Book: Тела в Бедламе



Тела в Бедламе

Ричард С. Пратер

Тела в Бедламе

Глава 1

Это были бедлам, вавилонское столпотворение, тысяча и одна ночь, слитые воедино, и посредине — обнаженная леди Годива, правда без лошади.

Объединенные Нации Голливуда, украшенные масками, туниками, шальварами, обтягивающими трусиками с поясами, веселились под девизом: «За лучшие отношения со служащими», столпившись на приеме студии «Магна» по случаю выпуска эпохальной картины, которую все скоро смогут посмотреть в своем кинотеатре.

Камеры перестали снимать сегодня после полудня последний супербоевик «Магны» под названием «Плачь, плачь», и сейчас это событие отмечалось грандиозным кутежом.

Что делал я? Я наблюдал за леди Годивой.

Вполне естественно. Почти все здесь были одеты в какие-нибудь костюмы, кроме этой леди, которая совсем не была леди. Я не мог бы вам сказать, кто она. Она была в маске, закрывавшей все лицо, а я не знал ее настолько хорошо.

Я тоже был в маске, но она не помешала многим узнать меня. Во мне шесть футов два дюйма роста и двести четыре или двести пять фунтов, так что я возвышаюсь над большинством парней в толпе. Да и ни одна маска тут не помогла бы. Из-под нее высовывался мой перебитый нос, а над ней виднелись белые брови домиком — до середины они вздергивались вверх, а потом, словно в припадке, валились вниз; их кончики были похожи на согнутые из булавок рыболовные крючки. Мои блондинистые, почти белые волосы, которые я всегда подстригаю коротко, оставляя не больше дюйма, торчали из-под надетой набекрень шляпы под стать моему костюму и выдавали меня любому мало-мальски знакомому. А тут, судя по всему, меня знали многие, хотя я и не мог узнать их в маскарадных нарядах.

Я родился в Лос-Анджелесе тридцать лет назад и провел здесь и в Голливуде большую часть жизни, за исключением четырех лет службы в морской пехоте во время недавней войны.[1] Я вырос как бы рядом с киноиндустрией и близко познакомился со многими парнями и девицами Голливуда, начиная с людей посторонних для кино и кончая самим Гарри Фелдспеном, главой студии «Магна». Это объясняло, почему частный детектив присутствовал на киношном балу.

Я открыл свое агентство — «Шелдон Скотт. Расследования» — в центре Лос-Анджелеса сразу после того, как счастливо распрощался с морской пехотой США. После нескольких унылых месяцев дела пошли в гору, и я стал зарабатывать достаточно, чтобы платить налоги. Около года назад я выполнил одно поручение Фелдспена, поэтому он вспомнил обо мне и пригласил. Он сам позвонил мне и сделал «неофициальное» предложение посетить вечеринку.

Вместо того чтобы устроить прием на съемочной площадке или в здании студии, «Магна» организовала костюмированный бал в огромном особняке Фелдспена в Лос-Анджелесе. С его благословения, естественно. И сейчас я стоял у бара, втиснутый между монтажером Полом Кларком и гримером Ирвом Сили.

В Поле Кларке около пяти футов десяти дюймов, он крепко сложен, у него почти квадратное лицо и нос Боба Хоупа.[2] На загорелом лице выделяются настороженные карие глаза. Кларк — мой приятель, с которым я изредка общался последний год, когда бывал на студии. С Ирвом Сили я знаком уже четыре или пять лет. Он невысокий — около пяти футов шести дюймов, но недостаток роста с лихвой восполняется животом. Сам я Ирва не спрашивал, но держу пари, что он шьет брюки на заказ и они едва ли не одинаковой ширины и длины. Однако выглядит он всегда весьма опрятно и улыбается очень сердечно.

У бара я заметил, как мне показалось, четверых-пятерых знакомых: двоих из техперсонала, одного режиссера, одного или двух операторов и кинозвезду-«ковбоя». Последний, как и леди, был без лошади, но никто не обращал на это внимания — детишки уже спали в своих кроватках.

Леди Годива приближалась к состоянию полной раскованности. Почти все стоявшие у бара, кроме меня, пропустили это зрелище.

— Ирв, — проговорил я, — и ты, Кларк, не оглядывайтесь, но…

Ясно, они оглянулись. Кларк присвистнул сквозь зубы:

— Фью! Она, видать, перебрала. Ее заберут, а жаль.

Ирв сказал:

— Чем-то она мне знакома, Шелл.

Не глядя на него, я ухмыльнулся:

— Кончай хвастаться.

— Кто хвастается? Она и ведет себя знакомо. Любопытно, кто бы это мог быть?

Я покачал головой и залпом осушил стакан. Она могла быть кем угодно. Все присутствующие в огромном особняке — а нас насчитывалось здесь на вечеринке около трехсот — были в масках, которые не разрешалось снимать до полуночи. Это правило, видимо, не распространялось на костюмы.

Поскольку я был приглашен на маскарад, я отказался от своей обычной униформы частного сыщика — двубортного синего габардинового костюма — и напялил на себя то, что парень в пункте проката назвал точной копией парадного мундира Канадской королевской конной полиции. И хоть на мне была маска, чувствовал я себя чертовски глупо. Когда я подошел к бару, Ирв и Пол, выпивавшие вместе, узнали меня без труда, но ради шутки представились мне. Когда я объяснил, что нахожусь тут по личному приглашению Фелдспена, пришел развлекаться, а не нарушать их рэкет, мы по-дружески пропустили по стаканчику. Однако сейчас наблюдать за леди Годивой было гораздо забавнее, чем просто пить.

Наконец пара счастливчиков перехватила ее со словами «Детка, сядь на своего коня» и поспешно вывела из бального зала, в котором собралось большинство из нас. Мне так и не удалось узнать, куда ее увели.

Кларк повернулся к нам, сделав весьма своевременное предложение:

— До дна! — И добавил: — Я праздную.

— И что же ты празднуешь? — спросил я.

— Меня повысили — теперь я старший монтажер. Два дня. Черт, только благодаря этому я здесь — иначе мне пришлось бы работать. Все остальные заняты монтажом новой картины.

Он имел в виду, что они режут и клеят последние кадры фильма «Плачь, плачь». Мне это не кажется особо интересной работой, но я ведь не специалист. Я только знаю, что они убирают кусок тут, добавляют там, состыковывают и сращивают кадры, монтируют все картину и отправляют ее на рекламный показ.

Во всяком случае, годился любой повод для выпивки. Не то чтобы мы нуждались в поводах. Или даже в выпивке. Мы и так поглощали без всякого ограничения бесплатные и высококачественные напитки. Поэтому мы трое осушили еще по большому стакану, повернувшись спиной к бару и разглядывая публику.

Я многозначительно, но пока безответно поглядывал на одну девицу. Она была в серебряной маске, которая закрывала все ее лицо от лба до губ. И очень хорошо, что она оставляла открытым ее рот — было бы преступлением прятать такие губы. Полные, роскошной формы, они выпячивались так соблазнительно, словно жарко шептали: «Поцелуйте меня». И меня все больше разбирало любопытство: каковы ее глаза, скулы, нос?..

В остальном она была восхитительной и чуть загадочной. Загадочная часть скрывалась под плотной развевающейся юбкой голубого цвета на широких обручах, которые напрочь отбивали охоту танцевать с ней. Восхитительной была блузка с вырезом, достаточно низким, чтобы, напротив, возбуждать охоту.

Она была одета южной красавицей. Интересно, если на юге встречаются подобные красотки, почему я еще не переселился в Атланту? Я уже решил было подойти и спросить ее про это, когда Ирв Сили ткнул меня локтем в бок.

— Посмотри-ка вон на того типа, — прогрохотал он. А грохотал он потому, что голос его, казалось, исходил прямо из огромного живота, в котором места хватало не только для грохота, но и для эха. Он кивнул в сторону крупного парня, приблизившегося к бару в нескольких футах от нас.

Я назвал его крупным не потому, что сам недостаточно крупный, просто парень был на пару дюймов выше и на тридцать фунтов тяжелее меня. И крепкого сложения.

— Чего на него смотреть? — спросил я Ирва.

— Это Брэйн. Роджер Брэйн. Неужели ты не знаешь этого подонка?

— Смутно, только по имени. Никогда с ним не сталкивался. У него что-то вроде мастерской на Стрипе?

— Верно. Художник. Очень художественный художник. И самая паршивая вонючка, которую я когда-либо встречал.

Я поморщился. Ирв говорил довольно громко, а Брэйн стоял всего в нескольких шагах от нас.

Пол Кларк повернулся к нам, затеребил пальцами свой длинный заостренный нос и громко сказал:

— Ирв, ты ошибаешься: Брэйн ублюдок. Знаешь, почему? Потому что он, — Пол заговорил еще громче, — самый большой сукин сын в Голливуде! А уж где-где, а тут хватает сукиных сынов!

Брэйн медленно обернулся. Его маска была сдвинута на лоб. Он не желал играть по правилам, как все остальные, он хотел отличаться от других. Поэтому — и, конечно, по его габаритам — его сразу узнали мои собутыльники. Одет он был итальянским аристократом эпохи Возрождения и походил на цветную пленку «Техноколор». На нем были голубой жакет с буфами на рукавах, трико винного цвета, обтягивающее его длинные ноги, и черный плащ на серой подкладке. Плащ был закреплен на шее и плечах и свисал до пола. Украшенная драгоценными камнями рукоятка длинного кинжала торчала из ножен на левом боку.

Нелепо смотрелась болтавшаяся на кожаном ремешке, переброшенном через плечо, современная дорогая тридцатипятимиллиметровая миниатюрная «лейка» в открытом кожаном футляре.

Положив свою лапищу на рукоятку кинжала, он направился к нам вальяжной походкой. Именно так, вальяжной, словно он был под большим впечатлением от самого себя.

Он остановился перед нами и рассматривал нас троих, слегка кривя свои полные губы, словно разглядывал грязь. У него были вьющиеся каштановые волосы, а брови того же цвета вздернулись вверх.

Закончив осмотр, он отчетливо и с нарочитым презрением произнес:

— Деревня.

Взгляд его опустился на наши ноги, задержался на них и снова переместился на наши лица.

— Сапоги! — спокойно изрек он. — Бог мой! — Внимательно осмотрел наши лица, обнажив в улыбке красивые зубы, потом сморщил губы и выплюнул: — Несомненно, кретины. Отвратительно. Но интересно… для антрополога.

Ничего оригинального в его словах не было, но как он их произнес! Он мог бы сказать: «О, детка», и вам бы показалось, что вы никогда такого не слышали. Он как бы растворял каждое слово в кислоте, прежде чем выплюнуть его остатки из красивого рта.

Роджер Брэйн был верховным существом с Марса или богом с Олимпа, а мы — простыми смертными.

Он продолжал вещать. Приятно улыбаясь, проговорил своим хорошо поставленным протяжным голосом:

— Вы очаровательные штучки. Вы… штучки. — Его улыбка стала еще шире. — Может, выйдем? Ну, кто из вас? Из вас… штучек?

Этот парень как бы гладил меня против шерсти, не мое дело, но все-таки.

— Мистер Брэйн, — вмешался я, — кончайте перебранку. Я не имею ничего против вас. — Тут я улыбнулся. — Так что оставьте меня в покое. Оставьте нас всех. Забудьте. Мы извиняемся.

Брэйн сконцентрировался на мне так, словно готовился совершить первое в своей жизни вскрытие, но не знал точно, с чего начать.

— Что вы такое? — спросил он. — Кто вы такой?

— Скотт. Шелл Скотт.

— Любопытно, — медленно проговорил он с утрированной выразительностью. — Однако у вас безобразный нос. Или вы не находите его безобразным?

Это он так отозвался о моем носе, сломанном в смертельном бою с японцами. Его так и не выправили как следует. Он чуть искривлен, но вовсе не безобразен.

Я сказал как можно вежливее:

— Я притерпелся. Прощайте.

Но он только-только разогревался. И еще больше сосредоточился на мне, игнорируя Кларка и Сили, стоявших по бокам от меня. А ведь это они его завели. Как вообще я оказался замешанным в это?

— Парень, мне нравится, как вы тут болтаете. А, парень? — Брэйн изобразил недоумение, потом снова нарисовал на своем лице широкую белозубую улыбку.

Я начинал понимать, почему Пол и Ирв недолюбливают этого типа, но промолчал. Он покуражился. Может, теперь уберется. По мне, так ему лучше было слинять.

Но он не убрался.

И разглагольствовал как ни в чем не бывало:

— Видите ли, Скотт, вы говорите на редкость вразумительно. Все познается в сравнении. Интересно, смогли бы вы пожертвовать свой мозг… о! Извините, я не хотел вас смущать.

Я почувствовал, как горит мое лицо. Поставив стакан на стойку, я сделал шаг, приблизил свое лицо вплотную к нему и отчеканил:

— Послушайте, приятель. Идите-ка отсюда и играйте в свои игры где-нибудь еще. Я уже говорил вам, что мне нет дела до вас. Но я могу и передумать.

Он опустил подбородок и уставился на меня, качая головой, как если бы я был гадким мальчишкой.

Я сжал кулаки, но тут же расслабился и попытался взять себя в руки:

— Знаете, Брэйн, мои друзья сболтнули лишнее. Ладно, им не следовало это делать. Теперь забудьте и убирайтесь.

— Но они правы, — бодро кивнул он. — Абсолютно правы. Я действительно ублюдок, незаконнорожденный. В прямом смысле слова.

— И кому какое дело? — бросил я.

Этот чертов дуралей Кларк выбрал момент, чтобы снова вклиниться:

— Я имел в виду совершенно другое, Брэйн. Я выражался фигурально.

Черт бы побрал старину Кларка! Я готов был разбить ему башку. Брэйн продолжал улыбаться, но его полные губы искривились, обнажив зубы. Он сделал шаг к Полу Кларку и прорычал:

— Вот как? Как тебе понравится, если я зашвырну тебя аж в Канзас-Сити, штат Миссури?

Он поднял свою огромную правую ручищу с растопыренной пятерней, положил ее на лицо Кларка и толкнул.

Голова Кларка дернулась назад, и он врезался спиной в стойку бара. Я вздохнул, ожидая, что он размахнется в ответ и его разберут на части, но он просто стоял и изображал ненависть.

Однако от его ненависти Брэйну вовсе не было больно.

Краем глаза я заметил, что несколько человек наблюдают за нами. На такой грандиозной вечеринке люди мало обращают внимания на происходящее вокруг, но здесь-то происходило кое-что необычное. Среди них я вроде углядел ту девушку с пышной грудью и с обручами в юбке и подумал: вот с кем поразвлечься бы.

И тут я чуть не проглотил собственный язык.

Брэйн сделал шаг ко мне, и я внезапно услышал, как он весело говорит:

— Теперь твоя очередь.

Я не мог в это поверить, пока не увидел, что он действительно поднял руку, собираясь проделать то же самое со мной.

Этот проклятый идиот надумал дотронуться до моего лица!

Все его шуточки я пропустил мимо ушей и вроде сумел охладить свой пыл, но тут злость вдруг вскипела, взыграла, приведя в движение мою левую руку и кисть и сжав ее в кулак, врезала им в его солнечное сплетение.

Брэйн не упал и удивил меня этим. Его громадная лапища ткнула меня в лицо. Однако сам он согнулся, как человек, которого принимают в святое братство, и дыхание едва вырывалось сквозь его открытый рот. Потом он схватился за живот.

Теперь его рукам было не до моего лица.

Он что-то пробормотал, все в том же согнутом положении, вытаращившись на меня и не двигаясь.

Я повернулся к стойке бара и взял свой стакан.

Мне не следовало этого делать.

Он не был полностью выведен из строя, просто выжидал. И когда я отвернулся и взял стакан, он выпрямился и левым кулаком нанес мне удар по правому уху.

Я упал. Не пошатнулся, просто упал. Парень ударил как астероид. Я приземлился на руки и колени и испачкал свой чудесный полицейский наряд, в голове у меня все пошло кругом. Я потряс головой, и в ней вроде немного прояснилось. Но почему-то перед глазами была красная пелена. Безумного ярко-красного цвета. Мои челюсти, казалось, вжались друг в друга.

Я повернул голову, взглянул на него с пола. И с безудержной яростью бросил:

— Прощай, приятель.

Я стал подниматься: или ему придется убить меня, или я сломаю каждую проклятую косточку в его проклятом теле.

Когда я ударил его в живот, вокруг уже начала собираться толпа. Это было интереснее любого, самого убойного вестерна. Теперь между нами оказалась куча народу, и множество рук охватили Брэйна и меня. Кажется, я сломал чей-то палец — во всяком случае, кто-то завопил, и одна рука убралась с меня, но ее тут же заменили еще две, неизвестно откуда взявшиеся.

В туманной пелене передо мной возникло лицо Сили, который прошипел:

— Успокойся. Не болтай лишнего.

— Убирайся! — проревел я. — Отпусти меня к чертовой матери! Я убью этого самодовольного осла голыми руками!

Какое-то время все происходило как в тумане, но в конце концов я оказался свободен от сдерживающих меня рук. Я был в порядке. Но Брэйн уже исчез.

Однако, Бог свидетель, я его найду.



Глава 2

Я стоял у бара, вонзив ногти в свои собственные ладони и дыша, как пугливый новобрачный, когда у меня над ухом раздался мягкий, теплый голос:

— Спасибо, мистер Скотт.

— За что? — Резко повернув голову, я увидел серебряную маску и губы «поцелуй меня».

Рассмотрел я гораздо больше, но не буду вас баловать.

— За то, что наподдали подонку, — ответила она.

Я заморгал.

Она улыбнулась и продолжила:

— «Этому» Роджеру Брэйну. Так его все называют — «Этот» с большой буквы.

— О! Другим он тоже не нравится?

— Есть даже клуб, члены которого — большинство из зарегистрированных в телефонном справочнике Лос-Анджелеса.

— Но он не может не нравиться им так, как мне.

— Ошибаетесь, Шелл.

— Неужели?

— Вы ведь Шелл Скотт, не правда ли? Частный сыщик?

— Ага. Откуда вы знаете? — Глупый вопрос, но я не мог не задать его.

— Потому что вы видный мужчина и все такое… — Она скользнула прохладными пальчиками по моим бровям и волосам.

— Золотце, я бы с радостью постоял и поболтал с вами о моих серых глазах, о том, как я ухитрился так загореть, или о том, что так натягивает вашу блузку, но мне пора повидать одного человека.

— Что тут произошло? — спросила она, указывая на разбитый стакан и лужу на полу.

— Виски пролилось.

Она подошла к бару, вернулась с двумя наполненными стаканами и протянула один мне.

— За удачу! — предложила она тост. — Вы ведь не откажетесь выпить со мной?

Я не забыл про случившееся, но температура у меня уже снизилась почти до нормальной, и я сказал:

— Ладно, я, пожалуй, могу повременить.

Похоже, мне следовало немного остыть, прежде чем пуститься на поиски Брэйна. Пока что я был еще слишком зол на этого типа, чтобы соображать нормально, а я предпочитаю точно знать, что делаю. К тому же я мог прихватить Брэйна в любое время, а красотку мне совсем не хотелось упускать.

Сейчас, когда она стояла так близко от меня, я мог приглядеться к ней — смотрелась она просто здорово. Ее ноги были спрятаны под вздымающейся на обручах юбкой, но все остальное убеждало меня, что она могла бы солировать в любом шоу. В ней было пять футов и пять дюймов роста, а поясок юбки охватывал талию всего лишь в двадцать два дюйма. Ее губы я уже упоминал, а горящие фиалковые глаза я разглядел даже через маску. Они были того неописуемого, чуть затуманенного оттенка, который точнее всего назвать фиолетовым. У нее были превосходные белые зубы, и, когда она сверкнула ими в легкой улыбке, мой спинной мозг как бы разжижился и забулькал на уровне моих сапог конного полицейского.

И тридцать шесть дюймов, вовсе не мускулистых, под ее непрозрачной блузкой… Я не мог понять, как блузка не спадает на ее талию, где ей было самое место. Я взглянул повнимательнее и обнаружил две пышные округлости — вот и объяснение, почему блузка не падала.

Я вернулся из одного из самых долгих путешествий в своей жизни к ее лицу, и оно стоило того. Хоть я и видел всего лишь ее удивительные губы и чувствовал смутное обещание остального.

— Что там под маской? — спросил я. — Кто вы?

Она покачала головой. Волосы ее не были белокурыми, но и брюнеткой ее нельзя было бы назвать. Легкие, пышные, струящиеся по плечам, они ласкали ее обнаженную кожу. Она сказала:

— Не-а. Не раньше полуночи. Стройте ваши догадки.

— Ладно. Потанцуем.

Она улыбнулась, и мой спинной мозг протек еще ниже.

— Хорошо, но будьте осторожны.

Глядя на нее с нескрываемым вожделением, я ответил:

— Постараюсь.

Она захлопала ресницами и тем самым достала меня окончательно.

— Я говорю о моем наряде. О юбке. Если вы прижметесь ко мне, она поднимется сзади. Чем больше вы приблизитесь, тем выше юбка задерется. Обручи, знаете ли.

— Обручи?

— Обручи. Они жесткие.

— Рискнем!

Я взял ее правую руку, положил свою правую на ее талию и зашаркал ногами. Мы почти не двигались, так, едва елозили по полу и смотрели друг на друга.

— Надеюсь, — проговорила она, — вы не возражаете против моего вмешательства.

— Я возражаю? Шутите?

— Я заметила, как вы разглядывали меня. Мне даже показалось, что вы направились ко мне как раз перед… перед первым раундом.

— Точно, перед первым раундом. До пятнадцатого не дойдет. И я действительно направился было к вам.

— Во всяком случае, я хотела поблагодарить вас. И еще меня разбирало любопытство.

— Насчет чего?

— Ну, вечеринка устроена только для снимавшихся в фильме и работающих на студии. Что делает частный детектив на киношном балу? Снимает?

— Ха! Смешно. — Я рассмеялся.

— Ну, — протянула она, присматриваясь ко мне, — вы могли бы сыграть свирепого злодея.

Я покачал головой:

— С год назад я оказал услугу Фелдспену. Он едва помнит меня, но все же пригласил сюда, обещая, что я получу удовольствие.

— И как? Получаете?

— Сейчас да.

Мы поелозили ногами еще немного, и я проронил:

— Похоже, я не единственный здесь чужак. Взять хотя бы моего спарринг-партнера.

— Вы имеете в виду Брэйна? Он обычно бывает на подобных мероприятиях. Выступает как провалившийся статист. — Она ослепительно улыбнулась. — Я слышала, он пробовался, когда впервые появился тут. Но это было ужасно. Может, теперь ему доставляет удовольствие бывать на таких вечеринках и мечтать. Полагаю, он знаком со многими важными персонами.

— Как давно он крутится в Голливуде?

— Пожалуй, года три. Может, меньше.

— Ладно, хватит. Давайте поговорим о вас. — Я притянул ее поближе.

— Осторожно! — воскликнула она. — Обручи!

Я хохотнул и свирепо уставился на типа сзади нее — тот выпучил глаза.

— Извините, — обратился я к ней, — но зачем вы надели эту чертову штуковину?

Улыбнувшись, она ответила очень серьезно:

— Просто я решила, что никто не додумается до такого. Видите ли, все держали свои маскарадные костюмы в большом секрете. Пока меня еще никто не узнал, так что я могу выиграть приз.

— Если бы я раздавал призы, вы выиграли бы их все.

Я понял, что она имела в виду. В Голливуде больше, чем где бы то ни было, девушки старались быть «оригинальными». А на костюмированных балах особенно. Любая бы сдернула с себя парик, если бы увидала на улице или на вечеринке другую в таком же. Поэтому здесь костюмы были «засекречены», а маски на лицах помогали избежать несправедливости при вручении призов «по знакомству»; победители и так всегда подозрительны.

В Голливуде любой приз хорош, любое поощрение кстати.

Очень мне было любопытно, с кем, черт возьми, я танцую. Звезда? Статистка? Редакторша? Не то чтобы это имело какое-нибудь значение, просто обалденная куколка все сильнее интриговала меня. И я предложил:

— Как насчет того, чтобы встретиться в полночь, когда будут сняты все маски? Правда, я в невыгодном положении. Вы-то уже знаете, кто я.

Музыка кончилась, и она согласилась:

— Хорошо, Шелл. У подножия лестницы?

Мы находились в огромном бальном зале, который вместил бы все три сотни гостей и даже больше, если бы некоторые из них не разбрелись по саду и не поднялись на верхний этаж. Упомянутая ею лестница с широким изогнутым пролетом находилась в конце зала и вела на второй этаж, как в фильмах ужасов. Наверху я не был, но знал, что там располагались спальни и ванные комнаты, может, даже музей. Места хватило бы вполне.

— У подножия лестницы, — подтвердил я, — ровно в полночь.

Мы перестали топтаться на месте, она сказала: «Увидимся» — и отошла, раскачивая своей голубой юбкой на обручах.

Я вздохнул и опрокинул в баре еще стаканчик, потом отправился в обход зала. Забавы забавами, но мне предстояло свести счеты с Роджером Брэйном. Но обход ничего не дал — нигде не было видно ни курчавой головы Брэйна, ни его развевающегося черно-серого плаща.

Однако побродить здесь было приятно. «Магна» — одна из лучших студий в Голливуде, и в зале было полно первоклассных звезд в масках, плащах, юбках, туниках и прочих маскарадных нарядах. Хватало и обнаженной плоти, не исключая и мужской. Один парень вырядился в леопардовую шкуру, как Тарзан. Черт, может, это и был Тарзан.

Было там и несколько обезьян, и вовсе не потому, что они нарядились в волосатые костюмы. В полночь будет достаточно писка и визга, когда каждая маска узнает другую маску. Некоторых из масок можно было угадать по узколобости, но не всех. Угадывание было частью развлечения.

Вполне невинная, судя по всему, девушка, игравшая, видимо, характерные роли, одетая Клеопатрой, повисла на моей руке в тот момент, когда я узрел парня у микрофона в другом конце зала, начавшего объявлять призы за костюмы.

Я наблюдал за церемонией издали, пока «Клеопатра» что-то лепетала. Она здорово набралась. Наконец я расслышал, что она бормочет:

— Обалденная вечеринка. Знаете тот стишок про вечеринку?

Так она бормотала. Должно быть, провела немало одиноких ночей, заучивая его.

Меня не очень-то интересовали призы. Я-то все равно не выиграл бы ничего. И я вовсе не дуюсь по этому поводу. Я несколько оживился, когда милая маленькая «Серебряная маска» приблизилась к ведущему у микрофона и ей что-то там вручили. Значит, она выиграла какой-то приз, и я держу пари, что знаю, за что.

Я не слышал, что там говорилось, потому что чертова деваха, повисшая на моей руке, без умолку болтала что-то насчет «обалденной вечеринки». Все это было довольно мило, вот только «Клеопатра» так и не сумела сказать ничего вразумительного, лишь невнятно лепетала и делала высокопарные жесты. Может, она приняла меня за продюсера?

Когда я наконец сумел отделаться от «Клеопатры», «Серебряная маска» уже исчезла. Я побродил еще с полчаса, не видя никого, кто заинтересовал бы меня, потом взглянул на свои наручные часы. Одиннадцать ночи, и мне уже все прискучило. Правда, была еще надежда на свидание в полночь у подножия лестницы. И конечно же здорово было бы увидеть Брэйна.

Я повернулся и двинулся к бару, когда вдруг услышал это. Все услышали это.

Поначалу тихий визг, донесшийся откуда-то с широкой лестницы. Визг набрал силу и превратился в вопль, от которого кровь стыла в жилах. Почудилось, будто Дракула встретился с Франкенштейном в Зеркальном доме.

Мгновенно дрожь пробежала по моему позвоночнику, я кинулся к лестнице и взлетел по ступеням наверх. Женщина с широко раскрытым и все еще вопящим ртом скатывалась вниз из полумрака, пытаясь прыгать сразу через восемь ступенек. Но это ведь невозможно.

Она полетела с верхней ступеньки, словно комик в водяной феерии, перебирая ногами в воздухе и не зная, есть ли куда приземлиться. Она все же приземлилась на несколько ступеней выше меня, и я постарался затормозить свой рывок и поймать ее, когда у нее подкосились ноги. Но то ли я среагировал слишком поздно, то ли она летела слишком стремительно. Она ссыпалась, как сломанная марионетка, и покатилась, размахивая руками, ногами и одеждой, до нижних ступенек, где ее пытались подхватить двое парней.

От первого прыжка и до последнего переката она не закрывала рот и не переставала вопить, пока не хлопнулась у подножия лестницы.

Я пробежал оставшиеся ступеньки и замер на верхней площадке.

Там уже находились двое, нет, трое. Но даже с расстояния десяти футов я понял все. На вечеринку я прибыл просто гражданином, теперь же почувствовал себя мобилизованным. На полу лежал мертвец.

Глава 3

Он лежал на спине. Двое мужчин склонились над ним, издавая нечленораздельные звуки.

На мертвеце были голубой жакет и винного цвета трико, но черно-серый плащ исчез. Роджер Брэйн — уже покойник! Первый наш с ним раунд оказался и последним, На второй ему уже не выйти, теперь он даже не услышит гонга.

В нескольких футах от его головы валялась небольшая, но на вид тяжелая статуэтка Меркурия, которой кто-то, видимо, оглушил его, хотя сейчас это уже не имело значения. Легко было понять, почему та деваха так вопила. Я ее не осуждал. Кинжал Роджера Брэйна с драгоценными камнями на рукоятке был вынут из ножен и лежал на ковре рядом с трупом. С тех пор, как кинжал покинул ножны, и до момента, как оказался на полу, он превратил в кровавое месиво горло Брэйна.

Горло было располосовано так, что в это просто невозможно было поверить, не увидев собственными глазами. Я-то поверил сразу. Сердце Брэйна продолжало еще некоторое время перекачивать кровь, поэтому и на теле, и на маленькой фотокамере, все еще висевшей на его шее, и на мягком ковре — повсюду была кровь, кровь, кровь.

Я видывал жмуриков, сам отправил немало типов на тот свет, но я никогда не видел подобных мертвяков. Избави меня Боже увидеть такое еще когда-нибудь.

Я не стал щупать его пульс, даже не дотронулся до него. Это все равно, что сложить руки мертвеца на груди — привычный ритуал. Не было смысла — ему уже ничем не помочь. Просто еще один покойник в обычном для всех трупов состоянии.

