депутаты надеялись немного выиграть время, но не тот президент им попался. знал цену депутатского упорства и начал наращивать темпы. Он слишком хорошо понимал психологию депутатского холуйства.

В этот же день Президент РФ направил Председателю Государственной Думы Г.Н. письмо следующего содержания: «В связи с отклонением Государственной Думой кандидатуры председателя Правительств Российской Федерации, внесённой Президентом Российской Федерации (письмо от 3 апреля 1998 г. № Пр-455), прошу Государственную Думу с учётом требований части 3 статьи 111 Конституции Российской Федерации рассмотреть кандидатуру. и дать согласие на назначение его на должность председателя Правительства Российской Федерации.».

«Не люблю медлить с реализацией принятого решения, — писал и тут же пояснил. — И вот почему. Политика — очень тонкая вещь. И механизм принятия решений требует от политика особой, почти хирургической, точности. Принятое решение не терпит пауз. Любая утечка информации — и решение перестаёт быть сильным и неожиданным ходом, превращается во что-то прямо противоположное. Начинает работать мощный фактор давления извне, быстро меняются и обстоятельства».[356]

А вот депутатам даже не было возможности опомниться. Вечером в Государственную Думу позвонил аноним и сообщил, что в здании Думы заложена бомба. Все находившиеся в здании были эвакуированы. Прибывшие сотрудники ФСБ России и МВД России бомбу не обнаружили. Как это чертовски, похоже, на разведку боем!

В очередном радиообращении заявил: «Госдума должна быстро определиться именно с этим кандидатом в премьеры. Другого у меня нет». Это было уже унизительно, но когда «царь» хочет, холопы должны, иначе…

Однако обратимся к тексту Конституции РФ. В статье 111 Конституции речь вообще то идёт о представленных президентам кандидатура. Вроде бы их должно быть несколько, а не одна.

В новой России книги по законодательству издавали охотно. В 1994 году вышел один из комментарий к Конституции РФ (подготовленный Институтом законодательства и сравнительного правоведения при правительстве РФ), в котором было указано, что «…если кандидатура на этот пост отклонена Государственной думой, президент в недельный срок должен представить в палату новую кандидатуру на должность главы правительства».[357] Автор этих строк совершенно однозначно написал «новая кандидатура».

В иных изданиях на эту тему прямо так не указывалось, но явно подразумевалось.[358]

Нормально воспринимающие закон люди писали: «Смысл этого закона именно в том, чтобы, с одной стороны, обязать президента не упорствовать, а поискать другую, новую кандидатуру, которая могла бы получить согласие Думу. А с другой стороны — заставить Думу под угрозой роспуска подходить ответственно к рассмотрению кандидатур, представленных президентом».[359] Заметим, что написал это Юрий Лурье, профессор права, научный сотрудник Центра российских и восточноевропейских исследований Торонтского университета.

Написал и пришёл к выводу: «Дума нарушила закон, согласившись вновь рассмотреть кандидатуру, которая была уже и рассмотрена, и отклонена. А ведь у Думы был законный выход из положения. Она должна была отказаться от вторичного рассмотрения кандидатуры. Отказ от рассмотрения кандидатуры не то же самое, что её отклонение. Поэтому президент не имел бы права распускать Дуду даже после трех её законных отказов от рассмотрения. Но думские партийцы струсили. Они уклонились и от законной борьбы против незаконных действий президента, и от риска новых выборов, видимо, побоявшись доверить свои судьбы народу».[360]

Наверное, уважаемый профессор прав. Но это из Канады легко давать советы. А в Москве депутаты решали свою судьбу (будем откровенны, об интересах страны они обычно вспоминают, когда уже решат свои интересы). Тем более, что российские депутаты знали российского президента, который уже совершал несколько государственных переворотов. Одним больше, одним меньше, а холуйские юристы, как проститутки, за деньги его поведение нашли бы как объяснить. Так что как-нибудь без заокеанских советов обойдёмся. Им, все равно, не понять специфику первого российского президента и российских депутатов

Но публично просто так сдаваться хотелось не всем депутатам. « лично попытался отговорить от новой попытки. Он откровенно ему сказал, что он молодой человек, ему всего 35 лет, он четыре месяца работал в министерстве. Зачем лезть в петлю, чтобы через полгода или к концу года его отправили в отставку при рассмотрении следующего бюджета?…Но категорически отказался, намекнув, что он связан некими обязательствами».[361]

Ситуация обострялась буквально с каждым днём. 14 апреля 1998 года после встречи с Г., вернувшийся в Госдуму, заявил, что при повторном голосовании необходимо голосовать за, чтобы уберечь парламент от роспуска, который намерен осуществить президент страны, в случае отрицательных результатов голосования в третий раз.

17 апреля 1998 года Госдума во второй раз отказалась утвердить кандидатуру на пост председателя Правительства РФ. Против проголосовал 271 депутат, за — 115. Президент Б. Ельцин внёс кандидатуру С. К ириенко на рассмотрение Госдумы в третий раз. явно давил на Думу. Ей оставалось признать своё поражение или стоять «насмерть», т.е. до роспуска, что, впрочем, для многих депутатов было действительно смерти подобно. Как же, только пригрели кресла, а тут уже и пошёл вон! А как же деньги, которые вложены в избрание на депутатский пост? Жалко все же потраченных средств.

Попытки спрятаться за спину (т.е. решение) Конституционного суда провалилась. 21 апреля 1998 года Конституционный суд России принял запрос о правомочности президента выдвигать несколько раз одну и ту же кандидатуру на пост главы правительства. Председатель Суда Марат Баглай сообщил, что рассмотрение состоится в порядке очереди и не раньше августа. «Председатель КС Марат Баглай не желал повторить печальный опыт Зорькина и вступать в конфликт с властями…. Мнение парламентариев об особой важности запроса Баглай отверг, так как все дела важные и у него нет критериев для расстановки по ранжиру».[362] Критериев по закону, действительно, нет, а уму и совести господа судьи решать не намерены были.

Впрочем, лидеры оппозиции вряд ли на это и рассчитывали. Запрос Конституционный суд был для них простой формальностью. Принимать решения нужно было самим. А решение грозило быть судьбоносным для господ депутатов (именно это их волновало в первую очередь), для страны и даже для конституционной практике управления государством.

23 апреля 1998 года Президент России и председатели обеих палат парламента обсудили ситуацию с утверждением в Госдуме нового главы правительства. направил послание депутатам нижней палаты парламента с призывом утвердить предложенную им кандидатуру.

«…В третий раз депутаты решили не рисковать и, скребя сердцем, высказались в поддержку нового председателя правительства. За два с половиной года, прошедших после парламентских выборов, они ещё не успели полностью воспользоваться своими обширными привилегиями. Особенно боялись потерять думские мандаты почти никому неизвестные избранники из глухих провинций. „Семье“ опять крупно повезло. Она научила будущих хозяев Кремля навязывать свою волю законно избранному парламенту, формально не нарушая конституцию».[363]

«Оппозиция в Думе имел все возможности опередить Президента в самый неудобный для исполнительной власти момент, — считал, — поставив вопрос о недоверии Правительству. А затем, трижды отвергнув предложенную кандидатуру, добиться роспуска Думы и досрочных выборов, что, полагаю, было бы по достоинству оценено оппозиционным режиму электоратом. Однако опять верх взяла боязнь решительных действий, склонность к политическому торгу, желание действовать по принципу: „лучше синица в руке, чем журавль в небе“.[364]

24 апреля 1998 года Государственная Дума в третий раз рассмотрела кандидатуру на должность Председателя Правительства Российской Федерации и дала согласие Президенту Российской Федерации на назначение на должность Председателя Правительства Российской Федерации («за» — 251, «против» — 25).

«…Состоялось два голосования: два тайных и одно — открытое. В ходе тайного голосования большинство, включая часть голосов от оппозиции, поддержало Кириенко. По мнению ряда политологов, при третьем голосовании был вынужден пойти на тайное голосование специально, с тем, чтобы дать возможность части умеренных депутатов проголосовать за создание Правительства, что и произошло. Сам отрицает такой замысел и говорит об отсутствии должной дисциплины во фракции, нестойкости отдельных депутатов-коммунистов».[365] Не все в это поверили.

«Когда начинало пахнуть жареным, то есть когда дело подходило к роспуску Думы, депутаты от оппозиции, исповедующие лозунги решительного неприятия режима, всегда находили с общий язык. Так было летом 1996, когда предстояло утверждать премьером, так было осенью 1997, когда хватило звонка Президенту, чтобы снять вопрос о вотуме недоверия антинародному Правительству, так было при одобрении бюджетов вымирания последних лет».[366]

Для это третье «прогибание» Думы, когда она прогнулась (она бы прогнулась и при первом, если бы нельзя было более одного раза не сдаваться) окончилось довольно плохо, авторитет резко качнулся, многие обвинили его в соглашательстве. Хотя со временем любая грязь смывается, но девственно новой выстиранная вещь уже не будет.

Да и для это была пиррова победа. Маниакальное упорство президента при назначении Кириенко впечатляло только холуёв, у остальных оно вызывало чувство брезгливости и за президента, который «насилует» Думу, и за депутатов, которые сопротивляются только для вида. Один киногерой в советского боевика сказал: «За державу обидно». Это ему было обидно, а нашим «героям», похоже, не особенно. Обижались они только тогда, когда их лишали доступа к кормушке.

Во всяком случае, тогда в период акта «насилия» они думали преимущественно о себе. Протрезвление наступило позже. Не даром, в своих мемуарах «Президентский марафон» рассказывает о многом, но об этом «насилии» предпочёл умолчать. А жаль, такая тема всегда вызывает живой интерес у любознательных.

Так в стране появился молодой премьер-министр. Совсем молодой, да ранний. Вот только управлять ему придётся не долго.

Но среди патриотически настроенных деятелей стала распространятся информация о еврейском происхождении Кириенко и даже указывалась его еврейская фамилия — Израитель.[367] В России есть определённая категория людей, для которых все плохие люди, почему-то по странному стечению обстоятельств, понятным только им, имеют еврейское происхождение. Умом Россию не понять.

«Пост председателя правительства — главы номинально высшего органа исполнительной власти — за Кириенко сохранялся лишь при условии неукоснительного выполнения им требований Кремля».[368]

6.3. Чёрный август

Прежде чем начать разговор о грязном скандале придётся поговорить о тех днях, которые получили название «чёрный август». Эти дни создали предпосылки событий, определивших неизбежность сексуального скандала (как способа лишения должности) вокруг личности генерального прокурора страны. Одно цеплялось за другое и подталкивало третье. «Чёрный август» резко обострил политическую борьбу в России.

При «царе Борисе» не то, что при других коммунистических царях, всегда все новое и интересное. Есть что вспомнить, ни то что при застое во времена Брежнева. Одна особенность, обычно это были новые беды и катастрофы для большинства и новое обогащение для кучки избранных. Хорошего было значительно меньше, сплошные неприятные сюрпризы.

Сначала немного недавней истории. 11 октября 1994 года произошло событие, названное «чёрным вторником». Курс доллара резко скакнул до четырехтысячной отметки сразу на 1500 пунктов.

«…Специалисты ФСК, подслушав сговор банкиров устроить „чёрный вторник“ на бирже, доложили об этом более чем за неделю своему руководству, а Степашин тут же направил документ на имя Ельцина. Реакции никакой».[369]

На само же событие 11 сентября Президент прореагировал моментально. «Решительное вмешательство президента в валютные торги свидетельствует о наличии у Бориса Ельцина чувства самосохранения, к счастью совпавшего с интересами граждан России».[370] Для начала сняли и.о. министра финансов Сергея Дубинина. Сначала снять, потом стали разбираться. Старая российская традиция.

Указом Президента РФ 13 октября была создана государственная комиссия по расследованию резкой дестабилизации финансового рынка во главе с Секретарём Совета безопасности Лобовым О.И. и заместителем Степашине С.В.

«Привычная советская психология, — написал Олег Попцов. — Найти врага. И самым любопытным в этой истории оказался тот факт, что разобраться с „чёрным вторником“ получено не правительству или комитету парламента, а Совету безопасности…Тем самым событие сразу было возведено в ранг как бы государственного преступления. Замысел удался наполовину, но все же удался».[371]

Уже после опубликования доклада Государственной комиссии, [372] «Российская газета» высказалась, что гарантии не повторения событий 11 октября нет.[373]

Юрий Скуратов писал: «У всех на памяти был так называемый „чёрный вторник“, который, похоже, ничему не научил. Причины „чёрного вторника“ тогда были выявлены точно: заинтересованными в нем оказались крупные российские банки, буквально озолотившиеся на народной беде, а виновными — не самые бедные „стрелочники“ — чиновники из Министерства финансов и Банка России».[374]

Но это было в 1994 году, через четыре года все повторилось. Повторилась в гораздо больших и трагических для страны размерах. Собственно говоря, что ещё могло быть при таком президенте. Наступать на грабли мы могли сколь угодно часто. Тем более, что никто и ни за что не отвечал.

«Хотя по итогам „чёрного вторника“ было возбуждено уголовное дело, — писал тот же Скуратов. — но оно расследовалось вяло, материалы месяцами лежали без движения в папках, руководящие сотрудники ФСБ жаловались — нет сил на расследование. В результате — время было безнадёжно упущено.

Придя работать в Генпрокуратуру, я дал команду поднять материалы, возобновить расследование, но вернуть упущенное было уже невозможно, а следователи ФСБ спустя два месяца вновь прекратили дело».[375]

Виновные не понесли наказание, прихватизация продолжалась. «Самые прибыльные предприятия российской промышленности были отданы кучке бессовестных магнатов, которые разворовывали активы, уклонялись от уплаты налогов и вывозили свои неправедно нажитые богатства за рубеж. Позволив этим хищникам построить частные империи за счёт государства и большинства россиян, само правительство, по сути, обанкротилось. Чтобы не латать дыры в бюджете за счёт печатного станка и избежать нового витка гиперинфляции, правительство просто перестало платить зарплаты военным, учителям, медикам и пенсионерам. Оно также брало крупные ссуды в банках — тех самых, которым оно отдало государственные деньги и активы несколько лет назад».[376]

Все это неизбежно должно привести к катастрофе. Вот она и наступила. «Летом 1998 года Россию постигла тяжелейшая финансовая катастрофа, — напишет позже Ельцин и тут же лукаво добавит. — Замечу сразу, что произошла она не только у нас, но и в странах с другой экономикой, с другой историей, с другим менталитетом».[377]

Лукавство состоит в том, что огромная для страны катастрофа как бы уравнивается с мелкими проблемами, которые возникли в некоторых странах.[378] Он как бы говорит, что не все так страшно в нашей стране, в других тоже есть проблемы. Правда при этом он забывает, что за гораздо более мелкие катастрофочки руководители западных государств обычно лишаются своих постов, несмотря на то, что их правление не такое самодержавное как правление российского президента.

Однако на этом президентское лукавство не кончилось. Борис Николаевич и дальше продолжает лукавить, перенося ответственность на других:

«Много в те дни, перед августовским кризисом, давалось ценных советов — и банкирами, и аналитиками, и журналистами, и экономистами… Почему правительство оставалось глухо к этим советам?..

С самого начала своей работы правительство Кириенко декларировало создание антикризисной программы. Под руководством Сергея Владиленовича наконец начали писаться грамотные экономические законы, выстраиваться правильные макроэкономические схемы (наработками кириенковского правительства, кстати, пользовались потом все последующие кабинеты министров и пользуются до сих пор). Но вот беда: за этой долгосрочной перспективой молодые экономисты совершенно проглядели текущую катастрофу! Закладывая фундамент, напрочь забыли о крыше. Произошёл удивительный парадокс: самое грамотное в экономическом смысле российское правительство приняло самое неграмотное, непросчитанное решение….».

Вот кто оказывается виноват: правительство! Правда, он при этом скромно умалчивает, что именно президент предлагает Госдуме проголосовать за премьер-министра, что ради премьера Кириенко президент практически «изнасиловал» ту же Госдуму, что заместителей премьера и всех министров назначает и освобождает от должности сам президент, что он является главой государства и определяет основные направления внутренней политики страны. Это только по Конституции, а если по существу, то власть первого российского президента ещё больше.

Проблема была в особой экономической политики руководства страны. «Основной формой правительственного долга были ГКО с нулевым купоном, обычно выпускающиеся на три месяца. Разработанный Чубайсом рынок ГКО опять-таки являл собой солидную субсидию, которую государственная казна выделяла избранным российским банкам. Покупать ГКО могли только российские банки, иностранные учреждения в этой операции не участвовали. Таким образом, конкуренция на аукционах по продаже ГКО ограничивалась несколькими российскими учреждениями, в 1885-1998 годах ежегодный доход по этим ценным бумагам составлял около 100 процентов в долларах, — писал редактор журнала „Форбс“ Пол Хлебников, не отличающийся симпатиями к „красно-коричневой оппозиции“ и, тем не менее, критически оценивающий правление Ельцина. Далее он продолжил. — Если бы участвовать в приобретении ГКО тогда разрешили иностранным банкам с их огромными фондами, проценты на ГКО не были бы такими астрономическими. Вследствие этой политики в России исчез рынок внутренних кредитов — какой компании охота занимать деньги при ставке 100 процентов, в долларах?».[379]

Ельцин пояснял позже: «Внешне все выглядело очень просто. Западные инвесторы медленно, но верно начали уводить с „проблемного“ российского рынка свои капиталы. Непрерывно росла доходность на рынке ГКО (государственных краткосрочных облигаций). Уже с начала 1998 года многие специалисты заговорили о том, что рынок государственных ценных бумаг работает не на государство, а как бы сам на себя. Не правительство использует этот рынок для пополнения бюджета, а участники рынка используют правительство, высасывая финансовые ресурсы. Центральный банк, занимавший тогда тридцать пять процентов рынка ГКО, покупал у правительства новые ценные бумаги, а правительство этими рублями расплачивалось за старые выпуски ГКО. Получив рубли, владельцы ценных бумаг (в основном, конечно, коммерческие банки) несли их на валютный рынок, покупая доллары. Создавали давление на курс рубля. А чтобы удержать этот курс (напомню, тогда он был определён „валютным коридором“ и практически не менялся уже в течение долгого времени и равнялся шести рублям за один доллар), Центральный банк тратил свои золотовалютные резервы. Только за январь резервы Центрального банка сократились на три миллиарда долларов. Лишь такой ценой удалось удержать курс внутри „валютного коридора“. Так работала кризисная машина 1998 года. Она остановилась лишь тогда, когда кончилось топливо: правительству стало не хватать рублей для оплаты старых госбумаг, а Центробанку — валюты для поддержания курса».[380]

«Правительство обанкротилось за счёт высокой стоимости обслуживания долга. Банки, получившие от государства эти огромные проценты — „Онэксим“, „Менатеп“, „Альфа“ и „Столичный“, — почти ничего не вкладывали в российскую экономику. Наиболее заметно выпуск ГКО вырос в 1996 году — когда режиму Ельцина позарез требовались деньги, чтобы взбодрить экономику в период предвыборной кампании, — но ГКО продолжали выпускать и дальше, и через два года их было выпущено на общую сумму 70 миллиардов долларов. К тому времени, когда Кириенко стал премьер-министром, все доходы от новых ГКО шли на погашение старых. Проводя операции с ГКО, российское правительство оказалось на механической беговой дорожке, и вот эта дорожка стала двигаться все быстрее, и правительство не могло за ней угнаться. Ему приходилось продавать все больше ГКО по все более высоким ставкам — просто для обслуживания старого долга. Было ясно: механизм вот-вот разладится. Операция с ГКО превратилась в пирамиду».[381]

Это можно было понять задолго до начала кризиса. Знающие люди это поняли, но выводы сделали только в своих собственных интересах.

«Три года правительство вело такую политику — взять кредит, с его помощью пережить несколько месяцев и взять новый. Деньги занимались и за границей, и внутри страны, продавая ГКО — государственные краткосрочные обязательства. Это была жизнь взаймы».[382]

В начале 1998 года запахло жареным. «В апреле и мае российские банки стали в массовом порядке свои ГКО сбрасывать. Интересно, — писал тот же Пол Хлебников, — что бегство с рынка ГКО возглавили не иностранные банки, которых только недавно подпустили к рынку ГКО, а банки, взращённые в России, от которых можно было ждать патриотизма. Гигантский банк „СБС-Агро“, имевший отношение к Березовскому, и другие финансовые учреждения с хорошими связями, отчаянно нуждались в новых правительственных субсидиях, но их не последовало, и этим учреждениям пришлось распродать свои портфели государственных ценных бумаг».[383]

А что же глава государства? Как реагировал президент? Как положено всякому высокому политическому деятелю — уверял что все будет хорошо. «Все хорошо, прекрасная маркиза».

«Сама катастрофа, в её видимом для простого гражданина России измерении, началась 13 августа, когда Центральный банк объявил о своём намерении сократить продажу валюты банкам, где долларовые суммы исчезали, как в чёрной дыре. Это привело к тому, что в обменных пунктах повесили объявления: „Валюты нет!“. В тот же день состоялись переговоры по телесвязи между заместителями стран „семёрки“. Никто не мог предложить никакой панацеи, все говорили только о девальвации рубля».[384]

«За три дня до кризиса Ельцин уверял, что все контролируется».[385] «Девальвации не будет, это я заявляю твёрдо и чётко, — сказал Президент РФ 14 августа 1998 года, находящийся в отпуске на Валдае и прибывший в Новгород с рабочей поездкой. — И я тут не просто фантазирую, это все просчитано, каждые сутки проводится работа и контроль ситуации в этой сфере. Без контроля работа в этой сфере не пойдёт». «Сейчас идёт новая волна мирового финансового кризиса, и нам надо снова поднапрячься, чтобы достойно встретить её. Мы свои резервы рассчитали и готовы эту волну встретить», — отметил глава государства. «Ни в коем случае из-за ситуации на финансовых рынках не прерву отпуск, — подчеркнул Президент. — Ведь как только я это сделаю, — пояснил он, — начнутся разговоры о том, что „там заваруха, там катастрофа, дело валится“.

Пусть он отдыхает, наш дорогой президент. А то не дай Бог прервёт отпуск. Беды не оберёшься.

Но не в этом дело. Дело в том как оценить слова первого лица государства. Николай Леонов выразился так: «То, что президент, выступая с таким заявление, по-чёрному обманывал граждан России, не вызывает сомнений, потому что он сам был достаточно информирован о реальном положении дел и даже пытался как-то выправит ситуацию».[386]

Прервёмся на минуту и отметим следующее обстоятельство: это мнение частного лица. Обратим сначала внимание на правдивость информации президента и отметим: а что же, например, генеральная прокуратура, которая должна защищать право населения на честную и объективную информацию? Наивный вопрос! Собственно задавать его не следовало. Мы же, прочитав столь много о лицемерии власти, должны бы уже понять, что предела её лицемерия просто не было.

Однако, продолжим высказывание Николая Леонова, написавшего далее: «Крайне маловероятно, что мысль выступить с таким заявлением пришла ему в голову спонтанно, между рыбалкой и лежанием в гамаке. Он вообще не любил и не понимал финансовую проблематику, полагаясь во всем на „молодых вундеркиндов“ из правительства. Судя по всему, именно они — А. Чубайс, С. Кириенко со товарищи оказали на Ельцина сильный нажим по каналам засекреченной связи и убедили его в интересах предотвращения паники среди населения выступить с таким заявлением. Для них самих было ясно, что удержать сорвавшуюся лавину уже нельзя, но надо было выиграть несколько дней для решения собственных проблем. Спасти Россию было уже нельзя, но оставались сутки для спасения личных средств или даже приумножения их. В такие моменты рушится благополучие десятков миллионов, но создаются состояния для нескольких тысяч. Вот этим и занялись люди, подставившие в очередной раз своего шефа».[387]

А теперь перейдём к оценке поведения создателей «чёрного августа», нажившихся на кризисе. Здесь уже вопрос не так наивен. Но ответ все тот же. Впрочем, мы на этом вопросе ещё остановимся более подробно.

Однако сначала о позиции заграницы. 13 августа в Москву прилетел первый заместитель председателя Федеральной резервной системы США Дэвид Липтон. На встречах в Центробанке и Минфине, судя по всему, обсуждались и согласовывались грядущие меры. В тот же день страны «семёрки» провели телефонные консультации на уровне заместителей министров финансов с целью выработки деталей экстренной помощи России в связи с переживаемым ею валютно-финансовым кризисом. До этого аналогичные консультации по телефону вели сами министры финансов и руководители центральных банков Великобритании, Германии, Италии, Канады, США, Франции и Японии, которые в принципе подтвердили необходимость оказания России экстренного финансового содействия. В тот же день Президент РФ призрачно намекнул на скорые перемены курса Правительства (а заодно — и кадровые перестановки в нем). Это ещё больше укрепило наблюдателей во мнении: следующая неделя начнётся со сногсшибательных событий. 15 августа в Вашингтоне прошли закрытые переговоры госсекретаря США Мадлен Олбрайт и главой МИД Японии Масахико Комурой. Известно, что одной из тем встречи стало трудное положение в экономике РФ. Олбрайт настаивала на совещании между США, Японией и другими ведущими индустриальными странами по оказанию нам помощи. Вечером президент США Билл Клинтон заявил о «хорошем разговоре» по телефону с Борисом Ельциным. Президент США интересовался финансовой ситуацией в России в свете кризисных явлений на мировых финансовых рынках и стабилизационными мерами, предпринимаемыми российским Правительством. Билл Клинтон заявил о решительной поддержке усилий Президента и Правительства РФ по преодолению имеющихся проблем. Поскольку разговор шёл о грядущей встрече президентов двух стран в сентябре и обсуждались проблемы с ратификацией Договора СНВ-2, можно понять: предоставление помощи России будет обусловлено её военно-политическими уступками в пользу США. Очевидно, президент США тоже дал добро на планируемые в экономике России меры.

15 августа премьер Сергей Кириенко проводит со специальным представителем Президента по связям с международными финансовыми организациями Анатолием Чубайсом, а также министром финансов Михаилом Задорновым и председателем Центробанка Сергеем Дубининым совещание по финансово-экономическим вопросам. Как отмечают информированные источники в финансовых кругах, обсуждались вопросы, связанные с поисками путей снижения негативного воздействия на финансово-экономическое положение в России последних кризисных явлений на международных валютно-финансовых рынках. Прервавший досрочно свой отпуск Анатолий Чубайс внимательно следил за ситуацией на финансовых рынках и вернулся в Москву по настоянию руководства.

Вышесказанное — сугубо нейтральная оценка совещания. Существует и другая оценка ведущихся переговоров. «Собрались пять человек, — писал позже Скуратов, — поговорили немного, поухмылялись — слишком уж „весёлым“ показался им этот исторический момент и объявили: „Дефолту быть!“

Вот их имена:

Дубинин Сергей Константинович,

Кириентко Сергей Владиленович,

Задорнов Михаил Михайлович,

Чубайс Анатолий Борисович,

Гайдар Егор Тимурович.

Большего унижения Россия за многие века, по-моему, не было».[388]

Публиковалась также информация о причастности к дефолту влиятельных зарубежных сил. «Знающие говорят: именно Саммерс и Чубайс разрабатывали грандиозную операцию по ограблению миллионов граждан России 17 августа 1999 года. Именно Саммерс помог Чубайсу получить накануне этого 4-миллиардный кредит МВФ, который российские власти молниеносно потратили якобы на поддержание курса рубля. А на самом деле быстренько перекачали куда надо. Вплоть до Австралии, куда ушла четверть миллиарда долларов — в фирму, по утверждению знаменитого Виктора Илюхина, подконтрольную одной из дочерей Ельцина».[389]

16 августа произошла встреча Сергея Кириенко с Президентом РФ. «…С. Кириенко доложил президенту о безнадёжности всех попыток удержать ситуацию под контролем и предложил признать публично неплатёжеспособность России. Подавленный и растерянный Ельцин предоставил правительству и Центробанку свободу действий».[390] И вот в понедельник о них узнает вся страна.

Кириенко заявил о готовности уйти в отставку. «Ельцин сказал, что уходить в отставку не надо, надо работать. Он не мог предположить, что на следующий день начнётся в стране».[391]

17 августа 1998 года Правительство и Центральный банк Российской Федерации сделали заявление о финансовом положении страны и путях выхода из создавшейся ситуации, объявив, пpактически, о банкpотстве стpаны.

«17 августа, в понедельник, после обнародования правительственных решений страну охватила паника. Рубль обвалился. Все бросились скупать валюту. У кого было на что покупать, конечно. Обменные пункты закрылись. Вкладчики побежали в банки забирать свои сбережения. Вернуть всем деньги банки не могли».[392]

Скуратов отметил: «Рубль рухнул стремительно, обвально, словно у него никаких „ног“ в виде валютных подпорок ЦБ и не было. Мигом обнищали сотни тысяч, миллионы людей, мигом прекратил своё существование так называемый средний класс».[393]

В Москве резко поднялись цены на промышленные и продовольственные товары. Взлёт цен сопровождался ажиотажным спросом на бытовую технику, аудио — и видеоаппаратуру и даже на продовольствие. Всю ночь с 17 на 18 августа в большинстве московских магазинов проводился переучёт, и утром они открылись уже с новыми ценами, пересчитанными по курсу 8, 5 — 9 руб./долл. Подорожало все: бытовая техника, аудио — и видеоаппаратура, мебель. В среднем цены на промышленные товары (в основном импортные) выросли вчера на 25%. Цены продолжали идти вверх в течение всего дня: те магазины, которые не успели провести переоценку к утру, к полудню закрылись «на учёт». В некоторых торговых предприятиях растерянность персонала доходила до абсурда. Например, в магазине «Бытовая техника» недалеко от станции метро «Динамо», где весь торговый зал уставлен стиральными машинами, на вопрос о цене продавец ответил, что стиральными машинами они не торгуют. На прежнем уровне цены удерживались лишь в крупных фирменных магазинах. Однако и там уже поговаривали, что не позднее следующего дня цены будут пересмотрены. Не останавливало даже предупреждение вице-премьера Бориса Фёдорова о налоговых проверках в тех торговых точках, которые повысили цены. Менеджер одного из магазинов, торгующих бытовой техникой, высказался по этому поводу коротко и ясно: «Плевать мы хотели на Фёдорова. Вы что, хотите, чтобы мы через неделю разорились?»

«Россия, грезившая о возвращении ей статуса супердержавы, за одну ночь опустилась до уровня слаборазвитой страны».[394]

Золотовалютные резервы России за период с 7 по 14 августа сократились примерно на 11, 2% — c 17 до 15, 1 млрд. долл.

После финансового краха 13 августа российские рынки впали в тяжёлую депрессию: формально торговля бумагами и деньгами не прекращалась, но объёмы торгов были минимальными. Ещё до открытия торгов в РТС начали расти котировки акций российских предприятий, но не более чем на 3 — 5%. Во второй половине дня сильно вырос, до 114, 3%, и индекс «РТС-Интерфакс». Также начали расти цены ГКО, а их доходность не превышала 110 — 140% годовых. Гораздо хуже по сравнению с фондовыми делами было положение на межбанковском валютном рынке. Банки не торговали валютой, и сделки с долларом заключались только на ММВБ. Объём торгов на ММВБ достиг рекордного уровня и приблизился к отметке в половины миллиарда долларов. Биржевой курс вырос на 110 пунктов и достиг верхней границы валютного коридора — 6, 31 руб./долл. По словам брокеров, все эти доллары продал Центробанк, не допустив девальвации рубля, которая уже могла стать реальностью.

Валютный кризис с межбанковского рынка выплеснулся на улицы. Население осознало реальную угрозу резкого обесценения рубля и потери своих банковских вкладов. Резко возрос отток денег из банков и наблюдался ажиотажный спрос на валюту. Часть обменных пунктов в Москве вообще закрылась, а в других доллары продавали по 6, 7 руб.

Начались попытки выхода из кризиса, которые органически сочетались с попытками заработать на кризисе политические дивиденды.

«Антикризисные» законодательные предложения кабинета министров Государственная Дума предположила обсудить 21 августа, когда должно состояться её следующее внеочередное заседание. Что будет с правительственными законопроектами, никто из депутатов точно сказать не мог, потому что все они высказывались исключительно по поводу девальвации. Общим знаменателем почти всех депутатских высказываний можно считать следующий тезис: то, что сделано правительством и ЦБ, — вынужденная мера, поскольку в своё время возможность для более лёгких решений была упущена. Сейчас же главное — не допустить паники среди населения и предпринимателей.

Геннадий Зюганов полагал же, что это «окончательное банкротство» режима, предрекая, кроме полного исчезновения доверия к России со стороны внешних инвесторов, удар по малообеспеченным слоям населения и крах банковской системы. Лидер КПРФ обратился к главам администраций — членам Совета Федерации, прежде всего так называемым красным губернаторам с предложением созвать чрезвычайное заседание обеих палат российского парламента, чтобы «вместе обсудить сложившуюся ситуацию и вывести страну из кризиса». «Выработать общую политику» с сенаторами — по Зюганову, значит определиться «с недоверием к Борису Ельцину и правительству РФ в области их курса, так как они не контролируют процессы» не только на финансовом рынке, но и вообще в Российской Федерации. Коммунисты будут настаивать, чтобы экстренная сессия Федерального Собрания состоялась уже в ближайшее время, однако «она должна быть подготовленной, необходим анализ ситуаций».