Я нагнулся над ним, присматриваясь, потом выпрямился. Мертвее не бывает. И меня не могло не занимать, кто это сделал. Каким-то образом это уже стало моим делом.

Пока я размышлял, вокруг собралась толпа и кто-то воскликнул:

— Черт! А это еще что?

Я подошел к сказавшему это парню. Он наклонился и поднял… широкую волнообразную голубую юбку на обручах.

У меня судорогой свело желудок, но я сказал какому-то типу:

— Держите это и помогите мне очистить помещение.

Минут пять мы удерживали толпу на ступеньках. За это время я ухитрился поговорить с Биллом Паркером — правой рукой Фелдспена — и велел ему установить контроль за всеми выходами, вероятно, было уже поздно, но никто не выйдет и не войдет, пока не прибудут ребята из отдела по расследованию убийств.

Потом я нашел на втором этаже телефон и позвонил в управление полиции. Мне удалось связаться с капитаном Сэмсоном, вкалывавшим сверхурочно в отделе по расследованию убийств.

— Сэм, здесь Шелл.

— Я-то думал, что сегодня ночью ты развлекаешься в высшем обществе, — проворчал он.

Голос его звучал приглушенно, и я понял, что он жует длинную черную сигару. В любую секунду он мог умолкнуть, откусывая ее кончик.

— Ага, Сэм. Пляски смерти.

— А? Что ты мелешь?

— Ничего. — Я объяснил ему ситуацию парой фраз и подождал его реакцию.

— Мой Бог, — выдохнул он. — Боже ж ты мой! — Он помолчал несколько секунд. — О'кей, десять минут.

— Сэм, ты не мог бы выбраться сюда сам?

— Чего ради?

— Я тут подумал… Чуть раньше я врезал этому парню.

Сэмсон пожевал свою незажженную сигару и проворчал:

— Почему бы тебе самому не перерезать себе глотку?

Я нахмурился:

— Уж не думаешь ли ты…

— Нет, тупица. Однако ты нашел приключение на свою голову. А что я думаю, не имеет особого значения.

* * *

Ох уж этот Сэмсон! Детектив, капитан Фил Сэмсон из отдела по расследованию убийств Лос-Анджелеса. Крупный славный парень, поседевший за восемнадцать лет службы. Особенно за последние тринадцать, проработанные в отделе по расследованию убийств. Зато, вероятно, его чугунная челюсть стала еще тверже.

— Ну, — откликнулся я, — вот и все. По крайней мере, все, что я знаю.

Он провел рукой по чисто выбритому розовому лицу:

— Хорошо, что ты поставил людей в дверях. Но многие наверняка уже улизнули. — Он вынул сигару изо рта и посмотрел на меня в упор. — Эта юбка… Что ты о ней скажешь?

Я покачал головой:

— Не знаю, Сэм. Я же тебе говорил, мне она не знакома. И, похоже, никому здесь.

Сэм снова сунул сигару в рот и сжал ее зубами, когда подошел лейтенант Ролинс — молодой симпатичный коп, которому не исполнилось еще и тридцати.

— Это я нашел в двери, Сэм, — сказал он. — Дверь выходит на крыльцо, ступеньки спускаются вниз и — ку-ку.

В его протянутой руке была серебряная маска с прорезями для глаз и углублением для носа.

Сэм что-то проворчал и взглянул на меня.

Я кивнул:

— Та самая. Как и юбка.

— Ты уверен? Не могло быть двух одинаковых?

Я ухмыльнулся, но безрадостно. Мне было не до смеха, однако я держал марку.

— Нет, Сэм. Я назвал бы ее «Горячие губы». Она выиграла приз. — Я подумал и добавил: — Классная девочка.

Меня самого разбирало любопытство. Хотел я того или нет, меня здорово заинтересовала девушка в серебряной маске, а у нас остались только ее маска и юбка. Никаких сомнений — они принадлежали ей, а ее самой не было. Не очень-то складно это выглядело. При мысли, что красотка могла быть замешана в убийстве, становилось нехорошо, это как-то не вязалось с впечатлением, которое она произвела на меня.

В Лос-Анджелесе и Голливуде полным-полно красивых женщин, и я знаком со многими из них. Обычно это просто случайные знакомства, но время от времени какая-нибудь из них затрагивала нечто в моей холостяцкой душе, и такие симптомы мне были давно известны. Как раз сейчас я почувствовал эти симптомы. Черт, может, все дело в маске и в любопытстве относительно ее личности? Или в назначенном ею на полночь свидании? Возможно. Но я сам не очень-то верил в это.

Сэм молча разглядывал меня. Мы хорошо знакомы. Он мой добрый друг и отлично знает, когда открывать рот, а когда нет. Умница. Поэтому-то он и выбился из дорожных копов. И рот он раскрывает разве что во избежание разжалования — не возвращаться же обратно к дежурству на улицах. Во всяком случае сейчас он молчал.



Я спросил его:

— Могу я уже слинять?

Он пошарил в кармане брюк, достал большую кухонную спичку и проговорил:

— Ага, убирайся. — Он зажег сигару и выдохнул клуб удушающего дыма в мою сторону. — Не докучай мне. Ребята составляют список. Бог мой! Триста с лишним подозреваемых. Плюс те, что улизнули. Да еще ты, черт бы тебя побрал.

— Спасибо, Сэм. Увидимся завтра.

Перекатив сигару из одного уголка широкого рта в другой, он проворчал:

— Послушай, Шелл. Я знаю, что ты в этом не замешан, но в полиции полно разного народа. Так что приди поговорить с ребятами. Ты же угрожал этому парню.

— Угу. С утра пораньше.

— Скажем, в десять.

— Лады. В десять так в десять. Увидимся утром, Сэм.

Внизу я взглянул на очередь гостей, сообщавших свои имена, адреса и тому подобное джентльменам в форме из департамента полиции. И все без масок — веселье кончилось.

Сейчас, без масок, я узнал многие лица, которые видел до сих пор лишь в кинофильмах. Это походило на справочник «Кто есть кто в Голливуде». Я заметил Питера Стори, комика из «Магны», весьма известного также по радиопередачам, а рядом с ним одну из блестящих звезд «Магны» — мексиканку Констанцу Кармочу, способную опалить любого мужчину с расстояния в двенадцать футов. Я прошел вдоль очереди к двери, узнав еще несколько лиц, пока не увидел стоявших вместе Ирва Сили и Пола Кларка.

Я остановился и спросил:

— Ну, теперь-то вы счастливы?

Кларк повернул голову, его квадратное лицо искривилось. Он свирепо гаркнул:

— Ты спятил?

— Ага, спятил, — отозвался я. — Привет, Ирв!

Он нервно погладил себя по огромному животу.

— Бог мой! Разве это не ужасно? Не очень-то большая потеря, но… О Господи!

Я понял, что он имел в виду. Я попытался разговорить их, но безуспешно. Очередь выстроилась в два ряда — люди стояли парами. Чуть впереди красивая темноволосая девушка приложила руку ко лбу, встряхнула головой, повернулась к мужчине рядом с ней и проговорила:

— Марк, принеси мне, пожалуйста, что-нибудь попить. Мне… мне плохо.

Я разглядел ее профиль, когда она повернулась к мужчине слева от нее. Лицо ее мертвенно побледнело, глаза закатились, и она потеряла сознание.

Она не шутила.

Я дернулся было в ее сторону, когда она рухнула на пол, но на моем пути оказалась другая женщина. К тому же мужчина, стоявший рядом с ней, уже поднял ее и отнес на ближайший диван. К ним подошел полицейский.

— Кто это? — спросил я.

— Вандра Прайс, — подсказал Ирв. — Новенькая, еще не закалилась. Деревенская девочка, только-только появилась в Голливуде. Такие волнения не для нее.

— Похоже на то, — согласился я. Раньше я слышал имя девушки, но ничего не знал о ней. Одна из новых и широко рекламируемых звезд «Магны». Недавно вышел ее фильм — «Тень любви». Я его еще не видел, но теперь собирался посмотреть непременно.

У нее было красивое лицо и прелестная фигурка с весьма завлекательными формами. Но меня удивило одно обстоятельство: она сильно ударилась об пол, а ее обольстительные формы едва шевельнулись.

Однако в Голливуде и не такое увидишь.

Ирву и Кларку я сказал:

— Я ухожу. А вы, парни, похоже, не вовремя принялись обзываться.

— А, иди ты к черту! — отозвался Кларк.

Ирв погладил ладонью свое брюхо:

— Одно меня радует, Шелл: я-то не ударил этого типа.

Вот умник. Я не нашелся, что ответить.

Он напомнил мне, что я не только вмазал Брэйну незадолго до его смерти, но и орал во все горло, что убью его. Замечательно! Просто замечательно, так что копы непременно заинтересуются мной.

Криво ухмыльнувшись, я попрощался с ними и мимо полицейского в дверях вышел на улицу, ломая голову над тем, что мне делать.

* * *

Я остановил свой красавец «кадиллак» — с откидным верхом и обалденного желтого цвета — на противоположной от апартамент-отеля «Спартак» стороне улицы. Нервничая, я выкурил сигарету и небрежно швырнул окурок в сторону ухоженного газона возле клуба «Уилшир-кантри».

Поднявшись в свою квартиру на втором этаже, я зажег лампу на письменном столе и подошел к рыбкам. Когда они привыкли к свету, я включил верхний свет. Удивительно привлекательные существа эти тропические рыбки всех цветов радуги. Красные, голубые, полосатые, пятнистые, одни побольше, другие поменьше. В моей гостиной два аквариума, а еще один я держу в офисе.

Мне нравятся рыбки. В аквариумах они родятся, вырастают, занимаются любовью по-рыбьи и умирают на моих глазах. Иногда они даже убивают друг друга, как люди. Все же они умнее людей, потому что не устраивают войн и других крупных побоищ.

Я отвернулся от расслабляющего рыбьего мирка, и меня тут же поманила моя неотразимая «Амелия» — ослепительная обнаженная, висящая над моим фальшивым камином.

Погрузившись в глубокое кожаное кресло — мое любимое место отдыха — и закинув ноги на один из трех пуфов, разбросанных по моей гостиной, я стал размышлять о перерезанном горле Брэйна, о блузке с низким вырезом у «Серебряной маски» и о трех с лишним сотнях человек в маскарадных костюмах, любой из которых мог совершить убийство.

Единственное, в чем я был уверен, — это не я его совершил. Я — частный сыщик, и это дело разбередило мое профессиональное любопытство. Однако важнее всего был факт, что я ударил будущего покойника. Хуже того, меня охватило предчувствие, что не будет мне удачи, пока я не раскручу это дело об убийстве и не выйду из него с честью. Вероятно, в глазах многих людей кино и многих полицейских я был самым главным подозреваемым из всех подозреваемых. Я оказался в непривычном, совершенно новом для меня положении — на крючке, и жаждал освободиться от этого ощущения как можно быстрее.

Кто же и почему это сделал? Меня интересовали, естественно, мотив, возможность, средства и все остальное. Кинжал был орудием преступления. Тут все просто. Но кто из толпы мужчин и женщин перерезал горло Брэйну? И почему он — или она — сделал это? Брэйн, судя по всему, заслуживал смерти. Возможно, однако… Забудь про это, Скотт. Завтра тебе предстоит трудный день.

Я встал, прошел в спальню, снял мундир конного полицейского и повесил в шкаф. Намыливаясь в ванной, я раздумывал о вечеринке и особенно о прелестной девушке в серебряной маске и юбке с обручами.

Она меня интересовала, но я никак не мог сообразить, каким образом она оказалась замешанной в этой передряге и почему сбежала. Я так ни до чего и не додумался, когда забрался под свежую простыню и постарался заснуть. Еще некоторое время я лежал и размышлял о девушке, сожалея, что так и не узнал, кто она, куда исчезла и насколько замешана в убийстве. Красивая, с прекрасной фигурой. К тому же она казалась забавной. Так что мне очень хотелось познакомиться поближе с маленькой «Серебряной маской».

Но тут я вспомнил жуткое горло Брэйна.

Глава 4

Я проснулся, когда один за другим прозвонили два будильника. Утро было свежим и ясным. Я же чувствовал себя паршиво, голова раскалывалась.

Со стоном я выпростал ноги из-под простыни и опустил их на черный ковер, ощущая отвратительный вкус во рту. Гадкий, смердящий мир. Утро.

Я заполз в кухоньку, поставил кофе и сунул хлеб в тостер. Придется позавтракать, Скотт. Без шуток.

Утро как утро. Кошмарное. Утра вообще все кошмарные, но сегодняшнее было хуже обычного. Я не отношусь к тем ненормальным, которые по утрам вскакивают с постели, бегают рысцой по комнате, распахивают окна, высовывают голову наружу и глубоко дышат.

Я еле дышал.

Поджаренные хлебцы с ревом выскочили из тостера, а кофе забулькал в металлическом кофейнике, как лава. Я налил кофе, намазал тост маслом и… вдруг вспомнил подробности вчерашней вечеринки.

Кофе я вылил в раковину, тост бросил в мусорное ведро и сказал себе: ни фига.

Еще не было десяти, когда я приехал в управление полиции Лос-Анджелеса и поднялся в отдел по расследованию убийств. Сэма я не застал, а его парни приняли меня вполне вежливо, но, поскольку они мне были незнакомы, у меня возникло неприятное ощущение, что они мне ни капельки не верят. Я признал, что угрожал Брэйну, но не всерьез же. Они не хотели этого понять и спрашивали, уж не в шутку ли я ударил его. Так продолжалось почти два мучительных часа, и я был весь мокрый от пота, когда меня наконец отпустили. Вся эта чертова кутерьма отнюдь не улучшила моего настроения.

Я чувствовал себя опустошенным, и весь этот допрос с пристрастием не прибавил мне аппетита. Я ухитрился проглотить гамбургер и запил его содовой в кафе на Спринг-стрит, потом припарковал свой желтый «кадиллак» на Бродвее, между Третьей и Четвертой улицами, сунул монетку в паркометр и поднялся на второй этаж Гамильтон-Билдинг, где расположено мое агентство «Шелдон Скотт. Расследования».

Я заглянул в офис — там двигались только рыбки в аквариуме. Зажег лампу над аквариумом, бросил в него немного корма, просмотрел почту, не обнаружил ничего интересного и прошел в конец коридора, где находилась телефонная станция здания.

За пультом сидела Хэйзел.

— А вот и я, детка!

— Прекрасно. Мне что, по этому поводу постоять на голове?

Это выглядело бы забавно — она была маленького роста, отлично сложена, и ей едва исполнилось тридцать три.

— Постой, пожалуйста, — попросил я.

— Иди ты… Тебе что-нибудь надо?

— Я немного приболел. Если меня спросят, я буду внизу, у Пита.

— Хочешь выпить?

— Я не пью в полдень, милая. Просто попрошу Пита приготовить мне лекарство от похмелья. — Я прочистил горло. — Не то чтобы я очень в нем нуждался…

— Еще бы, такой большой и сильный парень, как ты… — Она покачала головой.

Я пошел к Питу, но меня задержали.

Пит, кстати, умеет готовить лучшее в мире средство от похмелья. Он мне так и не открыл секрета, но, судя по вкусу напитка, это уорчестерширский соус, горькое пиво и толченый желчный пузырь. Главное — средство помогало безотказно.

Бар Пита находится тут же, на Бродвее, немного западнее Гамильтона, и это весьма удобно. Я уже толкал дверь, когда с Четвертой улицы налево, на Бродвей, завернула машина и остановилась посередине квартала.

Из машины выскочила девица с красивыми ногами и побежала, как спринтер, на высоких каблуках к входу в Гамильтон-Билдинг. Но заметив меня, она повернула в мою сторону.

Какого черта, подумал я.

Она прыгнула на тротуар и побежала ко мне, тяжело дыша. Остановившись передо мной и глядя на меня снизу вверх, она выдохнула что-то вроде:

— Помогите мне. Вы должны помочь мне, Шелл!

— Успокойтесь, — сказал я. — Какие проблемы? — Я не знал этой чокнутой и не имел понятия, о чем она говорит.

Но тут снова раздался визг шин, и из-за угла вывернул в нашу сторону огромный черный лимузин.

Девица совсем обезумела:

— Пожалуйста, Шелл. Вы должны мне помочь. Я не знаю, к кому еще обратиться. Поторопитесь! Спрячьте меня!

Меня не отпускало оцепенение, но я распахнул дверь в бар «У Пита» и подтолкнул ее внутрь. К счастью, там было пусто, если не считать самого Пита. Дверь захлопнулась сама собой, а я спросил:

— Помочь вам? Но я даже не знаю вас!

— Прошлой ночью, — запыхавшись, произнесла она. — На вечеринке. В маске.

Она прикрыла глаза и нос руками, и я наконец сообразил: маленькая «Серебряная маска», сбросившая свою юбку рядом с убитым.

— А, — промямлил я через минуту. — Припоминаю. Вы так и не явились на свидание.

— Я не могла.

— Это вы…

Она не дала мне договорить. Я услышал звуки шагов снаружи. Кто-то пересекал улицу.

— Я его не убивала, — всхлипнула она. — Нет! Шелл! Помогите мне!

Это была та самая девушка. Я разглядел ее губы и уже не сомневался. Остальные части ее тела были не менее привлекательны. Она была в туфлях на высоком каблуке и черном пуловере. Выглядела она обалденно, но лицо ее искажала усталость, словно она не выспалась. И она была близка к истерике.

Девушка держала меня за лацканы пиджака побелевшими пальцами и, глядя мне прямо в лицо, повторила:

— Я его не убивала. Помогите мне, Шелл.

Чьи-то шаги слышались уже возле входной двери, и надо было что-то решать.

— Ладно, золотце. Идите за столик в нишу. Быстро!

Опять ты попался, Скотт. Идиот. Сосунок, не можешь устоять перед дамой в беде. Но этой даме мне хотелось верить. Я шагнул к стойке бара и взобрался на табурет, как раз когда позади меня распахнулась дверь. Я громко сказал:

— Пит, приготовь твою убийственную смесь для моей бедной головы.

Пит прошел вдоль стойки, вытирая руки о белый фартук:

— Сию минуту, Шелл. Одинарный или двойной?

— Одинарный, — заказал я, повернулся, взглянул на вошедшего и тут же передумал: — Пит, я имел в виду двойной.

Парня, заполнившего своими чудовищными плечами весь дверной проем, звали Гарви Мэйс. Он был всего лишь шесть футов ростом, но его плечи казались невероятными, а бугры мышц выпирали даже из-под его каштановых усов. Его длинные ноги переходили в плоский живот и во вздутую буграми грудь, покрытую — в этом можно было не сомневаться — густыми волосами, как водорослями. Смотрелся он недурно, если Кинг-Конг в вашем вкусе.

Задержавшись в дверях, он бросил беглый взгляд на меня и повернул свою огромную голову в сторону девушки.

Она сидела за столиком в нише, уставившись в пространство и стараясь не замечать Мэйса.

Он вздохнул и подошел к ней.

— Не изображай невинность, куколка, — пророкотал он глубоким басом. — Не доставляй мне неприятностей.

Она повернула голову и безуспешно попыталась выглядеть беззаботной.

— О, мистер Мэйс! — проговорила она так, словно ожидала увидеть кого-то другого.

— Почему ты убежала, куколка? От меня далеко не убежишь.

— Я и не убегала. Я даже не знала, что… — Голос ее задрожал, и она умолкла.

Она была сильно напугана, и я мог ее понять. Газеты мало что писали о Мэйсе, но его знали как главу всего рэкета на солнечном берегу, среди пальм он был на «ты» с заправилами «Магны» и особенно близок с Вандрой Прайс, роскошной звездой этой студии.

Вандра Прайс? Я заморгал, глядя на чудовищно огромную спину Мэйса. Та самая девушка, что прошлой ночью в особняке Фелдспена упала в обморок. Что-то тут не так. Я знал, что Вандра быстро идет в гору и что «Магна» делает ей большую рекламу. Может, в этом замешан Мэйс? Однако я не понимал, чего он хочет в данный момент.

Качая головой, он тихо сказал девушке:

— Поговорим о фотографии. Но, пожалуй, лучше сделать это не здесь.

Девушка облизала губы, отпрянув от него:

— Я не знаю, о чем вы говорите. Оставьте меня в покое. Уходите.

Он гулко рассмеялся:

— Ничего не выйдет, куколка. Пойдем-ка со мной.

Он протянул громадную лапищу и схватил ее за руку. Ее лицо исказилось от боли, и она бросила на меня испуганный умоляющий взгляд.

На меня, на Шелла Скотта, так любящего выручать дам из беды.

Ну что ж, пришло мое время действовать. Гарви Мэйс связан с воротилами «Магны», это верно. Но верно и то, что с ним связывали убийства, и не одно, людей он убивал как мух.

Я не желал умирать как муха.

Но я подошел к нему, вежливо похлопал его по огромному чертову плечу и ласково попросил убраться.

— Убирайтесь, — произнес я не храбро, а скорее визгливо.

Он отпустил руку девушки, но обернулся не сразу. Когда он выпрямился и повернулся ко мне, я заглянул сверху вниз в его изумленные голубые глаза. Именно вниз — я был, по крайней мере, выше его.

Он склонил голову набок и спросил:

— Что вы сказали?

— Убирайтесь, — вырвался у меня еле слышный писк.

Он расхохотался:

— Парень, это смешно. — Потом спросил не очень-то вежливо: — Кто, черт побери, ты такой?

— Шелл Скотт.

— Итак, ты Ш… Ах да. Тот самый шпик. Послушай, не серди меня.

Он снова повернулся к девушке — я его уже не интересовал.

Я сказал на целую октаву ниже:

— Я не шучу. Не приставайте к леди. Именно это я имею в виду, Мэйс.

Он резко обернулся ко мне, шевеля усами и поигрывая челюстями, похожими по размерам на мои бицепсы.

— Может, ты не понял, Скотт? У меня дело к леди. Частное дело. Так что катись отсюда, сынок. Пока я тебя не отшлепал.

«Сынок». «Отшлепал». Лучше он ничего не мог придумать. Разозли меня немного, и я становлюсь грубее любого грубияна.

Он начал поворачиваться, но я схватил его за предплечье и развернул к себе. Эти было нелегко, но я добился своего, даже не порвав своих сухожилий.

— У меня тоже дело, Мэйс, — парировал я. — Леди — моя клиентка. Так что уходите, пока я вас не отшлепал.

— Клиентка? — изумился он. — Она наняла ищейку? — Он взглянул сверху вниз на девушку. — Он не шутит?

Во время нашей перепалки она не произнесла ни слова. Сейчас она посмотрела на Мэйса и кивнула.

Он снова оглядел меня, поджал губы и выдохнул:

— Вот это да!

— Мэйс, леди — моя клиентка. Она не желает говорить ни с кем, кроме меня. Поэтому убирайтесь.

Тут он действительно удивил меня, мягко произнеся:

— Конечно, конечно, ищейка. — И он убрался.

Это было непонятно — не думаю, чтобы я его напугал. Я не слабак и поддерживаю хорошую форму. Я бывал в переделках и похуже и нокаутировал немало парней. Но из тех, с кем я сталкивался в Лос-Анджелесе и Голливуде, только трое, возможно, могли бы без труда уложить меня. И Гарви Мэйс был первым в троице. Этого я не мог не признать. Он был силен и ловок. Но я велел ему убраться, и он убрался.

Однако я знал твердо: в любом случае я предпочел бы связаться с двумя здоровенными, но тупыми парнями, чем с одним здоровенным и ловким вроде Мэйса.

Знаете что? Я не ошибся.

Глава 5

Я не успел еще обменяться ни единым словом с девушкой, а дверь едва закрылась за Мэйсом, как вдруг она вновь распахнулась и вошли двое громил.

Один из типов — тяжелый и неуклюжий — замер на пороге с тупым выражением лица. Другой проворно приблизился к нам. Выглядел он мощно, казалось, в нем не было ни одного слабого места, кроме разве что головы.

Даже не взглянув на девушку, он сосредоточился на мне. Это ему далось нелегко. Пяти футов десяти дюймов роста, крепко сложенный, он обладал плоским лицом и глазами, похожими на улиток.

Однако ни один из громил не был таким здоровенным, как Мэйс. Мало кто был ему под стать. К тому же оба не казались очень уж сообразительными. И вели себя как-то неуверенно, словно не привыкли работать при дневном свете. Мэйс, должно быть, просто велел им вывести девушку из бара, но не сказал, как это сделать. А ему следовало бы дать парням четкие инструкции: подойти к входной двери, переставляя одну ногу впереди другой, открыть дверь, повернув рукой ручку, и так далее, и так далее. Они вполне годились поднимать тяжести, но могли не сообразить, что делать с ними потом.

Парень с улиточными глазами оглядел меня сверху донизу и произнес скрипучим голосом:

— Извините. Вы должны извинить меня, но я…

— Обязательно, — вежливо отозвался я. — Разумеется.

Такой оборот его удивил. Не очень сильно, но удивил. Он-то собирался повести себя круто и, вероятно, предвкушал это.

— Я заберу девушку, — проронил он. — Просто должен…

— Я знаю, — откликнулся я. — Хорошо.

Мой ответ показался ему странным. Он прищурился и спросил:

— Чего?

— Хорошо, — повторил я. — Прекрасно и замечательно.

— Чего?

— Пока. — Я повернулся и подмигнул испуганной девушке, сидевшей в нише за столиком.

В ее глазах застыл страх, но лицо ее разгладилось, когда она увидела, как я подмигиваю. Она почувствовала себя немного увереннее, думаю, что увереннее меня.

У парней не было никакого оружия, по крайней мере на виду. Все же мы были на Бродвее, в центре Лос-Анджелеса. И хотя мы находились внутри бара, лишь пять кварталов отделяло нас от управления полиции. Парни явно не отличались умом, но не были же они совсем тупыми. Конечно, можно было поспорить, что пушки у них есть, так, на всякий случай.

Может, Пит тоже хранит обрез под прилавком, но я этого не знаю. Он вполне миролюбивый парень. Сейчас он стоял посреди бара, положив руки на стойку и с большим интересом рассматривая какую-то точку на потолке.

Что же касается меня, то у меня есть пушка. Чудесный служебный кольт 38-го калибра с двухдюймовым стволом, требующий усилия в целый фунт, чтобы нажать на спусковой крючок. Я тщательно ухаживаю за ним и провожу немало времени в полицейском тире. Можете мне поверить: я мгновенно выхватываю его и считаюсь метким стрелком. Но как раз сейчас моя пушка лежала в верхнем левом ящике красивого письменного стола красного дерева в моем офисе.

Плосколицый парень все еще пялился на меня, пробормотав последнее «чего?», поэтому я сказал:

— Разумеется, приятель. Однако вы быстро добрались сюда.

— Еще бы. — Он хихикнул без особого восторга. — Мы были недалеко.

— Очень быстро, — похвалил я его. — Мне это нравится. Вас послал капитан Сэмсон?

— Какой капитан?

— Сэмсон. Капитан из детективного отдела… Эй! — Я взглянул на него с преувеличенной подозрительностью. — Вы ведь копы, которых я вызвал?

Он вдруг почувствовал себя счастливым: ему предстояло провести самую ловкую игру за всю свою жизнь. Про этот подвиг он будет рассказывать потом лет двадцать.

— Копы? — весело проговорил он. — Конечно же мы копы.

Я продолжал подозрительно смотреть на него:

— Вы ведете себя как-то странно. Вы точно копы? У вас есть жетон? И пистолет?

Он было нахмурился, но тут же повеселел опять;

— А как же! Все копы носят пистолеты. — И он доказал это, отвернув полу однобортного штатского пиджака. — Повернув немного голову, он позвал: — Эй, сержант, покажи…

И тут, схватив его пистолет левой рукой, я врезал ему прямой правой. Он неуклюже заскользил по полу на своем заду, а его потускневшие глаза вытаращились на меня так, словно я был Иудой.

Потом он растянулся на полу во весь рост, перекатил голову с одной стороны на другую, потряс ею и сел. Парень у двери сунул было руку под пиджак, но запоздал с этим.

— Ну-ну! — проворчал я, и он замер, глядя на нацеленный в него пистолет в моей руке. — Вытащи только руки, — пригрозил я.

И тогда он медленно выпростал из-под пиджака пустые пальцы.

Парень на полу посмотрел в сторону двери и проревел:

— Достань его, Флем! Застрели сукина сына!

Не шевелясь, Флем медленно проговорил:

— Только не я, Датч. Ты считаешь меня кретином?

Датч сидел на полу и матерился, выплевывая такие слова, которых не следовало бы слышать девушке, сидевшей за моей спиной. Затем он поднялся и двинулся ко мне.

Я перевел пистолет на него. На ощупь он был тяжелым и прохладным: большой автоматический пистолет 45-го калибра с ручкой, украшенной — подумать только! — перламутром. Я сказал:

— Стой! А сейчас убирайтесь оба!

Я помахал пистолетом. Флем тут же скрылся за дверью, а Датч уставился на свой красивый пистолет в моей руке, отошел к двери и вдруг потребовал:

— Отдай мою пушку.

— Ты чокнутый?

— Отдай мою пушку! — повторил он жестким скрипучим голосом.

— Ага, чтобы ты подстрелил меня? Убирайся!

— Подонок! — крикнул он. — Я его заберу. Я заберу его у тебя.

Он стоял спиной к двери, его плоское лицо покраснело и искривилось, в уголках рта выступила слюна. Я усмехнулся и сказал:

— Только через мой труп.

Он ухмыльнулся так, будто только что сделал открытие, что у мух можно отрывать крылышки, и обронил:

— Как раз это я и имел в виду.

И вышел из бара.

Я сел в нише напротив девушки так, чтобы мне видна была дверь. Тяжело вздохнув, я принялся разглядывать ее. За маленьким столиком передо мной сидела красивая, прекрасно сложенная леди, о которой я думал, засыпая накануне. Несмотря на усталый вид, выглядела она даже прелестнее, чем я воображал себе, глядя на балу на ее лицо, закрытое серебряной маской. Однако она явно вела довольно опасный образ жизни. Может, ей это и нравилось. Но ей следовало рассказать мне многое — я ведь не знал даже, как ее зовут.

— Жду ваших объяснений, — начал я. — Парни произвели на меня весьма неприятное впечатление.

Она улыбнулась и заморгала ресницами, широко распахнув яркие фиалковые глаза. Наконец она заговорила:

— Спасибо, Шелл. Большущее спасибо. Может, мне не следовало просить вас, но я была напугана. Я все еще напугана.

— Почему? И почему вы сбежали вчера с вечеринки? Что у вас общего с Брэйном? И с этими громилами?

В этот момент к нам подошел Пит и поставил мне под нос свое отвратительное пойло, как если бы ничего не случилось. Я заплатил ему и проглотил жуткую смесь. Потом предложил девушке выпить и, когда она отказалась, спросил:

— Кто вы? Как вас зовут?

— Холли. Холли Уилсон. Я актриса на студии «Магна».

— О'кей, Холли. Давайте поднимемся в мой офис. Я хочу задать вам еще пару вопросов.

Она встала, я опередил ее и выглянул из двери. Все было спокойно, мы без происшествий вышли из бара и поднялись в мой офис. В нем тоже никого не было.

В кабинете я пододвинул ей стул, запер дверь и плюхнулся во вращающееся кресло за письменным столом. Из ящика я достал свой револьвер 38-го калибра и пристроил под мышку сбрую с кобурой. Около недели я был как бы в отпуске и не нуждался в пушке. Но теперь, судя по всему, она мне может понадобиться.

Отобранный у Датча причудливый пистолет с перламутровой рукояткой я положил в верхний левый ящик стола, откинулся на спинку кресла и стал ждать объяснений Холли Уилсон.

Она тряхнула головой и спросила:.

— С чего начать?

— С прошлой ночи.

Она судорожно сглотнула и заговорила:

— Я… я его нашла.

— Брэйна?

— Да. Мертвого. Он… он… — Она содрогнулась.

Я ее понял — даже меня пробирала дрожь при одном только воспоминании.

— Продолжайте, — сказал я.

— Не знаю, видел ли кто-нибудь его до меня. Я выиграла один из призов за маскарадный костюм и пошла наверх, чтобы оставить его в комнате мисс Фелдспен.

— Вы знаете дочь Фелдспена?

— Лично нет. Но ее комнату специально выделили для этого. Там можно было отдохнуть, снять пальто. Но я так и не добралась до нее. Брэйн лежал на спине на верхней лестничной площадке. Я чуть не споткнулась о тело. Я была в ужасе и поняла, что мне надо бежать оттуда.

— Почему вы никого не известили?

— Я подумала об этом, но испугалась. Я боялась, что меня обвинят в убийстве.

Я с удивлением воззрился на нее:

— Почему, черт возьми, кто-то решил бы, что вы убили его?

Она нахмурилась и сжала свои прелестные губки:

— Я… У него была моя фотография. Он требовал денег, но у меня не было достаточной суммы.

— Фотография? Что в ней такого особенного?

— На ней я без ничего… совершенно голая.

Я чуть не присвистнул, но вовремя сдержался, только поморщился. Ее фотография, должно быть, настоящее произведение искусства, подумал я. И спросил Холли:

— А где сейчас эта фотография?

— Она у меня. По крайней мере, один снимок. У Брэйна остался, видимо, негатив. Он прислал мне большую фотографию крупным планом, потом позвонил по телефону и потребовал денег. Я отдала ему сколько могла.

Я достал сигареты, угостил ее, дал ей прикурить, закурил сам и прищурился:

— Вы говорили, что у вас не было всей суммы. Так как же вы вышли из положения?

Она сделал глубокий вдох, и я вздохнул, наблюдая за ней, — это зрелище надо было видеть. В конце концов она снова заговорила:

— У меня не было столько денег, сколько он просил, поэтому мне пришлось позировать ему.

— Позировать? Еще для одной фотографии?

— Нет. Для его картины.

Я поднял бровь и искоса взглянул на нее.

Она кивнула:

— Да-да. Я позировала обнаженной…

— Забавный парень. Зачем ему такая картина?

— Не знаю. Но теперь вы понимаете, почему я была напугана, правда, Шелл? Я не такая уж и звезда на «Магне», но я сыграла несколько неплохих ролей, в основном второго плана. В киномире передо мной открылась определенная перспектива, однако, если бы Брэйн распространил ту фотографию, вполне возможно, что в Голливуде для меня не осталось бы места. И мне пришлось бы искать новую работу.

— Ага. Мало приятного. Полиция решила бы, что у вас был отличный повод убить Брэйна. Даже мне такое могло прийти в голову.

Она не отрываясь смотрела на меня, покусывая своими белыми зубками нижнюю губу.

— Но вы же так не думаете, Шелл? Вы же не думаете, что я убила его?

— Нет, пожалуй.

И я действительно так не думал. Без какого-либо основания, просто так, легко поверить красивой женщине. Однако я хотел знать кое-что еще.

— Вашу юбку и маску нашли рядом с телом. Почему вы оставили их там?

Глубоко вздохнув, она затараторила:

— Увидев мертвого Брэйна, я хотела сбежать оттуда, исчезнуть. Я торопливо повернулась и собралась спуститься по лестнице, но по ней поднималось несколько человек. Я была почти уверена, что никто на вечеринке не узнал меня. Но если бы меня обнаружили рядом с телом, все бы открылось. Они остановились на ступеньках, разговаривая. И они меня заметили. Конечно, они не разглядели моего лица, но видели мою маску и костюм. Я не знала, что делать, но понимала, что они запомнят, как видели меня, когда поднимутся на лестничную площадку и увидят труп. Мне бросился в глаза плащ Брэйна, который лежал рядом с ним, словно кто-то сорвал его с него.

— Значит, была борьба?

— Очень может быть. Во всяком случае, я решила, что, если я быстро вернусь домой, никто не будет даже знать, что я была на вечеринке. Если бы я оставила свой маскарадный костюм там, никто не доказал бы, что я была на верхней лестничной площадке. Я живу одна и не думаю, что кто-нибудь видел, как я уходила из дома в том костюме. — Она вздохнула и снова тряхнула головой. — Ну, я выпрыгнула из юбки, завернулась в плащ Брэйна и убежала. О маске я вспомнила только у двери и бросила ее там.

Я подумал немного и спросил:

— Не рискованно ли?

— Я испугалась, Шелл. Запаниковала. Я действовала импульсивно при виде людей, поднимающихся по лестнице. Я побежала. Все заняло лишь несколько секунд.

— Ладно. Что потом?

— Моя машина была припаркована в двух кварталах от дома. Я решила: если доберусь до нее, я спасена. Но мне не повезло.

— Кто-то увидел вас?

— Да.

Я уже догадывался, что последует дальше, но все же спросил:

— Кто?

— Мэйс. Гарви Мэйс.

— Где? Я имею в виду, где он увидел вас? На выходе из особняка?

Она покачала головой:

— Нет. Я уже выбежала из особняка и шла по тротуару. Кто-то окликнул меня из большого черного автомобиля, стоявшего у обочины.

— По имени?

— Да. Просто Холли. Он застал меня врасплох. Повернув голову, я узнала Мэйса. Он стоял рядом с автомобилем. Ничего не сказав ему, я прошла мимо, а он не последовал за мной.

— Это объясняет происшедшее в баре «У Пита»?

— Должно быть, Шелл. Прошлой ночью я вернулась прямо домой. Но заснуть не смогла. Перед моими глазами все время маячил Брэйн.

Это-то было понятно. Я все же спросил Холли:

— Как развивались события сегодня с утра?

Она наклонилась и загасила сигарету в пепельнице на письменном столе:

— К полудню, так и не поспав, я оделась и вдруг увидела в окно большой автомобиль, припаркованный перед моим домом. Из него вышел Мэйс и стал подниматься по ступенькам крыльца. Я не желала его видеть, не хотела отвечать на его вопросы о прошлой ночи. Поэтому я выбежала через черный ход, прыгнула в машину и тут вспомнила о вас. Они следовали за мной, но я добралась сюда раньше их. Остальное вы знаете.

— Ага. Теперь я более или менее в курсе дела. А куда вы дели плащ Брэйна?

— Я выбросила его еще по дороге домой. Так что меня с ним никак нельзя связать.

Что-то беспокоило меня, и я спросил ее:

— Какого черта Мэйс так заинтересовался прошлой ночью? Почему он хочет поговорить с вами о ней?

Она нахмурилась, озадаченная:

— Бог мой, Шелл, я не знаю. Я даже не задумывалась над этим.

— Еще одно. Почему Мэйс оказался так вовремя перед особняком Фелдспена? Что он там делал?

Все еще хмурясь, она ответила:

— Этого я тоже не знаю. Может, ждал Вандру? Вандру Прайс. Она была на приеме. И всем известно, что они постоянно встречаются.

— Угу, я в курсе.

Пока что я не видел особого смысла во всем этом и не ожидал, что она сообщит мне что-нибудь существенное. К тому же она, казалось, вот-вот потеряет сознание.

— Холли, вам нужно поспать. Позже мы поговорим еще, когда вы отдохнете. Может, вспомните что-нибудь.

— Сомневаюсь. Я рассказала все, что знала. Но я действительно устала, жутко устала. Я предложил:

— Если вы не хотите снова столкнуться с Мэйсом, вам не следует возвращаться домой. Мы найдем вам комнату в каком-нибудь отеле, хорошо?

Она кивнула:

— Хорошо. Мне нужно расслабиться и выспаться. Я должна была появиться сегодня в «Магне», но сейчас я ни на что не гожусь. Им придется обойтись без меня.

Она слабо улыбнулась. И даже этот проблеск улыбки оказался очень приятным.

Я встал, похлопал по кобуре, отпер дверь и сказал:

— Пошли.

* * *

Отель «Джорджиан» находился почти за городом, на Гувер-стрит, рядом с бульваром Венеция. Я убедился, что нас никто не преследует, и зарегистрировал Холли как мисс Амелию Бэннер. Это имя придумал я. Я поднялся в номер вместе с Холли, откупился от криво усмехавшегося коридорного и присел на минутку на стул.

Холли сразу же растянулась на постели и вздохнула:

— Ух, какое наслаждение!

— Не де-е-елайте этого. Я сейчас же ухожу.

Она перекатилась на бок и сонно заморгала своими фиалковыми глазами.

— Незачем так спешить, Шелл, — мягко проговорила она. — Я… очень ценю вашу помощь.

— Тем самым я помогаю и себе, Холли. Я ведь тоже подставился. В этой передряге мы вместе.

— Я уже чувствую себя лучше. — Она сонно заморгала. — Вы хороший человек, Шелл.

— Угу. Я знаю. Таких трудно найти. — Потом, как последний идиот, я переменил тему, вернее, думал, что переменил: — Здесь вы будете в безопасности. Я займусь проверкой улиц и расскажу вам, как только что-то раскопаю. Хотите, чтобы я привез вам что-нибудь?

Она гортанно рассмеялась, но промолчала.

Я встал и улыбнулся ей:

— Выспитесь, Холли. Хорошенько восстановите силы.

— Я не так уж и слаба, Шелл. Подойдите сюда. — Она протянула ко мне левую руку и пошевелила пальцами.

Я сглотнул слюну. Задумался на миг, но потом бросил это занятие и подошел к ней.

Она взяла мою руку и крепко сжала ее:

— Видите? Видите, какая я сильная?

Она улыбнулась, и у меня мурашки побежали по спине.

— Верно, — согласился я, — очень сильная.

Она посерьезнела:

— Честно, Шелл, вы хороший парень. Спасибо за помощь.

— Восстанавливайте… — я даже поперхнулся… — свои силы. Пока.

Хотя это походило на удаление сразу пяти зубов без обезболивания, я освободил свою руку.

Она выпустила мои пальцы, но тут же перевернулась на спину, протянув ко мне обе руки и тяжело дыша широко раскрытым ртом с влажно блестевшими губами.

Я наблюдал за ней так, словно меня парализовало. Черт, меня действительно парализовало.

Она снова пошевелила пальцами обеих рук. И это было далеко не все, чем она пошевелила.

— Пока, Шелл. Поцелуй меня, — сказала она.

— Что?

— Поцелуй меня. Поцелуй меня на прощанье, на удачу.

Чтобы я спорил? Я наклонился, ее руки обвились вокруг моей шеи, и то ли она поднялась навстречу мне, то ли притянула меня к себе… Не помню. И никогда не вспомню. Но мои руки обняли ее, а мои губы прижались к ее губам, и наш разговор скоропостижно скончался.

Я поцеловал ее — что верно, то верно. И быстро ушел. Я сделал то, о чем она просила: я поцеловал ее на прощанье. Но я чуть не совершил ошибку. Еще пять секунд, и мы уже не распрощались бы.

Глава 6

Я просидел в «кадиллаке» пару минут, восстанавливая дыхание, потом развернулся и поехал обратно в центр города. Ее автомобиль мы отогнали на стоянку — я не хотел, чтобы на машину, зарегистрированную на имя Холли Уилсон, наложили штраф за не правильную парковку перед моим офисом.

По дороге в управление полиции я попытался пораскинуть мозгами и поглядеть, что из этого получится. Я все еще ощущал приятный вкус поцелуя Холли на своих губах. Однако я начал сомневаться, правильно ли поступаю, пряча ее от Гарви Мэйса и его подручных. Может быть, я прячу ее и от копов. А я всегда играл честно с Сэмсоном, как и он со мной. Кое-что я иногда утаивал от него, но только не убийцу. И сейчас я надеялся, что не скрываю от него убийцу. И все же Сэму не понравилось бы, если бы мои чувства к прелестной куколке помешали его расследованию. Какого черта, на этот раз я и сам оказался подозреваемым в деле об убийстве. Никто из моих близких друзей не поверил бы, что если я подрался с Брэйном, то позже хладнокровно отомстил ему, перерезав яремную вену. В то же время я знаю очень многих людей, и далеко не все они мои друзья. И некоторые из них служат в полиции.

Я кинул монетку в паркометр и второй раз за день поднялся в отдел по расследованию убийств. Сэмсон был на месте и при виде меня откинулся на спинку стула:

— Как дела с разводами, убийца?

Это была привычная подначка — он прекрасно знал, что я не занимаюсь делами о разводах, но «убийцей» назвал меня впервые.

— Кончай, Сэм.

— Обязательно. Но в полиции всем известно, что у тебя была стычка с Брэйном непосредственно перед тем, как ему перерезали горло.

— Бог мой! Мне ли не знать! Сегодня утром я провел два часа с очень подозрительными копами. Надеюсь, среди них нет глупцов, которые считают, что это сделал я.

Сэм нахмурился и рассеянно проговорил:

— Вероятно, нет. Кстати, лейтенант Керригэн попросил, чтобы расследование этого дела поручили ему.

— Керригэн? Вот как? Вонючий старина Керригэн. Мой закадычный «приятель». Так ему это поручили?

Сэм кивнул и поскреб свою седеющую шевелюру:

— Ага. Я бы его назначил, пожалуй, даже если бы он не попросил. В отделе все знают, что мы с тобой друзья, Шелл. Поэтому я не могу откровенно прикрывать тебя.

— Пожалуй, это не пошло бы мне на пользу. Пусть будет так. Я действительно жаждал поквитаться с Брэйном прошлой ночью, но вовсе не я привел его в то состояние, в котором я его нашел. Но беда в том, что Керригэн сосредоточит все свое внимание на мне. Так что чем скорее будет найден настоящий убийца, тем скорее я смогу вздохнуть с облегчением.

Мне было не до шуток. Сэм сообщил не самую худшую новость, но и хорошего в ней было мало. Я знаю многих копов в Лос-Анджелесе и прекрасно уживаюсь со всеми, кроме Керригэна. Он единственный полицейский, которого я терпеть не могу, и он платит мне тем же. Мы просто действуем на нервы друг другу. Прежде всего, я не нравлюсь Керригэну уже потому, что я частный детектив, а это в его ограниченном словарном запасе равнозначно «идиоту». Не успел я открыть свое агентство в Лос-Анджелесе, как Керригэн стал мешать мне на каждом шагу. Но и я доставлял ему неприятности. В конце концов он возненавидел меня со страстью, достойной лучшего применения. Он — хороший, добросовестный коп, но характер у него ядовитый, и он пожертвовал бы своими зубами мудрости, вероятно, даже бляхой полицейского, лишь бы изъять меня из обращения.

— К расследованию подключен также сержант Хэйнес, — сказал Сэм. — Ты его знаешь. Отличный парень, честный, умеет работать. То же самое можно сказать и о Керригэне, хоть он и терпеть тебя не может. Все обойдется.

— Ага. Что еще новенького?

— Немного. Брэйна оглушили той статуэткой Меркурия, прежде чем убили. Потом зарезали его же собственным кинжалом. Никаких отпечатков пальцев, только смазанные пятна на рукоятке. Небольшой кровоподтек на подбородке — очевидно, ударился, когда упал.

— Держу пари, еще один синяк у него есть на животе. Размером с мой кулак.

— Ну ты расхвастался, — проворчал Сэм.

— Кто тут хвастается? Парень первым нокаутировал меня.

— Слышал. — Сэм мрачно шевельнул своей большой челюстью. — Однако, приятель, ты здорово вляпался на этот раз. Что собираешься делать?

— Понятия не имею, Сэм. Ты можешь сообщить что-нибудь о Брэйне? Кто его не любил и вообще?

— До прошлой ночи я о нем ничего не слыхал. И не хотел бы слышать. Судя по всему, он не был в первой десятке в рейтинге популярности. Еще одно, Шелл. У него было припрятано около двадцати тысяч, не внесенных в налоговую декларацию. Понятно?

— Понятно. Старая история. Но откуда у него двадцать штук?

Задавая этот вопрос, я вспомнил Холли Уилсон и ее рассказ о Брэйне и его страсти к эротическим фотографиям.

Сэм покачал головой. Я прикурил сигарету и спросил:

— Еще что-нибудь?

— Да. Кто-то проник прошлой ночью в мастерскую Брэйна.

— На Стрипе? Когда это случилось?

— Точно не знаем, Шелл. Ребята приехали туда около двух утра для простой проверки. Скорее всего, он жил там же, за мастерской. В задней части дома было выбито стекло, а в комнате взломан письменный стол.

— Что у него забрали?

— Пока не выяснили. Мы это проверяем, но, похоже, только Брэйн знал, что у него там было. Трудно обнаружить, что взяли. В доме нашли кучу картинок.

— Картинок? Фотографий или картин?

— Картин. Разве ты не знаешь, что он был художником? — Сэм, прищурившись, взглянул на меня, потом достал сигару и начал снимать с нее целлофан. — Почему ты спросил о фотографиях, Шелл?

Я чуть не сказал ему о фотографии, упомянутой Холли, но удержался. С этим можно было подождать, пока я не разберусь в происходящем. Поэтому я пояснил:

— Ничего особенного. Ты сказал: картинки, но не уточнил какие. Ты, наверное, знаешь, что Брэйн был фотографом-любителем. Даже на вечеринку он пришел с «лейкой».

— Ага. Я знаю про это.

— Проявили его пленку?

— Разумеется. Ничего существенного. Несколько пьяных, вот и все.

Я затянулся и небрежно проронил:

— Я кое-что раскопал. Похоже, Брэйн шантажировал кое-кого. Может, он слишком ловко обращался со своей «лейкой»? Может, он делал компрометирующие фотографии тех, кто мог ему заплатить за них?

Сэм уставился на меня своими карими глазами:

— Так ты кое-что раскопал, а? Уж не знаешь ли ты больше, чем рассказываешь, Шелл?

— Не так уж много. Дай мне раскопать еще что-нибудь. Но про шантаж стоит подумать. Это может объяснить наличие лишних денег у Брэйна. Ах да. Как насчет списка гостей на вчерашней вечеринке?

Ворча, Сэм откусил кончик сигары, потом достал из кармана несколько листков и подтолкнул их ко мне через письменный стол:

— Вот он, приготовлен специально для тебя. Что бы ты делал, если бы я тебя не любил?

— Даже и не знаю, Сэм. — Сунув список в карман, я улыбнулся и встал. — Спасибо. Только один вопрос. Что делал Гарви Мэйс возле особняка Фелдспена, когда там убили Брэйна?

Сэм насупил косматые брови:

— Мэйс? Впервые слышу о нем в этой связи.

— Я подцепил это случайно. Думаю, на источник можно положиться. Во всяком случае, Мэйс был там снаружи, как раз когда Брэйну вскрыли горло.

— Вот как? Что за надежный источник? Назови его.

Я лишь улыбнулся.

Но ответной улыбки я не дождался.

— О'кей, Шелл. В этой игре ты рискуешь сломать шею. Не подставляй ее слишком далеко. Швы на шее плохо смотрятся.

Я невольно провел пальцем под воротником:

— Пожалуй, ты прав, Сэм. Увидимся позже.

Сэм свирепо жевал свою сигару, когда я направился к двери. Но тут я кое-что вспомнил и остановился:

— Чуть не забыл. Вы, конечно, оставили полицейского в мастерской Брэйна?

— Да. И что?

— Я хотел бы побывать там, хорошо? Ты не мог бы предупредить, чтобы меня пустили?

Он устало вздохнул:

— Ладно. Я сделаю это, Шелл.

Я уже хотел попрощаться с ним, когда в моем ухе застрял высокий вой, перешедший в нечто похожее на сопрано. Этот голос мне был знаком.

— Отлично! — произнес он. — Убийца среди нас. Он уже признался?

Я повернулся и уставился в удивительно мягкие голубые глаза лейтенанта Керригэна. Его тонкие губы скривились, когда он спросил:

— Ты пришел сдаваться, Скотт?

— С какой стати? — спросил я как можно спокойнее.

— С той стати, что это ты перерезал горло Брэйну. Я рад, что ты решился, Скотт, очень рад. Теперь ты уже не доставишь мне неприятностей.

Я проигнорировал его и повернулся к Сэму:

— Спасибо, Сэм. Увидимся.

Когда я выходил из двери, Керригэн схватил меня за руку. Он хорошо знал, что этого не следовало делать, но, видимо, был слишком доволен, чтобы помнить про такое. Толстяк был на пять дюймов ниже меня, поэтому мне пришлось заглянуть сверху вниз в его голубые глаза. Я ненавижу, когда меня кто-то хватает. Я имею в виду, кто-то из мужчин.

Глядя в его бледно-голубые глаза, я сказал:

— Отпусти мою руку, Керригэн. А то не посмотрю, что ты коп, и раздавлю тебя.

Он радостно ухмыльнулся, но руку убрал.

— Ну и нрав же у тебя, парень. — Он пожал плечами. — Что же, после вчерашней ночи я ничему не удивлюсь.

Я едва сдержался, чтобы не врезать ему, прекрасно понимая, что это обрадовало бы Керригэна не меньше, чем доказательство моей вины. Ему годился любой предлог, чтобы засунуть меня в камеру.

Сзади меня Сэм произнес резким безапелляционным тоном:

— Кончайте вы оба! Охолони, Керригэн. А ты, Шелл, убирайся!

Я бросил через плечо:

— О'кей, Сэм. Но прежде я скажу. — Я повернулся к Керригэну: — Послушай, Джейсон Питер Керригэн. Давай разберемся. Я тебя терпеть не могу, и, если ты вывалишься в окно, я только рассмеюсь. Но не лезь ко мне, пока не будешь иметь что-нибудь на руках. Я угрожал Брэйну прошлой ночью, но не я прикончил его. Я даже не видел его после нашей стычки.

Он прервал меня:

— Какой стычки?

— Ты отлично знаешь, о какой стычке речь. Но я не перерезал горла этому типу. — С минуту я смотрел на лейтенанта, потом добавил: — Забавно. Я тебя презираю, но все же уверен, что ты не станешь преследовать невиновного.

Он посмотрел мне прямо в глаза и громко ответил:

— Скотт, черт побери, ты прекрасно знаешь, что я так не поступлю. Но держу пари, что тебе недолго гулять на свободе.

Он повернулся и пошел на своих кривых ногах к письменному столу Сэма вперевалку, как пингвин на раскаленном асфальте.

Этот паршивец действительно считал меня убийцей. Пылая от ярости, я вышел с неприятным ощущением, что, пожалуй, проиграл в нашей перепалке.

Глава 7

Студия «Магна» располагалась на участке в две-три сотни акров в стороне от бульвара Сан-Винсент в пригороде Голливуда. Чтобы попасть туда, необходимо проехать мимо трех охранников в трех воротах. Миновать первых двух не составляет труда, но пробраться мимо третьего невозможно без специального приглашения. У меня приглашения не было, однако мне повезло: я давно знал третьего охранника, бывшего копа Джонни Брауна, невысокого худого человека лет пятидесяти. Он как-то странно посмотрел на меня, когда я подошел.

— Привет, Джонни! — сказал я. — Как поживаешь?

— Нормально, Шелл. Ты слышал о прошлой ночи?

— Ага.

— Все слышали. Я сам не раз хотел врезать тому типу. — Он облизал тонкие губы. — Говорят, он тебе здорово вмазал?

Я облокотился на его стойку и медленно проговорил:

— Верно, Джонни. Я тоже его ударил. Но это все, что я сделал. Так что не пялься на меня.

— Что ты, Шелл. Черт, я нисколько не сомневаюсь. Не волнуйся, парень.

— Могу я пройти?

— Пожалуй. Ты… Я полагаю, у тебя не назначена встреча?

— Нет. Просто я хочу повидать Ирва Сили и Пола Кларка. Это для начала. Может, и Фелдспена потом. Так как?

Я не собирался посещать Фелдспена, но это было самое важное имя, какое я смог вспомнить. Джонни, казалось, был совсем не рад видеть меня, как бывало раньше.

Он опять облизал губы, нацарапал что-то на листке зеленой бумаги и протянул его мне:

— Возьми пропуск, Шелл. Как долго ты тут пробудешь?

— С полчаса, может, час. Спасибо.

Я прошел внутрь, провожаемый подозрительным взглядом Джонни, что мне вовсе не понравилось. Чертовски не понравилось.

Ирва Сили я застал гримирующим какого-то черноволосого мужчину, и мне пришлось подождать минут десять, пока он закончит. В здании номер 4, где располагались гримерные, у Ирва своя небольшая комната: его длинный, хорошо освещенный стол всегда завален кисточками и коробочками с красками и порошками, и чувствуется чуть приторный запах, как будто мелкие невидимые частицы пудры пропитали воздух.

Сили работал быстро, и, когда он закончил, черноволосый парень наклонился к зеркалу, пошевелил бровями и облизал губы. Словно репетируя, он одарил меня широкой улыбкой и вышел.

Когда мы остались одни, я спросил:

— У тебя найдется пара минут, Ирв?

— Разумеется. Что привело тебя сюда?

Как будто он сам не знал.

— Брэйн. До прошлой ночи я его нигде не встречал. Что ты мне можешь рассказать о нем?

— Ты хочешь спросить, кто еще, кроме тебя, хотел бы его убить? — Он ликующе рассмеялся, колыхнув огромным животом.

— Кончай. Не до шуточек.

— Ладно. Ну, ни одному из тех, кого я знаю, парень не нравился. И многих, в том числе и меня, обрадовала его смерть. Но я не знаю никого, кто бы мог это сделать.

— Я слышал, он ловко пользовался фотокамерой. Что скажешь?

— Это верно. Ты бывал в его мастерской на Стрипе? — Я рассеянно кивнул, а он продолжил:

— Большие окна по фасаду. Время от времени он выставлял в витрине фотографии кинозвезды, режиссера или другой какой-нибудь крупной персоны. Часто весьма пикантные. И приобрел массу недругов, но это, похоже, его не трогало, потому что он делал себе таким образом неплохую рекламу.

Я прокрутил эту мысль в голове:

— Ирв, не фотографировал ли он людей, заставая их врасплох? Ну, там, знаменитостей города и прочих. Может, предлагал им потом выкупить фотографии за большие баксы и в случае отказа выставлял в той витрине?

Сили нахмурился, но согласился:

— Возможно. Я могу лишь гадать. От этого паршивца всего можно было ожидать. Ты имеешь в виду малый шантаж?

— Не обязательно малый. Если он всерьез занимался этим, то мог получать за свои фотографии приличные суммы.

Сили ухмыльнулся:

— Хотел бы их видеть.

— Да уж! Есть еще что-нибудь?

Он покачал головой:

— Не-а. Просто паршивец. Его называли прокаженным.

— Ирв, почему ты так разъярился из-за него прошлой ночью?

— Я разъярился? — Он снова ухмыльнулся. — Не больше, чем всегда. Я уже говорил, что мне просто не нравился этот тип. — Конечно. О, черт, однажды он выставил в своей витрине мою фотографию. И я невзлюбил его с той поры.

— Что за фотография?

— Я поднабрался. Надрался, как лорд. Сидел на бордюрном камне на углу Голливуда и Вайн с бутылкой пива в руке. Ничего страшного, но я был не в лучшем виде.

— Он пытался выжать из тебя деньги?

— Не-а, ни цента. Мне передали, что фотография выставлена в его витрине. Я отправился взглянуть, не удержался и сказал ему пару ласковых, а он откровенно рассмеялся мне в лицо. Но я его не ударил.

— Ладно. Спасибо, Ирв. Ну я пошел.

— Постой. — Он протянул руку и похлопал меня по плечу. — Запомни, Шелл, я его не убивал. Хочу, чтобы ты это знал.

Я улыбнулся:

— Я на тебя и не думал, Ирв. Благодарю за информацию.

Когда я выходил, он смывал грим с рук.

Я не попал в монтажную, где Пол Кларк работал теперь старшим монтажером. Просто попросил вызвать его, и он вышел.

Он тепло пожал мне руку, подергал свой смешной нос и спросил:

— Ты уже схватил его?

— Схватил кого?

— Убийцу. Того, кто расплатился наконец с Брэйном. Ты ведь поэтому сюда заявился, нет?

— Ага. И спасибо. Ты не считаешь, что я мог сделать это? Мне уже легче.

— Ты мне кажешься слишком умным парнем для такого. Я бы и сам не нанес левый хук типу, которого собирался бы прикончить позже.

— Да, было бы глупо, — признал я. — Кстати, ты-то его не ударил.

— Естественно, нет, — весело подтвердил он. — И я рад, что не сорвался. Я пошел на попятный. Однако какая теперь разница?

— Никакой, полагаю. Послушай, Кларк, не уделишь ли ты мне немного времени?

— У меня есть несколько минут. А что?

В моем желудке, казалось, зашевелилось что-то живое, и я вспомнил, что с утра ничего не ел.

— Я здорово проголодался. Не могли бы мы перекусить в кафетерии?

— Разумеется.