21 августа 1998 года состоялось внеочередное заседание Государственной Думы. Правительство Сергея Кириенко и председатель Центрального банка Сергей Дубинин не услышали в Государственной Думе ни одного слова в поддержку своей политики. Фракции всех мастей подвергли беспрецедентно жёсткой критике всех высших чиновников, причастных к финансовой политике. Впервые депутаты практически единым фронтом выступили против приглашённых на заседание премьер-министра и председателя Центрального банка России, а также отсутствующего в Думе президента. Причём жесточайшей критике подверглись как решения, принятые 17 августа в ходе так называемого финансового переворота, так и вообще все, что исполнительная власть в России предпринимала в последнее время. Депутаты также решили не ограничиваться традиционным сценарием проведения подобных заседаний, отказались задавать приглашённым какие-либо вопросы и сразу объяснили им, в чем они не правы.

22 августа 1998 года Госдума приняла специальное постановление, в котором переживаемые драматические неприятности объясняются ошибочным курсом экономических реформ, проводимым последние шесть с половиной лет. Показательным оказался расклад голосов при голосовании: 267 — за постановление, два — против, один депутат воздержался.

«Государственная Дума, а вслед за нею и Совет Федерации обратились в Генеральную прокуратуру с просьбой проверить обстоятельства катастрофы: как это произошло, а заодно проверить и Центробанк. — вспоминал Скуратов. — Была создана специальная группа во главе с Чайкой. В группу вошёл Анатолий Владимирович Паламарчук — заместитель начальника управления общего надзора, он хорошо знал финансы, банки, экономику; вошли специалисты из МВД и Министерства финансов. Проверка началась».[395]

«В августе 1998 года создалась после дефолта ситуация, в которой даже импичмента не требовалось, настолько очевидным стало не соответствие национальным интересам России с пребыванием в Кремле Б. Ельцина. 25 августа Государственная дума приняла специальное постановление, которым рекомендовало Б. Ельцину добровольно уйти в отставку досрочно. За постановление проголосовало 245 депутатов, т.е. больше половины, „против“ — всего 32. Остальные, по отработанной технологии, не явились на заседание, уклоняясь от голосования, чтобы не определить свою позицию и иметь возможность политически мимикрировать в меняющейся обстановке. Б. Ельцин никак не прореагировал на этот призыв парламента».[396]

Зато прореагировали западные политики. Следует сказать, что вскоре 1-2 сентября 1998 года в Москву приехал президент США Билл Клинтон. Президент США устроил приём в резиденции американского посла в Москве, на который были приглашены влиятельные государственные и политические деятели.

Тем временем в России Кремль готовился к акциям протеста. 17 сентября 1998 года Президент РФ Борис Ельцин подписал «серьёзные поручения в связи с акциями протеста, намеченными на 7 октября». Об этом сообщил министр внутренних дел Сергей Степашин журналистам после встречи с президентом России. С. Степашин сказал, что они направлены на недопущение использования разрешённых акций протеста с тем, чтобы «взорвать обстановку в стране», исключить массовые беспорядки и проведение тех или иных акций, которые могли бы вызвать угрозу для государства. Имеется в виду не допустить перекрытия дорог и других жизненно важных артерий. Акции протеста не должны проходить там, где это не положено, — в частности, в вооружённых силах и других воинских формированиях. Кремль не исключает возможности того, что в самое ближайшее время на массовые демонстрации соберутся не только представители «оголтелой» оппозиции, но и та часть российского общества, которая всегда считалась образчиком политического и человеческого консерватизма, а именно армейские круги и в особенности его офицерский состав.

«Любопытна реакция власти на финансовый обвал 17 августа 1998 года. Все сотрудники центрального аппарата ФСБ были выведены за штат, им приказано сдать оружие — несомненный акт недоверия даже сверхрефомированным чекистам. В то же время началась передислокация к столице частей войск МВД, перевод их на казарменное положение, в райотделы милиции завезены гранатомёты и пулемёты».[397]

«Авторитет исполнительной власти упал буквально до нуля. Для предотвращения возможной попытки государственного переворота Ельцин распорядился разоружить несколько дислоцированных в Москве армейских подразделений особого назначения».[398]

Ситуация в стране была катастрофическая, возможен был взрыв народного возмущения. «Для большей гарантии Кремль привлёк к работе „антикризисного штаба“ ещё не утратившего привычку к широким популистским жестам нового губернатора Красноярского края Лебедя …Бывший „командарм-14“ был тогда единственным российским политиком, способным подавить народные волнения и благодаря определённому авторитету в армейской среде уговорить военных „остаться в казармах“.[399]

30 октября 1998 года Генеральная прокуратура совместно с МВД и ФСБ завершила проверку деятельности Центробанка в связи с событиями 17 августа. Проверка проводилась в связи с тем, что в результате деятельности Банка России стране был нанесён ущерб в 1 млрд. долл. Было возбуждено три уголовных дела.

Вскоре виновные в «чёрном августе» были названы. Но наказывать их никто особенно не спешил. 18 марта 1999 года Члены Совета Федерации обратились к президенту России, правительству и органам исполнительной власти субъектов РФ с просьбой принять меры к тому, чтобы лица, подготовившие и принявшие решения от 17 августа 1998 года, не могли более занимать должности на государственной службе.

В России была написана книга «Преступление и наказание», но в реальной российской жизни эти два явления не всегда следовали один за другим.

Дефолт августа 1998 года привёл к падению правительства Кириенко, что произошло не только в связи с самим «чёрным августом», но и благодаря политическим интригам. По мнению Анатолий Куликова: «Одной из причин падения правительства Кириенко, на мой взгляд, было и то, что Борис Березовский, выполнявший в российской политике роль нотариуса, заверяющего сделки о продаже бессмертных душ, разочаровался в несговорчивом Кириенко».[400]

6.4. Возвышение Примакова и Лужкова

Политическая обстановка накалялась. Все ждали перемен. Перемен не только в правительстве, но и в руководстве всей страной.

После катастрофы при премьерстве Кириенко Борис Ельцин попал в тяжелейшее политическое положение. Дело даже не столько в катастрофе, которая постигла всю страну. Для него своя рубашка была ближе к телу, но популярность тогдашнего российского президента упала крайне низко. Власть президента шаталась, конкуренты подняли голову и как голодные волки почувствовали привкус долгожданного пиршества над поверженным врагом. И это все на фоне плохого состояния здоровья Ельцина, которое поправить было уже нельзя. Даже просто для его здоровья было необходимо отойти от тревог и переживаний, связанных с управлением страны. Старому больному человеку было трудно не просто управлять страной, но и удерживаться у власти. Явно маячил период, когда могло наступить возмездие и самому президенту и всей его «Семье». Нужно срочно что-то делать.

Есть такое русское выражение: старый конь борозды не испортит, но и глубоко не вспашет. После экономического коллапса Ельцин сначала попытался вернуть во власть Черномырдина. 18 августа 1998 года, прервав отпуск, Черномырдин срочно возвращается в Москву. Начинаются непрерывные политические консультации. 19 августа он встречается с Александром Лебедем и Геннадием Селезнёвым. 20 августа — с Геннадием Зюгановым и Николаем Рыжковым. Обещает им, что «никаких Чубайсов, Гайдаров и Немцовых в правительстве не будет».

«В эти дни Черномырдин, перед которым замаячила снова „звезда пленительного счастья“ — шанс прорваться на высший пост в государстве, развил невероятную активность…Он посулами и авансами старался растопить ледяное неприятие его кандидатуры Государственной думой и старательно убеждал президента не искать другой кандидатуры на пост премьера».[401]

В поддержку Черномырдина активно высказывались Б. Березовский, А. Лебедь, вице-спикер В. Рыжков, А. Шохин.[402] Но не все. Далеко не все.

Левая оппозиция Государственной думы фактически отказала в доверии Виктору Черномырдину ещё до формального утверждения его премьер-министром. В распространённом лидером КПРФ Геннадием Зюгановым заявлении говорится, что «основную ответственность за постигшую Россию трагедию несут прежде всего Ельцин, Черномырдин и их правительства, проводящие под диктат Запада убийственную для нашего государства линию». Фракция КПРФ будет настаивать на том, чтобы Совет Федерации немедленно собрался на свою сессию и рассмотрел обращение 248 депутатов (именно столько парламентариев проголосовало за постановление Госдумы с рекомендацией Ельцину добровольно уйти в отставку) об отставке Ельцина. Кроме того, левая оппозиция продолжает настаивать на том, чтобы до обсуждения кандидатуры Виктора Черномырдина была обнародована программа по выходу страны из кризиса и подписан политический меморандум, в котором бы гарантировалась своеобразная неприкосновенность нового кабинета, созданного на коалиционной основе. В меморандуме должно быть закреплено также требование о пересмотре Конституции. Г. Зюганов также заявил, что 25 августа состоялась его встреча с Борисом Березовским, на которой, по словам лидера КПРФ, прошли консультации в конструктивной обстановке и были выработаны общие позиции по многим требованиям.

вспоминал: «… За несколько дней до первого тура голосования я пригласил и, и Строева в Кремль. В условиях экстремальных, когда надо спасать страну, считал себя абсолютно вправе говорить с ними прямо, открыто, честно: снимите свои политические амбиции, поддержите. Мы в одной лодке, не надо её раскачивать, и сейчас, в эту минуту, должны быть заодно».

Но в политике каждый думает о своём. Все понимали, что нынешний политик, ставший премьер-министром, станет почти автоматически и преемником. Депутаты, отдавшись предыдущий раз, теперь решились не давать согласия. И президент пошёл на компромисс, он назначил премьер-министром, достаточно компромиссную фигуру, против которой не возражали основные конкуренты.

Это, пожалуй, самый серьёзный компромисс, на который пошёл (точнее — вынужден был пойти) первый российский президент. Борис Николаевич просто был вынужден впервые с 1991 года пойти на какое-то соглашение с оппозицией и предложить в качестве премьер-министра человека, который в какой-то мере устраивал оппозицию. Устраивал временно, устраивал лишь частично, но это давало больному Ельцину столь необходимую ему передышку. При том он, конечно, понимал, что передышка была временно, оппозиция тоже укрепляла свои силы и готовилась к штурму президентского кресла.

«В правительство вошло два члена партии — Ю.Д. Маслюков на должность вице-премьера, курирующего вопросы промышленности, и Г. Ходыров на должность председателя антимонопольного комитета., а затем В. Рыжков отказались от поста вице-премьера по социальным вопросам. отказался от поста вице-премьера, заявив, что не согласен с оставлением М. Задорного. На должность министра труда согласился представитель ЛДПР С. Калашников. Вице-премьером стал губернатор Ленинградской области технократ В. Густов. В целом, Правительство стало, во-первых, коалиционным по своему характеру, а во-вторых — центристским по своей идеологии».[403]

Все вроде бы были довольны. Первые результаты деятельности нового правительства были обнадёживающими. Экономическая ситуация стабилизировалась. Но вот беда, стал слишком популярным. Он стал чистить авгиевы конюшни российской коррупции, а это грозило дойти и до самого президента. Внешне лояльный к становился слишком опасным и ненадёжным для первого российского президента.

«По мнению „семьи“, совершил одну роковую ошибку, впоследствии ставшую причиной его отставки. Он объявил войну близкому Кремлю финансовому клану. Председатель правительства расставил бывших сослуживцев на тех ключевых должностях, которые раньше занимали ставленники этой группировки. Громкие имена совершенно не смущали. Развёрнутая им кампания по борьбе с коррупцией была прямо направлена против финансовой империи. Премьер-министр не скрывал, что намерен посадить его в тюрьму. В ответ обвинил в подрыве устоев демократии. Между ними разгорелась борьба не на жизнь, а на смерть. В неё был сразу же вовлечён и директор ФСБ … Вторую тактическую ошибку совершил, пойдя на союз с».[404]

Так пока Ельцин метался между наследниками, набирали авторитет премьер-министр Примаков и мэр Москвы Лужков. Один наводил порядок в стране, второй продолжал поддерживать высокий рейтинг и значение Москвы. И тот и другой становились все более популярными и влиятельными. Но ни тот, ни другой не устраивали Ельцина и «Семью». Хотя формально и тот (Примаков ) и другой (Лужков ) не спешили высказывать опасные для «Семьи» мысли. Но им, все равно, никто особенно не верил.

Если на самого Бориса Николаевича их рука после власти не поднялась бы. То членам «Семьи» досталось бы сполна и они это понимали.

«…Прошло всего несколько месяцев нормальной восстановительной, стабилизационной работы правительства, принёсшей его главе высокий рейтинг доверия, как в душе Б. Ельцина возникло чувство невыносимой ревности и враждебности к Примакову».[405] «…Власть все больше и больше ускользала из рук Кремля, перетекая в карман к Примакову ….».[406]

«…Назначение Евгения Примакова премьер-министром нанесло сильнейший удар по стратегическим интересам Березовского и других вершителей крупного российского бизнеса».[407]

Недовольство явно подогревалось со стороны заинтересованных лиц.[408] Некоторым было чего опасаться от деятельности Примакова. «Ему, чиновнику высочайшего ранга, всю свою жизнь прожившему „на одну зарплату“ и не запятнавшему своего имени даже намёком на причастность к каким-либо нечистоплотным сделкам, наверное, и в самом деле невозможно представить, каким образом скромнейший сотрудник Института проблем управления, математик Березовский всего за десять лет сделался одним из богатейших и могущественнейших людей России, а может быть и мира».[409]

При Примакове начались уголовные преследования олигархов и продажных чиновников. Это встретило поддержку большинства населения, инстинктивно ненавидевшего и тех, и других.

В правоохранительных органах были ещё люди, готовые наводить порядок в стране. Вместе с тем объективно этот процесс отвечал ведомственным интересам правоохранительных органов, которые вновь почувствовали свою значимость и способность влиять на ситуацию в стране. Некоторым показалось, что время олигархов стало проходить и началось время других.

«Генеральный прокурор Юрий Скуратов…начал расследование деятельности 780 крупных государственных чиновников, которые подозревались в игре на рынке ГКО с использованием служебного положения. В числе официально названных подозреваемых были Анатолий Чубайс и другие молодые реформаторы. Видимо, правительственные чиновники, знакомые с финансовыми планами правительства, летом 1998 года вывели свои средства с рынка ценных бумаг и перевели их за границу — как раз перед тем, как рынок ГКО завис, а рубль рухнул».[410]

Темпы нарастали. 5 ноября 1998 года в рамках возбуждённого уголовного дела о легализации незаконных доходов рядом высших должностных лиц сотрудниками Генеральной прокуратуры была изъята база данных ММВБ о счетах всех физических и юридических лиц, работавших на рынке ГКО за последние 2 года. Официальный представитель ММВБ подтвердил факт санкционированной проверки биржи Генпрокуратурой. Проверка проводилась в течение часа, каких-либо эксцессов за это время не произошло.

Резкие высказывания стали делать и судьи. 10 ноября 1998 года. «С коррупцией в России должна вестись самая решительная борьба, невзирая на должностное положение», — заявил председатель Верховного суда РФ Вячеслав Лебедев. Российские суды, по его словам, готовы к такой борьбе. Вячеслав Лебедев высказался за скорейшее принятие закона «О борьбе с коррупцией и организованной преступностью», проект которого находится на рассмотрении в Государственной думе. Программа антикоррупционной борьбы, отметил председатель Верховного суда, уже представлена правительству. Красиво заговорил главный судья, вполне в духе того времени вспышки борьбы с коррупцией.

11 ноября 1998 года Генеральная прокуратура высказала намерение возбудить уголовное дело по факту нецелевого использования средств рядом бывших руководителей Центрального банка России, выделенных на представительские цели. Об этом заявил генеральный прокурор РФ Юрий Скуратов. По его словам, данное дело будет возбуждено в рамках проверки, начатой Генпрокуратурой в связи с событиями 17 августа. Генпрокурор сообщил также, что по результатам проверки уже возбуждено несколько уголовных дел. По данным Ю. Скуратова, выяснилось, что ряд высокопоставленных должностных лиц воспользовались в собственных интересах информацией о котировках на рынке ГКО.

«То, что произошло 17 августа, — заявил Е. Примаков 30 ноября 1998 года, — это безумие, граничащее с преступлением». Он выразил мнение, что все было сделано без учёта реальных последствий. «Небольшая группа людей повалила всю страну. Легли банки. Пирамида ГКО должна была привести к печальному результату».

Однако, это не нравилось олигархам, сплотившимся вокруг «царя Бориса». «Страх и ужас перед людьми в форме охватил отечественный бизнес весной 1999-го. Примеры „показательных“ арестов, обысков, изъятий в офисах банков и фирм множились и множились», [411] — напишет позже Борис Николаевич.

«Дуновение новых ветров почувствовал и Ю. Скуратов, который стал время от времени выступать с разоблачительными высказываниями».[412] Вполне, естественно, что он начал постепенно, как и многие, дрейфовать в сторону от президента, пока ещё формально поддерживая его линию. Самые неприятные для президента уголовные дела не афишировались, а при наличии возможности подготовка к привлечению к ответственности осуществлялось тайно. Борьба с коррупцией стала элементом политической борьбы. Важным элементом.

Использование термина «коррупция» в политических целях имеет давнюю историю. Например, напомним, что в конце 80-х годов вокруг следователей прокуратуры и его напарника Николая Иванова был создан шум, направленный, прежде всего, на дискредитацию Егора Лигачев а., которого ретивые следователи обвиняли в получении взяток от партийной верхушки Узбекистана

Тогдашняя народная вера в этих борцов с мафией привела их в депутатские кресла, обеспечила довольно значительную общественную поддержку[413] и помогла появлению первых народных сомнений в праведности КПСС и КГБ.

После эпопеи Гдля н а — Иванова неистребимая вера народа российского в борцов с мафией, конечно, несколько померкла. Нельзя же до бесконечности эксплуатировать эту веру. Но далеко не иссякла. Она просто действительно неистребима. Вера в «борцов с мафией» напоминает веру в ангелов, приходящим в трудную минуту на помощь праведным беднякам, которых эта мафия обирает. Свежо предание, но вериться с трудом. Знающие люди понимают что к чему. Остальные, а их большинство, верят просто потому, что хотят верить.

К сожалению, последних не редко обирает не только мафия, но и многочисленные борцы с ней. Почему-то о борьбе с мафией вспоминают обычно люди, которым захотелось поиграть в избирательные игры. А вот после победы на выборах они свои обещания часто откладывают в долгий ящик.

Два ретивых следователя даже после падения коммунизма в стране так и не предъявили дополнительных доказательств виновности и других, которых им якобы мешала привлечь к ответственности кремлёвская мафия. Зато написали книгу «Кремлёвское дело», в которой можно без особого труда найти элементы демагогии.[414] Правда, проблема в том, что 90 читателей просто читают книгу и потребляют информацию, а только 10 процентов (в лучшем случае) пытаются анализировать. Так велась тогда политическая борьба и, нет оснований думать, что через десяток лет методы её изменились.

Кроме Примакова поддерживающего антикоррупционную политику, политический вес стал набирать и мэр Москвы.

24 июля 1998 года Ю. Лужков создал свой предвыборный блок. Его условное название «Единство». Объединились в эту коалицию движение «Держава» Александра Руцкого, «Конгресс русских общин» Дмитрия Рогозина, «Демократическая партий России» Сергея Глазьева, «Российский общенародный союз» Сергея Бабурина, «Союз народовластия и труда» генерала Николаева, «Социалистическая народная партия» Мартина Шаккума, «Союз реалистов» Юрия Петрова. Теперь КПРФ и аграриям приходилось конкурировать с новым блоком.

Дальше больше. 30 сентября 1998 года мэр Москвы Юрий Лужков заявил в Лондоне о возможности своего участия в следующих президентских выборах. Но он не только заявлял, он направлял это в подконтрольные СМИ.

Борис Николаевич вспоминал: «Ельцинский режим продал Родину иностранному капиталу. Это он виноват в том, что за рубеж вывозятся миллиарды долларов ежегодно. Это он создал систему коррупции. Это он устроил „геноцид русского народа“, это он повинен в падении рождаемости, в катастрофическом положении отечественной науки и образования, медицины и культуры. Вокруг президента сложилась мафиозная семья, настоящий бандитский клан.

…Таково было содержание ежедневных политических программ третьего канала телевидения. Этот нехитрый набор идей транслировался, внедрялся в сознание по-разному: и дежурными клише, и конкретными «сенсационными» разоблачениями — там украли завод, а там — целую нефтяную отрасль положили в карман. Темой номер один, конечно, была тесная связь Кремля и, этого политического «монстра» современной России, который все и устроил из-за плеча».[415]

19 ноября 1998 года под руководством мэра Москвы Ю. Лужкова прошло первое заседание оргкомитета общественно-политической организации «Отечество». Среди участников — главы регионов (Карелии, Мордовии, Мурманской, Ярославской, Архангельской и других областей), лидер КРО Дмитрий Рогозин, «Союза труда» — Андрей Исаев, Фонда развития политического центризма России — Степан Сулакшин, Российского союза промышленников и предпринимателей — Аркадий Вольский, представители «Державы», «Боевого братства» и «Женщин России». Присутствовал там и бывший пресс-секретарь президента, экс-замглавы его администрации Сергей Ястржембский. Всего собралось более двухсот участников. Формальным итогом стало избрание председателя оргкомитета — как и ожидалось, им стал Юрий Лужков, а также принятие проекта программы и устава организации. Устав предполагает участие «Отечества» в парламентских и президентских выборах. Учредительный съезд был намечен на 19 декабря.

19 декабря 1998 года окончился марафон, связанный с учреждением и регистрацией общероссийской общественно-политической организации «Отечество». Всего за месяц организация успела создать подразделения в 88 регионах и оформить документы, необходимые для официального участия в парламентских выборах-99.

«На хорошую идею слетелось слишком много хорошо известных своим политическим приспособленчеством господ…

Сидевший в зале бывший вице-премьер Олег Сысуев, представлявший президентскую рать, точно и правильно сказал: «Более 70% находящихся в зале, а тем более в президиуме, несут ответственность за все, что случилось с Россией».[416]

На учредительный съезд в Колонный зал Дома союзов были приглашены 1125 делегатов, около 300 гостей и примерно 450 журналистов. Среди участников стоит отметить губернатора Подмосковья Анатолия Тяжлова, Ярославской области — Анатолия Лисицина, Санкт-Петербурга — Владимира Яковлева, президента Республики Калмыкия Кирсана Илюмжинова, руководителя Госналогслужбы Георгия Бооса, президента Российской академии художеств Зураба Церетели и других. В программной речи, с которой Юрий Лужков обратился к собравшимся, он констатировал провальное окончание «эксперимента по созданию общества всеобщей либерализации» и предложил свою версию ответа на вопрос «что же стряслось с нашей Россией?» Нынешние власти, по мнению московского мэра, отказались от использования квалифицированных кадров — государственная политика строилась по принципу «что ты делал в августе 91-го?» К власти пришли «книжники», «не знакомые с практикой» и знающие только «крайние рычаги управления». Именно поэтому «экономические потери» последних десяти лет сравнимы с ущербом, полученным в годы Великой Отечественной войны. При этом, «вытаскивая страну из топи, в которой она оказалась», Юрий Лужков не собирается «хвататься за все одновременно». Приоритетным направлением выбрана поддержка отечественного товаропроизводителя, и в первую очередь «восстановление предприятий, выпускающих финишную продукцию». А также развитие малого и среднего бизнеса.

Все это выглядело красиво и эффектно. В движение «Отечество» вошли около 40 политических и общественных организаций. На съезде были подтверждены полномочия 75 региональных отделений движения, избран политсовет и центральный совет «партии Лужкова». В политический совет организации, насчитывающей 15 человек, вошли три представителя профсоюзов. Это лидер «Союза труда» Андрей Исаев, председатель Федерации профсоюзов Татарии Фарида Гайнуллина и лидер Московской организации студентов Андрей Щербина. А также лидер движения «Боевое братство» генерал, член-корреспондент РАН, бывший секретарь Совета безопасности России Андрей Кокошин, бывший первый секретарь ЦК ВЛКСМ Виктор Мишин, председатель КРО Дмитрий Рогозин, ректор МГУ, председатель московского регионального «Отечества» Виктор Садовничий, заместитель председателя ГД РФ Артур Чилингаров, председатель совета АО «МКНТ» Владимир Евтушенков. В состав центрального совета вошли также председатель Союза промышленников и предпринимателей Аркадий Вольский; председатель общественной организации «Ратники Отечества», бывший министр внутренних дел; председатель движения «Держава» Константин Затулин; председатель Союза театральных деятелей Александр Калягин; президент фонда «Политика» Вячеслав Никонов; депутат ГД, председатель Фонда развития политического центризма в России Степан Сулакшин и другие. Так и хочется сказать: всякой вари — по паре.

Лидером общероссийской политической общественной организации «Отечество» единогласно избран Юрий Лужков. Он не стал председателем организации и не войдёт в состав руководящих органов, поскольку лица, занимающие государственные должности, не могут избираться на руководящие посты в политических организациях. Московский мэр подчеркнул, что решение о придании ему статуса лидера «Отечества» принято в соответствии с разъяснениями Министерства юстиции РФ и является одним из важнейших условий регистрации организации в Минюсте.

«В ходе работы учредительного съезда в воздухе витало ощущение, что российская национальная буржуазия начала осознавать себя как класс и готова побороться с абсолютно чужеродной компрадорской олигархической кликой, сплотившейся вокруг Б. Ельцина …

Б. Ельцин почувствовал, что в лице Ю. Лужкова и его «Отечества» возникает реальная угроза прихода к власти в России умеренных, прагматически настроенных кругов новой буржуазии. Он даже не послал никаких приветствий съезду».[417]

15 января 1999 года лидер движения «Отечество» мэр Москвы Юрий Лужков заявил, что в России имеются «очень серьёзные проблемы» со степенью активности президента. Мэр вновь высказался за введение поста вице-президента. Юрий Лужков также признал, что в его отношениях с Борисом Ельциным наступил период охлаждения, однако назвал это «временным фактором». По его мнению, в ближайшее время может измениться и отношение президента к движению «Отечество». Мэр подчеркнул, что всегда поддерживал Ельцина. «Я никогда никого не предавал, не менял своих позиций и считаю это одним из главных человеческих факторов и факторов политика», — подчеркнул Юрий Лужков.

6.5. Верный признак начала предвыборной кампании

Скуратовский скандал, о котором наша книга, был просто самым интересным и значимым среди череды больших, средних и малых скандалов, происходивших в тот период времени.

«Конец 1998 года был чрезвычайно богат скандалами. Экстремисты справа и слева затевали шумные склоки, надеясь привлечь к себе внимание. Это уже были признаки начинающейся предвыборной кампании».[418] Разумеется, у предвыборной кампании бывают и другие признаки, но скандалы чаще бросаются в глаза и начинаются, обычно, раньше появления других признаков.

8 октября 1998 года министр юстиции П. Крашенинников обратился в Генеральную прокуратуру с предложением возбудить уголовное дело по факту антиконституционных и антисемитских высказываний Макашова, прозвучавших на митингах 4.10 в Москве и 7.10 в Самаре.

Слово не воробей, вылетит — не поймаешь, — так гласит русская поговорка. Особенно она актуальной стала в век электронных средств массовой информации. «Эти слова были тысячекратно повторены либеральными СМИ и в результате разразился грандиозный скандал, обостривший русско-еврейский вопрос».[419] Автор настоящей книги имел возможность по телевидению видеть раздувание данного скандала в прессе. Журналисты буквально приставали к «герою скандала» и порой провоцировали его на новые выходки.

Если оторваться от фактически произнесённого Макашовым, то в сухом остатке будет только усиленное раздувание скандала, поводом для которого могло быть любое выбранное (или даже подстроенное) событие. Зная технологию политического манипулирования в отечественных СМИ, можно без особого труда выдвинуть версию о заданости данного скандала.

«…Г. Зюганов в эксклюзивном интервью редактору „Международной еврейской газеты“ Танкреду Голенпольскому (N 43 за 1998 год) отметил, что разразившийся грандиозный скандал вокруг грубого антисемитского высказывания генерала Макашова по национальному вопросу вписывается в систему нагнетания политической напряжённости. В психологии есть термин „барраж“, означающий отвлечение внимание общественности от главного события и переключение его на вопросы неглобального звучания. В случае Макашова наблюдается такой приём».[420]

Вспомним, напряжённость обстановки того времени, экономические провалы правительства и президента, скандалы о преступности и коррупции. Чтобы отвлечь от этого стоило обратить внимание на иное.

Возможно, что целью раздувания было постановка фракции КПРФ в неловкое положение. На это предположения наводят последующие действия властей. Фракция КПРФ не могла признать ошибку своего члена, т.к. это подрывало бы её авторитет и таким образом ещё более раздувало бы скандал.

Да и другие депутаты, повинуясь инстинкту самозащиты, не особенно спешили набрасываться на своего коллегу. Сегодня съедят одного депутата за один поступок, завтра другого — за другой.

4 ноября 1998 года Госдума отклонила проект заявления «О недопустимости действий и высказываний, осложняющих межнациональные отношения в РФ». За одобрение заявления высказалось 107 депутатов, против — 121 (для принятия решения в Думе необходимо минимум 226 голосов). Как заявил И. Кобзон, решение о принятии заявления было вызвано «конкретными антисемитскими выступлениями депутата Макашова». Отклонив подготовленный проект, депутаты решили поручить комитетам по делам национальностей и по безопасности подготовить другой вариант заявления на данную тему.

Однако, идея использовать раздутую пропагандистскую компанию против основной силы оппозиции (т.е. КПРФ) высказывалась уже открыто. 16 декабря 1998 года Исполнительный секретарь СНГ выступил за немедленный запрет коммунистической партии России. «Компартия, вне всякого сомнения, должна быть вне закона, и чем быстрее, тем лучше», — заявил он журналистам. По его мнению, русский нацизм по сравнению с немецким» день и ночь. Русский значительно мощнее, значительно сильнее, окрашен во все азиатские цвета». Вместе с тем, как отметил, «идеологию запретить нельзя, но организацию, проповедующую антисемитизм как идеологию, запретить необходимо». Он считает, что «абсолютно беспочвенны» возражения по этому поводу правительства, в том числе и председателя правительства, «который утверждает, что нельзя запретить партию, имеющую большинство в парламенте». «Мы уже проходили это в Германии, когда рейхсканцлер фон Папен возражал точно так же против запрета нацистской национал-социалистической партии, ссылаясь на то, что она имеет большинство в рейхстаге», — сказал.

Однако, свет клином на Госдуме не сошёлся. Не получив поддержку Госдумы, 10 ноября 1998 года известные деятели российской культуры выступили с обращением по поводу антисемитских высказываний депутата Госдумы Альберта Макашова. В обращении осуждается позиция Госдумы, которая «публично поддержав антисемитские высказывания Макашова … опозорила Россию в глазах цивилизованного мира». Авторы послания обращаются к власти и политикам с призывом действовать «политическими средствами», не допустить разжигания «уличных страстей до войны». Подписи под обращением поставили Белла Ахмадулина, Марк Захаров, Борис Мессерер и другие деятели культуры.

По мнению Николая Леонова: «Группа олигархов, в основном лица еврейской национальности, давила на все рычаги, чтобы из этого эпизода сотворить внутриполитический кризис, но общество уже не поддавалось давлению прессы. Костяк политического истеблишмента только пожимал плечами на требование запретить компартию, как бы желая сказать: „Куда это вас, ребята занесло!“.[421]

«После выступления генерала Макашова ряд политических и общественных деятелей (Гайдар, Чубайс, Березовский ) выступили с предложением о законодательном запрете КПРФ….

Безусловно, предложения о запрете самой массовой партии, к тому же исходящие от политиков, пользующихся, мягко говоря, не слишком высокой поддержкой населения, способны лишь накалить ситуацию в стране».[422]

Правоохранительная система, тем не менее, кое-как реагировала. 12 ноября 1998 года Московская городская прокуратура возбудила по факту выступлений ряда лиц, в том числе, на митингах 3 — 4 октября в столице уголовное дело по ст. 280 — за публичные призывы к насильственному изменению государственного конституционного строя, сообщил директор ФСБ.

Дело вело Московское управления ФСБ. По словам, ФСБ после обобщения информации намерена была обратиться в Генпрокуратуру с просьбой возбудить в отношении уголовное дело также по ст. 282 — разжигание межнациональной розни. «ФСБ намерена поставить вопрос перед Генпрокуратурой, чтобы она обратилась в Госдуму с просьбой снять с депутатскую неприкосновенность».

Вместе с тем, некоторые отмечали неадекватную реакцию властей. «…Откровенно русофобские взгляды изложил в своём интервью бывший заместитель, который уничижительно отзывался о недоразвитых русских, о России как стране, обречённой на гибель, и предлагал дивизии НАТО обеспечить ядерное разоружение России».[423] Естественно, что в отношении ни ФСБ РФ, ни Генеральная прокуратура уголовного дела не возбуждала.

Тем не менее макашовский скандал подогревали. 2 декабря 1998 года вспомнил об антисемитских высказываниях своего коллеги и заявил, что до тех пор, пока они не будут должным образом осуждены, а пока такого осуждения, по его мнению, не произошло, он не может находиться в одном зале с «антисемитом».