Он провел меня в «Вельветовую комнату» студии, где я заказал себе сандвич с мясом, а Кларк — кофе. Когда нас обслужили, я сказал:

— Послушай, Кларк, я действительно хочу найти того, кто перерезал горло Брэйну. Ты ничего не подскажешь мне? Ну хоть что-нибудь?

Он отрицательно покачал головой:

— Не знаю даже, почему кому-то понадобилось убивать его. Ведь не станешь же убивать парня только потому, что он тебе не нравится.

— Ты не слышал, чтобы Брэйн шантажировал кого-нибудь?

— Шантаж? Он что, занимался этим?

— Возможно. Пока я только гадаю. А что ты скажешь о фотографиях, которые он выставлял в витрине своей мастерской?

— Я видел некоторые из них. Немногие сгодились бы для шантажа. Однажды он вывесил фотографию режиссера с чужой женой. Противно, конечно. Но я не слышал, чтобы кто-нибудь откупался от Брэйна. — Он широко улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами, ослепительно выделявшимися на его красном лице, и добавил: — Не считая прошлой ночи.

— Еще один вопрос. Чего ты так рассвирепел на Брэйна вчера?

Он нахмурился:

— Это что, у частных сыщиков такая манера допрашивать с пристрастием? — Он раздраженно пожал плечами. — И ты еще спрашиваешь? Ты же сам видел его вчера! За две минуты он разозлил тебя так, что ты его ударил. Я был знаком с ним гораздо дольше, чем ты. И вчера он вел себя нехудшим образом. Он был — как бы это сказать? — невыносим. Словом, антиобщественный элемент. Он, видно, ненавидел людей. Не зря же его прозвали прокаженным.

— Понял. Больше ничего не можешь добавить?

— Извини, но ничего в голову не приходит. Рад был бы тебе помочь.

Я готов был ухватиться за любую соломинку, поэтому спросил:

— Этот режиссер, которого ты упомянул, как его зовут?

— Сорентон. Он умер шесть месяцев назад от сердечного приступа. — Пол усмехнулся: — Так что это был не Сорентон.

Вот тебе и соломинка.

— Явно не он, — сказал я Кларку, поблагодарил его и попрощался.

По пути к воротам я обмозговывал кое-что. Как, черт побери, сузить круг поисков? Практически любой из присутствующих на вечеринке мог убить Брэйна. Там была целая толпа, и почти все в масках. И любому могла представиться благоприятная возможность. Мне, похоже, следовало сосредоточиться на мотиве преступления. Если у Брэйна оказалась фотография, с помощью которой он шантажировал Холли, то у него могли быть и другие. Холли… Могла ли она перерезать горло человеку? И что делал Мэйс у особняка Фелдспена в тот момент, когда убивали Брэйна? Если, конечно, Мэйс был снаружи. Был шанс узнать кое-что у возлюбленной Мэйса — Вандры Прайс, и ее я собирался посетить позже. Вздор. Я располагал лишь кучей каких-то оборванных нитей.

Когда я добрался до ворот, охраняемых Джонни Брауном, у меня появился слабый проблеск, хоть какой-то намек на версию. На вечеринке, во время которой убили Брэйна, присутствовали в основном актеры и служащие со студии «Магна». И было только трое-четверо чужаков вроде Брэйна и меня. Если мыслить логически, выходило, что убить его должен был кто-то из своих, с «Магны». И этот кто-то должен был иметь мотив. Мотив высвечивался, если прикинуть насчет вымогательства, высоких доходов на студии и художника с его мастерской на Стрипе и любительской фотокамерой. Что же получается? Я не знал ничего конкретно, кроме того, что все закончилось перерезанным горлом, но упорно продолжал размышлять над этим.

В воротах я обратился к Джонни:

— Сделай мне еще одно одолжение, о'кей?

— Если смогу, Шелл.

— Вот что мне надо. Ты сможешь узнать сам или с чьей-либо помощью, все ли явились на работу сегодня? Или кто-то повел себя странным образом? Скажем, ведущего актера стошнило за обедом, когда заговорили о Брэйне…

Джонни вытаращился на меня, потом кивнул:

— Понял. Ты думаешь, кто-то мог нервничать сверх меры после вчерашнего?

— Что-то в этом роде. Сможешь?

— Думаю, что да, Шелл. Я сам этим займусь. Завтра будет не поздно?

— Хотелось бы сегодня.

Он взглянул на свои наручные часы:

— Уже четвертый час. На воротах мне стоять еще пару часов, но потом я смогу навести справки. Я знаю, куда пойти и с кем поговорить.

— Ладно. Подожду. Так когда?

— Позвони мне утром или заезжай сюда.

— О'кей, Джонни. Спасибо. Может, что и получится.

— Хорошо, Шелл. Пока.

Он уже не смотрел на меня с прежней подозрительностью, но и не избавился от нее полностью. Я сел в свой желтый «кадиллак», убрал откидной верх, позволив солнечным лучам согреть меня, и помчался по дороге в город.

Солнце усердно согревало мою голову, а мозги все равно были, как холодная подливка, и мысли пробирались сквозь эту кашу, хромая, словно медлительные калеки. Казалось, я ехал в никуда и никуда не успевал.

Глава 8

Мои мысли не ускорились, зато из ста пятидесяти лошадиных сил под капотом моего «кадиллака» я выжал максимальную скорость и понесся в направлении Сансет-Стрипа и мастерской покойного художника-шантажиста Роджера Брэйна.

Я припарковался у обочины и огляделся. Вы знаете Стрип: извилистая улица, уставленная небольшими, но роскошными дворцами типа «Мокамбо» или «Сиро», со множеством шикарных заведений. Например, «У Жака», где на дверях мужских и женских туалетов не увидишь никаких опознавательных знаков и где завсегдатаи наслаждаются ощущением интимности, чувствуют себя полноправными членами клуба и знают, что к чему. По крайней мере, в этом клубе. Блестяще, не правда ли? Они знают, где там сортир.

Ах, Сансет-Стрип! Если вам повезет, вы сможете достать тут за доллар одну печеную картофелину, а если вы голодны или испытываете жажду, но не при больших деньгах, вам лучше отправиться в другое место. На Стрипе вам не выставляют счет за бифштексы и напитки, вас за них наказывают.

И именно здесь находилась мастерская художника Роджера Брэйна, витринные окна которой высились над тротуаром рядом с «Гостиной Патти» и примерно в одном квартале от «Сироккорум». Над дверью висела маленькая вывеска, «брэйн» — вот так, со строчной буквы, причудливым рукописным шрифтом В большом окне справа была выставлена написанная маслом картина, в маленьком слева — висела фотография Я подошел поближе и принялся сначала рассматривать фотографию. Глянцевая, восемь дюймов на десять, на ней была снята девушка в баре. Она сидела спиной к камере, слегка повернув голову так, что едва можно было различить профиль. Ее ноги были неуклюже согнуты на перекладинах табурета, чулки сморщились, и швы извивались как червяки. Мало приятного, конечно, но и ничего особенного. Типичный пример, решил я, умения Брэйна захватить человека врасплох. Кто-то мог и узнать эту девицу, но только не я.

В картине я не нашел ничего интересного, но понял, как Брэйн использовал маленькое окно для возбуждения любопытства прохожих и привлечения их внимания к большой витрине, в которой он выставлял серьезные картины. Неплохая идея Но только очень бессердечный человек мог додуматься до подобного рекламного трюка, который служил прикрытием для более шокирующих фотографий, используемых Брэйном в целях шантажа. Однако точно я ничего не знал.

Мне понравилась картина в другом окне. Это был портрет старушки — седовласой, сморщенной, в черной шали, наброшенной на узкие плечи. Не беспардонная мазня, а вполне сносное изображение живой женщины.

Она мне понравилась. Когда я смотрю на изображение дома, мне хочется видеть дом, а не «молнию» в горошек и лошадиный зад с надписью: «Дом моего папы». О'кей, я человек простой. Но уж какой есть! Портрет старушки притягивал. Тени на ее морщинистом лице светились, в них угадывалась плоть, а не просто темные пятна на холсте, а морщинки на ее темных коричневатых щеках, казалось, можно было разгладить, проведя по ним ладонью. Я мог не любить самого Роджера Брэйна, но мне понравилось то, что вышло из-под его кисти В мастерской художника находился высокий сержант с тяжелыми челюстями. Я кашлянул, и он показался в дверях.

— Я — Шелл Скотт, — представился я. — Капитан Сэмсон предупредил вас обо мне?

Он долго разглядывал меня. Я никогда раньше не встречал его, и он меня, похоже, тоже. Потом он проворчал:

— Предупредил. Вы хотите зайти?

— Верно, хотел бы оглядеться здесь.

Губы у него дрогнули — он, видимо, был в курсе событий на вечеринке. Наконец он холодно проговорил:

— Тогда заходите. Вы, кажется, знаете капитана лучше, чем я. Так вы и есть Скотт, а? — В его голосе не слышалось благоговения.

— Ага. Есть возражения? — Мне он тоже не внушил благоговения.

Его лицо помрачнело.

— Разве это имеет значение. Скотт?

— Мистер Скотт. И вправду не имеет. — Я прошел мимо него.

В мастерской в ноздри мне шибанул резкий запах скипидара, смешанный с запахами масляных красок. Я очутился в кабинете или скромно обставленной гостиной: стулья, диван и два столика, заваленных журналами, — вот и вся мебель. Запахи исходили из соседней комнаты, которая и была собственно студией. Сквозь застекленную крышу свет проникал в комнату и падал на стоящий там большой мольберт с холстом без подрамника. Это был неоконченный портрет лысеющего мужчины средних лет. Брэйну уже не суждено завершить эту работу.

Еще два холста без рам стояли прислоненными к стене, а в углу я увидел груду свернутых холстов. Слева от мольберта был стол, на нем — куча тюбиков с красками. На столе лежала расцвеченная мазками масляной краски палитра, словно Брэйн отложил ее на минутку. Я огляделся, заметил дверь и прошел туда. Это была третья комната в глубине дома. Сначала гостиная, потом студия и наконец жилая комната. И без того небольшая, она казалась еще меньше от кабинки душа, большого письменного стола, стула и незастеленной двуспальной кровати. И ничего больше — ни картин, ни фотографий.

Постепенно у меня начало складываться более полное представление о личности Брэйна. Незаконнорожденный, если оброненная им на вечеринке фраза не была просто шуткой. Человек со странным, искривленным характером. Антиобщественник-одиночка, озлобленный на весь мир и выплескивающий свои эмоции на прекрасные полотна, творящий в просторной мастерской в самом дорогом районе Голливуда, хотя и обитающий в более чем скромной задней комнатушке. И он же — садист с любительской камерой и, возможно, шантажист. Однако нет смысла разбираться в характере парня сейчас, когда он стал ничем.

Я осмотрел письменный стол и нашел то место, где он был взломан. Обыскал его и ничего не обнаружил. Потом я выглянул в разбитое окно над постелью и увидел узкий проход между зданиями, ведущий на улицу. Я вернулся к сержанту и спросил его:

— Послушайте, сержант, когда точно прибыла сюда полиция?

Он поджал губы, словно соображая, стоит ли отвечать. Но затем, вспомнив, очевидно, о просьбе Сэмсона, ответил:

— Около двух утра. Это имеет значение?

— Кто знает? Просто любопытно.

— По-вашему, Скотт, они приехали достаточно быстро?

Я поколебался и все же сказал вполне вежливо:

— Конечно, я доволен.

— Может, у вас есть предложения? Может, каждый раз, когда мы находим жмурика, нам следует посылать патруль в его дом, в его офис, в его любимые бары? Как вам это понравится?

— Я бы был в восторге.

Повернувшись, я снова вошел в студию и осматривал ее некоторое время, как и подобает сыщику, то есть просто озирался. Потом стал перебирать полотна, впрочем не надеясь отыскать что-нибудь существенное. Просто я помнил сказанное Холли: она позировала обнаженной, а я бываю иногда настроен очень распутно.

Мне показалось, что я нашел ее. Глубоко вдохнув и выдохнув ставший сразу горячим воздух, я разглядел, что это была не Холли. Обнаженная, но не она.

Я вдруг забыл о понравившейся мне старушке, выставленной в витрине. Да и кто не забыл бы? Разве что кто-нибудь старше восьмидесяти. Поправка: старше девяноста. Обнаженная была написана в половину натуральной величины и казалась трехмерной. Плоть была действительно плотью, а кожа — теплой, мягкой, живой. Не сразу дошла очередь до лица. Манили полные, выпяченные груди, тонкая крепкая талия, роскошные бедра, длинные, изящно выточенные ноги. Она лежала на боку, опираясь на локоть и повернувшись к зрителю лицом, обрамленным длинными черными волосами, спадающими на плечи.

Лицо было прекрасным и показалось знакомым, но не совсем. Однако кем бы она ни была, я бы не отказался с ней встретиться. В голливудской квартире у меня есть собственная обнаженная — «Амелия». Мне очень нравилась моя «Амелия», но теперь мне, пожалуй, придется расстаться с ней — я уже не смогу любить ее как прежде.

Вздохнув, я просмотрел остальные эскизы, натюрморты и портреты. В углу мастерской я обнаружил еще одну комнатку, размером примерно шесть на восемь футов. Она была заперта. Я догадался, что это такое, но все же хотел убедиться. Взяв ключ у сержанта, я открыл дверь.

Это была отлично оборудованная фотолаборатория. Включив верхний свет, я тщательно осмотрел все. Там были ванночки, коричневые стеклянные бутылочки с проявителем, закрепителем и другими химикатами, бачок для тридцатипятимиллиметровой пленки и увеличитель на маленьком столике рядом с раковиной, к которой была подведена вода. Было еще множество вещей, необходимых для фотодела: рамка, обрезной станок, ножницы, белые тряпочки и полотенца. Компактное и опрятное помещение.

Еще были две проявленные тридцатипятимиллиметровые пленки, но они меня разочаровали. Я просмотрел негативы и не нашел в них ничего интересного. Никаких обнаженных, ничего, годившегося для шантажа. Не было сомнений в том, что их проявил сам Брэйн и сделал это не очень аккуратно: на негативах были затемнения и пятна от закрепителя. Мне они не дали ничего существенного.

Погасив верхний свет, я включил красную лампу над раковиной и просмотрел пакеты с фотобумагой — вся она оказалась чистой. Ни одной фотографии.

Убедившись в бесполезности своих поисков, я вышел из фотолаборатории, запер дверь и с улыбкой вернул ключ сержанту. Провожаемый его сердитым взглядом, я вышел из дома, прыгнул в «кадиллак» и поехал в центр города.

* * *

Хэйзел уже встала из-за пульта, собираясь домой. Она сообщила мне, что меня никто не спрашивал, и поинтересовалась, неужели я провел все это время у Пита. Я посоветовал ей сделать стойку на ушах и прошел в свой офис. Наблюдая за золотыми рыбками, резвящимися в десятигаллонном аквариуме на книжном шкафу, я размышлял о Брэйне. Кто мог его убить и что, черт возьми, мне делать?

Обычно я держу дюжину золотых рыбок в офисном аквариуме. Сейчас их было тридцать три — во всяком случае, столько я смог насчитать. Но в количестве рыбок я не был уверен, потому что одна из самочек вывела дня три назад кучу деток, и теперь эти малютки были так полны жизни и энергии, что за ними невозможно было уследить. Однако наблюдение за рыбками не навело меня на блестящие идеи, поэтому я сел за письменный стол и погрузился в недолгие и, увы, бесплодные размышления. Занятый этим, я проверил ящик стола, в который засунул красивый пистолет Датча с перламутровой рукоятью. На месте. Интересно, как скоро я снова увижусь с Датчем и Флемом? И, конечно, с Гарви Мэйсом?

Я осторожно положил ноги в туфлях из козловой кожи на стол и угнездил телефонный аппарат на коленях. Бережно, ибо я горжусь моим почти новым письменным столом красного дерева со сверкающей столешницей.

Кстати, я вообще горжусь своим кабинетом. Недавно я заработал пять штук, и мой скромный офис внезапно преобразился. Я покрыл пол темно-синим ковром, поставил письменный стол с вращающимся креслом и два других глубоких кожаных кресла и добавил два шкафчика-картотеки. Рыбки плавают в аквариуме, стоящем на книжном шкафу, в котором я держу справочники «Кто есть кто», «Британскую энциклопедию» и три тома из четырехтомника «Моя жизнь и любовь» Фрэнка Харриса. Перед большим столом красного дерева, за моей спиной, широкое окно, через которое я могу наблюдать за снующими по Бродвею пешеходами. Одним словом, приятное местечко для расслабления, а иногда даже для работы.

Я отыскал номер отеля «Джорджиан» и позвонил Амелии Бэннер. После пары гудков на другом конце линии подняли трубку.

— Амелия, милая моя Амелия, это Шелл Скотт.

— О, привет, — ответил сонный голос. — Привет, Шелл. Как поживаешь? — Она откровенно зевнула в трубку.

— Тебе уже скучно? — расстроился я.

— Не говори глупости, дурашка. Ты меня разбудил.

— Отоспалась?

— Пожалуй. Который час?

Я посмотрел на часы:

— Уже пять. У тебя все в порядке?

— А? Да. Я только сейчас пришла в себя, Шелл. — Она, казалось, проснулась окончательно. — Ты разузнал что-нибудь?

— Ничего особенного. Завтра узнаю больше.

— Шелл?

— Да?

— Ты приедешь?

— Не думаю, Хол… Амелия. Спи дальше. Ты выглядела очень утомленной, а спала всего четыре-пять часов. Я просто хотел убедиться, что все в норме.

Она мягко проговорила:

— Я уже восстановила свои силы.

На это я не нашелся что сказать.

— Шелл? Ты меня слышишь?

— Слышу.

— Ну так что?

— Увидимся завтра.

— Противный.

— Я такой.

— Ты не хочешь уложить в постель убийцу?

— Прекрати. И не глупи. Увидимся завтра.

Черт, дурацкая шутка.

— Хорошо, Шелл. Пока.

— Спокойной ночи, Амелия. Выспись как следует. Я тебе позвоню.

— Провались ты! — Она бросила трубку.

Я полистал телефонный справочник в поисках Гарви Мэйса и Вандры Прайс, но они в нем не значились. Оператор тоже не помогла мне, и я позвонил в отдел расследования убийств. И ответил мне — кто бы вы думали? — мой любезный друг Керригэн.

— Да?

— Мне нужен капитан Сэмсон.

— Извините, но он уже ушел. Ха! — Его тон вдруг переменился, утратив всякое подобие вежливости. — Я, кажется, узнаю мужественный голос. Если это не кровожадный детектив Шелл Скотт, я перережу себе глотку.

Я мог бы и ответить, но не стал этого делать, а лишь попросил:

— Соедини меня с кем-нибудь еще.

— Ничего не выйдет, Скотт. Если хочешь чего, говори мне.

— Меня удивляет, что ты сидишь в отделе. Я-то думал, ты будешь болтаться где-то рядом, чтобы выследить меня, хотя я сомневаюсь в том, что ты можешь выследить кого-нибудь, разве что ребенка.

— Ладно, чего ты хочешь?

Черта с два попрошу я его о чем-нибудь.

— Не вешай трубку, — сказал я, положил свою и отправился домой.

Двойную порцию мяса на ребрышках и хорошенько выспаться. Глядишь, завтра будет более плодотворный день. В каком смысле плодотворный, я не знал, но предчувствовал, что скучать мне не придется.

Вернувшись в свой апартамент-отель, я выпил немного с Полом Энсоном — доктором, живущим на том же этаже через две двери от моей квартиры, у которого всегда был постоянный запас доброго кукурузного виски. Потом я отправился к себе.

На «Амелию» я взглянул с чувством, близким к отвращению. До сих пор она царила в гостиной моей трехкомнатной квартирки. Но по сравнению с пышной красоткой в мастерской Брэйна моя «Амелия» казалась мне слишком вульгарной. Она висит, как войдешь, на правой стене над фальшивым камином, и ее бесстыжие глаза лукаво смотрят вниз, на огромный диван шоколадного цвета, стоящий на толстом ворсистом желто-золотистом ковре, покрывающем пол от стены до стены. Чего только красотка не повидала, так что настала пора от нее отделаться.

В спальне я повесил костюм, вставил растяжки в туфли и засунул все остальное в мешок для прачечной. Расслабившись в горячей ванне, я размышлял о Керригэне, убежденном — или почти убежденном — в том, что я убил Брэйна. Думал я и о том подозрении, с каким на меня смотрел сегодня Джонни Браун, да и некоторые другие. Вспоминал, как матерился Датч и рычал Гарви Мэйс.

Да, сколько бы ванн я ни принял, сколько бы дезодоранта ни вылил на себя, как бы тщательно ни чистил зубы, до какого бы блеска ни начищал туфли, мне придется изрядно потрудиться, чтобы восстановить былую популярность.

Глава 9

В половине девятого утра я уже подъехал к своему офису, предвкушая большой день. Открыв дверь, я застыл, вытаращив глаза и зло чертыхнувшись.

Большой день начался.

Ругался я сначала тихо, потом все громче, пока не завопил во все горло. Помните мой красивый офис? Тот, которым я так гордился? Так его не стало — его разгромили.

Кто-то поработал на славу. Казалось, три-четыре банды умственно отсталых юнцов, иногда называемые крысиными стаями, резвились здесь поочередно. И учинили основательный погром. У меня больше не было офиса. Мне остались только стены, пол и потолок.

Шкафчики-картотеки были повалены и разбиты, хранившиеся в них бумаги разбросаны по всему полу. Красавец письменный стол лежал на боку, с вырванными ножками и изрезанной столешницей. Рядом валялось разломанное на две части вращающееся кресло. Два прекрасных глубоких кресла были искромсаны, и набивка выпущена на ковер. Вернее, на коврики. Ковра не было — повсюду были разбросаны истерзанные темно-синие полоски.

Это не походило даже на обыск — простое варварство, совершенно бессмысленный погром.

Я впал в ярость. Но еще сильнее я был удивлен и ошеломлен. Гнев затуманил мой мозг. Однако я быстро начал оправляться от шока, ко мне вернулась способность мыслить. Я подошел к письменному столу и заглянул в выдвинутые ящики с левой стороны. Пистолет, отобранный мною у Датча, исчез.

Старина Датч, сукин ты сын! Ты забрал наконец свою пушку? Подожди, приятель, я сделаю тебя калекой.

Моя ярость постепенно утихала. Но тут я повернулся и увидел то, чего еще не видел: книжный шкаф был опрокинут, его стенки проломлены, а «Британская энциклопедия», «Кто есть кто» и томики Фрэнка Харриса разодраны в клочья.

А мертвые золотые рыбки лежали на полу среди осколков аквариума. Они уже застыли и высохли и стали похожи на игрушечные, покрытые защитным слоем лака. Теперь я мог сосчитать их всех.

Нет, крыша у меня не поехала, хоть я и был близок к этому. Но разгоравшийся внутри меня огонь готов был выплеснуться наружу. Оглядевшись еще раз, я подошел к телефону и набрал номер Сэмсона. Мне нужен был один адрес, и срочно.

Смех! Набрал номер! Я должен был предвидеть, что телефон мертв. Только сейчас я увидел, где был оторван или отрезан провод — я не стал уточнять. Стоя у разбитого стола и держа телефон в руках, я пытался сложить два и два, когда в дверях остановилась Хэйзел.

— О Боже! — задохнулась она. — Что стряслось, Шелл?

Я не мог положиться на самого себя, боялся открыть рот, боялся заорать на нее.

— Ты знаешь, кто это устроил? — спросила она.

Я кивнул.

— Сочувствую.

— Ага. Хэйзел, тебе лучше пойти к себе. Со мной сейчас не поговоришь.

Она послушно повернулась и ушла.

Через несколько секунд я уронил телефон, последовал за ней в конец коридора и попросил ее соединить меня через коммутатор с Сэмсоном.

— Сэм? Шелл. Сделай мне одолжение.

— У тебя неприятности?

— Личные счеты. Скажи мне домашний адрес Гарви Мэйса, если знаешь. Его нет в телефонной книге, а я не могу терять время.

— Мы многое чего знаем о нем, и адрес тоже. Что за спешка?

— Просто я жажду его повидать.

— С утра пораньше?

— Немедленно.

Было слышно, как он тяжело вздохнул:

— О'кей, Шелл. С тобой не соскучишься.

— И еще, Сэм. Ты знаешь парней по имени Датч и Флем, подручных Мэйса?

— Не все сразу.

— Ладно, достаточно адреса Мэйса.

Через пару минут он сообщил мне адрес: 2038, Уитли-Террас. Шикарный район всего в нескольких кварталах от центра Голливуда. Я поблагодарил Сэма, передал трубку Хэйзел и бросился к «кадиллаку». В любом случае я собирался повидать Мэйса, теперь же я мог провернуть дельце, сочетая приятное с полезным.

Большой коричневый дом на Уитли-Террас, рядом с Грейс-авеню, был расположен почти на верхушке холма, вдали от улицы. Крутая крыша возвышалась над огромным газоном с большим плавательным бассейном в форме почки в центре.

И вообразите только: в доме в разгаре была гулянка! Не то чтобы я считал девять часов утра неподходящим временем для гулянки, но это никак не согласовывалось с моими планами. Не похоже было, чтобы она только начиналась, скорее, подходила к концу.

На газоне стояло с полдюжины столов, ломившихся от бутылок и блюд, и я насчитал около двадцати человек, шатавшихся по лужайке в спортивной одежде и купальниках. Я вылез из машины и зашагал по газону, чуть не наступив на прелестную маленькую брюнетку, свернувшуюся клубочком на траве. Ее юбка задралась выше колен, она еле слышно похрапывала. Наверное, набиралась сил. Я перешагнул через нее и подошел к двум рыжим девушкам с покрасневшими глазами, жадно поглощавшим сандвичи с одного из столов. Оглядевшись и не заметив нигде Мэйса, я предстал перед девушками, что само по себе было волнующе, каким бы мотивом я ни руководствовался.

Утро было теплым, солнышко уже ощутимо пригревало, и обе девушки были одеты в купальники. Та, что стояла чуть дальше от меня, — в закрытый черный без бретелек, а та, что ближе, была в гораздо более интересном наряде. Лифчик и трусики в красно-белую полоску — вероятно, так называемый французский купальный костюм, однако он был слишком смелым даже для Французской Ривьеры. Если она купила это в магазине, оно, наверное, продавалось под девизом: «Любовь» или «Да-да», но, по-моему, она изобрела его сама. Маленькое металлическое кольцо соединяло спереди две половинки лифчика, а два крошечных косячка ткани, служившие нижней частью наряда, соединялись на каждом бедре кольцом большего размера. Ее купальный наряд не оставлял места воображению и позволял видеть ровный загар на всем теле.

Я спросил более интересную, не знает ли она, где Мэйс.

Она крутанулась в мою сторону, ухватилась за стол, чтобы не упасть, и заморгала.

— Уу-хуу, — выдохнула она. — Где это ты был? — Голос маленькой девочки контрастировал с телом вполне зрелой женщины. Однако она здорово набралась.

— Где Мэйс? — повторил я.

— А ты милый. Кто ты?

— Где, черт побери, Мэйс?

— Поцелуй меня крепко-крепко.

— Леди, я ищу человека по имени Гарви Мэйс.

— Ну, поцелуй же меня, а?

В иных обстоятельствах я бы не отказал себе в таком тихом удовольствии, но сейчас мне предстояло нечто более энергичное.

Я поспешно отступил от жаждущей лобызаться девицы, ринувшейся уже ко мне, словно осьминог, направился к бассейну и наконец увидел его.

Он сидел на бортике, болтая ногами в воде. Я и раньше знал, что Гарви накачан что надо, но сейчас он поразил меня еще больше.

На нем были лишь короткие купальные трусы гавайской модели, и, ей-богу, он напоминал бритую обезьяну. И не только грудью с густой порослью коричневатых волос, похожих на мотки стальной проволоки. В плотном теле не было ни капли жира. Под кожей перекатывались узлы стальных мышц.

Я подошел к нему сзади и сказал:

— Мэйс, я хочу поговорить с вами.

Он оглянулся на меня и поболтал еще немного ногами в воде, как игривый слон. Выражение тихого восторга засветилось на его лице, и его густые каштановые усы слегка пошевелились.

Он был так пьян, будто уже в третий раз нырял в неразбавленное виски.

Широко улыбнувшись, он произнес:

— Хорошо. Рад, что ты смог прийти. Водичка отличная.

— Мэйс, черт побери! Мне нужно поговорить с тобой. Сейчас.

Он чуть нахмурился, продолжая улыбаться, потом встал и повторил:

— Рад, что ты смог прийти.

Он протянул огромную мозолистую ладонь. Я схватил ее и попытался пожать. Черта с два! Он сдавил мою руку как железными клещами. С трудом освободившись от его захвата, я прорычал:

— Ради Бога, Мэйс, протрезвей наконец. Я Скотт. Шелл Скотт. Я тебе не нравлюсь, и ты меня не приглашал.

Он снова помрачнел и перестал тянуться к моей руке. В его голубых глазах промелькнуло что-то осмысленное, и они стали менее дружелюбными.

— Скотт? Сыщик?

— Он самый. Что, черт возьми, вы сделали с моим офисом?

— Офисом? — Он резко потряс головой и взглянул на меня. — Подожди минутку.

Он повернулся и плюхнулся животом в воду, потом нырнул и всплыл в другом конце бассейна. Отфыркавшись и встряхнув головой, он опять ушел под воду. Наконец он легко, поигрывая мускулами, подтянулся, выбрался из воды, потопал к столу, на котором стоял блестящий кофейник, и стал жадно пить черный кофе.

Я остался ждать у бассейна. Минут через десять он вернулся. Еще не окончательно протрезвевший, он мог, однако, вести разумный разговор или даже переломать мне конечности.

Остановившись передо мной, он прогрохотал своим гулким басом:

— Так в чем, черт побери, дело?

— Это я сам хотел бы знать. Какого дьявола ты велел своим парням устроить погром в моем офисе? Тебе или им придется заплатить за это.

Он уставился на меня:

— Какой еще офис?

— Мой. А ты думал какой?

Он тихо ответил:

— Понятия не имею о твоем офисе.

— Мэйс, ты не отделаешься пустой болтовней. Я не шучу.

Вспышка гнева пробежала по его лицу.

— Мистер, вы хотите, чтобы я зашвырнул вас в бассейн? Я уже объяснил, что не имею понятия, о чем, черт побери, ты говоришь. Ты думаешь, если бы я знал, то сказал бы, что не знаю, убежал бы и спрятался?