Впрочем, что там отставной генерал. Кое-что говорил и отставной прокурорский работник. 15 декабря 1998 года Председатель комитета нижней палаты парламента по безопасности заявил в Госдуме о том, что последствия «крупномасштабного геноцида российского народа» были меньше, если бы окружил себя» представителями коренных народностей» страны, а не «одной еврейской нации».

«Эти слова, конечно же, вызвали переполох в демократических СМИ и в Кремле (но что интересно: никто из тех, кто „возмутился“, не попытался опровергнуть сказанное ). Его тут же, как и, обозвали антисемитом, хотя слова его не содержали никакой отрицательной характеристики евреев».[424]

16 декабря 1998 года представители высших органов исполнительной власти не были намерены оставлять без последствий антисемитские высказывания депутата Госдумы от КПРФ Виктора Илюхина. На высказывания Илюхина негативно отреагировали первый вице-премьер России Юрий Маслюков, министр юстиции РФ Павел Крашенинников и министр внутренних дел России Сергей Степашин, который считал, что Дума должна жёстко пресекать проявления антисемитизма, иначе она себя дискредитирует.

К вышеприведённым высказываниям членов фракции компартии упорно пытались пристегнуть всю КПРФ. 18 декабря 1998 года министр юстиции РФ Павел Крашенинников сообщил, что Минюст направил в КПРФ запрос о недавних высказываниях депутата Госдумы Виктора Илюхина. Если КПРФ признает, что В. Илюхин выразил точку зрения всей партии, то будет рассмотрена возможность применения к ней предусмотренных законом мер — от предупреждения до ликвидации.

«Внезапно, в эти дни, в Москве было совершено ещё одно провокационное действо. Невесть откуда появившаяся „дружина“ организации, известной под названием „Русское национальное единство“, руководимой скандально известным А. Баркашевым, демонстративно продефилировала по одному из московских бульваров. „Акция“ состояла в том, что несколько десятков человек вяло прошагали на глазах у удивлённых прохожих, выставляя напоказ свои нарукавные повязки с изображением видоизменённой свастики. Поразительно, что об этом каким-то тайным образом заранее узнали телевизионщики самой прозападной компании — „НТВ“, возглавляемой Гусинским».[425]

20 декабря 1998 года Московская городская организация партии «Демократический выбор России» и один из её руководителей Сергей Юшенков выступили за «немедленный запрет партии „Русское национальное единство“, других нацистских и экстремистских организаций в России», а также их периодических изданий. В резолюции «Об угрозе фашизма», принятой конференцией МГО ДВР, также содержится требование «немедленно арестовать и привлечь к суду главу РНЕ Александра Баркашова. МГО ДВР обращает внимание на то, что „лидеры КПРФ открыто встали на позиции нацизма, разжигают самые низменные чувства — ксенофобию и антисемитизм, — требуют ограничить свободу прессы“. Конференция потребовала от властей „возбудить и довести до суда“ уголовные дела в отношении политических экстремистов и антисемитов в Госдуме — депутатов и.

22 декабря 1998 года Влиятельная международная еврейская организация призвала Евросоюз, Европарламент и правительства европейских государств отказаться от контактов с представителями Компартии России, пока та не отречётся от антисемитизма. С этой инициативой выступил Всемирный еврейский конгресс, позицию которого изложил его вице-президент Калман Салтаник. Он выразил возмущение высказываниями ряда видных российских коммунистов в адрес евреев, допущенными депутатами Госдумы от компартии, в частности, председателем думского комитета по безопасности Виктором Илюхиным, и Альбертом Макашовым. Всемирный еврейский конгресс считает, что до тех пор, пока руководство КПРФ не откажется от антисемитизма, с партией и её лидерами должны быть прекращены любые контакты в европейских странах.

23 декабря 1998 года в ответ на требование Минюста разъяснить позицию Компартии по проблеме национализма, лидер КПРФ Г. Зюганов направил открытое письмо главе администрации президента, секретарю Совета безопасности, а также министру юстиции Павлу Крашенинникову. В нем глава Компартии заявил, что «с коммунистическими убеждениями несовместимы любые формы проявления шовинизма и национальной нетерпимости, от кого бы они ни исходили и какими бы мотивами не обосновывались». указывал на недопустимость «и проявлений юдофобии, которые оскорбляют национальное достоинство не только евреев, но и всех народов России». Вместе с тем, по мнению, осуждения заслуживают «взгляды и высказывания, ставящие знак равенства между евреями и сионистами, как маскирующие классовую суть сионизма и тем самым затрудняющие борьбу с ним».

28 января 1999 года Прокуратура Москвы возбудила уголовное дело в отношении депутата Госдумы генерала по статье 282 УК РФ — возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды. Оно выделено из уже расследуемого дела по факту выступлений генерала и ряда оппозиционных деятелей на митингах 3-4 октября прошлого года. Ранее уголовное дело, возбуждённое по статье 280-1 — публичные призывы к насильственному изменению конституционного строя, которое расследовалось УФСБ по Московскому региону, было прекращено из-за отсутствия состава преступления. Позже, в январе этого года, решением Генпрокуратуры РФ оно было возобновлено и передано в производство столичной прокуратуры.

24 февраля 1999 года по указанию Генеральной прокуратуры России прокуратура Ростовской области начала проверку по факту высказываний депутата Госдумы, направленных на возбуждение национальной вражды. Речь идёт о выступлении 20 февраля во время встречи с избирателями в Новочеркасске.

Пока прокуратура вроде бы принимала меры, Госдума продолжала прежнюю тактику. 17 марта 1999 года Государственная дума в очередной раз отказалась ускорить рассмотрение проекта постановления, осуждающего антисемитские высказывания депутата-коммуниста. Депутатская солидарность — великая вещь.

26 марта 1999 года Генеральный прокурор РФ Ю. Скуратов дал указание возбудить уголовное дело по поводу антисемитских высказываний в Новочеркасске. Дело передано на расследование в прокуратуру Москвы. Российский еврейский конгресс поддержал решение Генпрокурора РФ отменить постановление прокуратуры Ростовской области об отказе в возбуждении уголовного дела по факту антисемитских высказываний генерала.

А пока шли вялотекущие процессы над антисемитизмом, аналогичные высказывания и тексты производили другие. «Когда я призываю к войне с этой нечистью, — писал Максим Калашников. — то подразумеваю отнюдь не газовые камеры, куда надо загнать всех евреев, или эшелоны, массой вывозящих их из страны. Нет, это не выход. Нужно создать у нации иммунитет по отношению к „чужим“, сопротивляемость нашего национального организма ко всякой заразе. Мы должны создавать такие условия, в которых чужачество сгинет, а останутся жить только люди имперские, среди которых есть место и евреям. В конце концов великий конструктор Лавочкин или академик Харитон тоже евреи, перед которыми мы снимаем шапку.

Бороться надо не с этнической принадлежностью, а с воровством. И не наша проблема в том, что разгромив и выпотрошив спекулятивный «банковский» капитал, мы вдруг прослывём антисемитами. И то же самое будет тогда, когда мы начнём очищать телевидение от особей, которые не умеют правильно говорить по-русски, которые картавят и шепелявят, которые явно страдают разными психическими болезнями, не зная толком ни истории Великой России, ни её обычаев, ни её сокровищ».[426]

Заметим, к слову принято считать, что Иисус Христос был, как минимум, полуевреем (родила еврейка от святого духа). Один из персонажей повести Юлиана Семёнова, гитлеровец сказал об одном учётом: «Да пусть бы у него и дед был трижды евреем! Неважно, кто был его дед, если он служил нам, и служил фанатично».

Разумеется, евреи только пример, точно также можно сказать и о других народах. В конце концов в определённых дозах даже змеиный яд полезен. Так и представители других национальностей, лучшие из них могут быть полезны для развития страны. Но опять-таки в определённых количествах и в определённом качестве, а не все подряд и без счета. Забирать все лучшее от других народов, даже лучших их представителей, это полезное дело для развития собственной страны.

На самом деле, в той «антисемитской» истории все играли свою игру. Одни вербовали сторонников и готовили электоральную базу, другие накручивали громкость скандала, третьи делали вид, что борются с антисемитизмом, четвёртые сплачивали вокруг себя национальные общины. Одним словом и белые, и чёрные были при деле. Каждый занимался именно своим делом, т.е. только ему выгодным политическим бизнесом, не обращая внимания на то, что это мешало стране выйти из перманентного кризиса.

Все же само собой разрядилось, когда оказалось, что вопрос о преемнике Ельцина был решён им успешно. Об антисемитизме на время забыли. Такие вот игры на судьбах людей бывали в российской политике.

Что же касается, то его и через несколько лет некоторые предпочли называть генералом-антисемитом.[427]

6. 6. Ельцин усиливает контроль над силовыми структурами


Первое время, не имея ещё желания сменить Примакова, снова начинал выстраивать систему сдержек и противовесов. Любимое занятие первого российского президента. Это он умел делать в совершенстве.

Вместе с тем, Ельцин держал под контролем практически все силовые ведомства. Борис Николаевич, зная по опыту, как это важно, и ранее контролировал их особенно тщательно. Он и делал это практически.

14 сентября 1998 года Президент РФ подписал Указ о назначении секретарём Совета безопасности РФ. До этого назначения он занимал должность директора Федеральной пограничной службы. «Карьеры генералов при Ельцине были стремительны и переменчивы, как при всех деспотических самодурах в истории России».[428]

Вскоре в декабре того же года «новым руководителем президентской администрации был назначен, сохранивший за собой должность секретаря Совета безопасности. Теперь было совершенно ясно, что Кремль окончательно сделал ставку на бывших сотрудников КГБ. Никто, правда, публично не подтвердил это предположение, однако ходили упорные слухи, что после неудачных опытов с Лебедем,, и окружение решило назначить его преемником именно».[429]

Некоторые считали: «Такой концентрации власти не было ни у кого из кремлёвских администраторов. Даже, когда он возглавлял президентский аппарат… стал одновременно и и Лебедем».[430]

Одновременно с началось возвышение, который словно дублёр стоял рядом. «За широкой спиной ещё больше упрочил своё влияние».[431]

Между тем, на вершине борьбы с преступностью была прокуратура. Почему именно она? Ведь оперативно-розыскной аппарат находился в ведомствах внутренних дел, федеральной службе безопасности и налоговой полиции. Именно эти органы по логике вещей могли бы стать красавцами-правдоискателями, борцами с коррупцией. Но, во-первых, прокуратуру все же как бы главнее. Во-вторых, ранее в прокуратуру уже было передано теми же спецслужбами достаточно много материалов о коррупции, которые до поры до времени лежали без реального движения. В-третьих, расследование преступлений в экономической сфере не всегда требует оперативно-розыскной поддержки, особенно когда воровать привыкли без какой-либо видимой оглядки на закон. И, наконец, в-четвёртых, вспомним, кто стоял во тех самых спецслужб: МВД — верный президенту Степашин, ФСБ — верный президенту Пут и н, назначенные президентом и полностью зависимые от него. А вот прокуратура, по Конституции, имела некоторую независимость, и генеральный прокурор оказался из числа желающих получить свои дивиденды на борьбе с преступностью. Скуратов быстро это почувствовал.

Особое положение было у прокуратуры, глава которой назначался и снимался Советом Федерации, т.е. имел некоторую самостоятельность по сравнению с силовиками. Мало того, прокуратура вела надзор за соблюдением законности в всех правоохранительных органах.

Но ещё более Скуратов почувствовал, что ветер подул в другую сторону и что дни Ельцина сочтены. И, наиболее вероятно, что президентский пост достанется Примакову или Лужкову, которые могут либо сменить генпрокурора, либо оставить прежнего, а может быть и ещё возвысить его. Такая вот дилемма стояла перед Юрием Ильичем. Нужно было выбирать кому служить. Многие ориентировались на смену президента и дрейфовали от Ельцина.

Особенно важным в связи с вышесказанным было, какую позицию займёт прокуратура. «С конца 1998 г. в политической жизни России возник и стал усиливаться „феномен Скуратова“.[432] Прокуратура, поставленная Конституцией в особые условия некоторой независимости от президента, стала гораздо более активной. Она же в полной мере могла использовать свои надзорные функции по отношению к иным правоохранительным ведомствам.

Отдавая вторую по важности должность в стране (премьер-министра) человеку (Примакову ), которому он не вполне доверял, Борис Николаевич, конечно, некоторым образом рисковал. А потерять власть он не хотел. И поэтому выстроил надёжную систему сдержек и противовесов.

Наиболее важную роль в ней играли министр внутренних дел (Степашин ) и директор ФСБ (Путин ), оба вознесённые первым российским президентом из грязи в князи.

Отвлечёмся немного в сторону. Юрий Скуратов напишет: «…До меня доходили слухи, что на руководящие должности, особенно в силовые структуры, — сейчас берут только людей, на которых есть компромат, чистых же не берут совсем…Чтобы силовики эти потом не поднимали головы. Слухи об этом у меня всегда вызывали неверящую улыбку: не может этого быть! Оказывается, может».[433]

Наверное, все же Юрий Ильич преувеличивал. Вовсе не обязательно подбирать людей с уже имеющимся компроматом. Дело в том, что в ельцинской России была такая обстановка, при которой только дураки не совершали проступки и преступления. Безнаказанность и вседозволенность обеспечивали достаток и успех. Войдя на высокую должность, чиновник уже был практически обречён на совершение неблаговидных дел, а найти их было не трудно, ибо их особо и не скрывали. Однако, это к слову, а мы вернёмся к основной нити разговора.

«…При вступлении на должность директора ФСБ России, представители прессы задали Путину каверзный вопрос:

— А какие у вас личные отношения с силовиками?

…Нисколько не смутившись, Путин с достоинством генералиссимуса ответил:

…С Юрием Скуратовым хорошие деловые отношения».[434]

Позже генеральный прокурор Скуратов в своей книге неоднократно будет указывать на то, что Путин делал все чтобы Юрий Ильич был освобождён от своей должности. Правда, сделал он это больше под влиянием президента, чем по собственной инициативе.

Очень разными оказались эти два важных должностных лица. Один стал дрейфовать к новому начальству, другой поступил прямо противоположно, т.е. остался верен старому хозяину.

Ранее назначенный при Кириенко директор ФСБ Владимир Путин не спешил менять старого хозяина (Ельцина ) и перебегать к, казалось бы, более перспективным. Владимир Владимирович вообще не оказался способным на быструю реакцию, он был более медленный политик и не смог переориентироваться. Это и привело его к последующему возвышению. Поспешишь, людей насмешишь, — так говорит русская пословица. Но пока…

«Для Примако в а, — писал Ельцин, — фамилия „Путин“ — мощнейший раздражитель. Реакция Евгения Максимовича может быть тяжёлой. Возможно, будет полное отторжение и даже, это я тоже не могу исключать, ответная атака со стороны Примакова».[435]

Тем временем, как мы уже говорили, премьер-министра Примакова стал медленно, но верно набирать политический вес. Примаков стал выправлять экономическое положение в стране, стал набирать популярность и стал медленно и не особенно заметно чистить авгиевы конюшни российской коррупции.

Но вот проблема — в этих конюшнях свой след оставили многие близкие к президенту люди. Примаков не акцентировал на этом внимания. Президента он обходил стороной, но и люди, к которым приближался каток примаковского возмездия за разграбление страны, были тоже не лыком шиты. Тем более, что они сделали все возможное, чтобы в тянуть в свою деятельность членов «Семьи».

Даже, без привязки к действительным родственникам первого российского президента, связь этих лиц с президентом была слишком хорошо известна. Было ясно, что это уже самая настоящая косвенная угроза самому президенту. Роняло его авторитет и создавало возможность для получения ещё более компрометирующей информации на самых близких к нему людей. Это было уже серьёзно.

Наиболее яркой фигурой этого плана был. Борис Березовский. «…Для Березовского в При м акове таилась угроза. Ельцин и его окружение вследствие финансового кризиса утратили свои позиции. С назначением Примакова политическая власть перешла к премьер-министру и Думе. Дума и правительство Примакова во многом состояло из коммунистов и патриотически настроенных либералов, тем и другим „капитализм для узкого круга“ был чужд. Ходили разговоры о том, что Ельцин досиживает свой срок чисто символически, а реальная власть находится у Примакова и его министров. Поговаривали и о другом: над наиболее прожорливыми бизнесменами свершится праведный суд».[436]

Тем временем обстановка все накалялась. Чувствовалось приближение грозы. «Осенью 1998 года на нескольких интернетовских сайтах записи появились перехваченных телефонных разговоров между высокопоставлеными правительственными чиновниками. В частности, многократные разговоры между Березовским и Татьяной Дьяченко. Хотя странички через несколько дней были удалены, да и сами тексты почти не содержали никакой порочащей информации, Генпрокуратура России заподозрила в прослушивании „Атолл“, а появление в Интернете было предупреждением Дьяченко в другим из окружения Ельцина: грязное бельё можно проветрить очень быстро.

Перехваченные телефонные разговоры сыграли на руку правительству Примакова. Оно решило принять меры против Березовского».[437]

Повод был найден. Крови Березовского жаждали многие влиятельные силы, включая конкурентов олигархов. «В феврале 1999 года Березовский каждый день ожидал ареста, и Путину волей-неволей пришлось взять на себя роль его защитника. В условиях, когда наиболее печально известный из всех российских финансово-промышленных и медиа-магнатов оказался фактически в полной изоляции, поскольку все мало-мальски заметные в мире политики и бизнеса люди предпочитали держаться от него подальше, директор ФСБ неожиданно появился на дне рождения его жены Елены. Не исключено, что Юмашев уговорил Путина совершить этот демонстративный поступок. Тем самым Путин как бы намекнул своему формальному шефу Примакову, что не оставит Ельцина в беде».[438]

Демонстративный поступок будущего второго российского президента был слишком очевиден. На него обратили внимание. Напомним, что ранее Путин почти также демонстративно помог Собчаку выехать за границу, спасая его тем самым от уголовной ответственности.

Тем временем в расследовании «неожиданно» возникли проблемы. Дело в том, что самарская милиция занялась расследованием деятельности «АвтоВАЗа», с которого во многом и начиналась эпопея Березовского.

И тут «в феврале 1999 года здание самарской милиции сгорело (была уничтожена документация по „АвтоВАЗу“, погибло не менее шестидесяти человек)».[439]

«Кремлёвская власть не объявила государственный траур сразу вслед за пожаром в областном управлении внутренних дел г. Самары, …Ни в одной стране мира такого было бы невозможно. Даже Е. Кисе л ев в своих „Итогах“ выразил недоумение этим фактом. Лишь через неделю, когда погибшие были похоронены и многие политики с возмущением заговорили о молчании Ельцина, нам вдруг сообщили об однодневном трауре».[440]

Но с Березовским Ельцину все же нужно было расставаться. 2 апреля 1999 года Березовский был уволен с поста исполнительного секретаря СНГ. При Ельцине это означало уже как правило одно: дальнейшие неприятности. И они последовали через несколько дней.

6.7. Перманентный импичмент

Одновременно, в стране шли и другие политические скандалы. Одним из самых крупных был связан с импичментом.

писал: «И вот, в самом конце моей политической карьеры, — импичмент. Сколько лет шли к этому коммунисты? Почти восемь лет. Или шесть? Не знаю, с какого момента считать. Я эти бесконечные попытки меня устранить, вычеркнуть помню гораздо раньше 1991-го. Странно, что и они, и я прекрасно понимаем: это уже ничего не решает. Это спектакль. И тем не менее…

И, тем не менее, в России мышление символическое у всех. Импичмент — символ долгожданного для коммунистов конца ельцинской эпохи. Принудительного конца. Преждевременного. Хоть на месяц, но раньше положенного срока. Ради этого символа, ради очередного политического шоу ведётся огромная, напряжённая работа».[441]

Чем больше терял первый российский президент авторитет, тем больше его политические конкуренты склонялись к необходимости импичмента. Ситуация с управлением страной становилась все более неопределённой и все более трагической. В 1997-1998 годах состояние казалось критическим. Почти половина членов Совета Федерации высказалась за «добровольную и немедленную отставку Президента.

«С января 1999 года опасные обострения разных болезней случались у почти ежемесячно…».[442] Это скрыть было уже не возможно.

Тем не менее, скрывать пытались. Скуратов назвал пресс-секретаря президента, который утверждал о работе президента по 16 часов, потомком Хлестакова[443] за то, что врать приходилось как этому литературному герою.

«Характерными чертами являлись ограниченная работоспособность главы государства, увеличение степени его манипулируемости, возрастание роли семьи в принятии решений. Безусловно, и в таком состоянии он был способен осуществлять рутинную часть своих обязанностей…

Болезнь президента подтвердила возросшую роль его ближайшего окружения, которая, по общему мнению, могла только усиливаться. Администрация президента становилась все более «семейной» организацией с усилением «женского» компонента».[444]

Естественно, Госдуме сам Бог велел начать импичмент. «Противостояние с парламентом, с законодателями — моя боль», — признает позже.[445] Заметим, для объективности, что болью для него были взаимоотношения почти со всеми должностными лицами, которые имели хотя бы какие-то элементы независимости от президентской власти.

«Вот такой это был демократ…, Борис Николаевич Ельцин, …И если бы в своё время Горбачёв не „выдавил“ его из Политбюро, Ельцин продолжал бы оставаться таким же стойким марксистом-ленинцем, что из него, говоря словами поэта, гвозди можно было бы делать…

Он во все времена был неуправляемым «ленинцем», во все времена что хотел, то и делал. Как только мы этого не видели! Не знаю… Надо было увидеть, а мы не увидели», — написал позже Юрий Скуратов.[446]

Не увидели, потому, что не хотели увидеть. Ибо видели только одно — возможность самому прихолопиться к царскому трону. А, то что царь — деспот, на это обращали внимание, когда он проявлял деспотизм к тем самым, которые только что радовались, что царский гнев достался их конкурентам. Но это лирическое отступление, а мы вернёмся к основной нити повествования.

В течение почти года депутаты Государственной Думы мусолили вопрос об импичменте президента. Нагнетались страсти, они дошло до кипения и … Впрочем, все по порядку, ведь ситуация с отстранением от должности президента показательна для политических нравов господ депутатов. Мало того, президента страны ведь обвиняли в преступлениях, а на вершине борьбы с преступностью стояли органы прокуратуры, которые должны были сделать все для соблюдения законности в стране..

Сам констатирует: «Проиграв и первые, и вторые выборы, коммунисты начали искать любые способы уничтожить президента, любые возможности сместить его с поста».[447]

Да, они проиграли. Но если быть откровенным, наш замечательный первый президент был избран путём обмана. Народу подсунули больного неработоспособного президента. Так что, кто вёл непорядочную игру вопрос довольно сложный.

По Конституции Президент прекращает полномочия досрочно следующих случаях:

— отставки;

— стойкой неспособности по состоянию здоровья осуществлять принадлежащие ему полномочия;

— отрешения от должности.

Отрешение от должности высшего должностного лица в США принято называть импичментом. Нашим «российским мудрецам» (и тем, кто у власти, и тем, кто к ней стремится) иностранные слова как-то ближе по духу, чем русские. Сколько их лишних «иностранцев» проникло в русскую речь благодаря этим «мудрецам», которые в душе давно уже больше американцы, чем все остальное российское население.

«Процедура импичмента — юридическая. В сущности, это суд».[448]

«Конституция России предусматривает более сложный, по сравнению с некоторыми зарубежными странами, порядок отрешения Президента от должности…

Порядок внесения предложения об отрешении Президента России от должности тоже усложнён».[449] Некоторые были более откровенными и прямо писали, что «процедура чрезмерно усложнена и выглядит нереальной».[450]

Статья 93 Конституции РФ гласит:

«1. Президент Российской Федерации может быть отрешён от должности Советом Федерации только на основании выдвинутого Государственной Думой обвинения в государственной измене или совершении иного тяжкого преступления, подтверждённого заключением Верховного Суда Российской Федерации о наличии в действиях Президента Российской Федерации признаков преступления и заключением Конституционного Суда Российской Федерации о соблюдении установленного порядка выдвижения обвинения.

2. Решение Государственной Думы о выдвижении обвинения и решение Совета Федерации об отрешении Президента от должности должны быть приняты двумя третями голосов от общего числа в каждой из палат по инициативе не менее одной трети депутатов Государственной Думы и при наличии заключения специальной комиссии, образованной Государственной Думой.

3. Решение Совета Федерации об отрешении Президента Российской Федерации от должности должно быть принято не позднее чем в трехмесячный срок после выдвижения Государственной Думой обвинения против Президента. Если в этот срок решение Совета Федерации не будет принято, обвинение против Президента считается отклонённым».

«На пороге нового века, нового тысячелетия современное общество становится максимально открытым и прозрачным благодаря гласности, свободе слова, массовым коммуникациям. Глава государства просто обязан, если хочет сохранить свой пост и вести эффективную политику, ответить на любой вызов. Должен прямо и честно ответить на любой вопрос. Даже если общественное мнение пытается вмешаться в его личную жизнь. Президент обязан проявить мужество и достоинство даже в этих болезненных столкновениях», — так написал Ельцин, когда начал рассказывать об импичменте.[451]

Красиво написал, ничего не скажешь. А вот как было в жизни на самом деле? Об этом мы и поговорим. Заметим сначала, что отстранение президента от должности — это законный государственный переворот, «заговор с целью захвата власти» (из советского Уголовного кодекса — одна из форм измены Родине).

Ещё 19 июня 1998 года Государственная дума создала комиссию, призванную начать процедуру импичмента президента Ельцина. В комиссию вошли представители всех парламентских фракций, и её цель — дать оценку обвинениям, выдвигаемым оппозицией против главы государства.

«На первых порах администрация президента и его представитель в Думе А. Котенков отнеслись к созданию комиссии как к мышиной возне, затеянной исключительно из популистских побуждений. А. Котенков с первых шагов стал настаивать на том, чтобы для комиссии были поставлены ограничения по времени, но его требования были проигнорированы Думой, которая сочла вопрос чрезвычайно серьёзным и требующим обстоятельной проработки».[452]

Не слишком спеша, депутаты делали своё дело. 27 июля 1998 года в Госдуме состоялись открытые слушания депутатской комиссии по отрешению Б. Ельцина от должности. В роли обвинителей выступили председатели думских Комитетов по безопасности и законодательству Виктор Илюхин и Анатолий Лукьянов. Они сошлись в том, что подписание Беловежских соглашений президентом РСФСР Б. Ельциным «незаконно». Вместе с тем после четырехчасового обсуждения участия Б. Ельцина в подписании Беловежских соглашений депутаты не пришли к окончательному решению.

«Комиссия, тем не менее, упорно продолжала свою работу, неизменно привлекая журналистов — своих и зарубежных».[453] Нужно было только увеличить её активность и результативность.

14 августа 1998 года Президиум Народно-патриотического союза России высказался за активизацию деятельности спецкомиссии Думы по оценке соблюдения процедурных правил и фактической обоснованности обвинения, выдвинутого против президента. «Мы подвели итоги работы комиссии по импичменту и приняли решение активизировать её деятельность», — заявил глава президиума НПСР Геннадий Зюганов.

Тут уж и президенту пора прореагировать. Он и прореагировал, но пока на законопроект о референдуме. 14 августа 1998 года Борис Ельцин считал противоречащим Конституции положение нового законопроекта о том, что вопросы досрочного прекращения или продления срока полномочий главы государства, проведения досрочных выборов президента или их отсрочки могут быть вынесены на референдум. Такое мнение содержится в заключении, направленном президентом спикеру Госдумы на проект федерального закона о внесении изменений в закон «О референдуме РФ». Ельцин подчеркнул, что Конституция однозначно определяет срок полномочий президента.

Конституцией исчерпывающим образом определены основания досрочного прекращения полномочий главы государства. Этими основаниями являются отставка президента, стойкая неспособность по состоянию здоровья осуществлять полномочия или отрешение от должности. Таким образом, подчёркивал Ельцин, полномочия президента не могут быть продлены, равно как и досрочно прекращены на основании решения референдума. В связи с этим на референдум не могут быть вынесены и вопросы о досрочных выборах главы государства.

Тем временем, после августовского (1998 года) дефолта 25 августа 1998 года Государственная Дума приняла постановление, которым рекомендовала президенту России Борису Ельцину добровольно досрочно уйти в отставку. За принятие этого постановления, предложенного группой депутатов-аграриев, проголосовало 245 депутатов, «против» — 32, не воздержался ни один. Ельцин вспоминал: «На внеочередном заседании Госдумы была проголосована резолюция, призывающая президента уйти в отставку. За неё проголосовали 248 депутатов. Вот комментарий: „Всем банкротам, начиная с президента, надо бы добровольно уйти“.[454]

Все понимали, что добровольно президент никуда не уйдёт, но играть на публику тоже надо было. Вожди Думы думали сначала предложить, а потом начать процедуру отстранения от должности.

Президент страны становился все более обеспокоенным. Ельцин позже в 2000 году напишет: «Я не верю, что депутаты проголосуют за импичмент. Их болтовня о принципах в очередной раз станет бесплатной рекламой в программах новостей. Я знаю, что у них нет шансов противостоять моей политической воле».[455] Если первый российский президент, действительно, думал так. А это, похоже, на правду, иначе он бы не начал игнорировать бессмысленный политический спектакль, в который играли многие депутаты.

Но играть им надо было. От депутатов требовали действий. 26 августа 1998 года Президиум оппозиционного Народно-патриотического союза (НПСР) подтвердил основные требования объединённого блока народно-патриотических сил: отставка президента РФ, смена проводимого курса и формирование дееспособного правительства. Об этом заявили по окончании заседания президиума лидер КПРФ Геннадий Зюганов, лидер депутатской группы «Народовластие» Николай Рыжков, лидеры российских аграриев Николай Харитонов и Михаил Лапшин, а также депутат Госдумы Алексей Подберезкин.

Намерение Госдумы должно было бы быть поддержано Советом Федерации, состоящим из представителей местных властей (губернаторов, глав региональных представительных органов), которые часто предпочитали прикрыться народным требованием.

До сих пор Совет Федерации был более лоялен президенту, чем Госдума. Поэтому противники президента на него стали давить с другой стороны. «Среди представителей местных властей началось движение в поддержку заявления. Например, Советы 36 районов Новосибирской области приняли решение поддержать импичмент и обратиться к губернатору Мухе, чтобы он сделал то же самое в Совете Федерации».[456]

Медленно, но верно работала депутатская комиссия. 12 октября 1998 года Специальная комиссия Госдумы по оценке соблюдения процедурных правил и фактический обоснованности обвинений, выдвинутых против президента РФ, в целом согласовала проект заключения о степени виновности Б. Ельцина в чеченских событиях 1994 — 1996 годов. Депутаты большинством голосов пришли к выводу о том, что есть основания считать обвинения обоснованными. Ранее аналогичные решения были приняты в связи с подписанием Беловежских соглашений и октябрьских событий 1993 г. (расстрел Белого дома).

19 октября 1998 года, завершив рассмотрение трех пунктов обвинения, выдвинутых против Бориса Ельцина (Беловежские соглашения, положившие конец существованию СССР, силовые действия против Верховного Совета в октябре 1993 г. и чеченская война), думская комиссия по импичменту отложила слушания. Тайм-аут попросили сами инициаторы импичмента. Председателю комиссии Вадиму Филимонову было передано заявление, подписанное Татьяной Астраханкиной, Анатолием Лукьяновым и Виктором Илюхиным, с просьбой об отсрочке рассмотрения оставшихся пунктов обвинения в связи с необходимостью сбора дополнительных материалов.

Одновременно, господа-депутаты готовили и другие нормативные акты, направленные против президента. 20 октября 1998 года по инициативе главы думского комитета по безопасности В. Илюхина на Совет Госдумы был внесён законопроект «О медицинском заключении о состоянии здоровья президента РФ — Верховного главнокомандующего Вооружёнными силами РФ Б.Н. Ельцина».

Тем временем, со стороны Кремля создавалось впечатление здорового президента.

20 октября 1998 года Б. Ельцин прошёл «плановый медосмотр» в Центральной клинической больнице. Ему был сделан рентген. Было проведено обследование, позволявшее якобы сделать выводы о том, как глава государства выходит из простудного заболевания. Прохождение подобного рода обследования было запланировано заранее. Врачи считали, что простуда у президента завершилась и его состояние «нормальное». Пресс-секретарь сообщил, что после осмотра Борис Ельцин вернулся в резиденцию «Горки-9». Президент провёл несколько рабочих встреч, среди которых беседа с председателем Совета Федерации Егором Строевым. «Все без исключения оказались соучастниками разыгрываемого фарса».[457]

26 октября 1998 года Кремль официально объявил, что консилиум врачей предложил президенту Ельцину воздержаться от поездки в Австрию. Вместо него рабочий визит в эту страну и переговоры с руководством Европейского союза должен был провести Е. Примаков. Трансформация визита весьма показательна в плане здоровья президента. Вначале визит был объявлен государственным (он может осуществляться лишь президентом и проходит 3 — 4 дня). Затем он был сокращён и назван рабочим. Под вопросом была следующие встречи Б. Ельцина с зарубежными лидерами в Москве, а также поездки за рубеж.

Президент России переехал из резиденции «Горки-9» в санаторий «Барвиха». Как сообщил Интерфаксу пресс-секретарь Дмитрий Якушкин, ссылаясь на мнение врачей, в «Барвихе» президент пройдёт «курс восстановительных процедур», от графика которого будет зависеть срок пребывания президента в санатории.