Ярость душила меня, и я не обратил никакого внимания на его угрозу. Однако говорил он вполне убедительно, поэтому я сдержался:

— Ладно, Мэйс. У меня нет оснований считать, что ты лжешь. Но я знаю, что это сделали твои парни.

— Какие парни?

— Датч и Флем.

Вокруг нас начали собираться люди, привлеченные возможностью посмотреть, как я буду тонуть. Мэйс огляделся и проревел:

— Убирайтесь! Исчезните! Гулянка кончилась!

Они как бы растворились в воздухе, и мы с Мэйсом остались одни у бассейна. Никто не будет наблюдать, как я тону.

— Ты их знаешь, — продолжал я. — Те самые ребята, что были с тобой вчера утром.

Мэйс огляделся, убедился, что никто нас не подслушивает, и пожал мощными плечами. Мне стало жутковато.

— Ты можешь надоесть мне, Скотт. Ладно, это мои парни. Так ты предполагаешь, что они разгромили твой офис?

— Не предполагаю. Они сделали это. Отдай мне их, Мэйс.

— Что им пришло в голову?

— Я отобрал у Датча пистолет. Он обещал заполучить его обратно. Вот и заполучил. И потехи ради разнес в клочья мой офис.

— Датч обычно исполняет обещания, — тихо проговорил Мэйс. — Он, правда, туп и ограничен. Но сердить его опасно.

Я припомнил, что говорил Датч о моем трупе. Гнев его был беспределен. Мэйс продолжил:

— Тебе не следовало отбирать у него пушку. Он очень к ней привязан.

— Эта привязанность дорого ему обойдется.

— Послушай, Скотт. Мне нравятся крутые парни, но я не люблю, когда мне досаждают. Кто бы то ни было. Так что оставь меня в покое.

Я покачал головой:

— Я должен отплатить Датчу и Флему. Поэтому лучше примирись с их потерей.

Он заскрипел зубами, потом вдруг задал вопрос, заставший меня врасплох:

— Где девушка?

— Какая девушка?

— «Какая девушка»! Холли Уилсон. Где она?

— Гм-м. Мне неизвестно, где она, Мэйс. — И вправду, я знал только, где я ее оставил.

— Ладно, я сам ее найду.

— Почему она тебя интересует? — спросил я.

— Мое дело.

— И мое тоже. Она — моя клиентка.

Мне самому это показалось смехотворным. В это дело я ввязался главным образом потому, что сам был на подозрении, но также и ради Холли, хотя у нас с ней не было никакого разговора о моем вознаграждении. Я как бы получил задаток лишь в виде пары испуганных глаз да красивых губ, не считая всего прочего.

Мы с Мэйсом молча стояли и пялились друг на друга. Потом он сделал приглашающий жест в сторону стульев рядом с бассейном:

— Присядем, Скотт. Поговорим.

Что еще он надумал. Он сел было лицом ко мне, но тут же поднялся и сходил за сигаретами. Закурив, он перебросил мне пачку сигарет и спички.

Пока я закуривал, он спросил:

— Значит, она действительно твоя клиентка? Я слышал, что случилось на том маскараде, и о твоей стычке с Брэйном. Похоже, ты хочешь найти того, кто пришил Брэйна, чтобы отмазаться самому, так?

— Естественно, я хочу найти его.

— Его? Почему именно его?

— Почему бы и нет?

Он выпустил дым через ноздри и сказал:

— Холли! Вот кто прикончил Брэйна.

Я уставился на него и заморгал:

— Я в это не верю.

Он ухмыльнулся:

— Она милашка, не правда ли?

— Не имеет значения.

— Нет?

— Нет. У вас есть доказательства?

— Ничего, что сгодилось бы копам. Но я-то не сомневаюсь. Мне наплевать, что она замочила Брэйна. И слава Богу. Но она еще и играет в шантаж.

С минуту я молчал — слишком уж все обернулось неожиданно для меня. И я не просто не верил в сказанное им — я не желал верить. Хорош частный детектив, а? Однако иногда такое случается.

— Может, у тебя и есть основания считать так, Мэйс, но меня ты не убедил. Скажи мне что-нибудь определенное, тогда я подумаю. — Я затянулся сигаретой, пока он качал головой.

— Это все, что ты получишь от меня. А основания у меня есть.

— Ты ведь можешь прикрывать кого-нибудь. Насколько я знаю, ты был возле особняка Фелдспена, когда убили Брэйна?

— Я там был.

И все Никаких подробностей.

— Ты достаточно высокий, чтобы перерезать ему горло.

— И ты тоже, Скотт. — Он усмехнулся. — И не я один говорю это Но я не думаю, что это был ты. Опять же вовсе не надо быть высоким, чтобы перерезать кому-нибудь горло. Даже карлику это под силу, имей он нож и дотянись до горла.

Он швырнул окурок в бассейн, и тот зашипел, коснувшись поверхности воды.

— К тому же, — продолжил он, — я не заходил в дом. Ты прав, я очень высокий. Неужели ты думаешь, что меня никто бы не заметил?

Тут он был совершенно прав. Даже среди здоровенных и широкоплечих парней, присутствовавших на приеме у Фелдспена, Мэйс выделялся бы как мужчина среди мальчишек.

— А что же ты делал снаружи? — поинтересовался я.

— Если откровенно, Скотт, не твое дело. — Поколебавшись, он все же продолжил: — Но я тебе скажу. Думаю, мы сможем договориться. Ты знаешь Вандру Прайс?

— Не лично. Новая звезда «Магны». Вот все, что я знаю.

— А я знаком. Лично. Более того. Я ее покровитель Понял?

Я кивнул:

— Понял. Ее не следует трогать. Но мисс Прайс была на вечеринке.

— К тому и веду Я ожидал окончания гулянки, чтобы отвезти ее домой. И мне пришлось проторчать там дольше, чем я рассчитывал. Когда она вышла, ее трясло Видишь ли, это было неприятно.

— Понятно.

— Как я уже говорил, я покровитель Вандры и не желаю, чтобы у нее были неприятности. Поскольку ты, Скотт, сам оказался замешанным в этом деле, думаю, ты очень постараешься раскрыть убийство. Так?

— Так. И что?

— А то. У меня есть кое-какие деньги, доходы от некоторых моих предприятий.

Я усмехнулся. Он тоже ухмыльнулся и продолжал.

— Я хочу, чтобы ты быстренько расследовал это дело и избавил Вандру от новых неприятностей.

— У тебя есть основания думать, что ее ожидают новые неприятности?

Он удивился.

— Конечно нет. Просто я должен быть уверен, что этого не будет. Я готов заплатить пять тысяч.

— За что именно?

— Ты раскроешь убийство, не впутывая в это Вандру, и получишь пять штук.

Я покачал головой:

— Извини, но я не собираюсь никого покрывать.

— Черт, — проворчал он, — я и не хочу, чтобы ты кого-то покрывал. Вандра тут ни при чем. И я хочу, чтобы и дальше она осталась ни при чем.

Я обдумал его слова, прикидывая, как понимать его предложение и насколько серьезен Мэйс. Как я уже говорил, у Мэйса были не только мускулы, но и голова. Так что означало его беспокойство о Вандре?

— Мэйс, — снова заговорил я, — я вспомнил кое-что про вечеринку. Я уже уходил, когда одна из девушек, стоявших в очереди к ведущим проверку полицейским, упала в обморок. Догадайся, кто это был.

— Я знаю.

— Угу, мисс Прайс. Была какая-то причина, почему она потеряла сознание. И случилось это вскоре после обнаружения трупа Брэйна.

— Ничего особенного, Скотт. Она очень нежная девушка. А убийства не случаются каждый день рядом с тобой. Это вывело ее из душевного равновесия, вот и все. Тебе не о чем беспокоиться — тебя ожидают пять штук.

Может, он говорил правду, а может, и нет. Но я все больше убеждался в одном: мне никак не обойтись без долгого разговора с Вандрой Прайс.

— И я не желаю, — настойчиво продолжал тем временем Мэйс, — чтобы кто бы то ни было беспокоил ее. Особенно я не желаю, чтобы ее беспокоил ты.

— Как-как?

— Держись подальше от Вандры, Скотт.

Это было чревато осложнениями. Я бы произвел мощный всплеск, если бы он швырнул меня на середину бассейна.

— Я не могу обещать ничего подобного, — ответил я. — Как я могу расследовать это дело, не поговорив с людьми, имеющими к нему прямое отношение?

— Вандра не имеет к нему никакого отношения.

— Твое предложение свидетельствует об ином.

Вспышка гнева снова исказила его лицо. Он зловеще произнес:

— Если я говорю, что не имеет, значит, не имеет.

Я пожал плечами:

— Где мне найти Датча и Флема?

Он покачал головой:

— Где мне найти Холл и Уилсон?

Похоже, мы оказались в тупике. Если даже я и не нашел тут Датча, зато получил пищу для размышлений.

— Ну что ж, Мэйс, я отыщу их сам, — заявил я. — Увидимся.

— Может, и отыщешь. Помни, что я сказал, Скотт, и подумай хорошенько о моем предложении. Оно остается в силе. У тебя есть чем записать?

Я достал из кармана ручку и перебросил ему Он нацарапал что-то на спичечном коробке и передал его мне.

— Здесь номер моего телефона. Позвони, если передумаешь.

Возвращаясь к «кадиллаку», я пересек широкую лужайку и прошел мимо все еще спавшей очаровательной маленькой брюнетки. Она очень удивится, когда проснется в полном одиночестве.

Подойдя к машине, я оглянулся через плечо на бассейн. Гладкая поверхность воды сверкала под ярким утренним солнцем. Не было даже намека на рябь.

Глава 10

Погром в офисе, разговор с Мэйсом — и мою сонливость как рукой сняло. Я зашел во «Французское кафе» на Голливудском бульваре и заказал бифштекс с кровью.

Кто-то оставил на стойке утреннюю газету, и, поглощая бифштекс, я познакомился с последними новостями и прочитал хронику об убийстве Брэйна, помещенную на видном месте на первой полосе. Оно и понятно, ведь столько крупных деятелей киноиндустрии присутствовало на месте убийства. В хронике было множество намеков, однако ее автор постарался не задеть никого из киношных воротил. В ней говорилось, что убийца еще не схвачен, но полиция надеется сделать это в ближайшие сутки.

Было и кое-что новенькое. Я узнал, что незадолго до обнаружения тела Роджера Брэйна случилась страшная, прямо-таки титаническая драка между Брэйном и хорошо известным частным сыщиком из Лос-Анджелеса, проживающим в Голливуде. Не хватало только моего имени и точного адреса.

Я настолько потерял аппетит, что отказался от второго бифштекса. Выругавшись про себя, я попробовал почитать комиксы, но и они меня не развеселили. Допив кофе и заплатив по счету, я поехал на студию «Магна».

Я собирался навести справки у охранника Джонни Брауна, и — что бы там ни говорил Мэйс — пришло время побеседовать с Вандрой Прайс.

— Привет, Шелл! — весело поздоровался со мной Джонни.

— Привет, Джонни! Удалось что-нибудь узнать?

— Угу. — Он пошарил в кармане и достал листок бумаги.

— Значит, получилось? Так кто из парней прокололся?

— Не парни.

Я поднял брови:

— Девица?

— Не одна, а целых четыре.

— Четыре?

— Ага. Четверо были не в себе. Вот список.

Я пробежал его глазами. Первой была Холли Уилсон, но про нее я уже знал и ожидал ее упоминания в списке. Затем шли имена двух знаменитостей — Констанцы Кармочи и Барбары Фон. Их имена на афишах неизменно привлекали зрителей в кинотеатры.

Но больше всего меня поразило последнее имя. Вы уже догадались? Вандра Прайс! Ага, та самая, которой «покровительствует» Мэйс. Что ж, начала просматриваться возможность найти выход из тумана, в котором я блуждал. Или, может, из жизненного тупика?

— Джонни, позволь воспользоваться твоим телефоном. Хочу проверить другие студии. Не было ли каких происшествий и у них.

Лицо его осветилось улыбкой.

— Обижаешь, Шелл. Забыл, что я старый коп. Уже сделано — ничего.

— Все как обычно?

— Все как обычно. Как тебе это понравится?

— Очень, Джонни. Большущее спасибо.

— Рад был помочь, Шелл. Я… ух…

Я усмехнулся:

— Ты как бы вернулся на полицейскую службу?

— Точно. Я еще гожусь кое на что.

Он протянул руку, и я с удовольствием пожал ее.

— Дай-ка мне список. Почему я внес туда этих четверых? — Он показал на верхнюю фамилию: — Холли Уилсон просто не явилась.

— Про нее я знаю. Что с остальными?

Его палец скользнул ниже.

— То же самое с Барбарой Фон. Не знаю, связывалась ли она со студией, но она тоже не явилась. Это — вчера. Но никто из них не пришел и сегодня.

— Никто из четырех?

— Точно. Констанца была тут вчера и устроила истерику прямо во время съемки. Кричала, что не может работать с тупым режиссером, но он даже не отреагировал.

Может, ничего особенного — она устраивала такое и раньше.

— Темперамент?

— Угу. Здесь это называют нравом. Испанская штучка, даже в ушах горькие перчики вместо сережек.

— Я видел ее фильмы. — Я ухмыльнулся, скрипнув зубами.

Он скосил глаза, взгляд его с минуту был совершенно бессмысленным. Наконец он проговорил:

— Вандра Прайс приезжала, но пожаловалась, что плохо себя чувствует, и ее отпустили домой. Выглядела она действительно неважно.

— Хорошо, Джонни. Сделай мне еще одно одолжение, если можешь. Мне нужны их адреса. Любопытно знать, почему они впали в истерику сразу после смерти Брэйна.

Он покопался под стойкой, потом написал адреса против имен и протянул мне листок.

— Спасибо, Джонни. Если тебе понадобится что-нибудь, обратись ко мне.

— Обязательно, Шелл. Держи меня в курсе. — Он нахмурился и медленно проговорил: — Послушай, Шелл, я… надеюсь, не надо было держать в тайне, что я собираю эти сведения?

— Об этом я и не подумал. А что?

— Ну, мне пришлось порасспрашивать многих людей. Одним словом, уже не секрет, что я собирал сведения для тебя. Вполне возможно, что кому-нибудь это не понравится.

— Ага, понял, что ты имеешь в виду. Все о'кей, Джонни. Еще раз спасибо.

В его словах был смысл. Если мои действия могли вызвать чье-то неудовольствие, тогда этот кто-то был бы рад доставить неприятности мне. С такой неутешительной мыслью я направился было к машине, но внезапно вспомнил нечто, в чем мне следовало разобраться раньше, но на что я поначалу не обратил внимания. Я вернулся к Джонни и спросил:

— Могу я зайти на несколько минут?

— Давай. Забыл что-нибудь?

— Угу.

Взяв пропуск и поблагодарив его, я прошел на студию. Пола Кларка я нашел в монтажной, и мы вместе пошли в «Вельветовую комнату» выпить кофе.

Когда мы уселись, я резко спросил:

— Ты ведь вчера пудрил мне мозги, Кларк?

Его карие глаза заблестели на загорелом лице, когда он спросил:

— О чем, черт побери, ты толкуешь?

— Ты заверил меня, что знаешь о Брэйне только то, что рассказал мне. Однако ты был знаком с ним и раньше? До Голливуда?

Судорожно сглотнув, он затеребил свой длинный острый нос:

— Вот как? И где же это я с ним познакомился?

— В Канзас-Сити.

Я рисковал свалять дурака, но все же надеялся получить хоть какой-то результат. Какой именно, я не знал. Что ж, валять дурака мне приходилось не впервые.

Кларк грубо подтвердил:

— Я знал ублюдка в Канзасе. Как ты разнюхал это?

— Догадался, — ответил я с усмешкой. — Когда на вечеринке во вторник Брэйн набросился на тебя, он пригрозил зашвырнуть тебя обратно в Канзас-Сити, штат Миссури.

Кларк нахмурился, взъерошил пальцами волосы и пожал плечами:

— Он так сказал? Что-то я не помню. Ну и что?

— Ты уверял меня, что ничего больше не можешь рассказать мне про этого типа.

Он тряхнул головой и усмехнулся:

— Скотт, ты очень настойчивый парень. Но я сказал тебе другое: что не могу сообщить ничего, что помогло бы тебе в расследовании. И я все еще не могу тебе сообщить ничего нового.

— Однако ты знал его еще в Миссури?

— Конечно. Года четыре-пять назад, — покорно подтвердил он. — Я ведь оттуда. Брэйн жил там некоторое время.

— Вот это новость! Вы были приятелями?

— Нет, черт побери! — Он покачал головой. — Он и тогда уже был жутким сукиным сыном.

— Почему же ты не рассказал мне об этом вчера, Кларк?

Он вздохнул:

— Опять допрос с пристрастием? Послушай, Скотт, я рассказал тебе все, что имеет хоть какое-то значение. Почему я должен был рассказывать тебе, что знал его раньше? Я ведь тоже был на этой чертовой вечеринке. Брэйн не в канаву по пьянке свалился. Его кто-то убил. И я не собираюсь болтать лишнее, да и никто не собирается. Любого спроси.

На этот раз вздохнул я. Он был во многом прав. Интересно, как долго еще я буду получать неполные ответы или не получать их вовсе? Это напомнило мне о трех кинозвездах «Магны», с которыми я намеревался побеседовать, и я подумал, что нужно проверить еще кое-что. Я достал список подозреваемых, который дал мне Сэмсон, и сравнил его со списком, полученным от Джонни Брауна. Естественно, я догадался верно: Барбара Фон, Констанца Кармоча и Вандра Прайс участвовали в вечеринке. В списке Сэмсона не было только Холли Уилсон по той простой причине, что она улизнула.

Сунув оба списка обратно в карман, я спросил Кларка:

— Как давно ты в Голливуде?

— Почти четыре года. Сюда я приехал прямо из Миссури.

— Почему ты уехал оттуда?

Он допил свой кофе, поставил чашку на стол и уставился на меня:

— Ты даже не коп, а задаешь много вопросов насчет частной жизни.

— Что делать? — усмехнулся я. — Может, меня все это слишком беспокоит.

— Ладно. Тебя, видно, здорово достали, но это не моя вина. Копы уже беседовали с тобой?

— Вчера утром.

— До меня они тоже быстро добрались. Ну что ж, постараюсь ответить на все твои вопросы. Я уехал из Миссури, как и многие другие. Почему бы и нет? Даже Трумэн уехал оттуда. Я собирался сделать большие деньги в Голливуде. К тому же мне захотелось сменить климат и обстановку. — Он ухмыльнулся. — Я холостой и еще молод. Так где мне лучше?

Я понял, что он имел в виду, и сказал:

— О'кей. Еще раз спасибо. Как бы не надоесть тебе.

Он моргнул и оскалился:

— Скотт, ты мне уже надоел.

— Все, ушел, увидимся.

Я вернулся к воротам, отдал пропуск Джонни и забрался в свой «кадиллак». Не было больше никакого смысла болтаться на «Магне». Все, кого я собирался повидать, были дома. Во всяком случае, их не было на студии. Взглянув на список с адресами кинозвезд, я выбрал наикратчайший маршрут: сначала я заеду к Барбаре Фон, потом к Констанце Кармоче и наконец к Вандре Прайс, живущей аж в долине Сан-Фернандо.

Я решил не предупреждать их по телефону о своем визите и, проехав по бульвару Санта-Моника, повернул налево, в сторону дома Барбары Фон, расположенного в Беверли-Хиллз. Через пятнадцать минут я уже звонил в ее дверь, но довольно продолжительное время слушал только эхо звонка. Я не привык быть назойливым и звонить так долго, но дело стоило того. Я уже устал держать палец на кнопке и надеялся что — кто бы ни был дома — он (или она) тоже устанет.

На втором этаже наконец распахнулось окно, и солнце заблестело на белокурых волосах Барбары Фон, высунувшей из него голову.

Она раздраженно крикнула:

— Перестаньте! Я этого терпеть не могу! Убирайтесь!

Я задрал голову и прокричал в ответ:

— Мисс Фон, я Шелл Скотт, частный детектив, и…

Она негромко взвизгнула — надо полагать, не от восторга — и захлопнула окно. Я бы не удивился, если бы в этот момент она попыталась забаррикадироваться.

Хоть я и чувствовал себя негодяем, но кнопку звонка не отпускал.

Наконец послышались шаги. Добился своего?

Еще как!

Она подошла к двери и даже открыла ее. И сунула мне под нос огромную отвратительную пушку.

— Убирайтесь! — завопила она. — Убирайтесь! Я не желаю с вами разговаривать. И ни с кем другим. Уби…

Однако последнего я уже не услышал — я был в пятидесяти ярдах от нее и заводил «кадиллак». Эта деваха едва не отстрелила мое единственное целое ухо. Если не всю голову.

— До свидания, — тихо сказал я, отъехав пару кварталов.

Я рулил в сторону дома Констанцы на Дохени-роуд, до которого оставалось мили две, но уже не так жаждал этой встречи, как несколько минут назад. Если и у Констанцы есть пушка, мне следовало бы приблизиться к ней, размахивая белым платком.

В полумиле от ее дома я решил, что просто подъеду, припаркуюсь и подойду к входной двери, улыбаясь как можно приветливее, наподобие коммивояжера. Долго я у нее не задержусь — не больше пятнадцати минут. Я жаждал видеть Вандру.

Но мои планы внезапно рухнули.

Я свернул с Сансет и уже подъезжал к изгибу Лома-Висты, где дорога вливается в Дохени-роуд около Большого ранчо Дохени, когда что-то попало в ветровое стекло и по нему разбежались радиальные трещинки. Какую-то долю секунды я не мог врубиться. Несмотря на то что все последние минуты я думал о пушках, до меня что-то дошло, только когда я увидел эту маленькую круглую дырочку в ветровом стекле. В моей голове крутилось столько мыслей обо всех тех, кто оказался замешанным в этом ненормальном убийстве, что, когда я услышал треск выстрела и шлепок пули в стекло, в моем мозгу очень медленно, вытесняя эти мысли, сложилась фраза: «Только что кто-то пытался убить меня!»

Глава 11

Я резко дернул руль вправо, сворачивая с дороги, и нажал на тормоза. Мой тридцать восьмой оказался у меня в правой руке, прежде чем машина остановилась. Я нырнул под приборный щиток и взглянул на дырку в стекле, но она мало что мне поведала. Верх «кадиллака» был опущен, и пуля не вонзилась в обивку или в металл, так что выпущена она была с небольшой высоты. Однако откуда, я не имел ни малейшего понятия.

Ногой я распахнул правую дверцу машины и выждал несколько секунд, собираясь с силами. Справа от дороги, у обочины, я увидел густые заросли кустарника и футах в шести позади них — высокий забор из проволочной сетки, за которым виднелись кусты и стволы эвкалиптов. Выстрел был сделан откуда-то оттуда.

Новых выстрелов не раздавалось, поэтому я сделал глубокий вдох, задержал дыхание, выпрыгнул из машины и бросился под ненадежное прикрытие кустов. Мои глаза старались засечь любое движение справа, а револьвер был наготове.

Я добежал до проволочного забора, плюхнулся на живот и попытался отдышаться. Стрелявший мог уже давным-давно скрыться, не пожелав узнать, попал ли он в цель, а мог и прятаться где-то поблизости. Может, даже за этим чертовым забором. Забор был выше моего роста, и по его верху шла колючая проволока. И прежде чем перебраться через него, я хотел убедиться, что тот, кому я послужил мишенью, не находится вместе со мной по эту сторону забора. Если бы это было так, я мог бы получить пулю, перелезая через забор или уже за ним.

Я потратил минут пять, пытаясь смотреть во все стороны одновременно, но удостоверился в том, что стрелявший в меня или уже за забором, или давно сбежал. Наверное, сбежал. Но я собирался это проверить.

Мне показалось, что, забравшись на забор, я проторчал там целый час, каждую секунду ожидая, что меня подстрелят, но в конце концов я спрыгнул на мягкую землю по другую сторону. Прыжок получился почти затяжным, так как за забором земля резко шла под уклон. С минуту я стоял, спрятавшись за стволом эвкалипта и озираясь. Пусто. Одни эвкалипты и кусты. Наконец я разглядел меж стволов какое-то строение или дом. Нигде не было видно никакого движения.

Но ведь кто-то мог ожидать меня в засаде. Кто-то с совершенно определенными преступными намерениями. А я скуп, когда жаждут моей крови. Я перебегал, как эльф, от дерева к дереву, пока не достиг проволочного забора на противоположной стороне участка, за которым проходила другая дорога. Это была Дохени-роуд. Желавший подстрелить меня мог подъехать по Хиллкрест — следующей за Сансет дороге от Лома-Висты, — завернуть на Дохени и ждать там мой желтый «кадиллак». В одном я был твердо уверен: подстерегавший меня не принадлежал к числу моих друзей.

Я порыскал в округе еще минут пятнадцать, убедившись лишь, что в маленьком доме никого нет. Больше не выяснил ничего. Похоже, я играл в прятки с тем, кто сейчас уже пил пиво за много миль отсюда. Побродив еще немного, я вернулся к «кадиллаку», порвав, к черту, брюки, когда снова перелезал через забор.

Констанца, берегись! Если и у тебя окажется пушка, ею я тебя и отделаю.

Глава 12

У обалденной Констанцы Кармочи не было пушки. Пушка ей была ни к чему. Она обладала тем оружием, которое всегда губило мужчин. С незапамятных времен. Или с незапятнанных времен? Я забыл. Мексиканская красотка из Куэрнаваки — так утверждалось в проспекте с ее биографией, выпущенном студией, — все еще не утратила своего очаровательного испанского акцента. Но собеседник не столько улавливал ее акцент, сколько пожирал ее глазами.

Я припарковался перед ее домом, прошел через газон по дорожке, вымощенной плитками, приблизился к двери и позвонил. Она открыла сразу и выглянула наружу. И я мысленно пропел: «Ай-ай-ай-ай!»[3]

— Мисс Констанца Кармоча? — спросил я.

— Точно, папочка. Какого черта?

Я облизал губы:

— Мне сказали, что вы заболели.

Так, кажется, не расследуют убийство. И я сделал еще одну попытку:

— Я был в «Магне». Я — Шелл Скотт.

Она слегка нахмурилась. Ее губы были в непрерывном движении: улыбались, надувались, вытягивались в трубочку. А ее глубокие темно-карие глаза были широко распахнуты. Наконец она произнесла:

— Ну и что, папочка?

— Я насчет Роджера Брэйна. Можно войти?

Она собиралась захлопнуть дверь, остановилась, разглядывала меня с минуту, потом открыла дверь пошире и сказала:

— Черт, ты уже здесь. Думаю, мне придется примириться с этим.

— Примириться с чем?

— Что ты имеешь в виду?

— С чем вы должны примириться? Боюсь, что я не понял, о чем вы говорите.

— Шутишь?

Я покачал головой:

— Нет. Я хотел бы задать вам несколько вопросов. Полагаю, вы читали газеты. Я… Некоторые считают, что я не только ударил Брэйна…

Ее глаза засверкали.

— Хо, так это ты ему врезал? Заходи, брат. Любой враг Брэйна мне друг. Я сама однажды стукнула его. Мольбертом. — Она весело рассмеялась. — Заходи. Черт, ты почти уже вошел.

Я сделал шаг вперед, и она посторонилась, чтобы дать мне пройти. Места она оставила недостаточно, но я не стал жаловаться. Она показала на большое кресло, и я сел. Она пересекла комнату и расположилась на диване.

— Валяй, — обронила она.

— Чего?

— Валяй спрашивай. Чего ты хочешь? Покончим с этим.

— Да-да. Хорошо. Мисс Кармоча…

— Констанца.

— О'кей, Констанца. — Пока все шло прекрасно. Знать бы еще, что спросить. — Ну, я хочу найти убийцу Роджера Брэйна.

— Кто же не хочет.

— Пока я лишь строю догадки. Правда, я располагаю кое-чем, кроме догадок. Но нужна ваша помощь.

— Может, и помогу. Там посмотрим.

— Хорошо. Дело вот в чем. Брэйн был убит во вторник, а в среду, то есть вчера, четыре актрисы или не явились на съемки в «Магне», или ушли со съемочной площадки. Вы были одной из них. Что касается вас, возможно, нет никакой связи между убийством Брэйна и вашим вчерашним уходом со съемок. А может, все же есть?

Ну что я несу? Однако мне позарез нужен ответ кого-нибудь, кто бы не был насмерть перепуган.

Она поднялась с дивана и стала расхаживать передо мной. Я почти уже забыл, зачем я сюда явился, когда она спросила:

— Это все, что ты хочешь знать?

— Только это.

— Ты не хочешь денег?

— Ни цента.

— Может, ты даже поможешь мне? Если я тебе скажу?

— Обязательно, если смогу.

Она приняла решение:

— Буэно.[4] Я скажу. Он меня доил.

— Чего-чего?

— Ну ты знаешь. Доил. Вымогал деньги.

— Шантажировал?

— Верно. И шантажировал.

— Каким образом?

— У него моя фотография. Красивая или нет — это как посмотреть. Но мне не хотелось бы, чтобы ее видел весь город. Слишком откровенная.

— И вы платили?

— Почти семь тысяч долларов. Грязный вымогатель!

Грязный вымогатель, это точно. Сначала Холли, теперь Констанца и наверняка многие другие. Она раскрыла источник по крайней мере семи из тех двадцати тысяч, что, по словам Сэмсона, были припрятаны Брэйном. Он, видно, здорово веселился в своей фотолаборатории. Констанца продолжала:

— И у него остались копии той фотографии.

— И негатив, вероятно, тоже.

— Наверное. Но последнее время он мне не досаждал, и я уже подумала, что он оставил меня в покое. И вот его убили. Кто-то может приняться за старое. Даже хуже. Понимаешь, почему я беспокоюсь?

— Понимаю. Послушайте, мисс… Констанца, если я раскручу это дело до конца, вам не о чем будет беспокоиться. Я не могу твердо обещать. Однако я сделаю все, что в моих силах.

— Надеюсь. Я очень встревожена. Хочешь видеть?

— Что?

— Фотографию?

— Ну… — Я заколебался, но кого я мог обмануть?

— Подожди.

И я подождал. Она вышла из гостиной и вскоре вернулась с большой фотографией в руке.