Так звучали успокоительные заверения Кремля. Но весь народ сложно было обмануть. Стихийно они уже не могли терпеть главу государства, который за столько лет не смог вывезти страну из кризиса.

Большинство россиян — 62, 8% — поддерживали деятельность комиссии Государственной думы по импичменту президента РФ. Об этом свидетельствуют результаты опроса, проведённого 14 — 26 октября социологами Русского социально-экономического агентства в 81 субъекте РФ (опрошено 145 тыс. 818 чел.). Согласно результатам исследования, не поддерживают работу думской комиссии по импичменту, подготовившей заключение по трём пунктам обвинения 36, 4% респондентов. Ещё 22, 7% участников опроса затруднились выразить своё отношение к работе парламентской комиссии по импичменту президента.

3 ноября 1998 года Комиссия Госдумы по проверке обоснованности обвинений, выдвинутых группой депутатов против президента, приступила к рассмотрению четвёртого обвинительного пункта — разрушение Вооружённых Сил РФ и подрыв обороноспособности страны. Инициаторы импичмента решили отказаться от своего недавнего намерения вынести на обсуждение нижней палаты парламента только первые три пункта обвинений (развал Советского Союза, события сентября-октября 1993 г. и боевые действия в Чечне). Один из инициаторов, коммунист, объяснил это тем, что «после работы в округах депутаты получили от своих избирателей наказ продолжить работу комиссии и рассмотреть в полном объёме все выдвинутые против президента обвинения». На своё заседание 16 ноября члены комиссии решили пригласить министра обороны Игоря Сергеева, экс-министров и, а также бывшего главнокомандующего сухопутными войсками Владимира Семёнова.

Тем временем оппозиции из Кремля давались ясные сигналы, что президент все равно скоро уйдёт. Дескать, потерпите немного.

5 ноября 1998 года Конституционный суд России прекратил производство по делу о толковании тех статей Конституции, из которых следует, что президент РФ может занимать свою должность лишь два срока подряд. Что касается конкретно Бориса Ельцина, то его, как сказано в определении, в 1996 году рассматривали «как кандидата на должность именно на второй срок». Полномочный представитель президента в КС Михаил Митюков был удовлетворён решением суда прекратить дело, а представитель Госдумы депутат Алексей Захаров — указанием, что президент РФ до выборов в июне-июле 1996 года осуществлял свой первый срок и был в 1996 году избран на второй срок подряд.

10 ноября 1998 года бывший первый вице-премьер России Борис Немцов считает «не самым лучшим сценарием» вариант досрочных президентских выборов. По его мнению, в этом случае «вряд ли маятник качнётся вправо, скорее, ещё больше влево». Он отметил, что сейчас «крайне важно» объединить демократические силы в России, которые находятся «в состоянии крайней раздроблённости». Если это удастся, то, «находясь в оппозиции, я думаю, нам будет гораздо легче получить много мест в парламенте, а потом уже влиять на ход президентских выборов», полагает он. Немцов считает, что нужно занять как можно больше мест в парламенте, чтобы потом влиять на формирование правительства, даже если президент в России будет «недемократических взглядов».

Тем не менее, процесс снятия президента шёл своим чередом. 2 декабря 1998 года Государственная дума приняла постановление «О медицинском заключении о состоянии здоровья президента РФ», подготовленное депутатами — членами Комитета по охране здоровья. За этот документ высказались 247 парламентариев, против — 33. Постановление предлагает генеральному директору Медицинского центра Управления делами президента в десятидневный срок дать медицинское заключение о состоянии здоровья Бориса Ельцина «на основании его медицинской карты».

7 декабря 1998 года Комиссия по импичменту президента Бориса Ельцина вынесла окончательное решение по 4-му пункту обвинений, выдвинутых против главы государства 257 депутатами Государственной Думы. Комиссия признала необоснованными предъявленные президенту обвинения в государственной измене в связи с развалом армии и снижением обороноспособности страны. Вместе с тем комиссия считала, что в действиях президента присутствовало злоупотребление должностным положением, что подпадает под ответственность 285-й статьи Уголовного кодекса.

15 декабря 1998 года специальная комиссия Государственной Думы по оценке соблюдения процедурных правил и фактической обоснованности обвинений, выдвинутых против президента РФ, приступила к обсуждению последнего — пятого — пункта обвинений. Борис Ельцин, как утверждали представители инициаторов импичмента, проводил и в принципе продолжает проводить геноцид собственного народа. Делал и делает он это с помощью разрушающей народное хозяйство и социальные основы жизни российских граждан так называемых экономических реформ. Таким было содержание докладов, произнесённых на заседании специальной комиссии по импичменту президента депутатами Виктором Илюхиным, Татьяной Астраханкиной и Анатолием Лукьяновым (все из фракции КПРФ). Они также приводили многочисленные факты по следующим темам: массовые невыплаты зарплат и пенсий, а, следовательно, полуголодное существование многих людей, соответственные снижение уровня их жизни и увеличение процента смертности населения. Говорилось о снижении рождаемости и огромном количестве абортов, связанных с тем, что нищие родители отказываются заводить детей, которых они не в состоянии содержать. А. Лукьянов, как бы суммируя все вышеназванные факты, заявил на слушаниях, что если подобные тенденции сохранятся продолжительное время, то довольно скоро граждан России станет примерно вполовину меньше от нынешних 150 миллионов человек. Естественно, вся ответственность за появление этих негативных демографических фактов возлагалась на президента РФ, и инициаторы импичмента просили думскую спецкомиссию, созданную на основе пропорционального представительства всех фракций, обязательно вменить ему в вину именно статью о геноциде. Однако былого единства в комиссии, как это было в ходе рассмотрения первых трех пунктов обвинения, уже на наблюдалось. Представители и «Яблока», и НДР, как и в предыдущий раз, когда обсуждалось обвинение Ельцину в развале армии, выступили с особым мнением. В частности, заместитель председателя комиссии Елена Мизулина отметила, что попытка рассмотреть действия президента в сфере экономики с точки зрения Уголовного кодекса выглядит совершенно бесперспективно. Кроме того, она напомнила, что экономические изменения в стране производились не только указами президента, но и законами, которые принимали и прежний парламент, и нынешнее Федеральное собрание. Таким образом, полагала депутат, они также разделяют ответственность за так называемый геноцид.

Сам же президент перманентно болел. Например, 17 января 1999 года вечером президент Ельцин должен был присутствовать на дне рождения дочери. Вместо этого он был госпитализирован в Центральную клиническую больницу. На сей раз с «острой кровоточащей язвой желудка». В большинстве случаев это серьёзное заболевание лечится путём срочного хирургического вмешательства. По данным из источника в кремлёвской администрации, нынешнее заболевание президента стало полной неожиданностью для его ближайшего окружения.

Больной президент при нарастающем темпе противодействия политических противников. «Наш президент больше похож на постоянно падающую Пизанскую башню». — выразился Константин Затулин.[458] Такая была печальная перспектива для Кремля.

5 февраля 1999 года комиссия Государственной Думы по проверке обоснованности обвинений, выдвинутых группой депутатов против президента Б. Ельцина, завершила свою работу и внесёт свои заключения по всем пяти пунктам обвинения на рассмотрение Совета нижней палаты парламента. Ельцин обвиняется в:

1. подписании Беловежских соглашений (развал Советского Союза);

2. незаконном роспуске Верховного Совета РФ и обстреле парламента в Белом доме;

3. развязывании войны в Чечне;

4. развале Вооружённых Сил России;

5. геноциде российского народа.

«Случайно» в тот же день Министр юстиции РФ П. Крашенинников распорядился начать проверку деятельности КПРФ на предмет её соответствия Уставу партии и действующему законодательству страны. Лидер КПРФ Г. Зюганов опротестовал намерения министра.

Все это напоминала детскую ссору, в которой участники кричали друг на друга: сам дурак. В переводе на современный язык: вы нам импичмент, мы вам запрет компартии. Разумеется, все это прикрывалось благозвучными словами, которые все участники спектакля говорили для публики, прекрасно понимая, что актёры этого лицедейства все понимают и без этих фальшивых слов.

Игра шла полным ходом. 17 февраля 1999 года Министр юстиции России Павел Крашенинников заявил, что в действиях его ведомства в связи с намеченной проверкой деятельности КПРФ «никаких политических мотивов, а тем более преследования, нет». Глава Минюста сообщил, что намерен выступить в Государственной Думе с сообщением о целях и задачах министерства в области контроля над деятельностью общественных объединений и о ближайших планах в этом направлении.

4 апреля 1999 года Совет Федерации не поддержит импичмент президента РФ, заявил председатель СФ Егор Строев. Он подчеркнул, что «любое рассмотрение экстравагантных вопросов всегда несёт за собой политическую нестабильность и вносит сумятицу в умы». «Но, слава Богу, есть Совет Федерации, который на подобные провокации не поддаётся», — заметил спикер верхней палаты российского парламента.

9 апреля 1999 года Конгресс муниципальных образований РФ сделал заявление: «Нас глубоко тревожит, говорится в нем, настойчивое стремление парламентской оппозиции вынести в срочном порядке на заседание Госдумы вопрос об отрешении от должности Президента РФ. Мы считаем, что подобные инициативы — путь к расколу и обострению политической обстановки в стране».

Руководители республик России, принимавшие участие во встрече с Президентом РФ Б. Ельциным, заявили, что «готовы со своей аргументацией выступить по поводу недопустимости импичмента Президенту». Говорить то они вправе все что угодно, но в соответствии с ельцинской Конституцией их голос не имеет юридического значения.

Но депутаты Госдумы продолжали свою деятельность. Президент России Б. Ельцин решительно отверг слухи о якобы готовящемся введении в России чрезвычайного положения с отставкой Правительства и роспуском парламента. «Все это домыслы, слухи, и не верьте им», — заявил Борис Ельцин на встрече с председателем Госдумы в ответ на информацию спикера о том, что в Госдуме появились подобные сведения.

«Самую же замысловатую партию исполняет спикер, — отметил Сергей Шелин. — Его линия диктуется, мне кажется, двумя соображениями. Во-первых, догадкой, что народно-патриотические силы не очень хотят доверить ему председательское кресло в следующей Думе. Во-вторых, осознанием того факта, что выполнять какую-либо работу, кроме работы на высших государственных постах, он уже не умеет.

Поэтому противится любым действиям, грозящим Думе досрочным роспуском…»[459]

11 апреля 1999 года процедура импичмента президента РФ, намеченная на 15 апреля, была отложена на неопределённый срок. Это решение было принято на совещании лидеров фракций и депутатских групп. Борис Ельцин в телефонном разговоре с подтвердил свою позицию: вопрос должен быть рассмотрен либо сейчас, либо совсем снят с повестки дня. Дума навстречу президенту не пошла. Депутаты были намерены вернуться к этому вопросу в середине мая.

13 апреля 1999 года Совет Государственной Думы РФ рассмотрел вопрос о дате голосования по импичменту Президента. Предварительно было решено, что этой датой могут стать 13, 14 или 15 мая. Дату будет определять не Совет Госдумы, а вся палата, чтобы каждый депутат сумел спланировать своё время и на заседание собрались все 100 процентов депутатов.

Основные доводы против импичмента со стороны Кремля были приведены в документе, подготовленном ФСБ РФ. «Сам факт, что разработка оправдательной аргументации была поручена ФСБ, вызывает некоторое недоумение, потому что подобная работа не соответствует профилю этой организации. Если бы роль адвоката взяло на себя Министерство юстиции или Генеральная прокуратура, или, на крайний случай, государственно-правовое управление администрации президента, было бы понятно… Впервые в своей истории ФСБ выступило в качестве „адвоката“, хотя по своей профессиональной сущности эта служба всегда выступает в роли обвинителя».[460]

Депутаты вели длительные дискуссии по процедурным вопросам. 14 апреля 1999 года Государственная Дума РФ согласилась с предложением Совета палаты рассмотреть вопрос об импичменте президента РФ 13 — 15 мая. За это решение на пленарном заседании высказался 241 депутат при 13 против, при необходимом кворуме в 226 голосов.

21 апреля 1999 года Государственная Дума РФ сняла последнее препятствие на пути к рассмотрению вопроса об отрешении президента от должности. Подавляющим большинством голосов депутаты одобрили поправки к регламенту, конкретизирующие процедуру импичмента. Голосовать за отрешение Бориса Ельцина лично будет открыто и именными бюллетенями.

«Смена партийной позиции по несколько раз на дню, публичные перепалки вождей — хотя поводом служили вопросы сугубо процедурные, но за всем этим маячил давно наметившийся политический раскол между коммунистами тросовато-умеренными, желающими перевести импичмент в ритуальное русло, и по-настоящему лихими радикалами, нацеленными на организацию нешуточного политического кризиса».[461]

12 мая 1999 года президент РФ отправил в отставку правительство Евгения Примакова и назначил исполняющим обязанности премьер-министра Сергея Степашина. Другим указом новым первым вице-премьером назначен бывший министр путей сообщения Николай Аксененко.

«12 мая 1999 г. то, чего ждала и чего опасалась общественность случилось. За три для до голосования по вопросу об импичменте Б. Ельцин своим указом уволил Е. Примакова и отправил в отставку весь состав правительства. Накануне он пригласил Евгения Максимовича и предложил ему написать прошение об отставке, но получил категорический отказ. „Увольняйте, если хотите, это ваше конституционное право, но подавать прошение об этом я не стану. Не вижу оснований“.[462]

Но президент страны такие основания видел. Ельцин напишет: «, спикер Думы, после отставки Примакова твёрдо пообещал: „Вот теперь импичмент действительно неизбежен“. Я же был убеждён в обратном: после отставки Примакова отрицательного результата голосования уже не будет. Я обезоружил депутатов, тех, кто ещё в чем-то сомневался, своей твёрдой решимостью».[463]

Во время возни вокруг импичмента важно было, как отреагирует экс-премьер. «Сам Евгений Максимович молчал, ничего не комментировал, ждал. Надо отдать ему должное — очень не хотелось ему, опытному, мудрому политику, втягиваться в опасные игры. Расчёт у него был совершенно другой. Тем не менее взрывоопасная ситуация с импичментом могла затянуть и его, со всей его неспешностью и аккуратностью. Его пытались использовать, вовлечь в политическую драку».[464]

А политика была у всех, но у каждого своя. Зюганов в своей речи назвал некоторые дополнительные обвинения «господину Ельцину» (кроме тех, которые были в официальном документе, направленном на голосование).[465]

Одни делали одно, другие делали другое. Всем находилось занятие, причём и тем и другим за это хорошо платили.

«Всю свою работу администрация президента сосредоточила на индивидуальной и группой обработке думцев тайными средствами, среди которых обыкновенный подкуп всегда считался наиболее эффективным».[466] Купить можно только тех, кто продаётся. Таких набралось достаточно. «Что нельзя сделать за деньги, можно сделать за очень большие деньги».[467]

15 мая 1999 года Государственной Думе не удалось набрать необходимых 300 голосов ни по одному из пяти пунктов обвинения против Бориса Ельцина. За признание Ельцина виновным в подписании Беловежских соглашений и развале СССР голосовали 240 депутатов, против — 72, признано недействительными 7 бюллетеней. Виновным в трагических событиях осени 1993 года Ельцина признали 263 депутата, против этого голосовали 60 депутатов, недействительных — 8. За обвинение в развязывании войны в Чечне проголосовали 283 депутата, против — 43, недействительных — 4. В развале армии виновным президента счёл 241 депутат, против — 77, недействительных — 14. В геноциде президента обвинили 238 депутатов, против высказались 88, недействительных бюллетеней 7.

Потерпев провал, господа депутаты не успокоились и стали придумывать за чтобы ещё зацепиться. Придумать-то они придумали. 19 мая 1999 года Государственная Дума РФ обратилась в Конституционный Суд с запросом о толковании термина, употреблённого в статье 91 Конституции, — «неприкосновенность президента РФ», а также о толковании части 2 статьи 92 Конституции — «о досрочном прекращении полномочий президента РФ в случае стойкой неспособности по состоянию здоровья осуществлять принадлежащие ему полномочия». За обращение проголосовало 262 депутата. «Против» и воздержавшихся не было.

Но, по сути дела, это были уже арьергардные бои, которые нужны были только для успокоения самолюбия проигравших. Повернуть вспять ситуацию они уже не могли.

6. 8. Скуратов перестаёт нравится президенту

Такие вот были времена. Именно на фоне уже названных и иных более мелких скандалов неожиданно возник ещё один. Но зато какой! С Генеральным прокурором в центре этого скандала. Скандала, который имела возможность по телевидению видеть вся страны.

«Никто и никогда не мог заставить меня играть по чужим правилам, — вспоминал. — Но Юрию Скуратов у, удалось втянуть и меня, и Совет Федерации, и страну в свой мелкий, грязный скандал».[468]

Приуменьшает. Скандал был не такой и мелкий. Он был большой, ибо оказался в числе немногих факторов определяющих политическую ситуацию в 1999 году. Особенно в середине этого года, когда решался вопрос о «наследнике» первого российского президента. Поведение некоторых высших должностных лиц в ходе этого скандала определило их дальнейшую судьбу и косвенно судьбу страны. Но о последнем обстоятельстве чуть позже.

Первый российский президент вскоре после ухода в отставку написал свои очередные мемуары. Среди тем, которые он затронул был и этот грязный скандал. не мог пройти мимо него, рассказывая о последних годах своего правления.

Благоразумно, обходит стороной вопрос, как и почему Скуратов стал Генеральным прокурором. А ведь именно он (Ельцин) принял решение назначить этого человека генеральным прокурором, как и всех его предшественников. А, следовательно, он и несёт ответственность за неудачный выбор. Но кто же признает свои ошибки?

«Юрий Скуратов, обладавший рядом незаменимых для прокурора качеств — исполнительностью, цепкой памятью, упорством, не обладал главным — волей, мужским характером, верой в себя, в свои силы, оказался в каком-то смысле пустоцветом», [469] — счёл необходимым написать первый экс-президент РФ. Но, повторимся, ведь кандидатура Скуратова на должность Генерального прокурора была предложена президентом РФ. Значить до определённого времени устраивал, а потом разглядели. Бывает. Не первый раз президент ошибался в Генеральных прокурорах. Но в России на грабли привыкли наступать слишком часто.

Кроме того, похоже, уважаемый Юрий Ильич «заигрался». Поясним. Во-первых, не имея опыта практической прокурорской работы, он не вполне понял значение компромисса между законностью и целесообразностью, на которые постоянно идут практические работники. Без этого в России (и не только в ней) долго работать просто не возможно.

Отсутствие опыта практической работы, вероятно, сказалось также на формирование нереалистической оценке возможностей по расследованию конкретных уголовных дел.

Во-вторых, ему показалось, что он имеет возможности серьёзно влиять на политическую ситуацию и на конкретных лиц, располагая компрометирующими данными и обладая правом их реализации. На самом деле, роль генерального прокурора в России почти всегда сводилась к достаточно узкой задаче — выполнение указаний руководителя страны.

В-третьих, он оказался интересен для всех антиельцинских сил, которые оказали ему определённую поддержку в создании иллюзии у Скуратова в своей значимости и способности влиять на ситуацию.

вспоминал: «Мы регулярно встречались. Юрий Ильич информировал меня о ходе расследования наиболее громких убийств: священника Александра Меня, телеведущего Влада Листьева, журналиста Дмитрия Холодова, бизнесмена Ивана Кивилиди. То, что убийства эти из года в год остаются нераскрытыми, меня очень волновало. Я не раз говорил об этом Скуратову.

Он своим тихим, нарочито бесцветным голосом объяснял: идут следственные действия, очерчен круг подозреваемых, отрабатываем одну версию, другую версию…

Но я видел — на самом деле ничего не происходит. Бесконечная монотонность скуратовских отговорок стала раздражать».[470] Скуратов, кстати, приводит несколько иной варианта своих бесед с президентом.[471]

Тут следует немного уточнить. Возможности прокуратуры по раскрытию серьёзных и запутанных преступлений достаточно ограничены. Правом проведения оперативно-розыскной деятельности (в отличие от МВД, ФСБ и некоторых других ведомств) прокуратура не наделена. А часто (если не почти по всем случаям) именно оперативно-розыскные мероприятия приводят к раскрытию таких сложных преступлений, когда в момент возбуждения уголовного дела неизвестны лица совершившие преступление или иные важные обстоятельства дела.

Так что за не раскрытие названных преступлений органы прокуратуры должны обычно нести лишь частичную ответственность. Тем более, что и после Скуратова раскрываемость неочевидных преступлений оставалась все также низкой.

Сам же Юрий Ильич справедливо замечал: «Должен заметить, что следственным путём раскрываются только десять процентов преступлений, девяносто процентов раскрываются оперативно-розыскными действиями. Так что вопросы об убийстве Александра Меня, Дмитрия Холодова, Владислава Листьева должны адресоваться не столько мне, сколько совершенно другим людям, другим силовым структурам но президент этого словно бы не ведал и спрашивал с меня».[472]

Но уж очень заманчиво обвинить «плохого» прокурора в бездеятельности такого рода. На самом деле, Генеральный прокурор досаждал президента РФ совсем другими делами. Президент «счёл, что Ю. Скуратов явно выходит из подчинения, начиная свою собственную политическую игру и становится опасным для Семьи».[473]

Время было тогда для первого российского президента тревожным. «Это были очень тяжёлые месяцы для. Будущее было совершенно не ясно. На ключевой должности генерального прокурора — на случай всяких непредвиденных обстоятельств — хотелось иметь надёжного союзника. тоже не знал, как сложится будущее, и держался отстранено, поэтому в Кремле не считали, что могут на него положиться».[474]

В силовом блоке были расставлены, казалось бы, надёжные люди, а вот с прокуратурой не все ясно. Тем более, что Генеральный прокурор формально не подчиняется президенту страны. Скорее можно сказать, что подчиняется он Совету Федерации, который в то время был местом общения глав исполнительной и законодательной власти российских регионов. Такая тусовочка региональных вождей.

Но это не самое плохое, что заметил российских президент в своём генеральном прокуроре. Хуже было другое, обратил внимание: «У Генпрокуратуры появился „духовный лидер“ — депутат. Тот самый, который когда-то пытался начать уголовное преследование по статье „измена Родине“, меня — по поводу „геноцида русского народа“, — автор всех законопроектов о неспособности управлять страной.

Именно этот депутат, как писали газеты, когда-то тоже работавший в прокурорской системе по линии КГБ, стал вхож в любую, самую высокую прокурорскую дверь».[475] О хороших взаимоотношения этих двух прокурорских работников сообщали и другие источники.[476]

«Чубайс.. действовал вообще нахраписто, внушал президенту: „Прокуратурой руководит Илюхин“. Да. Илюхин, действительно приходил, — писал сам же Скуратов. — Приходил и будет приходить в прокуратуру. Ну, и что? А как иначе? Он — председатель профильного думского комитета. Ко мне приходят и Лебедь, и Жириновский, и Аушев, и Наздратенко — прокуратура для всех открыта…».[477]

А, собственно говоря, почему Генеральному прокурору нельзя было общаться с бывшим ответственным сотрудником органов прокуратуры. Конечно, общался он не столько, чтобы позаимствовать какой-то опыт. Тогда казалось, что общаться выгодно с разными людьми. Трон явно шатался и не известно, что могло быть в ближайшем будущем. А кресло Генерального прокурора такое удобное и так не хочется покидать его в случае смены высшего руководства страны.

Напомним, что в новой России уже был один такой прокурор, который пересел не на ту лошадь (речь о ). Примерно так же он в своё время ориентировался на, когда показалось, что позиции первого российского президента слабы. И тому Генеральному прокурору РФ и другому хотелось посидеть в своём кресле как можно дольше. Именно поэтому они пытались делать ставку на всех возможные политические силы, чтобы не прогадать. Но прогадали оба.

Напомним также, что в сентябре 1998 года вынужден был пойти на компромисс с оппозицией и назначить премьер-министром человека, который, казалось, всех устраивал, но не мог быть холуйски предан первому российскому президенту. В холуях не ходил, не тот возраст, не тот характер и вообще не тот человек. Впервые пошёл на компромисс, что с ним ранее не особенно замечалось. Но тут припекло.

Новый премьер-министр, не смотря на возраст, был деятельным человеком. «… решился, наконец, перейти от демонстративно нейтрального отношения к отдельным финансово-промышленным группам к генеральному наступлению на позиции олигархов. Прежде всего, премьер-министр поддержал проводимое сотрудниками возглавляемой Генеральной прокуратуры расследование фактов коррупции, прямо направленное против кремлёвской верхушки и выявившее совершенно вопиющие факты. В громких скандалах весны — лета 1999 года оказались замешанными многие члены „семьи“, обвинённые в получении взяток и отмывании денег».[478]

Формально (а иногда и не только формально) прокуратуры возглавляла почти все расследование этих громких дел. Во всяком случае от позиции прокурора, тем более генерального многое зависело. Генеральный прокурор это, конечно же, чувствовал.

Чем руководствовался господин? На вопрос о том, не выполнял ли заказ, метившего в президенты, Дэвид Саттер ответил: «В послужном списке нет ничего, что заставило бы предполагать обратное. И, уж конечно, его поведение никоим образом не свидетельствовало, что это действия человека, исполняющего высокую миссию. Если бы он сознавал себя таким лицом, он не оказался бы в ситуации, когда его стало легко скомпрометировать всем памятным образом. Но в известном смысле это не имеет значения. В любом случае, какой бы ни была его мотивация, это была первая попытка вскрыть криминальные действия высокопоставленных и влиятельных фигур ельцинского окружения».[479]

Рейтинг Примакова быстро рос, ему доверяли многие россияне. Казалось ещё не много и власть плавно от Бориса Николаевича перейдёт окончательно к Евгению Максимовичу.

Вместе с Примаковым набирал политический вес и Юрий Лужков, мэр Москвы. Этот рвался к власти, уже почти не скрывая этого. Да и что скрывать, если дураку ясно, что президент больной и непопулярный, точнее сильно больной и сильно не популярный. Тут нельзя сидеть, сложа руки. Этими самыми руками нужно брать власть.

Кремлю нужен был свой в доску, полностью преданный генеральный прокурор. Противникам правящего президента был нужен совсем другой прокурор. А самому Генеральному прокурору нужно было не прогадать. Как видим, все чего-то нужно. Но ублажить всех нельзя. Кто-то должен был проиграть в своих желаниях. Тогда в конце 1998 и начале 1999 года это было ещё неизвестно и многие думали, что проигравшими окажутся те, кто вовремя не перебежал от «царя Бориса».

6.9. Упреждающий удар Кремля

Раз Скуратов стал нежелателен и даже опасен, то его нужно было убрать. Точнее заставить написать заявление об увольнении. Всего-то. Но, как понимает внимательный читатель, дело было не только в том, что генерального прокурора увольнять можно только через Совет Федерации. Дело ещё и в том, что он сам понимал такую перспективу и, в отличии от министров, не особенно дорожил расположением президента.

Нет, конечно, он не собирался спешно бросать президента. Он хотел как можно дольше просидеть на двух стульях и в конечном итоге оказаться на самом устойчивом. Но вот беда! В Кремле это отлично поняли. Поняли они также, и то, что генеральный прокурор не просто сидел на двух стульях, он уже раскачивал один из них, пока не решаясь сказать это открыто.

Значит, Кремлю остаётся привести такой веский аргумент, который бы «убедил» Юрия Ильича. И сделать это нужно было как можно быстрее, генеральная прокуратура вышла на финишную прямую. Ещё не много и будет собран весомый компрматериал на очень близких «Семье» лиц.

«Для Ю. Скуратова была устроена западня в виде „дома свиданий“, оборудованная видеотехникой, куда его приглашали, очевидно, очень близкие ему люди, чтобы „расслабиться“ в обществе девиц, готовых на все».[480]

«Кремлёвское руководство поспешило нанести ответный удар. Оно тут же обвинило в коррупции, а положил ему на стол видеокассету, на которой Генеральный прокурор был запечатлён в недвусмысленной позе с двумя проститутками. Съёмки производились скрытой камерой».[481]

Ну, побаловался мужчина проститутками. Ни он первый, ни он последний. Экое дело! Кто в ельцинской Москве ими не баловался? «Горе жалкому грешнику, попавшему в тиски беспощадного кодекса морали», — так можно прочитать в романе «Титан» Теодора Драйзера.

Кстати, далеко не все оценивали поведение Генерального прокурора страны критически. Например, Злата Рапова писала: «Я выпустила статью под названием „Прокурор и Президент или Прокурора в Президенты!“ Вот из неё отрывок:

«Лично меня больше всего поражает наглость и цинизм общества, осуждающего не только за недоказанное и незаконное, но и за то, что является нормой фактически для любого полноценного человека. Христос сказал хрестоматийное: „Кто из вас без греха, пусть первый бросит камень…“ И люди, смутившись, отступили, ведь известно, что громче всех „держи вора“ кричит сам вор. Так во что же превратилось наше общество, так активно затаптывающее и бичующее? Почему ни у кого не хватает смелости сказать, что нет тут ничего предосудительного и просто плохого? Ни с точки зрения законности, ни с точки зрения морали. Жириновский, заявивший в книге „Азбука секса“: „Нет импотентов, есть плохо работающие или сексуально неумелые женщины“ (в чем он, кстати, абсолютно прав — делайте выводы) и призывающий к свободной любви, обвиняет Генерального прокурора в аморальности. Борис Ельцин, над которым навис импичмент с тяжелейшими обвинениями в геноциде собственного народа, вообще ведёт себя прямо по уставу Петра I, как „самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответу дать не должен“. Все они устроили дикую противоестественную фантасмагорию по поводу выдуманного ими самими дела».[482]

«Как бы там ни было, генеральный прокурор не совершил ничего противозаконного, даже если предположить, что плёнка, показанная по телевидению, — подлинная».[483]

Совсем по-другому думал сам. «Первым о порнографической плёнке с участием генпрокурора узнал. Военный человек, настоящий пограничник, нетерпимый к любого рода распущенности, он был буквально в шоке, — написал Ельцин и тут же добавил. — Мне про этот кошмар глава администрации решил пока ничего не говорить».[484]

Прервём на время повествование первого российского президента и почитаем другого человека, написавшего: «Но рискнул бы по своей инициативе отправить Генерального прокурора в отставку? Не было у него таких полномочий. Значит выполнял поручение?».[485] А ведь верно, похоже, уважаемый кое-что недоговаривает. Вряд ли военный Бордюжа решился на такой шаг без согласования его с президентом. Такое просто не могло быть. Но как сомневаться в тексте, который написал президент? Сплошная путаница. Уж нельзя же подозревать, что российский президент (!!!) скрывает правду?

Может быть, он ошибался? Да и вообще, вряд ли глава президентской администрации и секретарь Совета безопасности был первым, кто узнал о порнографической плёнке. По должности ему кто-то должен был доложить, а сама плёнка, скорее всего, пришла из спецслужб (и даже более того, скорее всего из ФСБ).

Кроме того, человек, обладающий хоть каплей здравого смысла, должен был заинтересоваться, кто же передал Бордюже плёнку. Не сам же он её сделал? А если не сам, то получил от кого-то. Леонид Млечин совершенно справедливо писал: «…Как кассета попала к самому Бордюже? Запись, как выяснилось, была сделана годом ранее, в январе 1998-го. Кто её передал в Кремль? Ну, не почтальон же её притащил….».[486]

Но первый российский президент предпочёл не задавать такие вопросы прилюдно, и просто игнорировал их в своих мемуарах. Однако, если бы стало известно, что кассету предоставила ФСБ, то особых сомнений этот факт бы не вызвал. Мало ли как этой спецслужбе удалось предотвратить шантаж важного государственного человека. Менее всего вероятной выглядела бы версия о кознях самого ФСБ. Но последнее предположение оспаривалось некоторыми бывшими чекистами.

«Хотя в своих воспоминания Ельцин намекает на то, что ловушку могли устроить ему бизнесмены, напуганные скуратовскими инициативами, — писал бывший генерал госбезопасности Николай Леонов. — Но без участия российских спецслужб здесь, совершенно очевидно, не обошлось. Адрес квартиры, где происходило „действо“, технология и характер записи, методы распространения кассеты с видеоматериалами, время, выбранное для этого, поведение всех остальных фигурантов этой „постановки“ — все говорит о том, что за спиной этой затеи стояли спецслужбы. Может быть, карьера В.В. Путина стартовала отсюда».[487] Все может быть. А почему бы нет?

Возможно, также, что Скуратова кто-либо уже шантажировал этой плёнкой, тогда он должен знать, кто и что хотели от него. Однако, сам Юрий Ильич не спешил рассказать об этом.

Но потребовалось более сильное давление. На уровне руководства страны. Секретарь Совета безопасности Бордюжа показал плёнку Скуратову. И вот тут, о чудо! Скуратов, который потом называл плёнку фальшивкой, неожиданно не потребовал проверки и наказания тех, кто запустил «фальшивку». Он повёл себя как человек, пойманный на месте преступления. Т.е. сразу же написал заявление об отставке по состоянию здоровья:

«Глубокоуважаемый Борис Николаевич! В связи с большим объёмом работы в последнее время резко ухудшилось состояние моего здоровья (головная боль, боли в области сердца и т. д.). С учётом этого прошу внести на рассмотрение Совета Федерации вопрос об освобождении от занимаемой должности генерального прокурора РФ. Просил бы рассмотреть вопрос о предоставлении мне работы с меньшим объёмом. 01.02.99».

Все как у нашкодившего чиновника. Даже, присутствует просьба не забыть и дать достойную синекуру. Именно, так обычно поступают люди, знающие цену своему поступку и понимающие, что нужно просить прощение и нести заслуженное наказание.

«Так и хочется думать, — писал Анатолий Кучерена, — что наконец-то в России появился свой комиссар Каттани, который разворошил осиное гнездо обнаглевших коррупционеров во всех эшелонах власти. Но тогда зачем он первоначально написал прошение об отставке? Вопросы, вопросы…».[488]

Мало того, тот же Кучерена обратил внимание на следующее: «Скуратов никак не мог набраться мужества, чтобы ответить на простой вопрос: „Признает ли он себя в человеке, показанном на плёнке?“, ограничиваясь туманным ответом: „Пусть выяснит следствие“.[489]

Будем по-мужски откровенны: Скуратов поступил как человек, который действительно баловался с проститутками. Как человек, пойманный на «месте преступления». Тут нет ни капли, похожего на то, что Скуратова шантажировали фальшивой видеозаписью. Похоже, что запись была реальной.

«С одной стороны, было очевидно, что Ю. Скуратов попался, „как кур в ощип“. Но с другой — так же очевидно, что его собирались перемолоть в муку вовсе не по моральным, а по политическим соображениям».[490]

После написания заявления об отставке Скуратов поехал в генеральную прокуратуру, где, по его словам, попросил своих заместителей поддержать его. Но, как и следовало ожидать (знать нужно кого подбирать своими замами!), почти все они увильнули от коллективной поддержки, предпочтя занять пока выжидательную позицию. Скуратов стал собираться в больницу. Он напишет: «…Замы мои — те самые, которых я собственными руками сделал замами, повесил на погоны большие генеральские звезды, — все усилия направили на спасение собственных должностей, забыв, как выяснилось позднее, и о чести, и о совести».[491]

Но тут произошло ещё одно плохо объяснимое событие. Генеральный прокурор передумал. На следующее утро Скуратов снова появился у Бордюжи, стал просить:

«Нельзя допускать, чтобы плёнка всплыла. Давайте забудем про это. Забудем про то, что вы видели. А я готов выполнять все ваши указания». Бордюжа ответил: «Во-первых, ваше заявление уже у президента, ему принимать решение. И к тому же вы, как человек, обладающий хоть каплей здравого смысла, должны понимать: если есть одна копия, есть и пятьдесят других».[492] Это в изложении Ельцина. Сам же Скуратов даёт более выгодный пересказ разговора с Бордюжей.[493]

Но суть от этого не меняется. Обычно передумывание наступает, когда человек получает чьё-то заверение в поддержку. Как мы видим, Скуратов же признал, что от своих заместителей такой поддержки не получил. О других встречах он не писал, но это не значит, что их не было. Просто писать о встречах могло быть не выгодным. Но логика поведения Скуратова невольно подсказывает версию о его встрече или телефонном звонке с кем-то помимо своих заместителей. Вполне вероятно, что это могли быть представители ельцинских конкурентов.

После неудачного вторичного разговора с Бордюжей, который сослался, что Ельцин уже дал ход заявлению об отставке, Скуратов лёг в больницу, «как делают все чиновники в подобных ситуациях».[494] Уже вечером того же дня новости об отставке генерального прокурора стала появилась в СМИ.

Тем временем члены Совета Федерации отказались рассматривать прошение об отставке заочно в отсутствии самого Скуратова. «…Совет Федерации неожиданно для кремлёвских властей упёрся: рассматривать вопрос без присутствия Скуратова не будем, это неэтично».[495] В администрации президента, похоже, поняли, что слишком рано поспешили радоваться.

После звонка Бордюжи к Скуратову приехал заместитель руководителя администрации президента Владимир Макаров и попросил написать ещё одно заявление об отставке На этот раз Скуратов отказался. По его словам: «…Именно в тот момент я твёрдо решил бороться. Бороться до конца…».[496] Как мы увидим в дальнейшем, он ещё будет изменять своей решимости, но в целом мосты уже были сожжены.

Тем временем в СМИ начались появляться разного рода материалы о похождения генерального прокурора и версии о причинах его отставки.

Интересен вопрос о роли в этой истории ФСБ. «Когда возникло „дело Скуратова“, ФСБ уже возглавлял Владимир Путин. Путин с самого начала вошёл в узкий круг людей, которые принимали такие решения».[497] Сам Скуратов был уверен: «Путин был, конечно, в курсе всех шантажных дел и вообще в курсе игры, которую вела „семья“, держал соответственно равнение на кремлёвский холм…».[498]

«Вы помните, — отмечал Максим Калашников, — как Путин принимал участие в травле гепрокурора Скуратова, который решился на расследование воровства гнусной кремлёвской шайки в 1999?…Ведь Путин тогда прикрыл кремлёвскую камарилью!».[499]

Впрочем, что это мы на нашего второго президента. «Главный герой» нашего повествования тоже хорош!

«…Только документально зафиксированных встреч Юрия Ильича с девицами лёгкого поведения было не меньше семи, и каждый раз — за счёт „друзей“, которые, в свою очередь, проходили по другим уголовным делам», — констатировал позже Ельцин.[500] От куда-то же он получил такую информацию? Надо полагать, сам Борис Николаевич с Генеральным прокурором по проституткам не ходил. Остаётся только один возможный источник информации — спецслужбы. Правда, их было несколько. На наиболее вероятна все же одна — ФСБ.

«Деятельность самого Скуратова взялся расследовать», — так написал Пол Хлебников и тут же добавил. — В начале февраля 1999 года, когда Генпрокуратура объявила о ведении уголовных против и других приятелей, Российское государственное телевидение показало видеозапись обнажённого мужчины, похожего на. Он резвился в постели с двумя проститутками».[501]

Хлебников как бы намекает, кто это подстроил, не указывая конкретно. Но тут же пишет, что доказал свою политическую преданность президенту, разрушив политическую карьеру. Куда уж ясней намёк, но такой намёк бывает обычно, когда нет убедительных доказательств, а только версия.

Ещё более откровенно написал Александр Рар, прямо указавший на ответственность за появление пресловутой видеокассеты. После этого он констатировал: «… пользовался абсолютным доверием „семьи“, поскольку доказал, что на него можно положиться даже в самом щекотливом деле».[502]

Заметим, что ранее мы уже говорили, как сошлись противоположные интересы и в деле. было за что не любить Генерального прокурора, хотя прямо свою нелюбовь он и не говорил. Но что стоят его слова уважения к и сомнения в обоснованности его привлечения к уголовной ответственности.

Однако прямых доказательств причастности к разгулу генерального прокурора с проститутками нет. Ясно лишь, что сама же по себе ситуация с проститутками — типичная провокация, наскоро организованная с явной цель — скомпрометировать Генерального прокурора. Возможно, провокация, проведённая впрок.

Но когда в стране расплодилось столько много спецслужб и ещё больше законных, полузаконных и совсем незаконным структур, которые могли бы заниматься такой деятельностью, подозрение конкретно на ФСБ выглядит не очень убедительным. И ещё более не убедительно это подозрение, учитывая факт высокой законопослушности системы ФСБ. Что, впрочем, не позволяет и полностью исключить такую версию.

Заметим, что в скандале со более всего внимание было уделено не изначальному обстоятельству, т.е. провокации, а последующим событиям. Между тем, как проведённая провокация довольно легко могла быть проверена (и дело не только в том была ли плёнка подлинной?). Нужно было выяснить, где находился в это время прокурор, где находится место, в котором он якобы был заснят, кто присутствовал в том месте и в то время, где проститутки и что они говорят? А также иные обстоятельства, перечислять которые и описывать механизм возможной проверки автор настоящей книги не будет, не то место, чтобы занимать читателя мелкими деталями. А именно мелкие детали обычно и позволяют выяснить истину.

За одно можно было бы выяснить кто и как готовил провокацию? Что и кто стоит за её организаторами?

Но проверять такого рода факты привычно и сподручно спецслужбам, а не прокуратуре. Именно спецслужбы имеют в этом деле опыт и возможности. Обычно прокурорские работники только перепроверяют (это на порядок легче) такого рода проверки, осуществлённые сотрудниками спецслужб. А спецслужбы возглавляли и, верные люди.

Однако, вернёмся к нашим баранам. Подавший в отставку генеральный прокурор России Юрий Скуратов с 22 февраля находился в отпуске. Исполняющим обязанности генпрокурора по-прежнему являлся первый заместитель генпрокурора Юрий Чайка, который возглавил ведомство сразу после госпитализации Ю. Скуратова.

Так бы и лечился он наш заболевший. Да не тут-то было! Ельцин отметил, что спустя месяц, Скуратов вдруг резко изменил позицию: «Плёнка сфальсифицирована, на плёнке — не я».[503]

Между прочим, в своей книге «Вариант дракона» генеральный прокурор описал как часто и какие разные люди посещали его в больнице. У него было время подумать и было время посоветоваться. И хотя тех, кто советовал ему сопротивляться, Скуратов не назвал, можно вполне предположить, что такие были. Ведь чтобы сопротивляться, обычно, нужно быть уверенным в возможности достичь победы. В случае со Скуратовым нужно было знать расклад сил в Совете Федерации и иметь возможность повлиять на членов Совета Федерации. Лично сам Юрий Ильич обладал лишь очень скромными возможностями для этого всего этого. А, значит, можно предположить, что ему обещали такую помощь и поддержку. И как выяснилось позже не просто обещали, а выполнили обещание.

Скуратов же, похоже, несколько осмелел когда узнал, что Совет Федерации отказался голосовать за отставку в отсутствии самого героя дня, т.е. Скуратова. Чего уж тут! Ясно, что расклад в этой палате будет против отставки. Он писал: «Мне стало ясно, что Совет Федерации захочет серьёзно во все разобраться и вряд ли вот так, „втёмную“, сдаст.

Я внимательно прочитал стенограмму заседания».[504]

9 марта 1999 года Ю. Скуратов прервал свой отпуск и вышел на работу. Он находился в отпуске с 22 февраля, а ранее — на лечении в Центральной клинической больнице.[505]

Напомним, что в начале февраля он подал прошение об отставке, которое удовлетворил президент РФ, однако Совет Федерации отложил рассмотрение данного вопроса до 17 марта.

Но перед заседанием телевидение сделало сенсационный показ. Вся страна могла лицезреть развлечение с проститутками человека сильно похожего на генерального прокурора Российской Федерации Юрия Ильича Скуратова. «Видеозапись плохого качества не давала картинку лица, позволяющего точно определить его, хотя коротконогое тело с животиком могло быть и его».[506]

Бывший генерал КГБ Николай Леонов написал: «…Скандальная видеоплёнка была показана по второму каналу российского телевидения, который полностью контролировался правительством. Команда на выброс порнографии в политику, безусловно, была дана в Кремле…».

«В ночь на 17 марта плёнка была показана по Российскому телевидению», [507] — написал и никаких подробностей, если не считать этих слов.

А напрасно, только круглый дурак будет сомневаться, что показ такой плёнки по центральному телевидению был с кем-то согласован в Кремле. А если не с первым лицом в государстве, то это лицо, при желании, могло бы выяснить как, кто и зачем совершил такой демонстративный показ. Показ, который при желании можно было назвать преступлением и привлечь инициаторов хоть к пустяковой, но к уголовной ответственности. Все таки вмешательство в личную жизнь, разглашение тайны следствия и т.п. Президент об этом не пишет и правильно делает. Сказать правду не стоит, а лишний раз врать — зачем это нужно. Проще промолчать.

Остаётся только предположить, что показ был сделан, чтобы повлиять на членов Совета Федерации. В другую версию просто не верится. Политика пересилила законность. Ни в первый и ни в последний раз.

Если развлечение с проститутками не красило генерального прокурора, то показ этого по телевидению был не просто преступлением, но аморальщиной, растиражированной на всю страну.

По мнению адвоката Анатолия Кучерены: «…Обнародование компрометирующих Скуратова видеоматериалов должно было бы повлечь за собой возбуждение уголовного дела по ст. 137 УК РФ „Нарушение неприкосновенности частной жизни“, с тем чтобы установить автора этого анонимного компромата».[508]

«…Те, кто дал плёнку в эфир, не понимают, что её показ — это уголовное дело, за которое можно получить срок и отправиться в места, не столь отдалённые, — напишет позже Скуратов и подберёт ещё более серьёзную статью Уголовного кодекса РФ. — Ведь речь шла не только о банальной диффамации, но и оказании давления на прокурора в связи с расследованием уголовного дела, что является серьёзным преступлением против правосудия….».[509]

Но все это досужие размышления двух юристов, а жизнью вертят политики, добравшиеся до власти. Они думают не о статьях, написанных на бумаге, а о реальной власти.

констатировал: «Тихий прокурор» сумел выставить на всеобщее обозрение свой собственный стыд и позор и представить все так, что это — не его стыд, не его позор».[510] Но на всеобщее обозрения видеоматериал, видимо, пошёл с санкции Кремля и по инициативе Кремля. Причём, позор был не только и не столько для Скуратова, сколько для страны, в которой такой Генеральный прокурор и такие правители, которые способны выставить всеобщее обозрение все что угодно, лишь бы для них лично это было выгодно.

Можно также предположить, что показ плёнки произошёл из-за уже ясного отрицательного отношения членов Совета Федерации к отставке Скуратова. Конечно, узнать это могли разными путями, но нельзя исключить и тот которым пользуются спецслужбы — подслушивание.

Вспомним, что Коржаков практически признал прослушивание помещения Верховного Совета РФ весной 1993 года.[511] Почему бы не сделать это ещё и в 1999 году? Впрочем, не будем гадать, прослушивали или нет. Мы лучше поговорим о Совете Федерации, о котором до весны 1999 года некоторые и совсем позабыли.

Глава 7. Бунт губернаторов

7.1. Региональные князья

«Весной 1999 года у многих создалось ощущение, что на парламентских выборах в конце декабря победит мэр Москвы Лужков, а на президентских летом будущего года — ….Примаков».[512] Именно в период этих ощущений начались самые интересные обстоятельства секс-скандала.

«В марте 1999 года разразился небывалый скандал, втянувший в орбиту все ветви власти».[513] Произошло это в условиях специфического государственного устройства Российской Федерации. В Совет Федерации (высшая палата Федерального Собрания) входили тогда по два представителя от каждого субъекта Федерации. Первоначально этих представителей избирали депутаты. Но после первого раза выборы отменили, двумя представителями субъекта федерации стали автоматически становится глава исполнительной власти и глава представительной власти региона.

На практике влияние главы исполнительной власти (обычно президента республики или губернатора края или области) было таково, что глава представительной власти часто был его человеком. Таким образом, Совет Федерации фактически превратился в Совет губернаторов (президентов).

«Губернаторы всегда были в России крупной политической силой. Даже в советское время первые секретари обкомов (знаю это по себе) — люди, казалось бы, назначаемые, а не выборные, в решающие моменты истории становились тем самым „красноречиво молчащим“ большинством, с помощью которого руль удавалось вывернуть то резко вправо, то резко влево. Снятие Хрущёва происходило на фоне партийного заговора, когда группа Брежнева сумела тайно договориться с большинством первых секретарей обкомов. И назначение сопровождалось чем-то похожим — ни одно такое решение не принимается без согласия „первых“. Правда, в случае с назначением обходились вполне откровенными встречами в фойе Дворца съездов, в специально отведённых комнатах, в гостинице. Без излишней конспирации…

Для того чтобы создать атмосферу смуты и раскола, им вовсе не требуется ни военного переворота, ни импичмента, ни вотума недоверия правительству. В зале заседаний сидит сто хозяев России, сто князей — не знаю уж, как их точнее назвать… С самых древних времён такое собрание в глазах народа обладало колоссальными полномочиями, могло, если потребуется, и царя лишить короны».[514]

После таких слов так и хочется написать: что же Вы, Борис Николаевич, так распалились? Ведь именно Вы в борьбе за власть в своё время покупали региональных князей за суверенитет! Ведь именно Вы протолкнули Конституцию, по которой им было предоставлено так много власти! А теперь недовольны результатом своей деятельности? Так Вы же получили то, что заслужили!

Первоначально на слуху у всех была Государственная Дума, нижняя палата Федерального Собрания. В 1999 году Совет Федерации, который ранее почти не обращал на себя внимание, резко стал политически активным и превратился в важный центр политической борьбы за будущее России.

Именно этот орган государственной власти имел право утверждать предложенного президентом генерального прокурора и снимать его с должности. Именно это право Совета Федерации определило его как центра политической борьбы. Если Государственная Дума была полем деятельности лево-патриотической оппозиции, то Совет Федерации достался политическим конкурентам из числа бывших союзников первого российского президента, союзников, которые стали чураться своего бывшего хозяина, отца родного Бориса Николаевича.

Ельцин хотел, чтобы Совет Федерации просто снял Скуратова. «…Сенаторы России рассудили иначе: Скуратов — ценный инструмент в борьбе за политическое влияние».[515] По сути, Скуратов стал видимой частью айсберга политического противодействия первому российскому президенту. «…Речь может идти о самой настоящей политической революции, осуществляемой руками генеральной прокуратуры».[516]

7.2. Господа губернаторы начинают свою игру

Это было время когда: «Губернаторы, главы городских администраций, директора заводов, профсоюзные лидеры и деятели культуры чуть ли не ежедневно выражали готовность поддержать Лужкова и примкнувших к нему президентов и губернаторов».[517]

Автор настоящей книги был свидетелем, как это происходило в Красноярском крае. Все спешили захватить место по ближе, предвкушая предстоящий делёж власти и капитала.

Аналогичная ситуация была и в Москве. Там ещё раньше, чем в Красноярске началась гонка за тем же.

Господа члены Совета Федерации не из тех, кого легко такими мелочами, как использование проституток, шантажировать. Тем более, что святых в их среде, наверное, было не так и много.[518]

17 марта 1999 года члены Совета Федерации (6 — «за», 142 — «против» и 3 воздержались) проголосовали против отставки с поста генерального прокурора. Это был бунт регионов.[519]

«Голосование ошеломило всех, кто следил за историей отставки, — писал Юрий Скуратов и тут же добавил. — в том числе ошеломило и меня самого (а я все-таки готовился к худшему)».[520]

«После истории с Черномырдиным осенью 1998 года Ельцин второй раз потерпел поражение по итогам голосования. Вне себя от ярости, он игнорировал решение региональных лидеров и, опасаясь крайне нежелательных для него дальнейших результатов прокурорского расследования, указом отстранил Скуратова от должности».[521] Если быть точнее, то отстранение от должности произошло чуть позже. А пока …

высказал свою оценку: «… „Тихий прокурор“ был, конечно, только пешкой в игре больших людей.

Поддержку в Совете Федерации ему обеспечивал».[522] поведение объяснял амбициями.[523] А чем последний хуже самого Бориса Николаевича, который сам же начинал с должности руководителя Москвы?

Наверное, это так и было. А скуратовские слова о «неожиданности» решения членов Совета Федерации больше похожи на неправду. О том, что с членами Совета Федерации ведётся нужная работа, он должен был знать. Ведь знали же предстоящий результате в Кремле, иначе не запустили бы видеоматериал накануне заседания Совета Федерации. Видимо, пойдя на это в отчаянной попытке переломить настрой членом этой палаты Федерального Собрания. Попытка была напрасной, но она все же была.

В прокоммунистической книге констатировали: «…Совет Федерации почти единогласно защитил прокурора и представил ему картбланш в развёртывании самой решительной борьбы с терроризмом, экстремизмом, а также с коррупцией в высших структурах власти».[524]

Это политика. На самом деле, далеко не все члены Совета Федерации думали такими высокими материями. Многие были против президента просто потому, что хотели подстроиться под знамёна восходящей звезды — Лужкова. Некоторые, возможно, просто хотели сохранить в стране не беспорядок и нестабильность, чему объективно содействовала борьбе президента с генеральным прокурором. Ведь именно в состоянии нестабильности можно безнаказанно создавать огромные состояния, не беспокоясь об ответственности.

«Накал политической борьбы в Совете Федерации достиг критической отметки, прореагировал. — Егор Строев сказал примерно так в своём телеинтервью: „Что тут обсуждать? Беда случилась с человеком!“

До скандального голосования по делу Скуратова я о порнографической плёнке ничего не знал. Ни, ни другие помощники ничего о плёнке мне не говорили…

События в Совете Федерации грянули как гром среди ясного неба».[525]

Не знал и все тут. Мы уже отмечали, что в это утверждение президента вериться слабо.[526] Разве что президент был невменяемом состоянии и ему просто не докладывали, т.к. некому было принимать доклады. В ином случае президенту должны были доложить о ситуации с генеральным прокурором. Все таки президент РФ — глава государства.

В этот же день, когда сенаторы не послушались, президент РФ и премьер-министр сделали заявление, в котором выразили единое мнение о том, что «нечистоплотность и политиканство несовместимы с высокой должностью генерального прокурора». Здесь имелись в виду видеоматериалы, запечатлевшие мужчину, похожего на, в обществе женщин лёгкого поведения.

«В принципе если Генеральный прокурор балуется с проститутками — за чужой счёт, кстати, да ещё позволяет, чтобы его фотографировали, то есть становится беззащитным перед элементарным шантажом, он конечно же должен немедленно покинуть свой пост».[527]

Но это в принципе, а в реальной российской политике того времени действовали не принципы, а совсем другие факторы.

«Прокурор Скуратов, который вёл дела о коррупции и постоянно заявлял о намерении искоренить коррупцию в России, неожиданно споткнулся, обнаружив ниточку, ведущую в Кремль, — замечает бывший генерал КГБ. — Вместо того чтобы отдать распоряжение о прекращении расследования, он позволили его продолжать. В результате всплыли имена членов семьи, самого, имена его финансовых спонсоров и гарантов — все оказалось зафиксировано на бумаге. Скуратову было велено прекратить расследование, но он уже ускользнул из-под контроля („Кремля“).[528]

Уже на следующий день после заседания Совета Федерации, на котором президент получил первую пощёчину в борьбе со Скуратовым, последний был приглашён к Ельцину. Встреча состоялась в палате-кабинете и, кроме Скуратова и Ельцина, там присутствовали Примаков и Путин. По словам Скуратова президент, заверил, что работать со Скуратовым не намерен и сказал:

«…Если вы напишете заявление об уходе, я распоряжусь, чтобы по телевизионным каналам прекратили трансляцию плёнки».[529]

Это уж был элементарный шантаж. Слишком элементарный. Скуратов, тем не менее, подписал очередное заявление об отставке. Впоследствии он мотивировал этот свой поступок следующим объяснением: «Ход был правильный. Если бы я не написал заявление, то против меня были бы приняты резкие меры. Вплоть до физического устранения — от киллерского выстрела до наезда на мою машину какого-нибудь огромного, гружённого кирпичами грузовика: эти ведь методы освоены в современном мире, в том числе и российском, в совершенстве».[530]

Могло ли быть так? В принципе, а почему бы нет? Но больше похоже, что наш тогдашний генеральный прокурор был слабоват. Стоило на него надавить, и он менял свою позицию. Ни впервой видимо, именно поэтому на него и давили, знаю слабинку.

Проблема однако была ещё и в том, что, он, во-первых, поддавался давлению с разных сторон, а, во-вторых, президентское давление было связано с отставкой, а давление противников президента сулило перспективу остаться в должности. Привыкшему к сладости власти, трудно от этого отвыкать.

7.3. Игра продолжается

Реакция президента на поведение Совета Федерации была мгновенной. 18 марта 1999 года Президент РФ Б. Ельцин своим указом постановил образовать временную межведомственную комиссию Совета безопасности РФ по проверке поступков, порочащих честь прокурорского работника, и нарушении им присяги прокурора. Руководителем комиссии был назначен.

Но тут возникла маленькая проблема. На следующий день 19 марта 1999 года был освобождён от должностей руководителя Администрации президента России и секретаря Совета безопасности РФ в связи с переходом на другую работу.

В чем причина? «…Ответственность за провал операции со возложили на …Так завершилась многообещающая карьера человека, на которого в окружении в какой-то момент делали очень крупную ставку».[531] после отставки из политики попросту исчез, словно его и не было. Это, заметим, происходило с многими, уволенными с государственной службы.

«В околокремлевских кругах довольно громко шептались, что у Бордюжи не сложились отношения с дочерью президента всесильной Татьяной Дьяченко, которая привыкла обращаться с должностными лицами администрации, как с посудой на кухне. Н. Бордюжа и на этом посту пробыл неполных четыре месяца, успел только получить полную звезду генерала армии и был переведён на „новую работу“.[532]

«И, и были искренне расстроены и потрясены тем, что с ними так обошлись. Они не понимали, что механизм власти не знает никаких человеческих чувств. Действует только один принцип — политическая целесообразность. Как только человек перестаёт быть нужным, с ним расстаются без колебаний и даже не говоря на прощанье „спасибо“.[533]

«Всякий, кто близко был знаком с обстановкой в тогдашней администрации президента, с полным основанием утверждал, что честному человеку там было нечем дышать. Н. Бордюжа „не вписался“ в команду».[534]

«…С ним разделались, что называется круто, сковырнули ногтем в один миг, он даже ахнуть не успел, как очутился в больнице, — писал Скуратов. — Мне, честно говоря, сделалось жаль его. Ведь он, в сущности, действовал как солдат — выполнял приказ. Да и после содеянного у него, похоже, совесть заговорила…. Плюс ко всему Бордюжа понял, что попал в нехорошую историю».[535]

«Он не только не разобрался в сложнейших кремлёвских интригах, но и не проявил к ним интереса. Он совершенно не понял, чего от него ждут…

К тому же ещё имел несчастье тесно сотрудничать с, которого в Кремле ненавидели и боялись. О контактах и Бордюжи соответствующим образом докладывали президенту».[536]

Формально Примаков поддерживал Ельцина, но в изложении Волошина поддержка выглядела следующим образом: «Вы видели, как Примус (тогдашняя кремлёвская кличка Примакова ) выполнил президентское поручение выступить перед сенаторами за отставку Скуратова?! — негодовал Волошин. — Этот иезуит всю свою речь наполнил проскуратовскими провокациями! Например, вы слышали эти его лицемерные риторические вопросы: „Усилится или ослабеет борьба с коррупцией, если уволить Скуратова?..“.[537]

К тому времени руководителем Администрации президента РФ был назначен, [538] ранее занимавший должность заместителя руководителя по экономическим вопросам.

Секретарём же Совета безопасности 29 марта 1999 года стал, не расставшийся при этом с должностью директора ФСБ. Если одного снимают, за то, что он не справляется, то обычно другого ставят, чтобы с этим же он и справился. Речь, разумеется, о проблеме Скуратова.

«Путин безоговорочно принял сторону Ельцина и на специальной пресс-конференции 2 апреля 1999-го уверенно говорил о „порочащих честь и достоинство Генерального прокурора поступках“. Редактор журнала „Итоги“ Сергей Пархоменко, который посвятил реконструкции событий этого ничем особенно не примечательного апрельского дня статью „Момент заблуждения“, утверждал, что именно в этот день, наблюдая за пресс-конференцией по телевизору, президент, „воздев к небу указательный палец, вдруг сказал: „О!“, и судьба Владимира Путина повернулась удивительным образом“.[539]

Что же вполне возможно. Ельцин терпел унизительные поражения, от него отходили, казалось бы, преданные люди. И в такой ситуации тем более важной казалась позиция преданного чиновника, не спешившего перебежать в лагерь противников.

« проработал в ФСБ всего год. Причём делами Лубянки он занимался ещё меньше, потому что вскоре получил вторую должность — секретаря Совета безопасности, и его вовлекли в большую политику».[540]

Однако, перестановки перестановками, а надо как-то реагировать. Тут мы вернёмся к ранее начатому разговору о встрече генерального прокурора с президентом. начал действовать: «Я вызвал к себе,,, чтобы окончательно разобраться.

На моем рабочем столе лежала папка с фотографиями, сделанными с той плёнки, результаты предварительной экспертизы, материалы заседания Совета Федерации, на котором рассматривалась отставка. В материалах экспертизы сообщалось, что анализ голоса и изображения на плёнке показал — да, на плёнке генеральный прокурор. Фотографии смотреть не стал, резко отодвинул от себя

Именно тогда в разговоре со мной впервые заявил об уголовном деле «Мабетекс», о том, что его преследуют из-за дела о взятках, которые якобы эта фирма давала Бородину и другим чиновникам. Потом он сказал ещё одну удивительную вещь, мол,, если меня оставить на посту генпрокурора, тогда за дело «Мабетекс» можно не волноваться, оно под моим контролем.

«При чем тут это дело? Надо расследовать — расследуйте. Производите все необходимые действия. Мы сейчас говорим совсем о другом,, — сказал я. — После того, что с вами случилось, я считаю, что вы не можете оставаться на посту генпрокурора. Не буду ругаться с вами, не буду уговаривать вас. Пишите заявление. Я с вами работать не буду».

Скуратов замолчал, но ненадолго. Сказал, что он считает вредным для дела, когда между президентом и генпрокурором складываются вот такие ненормальные отношения. Что он хочет работать в команде президента. Опять заговорил о деле «Мабетекс». Мол, если придёт другой генпрокурор, ему не удастся уладить это сложное дело…

Было отвратительное, мерзкое чувство, что открыто торгует уголовным делом».[541]

Естественно, в книге самого Скуратова об этом не было сказано ни слова. Он просто написал: «…Можно было послать, конечно, все ко всем шутам, закрыть глаза на коррупцию и кремлёвское воровство и пойти на компромисс, который мне постоянно предлагали Путин и Степашин — дать, например, согласие войти в состав Конституционного суда (должность, очень почётная) вместо умершего Олейника или уехать послом в Финляндию. И все бы мигом забылось, и сам бы был целее, не рвал бы на себе нервы и сердце. Но этого я не мог себе позволить».[542]

Как видим, прямо противоположное, сказанному первым российским президентом. А из двух противоположных суждений минимум одно ложное.

Впрочем, в одном обстоятельстве сходство есть: оставить в должности генерального прокурора Скуратова уже никто не предлагал. А при всей почётности путинско-степашинских предложений — все они на порядок менее значимы должности главы российской прокуратуры. И тут не вольно возникает некая коварная мысль: а есть в качестве компромисса предложили остаться в прежней должности? Может бы это перевесило бы чашу неподкупности?

Гадать не будем, все равно предложение такого не последовало. Да и правильно сделали. Единожды «предавший» (а как ни крути в морали того круга российской власти — Скуратов «предал» своего благодетеля) предаст и второй раз.

Немного позже Путину журналистами были заданы вопросы. Почитаем их и ответы на них:

«…Ведь в случае со Скуратовым ничего не было доказано судом, что не помешало лишить его работы.

— Скуратов отстранён от работы в полном соответствии с законом, в котором написано, что на период расследования возбуждённого против генерального прокурора дела он должен быть отстранён. Что и было сделано

— Вы допускаете, что, если расследование завершиться ничем, он вернётся?

— Теоретически да. Но есть ведь не только уголовно-правовая сторона, есть и моральная. Для меня лично с этой моральной стороны все ясно. Я точно знаю. Мы с ним на эту тему говорили.

— А почему же он опять отказался?

— Потому что не хотел быть скомпрометированным, вот и все…

— Была встреча вчетвером. Борис Николаевич, премьер-министр Примаков, я, тогда директор ФСБ, и он.

Борис Николаевич достал кассету и фотографии, сделанные с видеозаписи. На стол просто положил. И говорит: «Я считаю, что вы не можете работать дальше Генеральным прокурором».

И Примаков тоже согласился: «Да, Юрий Ильич, я считаю вы не можете работать дальше Генеральным прокурором». Юрий Ильич подумал, взял бумагу и написал, что уходит в отставку».[543]

Интересно ещё одно обстоятельство. Ельцин отметил: «В тот день написал ещё одно заявление об отставке: „Глубоко осмыслив прошлое заседание Совета Федерации, я хотел бы прежде всего поблагодарить за оценку моей работы. Вместе с тем, учитывая реальное положение дел, сложившуюся вокруг меня морально-психологическую обстановку, я принял решение уйти в отставку…“.[544]

Обратим внимание: Скуратова только что поддержал Совет Федерации, а он вновь пишет заявление с просьбой отставки. Все это, похоже, на то, что в президентских апартаментах ломать Скуратова умели, в себя он приходил уже когда выходил на вольный воздух. Это не к тому, что душно у президенты было, а тому, что, похоже, Юрий Ильич, наслушавшись других уговаривающих — менял свою позицию.

Сам же он писал более красиво: «Мне надо было держаться. Нельзя было показать, что на душе тошно — иначе раздавят, точно раздавят… Одно я понимал твёрдо: что бы ни крутилось, вопрос мой так или иначе будет обсуждаться Советом Федерации и судьбу мою будет решать Совет Федерации, только этот Совет, и никто больше».[545]

Именно понимание этого, похоже, сильнейшим образом влияло на последующее поведение Скуратова. Но мало объясняло, зачем же он поддался на ещё одни уговоры и подписал второе заявление об отставке. Сам же он, словно оправдываясь, написал: «Меня пытались шантажировать, повели со мною недостойную игру, и мне, чтобы не быть уничтоженным, надлежало в эту игру вступить».[546]

«Вступить в игру» — это как? Сказать, что согласен уволиться, а самому обмануть и продолжить деятельность во вред «Семье»? Но не просто ли было проявить мужество и не поддаться на уговоры, т.е. не писать второе заявление об увольнении?