Прежде чем начать разглядывать фотографию, я взглянул еще раз на Констанцу. Пять футов и шесть или семь дюймов, черные волосы свободно ниспадают на спину. Перед моим приездом она, видимо, загорала, ибо была одета в более чем короткие белые шортики и в нечто вроде яркого цветастого платка, который едва прикрывал одну пышную грудь, обвивал шею и касался другой пышной груди. Представили себе? А мои эмоции? Ее наряд оставлял слишком мало места воображению.

Я распалился вовсю, как вдруг она поинтересовалась:

— Ты собираешься укусить меня?

— А? Ух! Извините. Я…

— Не извиняйся. — Ее полные губы продолжали непрестанно шевелиться, когда она протянула мне фотографию.

Глянцевая, восемь дюймов на десять, того же размера, что и виденная мною в витрине Брэйна, и абсолютно не похожая на нее. Не думаю, чтобы он выставил ее когда-либо в своем окне, но, если бы он это сделал, она собирала бы толпы на протяжении всего дня. Не буду даже пытаться описать ее. Скажу только, что она оставляла еще меньше места воображению, чем теперешний наряд Констанцы, и, несомненно, представляла во всей красе мисс Кармочу.

Когда я вновь взглянул на кинозвезду, она заулыбалась. Я смущенно заерзал в кресле. У меня вырвалось:

— Ого!

— Красиво? — Ее губы танцевали румбу.

— Да уж. — Я нервно кашлянул.

Она хихикнула:

— Хочешь выпить?

Предложение показалось мне весьма своевременным.

— Спасибо. Не откажусь.

— Кукурузное виски?

— С содовой, пожалуйста.

Она отошла приготовить напитки, оставив фотографию в моих руках. И напрасно. Когда она подошла и передала мне бокал, я протянул ей фотографию:

— Лучше возьмите ее.

Она улыбнулась:

— Теперь вы знаете, что искать, мистер Скотт.

— Шелл.

— Шелл.

— Еще бы. Конечно. Я постараюсь.

Она беспечно рассмеялась:

— Надеюсь, ты правильно меня понял, Шелл?

Я встряхнул головой:

— О, я имел в виду, что займусь вами… э… постараюсь найти фотографии. И негатив.

Я нервно хохотнул.

Она энергично покачала головой. Движение передалось плечам. И уже не только ее губы танцевали румбу. Слегка севшим голосом она повторила:

— Пойми меня правильно.

Я посмотрел на нее и опять почувствовал себя стесненно. Приятное стеснение.

Она слегка наклонилась в мою сторону:

— Ты поможешь мне, Шелл, и я буду очень благодарна. Ты выглядишь сильным. Мне это нравится. Ты мне очень нравишься.

— Прекрасно. Хорошо. Ну, я пошел.

Она мягко толкнула меня в плечо, когда я без всякой охоты попытался встать:

— Не уходи. Ты мне нравишься, Шелл, а я была одна целый день.

— Целый день?

— Целый день. Ужасно. Поговори со мной немного.

— Ладно, о'кей. Как Брэйн доил вас?

— Доил? — Она вдруг села ко мне на колени. Я сглотнул слюну:

— Я говорю о шантаже.

— Ах это. Он прислал мне фотографию, позвонил и потребовал денег. Но не будем говорить об этом. Я имела в виду совсем другое.

— И что вы имели в виду?

— Тебя и меня. Я думаю, ты красивый.

Она думает, что я красивый. Вот так новость. Меня никогда еще не называли красивым. Я торопливо заговорил:

— Мисс Кармоча…

— Констанца.

— Констанца. Фу… Вы родились в Куэрнаваке?

— Вздор. Чепуха все это. Выдумки студии. Я родилась на Виргинских островах. Мой папа был генералом, а мама лучшей, самой зажигательной певицей на этих чертовых Виргинских островах, где совсем нет девственниц.[5] Во всяком случае, не после двенадцати.

— После двенадцати? Лет?

— После полуночи, — хихикнула она, устроилась поудобнее на моих коленях и начала играть волосами на моем затылке.

— Так, — выдавил я из себя. — Мне пора бежать. Вы.

— Ш-ш-ш. Ты мне очень нравишься. Я тебя не отпущу. Пока. Неужели ты не находишь меня привлекательной?

— Да, мадам.

— Какая там мадам. Обними меня.

— О… ну… послушайте…

— Шелл!

— Да?

— Я собираюсь кое-что сделать.

— Что?

— Я собираюсь… любить тебя.

— Что-о-о?

— Заниматься любовью.

Вот так. Она собиралась любить меня. А не наоборот. Что-то новенькое. Я не чураюсь женщин. Отнюдь, но…

— Вы серьезно?

— Серьезно. Не спорь.

— Кто спорит?

Я говорил себе: тебя ждет работа, расследование убийства, да и масса другого. Но все вдруг стало как прошлогодний снег.

Я сильный. Я встал.

Поставив Констанцу на пол перед собой, я сказал:

— Детка, я и не подозревал, что меня ожидает.

— М-м-м! — проворковала она. — Что ты ответишь?

— Нет и нет.

— Да и еще раз да.

Ну, парень! У этой куколки хватало темперамента. Он просто сочился через все ее поры. Я же только обливался потом. Даже мои глазные яблоки, казалось, потели.

Я моргнул и пролепетал:

— Надо идти. Надо бежать. Ха-ха. Это…

— Ты простак. Мистер Скотт, вы очень просты.

— Нет. Я сложный, и у меня масса комплексов.

— Следи.

— Следить?

— Следи. Следи за мной. Я тебе покажу кое-что.

Она не шутила. Она мне показала. Вы наблюдали когда-нибудь за восточными заклинателями змей? Когда змея извивается и скользит, а заклинатель дует в маленькую флейту и держит все под контролем?

Вот на что она походила. Нет, глупые, на змею. Она отступила на несколько шагов, затем двинулась ко мне, выставляя одну ногу перед другой, словно танцевала джигу, вернее двойную джигу.

Ну, парень! Это было что-то. В моих ушах зазвучали барабаны джунглей. Бам, дидл-да-дам, потом — хомп! Бам, дидл-да-дам и снова — хомп! В голове моей раздавался легкий рев.

Не останавливаясь, она сипло проговорила:

— Я тебя зажгу.

И она не шутила. Стало жарко. Даже мои барабанные перепонки, казалось, расширялись от жары. Но глядя на нее в коротеньких шортиках и тонком цветастом платке, забываешь о жаре и начинаешь опасаться лихорадки.

Она приблизилась ко мне вплотную и сжала меня в своих объятиях.

В отчаянии я воззвал:

— Охолони, сестренка, не переборщи.

И это были последние разумные слова, которые она услышала от меня.

Она нашла мой рот, и ее губы охватили мои, как горячее желе. Ее губы, казалось, выросли до гигантских размеров и пытались проглотить меня.

Через десять секунд мне было уже все равно. Я не имел бы ничего против, даже если бы меня съели и переварили.

Позже, когда я сказал ей «до свидания», не думаю, чтобы она меня слышала. Я сам не очень-то хорошо себя слышал. Мои барабанные перепонки были явно повреждены. Очень все же крутая бестия эта Конни.

Глава 13

По пути к дому Вандры Прайс я пытался сообразить, как она вписывается в картину убийства. Она присутствовала на вечеринке, пока Гарви Мэйс ожидал ее снаружи, и была одной из тех, кто отсутствовал на студии на следующий день после смерти Брэйна. Крутой парень Мэйс покровительствовал ей и даже предложил мне пять штук только за то, чтобы она не оказалась замешанной в этой истории, а также велел мне держаться от нее подальше. Но она уже была впутана в это, и я просто обязан был повидать ее.

Вандра сделала стремительную карьеру в Голливуде — это я знал. «Магна» нашла ее в каком-то магазине, сделала пробу, она понравилась. Тогда ее стали обучать, холить и лелеять — словом, готовить для карьеры киноактрисы. Она снялась только в одной картине — «Тень любви». Но зарабатывала уже неплохо, и ее ожидало автоматическое повышение оплаты, если студия даст ей новую роль. Иными словами, перед ней открывалось многообещающее будущее, если, конечно, ей ничто не помешает.

Я подумал, уж не держал ли Брэйн и ее на крючке. Внезапно я сообразил, что пока из жертв шантажа Брэйна мне были известны только женщины. Имело ли это какое-нибудь значение, не знаю.

Вандра жила в довольно скромном доме по сравнению с соседними. Оставив машину посреди гравийной подъездной дорожки, ведущей к задней стене дома, я подошел к парадной двери, нажал на кнопку, и где-то внутри зазвенели колокольчики. Похоже, никто уже не пользовался старыми добрыми звонками.

Дверь открылась на пару футов, и кто-то воззрился на меня. Кто именно, я не смог разобрать, поскольку лицо было в тени. Но судя по ее одежде, она ждала не меня.

На ней был тонкий пеньюар, который не мог ни прикрыть, ни согреть. На ногах — босоножки на каблуках. Очертания ее ног притягивали взгляд, ее бедра и талия были восхитительны, но я потерял всякий интерес, когда перевел глаза на ее груди, плоские, как оладьи, и сразу вспомнил, что я ищейка. Ничего удивительного в том, что они даже не колыхнулись, когда она упала в обморок позапрошлой ночью.

— Что скажете? — спросила она приятным низким голосом.

— Добрый вечер. Вы — мисс Прайс?

— Что вам нужно!

— Я Шелл Скотт. Мне хотелось бы поговорить с вами, если вы не возражаете.

— Не думаю, чтобы нам было о чем говорить, мистер Скотт.

— О Роджере Брэйне.

— И что же?

— Вы ведь мисс Прайс? Киноактриса?

— Да. Какое это имеет значение? Объяснитесь, мистер Скотт. — Она чуть отступила, но главное — она не закрыла дверь.

— На следующий день после убийства Брэйна несколько актеров «Магны» не явились на съемки или быстро ушли со съемочной площадки. По-моему, это как-то связано.

— Вы наглец, мистер Скотт.

— Я не хотел, простите. Если вам так показалось, еще раз извините. Я просто пытаюсь добраться до мотива убийства. Нам обоим пойдет на пользу, если мы поговорим. Можно мне войти?

— Прошу прощения, но нам не о чем говорить, — холодно ответила она. — Я почувствовала себя плохо и поэтому ушла со съемок. Вот и все. А теперь извините меня… — Она стала закрывать дверь.

Мне это совсем не понравилось. Мне необходимо было поговорить с ней, и я был уверен, что она была не столько больна, сколько встревожена. Однако дверь неумолимо закрывалась перед самым моим носом, и я не мог ворваться в ее дом силой.

— Мисс Прайс, — резко сказал я, — есть еще кое-что.

Дверь замерла, едва не закрывшись, потом приоткрылась на несколько дюймов.

— Что еще?

Имея в виду то, что рассказали мне о шантаже Холли и Констанца, я решился:

— Речь о картинке, мисс Прайс. Могу я войти?

Дверь широко распахнулась, но Вандры за ней не было. Зато был Гарви Мэйс. Он оказался даже крупнее, чем я помнил. И все же — я готов поспорить — он задержал дыхание. Я-то точно его задержал.

— Да, Скотт! — раздался рык где-то глубоко в его чертовой необъятной груди. — Вы можете войти.

Я вошел, а Мэйс захлопнул дверь и прислонился к ней. И произнес своим рокочущим голосом:

— Скотт, я же говорил вам, что не потерплю, чтобы вы вмешивались в мои дела. И не только это. Но, похоже, вы плохо слышите.

Я спросил, расхрабрившись:

— Вы Иисус Христос?

Одним размашистым шагом он покрыл разделявшие нас пять футов и свирепо уставился на меня:

— Прежде чем мы перейдем на личности, скажите, что за хохма с картинкой?

Тут я вспомнил: когда Мэйс ввалился в бар «У Пита» вслед за Холли, он упомянул какую-то картинку.

— Ах это, — сказал я.

— Так что? — Он схватил меня одной рукой за лацканы двубортного пиджака и начал притягивать к себе.

Чего я терпеть не могу, так это когда меня хватают и пытаются таскать из стороны в сторону. Мэйс был достаточно силен для этого, но мне было наплевать.

Я уперся ладонью в его грудь, толкнул и тихо процедил сквозь зубы:

— Не делай этого, Мэйс. Лучше отпусти меня.

И он отпустил. Не потому, что испугался. Просто он хотел получить ответ и понял, что в бессознательном состоянии я едва ли смогу говорить. Он убрал свою лапу и опять спросил:

— Так что за хохма с картинкой?

— Картинка с Вандрой, — брякнул я наугад.

— И где она, Скотт?

— Не знаю.

— Черта с два вы не знаете. Не зарывайтесь, Скотт.

Я покачал головой:

— Не знаю, Мэйс. Точно, не знаю.

Он нахмурился, на его лбу гармошкой собрались морщины, как на стиральной доске.

— Как она выглядит?

Я и сам хотел бы это знать. Но кто мне помешает строить догадки? Я нарисовал руками квадрат примерно восемь дюймов на десять и пояснил:

— Вот такого размера, глянцевая.

— Убирайтесь.

Это меня удивило.

— Что?

— Вы меня слышали. Убирайтесь.

Этого я не понял. Только что он требовал ответа на свои вопросы, а в следующую минуту стал выгонять. Я бросил взгляд через плечо на Вандру, стоявшую в нескольких футах от меня.

Я не ожидал, что она скажет мне что-нибудь, но она сказала. Нет, не словами. Просто ее лицо на свету выглядело озадаченным. И несмотря на ее насупленные брови, я вдруг сообразил, где я видел это лицо раньше. Передо мной была обнаженная девица с картины в мастерской Брэйна, та самая, которой я хотел заменить свою «Амелию».

В замешательстве я встряхнул головой. Казалось, все, с кем я сталкивался в сумасшедшем доме под названием Голливуд с момента убийства и до сих пор, рано или поздно раздевались. В этом бедламе хватало тел, и все они, кроме трупа, оказывались обнаженными.

Я все еще таращился на лицо Вандры Прайс, когда Мэйс схватил меня за руку и развернул к себе. Мне почудилось, что у меня треснула локтевая кость, но я даже не запротестовал.

— Скотт… — зловеще начал Мэйс.

— Подождите. Я вспомнил кое-что.

— Теперь вы вспомнили, — усмехнулся он.

Я покачал головой:

— Это не то, что вы думаете. Я знаю, где картина. Я не знал, когда вы спросили. Но сейчас знаю.

— Не морочьте мне голову.

— Даже не пытаюсь. Я-то думал о фотографиях, а не о картинах. Я видел картину, но не узнал Вандру, пока не разглядел ее живьем. И отпустите, к черту, мою руку.

Его лицо исказила гримаса. Я отнюдь не стал ему ближе оттого, что видел ту картину. Оно и понятно. Он и раньше не был от меня в восторге.

Он разжал пальцы и спросил:

— Где она?

— В мастерской Брэйна, но она охраняется.

Ничего не сказав, он взглянул на Вандру, потом опять на меня.

— О'кей, Мэйс. Я сообщил вам то, что вы хотели знать. Так в чем дело?

— А вот в чем, Скотт. Вы отправитесь домой, ляжете спать и забудете обо всем.

— Гм…

— Вам дорога жизнь?

— Еще бы. Но я должен раскрутить убийство, в котором подозревают меня. И я собираюсь жить, пока не раскрою его.

— Мало приятного быть жмуриком. Вы не находите, Скотт?

Я был согласен с ним, однако промолчал. Может, он просто пускал пыль в глаза перед своей девушкой.

Мэйс продолжал:

— Мы с Вандрой не имеем ничего общего с Брэйном. И не пытайтесь связать нас с ним.

— Если вы ни в чем не замешаны, вам нечего бояться.

— Мы точно не замешаны. Так что оставьте нас в покое.

— Вас тревожит та картина, Мэйс? У меня ее нет, и она мне не нужна. Она там, где я сказал, под охраной полиции, вместе с грудой других полотен. — Я задумался на минуту. — Послушайте, я знаю, что Брэйн был шантажистом. И у него была картина с обнаженной Вандрой. Естественно, ни она, ни вы не желали, чтобы ее видели посторонние. Он ведь мог пригрозить, что выставит картину…

— Осторожнее, приятель, — прервал меня Мэйс, кося глазом.

Я понимал, что подставляюсь. Но разве можно добыть информацию, лежа в теплой постели дома? Так не бывает. Приходится выбираться на люди и даже говорить глупости.

И я пошел на это.

— Если бы Брэйн попытался шантажировать своей картиной Вандру Прайс, восходящую кинозвезду, вы бы впали в ярость, не так ли, Мэйс? И неизвестно, что бы вы при этом сделали.

— Знаешь, Скотт, я не желаю неприятностей из-за этой картины. Не желаю неприятностей из-за убийства Брэйна. И я не потерплю неприятностей от тебя. — Мэйс вроде говорил вполне спокойно, но создавалось впечатление, что он проталкивал каждое слово сквозь гранитную плиту.

Мы все еще стояли лицом к лицу в нескольких шагах от входной двери. Широко расставив ноги, он пристально посмотрел на меня и неожиданно снова протянул свою огромную лапу к лацканам моего пиджака.

Я отшвырнул ее в сторону. И он взглянул на свою руку так, словно удивился, как это я осмелился на такое.

— Объясняю. — Он усмехнулся, приподнялся на цыпочки и продолжал угрожающим шепотом: — Если ты будешь мне надоедать, если ты доставишь нам хоть малейшую неприятность, ты — труп. Усек?

Он вскинул ладонь, которую я только что отшвырнул, сложил ее в кулак размером с небольшой валун и размахнулся так медленно, как будто в его распоряжении была масса времени. Может, и была.

Пока Мэйс размахивался, я успел сказать:

— Иди к черту!

Когда он метнул в меня свой чудовищный кулак, я нырнул и убрал голову в сторону как раз вовремя. Его костяшки обожгли мне ухо. Но, воспользовавшись тем, что его развернуло от собственного удара, я врезал ему левым кулаком в бок. Он дернулся своей большой головой в мою сторону, а я выставил левую ногу вперед, крутанулся и попал ему правым кулаком точно в рот. Кровь выступила на его губах, он отшатнулся и тут же кинулся на меня, замахиваясь левой рукой.

Увернувшись от его свинга, я вмазал левой ему по краю подбородка. Он взревел от боли. Но не успел я этому порадоваться, как в глазах у меня потемнело.

Что это было, не знаю. Во всяком случае, не Вандра с дубинкой — я слышал, как она завизжала в другом конце комнаты. Конечно, Мэйс. Одно из стенобитных орудий, которые служили ему кулаками. А вот откуда он взялся, я уже никогда не узнаю.

Он возник откуда-то из небытия и «поцеловал» меня. И наступила темнота.

Почудилось, что я капитан межпланетного корабля и собираюсь отдубасить того типа, что привязал меня к носу этого корабля. Мы неслись через космическое пространство со скоростью миллион миль в час прямо на Луну и должны были врезаться в нее. А ведь моя голова не была достаточно прочной для такого испытания. И я прекрасно представлял себе, что случится, когда мы столкнемся с Луной.

Я пытался втиснуться в нос корабля, заскрипел зубами и открыл глаза. Оказывается, я старался вползти обратно в дверь дома Вандры Прайс в долине Сан-Фернандо.

Сукин сын. Когда я покончу с драками?

Я чуть пошевелил головой, потом челюстью и наконец зашевелился сам. Я был цел и невредим, но кое-где побаливало, трещала голова. Однако я мог двигаться, поэтому поднялся со своего зада и взглянул на наручные часы. Они функционировали лучше меня и показывали начало пятого. И я надеялся, что это был еще четверг.

Я представил себе, как меня выволокли из квартиры и прислонили к входной двери, и едва не взорвался. Не питая никаких иллюзий, я все же протянул руку и нажал на кнопку. Я был похож, вероятно, на человека, только что побывавшего в авиакатастрофе и пересаживавшегося на другой самолет.

Однако мы не закончили разговор с Мэйсом.

Я звонил какое-то время, потом забарабанил в дверь, но напрасно. Очевидно, Мэйс и Вандра уехали. Я почти явственно услышал, как она говорит:

— О, мой большой и сильный мужчина!

Я обошел дом. Если Мэйс и оставлял здесь свою машину, сейчас ее уже не было. Импульсивно я сунул руку под мышку, пытаясь нащупать кольт. Никакого кольта.

Любопытно, зачем Мэйс забрал мою пушку? Пули вряд ли пробили бы его чертову кожу. А без пушки я чувствовал себя все равно что голым. У меня остались только кулаки. Не смешно.

Однажды я куплю себе вторую пушку. Пока же у меня лишь одна. Обычно мне этого хватает. Я пока еще не умею выхватывать сразу две. Я неплохой стрелок, хотя мне и далеко до Малыша Билли.

Я подошел к «кадиллаку». Добряк Мэйс оставил мне его. Я забрался за руль и огляделся.

Ярко светило солнышко, не было и намека на смог, и по голубому небу лениво плыли пушистые белые облачка.

Паршивый день.

Глава 14

Я поехал обратно к Констанце Кармоче. Даже безоружный, я справился бы с ней.

Она обрадовалась мне и зажурчала:

— Ну и парень! Ты уже соскучился по мне?

— Я отоспался, — искренне ответил я. — Не сделаешь ли ты мне одно одолжение?

Она усмехнулась, и ее губы зашевелились.

— Конечно, папочка. Пошли.

— Ты не так поняла меня. Ты знаешь Барбару Фон?

Глаза Конни сузились:

— Зачем она тебе?

— Так ты знаешь ее?

— Я ее знаю. Что за проблемы?

— Никаких проблем, Конни. Если ты знаешь номер ее телефона, позвони ей.

— Я знаю номер телефона, однако не уверена, что стану звонить. Что ты…

Я прервал ее:

— Я хочу задать ей несколько вопросов, но боюсь, что она меня подстрелит.

— О чем, черт побери, ты собираешься спросить ее?

Я ухмыльнулся:

— Не волнуйся. Позвони ей и спроси, не уделит ли она мне пять минут. Это все, чего я хочу. Скажи ей, что я отличный парень и не причиню ей вреда. Я уже побывал у нее до тебя, а она наставила на меня пистолет и прогнала. Попроси ее не делать этого больше. Похоже, у нее разыгрались нервы.

— Хорошо, папочка, — фыркнула она. — И ты хочешь успокоить ее?

Я похлопал Констанцу по подбородку и сказал:

— Нет, детка. Я хочу помочь ей, если смогу, и помочь себе самому.

Она рассмеялась:

— Ха! Ты меня убиваешь. Но я позвоню. Заходи.

Она не правильно истолковала мои намерения, но я все же вошел в дом. Я присел, пока она набирала номер телефона мисс Фон. После недолгого женского трепа она объяснила, зачем звонит, и даже поспорила немного. Наконец она взглянула на меня:

— Как скоро ты будешь у нее, Шелл?

— Через пять минут.

В трубку она промурлыкала:

— Он говорит, примерно через час.

— Эй! — завопил я. — Ничего подобного. Я спешу.

— Ты уверен?

— Честно.

— Глупый. — В трубку она заверила, что я приеду сию минуту.

Я встал и поблагодарил ее.

— Спасибо, Конни. Возможно, когда-нибудь я тоже пригожусь тебе.

— Черта с два — когда-нибудь. Ты можешь сделать это прямо сейчас! — Ее темные глаза засверкали.

— Охолони, Конни. Я же сказал, что тороплюсь. Честно. Ты забыла про убийство?

— Может случиться еще одно убийство.

— Успокойся, цыпленочек. Увидимся позже. — Я подошел к двери и открыл ее.

— Эй! — крикнула она. — Подожди минутку!

Я повернулся. Она стояла в двух шагах, губы ее задрожали, бедра ее задрожали, все в ней задрожало.

— Детка, — заговорила она, — я тебя зажгу.

Это я уже слышал раньше, а сейчас увидел, как она затанцевала, щелкая пальцами. Я поспешил улизнуть…

Барбара выглянула из двери, и я представился:

— Я — Шелл Скотт, мисс Фон, частный детектив. Констанца только что звонила вам. Вы едва не подстрелили меня сегодня утром, помните?

Она тускло улыбнулась и распахнула дверь:

— Заходите. У меня расходились нервы, но я бы не стала в вас стрелять, мистер Скотт. Просто я не хотела, чтобы меня беспокоили.

— В другой раз запомню, — заверил я ее.

Она подвела меня к дивану и села рядом. Несмотря на утомленный вид, она не утратила привлекательности. Ростом пять футов два дюйма, стройная, с прелестным личиком, она обычно играла скромных и застенчивых девушек и, как я слышал, получала по почте в среднем одно предложение руки и сердца в неделю. Дважды побывав замужем и дважды разведясь, она теперь не интересовалась этими предложениями.

— Постараюсь не отнять у вас много времени, — пообещал я. — Слушайте меня внимательно и только скажите «да» или «нет». Или, если пожелаете, выгоните меня отсюда пинками. Я расследую убийство Роджера Брэйна.

Она слегка поморщилась, но не более того. И я продолжил:

— Он шантажировал нескольких человек. В основном тех, насколько мне известно, кто имел возможность заплатить. Вполне вероятно, что он шантажировал и вас, мисс Фон. Если это так, я полагаю, что он использовал вашу фотографию, чтобы заставить вас раскошелиться. И если лишь это тревожит вас, — я сделал паузу, размышляя, как глупо я выглядел бы, если бы она перерезала горло Брэйну, — никто, кроме меня, не узнает про фотографию. К тому же, очевидно, я мог бы помочь вам. Я правильно излагаю?

Помолчав, она тяжело вздохнула и кивнула:

— Да, у него была моя фотография, и он вымогал у меня деньги. Не слишком много, ну, как бы еще один подоходный налог. — Она безрадостно улыбнулась. — Когда его… убили, я… мне не давала покоя мысль о моей фотографии, которая осталась у него. Я была так встревожена, что не могла спать после происшествия с ним. — Она взглянула на меня. — Приношу извинения за мое поведение сегодня утром. У меня сдали нервы. Даже не представляю, когда опять может всплыть та моя фотография, и кто еще заявится ко мне и потребует денег. И тогда все начнется сначала… — Она умолкла, и я поднялся с дивана.

— Большое спасибо, мисс Фон. Если я узнаю что-нибудь важное, непременно сообщу.

Она продолжала сидеть с апатичным видом. Я вышел и тихо притворил за собой дверь. С минуту я посидел в своем «кадиллаке». В моей голове крутились разнообразные мысли. Судя по собранным мной сведениям, Брэйн был большим подонком. Я уже многое знал, однако на костюмированном балу было три сотни человек, и любой из них мог прикончить Брэйна. Вполне возможно, что в последние два дня я мило беседовал с убийцей. Может, даже в последние минуты. Пока еще я ничего не добился, но уже появились кое-какие проблески.

Заведя мотор, я поехал в сторону Голливуда, с трудом следя за дорогой через испещренное трещинками ветровое стекло и бросая внимательные взгляды в зеркало заднего обзора. Очень мне было не по душе, что я оказался безоружным всего через несколько часов после того, как кто-то пытался всадить в меня пулю.

В «Браун-дерби» на Винной улице я выпил пива и перекусил, потом позвонил из телефона-автомата в отель «Джорджиан» и попросил соединить меня с Амелией Бэннер.

На этот раз она не ответила.

Я попросил дежурного клерка позвонить подольше, однако ответа так и не последовало. Я повесил трубку и после шил к своей машине, но увидел на тротуаре мальчишку-газетчика с кипой газет в руках.

С минуту я пялился на газеты, как остолоп, не решаясь поверить своим глазам. Нащупав в кармане однодолларовый банкнот, я бросил его мальчишке, выхватил у него газету и залез в машину.

Я смотрел на первую полосу и матерился. Я еще не прочитал заголовков, но по моей спине уже пробежал холодок, и моя рука машинально потянулась к пустой кобуре.

Какой-то ловкий фотограф побывал в мастерской Брэйна с камерой со вспышкой и сделал снимок, из-за которого газеты пойдут нарасхват, может, даже больше, чем в день смерти Сталина. На первой полосе на обозрение всего похотливого мира была выставлена голая, словно вынутая из раковины устрица, Вандра Прайс.

Глава 15

Внезапно я пожалел, что отдал мальчишке-газетчику лишние девяносто центов, они мне и самому могли пригодиться. Фотография на первой полосе газеты лишила меня даже эфемерной надежды на получение обещанных Гарви Мэйсом пяти тысяч. Но, перестав думать о Мэйсе, я быстро забыл и об этом долларе. Сейчас мне следовало беспокоиться о собственной жизни. Я не мел никакого отношения к газетной фотографии, но догадывался, что Мэйса трудно будет в этом убедить.

Цензура затемнила местами фотографию картины, чтобы не подняли отчаянный хай всякие там общества старых дев и голубых и чтобы на улицах не орали в неистовстве мальчишки-газетчики. Однако слишком много было оставлено, чтобы вызвать протесты таких объединений.

Даже снятая в полутонах звезда «Магны» Вандра Прайс была узнаваема. Я не стал тратить время на чтение хроники, а врубил скорость и помчался на Гувер-стрит, всю дорогу кипя от ярости.

Добравшись до отеля «Джорджиан», я стремительно взбежал по ступеням на второй этаж, подскочил к номеру 225 и забарабанил в дверь, тоскливо прикидывая, куда, к черту, делась Холли Уилсон.

— Это Шелл, Холли. Я хотел сказать Амелия. Впусти меня.

Она сразу открыла дверь и опалила меня своими горящими фиалковыми глазами:

— Шелл, где ты пропадал?

— Я пропадал? Где, к черту, была ты? Я звонил несколько минут назад, и никто не ответил.

Она было нахмурилась, но тут же сверкнула ослепительной белозубой улыбкой:

— Ты беспокоился, Шелл? Из-за меня?

Она подвела меня к стулу, а сама уселась на постели, подобрав под себя ноги.

— Еще как, черт побери, беспокоился. Громилы Мэйса могли найти тебя. — Я поколебался и добавил: — Или ты могла сбежать.

Ее обольстительные губы опять сложились в улыбку.

— Я принимала ванну. Видишь ли, это не самый шикарный отель в Лос-Анджелесе. И ванная комната здесь далеко — в другом конце коридора. Я только что вернулась оттуда. — Ее улыбка стала еще шире.