Впрочем, для членов Совета Федерации Скуратов выдвинул другое оправдание: «Теперь о причинах повторного заявления.

На следующий день после заседания Совета Федерации меня. Наконец, пригласили к президенту….С порога мне было заявлено: «Я с вами работать не буду»…

Полагаю, никто не заблуждается относительно того, что стоит за таким объявлением. ФСБ, МВД перестанут реагировать на прокурорские указания по уголовным делам, вокруг прокуратуры и Генерального прокурора создадут вакуум, отключат правительственную связь (как, собственно, впоследствии и случилось).

Ситуация была более чем драматичная. С одной стороны, я не мог подвести Совет Федерации, будучи обречённым вашим доверием. А с другой — прямое заявление президента и премьера. В этой обстановке я посчитал, что мне вновь надо обратиться к верхней палате. Поводом для повторного обращения могло стать только новое заявление. И я его написал».[547]

Как видим, два разных объяснения одного и того же поступка. Впрочем, была бы ещё одна ситуация и объяснений было бы ещё больше.

Однако выглядят правдивыми слова, сказанные губернатором Ярославской области: «Когда человек пишет заявление об уходе — дважды — это проявление слабости. Извините меня, ему ведь никто не угрожал, пистолет у виска не держал. Один раз написал заявление — можно предположить, что под давлением каких-то обстоятельств. Но уже второй раз… Так вести себя Генеральному прокурору нельзя».[548]

То есть как нельзя? Если нельзя, но очень хочется, то выходит можно. Примеров в российской политике было не мало. Однако, что это мы о порядочности и мужестве. Давайте лучше о Скуратове.

Генеральный прокурор (уже написавший новое заявление об отставке), словно передумал и начал активно работать. 22 марта 1999 года Юрий Скуратов направил председателю правительства РФ Евгению Примакову письмо о необходимости «чётко сформулированной и узаконенной государственной политики борьбы с преступностью в России». Как сообщили в центре информации и общественных связей Генпрокуратуры, Ю. Скуратов представил на рассмотрение проект указа президента РФ «Об основах государственной политики борьбы с преступностью в России».

А тем временем коррупционный скандал разгорался. «…Генеральная прокуратура заявила о наличии у неё оснований для привлечения к уголовной ответственности по поводу финансовых махинаций, дочери, бывшего управляющего делами Президента России».[549]

26 марта 1999 года информированный источник в Администрации президента России подтвердил, что на днях Генпрокуратура РФ в связи с уголовным расследованием в отношении Управления делами президента произвела выемки документов, в том числе и из 14-го корпуса Кремля. Речь идёт о документах, связанных с деятельностью швейцарской компании «Мабетекс». Данную информацию подтвердил также высокопоставленный представитель Генпрокуратуры.

Генеральный прокурор России Ю. Скуратов обратился к Федеральному прокурору и властям Швейцарии с просьбой оказать содействие в возвращении в Россию денег, которые незаконным путём были положены на счета в швейцарских банках.

«Кремлёвские стратеги слишком поздно поняли, что допустили ошибку, — напишет позже Скуратов и уточнит характер ошибки, — дав мне своеобразный „тайм-уат“ с 18 марта по 5 апреля. За это время я рассчитывал продвинуть шумные дела дальше».[550]

«Ельцин констатировал: „Надо отдать ему должное: тот месяц, проведённый в больнице, несмотря на все боли „в области головы и сердца“, прокурор даром не потерял. Быстро подгрёб все дела, так или иначе связанные с политикой. Сегодня „звучит“ только одно из них — о ремонте Кремля. Но тогда Юрий Ильич принёс на Совет Федерации целый ворох, на выбор: дело о незаконном назначении Чубайса главой РАО ЕЭС; дело о виновниках 17 августа; письмо „О мерах по возвращению из-за рубежа отечественного капитала“; дело о злоупотреблениях в Центральном банке. Как потом выяснилось, все эти «громкие“ дела гроша ломаного не стоили.

Теперь я видел перед собой не смятого, униженного, потерявшегося и запутавшегося человека. Это был человек, чётко сделавший свой выбор и чётко обозначивший своё место на политической сцене.

Старательно и настойчиво, в своей незаметной манере он вовсю пытался угодить новым союзникам».[551]

Ещё бы не видеть! Не впервой. Точно также поступал и другой ельцинский генеральный прокурор. Кому как ни помнить такое прокурорское поведение. Генеральный прокурорам РФ часто казалось, что первый российский президент дышит на ладан и нужно вовремя перескочить в новую набирающую силу команду. Но этим законникам никогда было ни понять ельцинской души и ельцинской жажды победы, способной выйти из самого казалось бы безысходного положения. Такой понять могут только те, кто жизнь знает не по закону, а по самой сути.

«С кремлёвского холма стали раздаваться голоса, — вспоминал Скуратов, — Я не сдержал слова, не ушёл…Не я не ушёл, а меня не ушли, — вот так будет правильно. „Не ушёл“ и „не ушли“ — это разные вещи. Совет Федерации не дал мне уйти, именно СФ решил разобраться, понять, что происходит. Игру со мной кремлёвские моралисты повели без правил».[552]

Прокуратура активизировалась до самого предела. «27 марта следователи Генпрокуратуры обыскали Кремль и произвели „выемку документов“ из 14-го корпуса. Этот факт, честно признаюсь, меня обрадовал. Я был уверен, что скуратовский шантаж, возбуждённое им в глубочайшей тайне дело „Мабетекс“ — всего лишь мелкая уловка, хорошая мина при плохой игре. Я понял, что иду абсолютно правильным путём. Пусть следователи и прокуроры продолжают своё дело в рамках закона. Точно такие же задачи и перед президентом — отстаивать государственные интересы, несмотря ни на что. Я должен отстранить нечистоплотного прокурора, и я это сделаю».[553]

«29 марта 1999 года был назначен по совместительству секретарём Совета безопасности Российской Федерации. В конфликте между и Генеральным прокурором Российской Федерации, в котором понёс несколько унизительных поражений…. безоговорочно принял сторону и на специальной пресс-конференции 2 апреля 1999 года уверенно говорил о „порочащих честь и достоинство Генерального прокурора поступках“.[554]

Злата Рапова, вспоминая свои разговоры со Скуратовым, писала: «В том, что слежка присутствовала, мы не сомневались. Скуратова „вели“ довольно плотно. За его машиной следовала другая, телефонные переговоры и разговоры в машине прослушивались. Однако, не чувствуя за собой никакой вины, Юрий Ильич общался свободно и чрезвычайно доверял людям».[555]

Информация стала появляться в прессе. «…Внезапно разразились громкие коррупционные скандалы, ещё более скомпрометировавшие президента и его окружение. Итальянская газета „Коррьера делала сера“ писала, что в обмен на заключение миллионных контрактов на реконструкцию кремлёвской резиденции глава швейцарской фирмы „Мабитекс“ не только передал ему, его дочерям и огромную сумму в валюте, но и открыл на их имя счета в швейцарских банках и выдал им кредитные карточки. В Москве тут же опровергли все обвинения. Но одновременно в американских газетах появились сообщения о том, что многие высокопоставленные российские чиновники отмыли через счета в нескольких американских и других иностранных банках около 15 миллиардов долларов. Называли, в частности, такой солидный финансовый институт, как Бэнк оф Нью-Йорк. По данным российских и западных экспертов, за рубеж ушла также значительная часть кредитных траншей МВФ».[556]

«Тесную группу клептократов, составляющих „семью“, ждало мрачное будущее — дела об отмывании денег за рубежом, очень большая вероятность поражения на парламентских, а затем и президентских выборах».[557]

Между тем, Ельцин, вспоминая 1999 года, напишет: «Летом началась кампания дискредитации меня и моей семьи, серия проплаченных публикаций в нашей, а потом и в зарубежной прессе, причём именно в той прессе, которая многие годы была каналом „слива информации“ для КГБ. И Лужков не погнушался немедленно выступить с официальным заявлением, в котором потребовал (именно так!) предъявить доказательства моей невиновности. Говорил, что будет верить во все, пока не будет этих доказательств. Помнится, это меня особенно поразило. А как же презумпция невиновности?

…Я привык к оскорблениям в жёлтой прессе, в неразборчивой в средствах депутатской среде. Но ещё никогда политик федерального уровня не попирал мои человеческие права так грубо и беззастенчиво.

Для меня очевидно: Лужков не мог не знать, что обо мне пишут заведомую ложь, ничем не доказанную и не подтверждённую. Но видимо, азарт политического игрока заставил его не считаться с этим».[558]

«Но вот к чему я не был готов совершенно — так это к удару в спину со стороны единомышленников, — напишет позже Ельцин. — А удар не замедлил последовать. От умного, интеллигентного телеканала — НТВ. В передаче „Итоги“ обозреватель Евгений Киселёв показал „схему президентской семьи“. Эти фотографии на экране чем-то напомнили мне стенд „Их разыскивает милиция“. Я такие стенды в Свердловске очень часто видел: на территории заводов, на автобусных остановках, возле кинотеатров. Там красовались личности пьяниц, воров, убийц, насильников.

Теперь «милиция» в лице НТВ «разыскивала» мою так называемую Семью: мою дочь,, …

Всем этим людям, включая меня, приписывалось подряд все что можно: счета в швейцарских банках, виллы и замки в Италии и Франции, взятки, коррупция…

Передача по НТВ повергла меня в шок. Скучный поток демагогии по третьему каналу, в мэрской прессе, по большому счёту, был безвреден, хоть и неприятен: от него за версту разило ремесленной, наспех состряпанной пропагандой. А вот здесь, конечно, поработали мастера своего дела. Ложь умело пряталась за «фактическими деталями». Это уже была настоящая провокация. И настоящая травля».[559]

Все это уже подрывала авторитет первого российского президента, делало не возможным его личное участие во все приближающейся президентской гонке. Срочно нужен был «наследник».

Глава 8. Обвиняется генеральный прокурор

8.1. Большая политика при помощи заказных уголовных дел

Сделаем небольшое отступление от разговора по конкретным делам и поговорим чуть-чуть о теории, точнее о преступной практике ведения заказных уголовных дел.

Получив в советские времена юридическое образование, а также навык практической следственной и оперативной работы, не всегда можно привыкнуть к новому пониманию новых «ценностей» уголовного дела.

Да, времена действительно изменились. Когда-то критическая статья в газете означала, что её «герой» как минимум будет уволен или понижен в должности, а нередко и попадёт в места лишения свободы. Сейчас только дураки и бедняки огорчаются, когда их ругают на телеэкране или на газетной странице. Наученные опытом и обеспеченные люди, даже не пытаются оправдаться. И только, если уж приспичит, купят время на телевидении или место в газете, где расскажут (распишут) как они хороши. Так появляются заказные статьи и теле — радио передачи.

Это вам не социализм, это… А впрочем, мы и сами не знаем, что это.

Начальник Главного управления собственной безопасности МВД РФ Константин Ромодановский весной 2003 года констатировал: «В Советском Союзе в кадровой политике существовала система строго контроля и надёжный механизм защиты граждан от милицейского произвола. Потом все рухнуло».[560]

Изменилось и отношение к уголовному делу. Раньше в органах КГБ обычно уголовные дела возбуждались по тщательно подготовленным материалам и обязательно должны были привести к рассмотрению дела в суде и к приговору. Иное считалось очень серьёзным браком. В органах внутренних дел и прокуратуре, где дел было гораздо больше, такого брака порой хватало, но всегда брак и назывался браком, никто обычно не возбуждал уголовных дел в иных целях. Исключения были, но на общем фоне их было слишком мало.

Собственно говоря, и сейчас обычно возбуждают уголовные дела в этих самых же целях, предусмотренных законодательством. Но это в отношении простых смертных. А вот в отношении не простых смертных уголовные дела…

Заказное уголовное дело — уголовное дело, которое возбуждено, расследуется или разбирается в нарушение принципов уголовного судопроизводства и в корыстных интересах заинтересованных лиц.

В рамках такого дела уг о ловное преследование осуществляется так чтобы достичь этих корыстных интересов обычно в отношении участников уголовного судопроизводства со стороны защиты (чаще всего — подозреваемого или обвиняемого), но иногда и в отношении иных участников уголовного судопроизводства или лиц, каким либо образом причастных к осуществлению досудебного и судебного производства.

Заказное уголовное дело может быть возбуждено в корыстных интересах или в рамках ранее возбуждённого уголовного дела реализуются корыстные интересы заинтересованных лиц.

По юридической логике за преступлением должно следовать расследование, затем наказание. По логике современной жизни — не всегда так.

В конце 1994 года Юрий Иванов написал: «…Любое крупное уголовное дело, особенно в последние годы, это, по сути, большая политика».[561]

«В Кемеровской области предприниматель Живило дружил с губернатором Тулеевым. Как только дружда закончилась, Живило стал криминальным авторитетом. В Нижегородской области предприниматель Клементьев считался другом губернатора Немцова. После того как возникли финансовые разногласия, Климентьев был объявлен преступником.

Если бы все это было только на уровне политических заявлений, ещё можно понять. Но по каждому случаю возбуждались уголовные дела, проходили суды — и выносились приговоры. С одной стороны есть очевидные интересы конкретных людей. С другой — есть документальные доказательства, что эти интересы были реализованы с использованием государственных структур».[562]

Такова некоторые мысли о заказных уголовных делах. Но это дела на простых смертных. А вы попробуйте на генерального прокурора завести дело. Слабо. А вот в России однажды запросто возбудили уголовное дело на главного законника страны.

8.2. Дело на генерального прокурора

Такого в России ещё не было. Не, конечно, при Ельцине генеральные прокуроры были также как все, т.е. воровали и мошенничали как все прочие. Но судили их уже после того как лишали должности. А вот сейчас при живом генеральном прокуроре на него же и было заведено уголовное дело. Чудны дела твои господи.

«2 апреля заместитель прокурора Москвы возбудил уголовное дело по факту злоупотребления служебным положением со стороны генпрокурора».[563] «…Ночью, прямо в Кремле, как образно после прозвучало в средствах массовой информации „на колене“ возбудили уголовное дело».[564]

По версии Скуратова выглядело это так: «…Ночью сотрудники ФСБ привезли Росинского в Кремль к Волошину …

Тот продемонстрировал Росинскому плёнку и дал проект постановления о возбуждении уголовного дела. Проект был совершенно безграмотный. Неведомо, кто мог его сочинить — вероятно, какой-то оперативник из МВД или ФСБ. В кабинете, кроме Волошина, находились Степашин и Путин ….

Кремлёвская администрация не пошла бы на возбуждение уголовного дела, если бы Чайка и Дёмин высказались против, но мои замы поддержали Волошина…».[565]

Почему же решился Росинский? Скуратов счёт необходимым позже подчеркнуть, что Росинский был известен своими гомосексуальными наклонностями. По словам Скуратова: «…Пошли разговоры, — и были они очень стойкими, — что вызванному ночью в Кремль Росинскому была показана видеокассета с его похождениями среди „голубых“ и было заявлено довольно жёстко: „Если вы сейчас же, господин Росинский, не возбудите уголовное дело против Скуратова, эта кассета будет через несколько часов показана по телевидению!“ Росинский незамедлительно подписал нужные бумаги».[566]

Подписанные документы сразу же забрали сотрудники ФСБ. Сергей Герасимов, прокурор Москвы, таким образом, был лишён даже возможности отменить постановление о возбуждении уголовного дела. Скуратов прокомментировал: «Если бы материалы находились в городской прокуратуре, то Герасимов бы отменить постановление своего подчинённого. Без материалов он этого сделать не может. Выходит, заранее был предусмотрен и этот шаг».[567]

«Указ президента Ельцина о „временном отстранении“ Скуратова от занимаемой должности создал невиданный в новейшей российской истории юридический казус».[568]

4 апреля 1999 года Президент России Б. Ельцин своим указом отстранил Ю. Скуратова от должности генерального прокурора РФ на время проведения следствия по возбуждённому против него уголовному делу.

Формальный повод для действия против генерального прокурора президент страны получил. Одно плохо. По Конституции генеральный прокурор назначается и снимается с должности Советом Федерации, а, следовательно, отстранение его от должности должно все же быть сделано именно этим органом. Но закон для России словно бы не писан.

Юрий Ильич Скуратов сначала заявил, что это отстранение незаконно и что уголовного дела против него никто не возбуждал. Впрочем, так считал не только он. Например, Анатолий Кучерена отмечал: «С правовой точки зрения указ президента, безусловно, противоречил с. 12 Закона о Прокуратуре Российской Федерации, где совершенно чётко сказано, что „Генеральный прокурор Российской Федерации назначается на должность и освобождается от должности Советом Федерации по представлению Президента Российской Федерации“.

Президент дважды выступил с соответствующим представлением. Что эа этим последовало — хорошо известно: сенаторы, демонстрируя растущую независимость от федерального центра, высказались за сохранение Скуратова, хотя малодушный генеральный прокурор сам дважды подавал прошение об отставке».[569]

Разумеется, Кремль давал и свою версию о правомочности отстранения генерального прокурора от должности.[570]

Возражать и спорить можно, но президент будет в это время действовать. «…У Скуратова были отобраны дача, автомашина, опечатан служебный кабинет, он был лишён возможности пользоваться кремлёвской связью и т.д. Это Б. Ельцин отбирал у всех, кого убирал из своего окружения, но он не мог отобрать у Скуратова прокурорские полномочия».[571]

Кто же выступал в роли основного исполнителя сомнительного (с правовой точки зрения) решения президента? В основном все указывают на Путина.

«К моменту возбуждения уголовного дела Путин занимал два кресла — директора ФСБ и секретаря Совета безопасности и, как вычислили аналитики, на него была возложена вся ответственность за решение „проблемы Скуратова“.[572]

Роль Владимира Путина в скуратовской эпопее отмечали многие. Например, Борис Миронов писал: «…Памятно директорство Путина в ФСБ, — участием Владимира Владимировича в знаменитой на весь мир афёре, видеоспектакле под названием „Утехи обнажённого мужчины, похожего на Генерального прокурора Российской Федерации Юрия Скуратова“, когда в нарушение всех писаных законов и неписанных моральных устоев по „материалам“ проверки ФСБ, возглавляемого Путиным, заместитель прокурора Москвы Росинский глубокой ночью, не поставив в известность даже своего непосредственного начальника столичного прокурора Герасимова возбуждает уголовное дело против Генерального прокурора страны Юрия Скуратова по ст. 285, часть 1 УК РФ (злоупотребление служебным положением)».[573]

Определённую роль играл и Степашин, но явно менее значимую. Похоже, по характеру ему ближе был компромисс и не такая решительность как у будущего второго российского президента. «На самом же деле они соревновались друг с другом в скорости: кто быстрее сообщит Татьяне что-нибудь новенькое обо мне», — считал Скуратов.

Кроме этих двух фигур около ельцинского окружения первому российскому президенту не на кого было положиться. Именно поэтому они и стали его преемниками.

Вместе же они в Кремле создали очень серьёзную ситуацию для Скуратова, который признал: «Первые дни после возбуждения уголовного дела были самыми тяжёлыми».[574]

8.3. Добрый дядя из-за рубежа

В качестве составляющей скуратовского скандала немаловажно (а может быть и вообще очень важно) было одно обстоятельство. Речь о влиянии на скандал зарубежных сил. Проблема-то казалась бы чисто внутренняя, семейная. Но вот ведь, добрый дядя из соседней квартиры все вмешивался и вмешивался.

Однако, чуть-чуть предистории. Уже в конце правления Горбачёва влияние зарубежных сил на формирование правящей группы стало заметным.

пришёл к власти, когда необходимость перемен казалась очевидной практически всем. Он получил в наследство все ещё мощную державу, которую нужно было трансформировать в соответствии с потребностями времени.

Однако, не упустив момент и став генеральным секретарём, смутно представлял, что и как нужно делать. Прийти к власти, оказалось легче, чем эффективно управлять страной, тем более страной, которая уже заждалась позитивных перемен.

Он постоянно метался между одними мудрыми советчиками к другим, предлагавшим порой прямо противоположное, предавая по очереди то одних, то других. Страна шарахалась от одной крайности к другой, а высший руководитель страны, не брал на себя ответственность за непопулярные, но необходимые решения.

Допустив элементы демократии и гласности, не учёл, что управление страной, находящейся в состоянии кризиса, в таких условиях ещё более усложняется. А осуществлять управление в таком состоянии он тем более не умел.

Соединённые Штаты Америки (включая их разведывательные службы) внесли свой вклад в распад мировой системы социализма и Советского Союза, постепенно наращивая темпы своего участия по мере углубления «перестройки». Косвенное участие их в распаде СССР значительно.

Однако нет серьёзных данных свидетельствующих о том, что они режиссировали весь процесс целиком. Бестолковость руководства СССР, прежде всего, а не открытое предательство сыграло основную роль во всем процессе.

Руководство КГБ СССР (органа, предназначенного защищать безопасность страны) не приняло должных мер по сохранению влияния страны в Восточной Европе и бессмысленно наблюдало вхождение страны в кризисное состояние, принимая явно не адекватные меры.

«Горбачёв, — писал Скуратов, — вместо того, чтобы активно вмешиваться в процессы — „процесс“ ведь „пошёл“, — предпочёл спрятаться за спины военных. Похоже, он надеялся на извечное „авось“: „Авось пронесёт…авось все образуется“.

Не пронесло, не образовалось. Вместо того чтобы затормозить распад Союза, Горбачёв ускорил его, не продумав до конца идею нового союзного договора».[575]

В 1991 год Советский Союз вступил как в год своего краха. окончательно запутался, не зная как выйти из кризисного состояния. Но чем больше он метался, тем больше наступал кризис.

Важную, если не сказать, важнейшую роль играл тогда в стране фактор. Дело в том, что к началу 1991 года был почти иконой для многих его соотечественников. К этому времени много говорливый стал надоедать почти всем. Подсознательно в народе шёл поиск нового кумира. Так устроен этот мир, все время нужно менять кумиров.

Подобранное и послушное ему окружение, ошарашенное потерей управляемости страны, решилось на шаг, который, как они надеялись, поможет удержать ситуацию под контролем. как всегда выжидал. Но в результате бестолковых действий проиграли сначала приближённые, а потом и сам первый советский президент. Хотя более всего проиграл народ, который оказался заложником борьбы за власть двух лидеров.

Последующие события в декабре 1991 года были уже закономерным результатом провала горбачевской политики перестройки и ельцинской жажды власти. В конечном итоге, и его сподвижники повторили роль сил, свергнувших в 1917 году монархию и за несколько месяцев правления которых словно открылся ящик Пандоры с несчастьями для России. же стал, по сути, отечественным Геростратом.

Руководство КГБ СССР, ещё способное на бестолковый ГКЧП, было неспособно предотвратить развал великой державы, безопасность которой оно должно было обеспечить. После августа 1991 года КГБ СССР существовал во многом формально и вскоре был ликвидирован, путём разделения на части и последующих постоянных реорганизаций, включая периодическую смену руководства.

После распада СССР влияние зарубежных сил стало ещё более значимым.

«Сегодня в неявном виде бытует мнение, что, поскольку во все прошедшие века Россия выходила победителем, то так будет и сегодня, и рано ли, поздно ли, все у нас тут образуется. Но это неверный вывод! …

Вполне возможно, что как раз теперь Россия не выкарабкается».[576]

А, собственно говоря, кого это колышет, что не выкарабкается? Ну и хрен с ней. Вот так или примерно так и думает заграница. А почему она должна жалеть и думать правильно за тех, кто сам ведёт страну к катастрофе.

Впрочем, наивные люди продолжали верить в доброго дядю. Есть такое выражение: свежо предание, но верится с трудом. Однако верили.

Между тем, похоже, что за рубежом уже появились силы, которые перестали доверять первому российскому президенту.

Некоторые не без основания считали, что «в 1998-1999 годах Ельцин утратил расположение Запада».[577] Ряд обстоятельств свидетельствует тому, что на Западе искали лиц, способных сменить «царя Бориса» и быть лояльными по отношению к Западу.[578] Кто ищет, тот всегда найдёт. Должны же они были сделать на кого-либо ставку. Это истина, пожалуй, и не требует особых доказательств. Мы лучше о другом поговорим.

Следует обратить внимание на то, что именно за рубежом следует искать источник появления скуратовского и других скандалов, которые вспыхнули, казалось бы, неожиданно в 1999 году, когда в России шла ожесточённая борьба за власть.

Причиной была не только коварство иноземных сил, но и ситуация, сложившаяся в нашей стране. «Новые русские» занятые разворовывание в России, не особенно заботились о сокрытие следов своей преступной деятельности. Некогда было. Если не своруешь ты, за тебя это сделает другой, который останется безнаказанным и богатым. А ты будешь нищим, хотя честным.

Тут не о сокрытии следов думают, а о быстроте воровства. Тем более они не думали о сокрытии следов, когда выезжали оттягиваться за границу. Они приехали наслаждаться и отдыхать от трудов обильных. Где уж им думать о сокрытии следов.

Однако, правоохранительная система там, в отличие от нашей, не была в состоянии полураспада. Она следила за выходцами из России, за появлением грязных российских денег у себя дома. Но следили не просто из любопытства, а для того чтобы использовать в дальнейшем. И использовали.

Описывая помощь, которую ему оказала Швейцарская прокуратура, Юрий Скуратов не акцентировал внимание на несколько важных моментов. Прежде всего, то, что именно информация из этой страны послужила отправной точкой будущих громких расследований российской прокуратуры. Это, во-первых. А, во-вторых, то, что и далее без поддержки из-за рубежа российское расследование было бы не возможным. Из-за рубежа шла информация, предоставлялись документы и даже основные свидетели.

О свидетеле и поговорим. Вот как выглядело это, по словам того же Скуратова: «Госпожа дель Понте показала ряд дополнительных материалов по „Мабетексу“, познакомила с Филиппом Туровером — самым важным свидетелем … по характеру — этаким „возмутителем спокойствия“. Мы провели с ним разговор, и я понял — человек этот действительно знает очень много. Корни у Туровера — российские, мать у него русская, отец — испанец, один из лучших учёных-испанистов, под его редакцией выходили многие словари в России. Мы договорились, что он приедет в Москву и даст в прокуратуре России показания……

Через некоторое время в Москве появился Туровер и дал показания. Очень интересные, замечу показания, очень убедительные, раскрывающие глубину воровства и коррупции кремлёвской верхушки.

Показания Туровера, плюс показания других свидетелей, плюс бумаги, имеющиеся у нас на руках, дали возможность 8 октября 1998 года возбудить уголовное дело по «Мабетексу».[579]

«Дело это, думаю, — писал Скуратов, — можно причислить к разряду уникальных, в истории отечественной прокуратуры такого ещё не было. Как по охвату лиц, так и по охвату места действия. Да, и, пожалуй, ещё и потому, что в центре событий неожиданно очутился Кремль — святая святых России».[580]

Что же касается Туровера, то тут даже сам Скуратов признал: «Туровер — личность неоднозначная. Я ни в коем разе не идеализирую его. Мне, например, до сих пор непонятно, почему он собрал гигантский архив, связанный с российской коррупцией…

Туровер… делал тщательные подборки документов на российских чиновников, классифицировал их… с каждого документа, попавшего ему в руки, снимал копию.

Копии подшивал в папку. Никто не знает точно, зачем он это делал — знает, наверное, только он сам, мы же можем только догадываться; каждая бумага в этих папках — это свидетельство чьего-то греха, продажности, воровства, подлога. Папки[581] эти напичканы бумагами очень плотно».[582]

Все это здорово, похоже, на деятельность спецслужб, которые просто прикрывались Туровером. Именно спецслужбы обычно создают картотеки компромата, имея многих лиц, которые приносят информацию, классифицирую и анализируют её.

Разведывательная служба обычно располагает хорошим аналитическим аппаратом. Иногда лучшим, по сравнению с другими ведомствами государства. Тем более, что аналитики в разведке имеют доступ к секретной информации, да и задачи их анализа чаще бывают более сложными. А чем сложнее решаются задачи, тем вероятнее интеллектуальный рост лиц, их решающих. Кроме всего прочего, им нужно не редко бывает оценивать возможность дезинформации, выявлять скрытые помыслы иностранных государств. А это уже вершина аналитической деятельности.

«Работа над открытыми материалами, — писали в нашей стране ещё в 1973 году, — когда она ведётся высококвалифицированными специалистами, нередко позволяет сделать важные, далеко выходящие за пределы опубликованного текста выводы о стратегических возможностях противника и уязвимых местах его военной экономики. Постоянное вовлечение новых производств и отраслей непроизводственной сферы в обслуживание военного потенциала расширило возможности определения по косвенным данным не только его отдельные элементы, но и всего в целом…

Применяемые ныне в разведке научные методы сопоставления и обобщения отрывочных и разрозненных сведений, извлекаемых из открытых публикаций, а также современные технические средства накопления и обработки таких материалов обеспечивают быструю систематизацию и освоение огромной массы собранной информации. А её уже несложно использовать для военно-экономических прогнозов и стратегических решений. Обработка и исследование подобной информации открыли колоссальные возможности для заимствования чужих идей в развитии собственной науки, техники, производства».[583]

Российская прокуратура (в лице Скуратова) была по большому счёту исполнителем идеи, которая родилась за пределами нашей страны. Да, она (российская прокуратура) осуществляла важную и сложную работу, но, образно говоря, блокирующий пакет акций был у иностранцев. Они в любой момент могли сделать так, чтобы расследование было прекращено, или даже с позором провалилось.

Мало того, знаменитая Карла дель Понте, практически сделало все чтобы келейное расследование, которое осторожно вёл Скуратов, получило громкую и скандальную огласку. В своей книге Юрий Скуратов описывает это, правда, считая такое поведение своего швейцарского коллеги случайной ошибкой. Святая наивность!

Именно, Карла дель Понте, вместо того, чтобы допросить предполагаемого взяткодателя по вопросам, которые поставила российская прокуратура, показало ему целиком все официальное письмо из России. А там был перечислен список лиц и организаций, которых подозревали в преступлении. «Я не думал, что так все произойдёт, — счёл необходимым отметить Скуратов, — для меня это было неожиданностью… Я-то писал это поручение для госпожи дель Понте, а попало оно к Паколли

Паколли немедленно схватил это поручение, прыгнул в самолёт и примчался в Москву».[584]

Кроме того, Карла дель Понте, выполнив поручение российской прокуратуры, позвонила Скуратову по обычному телефону, т.е. прошёл вызов через много стран. А речь шла о наличии за границей специальных счётов, принадлежащих российскому президенту и его дочерям. По мнению, Скуратова его телефон уже прослушивался, и о разговоре стало известно в Кремле. Конечно, такое не исключено. Но международные переговоры через несколько стран часто вообще подвергаются автоматическому прослушиванию, если произносятся некоторые слова, среди которых почти наверняка есть имена первого российского президента и двух его дочерей. При этом прослушивать могли сразу несколько организаций разных стран. Об этом давно известно многим, и, вероятно, должна была знать госпожа-прокурор из Швейцарии.

Оба случая — слишком редко возможная ошибка со стороны опытного руководителя прокуратуры этой европейской страны. Ведь чуть позже Карлу дель Понте назначат для ведения международных процессов. Неужели она была настолько глупа, чтобы сделать по ошибке сразу два таких очевидных прокола. Это российский прокурор, который не имел опыта практической работы (был учёным, консультантом, но не практиком) не мог оценить значение такого поведения швейцарского коллеги.

Практически все это (поведение швейцарского прокурора) гораздо больше похоже на попытку спровоцировать конфликт в России. Что, собственно говоря, и получилось!

Получив скандал в России наши «иностранные друзья» продолжили вмешательство в эту ситуацию, оказывая помощь опальному прокурору, а заодно косвенно и тем политическим силам, которые поддерживали его в России.

Например, поехал в Швейцарию Степашин вместе с Селезнёвым. «На встрече Карла дель Понте, … заявила, что единственный человек, с которым она находит общий язык в России, — это Скуратов, и недоумевала, почему же кремлёвская власть ополчилась против Генпрокурора».[585]

Весной 1999 года первый вице-премьер Юрий Маслюков встречался с главой миссии МВФ в России Жераром Беланже. «Представитель фонда потребовал от первого вице-премьера представить подтверждение того, что транша кредита, выделенного России летом прошлого года, не был израсходован нецелевым образом. Причём подтверждение это должна представить Генеральная прокуратура, а подпись — лично Юрия Скуратова. И.о. генпрокурора Чайка двумя днями раньше заверил Беланже, что все в порядке: никаких дел по фактам хищений кредита не ведётся. Фонд это, видимо, не удовлетворило.

Требование «а подать сюда Скуратова» свидетельствует о подозрениях руководства МВФ в нецелевом использовании средств. Известный следопыт от Думы Виктор Илюхин уже выступал с обвинениями Чубайсу, Дубинину, Кириенко и Дьяченко в расхищении денег фонда, но никто не придал им тогда сколько-нибудь серьёзного значения. Тем более вряд ли кто-нибудь мог ожидать, что судьбой денег, хотя и отнюдь не в стиле илюхинских разоблачений, заинтересуется Международный валютный фонд. По некоторым заслуживающим доверие сведениям, недоверчивости добавила руководителям Беланже прокуратура Швейцарии, все-таки поделившаяся с МВФ и российской Генпрокуратурой информацией о состоянии банковских счётом российских чиновников (хотя эта информация может и не иметь прямого отношения к расходованию прошлогоднего кредита) Судьба нового кредита в 6, 7 млрд. долл., таким образом, — практически в руках Карлы дель Понте. И Юрия Скуратова».[586]

23 марта 1999 года по приглашению генерального прокурора РФ начался визит в Москву генерального прокурора Швейцарии Карлы дель Понто. О ситуации с она не могла не знать. А, следовательно, знала, что прямо участвует в борьбе против первого российского президента. Скуратов описывает своего швейцарского коллегу в таких патетических тонах! Не вольно возникает вопрос: а есть ли в прагматической Швейцарии, да и вообще на меркантильном Западе — такие пламенный борцы за законность в чужой стране?

Заметим ещё раз, это тот самый генеральный прокурор, которая возглавила потом явно политический судебный процесс над бывшими руководителями Югославии, не пожелавшими плясать под дудку Запада. Но этот, так к слову. А вот, судя по книге Скуратова, взаимоотношения его с Карлой дель Понте были теснейшими. Несколько встреч в России и Швейцарии, конфиденциальные переговоры без переводчика, отлаженная система безличных контактов и передача необходимых Скуратову информации и документов.

Похоже, действительно, на Западе (точнее в Европе) появились силы, которые попытались содействовать смене одной правящей группы в России на другую. Это должны были понимать и в России. Большие политики — они ведь обычно прагматики и циники. Предают и продают без особой щепетильности, хотя, на словах, почти как ангелы.

Такой подход вызывает особый интерес к ситуации. Похоже, что некоторые зарубежные силы готовы были расшатать ситуацию и пошантажировать руководство Российской Федерации. По крайней мере — пошантажировать. А может быть и сделать все возможное, чтобы сменить.

Бывший начальник первого отдела Второго главного управления КГБ СССР Рэм Красильников писал, что Ельцин больше не устраивал США и подлежал смещению.[587]

Мало того, есть сведения о том, что во стороны некоторых кругов Запада оказывалась прямая помощь противникам Бориса Николаевича. «Не было секретом, что правая рука В. Гусинского И. Малашенко регулярно ездил в США, где во время встреч с ответственными работниками госаппарата отрабатывал единую линию поведения в информационно-пропагандистских делах».[588]

Тем временем, федеральный прокурор Швейцарии Карла дель Понте позвонила Юрию Скуратову и, по словам последнего, выразила «поддержку и солидарность и одновременно удивление развитием событий вокруг генпрокурора». Дель Понте сообщила о том, что она «обдумывает определённые шаги» в связи со складывающейся ситуацией.

Кремль начал сам давить на Скуратова по всем линиям. 28 мая 1999 года у временно отстранённого от должности генерального прокурора РФ Ю.Скуратова аннулирован загранпаспорт. Ю. Скуратов намеревался вылететь в Швейцарию для участия в работе симпозиума по борьбе с коррупцией. Поездка была отменена.

31 мая 1999 года МИД России выдал отстранённому генпрокурору Юрию Скуратову общегражданский загранпаспорт. Из-за того что его предыдущий паспорт был аннулирован, Скуратов не смог вылететь в Швейцарию: ассамблея общества уголовного права, на которую его приглашали, уже завершилась. В действительности он, якобы, собирался встретиться с прокурором Швейцарии Карлой дель Понте и получить материал о деятельности фирмы «Мабетекс» в России. Тем временем руководство «Мабетекса» потребовало от Карлы дель Понте «приостановить любую помощь» российской Генпрокуратуре.

Сам Скуратов вспоминал: «…Долго тянули с выдачей общегражданского паспорта, а когда я отдал его в посольство на визу, паспорт аннулировали. Я спросил в, чем дело.

— Паспорт оформлен неправильно. Есть кое-какие технические погрешности.

— А если я все-таки попробую с ним поехать?

— Вас вернут назад на границе.

Когда я получил второй паспорт, конференция уже закончилась. Я сравнивал новый паспорт с ксерокопией того, что у меня изъяли, и никаких различий не обнаружил».[589]

В Кремле понимали, что заграница начинает давить на них. Получается, что в тот период ельцинское окружение, как минимум, частично выступало против иностранного влияния на управление Россией. Разумеется, делали они это ни столько потому, что были великими изоляционистами, сколько потому, что их интересы, как минимум, временно не совпадали.

Иностранные СМИ создали Юрию Ильичу большую рекламу. Позже Ельцин констатировал: «Несмотря на всю свою громкую международную репутацию „борца с русской мафией“, у себя на родине Юрий Ильич оказался в полном забвении».[590]

Заметим, к слову, если насчёт первого (громкая международная репутация) следует согласить, то со вторым (полное забвение) соглашаться не стоит. Скуратов, например, писал: «…У журналистов был особый интерес к моему вопросу…За мной ходили толпами — на глаза им просто нельзя было попадаться».[591]

Но начало публичности скандала, опять-таки, шло из-за рубежа. «Рашенгейт — это огромный публичный скандал, рождённый мировой прессой. Связан он с российской коррупцией и действиями кремлёвских властей. Начался Рашенгейт в конце июля 1999 года. Наиболее активную роль в нем сыграли итальянские, швейцарские и американские газеты, и нанёс этот „гейт“ довольно чувствительный удар по российскому престижу. — писал Скуратов.и добавлял …. — Волей судьбы я оказался „полноправным“ участником Рашенгейта: в августе-сентябре 1999 года мне приходилось давать по четыре-пять интервью на эту тему. Рашенгейтом заинтересовался весь мир».[592]

8.4. Борьба за судьбу уголовного дела


С возбуждением уголовного дела на Скуратова ситуация все более обострялась. Начались разборки. Государственная Дума, наполненная политическими противниками президента, не могла оказаться в стороне и позволить президенту просто так убрать генерального прокурора.

«Надо отдать должное Госдуме, — писал Юрий Скуратов, — она активно поддержала меня. Были немедленно назначены слушания. В Госдуме хотели незамедлительно, прямо на следующий же день разобраться с происшедшем. Позвонила Светлана Петровна Горячева — заместитель спикера, потом позвонил Анатолий Иванович Лукьянов …но решили вполне разумно: вначале надо чуть прийти в себя, остыть, а уж потом — разбираться».

5 апреля 1999 года Прокурор Москвы С. Герасимов заявил, что уголовное дело против Ю. Скуратова он не возбуждал. Это сделал его заместитель В. Росинский без согласия на это прокурора. Уголовное дело, возбуждённое московской прокуратурой против Ю. Скуратова, было передано в военную прокуратуру.

Справка по материалам уголовного дела слишком длинная, чтобы разместить её в основной части книги, но слишком интересна, чтобы игнорировать её. И поэтому она приведена для желающих в примечаниях.[593] Кроме того, попробуем проанализировать указанную справку и некоторые сопутствующие обстоятельства. Но, как и сама справка наш анализ может показаться не таким увлекательным и поэтому он также размещается в примечаниях.[594]

А мы пока последим за ходом событий тех дней. 6 апреля 1999 года в Совет Федерации было направлено письмо Скуратова с просьбой об отставке с должности генерального прокурора.

Но на следующий день 7 апреля 1999 года Госдума поддержала отстранённого президентом от должности Юрия Скуратова. Занятая перманентной борьбой с президентом оппозиционная ему Государственная Дума просто не могла не поставить подножку первому российскому президенту и, заодно, поддержала свой оппозиционный имидж.

От Кремля выступали Степашин и Путин. Последний заверил, что видеоматериал подлинный. Позже Скуратов счёл необходимым отметить: «Невольно приходит в голову мысль: слишком много у нас чиновников, которые за свою должность готовы предать, продать не только своего коллегу, друга, но и Россию. Увы, всю Россию».[595]

Это он о будущем втором президента Российской Федерации. Ах, как грозно. Наверное, если не сам Путин, то его приспешники запомнили эти филиппики.

Только не понятно, причём здесь вся Россия. Её-то предавали обе стороны, выставляя на посмешище и позор. Но кто же о Родине, когда решается вопрос о власти!

Сам же Скуратов не блистал красноречием на заседании Госдумы. «Все ожидали, — напишет он, — что я буду на заседании Госдумы косить, что называется, налево и направо, рубить всех и вся, представлю лакомые материалы о коррупции в семье президента, но я не стал этого делать. Я понимал, что по отношению ко мне допущено беззаконие, надо защищаться всеми средствами, которые у меня есть, но только не такими, опуститься до сведения счётов я не мог».[596]

Надо же какой обходительный и тактичный. Ну, прямо джентльмен! Однако, больше вериться, что Юрий Ильич просто не хотел сжигать все мосты за собой и опасался ещё более резких ответных ходов со стороны Кремля.

Тем не менее, основания для критики решения президента были.[597] По словам Геннадия Зюганова, Скуратов представил накануне Борису Ельцину список, содержащий около 20 фамилий лиц, на счетах которых в швейцарских банках находится около 40 млрд. долл. США. По утверждению Зюганова, в этом списке есть и лица из «ближайшего окружения Ельцина». «В стране, кажется, снова начался госпереворот», — объявил Виктор Илюхин. Он предложил принять обращение к Совету Федерации с призывом незамедлительно собраться на пленарное заседание и дать оценку указу президента о временном отстранении генпрокурора, а также оградить Юрия Скуратова и подчинённых ему прокуроров «от грубых нападок и разнузданной кампании клеветы и шельмования.

Государственная Дума РФ признала неправомочным возбуждение уголовного дела против Юрия Скуратова. Об этом говорится в принятом практически единогласно (233 «за» при одном «против») постановлении Госдумы «О ситуации, сложившейся в связи с отстранением от должности генерального прокурора Юрия Скуратова», внесённом членами комитета по безопасности.

Дума призвала Генпрокуратуру «рассмотреть вопрос о законности и обоснованности возбуждения уголовного дела в отношении Скуратова». Отмечалось: «…Истинной причиной отстранения Генерального прокурора Российской Федерации от должности является то, что Ю.И. Скуратов начал активное расследование уголовных дел о коррупции, в том числе в отношении самых высоких должностных лиц».

В постановлении отмечалось, что уголовное дело было возбуждено «неправомочным лицом в нарушение УПК по материалам, представленным Федеральной службой безопасности».

Пример, Скуратова оказался не единичным. На следующий день, т.е. 8 апреля 1999 года Глава комитета Госдумы по безопасности Виктор Илюхин заявил, что против него готовится провокация «сродни той, что была разыграна против генпрокурора Юрия Скуратова». «В структурах господ Березовского и Смоленского создаётся очередная фальшивка — монтируется видеозапись якобы моего пребывания в компании женщин лёгкого поведения», — сообщил он. «Так как я являюсь основным докладчиком по импичменту президента, — сообщал Илюхин, — женщина мне уже определена. Пока только одна. В этой роли должна выступать одна из особ, близких к банкиру Смоленскому».[598]

Однако, Госдума не решала вопрос, это было полномочием Совета Федерации. Тем временем 20 апреля 1999 года комитет по конституционному законодательству Совета Федерации рекомендовал верхней палате освободить Юрия Скуратова от должности Генерального прокурора на основании его заявления президенту и обращения к Совету Федерации. Такое решение было принято на заседании комитета. Юрий Скуратов заявил, что намерен выступить в Совете Федерации и ответить на вопросы сенаторов. Вместе с тем Скуратов не стал раскрывать детали своего будущего доклада в верхней палате. Он сообщил также, что федеральный прокурор Швейцарии Карла дель Понте и генеральный прокурор Украины Михаил Потребенько, позвонив из Киева, выразили ему поддержку накануне рассмотрения в Совете Федерации вопроса о генпрокуроре РФ.

Повлияла ли иностранная поддержка сказать трудно. Но нужный результат все же был достигнут.

Кроме своего отстранения от должности, Кремль предпринял и другие шаги. Б. Ельцин направил в Совет Федерации повторно письмо с просьбой отстранить Ю. Скуратова от должности генерального прокурора РФ на время расследования по возбуждённому против него уголовному делу.

По мнению Леонида Млечина Совет Федерации не соглашался на увольнение Скуратова потому, что «губернаторы надеялись, то он выдаст важные кремлёвские тайны.[599] Ой, вряд ли. На самом деле о том, что твориться в Кремле многие догадывались, но конкретные детали интересовать могли лишь во вторую очередь. По сути, это была полуоткрытая борьба с президентом.

Однако, с членами Совета «работали». «Кремлём была проведена огромнейшая подготовительная работа. Дело дошло до прямой торговли. Борис Николаевич собрал у себя президентов республик — двадцать одного человека — постарался отработать их, потом собрал человек двадцать губернаторов — не всех, и это мигом вызвало раздражение других, — он готов был даже отказаться от своих постоянных представителей в регионах, лишь бы Совет Федерации утвердил отставку Скуратова».[600]

Помогло, но не достаточно. 21 апреля 1999 года в Совете Федерации состоялось голосование по вопросу об отставке генерального прокурора Ю. Скуратова. Большинством голосов Совет Федерации отказался принять отставку генпрокурора. Всего проголосовало 144 члена верхней палаты. 61 сенатор голосовал за утверждение отставки гепрокурора, 79 — против. 4 бюллетеня оказались недействительными.

«На результаты голосования сказалось также и то, что не оправдались ожидания многих сенаторов получить от Скуратова убедительные, неотразимые факты о коррупции на самом верху кремлёвской администрации. В своих выступлениях он больше намекал, давал понять, что располагает такими данными, но открыто поднять забрало и ринуться в бой не решался».[601]

Сам же Скуратов оправдывал свою нерешительность следующими словами: «От меня и на этот раз ожидали жаренных фактов, ждали разоблачений президента и его семьи, но их не было — я, повторяю, не имел права оглашать эти факты».[602]

Создавалось же впечатление, что Скуратов все ещё пытался сидеть на двух стульях и допускал возможность какого-то примирения с «Семьёй». Ведь с ним постоянно вели переговоры сторонники президента.

Тем временем, Лужков все более раздражал, хотя с ним и пытались договориться.[603] Позже вспоминал: «21 апреля произнёс на заседании Совета Федерации новую пламенную речь в защиту законности и в защиту Скуратова.

Но любому нормальному человеку было видно невооружённым глазом — как тогда, так и сейчас сделал ставку и пытается сорвать политический куш.

Губернаторы в споре о генпрокуроре сплотились вокруг по двум причинам. Первая — им очень хотелось иметь своего, карманного, прокурора. И вторая, более важная — именно тогда они поняли, прочувствовали слабое место нашей Конституции: с помощью простого голосования по прокурорской отставке региональные лидеры получают мощнейший инструмент власти в стране. Мощнейший инструмент давления на президента. Как им воспользоваться, они пока не знали, но очень хотелось попробовать

Увидев во время осеннего кризиса слабость исполнительной власти, губернаторы пытались снова и снова проверить её на прочность, сформировать свою политическую конфигурацию современной России».[604]

Что же губернаторы действовали вполне аналогично поведению глав союзных республик в 1990-1991 годах, когда они разрушали СССР ради личной власти над его кусками. И Борис Николаевич в этом деле разрушения был главным закопёрщиком. Так что губернаторам было у кого учиться.

«Голосование было продиктовано чисто политическим азартом. Кроме того, в поддержку Скуратова работал целый штаб, где встречались с сенаторами и люди Лужкова, и представители компартии, ну а в день голосования в Совет Федерации пришли все: и Зюганов, и Илюхин, и многие другие депутаты, которые были заинтересованы в раскручивании скандала».[605]

Дело Советом Федерации не закончилось. В ту же дудку гудела и Государственная Дума. Две палаты Федерального Собрания словно соревновались в борьбе с первым российским президентом. 26 апреля 1999 года Специальная комиссия Государственной Думы РФ по борьбе с коррупцией в высших органах государственной власти пришла к заключению, что указ президента Бориса Ельцина о временном отстранении Юрия Скуратова от должности Генерального прокурора «базируется на недостаточно проверенных материалах и незаконно возбуждённого против него уголовного дела». Об этом заявил председатель парламентской комиссии Александр Куликов (фракция КПРФ).

Видимо, почувствовав противодействие Ельцину влиятельных сил и некоторые работники прокуратуры стали посмелее. Начальник отдела Главной военной прокуратуры Юрий Баграев доложил и.о. генпрокурора Юрию Чайке о том, что, проанализировав материалы, на основе которых было возбуждено уголовное дело против Скуратова, он понял, что возбуждение дела необоснованно. Куликов отметил, что «у парламентской комиссии полностью совпала точка зрения с Баграевым».

«Противостояние президента с генеральным прокурором наглядно демонстрировало всему народу России, и даже миру, полное неуважение к закону в нашей стране».[606]

28 апреля 1999 года в Совете Федерации состоялось первое заседание рабочей группы спецкомиссии по проблемам борьбы с коррупцией. По поручению верхней палаты группа начала разбираться с материалами уголовных дел против генпрокурора Юрия Скуратова и ближайших членов президентского окружения. Компромат на Скуратова, присланный Кремлём Егору Строеву ещё накануне голосования об отставке генпрокурора 21 апреля, наконец был размножен. Но пока только для членов комиссии по коррупции. Это подтвердил глава комиссии вице-спикер РФ Олег Королев: «Мы работаем с большим потоком закрытой информации». По его словам, комиссия будет работать в условиях особой секретности: «Мы рассматриваем очень щепетильные темы».

Пока расследовали члены Совета Федерации, свои чередом шло расследование уголовного дела. 29 апреля 1999 года Юрий Скуратов впервые был допрошен следователем Главной военной прокуратуры, в производстве которой находятся два уголовных дела, касающихся генерального прокурора России. Беседа Ю. Скуратова со следователем касалась главным образом истории с видеоплёнкой, компрометирующей генпрокурора.

Скуратовские выдвиженцы в прокуратуре, уже успели перестроится и стали выполнять пожелания Кремля. «Много разочарований принесли и мои друзья, — писал сам наш герой. — Трусость, желание усидеть в своём кресле и ради этого — готовность пойти на все, в том числе на подлость и предательство, всегдашнее стремление услужить. Не ожидал я этого от своих друзей, которым столько помогал…».[607]

Предают, как известно, только свои. 5 мая 1999 года и.о. генпрокурора России Юрий Чайка отказал в жалобе, которую направил на его имя начальник отдела надзора Главной военной прокуратуры Юрий Баграев в связи с уголовным делом в отношении Юрия Скуратова. В ответном письме на имя Баграева, который просил и.о. генпрокурора прекратить уголовное дело против Скуратова, как возбуждённое «незаконно и необоснованно». Чайка заявил, что для этого нет оснований.

«При возбуждении против меня уголовного дела, — вспоминал Скуратов, — было допущено… несколько грубых нарушений. По этому поводу я обратился в Генеральную прокуратуру — думаю, родное ведомство защитит, возьмёт под крыло или хотя бы поможет, но не тут-то было…

Из Генпрокуратуры поступило несколько невнятных, будто жёваная каша, ответов. Надо было обращаться в суд».[608]

Кроме прокуратуры началось и бодание различных судов. По мнению Николая Леонова: «Суды меняли свои вердикты и оценки в зависимости от того, кто был их ближайшим патроном. Так, в июне 1999 г. Верховный суд России („подчиняется“ федеральным властям) принимает решение о том, что прекращение уголовного дела против Ю. Скуратова является незаконным. Тот подаёт жалобу в Хамовнический суд первой инстанции в Москве, который постановляет считать незаконным продление уголовного дела. Это решение подтверждает Московский городской суд („подчиняется“ московским властям»).[609]

Скуратов уточнил: «В мае состоялась встреча Ельцина с Вячеславом Михайловичем Лебедевым, у того, как у председателя Верховного суда, кончался срок полномочий, — и, надо полагать, разговор шёл не только о продлении этого срока.

Ельцин пообещал Лебедеву продлить срок его полномочий, но Волошин спешить с этим не стал. Вот уже и май прошёл, а документов Совета Федерации, который решает вопрос о продлении, нет, вот уже и середина июня наступила, а документов все нет и нет. Стало ясно, что в Кремле ждут, какое решение Верховный суд примет по моему вопросу, отменит постановление Мосгорсуда или нет?

Своё решение Верховный суд вынес 22 июня, и не в мою пользу, а на следующий день, 23 июня, документы на Лебедева поступили в Совет Федерации: хороший, мол, у нас верховный судья, надо утвердить его ещё на один срок.

Все, как видите, было шито белыми нитками».[610]

Однако все по порядку и с самого начала. Если прокуратура признала правомерность возбуждения уголовного дела, то в судах для Кремля было не все так гладко. Используя готовность выдвиженцев Скуратова поменять его на верность Кремлю, администрация президента быстро оседлала систему прокуратуры, которая была централизованной. Суды же не имели такой спаянной системы и были более самостоятельны, но, вместе с тем, были более зависимы от местных властей. Последнее проявилось во всей красе.

17 мая 1999 года Мосгорсуд признал, что уголовное дело против Ю. Скуратова возбудили незаконно и с нарушениями действующего законодательства. В решении, вынесенном судьёй Ниной Маркиной, отмечается, что при возбуждении уголовного дела был нарушен порядок привлечения к уголовной ответственности работников прокуратуры, а в заявлениях «группы женщин», запечатлённых на скандальной видеоплёнке, не указано, в какой именно правоохранительный орган переданы эти документы.

Кстати, тот же Скуратов отметил, что таким образом впервые в истории отечественной юриспруденции был создал прецедент — обжаловали в суд возбуждение уголовного дела.

Прокуратура не смирилась. 18 мая 1999 года решение Мосгосуда о незаконности уголовного дела против Ю.Скуратова не вступило в законную силу, т.к. было обжаловано, а поэтому расследование в отношении Юрия Скуратова продолжается. Такое пояснение на пресс-конференции дал старший помощник Главного военного прокурора Александр Волеводз, добавивший, что соответствующее дело должно быть рассмотрено в Верховном суде в течение месяца. ГВП опротестовала в Верховном суде решение Мосгосуда, гласящее, что дело против Скуратова было возбуждено «с нарушениями закона», а потому «подлежит отмене».

2 июня 1999 года Главная военная прокуратура продлила ещё на два месяца срок следствия по уголовному делу, возбуждённому в отношении Юрия Скуратова.

Между тем он продолжал вести публичную деятельность. «Отстранённый от должности Скуратов продолжал произносить громкие слова, разоблачать, ….. Во-первых, комичной выглядела сама его фигура. Он продолжал ездить на чёрной машине с мигалкой, жить на госдаче, играть в футбол с охраной — и, видимо, получал удовольствие от столь свободного и необременительного образа жизни», — напишет позже Ельцин.[611]

8 июня 1999 года Юрий Скуратов высказался проблематичным своё возвращение на пост генпрокурора. По его словам, «слишком большая группа людей не заинтересована в этом. Людей, не последних в нашем государстве». Скуратов выступил на заседании комиссии Совета Федерации по вопросам коррупции. «Мы обсуждали ход расследования конкретных уголовных дел, имеющих большое общественное значение», — сообщил он. Приведённые им сведения касались и деятельности фирмы «Мабетекс».

Пока одни обсуждали уголовные дела, другие производили следственные действия. 23 июня 1999 года Николай Бордюжа был вызван в Главную военную прокуратуру на допрос по «делу Скуратова» (оно было возбуждено 17 марта Генпрокуратурой России на основании заявления Юрия Скуратова по фактам шантажа и давления на него, а также незаконного вмешательства в его личную жизнь). Один из вопросов, заданных следователями, касался видеокассеты с запечатлённым на ней «человеком, похожим на генерального прокурора».

Параллельно шли торги. Скуратов вспоминал: «На одной из последних встреч люди Ельцина в обмен на мой отказ от борьбы и спокойный уход с должности предлагали пост постоянного спецпредставителя президента по связям с правоохранительными органами зарубежных стран, прекращение уголовного дела и широкую информацию в СМИ, что кассета — поддельная.

Я отказался от предложения».[612]

«Активную роль в том, — рассказывал Скуратов, — чтобы я ушёл спокойно, без войн, без нервотрёпки (хотя все было, и войны, и нервотрёпка) играл Юрий Владимирович Петров — бывший глава кремлёвской администрации…

Во встрече приняли участие четверо: Степашин, Путин, Петров и я. Трое собравшихся склоняли меня к тому, чтобы я спокойно ушёл из Генпрокуратуры».[613]

Десятки, казалось бы, серьёзных людей принимали участие в большом спектакле, имеющим явно политическую окраску. В спектакле, который был, конечно, интересен и нужен для многих, но не для правосудия. К правосудию и законности это действо не имело ни малейшего отношения. И все это наряду с другими действиями информационной войны между двумя властными группировками, борющимися за власть в стране. «С конца июля отдельные бои без правил превратились уже в одно, сплошное, непрекращающееся кровавое месиво. Каждое воскресенье политически озабоченные граждание жалели, что у них — не два телевизора. Потому что смотреть надо было и рупор Гусинского (киселевские „Итоги“ на НТВ), и рупор Березовского (Доренко на ОРТ)».[614]

Заметим, что скандал вокруг Скуратова был всего лишь одним направлением этого «кровавого месива». Это мы сейчас именно о нем много говорим, а тогда были и другие не менее интересные «бои без правил», в которых обе стороны сознательно играли на эмоциях людей, целенаправленно забывая о разуме. Вот, что составляло основное в той информационной войне.

Сущность была понятна только для немногих. «Мне все равно, занимался ли Скуратов любовью с двумя проститутками или нет, — писал М. Калашников. — А вот то, что он напал на след сорока украденных миллиардов долларов — это важно. Если бы он сумел их вернуть в страну, то нам следовало бы на всю жизнь обеспечить ему трех женщин в постель по первому требованию».[615]

Путин думал по-другому. На вопрос, окажись вы в подобной ситуации, как бы вы действовали, он ответил:

«Если бы я считал, что это несовместимо с исполнением обязанностей, я бы, конечно, ушёл. Я уверен, что должность Генерального прокурора, например, несовместима с таким скандалом…

Прокурор должен быть образцом морали и нравственности, потому что именно он наблюдает за исполнением законов всеми гражданами: и премьером, и президентом, и всеми».[616]

Все правильно, но вот проблема были ли образцами морали и нравственности и премьер-министр, и президент, и прочие действующие лица российской политики? О том, что среди них нет ангелов, тогда говорили и писали на каждом углу.

«Информационная война достигла апогей, когда НТВ прямо обвинило Волошина и ельцинскую дочь Татьяну в коррупции. Это было большим политическим (а вернее, — психологическим) просчётом Гусинского. Потому что ровно в ту секунду для кремлёвского администратора виртуальная пропагандистская война вышла из политической плоскости и превратилась в отчаянную битву за собственное физическое выживание. А на фоне звучащих в тот момент угроз Лужкова расправиться с коррупционерами из ельцинского окружения после прихода к власти — глава кремлёвской администрации стал ещё и вожаком в борьбе всего клана именно за физическое, а не за политическое выживание».[617]

Одновременно продолжалась борьба вокруг уголовного дела. 12 июля 1999 года отстранённый от должности указом президента генеральный прокурор Юрий Скуратов подал жалобу на определение коллегии Верховного суда РФ по уголовным делам, признавшей законность возбуждения против него уголовного дела

Противники Скуратова тоже не сидели без дела. 13 июля 1999 года был освобождён от должности начальник отдела надзора Главной военной прокуратуры генерал-майор юстиции Юрий Баграев. Сам Баграев высказался, что это «ответная реакция» на его позицию по «делу Скуратова»: он выступал против возбуждения уголовного дела против Генерального прокурора. В главвоенпрокуратуре корреспондента газета «Сегодня» заверили, что позиция Баграева — его личное дело, а реорганизация структуры, которую он возглавлял, планировалась давно.

Между тем, по мнению Скуратова Баграев поплатился за свою принципиальную позицию.[618]

Однако сторонники опального генпрокурора были не только в России, но и за её пределами. 14 июля 1999 года швейцарская газета «Тан» сообщила о возбуждении прокурором кантона Женева Бернаром Бертосса дела по подозрению управляющего делами президента России Павла Бородина в отмывании незаконно полученных денег. По данным газеты, прокуратурой арестованы счета 22 граждан России, в том числе самого Бородина и его супруги. Официальных сообщений от прокуратуры Швейцарии на этот счёт не поступало, но адвокат Бородина Борис Кузнецов не исключает, что такое дело действительно могло быть возбуждено с подачи прокурора Карлы дель Понте, которая «слишком глубоко влезла в российскую политику».

Запрос российской прокуратуры по поводу деятельности фирмы «Мабетекс» и её связей с Павлом Бородиным, руководителем Управления делами президента России, поступил в швейцарскую прокуратуру. Это — самое сенсационное сообщение из этой бури скандальных новостей, которые связаны с «делом Мабетекс». Уже не Юрий Скуратов, а нынешнее руководство российской прокуратуры при совершенно новом правительстве возобновляет взрывоопасное следствие. Отмывание денег — именно в этом подозревают Павла Бородина и ещё 22 близких к нему человека, включая его супругу. Об этом сообщил женевский прокурор Бернар Бертосса, который открыл следствие по делу «Мабетекса». В банки Швейцарии были разосланы требования предоставить сведения обо всех счетах Бородина, его сотрудников и его близких. Перед тем как начать расследование по запросу из Москвы, женевская прокуратура провела собственное, предварительное расследование. И если бы оно не дало каких-то результатов, вряд ли за Бородина взялись бы в Женеве так рьяно.

Так и вели расследования в России и за рубежом, соревнуясь в политических результатах.

Позиция Ельцина становилась все более и более шаткой. Российскому президенту позарез нужны были надёжные люди. «Можно предположить, что после истории со Скуратовым Ельцин питал более глубокое доверие именно к ФСБ, во главе которой стоял В. Путин …».[619]

9 августа 1999 года Президент РФ Ельцин своими указами отправил правительство С. Степашина в отставку, ввёл третью должность первого заместителя председателя правительства и назначил на неё Владимира Владимировича Путина, освободив его от должностей секретаря Совета безопасности и директора ФСБ, поручил В.В. Путину исполнять обязанности премьер-министра, определил дату парламентских выборов.[620]

На этом фоне и велось расследование скуратовского дела. Уголовное дело было возбуждено, но сроки расследования оговорены в Уголовно-процессуальном кодексе и ограничены. А прекращать уголовное дело для Кремлю было никак нельзя.

По мнению Скуратова: «…Расследование затягивалось, и затягивалось специально: с одно стороны, Дёмин с компанией просто обязаны были что-то найти — ведь за это же придётся в конце концов отвечать, а с другой — если дело прекращалось, указ президента мигом бы терял своё действие, более того, следствие превратилось в инструмент сбора и проверки компромата…

Прекращать уголовное дело для Дёмина, Розанова и других было смерти подобно: ведь тогда разом прекращалось и действие указа президента. И я тогда должен буду, как всякий государственный служащий, выйти на работу».[621]

Это понимали и покровители Скуратова. Судебные органы Москвы делали все, чтобы помешать расследованию. 23 августа 1999 года Хамовнический межмуниципальный районный суд г. Москвы удовлетворил жалобу Юрия Скуратова, в которой он требовал прекращения следствия по возбуждённому против него уголовному делу. Расследование было продлено на два месяца. Суд счёл жалобу Юрия Скуратова обоснованной и постановил продолжение следствия признать незаконным.

Прокуратура сопротивлялась судебному решению. 24 августа 1999 года Главная военная прокуратура России направила протест в Московский городской суд на решение Хамовнического межмуниципального суда. Суд признал «незаконным и необоснованным» постановление ГВП о продлении ещё на 2 месяца срока следствия по уголовному делу, возбуждённому в отношении отстранённого от обязанностей генерального прокурора РФ Юрия Скуратова.

Понимая, что решение суда будет «против» уголовного дела, Генпрокуратура РФ 26 августа 1999 года затребовала из Главной военной прокуратуры материалы уголовного дела в отношении Юрия Скуратова. Как сообщили источники в органах прокуратуры, данный шаг связан с недавним решением Хамовнического суда Москвы, признавшего незаконным продление Главной военной прокуратурой до 6 месяцев следствия по «делу Скуратова».

30 августа 1999 года по указанию и.о. генерального прокурора РФ Владимира Устинова оба уголовных дела, по которым проходит Юрий Скуратов, были переданы из Главной военной прокуратуры в Генпрокуратуру. «Скуратовские» дела приняты к производству Управлением по расследованию особо важных дел Генпрокуратуры. Сам Скуратов прокомментировал: «Главная военная прокуратура передала моё дело в Генеральную прокуратуру. Было понятно, что у Дёмина ничего не получится, да и дело моё ему смертельно надоело, поэтому надо было как-то прикрывать собственную немощь, а с другой стороны, требовался приток свежих сил».[622]

Отстранённый генеральный прокурор пока вёл себя сравнительно корректно по отношению к членам «Семьи». 6 сентября 1999 года Юрий Скуратов опроверг появившиеся в ряде СМИ со ссылкой на него утверждения о возможной причастности дочери президента РФ Татьяны Дьяченко к хищениям транша МВФ. «Подобные утверждения слишком прямолинейны и не совсем точны», — отметил Юрий Скуратов. Он пояснил, что «речь идёт о материалах, присланных для проверки в Генпрокуратуру РФ главой комитета Госдумы по безопасности Виктором Илюхиным, в которых имелась информация о финансовых делах Татьяны Дьяченко». «Увязывать данные сведения с хищением транша МВФ явно преждевременно, поскольку они нуждаются в тщательной проверке, в том числе и следственным путём», — считает Юрий Скуратов.