И лишь тогда я обратил внимание, что она полуодета. Она была в узеньком голубом пеньюаре из тонкой ткани, который слишком плотно обтягивал тело. Конечно, он хорошо на ней смотрелся, хотя был явно маловат. И все же он так облегал ее полные пышные формы, что лучше некуда.

— Откуда пеньюарчик? Ты выходила из отеля?

— Нет, я попросила коридорного, который приносит мне еду, сбегать в магазин. Он запутался в размерах, потому пеньюар и тесноват.

Она поджала губы, пристально разглядывая меня с минуту, потом спросила:

— Что тебя привело сюда? Интересуешься, восстановила ли я силы?

— Уф… Я наводил справки по делу Брэйна. В итоге у меня возникла куча обрывочных, пока еще бессвязных мыслей. Я надеюсь, ты мне поможешь разобраться хотя бы с некоторыми из них.

— Если смогу. Ты же знаешь, как я жажду, чтобы все это оказалось позади.

— Разумеется, Холли. Ты мне рассказывала, что, когда во вторник ты сбежала с вечеринки, Мэйс узнал тебя и окликнул. Я в курсе, что ты завернулась в плащ Брэйна, но бросила там маску, так что убегала с открытым лицом. Как Мэйс узнал тебя? Ты не говорила мне, что была знакома с ним раньше.

— Да, я знакома с ним.

— Неподходящая компания.

— Дело не в этом. Мы никогда не были друзьями. Я случайно встретилась с ним в мастерской у Брэйна.

— У Брэйна?

Я надеялся, что Холли не солгала. Мне не хотелось бы, чтобы она оказалась замешанной в этой передряге. Уж очень она была красива, и я еще не забыл о прикосновении ее губ к моим. Но в то же время было немало странных моментов, которые беспокоили меня. И я помнил утверждения Мэйса, будто она убийца и шантажистка. Не то чтобы я очень прислушивался ко всему, что болтал Мэйс, но все же.

Во время нашего разговора Холли сидела на постели, придерживая рукой тонкий пеньюар, однако я уже упоминал, что он был слишком тесен для этой пышнотелой женщины. И мне было нелегко сосредоточиться на беседе.

— Так что там было в мастерской Брэйна? Как все случилось?

Холли приподнялась на постели, полы пеньюара разошлись, и она попыталась ухватить их; ей это не удалось, но она снова стала ловить их и наконец запахнулась. Я чуть не послал к черту все мои идиотские вопросы.

Но тут она старательно натянула пеньюар на колени и заговорила:

— Я же тебе рассказывала, забыл, что ли? Брэйн заставил меня позировать обнаженной.

Я кивнул, чувствуя, как стекленеют мои глаза.

— Ну, однажды пришел Мэйс. Просто ввалился, и все. Ты же его знаешь.

— Ага. Он не стал бы стучать, а снес бы дверь.

— Короче, он вломился. Я схватила пальто и накинула на себя. Брэйн нас познакомил.

— Брэйн знал Мэйса?

— Не близко, я думаю. Через Вандру.

— Вандру Прайс?

В мастерской Брэйна, похоже, собирался весь актерский клан. Я спросил:

— А Вандра тут с какого боку?

— Она позировала Брэйну. Он был подонком, Шелл, но и отличным художником. Одним из лучших в Калифорнии, я полагаю.

— Ясно. Вандра тоже была обнаженной натурой?

Она покачала головой:

— Нет. Свое изображение она собиралась подарить своему любимому Мэйсу. Знаешь, они ведь очень близки. Это был ее портрет. Мэйс пришел тогда в мастерскую за Вандрой.

Я вздохнул, откинулся на спинку стула и положил ногу на ногу.

— Вот как? Значит, она позировала для портрета примерно в то же время, что и ты?

— Верно.

Я опять вздохнул, ругнувшись про себя. Как я не догадался? Видно, меня слишком часто били по голове в последние два дня. Я спросил свой мозг: «Куда ты, к черту, подевался?» А вслух сказал:

— Холли, сделай мне одолжение: сними пеньюарчик.

Она даже задохнулась, но, похоже, не рассердилась:

— Что? Снять пеньюар?

Она уже лежала, вытянувшись на боку, облокотившись на правую руку и придерживая левой пеньюар. Выглядела она потрясающе.

— Уф. Снимай, но лежи как лежишь.

Она улыбнулась:

— Что это, Шелл? Изнасилование?

— Бизнес.

Она издала гортанный смешок:

— Вот так бизнес! Я думала, ты частный сыщик. — Она слегка нахмурилась. — Мой Бог, когда на съемках вокруг болтается сто человек, обнажаешься — и ничего. Но здесь, только при тебе… — Она не закончила фразу и стянула пеньюар с плеч.

Я едва не прокусил себе щеку. Она выпростала белые руки из рукавов и скинула пеньюар.

— Как я тебе нравлюсь, Шелл? — еле слышно спросила она.

Она была в том же положении, что и на картине: обнаженная, опирающаяся на локоть. Я видел белые полоски там, где она припудрила кожу, и мне даже почудился запах пудры. Ответил я ей каким-то слабым писком. Потом кивнул и снова пропищал:

— О'кей, д-достаточно.

Она потянулась за пеньюаром, но не надела его, а просто накинула.

— Именно так ты и позировала Брэйну? В этой самой позе?

Она слегка сдвинула брови:

— Гм, да. А что?

— Сейчас вернусь. — Я побежал к двери.

— Что? — взвизгнула она. — Ты уходишь?

— Только на минутку, Холли. Подожди. Через минуту вернусь.

Я скатился вниз по ступенькам, помчался к машине и схватил газету, купленную в Голливуде. Кое-что начало проясняться, и некоторые непонятные мне ранее вещи уже не ставили в тупик. Пока еще многое сбивало с толку, но каждая мелочь могла продвинуть расследование.

Вернувшись в номер, я сложил газету так, чтобы не было видно головы на фотографии, и показал ее Холли.

— Она? — спросил я. — Ты позировала для этой картины?

При виде газеты у нее отвалилась челюсть. Она забыла о пеньюаре, которым была накрыта, и он сполз на пол, когда она вскочила и выхватила газету из моей руки.

Это зрелище надо было видеть.

Наконец она выдохнула:

— Конечно это я! Господи, что за… — Ее взгляд упал на лицо Вандры Прайс, соединенное с ее собственным сладострастным телом, и она фыркнула: — А это что такое?

— Придумка Брэйна. Поэтому он и заставил тебя позировать ему обнаженной. По всей видимости, Вандра заказала ему портрет, и ему пришла в голову блестящая идея, достойная такого подонка, как он. Он решил приставить голову Вандры к чьему-нибудь голому телу и подцепить ее таким образом на крючок. Вот тут-то ты и пригодилась. Он уже шантажировал тебя, и ты не могла ему отказать. А его устроила бы не профессиональная натурщица, а женщина, которая держала бы язык за зубами. Вот как все выглядит, и ты просто должна была молчать о… — Я умолк и взмолился:

— Ради Бога, оденься!

Она вспыхнула, повернулась ко мне спиной и поспешно натянула пеньюар. Опустившись на краешек кровати и покачав головой, она воскликнула:

— Будь я проклята!

— Вот-вот. Похоже, у Брэйна не было никакого компромата на Вандру, и он придумал, как его получить. Она была подходящей жертвой: делала стремительную карьеру и начала зарабатывать приличные деньги. И Брэйн провернул дельце. Вандра не стала бы позировать ему обнаженной, и он пошел на фальшивку. Вот и результат. — Я показал на газету. — Это фотография картины из мастерской Брэйна. Во всяком случае, я думаю, что она все еще там. Держу пари, что Вандра или уже платила, чтобы заполучить картину, или вскоре начала бы платить.

Я замолчал, прокручивая эту мысль в голове. Холли взглянула на меня и заговорила:

— Может…

— Ага, — прервал ее я. — Все может быть. Тут много всего намешано. Она была на вечеринке. Золотце, кроме тебя, многие из гостей на вечеринке были вне себя, когда убили Брэйна.

Она содрогнулась:

— Но я нашла его, Шелл. Я… я почти наступила на него. — Ее красивое лицо исказилось от отвращения. — Я была в ужасе.

— Разумеется, детка. Расслабься. Все образуется. Это были просто слова — я сам не понимал, что говорю.

Она часто заморгала густыми ресницами, обрамляющими большие мечтательные глаза, и сказала:

— Спасибо, Шелл.

— Еще одно, Холли.

— Да?

— Ты говорила, что не знаешь, почему Мэйс приехал к тебе домой на следующее утро после того, как засек тебя на вечеринке, и преследовал тебя до центра города.

— Верно. Я и сейчас не знаю.

— Рассмотрим происшедшее с другой стороны. Брэйн закончил фальшивое «ню» Вандры — девушки Мэйса, не будем об этом забывать, и, возможно, уже приступил к вымогательству. Он мог угрожать, что выставит картину в витрине своей мастерской. Вандра, естественно, знала, что на картине изображено не ее тело, но это ее не спасло бы. То же самое можно сказать и о Мэйсе, если он видел картину. Далее. В ночь убийства Мэйс ожидал снаружи Вандру. Он видел, как ты убежала оттуда, даже не остановившись, когда он тебя окликнул. Потом он узнал, что Брэйн мертв. Он парень сообразительный. К тому же накануне он застал тебя в мастерской позирующей обнаженной для картины. Мэйс мог сложить два и два и сделать единственно правильный вывод, что на картине изображено твое тело. Однако он мог пойти дальше и решить, что ты была заодно с Брэйном в шантаже. Это вполне логично. По крайней мере, объясняет, почему на следующее утро он не поленился отыскать твой адрес и поехать к тебе домой.

С минуту я колебался, потом продолжил:

— Знаешь, Мэйс не только считает тебя сообщницей Брэйна в шантаже, но и думает, что его прихлопнула ты.

Она нахмурилась и яростно возразила:

— Это же глупо! — Вздохнув, она добавила: — Но логично.

— Не волнуйся, я не думаю так, как Мэйс.

На какое-то время воцарилось молчание — мы оба размышляли. Надевая пеньюар, Холли уронила газету на пол. Я поднял ее, сел на стул и впервые прочитал хронику. Имя Вандры не упоминалось вовсе, зато репортер обыграл обнаружение картины в мастерской как шаг в расследовании убийства Брэйна. Но даже без имен хлопот не оберешься. И, судя по всему, меня ожидал отнюдь не рай.

До сих пор я видел две картинки, которые Брэйн использовал для шантажа. Одна — глянцевый снимок Конни восемь на десять; вторая — картина с головой Вандры Прайс и телом Холли. Этот Брэйн — многосторонняя личность. Времени у меня не было, да и не хватило наглости потребовать фотографию у Барбары Фон. Однако Холли упоминала о копии фотографии, которой ее шантажировал Брэйн. Я хотел ее видеть. И дело вовсе не в том, о чем вы наверняка подумали.

— Холли, — сказал я, — ну-ка оденься.

— Тебя волнует мой вид?

— Еще как. Но нам предстоит слетать кое-куда, и ты не можешь ехать в таком виде.

— В царство Любви?

— Гм. К тебе домой.

— Ну ты и чудак. То велишь мне раздеться, то одеться. Сам не знаешь, чего хочешь?

Я ухмыльнулся.

— Я-то знаю, чего хочу. Но сейчас мне нужно видеть ту фотографию, что тебе прислал Брэйн. Она ведь у тебя дома?

— Да. И поэтому мы отправимся ко мне?

— Угу.

Я на миг задумался. Холли я привез в этот отель именно для того, чтобы она и близко не подходила к своему дому, где она могла попасть в руки громил Мэйса. И мне очень не хотелось везти ее домой из опасения, что за ее домом следят.

— Послушай, Холли. Я хочу взглянуть на ту фотографию, но тебе, пожалуй, лучше подождать здесь. Дома тебя могут ожидать неприятности.

— Я поеду с тобой, — решительно заявила она. — Сам ты никогда не найдешь ту фотографию. Я ее заперла и спрятала ключ. К тому же мне чертовски надоело в этой конуре.

Я покачал головой.

— Это может быть опасно, Холли. Зачем тебе лишние неприятности?

— Все равно я не скажу тебе, где фотография. Да ты ее и не найдешь без меня. Я еду с тобой.

Она не шутила. Вообще-то, если Мэйс выставлял своих громил у дома Холли, их, скорее всего, уже там не было. Если кого они и искали сейчас, так это меня.

— Мне это совсем не нравится, — помрачнел я.

Она улыбнулась:

— Ничего, понравится. Который час?

Я взглянул на свои часы:

— Шесть. А что?

Ее чудесные губы искривились в лукавой усмешке.

— Если ты опасаешься, что кто-то нас заметит, может, лучше подождать немного? Пока не стемнеет?

— Пока, — в горле у меня опять пересохло, — не стемнеет?

— Угу. Меньше шансов, что нас увидят. Через пару часов уже будет темно. — Она помолчала, глядя на меня — сквозь полуприкрытые веки. Потом похлопала ладонью до постели рядом с собой. — Иди сюда, Шелл.

— Пожалуй, не стоит.

— О, глупенький. Я же тебя не укушу. Неужели ты мне не доверяешь?

— Доверяю, конечно.

— Я не собираюсь перерезать тебе горло.

Я сглотнул.

— О'кей, но… — Я не договорил, подошел к кровати и сел рядом с ней. — Может, рискнуть?

— Фью! — присвистнула она. Я ее разочаровал — Я имею в виду другое. Явимся в твой дом средь бела дня. Эффект внезапности, а?

— Нет, Шелл. Ты был очень мил и помог мне. И продолжаешь возиться со мной. Но ты ведешь себя странно Скажи честно, ты же не думаешь, что я имею какое-то отношение к… к тому… что случилось с Брэйном?

Я ответил не задумываясь:

— Конечно, не думаю.

— Спасибо. — Голос ее был похож на мягкий, нежный шелест.

Она протянула руку, словно собиралась потрепать меня по щеке. Но вдруг опомнилась и потуже запахнула свой пеньюар Однако было уже поздно.

Она заговорила опять, на этот раз чуть осипшим голосом:

— Поцелуй меня, Шелл. Поцелуй меня еще раз. Поцелуй так, как будто этого ужаса и не было.

Я наклонился к ней и, не дотрагиваясь руками, прижался своими губами к ее губам. Это совсем не походило на поцелуй Констанцы. Губы Холли были прохладными, мягкими, бархатистыми. Наш поцелуй растянулся на целую вечность. Потом ее руки обвились вокруг моей шеи, и я прижал ее к себе.

И этот поцелуй отнюдь не был прощальным.

Глава 16

— Холли, — сказал я, — ты прекрасно смотришься в черном.

— Если бы ты видел меня в черных кружевах!

Я улыбнулся ее отражению в зеркале:

— Надеюсь, я доживу до этого.

Она была в темной юбке и черном свитере, в которых подбежала ко мне тогда, на следующее утро после убийства. Та же одежда. Но выглядела Холли совсем иначе. Посвежела после долгого сна, ее кожа порозовела и словно светилась. Она закончила расчесывать свои белокурые волосы и сидела за туалетным столиком, вглядываясь в чуть косо висевшее зеркало, потом принялась наносить губной помадой последние штрихи на свои роскошные губы.

Она повернулась ко мне и улыбнулась:

— Ну вот, как заново родилась.

Я молча глазел на нее.

— Ну, скажи же что-нибудь, — потребовала она.

— Ты красивая, Холли. Ты изумительная.

— Так-то лучше, — весело прощебетала она. — Женщины любят комплименты. Ну, давай, говори.

— Хватит с тебя.

Она сделала вид, что надулась, и вдруг спросила:

— Ты готов? Уже давно стемнело.

Я поглядел в окно на вечернее небо:

— Пожалуй. Ты непременно хочешь поехать со мной?

— Непременно. Особенно теперь.

Я подошел к ней сзади, наклонился, отодвинул носом ее волосы и поцеловал в шею. Она дернула головой и простонала:

— Не надо, Шелл, отстань.

Я отстал.

— Ты зверь! — воскликнула она.

Я улыбнулся:

— Пошли. Мы и так уже потеряли уйму времени.

Ее фиалковые глаза сверкнули:

— Потеряли! Ну и ну! Мне это нравится. Это надо же…

— Шучу, шучу, — спохватился я.

— То-то же. — Она встала, улыбнувшись.

Мы спустились вниз. Я открыл перед ней дверцу «кадиллака», затем обошел машину и сел за руль Меня поразило выражение лица Холли: ее брови насупились, рот приоткрылся.

— Шелл, — с придыханием спросила она, — что это?

Дрожащим пальцем она показывала на отверстие в ветровом стекле.

— Насчет этого не беспокойся, милая.

— Но что это? Пулевое отверстие?

— Да. Я же говорил тебе, что парни не шутят. Они играют всерьез.

Я завел двигатель и отъехал от обочины. Холли придвинулась ко мне вплотную. Когда мы выехали на бульвар Уилшир, она подсказывала мне, как проехать к ее дому на улице Берендо.

Внезапно она сказала:

— Разве не забавно, Шелл, что я почти ничего о тебе не знаю?

— Ты знаешь обо мне столько же, сколько я о тебе.

— Пожалуй. Ну, расскажи мне о себе. Я все хочу знать о тебе.

— Ничего особенного. Вырос я здесь. Некоторое время работал в доках. Потом четыре года моим бизнесом было убийство. А после всего я открыл тут агентство. Вот, собственно, и все.

— Что это за четыре года?

— Годы войны, золотце. Я был морским пехотинцем.

— Но это же не убийство.

— Неужели?

Помолчав, она поинтересовалась:

— А что сейчас? Где ты живешь? Что ты делаешь, кроме слежки? — Улыбаясь, она крепко сжала мою руку.

Повернув налево, на Уилшир, я направился в сторону Берендо.

— Ты знаешь клуб «Уилшир-кантри» в Голливуде? — спросил я.

— Ага. Ты живешь там?

— Не совсем. Через улицу от него, в апартаментах отеля «Спартанец» на Норт-Россмор. Навести меня как-нибудь, и я покажу тебе моих рыб.

— Рыб?

— Угу. Маленьких тропических рыбок. Разных. У меня два аквариума с рыбками.

— Никаких гравюр?

— С рыбками гравюры мне ни к чему.

Она тихо рассмеялась:

— Поехали прямо сейчас. Я хочу посмотреть на твоих рыбок.

— Бесстыжая девка.

— Точно. Поехали.

— Не теперь. Сначала дело. Но приглашение остается в силе. Правда, мне придется приглядывать за тобой. Через две двери по коридору от меня живет некий доктор Пол Энсон с блуждающим взглядом и умением находить подход к больным. Он может подстеречь тебя и попытаться заманить к себе коллекцией медицинских фотографий. Я бы тебя ему не доверил.

— Но ты ведь сможешь защитить меня от доктора с его вожделеющим взглядом?

Я сжал ее мягкое плечо;

— Смогу.

Она прижалась ко мне еще теснее, но, как ни приятно мне было, мы уже подъезжали к ее дому. Разумеется, я мог бы проскочить мимо него и выехать на шоссе. И погнать по побережью. В Мексику. Или на восток, в Лас-Вегас. Куда угодно. Чтобы просто наслаждаться жизнью, расслабиться, удалиться от убийства, насилия, крови. Было бы восхитительно путешествовать вот так, с Холли, держащей меня за руку и положившей голову на мое плечо, а нас бы обдувал свежий ночной ветерок.

Однако вместо этого я медленно объехал квартал, где находился дом Холли, и не увидел ни одной машины, припаркованной поблизости. Я остановился перед ее домом, оставив мотор включенным. Две-три минуты мы сидели молча, потом я попросил:

— Дай мне твой ключ, Холли. От входной двери.

— Но почему?

— Я не собираюсь сразу входить. Хочу порезвиться немного. Может, увижу кого, кто тут болтается.

Она дала мне ключ, и я подошел к двери, отпер ее, нащупал внутри выключатель, зажег свет и вернулся к машине.

— Зачем такие хитрости? — спросила Холли.

— Не думаю, чтобы кто-то следил за домом. Но если это так, они решат, что ты вернулась домой. Так что подождем немного.

Мы ждали. Мотор еле слышно мурлыкал на холостых оборотах, скорость была включена, а педаль сцепления выжата на всякий случай. Ничего не случилось. Но мы продолжали тихо сидеть в темноте. Луна почти полностью скрылась за облака.

— О'кей, детка. Бегом! — велел я.

Выключив двигатель, я оставил ключ в замке зажигания. Мы вошли в дом.

— Полагаю, свет нам понадобится. Но не будем здесь задерживаться.

Она молча кивнула и, пересекая гостиную, сказала:

— Я достану фотографию.

Я остановил ее и спросил:

— Ты вроде говорила, что не имеешь понятия, как Брэйн сделал снимок?

Она обернулась:

— Да. Он где-то застал меня врасплох, но я не знаю, как это могло случиться.

Продолжая размышлять, я задал новый вопрос:

— Брэйн никогда не расставался со своей фотокамерой, а не было ли у него возможности проникать на съемки на студии и делать там неожиданные снимки?

Она покачала головой:

— Вряд ли. На студии очень строго следят за этим.

— Оно и понятно.

Холли вышла в соседнюю комнату. Прежде я не расспрашивал Холли о той фотографии. Мне казалось неприличным интересоваться, как другой мужчина сфотографировал ее голой. Да еще парень вроде Брэйна. Сейчас мне было легче сделать это.

Однако на душе было тревожно из-за опасения, что могут заявиться незваные гости. Беспокоило меня и непривычное отсутствие пушки под мышкой. Я весь извелся, пока не вернулась Холли и не сказала:

— Вот она.

— Могу я взглянуть на нее?

— Разумеется, — усмехнулась Холли. — У меня не осталось секретов от тебя, разве не так?

Не ответив, я взял фотографию. Она была отглянцована, но глянец не был одинаково ровным по всей поверхности, словно глянцеватель был небрежно провощен. Судя по качеству этих «подпольных» фотографий, Брэйн делал всю техническую работу сам. И мелкие огрехи для него не имели особого значения. Во всяком случае, пока я рассматривал фотографию, она действительно казалась мне прекрасной, а не ужасной, как я опасался. Это была, несомненно, Холли. И выглядела она даже лучше, чем на картине. Хотя никакая картина или фотография не могли адекватно отразить красоту Холли.

Фотография была черно-белой, но я сразу узнал ее фиалковые глаза и обольстительные ярко-красные губы. Ее волосы, которые я привык видеть распущенными по плечам, были строго подобраны наверх, и я тут же решил попросить ее сделать как-нибудь такую прическу для меня.

И она была в чем мать родила.

Она смотрела чуть вправо, ее губы были приоткрыты в полуулыбке. Ее влажное тело блестело, на гладких плечах сверкали капельки воды.

Фон был не в фокусе, смазан, чего нельзя было сказать о самой Холли. Каждая линия ее тела была отчетливо видна, резко выделялись даже водяные капли. Превосходный фокус! У ее ног на полу валялось скомканное полотенце.

— Холли, ты словно только что вышла из душа. Что за черт? Мог Брэйн попасть сюда, в дом?

— Он никогда здесь не был.

— Не мог он сделать снимок снаружи? Может, ты выскочила на звонок телефона или еще что?

Она пожала плечами:

— Не знаю. Может быть. Он как раз тут. — Она кивнула в сторону телефона, стоявшего на маленькой подставке рядом с креслом. — Если бы я была в душе и выбежала ответить по телефону, то непременно завернулась бы в полотенце. Даже если бы в доме никого не было. Это естественно для любой девушки.

— Да? — Я откровенно ухмыльнулся.

— Да. — Она скорчила рожицу.

— Но в тот раз полотенце с тебя соскользнуло.

— Да уж, — улыбнулась она.

Я пристально разглядывал фотографию, пока Холли не спросила:

— Ты хочешь запечатлеть ее в памяти?

— Угу, — совершенно серьезно ответил я, — каждую линию.

Соприкасаясь головами, мы вместе рассматривали снимок еще некоторое время, пытаясь сообразить, где он мог быть сделан. Я размышлял, уже не бродил ли Брэйн по округе, заглядывая в окна и забираясь на балконы. И при этом, по-видимому, наслаждался игрой. Пока не доигрался до операции на горле. Чем больше я узнавал о Брэйне, тем справедливее мне казалась постигшая его участь. Я чувствовал себя все более тревожно. Здесь мы уже сделали все, что могли, и пора было поспешить в более людное место. Во всяком случае, в другое место.

— Холли, — спросил я, — у тебя в доме нет, случайно, пушки? С ней я бы чувствовал себя увереннее.

— Нет. Я боюсь оружия.

Я стоял у большого окна, выходившего на фасад дома, и собирался сказать: «По коням!», когда услышал негромкий визг тормозов и увидел автомобиль, остановившийся напротив и погасивший фары.

Я нажал выключатель у двери, потушив свет в гостиной, и присмотрелся к автомобилю. В сгустившихся сумерках я разглядел лишь силуэты двух мужчин. Они вылезли из автомобиля и захлопнули дверцы. Водитель обошел автомобиль и присоединился к тому, кто стоял ближе к дому.

Я повернулся к Холли:

— Похоже, нас ждут неприятности, дорогая. Уходи через черный ход. Когда услышишь тут шум, беги к «кадиллаку» и уезжай. Ключи в машине.

— Нет.

Те двое направились к крыльцу дома. Я не видел их лиц, не знал, вооружены они или нет, но, кажется, уже догадывался, кто они.

А эта деваха говорит мне «нет».

— Черт тебя побери, Холли! Я сказал — убирайся! — торопливо проговорил я, не спуская глаза с приближающихся парней. — Делай, что тебе говорят. Совершенно ни к чему обоим подвергаться опасности. Позже я тебе позвоню.

Глядя на меня встревоженными глазами, она затрясла головой:

— Шелл, я не хочу…

Я резко повернулся к ней и схватил ее за руки.

— Будь ты проклята! Скройся, тебе говорят! — Я порылся в карманах брюк и достал кольцо с ключами. — Вот, возьми. Если тебе удастся улизнуть, отправляйся ко мне домой. Жди меня там. Можешь поиграть пока с рыбками.

— Я… — начала она, но я сунул ей ключи в руку и подтолкнул к двери.

Она исчезла в задней части дома как раз тогда, когда я услышал шаги двух парней на крыльце всего в нескольких футах от входа.

Холли должна была уже выходить из дома, если послушалась меня. Когда она будет на улице, ей потребуется всего несколько секунд, чтобы уехать на моем «кадиллаке». В одном у меня не было сомнений: я не хотел, чтобы кто-то сделал дырки в этом роскошном теле.

Я стоял сбоку от двери, сжимая одной рукой ручку, и вдруг сообразил, что в другой все еще держу фотографию. Отбросив ее, я ждал, что предпримут визитеры. Может, они просто постучат или позвонят. Глупо бы я выглядел, если бы напал на пару коммивояжеров.

Я услышал глухие голоса и убедился, что это отнюдь не коммивояжеры. Это были мои старые приятели Датч и Флем. Моя правая рука машинально потянулась к пустой кобуре. Я выругался про себя и снова схватился за дверную ручку.

Послышался топот, потом один из них сказал: «Пошли», и я понял, что они сейчас войдут.

Я их опередил. Они знали, что в доме кто-то есть, может, даже подозревали о моем присутствии, но никак не ожидали, что я выскочу им навстречу.

Я распахнул дверь и бросился на них, низко пригнув голову, настороженно озираясь по сторонам и растопырив руки. Я врезался в одного из них, он потерял равновесие и грохнулся на спину. Моя правая рука обхватила другого за талию. Сжав талию извивавшегося парня обеими руками, я прыгнул вверх и вперед и приземлился на лежавшего на полу. На пару секунд возникла куча мала с массой рук и ног, дергавшихся и извивавшихся, как угри. Я услышал скрежет стартера моего «кадиллака», и тут что-то твердое скользнуло по моему черепу.

«Кадиллак» отъехал от обочины. Теперь, что бы ни случилось, Холли уже вне опасности. Мы втроем сцепились на крыльце. Я бил руками, коленями, ступнями, надеясь попасть в самые уязвимые места. Вслепую ребром руки я содрал чью-то кожу и, поднимаясь на колени, локтем нанес сильный удар назад и радостно оскалился, услышав вопль боли.

Передо мной неожиданно закачалось чье-то лицо, я узнал мерзкие черты Датча. Во мне закипела ярость — я видел перед собой сукина сына, разгромившего мой офис и доставившего мне кучу неприятностей.

Я дотянулся до него, схватил обеими руками за шею и трахнул головой об пол. Его голова громко стукнулась, я прижал ее к полу левой рукой, отвел подальше правый кулак и врезал им по его лицу. Почувствовав, как что-то хрустнуло и сломалось под костяшками моих пальцев, я опять отвел кулак, горя желанием повторить удар. Я собирался забить подонка до смерти.

Однако это не могло продолжаться долго. Может, действительно не следует бить лежачего. Тем более когда за спиной еще один недруг. И все же я успел осуществить задуманное: вмазал кулаком по чему-то липкому подо мной. Но этот удар стал моим последним, впрочем, как и ощущение реальности.

Как я уже говорил, это не могло долго длиться. Вторично в этот чудесный день все померкло перед моими глазами.

На мгновение я вновь вступил в общение с созвездиями. Потом темнота обволокла меня.

Глава 17

Я вернулся на тот же космический корабль. Луна опять стремительно приближалась, но мне казалось, что избежать катастрофы вполне возможно. Во всяком случае, я старался ее предотвратить. Корабль беспорядочно переворачивался и взбрыкивал, как дикая лошадь, а Луна мелькала при каждом перевороте все ближе и ближе. Наш двигатель барахлил, и атомы в нем не расщеплялись как положено. Ракета продолжала дергаться, качаться, и это отдавалось в моем позвоночнике так, словно я мчался в машине по ухабистой дороге.

Наконец сознание прояснилось. Я таки ехал в машине, трясшейся по ухабам и колдобинам.

Внезапно, несмотря на острую боль в затылке, я вспомнил все и понял, что, вероятнее всего, ожидало меня в ближайшее время, поэтому прикинулся мертвым. По тому, как я себя чувствовал, это было нетрудно.

Не открывая глаз, я, ловкач и хитрюга, принялся соображать, что и как, и даже выработал потрясающий план.

Совершенно неожиданно я издам жуткий вопль, вскочу, схвачу находящихся в машине, измолочу кулаками — словом, сотру в порошок. Я мысленно высчитал, что один сидел за рулем, а другой — рядом со мной, на заднем сиденье. Мне всего лишь нужно быть стремительным, как Меркурий, и сильным, как Голиаф, чтобы раздавить их головы, как баклажаны. Потом я оставлю их распростертые тела на полу в салоне машины и кинусь в лес с ликующим Тарзаньим кличем.