Тем не менее такая тактичность не спасала Скуратова. От сумы и от тюрьмы не зарекаются, — гласит одно известное русское выражение. Очевидно, ни один раз Скуратов давал санкцию на обыск. Но вот настал и его черёд. 9 сентября 1999 года представители Генпрокуратуры произвели обыски на квартире и даче бывшего генпрокурора РФ Ю. Скуратова, а также на двух квартирах его родственников. По мнению самого Скуратова, «обыски были некой акцией устрашения».[623]

Бог, как известно, троицу любит. 13 октября 1999 года Совет Федерации в третий раз отклонил требование главы государства отправить в отставку Ю. Скуратова с поста Генерального прокурора РФ. За отставку проголосовало 52 сенатора, против неё — 98.

«Стало ясно, что президент России окончательно проиграл схватку с Советом Федерации и настаивать на смещении генерального прокурора более не имеет смысла. Он смирился с поражением, хотя и хорохорился в своих мемуарах: „Никогда ещё не удавалось загнать меня в угол. Не удастся и на этот раз тандему генпрокурора и мэра, несмотря на то, что история эта, конечно, обескураживает, сбивает с толку — и своим душком и грязной прилипчивостью“.[624]

Б. Ельцин также заявил: «Этот высокий пост не может занимать человек, дискредитировавший высокое звание прокурора». Возможно, тут некоторые вспомнят известное простонародное выражение: чья бы корова мычала, а твоя бы молчала. Президент Ельцин совершил за время своего правления столько деяний, которые многими квалифицировались как преступные, что куда там до него Скуратову! А, тем не менее, Ельцин как был, так и остался президентом, пока не подготовил себе замену и не ушёл в отставку.

Елена Трегубова, вспоминая разговор с Волошиным, написала: «Фальшиво пытаясь синтезировать в одном флаконе стерву-журналистку и заботливую женщину, я проговорила:

— «Александр Стальевич, вот доешьте, пожалуйста, этот кусочек. А потом объясните мне? Ну вот зачем вы тринадцатого октября в третий раз внесли в Совет Федерации представление на увольнение Скуратова? Вам, что, мало двух раз позора было? Что за мазохизм!

— А просто мне уже все по фигу было! — захихикал Стальевич. — Хуже уже быть не могло, а дожать их в психологическом смысле я был должен: я им просто показал, что они могут там сколько угодно сидеть упираться, — а я, если надо, ещё хоть сто раз, им назло, буду вносить увольнение Скуратова! И все равно в конце концов дожму их!

После этого обещания Волошин даже немного поел».[625]

Но вот осенью 1999 года «Семье» пришлось оправдываться. Например, 14 октября 1999 года реагируя на сообщения СМИ о коррупции в верхних эшелонах власти России, пресс-служба Президента РФ сообщила, что «Б. Ельцин не имеет за рубежом ни счётов, ни имущества». По поводу публикаций в СМИ и высказываний Ю. Скуратова пресс-служба президента РФ «неоднократно заявляла, что никаких зарубежных счётов президент России не открывали и зарубежной собственности у него не было и нет. Сведения о доходах и имуществе главы государства и членов его семьи, поданные в соответствии с указом самого президента России, надлежащим образом задекларированы и опубликованы в отечественных печатных изданиях».

Обе стороны нагнетали обстановку со страшной силой. «Ближе к осени высказывания Лужкова о ельцинском клане становились тоже более и более жестокими. Приехав в Германию в начале сентября, Лужков объявил, что „верит“ в информацию о коррупции ельцинской семьи, и, по сути, пригрозил расправой окружению президента, после того как той уйдёт на покой: „Те, кто не совершал ничего неконституционного — они не должны нести никакого наказания. Но те, кто нарушил конституцию или совершил другие какие-то серьёзные преступления, которые нанесли большой урон государству, — у таких преступлений нет срока давности, и такие люди обязательно понесут наказание, после того как к власти придут честные люди“.[626] Вот, только где это было в той ситуации найти среди борющихся за власть честных людей?

Тем временем, 15 октября 1999 года Мосгорсуд оставил в силе решение суда первой инстанции (Хамовнического) о незаконности продления расследствия по делу, возбуждённому против опального генпрокурора. Генпрокуратура заявила о намерении опротестовать это решение в Верховном суде. По этому поводу пресс-секретарь Б. Ельцина Дмитрий Якушкин заявил, что президент по-прежнему убеждён в невозможности возвращения Юрия Скуратова на пост генерального прокурора, т.к. он «считает Скуратова нечистоплотным человеком, нарушившим прокурорскую этику».

Сложная штука жизнь. Борис Николаевич не один раз нарушал не только президентскую этику, но и отечественное законодательство. Нарушал порой до такой степени, что совершал государственные перевороты. А вот злосчастный Юрий Ильич нарушил всего лишь какую-то этику и его с должности попёрли. Воистину, что разрешается быку, не разрешается Юпитеру. Или наоборот. Одним словом двойная мораль в действии.

Двойная мораль сочеталась с вольным толкованием закона. Генеральный прокурор не мог попасть в свой кабинет. Вот как это описывал сам герой: «На территорию Гепрокуратуры меня не пустили, милиционер, который раньше отдавал мне честь, лишь виновато развёл руки в стороны.

— Не имею права!

— Почему?

— Таково указание руководства.

В это время по первому этажу Генпрокуратуры бегал Розанов и всматривался в окна: впустят меня на «подведомственную» ему территорию или нет?

Не пустили. Стало противно. И горько…

Милиционер, который задержал меня в проходной, получил месячный оклад, его начальник Бродский, отвечающий за «неприкосновенность» территории, — именное оружие, Розанов — орден».[627]

18 октября 1999 года отстранённый от работы генеральный прокурор РФ Юрий Скуратов направил председателю Совета Федерации Егору Строеву письмо, в котором просит спикера палаты о содействии его возвращению к исполнению обязанностей генпрокурора. В соответствии с регламентом Совет верхней палаты может рекомендовать Совету Федерации рассмотреть данный вопрос на заседании.

22 октября 1999 года Генпрокуратура приостановила проведение следственных действий по «делу Скуратова» в связи с решением Мосгорсуда, подтвердившего решение Хамовнического районного суда столицы, который признал незаконным постановление о продлении сроков следствия. Но в Генпрокуратуре подчеркнули, что уголовное дело, возбуждённое в отношении Ю.Скуратова, пока не будет прекращено.

Но оно не было прекращено. К этому времени стало ясно, что «рыхлое „Отечество“, верхушка которого состояла из политиков, готовых в любой момент либо продаться, либо перекинуться на ту сторону, у которой больше шансов на победу, достаточно уязвимо, если против него выдвинуть „административный ресурс“.[628]

Официальная причина продолжения уголовного дела была, конечно, одна. А не официальная — другая, заключающаяся в том, что после декабря 1999 года, когда прокремлевкий блок «Единство» победил на выборах в Госдуму, оставив далеко позади лужковкое «Отечество — вся Россия». Это сразу же изменило отношение к Скуратову и возбуждённым в отношении его уголовным делам. Хотя арьергардные бои продолжались.

Так и продолжались гулять по судам скуратовские дела. Сам Скуратов писал: «Ещё в июле 1999 года Совет Федерации обратился в Конституционный суд с вопросом: соответствует ли Конституции России указ Ельцина об отстранении Генпрокурора от должности и вообще в чью компетенцию это входит?

Конституционный суд долго тянул, не решаясь дать ответ на этот небезопасный вопрос, и в самом конце 1999 года, уже зимой, в два этапа рассмотрел его… Конституционный суд выполнил заказ, как в давние времена выполняли заказы (или заседания) «партии и правительства»… Конституционный суд в своём большинстве оказался куплен, иначе не назовёшь.

Хотя результаты голосования 10 на 8 показали, что не всех судей можно купить…».[629]

4 февраля 2000 года Хамовнический суд Москвы вновь рассматривал жалобу отстранённого генпрокурора Юрия Скуратова на незаконное продление срока следствия по его делу. За время судебных разбирательств Генеральная прокуратура уже дважды продлевала срок следствия, а 31.01 предъявила Ю. Скуратову официальное обвинение в злоупотреблении должностными полномочиями.

11 февраля 2000 года адвокаты Юрия Скуратова направили в Мосгорсуд жалобу на решение Хамовнического суда Москвы, который 7 февраля признал законным продление срока следствия по уголовному делу Ю.Скуратова. В интервью адвокат Андрей Похмелкин отметил, что в ходе судебного заседания не был рассмотрен ни один довод защиты. Суд оставил без внимания тот факт, что продление Главной военной прокуратурой срока следствия до 6 месяцев, учитывая, что статус Ю. Скуратова по делу, на тот момент не был определён, «нарушает его конституционные права».

Московские суды после декабря 1999 года стали сразу менее благосклонны к Скуратову.

27 декабря 1999 года Московский городской суд отменил решение Тверского суда столицы о признании незаконными обысков на квартире, даче и в рабочем кабинете Юрия Скуратова, отстранённого от должности генпрокурора РФ.

28 января 2000 года Генпрокуратура РФ предъявила Юрию Скуратову обвинение в злоупотреблении должностными полномочиями. Бывший генпрокурор считал, что это является «местью Кремля за высказывания в адрес отдельных кандидатов в президенты». Кроме того, Юрий Скуратов был уверен, что обвинение стало ответом власти на его желание баллотироваться в президенты.

Скуратов в критике Кремля уже не мог остановиться. А зря… 2 февраля 2000 года на пресс-конференции Юрий Ильич ответил на предъявление ему официального обвинения по «делу о пиджаках» словесными обвинениями в адрес Кремля. «Все кремлёвское окружение причастно к коррупции. Есть материалы на Волошина, Абрамовича, Мамута». Степень «причастности» этих лиц он не указал. Активное противоборство с Кремлём он ограничил пока заявлением в суд с просьбой освободить его от подписки о невыезде.

«Честно говоря, — напишет чуть позже Скуратов, — я впервые почувствовал себя в новом качестве. Раньше я находился во главе крупной правоохранительной структуры и на мир смотрел с высоты своего кресла, а сейчас я оказался в другой шкуре — шкуре рядового гражданина и попал под тяжёлый каток своей родной системы. И понял, насколько рядовой гражданин может быть беззащитен».[630]

Так и боролся Скуратов с Кремлём. Но это уже менее интересно. Важно другое. Описывая превратность превращение Владимира Путина в президенты РФ, Леонид Млечин написал: «История, которая началась с увольнения Генерального прокурора, завершилась».[631] Если сказать более понятно, то нужно было использовать такие слова: именно история, связанная со скандалом вокруг Скуратова и поведение Путина в ходе раскрутки этого скандала, привела Ельцина к решению о выборе своего наследника.

«Множество людей, которые мечтали стать президентом, остались у разбитого корыта. Впервые главой России стал человек, который этого совершенно не ожидал».[632]

Это, что касается политики, а что касается коррупции, то один журнал констатировал: «Мошенники получили бессрочный тайм-аут для улаживания грязных делишек».[633]Прокуратура России была несколько месяцев в полу парализованном состоянии.

А параллельно всей России был нанесён огромный урон. Николай Леонов, например, писал, что «скуратовским делом» был нанесён жесточайший удар по имиджу России как государства.[634]

Но какого политика, рвущегося к власти, волнует имидж своей страны? Да плевать им обычно на такие мелочи. В лучшем случае им этот имидж безразличен, в худшем — они этому только рады. Это реальная политика многих в России, да и не только в ней.

В начале 2000 года Скуратов написал: «Думаю, что не за горами день, когда уголовное дело будет возбуждено против тех, кто все это сфальсифицировал. Вот тогда-то всем сёстрам и выдадут по серьгам.

Деятельность Волошина, Росинского, Степашина и Путина, конечно же, нужно рассматривать в общем контексте шантажа, обмана, грубейшего нарушения российских законов.

А фальсификация была проведена грандиозная. Такого количества имён, титулов, должностей, чинов. Не знаю, было ли когда-либо подобное в России?».[635]

Нет, Скуратов не оказался пророком. Прошло много лет, а до сих пор никто из названных им лиц не подпал под уголовную ответственность. Все преспокойно прожили эти годы.

Глава 9. Куда бывшему генеральному прокурору податься?

9.1. Хочу быть президентом

Сколько верёвочке ни виться, но конец все же наступает. «…. Решением все того же Совета Федерации Скуратов все-таки был отправлен в отставку. Так закончилась эта эпопея с прокурором», — напишет позже в своих мемуарах Ельцин.[636] Напишет….

И будет не прав.[637] Эпопея с Юрием Ильичем ещё продолжится, правда это будут уже судороги человека, пытавшегося плыть против течения. Против течения, с которым у него не было сил бороться.

В конце 1999 года привлекательность борьбы с коррупцией не была уже так впечатляющей как привлекательность борьбы с агрессией чеченских сепаратистов. Взрывы в Москве прогремели «так удачно» для Кремля, что лучшей возможности в борьбе за власть и придумать было нельзя.

Предотвращение агрессии сепаратистов было основным фактором, который обеспечил победу Кремлю. Тем более, что все конкуренты в борьбе за власть истошно кричали, что именно они и искоренят коррупцию.

В декабре 1999 года после убедительной победы блока «Единство» на выборах депутатов Государственной Думы, предстоящие президентские выборы были уже предсказуемыми. Но в это предсказание не все хотели верить, продолжая по инерции борьбу с преемником Ельцина.

Их было несколько конкурентов в президентской гонке. Гонке, в которой победитель был известен заранее. Даже второй по значимости кандидат явно уступал первому, об остальных и говорить нечего. Но у каждого участника были свои интересы.

Юрий Ильич в начале 2000 года тоже выдвинул свою кандидатуру на должность президента РФ. Он объяснял: «Режим становится все более и более криминальным.

Отечество в опасности!

Поэтому я решил выдвинуть свою кандидатуру в президенты Российской Федерации и включиться в новую борьбу. Чтобы Россия оставалась Россией, а не распалась на вотчины и княжества, как в древности, чтобы преступность была одолена, чтобы жители России никогда больше не знали, что такое обман…».[638]

Вполне красиво. Но также красиво говорили и другие кандидаты, которые, кроме того, были более раскручены. Это, не говоря уже о нарастающем вале популярности Владимира Путина.

Не все складывалось у Скуратова удачно.[639] Впрочем, он и не мог победить. Победить должен был другой, человек, который президентом был «назначен» за то, что сделал все, чтобы Юрий Скуратов не был Генеральным прокурором РФ. Юрий Ильич, конечно, тогда это понимал, но у него была другая задача.

«Ю. Скуратов жаждал не столько разоблачений коррупционеров, сколько собственной реабилитации — для чего требуется сколько-нибудь значительный пост в правительстве, чтобы „не потерять превышения“, как выражаются госчиновники».[640]

Тогда он это понимал, но Юрий Скуратов стал делать такие шаги, которые свидетельствовали о его непонимании сущности правления второго российского президента. В отличие от мэров Москвы (Лужков) и Санкт-Петербурга (Яковлев), которые знали меру в критике второго российского президента, Скуратов, похоже, эту меру нарушил. И, вероятно, стал как прокажённый, которого по всяким, порой явно надуманным причинам не допускали к сколько-нибудь серьёзной должности.

Елена Трегубова писала о человеческой слабости Путина: для него было бы логично отыграться на человеке, которого он не смог победить на заре своего кремлёвского чиновничества.[641] Так это ли нет, не будем спорить. Но обратим внимание на нижеприведённые факты.

В период острой борьбы за власть Скуратов довольно негативно характеризовал будущего второго российского президента. Например, так: «….Власть перехватывают преемники Бориса Николаевича Ельцина, те самые, кто пренебрёг законом, хозяйничает в Кремле, как у себя на кухне, причастен к фабрикациям, к травле неугодных, к информационной лжи, к грязным технологиям выборов, и никто не знает, что они будут делать, когда станут легитимными хозяевами в России». Дураку понятно, что это о Путине и его соратниках. Ну, разве им не обидно было такое читать? Ну, разве им не стоило помешать бывшему генеральному прокурору снова вернуться в политику?

Так оно и произошло и не один раз. Например, 19 ноября 2001 года Скуратов был назначен представителем Народного хурала Бурятии в Совете Федерации. Однако прокурор республики опротестовал это решение. 28 ноября на внеочередной сессии Народный хурал Бурятии удовлетворил протест прокуратуры.

«Политическим заказом» назвал депутат Госдумы РФ Владимир Рыжков отмену парламентом Бурятии решения о назначении бывшего Генерального прокурора РФ Скуратова представителем Бурятии в Совете Федерации. Об этом он заявил в интервью «Эху Москвы».

«Скуратов — личный оппонент существующей кремлёвской администрации, и допустить его в Совет Федерации, тем более в нынешний Совет Федерации, Кремль не мог, — заметил Рыжков. — Это лишний раз доказывает, что новый Совет Федерации формируется Кремлём, главным образом, из людей лояльных, и он не будет играть самостоятельной политической роли».

И это действительно так. Одно из первых изменений, которое произвёл Путин после своей первой победы в президентской гонке, была реорганизация Совета Федерации, того самого Совета, который стоял на пути Владимира Владимировича, когда он по указанию Бориса Николаевича пытался снять с должности Юрия Ильича.

«В новом Совете Федерации фактически исключено появление независимых политических фигур. По крайней мере, все будет сделано для того, чтобы их там не было», — был убеждён Владимир Рыжков.

Попытки Скуратова восстановиться через суд в должности представителя Бурятии в Совете Федерации, по мнению Владимира Рыжкова, являются бесперспективными.[642]

Из длительного противостояния Совета Федерации с первым российским президентом вскоре были сделаны серьёзные выводы следующим президентом. «Упорное нежелание сената подчиниться диктату Кремля, по существу, превратило верхнюю палату Федерального собрания в новый центр власти и влияния…Из этой ситуации и стали впоследствии вырастать планы реформы Совета Федерации для того, чтобы избежать появления параллельного центра власти».[643]

Планы в дальнейшем превратились в реальность. В таких делах второй президент Российской Федерации умел достигать намеченного результата. Но, к сожалению, во многих других делах успеха он не всегда достигал.

9.2. Генпрокуроры меняются, а разложение и коррупция остаётся

Жизнь всегда полезно знать, ибо учиться нужно не только на своих собственных ошибках, но и на чужих проблемах.

Получив в советские времена юридическое образование, а также навык практической следственной и оперативной работы, не всегда можно привыкнуть к новому пониманию новых «ценностей» уголовного дела.

Да, времена действительно изменились. Когда-то критическая статья в газете означала, что её «герой» как минимум будет уволен или понижен в должности, а нередко и попадёт в места лишения свободы. Сейчас только дураки и бедняки огорчаются, когда их ругают на телеэкране или на газетной странице. Наученные опытом и обеспеченные люди, даже не пытаются оправдаться. И только, если уж приспичит, купят время на телевидении или место в газете, где расскажут (распишут) как они хороши. Так появляются заказные статьи и теле — радио передачи.

Это вам не социализм, это… А впрочем, мы и сами не знаем, что это.

Начальник Главного управления собственной безопасности МВД РФ Константин Ромодановский весной 2003 года констатировал: «В Советском Союзе в кадровой политике существовала система строго контроля и надёжный механизм защиты граждан от милицейского произвола. Потом все рухнуло».[644]

Собственно говоря, и сейчас обычно возбуждают уголовные дела в этих самых же целях, предусмотренных законодательством. Но это в отношении простых смертных. А вот в отношении не простых смертных уголовные дела…

«Это раньше коммерсанты решали свои проблемы при помощи бандитов с утюгами наперевес. Сегодня на смену „бригадам“ пришли служители закона. Хотите убрать конкурента с рынка? Обанкротить понравившееся предприятие? Вывести компаньона из игры? Будьте любезны: одна роспись следователя — и дело в шляпе».[645]

Начальник Главного управления собственной безопасности МВД РФ Константин Ромодановский весной 2003 года, рассказывая о коррупции в милиции, констатировал: «Руководство страны выделило для МВД то направление как приоритетное. Президент России назвал вмешательство сотрудников милиции в бизнес новой извращённой формой коррупции. Получается, что криминальные структуры вытесняют с рынка своих конкурентов при поддержке продажных милиционеров. От „стараний“ таких оборотней в стране не правового порядка…».[646]

«Нужно прямо сказать, что если абстрагироваться от такого понятия как законность, то более удобного инструмента для захвата чужой бизнеса, чем уголовное дело не существует. Судите сами: вы получаете доступ ко всей необходимой информации и любым документам, вы получаете возможность шантажировать персонал и акционеров. В довершение всего вы создаёте для своей жертвы имидж преступника, а сами выступаете в роли борца за справедливость. Что же может быть лучше?».[647]

«Судебные мантии и милицейские погоны уже превратились в необходимый инструментарий большого бизнеса. В руках коммерсантов эти атрибуты диктатуры закона становятся едва ли не основными аргументами. Кое-где сращивание бизнеса и правоохранительных погон происходи уже вполне официально».[648]

Лишь оптимисты говорят о том, что с принятием нового УПК РФ «сократились случаи возбуждения так называемых „заказных“ дел.

Чего греха таить…возможность беспрепятственно начать уголовное преследование нередко использовалась для целей, далёких от настоящего правосудия».[649]

В середине 2003 года руководители Народной партии РФ написали: «Хватит открывать громкие уголовные дела об экономических преступлениях для того, чтобы вскоре по-тихому закрыть их, добившись отступного от откровенных преступников».[650]

Заметим, что даже оптимисты говорят только о сокращении, но не об исчезновении «заказов». А значит, они все же есть. Да, наверное и будут ещё очень долго, если не навсегда.

«До тех пор, — написал Григорий Явлинский в 2003 году, — пока в действиях правоохранительных органов, в первую очередь органов прокуратуры и следственных комитетов МВД, не будет просматриваться ясно и понятной обществу логики, любое уголовное дело или иные репрессивные меры в отношении бизнеса или публичных фигур будут рассматриваться населением в криминальных категориях: „наезд“, „разборка“, „отработка заказа“ и т.п. Тем более что сами правоохранительные органы дают для этого массу поводов. В этих условиях о таких важных кирпичиках современной экономики, как законопослушность, уважение к правилам, стремление к общественному признанию и т.п. можно просто забыть».[651]

Помните, у Н.В. Гоголя есть такие строки о его главном герое Чичикове: «В то же самое время начались строжайшие преследования всяких взяток; преследований он не испугался и обратил их тот же час в свою пользу, показав таким образом прямо русскую изобретательность, являющуюся только во время прижимок». Уже тогда умели уходить от ответственности, часто перекладывая её на других.

Да что там взятка. Попробуйте угадать кто и где сказал такие слова: «Знаю, что никакими страхами, никакими наказаниями нельзя искоренить неправды: она слишком уже глубоко вкоренилась. Бесчестное дело брать взятки сделалось необходимостью и потребностью даже и для таких людей, которые не рождены быть бесчестными. Знаю, что уже почти невозможно многим идти противу всеобщего течения… Дело в том, что пришло нам спасать нашу землю; что гибнет уже земля наша не от нашествия двадцати иноплеменных языков, а от нас самих; что уже, мимо законного управления, образовалось другое правленье, гораздо сильнейшее всякого законного. Установились свои условия; все оценено, и цены даже приведены во всеобщую известность. И никакой правитель, хотя бы он был мудрее всех законодателей и правителей, не в силах поправит зла, как ни ограничивая он в действиях дурных чиновников приставленьем в надзирание других чиновников. Все будут безуспешно, покуда не почувствовал из нас всяк, что он так же, как в эпоху восстанья народ вооружался против врагов, так должен восстать против неправды».

Не сумели угадать? Бывает. А написал это, кстати сказать, все тот же Николай Васильевич Гоголь давным-давно. Вот так то….

Может быть это все старо. Так можно и посвежее. «В России берут все от депутатов до прокуроров. Кто деньгами, кто коттеджами, кто загранпоездками» — так называлась одна газетная статья. Автор этой статьи писал: «Судя по всему, нам не следует питать особых надежд на то, что что-то измениться в ближайшем будущем. Коррупция и дальше будет разъедать структуры власти, особенно её правоохранительные органы… Процесс сращивания милиции с коммерческими фирмами происходит скрытно… Замкнутый круг, который как петля на шее, душит Россию».[652]

Если бы это была одна статья, выражающая точку зрения одного человека. Но, к сожалению так считают многие. «Даже в прокуратуре России существуют хорошо информируемые работники, услуги, которых щедро оплачиваются преступными синдикатами», — считает, например, Юрий Лепский.

«По оценке экспертов лаборатории экономической социологии Институту социально-экономических проблем народонаселения, ежегодно в карманах нечистых на руку стражей порядка оседает до трех миллиардов долларов».[653]

Летом 2003 года писали: «Согласно опубликованным данным, только 26 процентов опрошенных доверяют органам прокуратуры, 44 процента опрошенных высказали противоположное мнение, а 54 процента опрошенных убеждены, что в своих действиях органы прокуратуры руководствуются не только законом, но и другими соображениями.

Причина такого негативного отношения россиян, кстати, не только к деятельности органов прокуратуры, но и к другим правоохранительным органам и силовым структурам (за исключением, пожалуй, только ФСБ и СВР), а также к органам судебной власти, кроется не только в объективных трудностях, о чем так много говорят их руководители, но и в отношении непосредственных исполнителей к своим служебным обязанностям, низком уровне профессионализма, отсутствии положительной преемственности, а порой желании как можно быстрее закрыть то или иное уголовное дело, отрапортовав начальнику и общественности, что преступление раскрыто и виновные наказаны».[654]

Власти время от времени заявляют об укреплении законности и, следовательно, о сокращении практики заказных уголовных дел. Однако верят в это не все.

«… То и дело вспыхивающие громкие уголовные процессы периодически ставят под сомнение усилия по созданию правового государства всех трех ветвей власти».[655]

Что происходит, когда государственная машина шатается, [656] ослабевает контроль, моральные принципы разрушаются, общенациональной идеи нет? А то и происходит, что уже произошло. Жить то хочется все время и желательно хорошо жить. Глупо не брать, если все равно кто-то другой возьмёт и положит в свой карман. Кто сумел, тот и съел.

Однако наша история была вокруг сексуального скандала. Изменилось ли что-либо после неё? Похоже, что нет.

В начале 2005 года писали: «Чиновники в баню хотят, как и прежде. И необязательно с девочками. Некоторые предпочитают мальчиков. Более того, есть одна широко анонсированная промышленная война, в основе которой трагическая любовная история между голубыми.

Но компромат стал полностью девальвироваться валютой. Как во времена Нерона «спаньё» с девочками и «спаньё» с мальчиками компроматом не являлось, так и сегодня нет такого скандала, на основании которого можно было бы уволить чиновника. Компроматом тогда являлось только одно — неверность императору.

Сейчас единственный метод дискредитации по крупному в масштабах области — сказать, что человек претендует на должность губернатора, а в масштабе страны — на должность президента. Модны, конечно, и методы финансовых разводок. Их спектр зависит лишь от фантазии автора».[657]

Говорят, что урок оказался не впрок. Впрочем, а был ли урок? Скорее был спектакль, в котором каждый актёр играл по-своему. Но, в общем, создавалось впечатление довольно грязного и непристойного действа, в котором запачканы были все действующие лица и исполнители. А заодно и сама страна, как это не печально.

Биографические данные основных персонажей

Биографические данные даются, как правило, на период времени, описываемых в книге событий.

Андропов Юрий Владимирович

Биографическая справка: Юрий Владимирович Андропов родился 15 марта 1914 года. Учился в Петрозаводском университете, окончил Высшую партийную школу при ЦК КПСС.

Семейное положение: супруга Андропова Анна Филипповна.

Трудовую деятельность начал в 16-летнем возрасте. С 1936 года на комсомольской работе, с 1938 года 1-й секретарь Ярославского обкома ВЛКСМ, с 1940 года — 1-й секретарь ЦК ЛКСМ Карелии. В годы Великой Отечественной войны был одним из организаторов партизанского движения. В 1947 году стал 2-м секретарём ЦК КП (б) Карелии. В 1951-1952 годы работал в ЦК КПСС. В 1954-1957 годы — посол СССР в Венгрии. В 1957 году стал заведующим отделом ЦК КПСС. В 1962-1967 годы секретарь ЦК КПСС. В 1967-1982 годы — председатель КГБ СССР. Генерал армии (1976 год).

В мае 1982 года стал секретарём ЦК КПСС. В том же году стал генеральным секретарём ЦК КПСС. В 1983 году стал председателем Президиума Верховного Совета СССР.

Скончался 9 февраля 1984 года.

Астраханкина Татьяна Александровна

Биографическая справка: Татьяна Александровна Астраханкина родилась 20 декабря 1960 года в городе Ржеве Калининской области в семье рабочих. Её детство прошло в деревне. Образование высшее, в 1978 году она заканчивает среднюю школу, закончила Ржевский сельскохозяйственный техникум, получив специальность агронома, окончила Московский Государственный университет имени Ломоносова (факультет журналистики).

Сразу по окончании школы начинает работать сначала в районной газете города Зубцова, затем в редакции газеты «Ржевская правда».

В 1983 году Астраханкина Т. А. вступила в члены КПСС. С 1991 года Астраханкина Т. А. активно участвует в работе по защите компартии одной из первых перерегистрировалась в рядах КПРФ, восстанавливала Ржевскую парторганизацию и была избрана первым секретарём её Ржевского Комитета КПРФ.

В сентябре — октябре 1993 года, будучи в Москве, участвует в защите Советской Власти и Конституции. В ноябре 1993 года избирается депутатом Государственной Думы РФ по Тверскому одномандатному округу. Затем ещё дважды становится депутатом по этому же одномандатному округу. В 1995 году была избрана членом ЦК КПРФ, а в 2001 году — секретарём ЦК КПРФ по социальным вопросам. В структуре НПСР возглавила Совет коллективных участников и являлась членом исполкома НПСР.

В государственной Думе РФ дважды возглавляла депутатскую комиссию по дополнительному изучению и расследованию событий сентября — октября 1993 года. Итогом работы комиссии стали законопроекты, связанные с этим событием.

Считала, что в сложившихся условиях, КПРФ во главе с Г.Зюгановым и его окружением перестала существовать как подлинно оппозиционная партия. Была убеждена в необходимости создания новой мощной конструктивной оппозиции, на базе марксистко-ленинской теории и практики, которая способна предложить совершенно иной путь развития страны, новые варианты решения социальных проблем, требующая радикальной смены курса реформ и режима в целом, переломить курс власти, ведущий сегодня страну к гибели. Поэтому сила такой партии — в объединении, в консолидации действий на основе классовости с учётом национальных и интернациональных интересов.

Избиралась депутатом городского (Ржевского) Совета народных депутатов в 1990 году. Награждена почётной грамотой Государственной Думы РФ за вклад в развитие законодательной базы страны, Почётной грамотой Союзного Парламента Беларусь — Россия.

Ахмадулина Белла (Изабелла) Ахатовна

Биографическая справка: Белла Ахатовна Ахмадулина родилась в 1937 году. Образование высшее.

Известна как поэтесса.

Ачалов Владислав Алексеевич

Биографическая справка: Владислав Алексеевич Ачалов родился 13 ноября 1945 года рождения в д. Атамыш Арского района Татарской АССР. Образование высшее, в 1966 году окончил Казанское танковое училище, в 1973 году окончил Военную академию бронетанковых войск, в 1984 году окончил Военную академию Генерального штаба Вооружённых Сил СССР.

В 1963 году начал службу в Советской Армии. В 1989-1990 годы — командующий воздушно-десантными войсками СССР. В 1990-1991 годы — заместитель министра обороны СССР. Генерал-полковник. В ноябре 1991 года уволен в запас.

В 1990 году избран народным депутатом РСФСР. 27 декабря 1991 года Верховный Совет РСФСР не удовлетворил запрос Генерального прокурора РСФСР о лишении депутатской неприкосновенности в связи с делом ГКЧП. В феврале 1992 года последовало вторичное отклонение.

В сентябре 1993 года распоряжением А. Руцкого назначен министром обороны. 7 октября 1993 года был задержан как один из участников событий 3-4 октября 1993 года в г. Москве. В феврале 1994 года амнистирован постановлением Государственной Думы.

В феврале 1995 года стал председателем постоянного президиума Центрального совета Всероссийского офицерского собрания.

Бабурин Сергей Николаевич

Биографическая справка: Сергей Николаевич Бабурин родился 31 января 1959 года в Семипалатинске (Казахстан). Образование высшее, окончил юридический факультет Омского государственного университета, кандидат юридических наук.

Родители: Бабурин Николай Наумович, Бабурина (урождённая Кульбедина) Валентина Николаевна.

Семейное положение: супруга — Бабурина Татьяна Николаевна, дети Константин, Евгений,