Во всяком случае, стоило попробовать — безвольным сидением в машине ничего не добьешься.

«Вот как надо поступить», — сказал я себе. Сначала я погляжу сквозь полусомкнутые ресницы, что к чему. Все прикину — уж я их втопчу в грязь. Брошу подыхать, а сам отвалю.

Ну, братец, ты и размечтался! Начало было о'кей: я посмотрел и убедился, что все так, как я и предполагал. В салоне автомобиля сидели трое, включая меня. Флем вел машину. Краем глаза я видел второго — это, должно быть, Датч, он сидел на заднем сиденье слева от меня. Я подбодрил себя: «Скотт, старина, у тебя все получится с первого раза».

Я неслышно сделал глубокий вдох, скомандовал себе: «Вперед!» — прыгнул и… приземлился на пол, под сиденье.

Я ударился головой о спинку переднего сиденья и сильно ободрал лицо, пропахав им по обивке, но это было ничто в сравнении со вспыхнувшей во мне яростью. Подонки связали мне руки и ноги, и мне было бы чертовски трудно разбить им головы.

Я приземлился на свой зад, слыша хриплый смех Датча. Его рука со свистом рассекла разделявший нас воздух, и его ладонь врезала мне по зубам. Я почувствовал, как моментально вспыхнули губы, и ощутил кровь на языке. Сидя на полу, я матерился, посылая и Датча, и Флема куда подальше, не делая различий между ними, пока Датч не стукнул меня снова. На этот раз кулаком. Боль обволокла меня, и я заткнулся. Мой мозг и без того был в плачевном состоянии.

Однако Датч выглядел не лучше. При свете приборной доски я разглядел его лицо, и у меня не осталось сомнений, что именно его я заметелил на крыльце дома Холли. Его глаза все еще напоминали улиток, но один из них почти полностью заплыл, а под носом виднелись следы крови. Губы у громилы распухли, как у негра, и, когда он раскрыл рот, чтобы сказать что-то, я увидел щербины на месте выбитых зубов.

Но я не успел сполна насладиться видом парня, тот заявил:

— Я убью тебя, Скотт. Ты уж извини, но я просто должен тебя убить.

Он с трудом выговаривал слова распухшими губами. Я не успел ответить. На переднем сиденье Флем нервно прочистил горло и вмешался:

— Датч, босс не велел убивать парня. Он сказал: «Достаньте его».

— Заткнись! — огрызнулся Датч. — Делай, как я скажу. Босс приказал достать его, верно. Ну а я тупой, понял? Подумал, надо убить парня, когда босс распорядился достать. Никаких проблем. Все логично, понял?

Нет, этот тип мне совсем не нравится. И логика его мне не по душе, но, по всей видимости, у меня уже не остается шанса оспорить эту его логику. Датч решил убить меня, а я, связанный по рукам и ногам, вряд ли смогу ему помешать.

Я спросил Датча:

— Не возражаешь, если я поднимусь?

Датч рассмеялся:

— Валяй. Устраивайся повольготней. Только скажи мне сначала: «Пожалуйста».

— Пошел ты…

Тыльная сторона руки снова с силой проехала по моим губам. Если я не буду держать свою большую пасть закрытой, очень скоро она станет еще больше. И будет выглядеть так, как у Датча.

Он вежливо, даже слишком вежливо сказал:

— Извините, мистер Скотт. Но не заставляйте меня делать это.

Я постарался говорить спокойным голосом:

— Мне сидеть здесь или я могу подняться?

— Давай подымайся, — проскрипел он. — И не вынуждай меня избивать тебя. Все должно выглядеть как самоубийство.

— Самоубийство? Что, черт побери, ты хочешь этим сказать?

Он оскалился щербатым ртом:

— Вот как обстоят дела, Скотт. Твоя пушка у меня. Не эта. Ты думал, что эту ты отобрал у меня. — Он пошевелил правой рукой, и свет отразился на автоматическом пистолете 45-го калибра с перламутровой рукояткой, который так недолго пролежал в ящике моего письменного стола. — Сечешь, красавчик? Я убью тебя сам.

Ему, должно быть, было довольно больно растягивать разбитые губы в ухмылке, но он так радовался, что не мог совладать с собой.

— Я застрелю тебя из твоего же револьвера. Но если ты вынудишь меня рукоприкладствовать, это не будет похоже на самоубийство, так ведь?

На его вопрос отвечать было не обязательно. К тому же он явно меня подзуживал. Веревки на кистях моих рук и на щиколотках были завязаны довольно туго, однако я мог раздвинуть ладони и шевелить пальцами, а также двигать ступнями.

Я положил ладони на сиденье, подобрал под себя ноги и начал приподниматься.

— Смотри, не балуй, — прорычал Датч. — Если выкинешь что-нибудь, мне придется изменить план и пристрелить тебя из моей любимой маленькой пушечки. — И он сунул мне под нос эту свою любимую маленькую пушку. — Так что будь осторожен.

Он мог бы и не предупреждать меня, хотя какая мне была разница в конечном счете? Единственной удачей во всей этой передряге было то, что мои руки связали спереди. Вдруг у меня судорогой свело желудок, когда я сообразил, что я посчитал удачей. Связанные руки! Однако это было, несомненно, лучше, чем если бы мне их завели за спину. Ребятки, вероятно, очень спешили.

Голова моя болела адски, но мыслил я все же ясно, и до меня наконец дошло значение этой поездки в никуда. Перебраться с пола на сиденье я хотел главным образом для того, чтобы увидеть, куда мы едем, хотя было и непонятно, что мне это дало бы. Я связан по рукам и ногам, и профессиональный убийца держит меня на прицеле. И везут они меня не к боссу. Похоже, поездка для меня — последняя.

Я и раньше бывал во многих переделках, но никогда не чувствовал такой безысходности.

— Послушай, Датч, Мэйс не будет в восторге, если ты меня прикончишь.

— Зато я буду в восторге. А с Мэйсом я как-нибудь разберусь.

Я невольно хохотнул. У меня был шанс «разобраться» с Мэйсом, и я-то прекрасно понимал, что этому пентюху никогда с ним не справиться. Но он мог отлично справиться со мной.

Датч наклонился ко мне.

— Что тут смешного? Я уже отказался от идеи о твоем самоубийстве. Я все равно воспользуюсь твоей пушкой, но сначала прогуляюсь ею по твоему лицу.

— Мою пушку ты можешь получить только у Мэйса. Разве он приказал тебе прикончить меня?

— Он сказал достать тебя, Скотт. А я, как ты уже знаешь, иногда понимаю не правильно то, что мне говорят. — Он навис надо мной, раздвинул губы и показал на выбитые зубы. — Видишь это? Я тебе отплачу. В долгу не останусь. Отделаю так, что мама родная тебя не узнает.

Я не сдержал невольной дрожи. Парни из морга возненавидят меня, когда им доставят мой изуродованный труп.

— В этом ты большой мастак, верно? Ты здорово повеселился, когда громил мой офис?

— Я так не веселился с того дня, когда моя бабка попала в машину для выжимания белья, — хихикнул он. — Со мной шутки плохи. Скотт.

— Еще бы, — признал я. — С таким «копом», как ты.

Он не замедлил нанести мне новый удар. Я бы пожертвовал всеми своими зубами — только бы достать этого типа. Однако я сохранял внешнее спокойствие, откинулся на спинку сиденья и огляделся. Кругом было темно, луна пряталась за сгущающимися облаками, и все же в свете фар я узнал пару знакомых ориентиров и понял, что мы поднимаемся в горы по дороге Бенедикт-Каньон. Я бывал тут несколько раз — при более счастливых обстоятельствах — и хорошо знал дорогу. Она проходила по холмам, некоторые склоны представляли собой крутые обрывы, а другие были пологими. Может, Датч позволит мне прыгнуть в пропасть? Самоубийство… Я попытался пошевелить кистями рук, но веревка была туго затянута.

— Не двигайся, — бросил Датч.

— Проклятая веревка нарушает кровообращение.

Датч хохотнул:

— Он беспокоится о кровообращении. Я ужасно огорчен, Скотт. Подожди немного, и я все улажу.

Я замолчал, ибо мне сильно не по душе были его высказывания. Датч же нанес мне прощальный удар:

— Я слышал о тебе, Скотт. Знаю, что ты ухитрялся отболтаться в крутых переделках. А сейчас, красавчик, тебе не отвертеться.

В чем, в чем, а в этом у меня уже не оставалось никаких сомнений. И раз уж слова не помогут мне выпутаться, нужно что-то срочно предпринять. Но вот что?

Наконец я врубился. Мне уже не спастись. Подонки просто отвезут меня в горы и пристрелят. Швырнут на колени, приставят пушку за ухо и вышибут мозги, как военнопленному в войне без правил. Я оказался не с той стороны нейтральной полосы.

Однако я не оставлял попыток придумать что-нибудь. Мы мчались среди холмов, но где именно? Присмотревшись повнимательнее, я узнал этот отрезок дороги. Мы уже оставили позади крупные загородные фермы. Я вспомнил, как приезжал сюда с шестифутовой блондинкой, называвшей меня «хвастуном». Я вспомнил, что где-то впереди, примерно в миле, была маленькая утрамбованная площадка, на которую мы съехали тогда с дороги и где немного поболтали. Кажется, о Шопенгауэре. За площадкой, чуть ниже дороги, по довольно крутому склону холма проходил узкий карниз, а за ним был обрыв футов в пятьдесят. Я вспомнил, как в ту ночь с блондинкой я из предосторожности поставил машину на заднюю передачу и вытянул до конца ручной тормоз. Но чертова блондинка умудрилась задвинуть ногой ручной тормоз.

В этом месте дорога извивалась, и на крутых поворотах Флем делал не больше двадцати миль в час. Я припомнил, что сразу за той площадкой дорога резко сворачивала влево.

Я вздохнул. Ничего не поделаешь. Если тебя подстрелят, Скотт, какая тебе разница, попадут ли тебе в голову или в спину.

Я ничего не мог поделать со слабостью, охватившей меня, когда я наконец принял решение. Как и с крупными каплями пота, выступавшими на моем лбу. Мои губы пересохли, и я облизал их.

— Датч, — попросил я. — Раскури мне сигарету.

— Что с твоим голосом?

— Порядок. Зажги мне сигарету.

— Ты мне приказываешь?

— Прошу.

— Боишься, а? Не волнуйся, Скотт. Тебе уже недолго ждать.

Он не шутил. Впереди я едва различил то место, где дорога заворачивала влево, а справа виднелось более светлое пятно утрамбованной площадки. Я надеялся, что, пока Датч будет доставать сигарету, его руки будут заняты. Это мне поможет, а если нет, ну и черт с ним. Я все равно не откажусь от попытки.

Он зашуршал пачкой, послышался треск целлофана. Вспыхнула спичка — прекрасный шанс для меня, пока вспышка ослепила его. Но слишком рано — мы были еще ярдах в тридцати от того места, где можно было бы воспользоваться единственным шансом. Шансом спастись или сломать себе спину на отвесной скале, но все же шансом.

Датч вынул сигарету из своих распухших губ и протянул мне со смешком:

— Прими гвоздь в гроб.

Он забавлялся от души.

Я потянулся за сигаретой связанными руками, взял ее, не переставая следить за дорогой, украдкой бросая косые взгляды. До площадки оставалось лишь несколько футов.

Я уронил горящую сигарету на колени Датча, воскликнув:

— Иисус! Прошу прощения. Я…

Я не договорил. Датч, занятый своими коленями, отвел взгляд от меня. Я отодвинул свой зад в правый угол сиденья и, повторив извинение, перенес руки на ручку дверцы.

Мы уже доехали. Справа показалась утрамбованная площадка, где я тогда с блондинкой припарковал машину и где от дороги начинался склон холма, переходящий в отвесный пятидесятифутовый обрыв.

В темноте под рукой Датча сверкнули искры, когда я нажал вниз ручку дверцы и толкнул ее. Дверца распахнулась, и машина резко вильнула влево. Понятно, это помогло. Я оттолкнулся изо всех сил обеими ногами и вылетел из машины, кувыркнувшись в воздухе.

Я опять как бы очутился на том проклятом космическом корабле, только на этот раз приземление было неизбежно.

Позади себя я услышал выстрел, когда ударился об узкую полоску земли на краю дороги, откуда начинался склон, и успел испугаться, что, потеряв сознание, снова погружусь во мрак. Весь воздух словно вышел из меня, но я не чувствовал пока боли ни в вытянутых руках, ни в подбородке, которым пропахал землю. Я беспомощно перекатился через край обочины и заскользил по склону.

С дороги послышался скрип тормозов, потом визг шин. Я цеплялся пальцами рук за землю, пытался зацепиться каблуками, с ужасом чувствуя, как отрываются мои ногти и как замедляется мое движение. Мои руки коснулись камня, когда с дороги раздались вопли. Я развел ладони, насколько позволяла веревка, и ухватился за камень так, будто это был пропуск в рай.

Прошло лишь три-четыре секунды, а я уже оказался футов на шесть ниже края дороги, а машина наверху — судя по доносившимся звукам — только-только остановилась. Я изогнулся и нащупал ногами второй камень. Размером он был примерно с мой череп и, вероятно, такой же твердый, наполовину застрявший в довольно рыхлой земле.

Я уперся ногами в камень, напрягая спину. Камень вывалился и покатился вниз по склону. Я покатился следом. Когда я выбил камень, мои ноги заскользили аккурат вниз. Вытянув руки вверх над головой и приминая траву и мелкие кустики, я перекатился вбок, параллельно дороге наверху.

Я чуть не взвыл от острой боли, пронзившей мое левое плечо. Должно быть, я здорово вывихнул его, когда упал на обочине. Однако я продолжал катиться. Мне казалось, что я произвожу слишком много шума, но я отчетливо слышал топот бегущих ног по асфальту и стук камня, который скатывался с нарастающей скоростью под уклон.

Я несколько раз перекувырнулся и замер, когда шорох прекратился, и через какое-то мгновение камень бухнулся на дно пропасти. Я повернул голову и взглянул на то место, где я выпрыгнул из машины. Я старался поглубже врыться мысками туфель в землю, чтобы не соскользнуть вниз, и задержал дыхание скорее от волнения, чем из опасения, что Датч и Флем услышат меня с расстояния в двадцать футов.

При слабом отсвете автомобильных фар и задних габаритных огней я разглядел силуэты двух мужчин. Один из них резко выкрикнул:

— Что за черт?

Он начал спускаться по склону, остановился и сказал:

— Флем, возьми в машине фонарь. И поторопись!

Флем протопал бегом по дороге и вернулся с фонарем. Датч схватил его, и я постарался изобразить из себя невидимку. После стольких усилий было бы несправедливо, если бы они использовали меня в качестве мишени для стрельбы. Стоит Датчу обнаружить меня, и — я не сомневался — он тут же меня прикончит.

Датч повел лучом фонаря сначала в противоположную от меня сторону, затем в мою. Однако он направлял его ниже по склону. Я мог разглядеть, казалось, каждую травинку и каждый комочек земли, но луч прошел ярда на два ниже моих связанных ног.

Датч раздраженно предложил;

— Давай спустимся и посмотрим внизу. Не исчез же он, черт побери!

Они могли и не знать про отвесный обрыв чуть пониже, но очень скоро обнаружат его. Так что не приходилось разлеживаться здесь, восстанавливая дыхание. От края дороги меня отделяли шесть-семь футов, но я не мог карабкаться вверх, как альпинист.

И мне ни в коем случае нельзя было стронуть с места ни один камень или ком земли — любой шум насторожил бы моих «приятелей». Я покрутил головой. Фонарь светил футах в двадцати ниже по склону и футах в пятнадцати — двадцати в стороне от меня.

Давай, Скотт, наверх!

Началось восхождение на вершину, а вместо альпинистского снаряжения у меня были зубы и ногти. Я вгрызался в склон, помогая себе коленями, мысками туфель и сломанными ногтями, и каким-то чудом преодолел несколько футов. Немного земли протекло струйкой вниз, но Датч и Флем сами производили столько шума, что не обратили на это никакого внимания. Я откатился от края до середины дороги, ухитрился подняться на ноги и запрыгал к машине.

Машина стояла в дюжине ярдов от меня. Но я не мог сделать больше двух прыжков, не грохнувшись лицом или боком на дорогу. Невозможно было контролировать падения, и каждый удар о бетон отнимал немало сил.

В конце концов я поумнел и покатился, как перекати-поле. Машины я достиг в полном изнеможении. Ухватившись за ручку дверцы, я поставил себя на ноги и тут же увидел вспышку света на холме позади себя.

Они возвращались назад!

Последним, казалось, усилием я запихнул себя за руль и подумал: «Что теперь?» Это был «бьюик» старой модели, черт бы его побрал! Многое бы я дал за машину с автоматической коробкой передач, но делать нечего. Я повернул ключ в замке зажигания, вытянул ручку газа до упора, выжал педаль сцепления обеими ногами, неуклюже протянул руки под рулевое колесо и перевел рычаг переключения передач на первую скорость. Потом поискал глазами на приборной доске кнопку стартера.

Чертовой кнопки просто не было!

Тут я вспомнил, что в этом проклятом «бьюике» чертов стартер расположен под педалью газа. Мне оставалось только расслабиться и заснуть; увы, я знал, что никогда не проснусь, если не буду действовать, и притом быстро. Держа ногу на сцеплении, я ухитрился нагнуться достаточно низко, чтобы нажать руками на акселератор — как раз в тот момент, когда луч фонаря осветил машину.

К счастью, мотор еще не остыл и завелся моментально. Поскольку ручка подсоса была вытянута полностью, мотор оглушительно заревел, а я начал отпускать педаль сцепления прежде, чем выпрямился и положил руки на рулевое колесо. Я стукнулся головой о руль и одновременно услышал треск выстрела. Пуля пробила заднее стекло и шлепнулась о спинку переднего сиденья справа от меня в тот миг, когда внезапное ускорение машины вжало меня в спинку сиденья.

Да хоть бы меня снесло начисто с сиденья, лишь бы убраться отсюда. Так я думал в ту минуту, однако я быстро поумнел. Что толку удирать от этих мазуриков, если я растеряю свои мозги, свалившись с машиной в пропасть.

Двигатель продолжал разгоняться, и было уже поздно жалеть, что я не выдвинул ручку газа лишь наполовину. Машина ускоряла бег, а впереди уже виднелся крутой поворот вправо, в который я ни за что бы не вписался, если бы не снизил скорость. Это было бы чистое самоубийство.

Я пытался рулить связанными руками, и машина металась от одной стороны узкой дороги к другой, набирая бешеную скорость с каждой секундой, и мотор ревел все более оглушительно. Я мчался на первой передаче быстрее, чем когда-либо в жизни, а проклятый поворот был уже совсем близко.

Завопив, как ненормальный, я вцепился в руль и оторвал ноги от пола, потом ударил ими по педали газа, опустил ступни на педаль тормоза и крутанул руль вправо. По тормозам я жахнул от души и почувствовал, как шины вгрызлись в дорогу и заверещали, но не видел даже, куда меня несло. Резкий поворот швырнул меня на дверцу, однако я удержал ступни на тормозе Я сумел остановиться. Левое крыло врезалось в каменистый склон холма, и машина замерла на обочине дороги с заглохшим мотором. Внезапная тишина показалась мне почти сверхъестественной, впрочем ненадолго. Раздался выстрел, и по ветровому стеклу прямо перед моим лицом разбежались трещины. Мои «приятели» не отказались от намерения достать меня.

Я бросил взгляд в зеркало заднего вида, но ничего не смог разглядеть на извивавшейся позади меня дороге. Однако, посмотрев через правое плечо, я заметил свет, мечущийся по дороге в сотне футов от меня. Пока я разглядывал его, рядом с лучом света возникла вспышка, и тут же послышался треск выстрела. Пуля не попала в машину, но парни приближались, и в следующий раз…

Я проделывал привычные движения, все время чувствуя бесполезность своих усилий. Левое крыло за что-то зацепилось, и мне пришлось бы как следует повертеться, чтобы высвободиться. Но времени на выкрутасы не было, даже если бы я не был связан.

Я все же привел «бьюик» в движение, проделав то же самое, что и раньше, но только включил заднюю передачу.

Вцепившись в руль, я обернулся, чуть отпустил педаль сцепления и стал ждать, а стремительно возраставший рев двигателя все сильнее бил меня по ушам.

Парень с фонарем — наверняка это был Датч — уже приближался, а в прыгающем свете фонаря я разглядел мощную фигуру Флема, бегущего по пятам.

Когда Датч был уже футах в пятнадцати от машины я полностью отпустил сцепление.

Обернувшись и следя за обоими, я судорожно сжимал руль; машина прыгнула назад. Датч уже не мог остановиться Он мчался во всю прыть, вероятно, с одной мыслью в голове: «Достать Скотта». Я видел, как он вскинул перед собой руки и как его рот раскрылся в крике, потом он шмякнулся о багажник моей машины со звуком, от которого мне стало не по себе. Однако я не остановился. Я продолжал ехать, пока Флем не издал жуткий вопль почти бабьим голосом. Во второй раз послышался глухой удар, и вопль прекратился.

Я ухитрился остановить машину, не скатившись с дороги и не заглушив мотор, переключил передачу и медленно поехал вперед. Два помятых неподвижных тела лежали в десяти футах друг от друга на дороге.

Я оставил их там.

Глава 18

Очень тихо и осторожно я добрался до Малхолланд-Драйв, удалившись, насколько мог, от типов, привезших меня сюда, чтобы прикончить. Остановившись, я открыл бардачок и обнаружил там свой револьвер, хотя искал другое. Мне нужен был нож или что-то острое, чтобы освободить от веревок руки и ноги.

Ножа не было, но я нашел отвертку с достаточно острым концом, чтобы разодрать веревки. Наконец я избавился от пут, нормальное кровообращение начало восстанавливаться, и в моих руках и ногах запульсировала боль.

Все тело болело, горело и было покрыто кровоподтеками во многих местах. Левое плечо онемело, саднил левый бок, на котором я ободрал кожу при прыжке из машины. Руки мои тоже были ободраны, челюсть ныла, голова раскалывалась, а новый габардиновый костюм пришел в полную негодность. Но я был счастлив, ибо был жив.

Я нашел какие-то тряпки и тщательно обтер задний бампер машины. Потом посидел немного, наслаждаясь сигаретой. Докурив, я сунул мой тридцать восьмой в кобуру, включил скорость и поехал в Голливуд — в полный очарования и развлечений Голливуд.

Я был в довольно плачевном состоянии, и, если я собирался и дальше крутиться на этой чертовой карусели, мне необходимо было подзаправиться. Я подъехал к одной из закусочных «Карпентер» на открытом воздухе и припарковался с края, где бы я не бросался в глаза.

Девушка в ловко пригнанной униформе подошла взять заказ. Когда я повернул к ней лицо, у нее отвисла челюсть и вытаращились глаза. Тут я вспомнил, как, должно быть, выглядят мое лицо и одежда.

Я постарался изобразить естественную улыбку и пояснил:

— Летающая тарелка. Ничего особенного. Принесите мне сандвич с бифштексом и бутылку пива.

— Да, сэр. С луком?

Мне это показалось забавным — мне ли беспокоиться о запахе изо рта?

— Ага, много луку.

Она уже поворачивалась, когда я ее остановил:

— Еще одно: у вас найдется газета? Да, и поторопитесь. Я очень спешу.

Достав пятерку из бумажника, я протянул ее и сказал, чтобы она оставила себе сдачу как компенсацию за быстрое обслуживание.

Она улыбнулась и пообещала:

— Я все сделаю бегом. Какую газету?

— Ту, что с фотографией на первой странице.

Она поняла, что мне надо. Ее улыбающийся рот порочно скривился в уголках. Но тут ее взгляд упал на пулевое отверстие в ветровом стекле, и все повторилось сначала: улыбка исчезла, челюсть отвисла, а глаза вытаращились.

— Не обращайте внимания. — Я кивнул на дырку, причем моя шея явно заскрипела. — ФБР.

— Да, сэр. — Она поспешно удалилась.

Через минуту она вернулась с газетой. Я пролистал ее, пытаясь обдумать ситуацию, пока официантка не принесла еду. Я тут же отъехал из опасения, что она позвонит в ФБР и сообщит, что здесь находится их спецагент в жутком состоянии.

Поскольку мне и самому было неизвестно, куда я так тороплюсь, я запарковал машину под уличным фонарем и с жадностью проглотил сандвич. Потом, потягивая пиво, стал размышлять над событиями двух последних дней. Я взглянул на часы: стекло разбито, но, как ни удивительно, они продолжали идти и показывали одиннадцать. Примерно в это время две ночи назад я услышал жуткий вопль с верхней площадки лестницы в особняке Фелдспена в разгар костюмированного бала. Многое случилось за прошедшие сорок восемь часов, а я все еще не имел ни малейшего понятия об убийце.

При каждом движении я, казалось, вновь ощущал боль, и чем больше я думал о полученных мною ударах и ссадинах, тем сильнее закипал. И чем чаще я вспоминал Брэйна и его грязный рэкет, тем в сильнейшую ярость впадал. И хотя я был чертовски раздосадован, голова моя была ясной, и мне вдруг подумалось, что не стоило оставлять Датча и Флема валяющимися на краю темной дороги, как пару мертвых золотых рыбок.

Поэтому я подъехал к другой забегаловке под открытым небом, увидев там в углу, возле автостоянки, телефонную кабину, и припарковался вплотную к ней, чтобы не светиться в толпе, как нечто забытое похоронным бюро. Найдя монетку, я набрал 1–4057 — номер, записанный Мэйсом на спичечном коробке утром у его бассейна.

Ответил сам Мэйс.

— Хэлло, Мэйс? Здесь Шелл Скотт.

— Что? — взревел он. — Ты где, черт тебя побери?

— Я не покойник и не валяюсь в канаве, как тебе хотелось бы.

Прошла пара секунд, прежде чем он снова заговорил:

— О чем ты, Скотт? Что за идиотские шуточки?

— Идиотские?

— Идиотские, идиотские.

— Ты еще скажи, что не посылал своих мальчиков наделать во мне дырок. — Я был слишком утомлен, поэтому мой голос вряд ли звучал саркастически.

— Да что с тобой, черт возьми? Ей-богу, не посылал. Мне ни к чему дырки в тебе. Я просто хотел тебя видеть. Насчет проклятой газеты. Какого дьявола…

Я прервал его:

— Ладно, приятель, вот что я тебе скажу. В следующий раз, когда захочешь повидать меня, не посылай своих мальчиков, приезжай сам.

— Послушай, чурбан! — прорычал он. — Я требую, чтобы ты приехал ко мне. Жду твоих объяснений.

— Сейчас у меня нет ни времени, ни желания, Мэйс. Что касается газеты, я не имею к этому никакого отношения. Если бы ты пораскинул мозгами, сам бы понял. А теперь ответь мне на…

— Черта с два я тебе отвечу! — проревел он. — Приезжай немедленно и объяснись.

Я вздохнул:

— Ты хочешь, чтобы я повесил трубку?

Он заворчал и зашипел, но промолчал. Я продолжил:

— Скажи мне вот что. Ты очень близок с Вандрой? Сегодня я имел возможность увидеть ее в неглиже прежде… — Я сделал паузу и мысленно простонал: — Чем погас свет.

Услышав, как он громко рассмеялся на другом конце линии, я проворчал:

— Успокойся и послушай. Ты прекрасно знаешь, что не тело Вандры изображено на картине, фотографии с которой продают по всему Лос-Анджелесу. Она не настолько хорошо сложена.

Мои барабанные перепонки чуть не прогнулись вовнутрь, когда Мэйс завопил, обещая оторвать мне конечности. Когда он немного утих, я сказал:

— Мне наплевать, даже если она носит фальшивый зад. Я хочу лишь прояснить кое-что. Остынь. Это может быть важно.

Он покипел еще с минуту и рявкнул:

— О'кей, башка! Какие у тебя проблемы?

— Ты ведь знаешь, что на картине только лицо Вандры, так?

— Так. И что?

— Держу пари, ты в курсе насчет натурщицы для всего остального. Так?

— Так, черт побери! Это маленькая убийца и шантажистка Холли Уилсон. Черт, я видел, как она позировала. Эта…

Я прервал его:

— Хватит. У меня нет времени. Вандра знает, кто позировал для картины?

— Нет. Зачем ей говорить? Ни к чему ей влезать в мои дела. Уверен, она знает только то, что это не она. Но какая тут связь?

— Может, никакой. Брэйн пытался шантажировать Вандру той картиной, так?

Он проговорил медленно, с придыханием:

— Не вижу, с какого бока это тебя касается, Скотт.

— Ради Бога, ответь только «да» или «нет». И тогда я, может, скажу тебе, где твои мальчики.

— Кто мои?

— Датч и Флем. Твои подручные.

— О чем ты толкуешь?

— Они не вернутся домой, Мэйс. Так «да» или «нет»? Я и сам догадываюсь, но хочу быть уверенным.

Помолчав с минуту, он сказал:

— Ну что ж. Возможно, Брэйн и пытался ее шантажировать. Что с того? И что там с Датчем и Флемом?

— Они надумали прикончить меня. Может, ты знал про это, может, нет. Сейчас они валяются на дороге в Бенедикт-Каньон.

— Где?

— Во всяком случае, там я их оставил.

— Что произошло?

— Мне пришлось пристукнуть парней их собственной машиной. Не знаю точно, в каком они состоянии. Но надеюсь, что они сдохли.

Он немало удивился:

— Что ты с ними сделал?

— Пристукнул машиной.

— Чем-чем?

Трубку я швырнул так, что у него, наверное, едва не лопнули барабанные перепонки.

Кряхтя, я влез в машину. Настроение было препаршивым. Я не получил даже удовольствия от причиненных Мэйсу неприятностей. Обычно, занимаясь делом, я знаю, чего хочу. Но это дело было совершенно безумным. Конечно, у меня были кое-какие зацепки и ниточки, однако я не имел ни малейшего представления, куда они ведут. Собранная мною информация подсказывала определенные ответы. Вот только не ясно, какие именно. От этого мне было мало радости. Намеки на ответы крутились в моей черепушке, но никак не складывались воедино. Я остро нуждался в отдыхе, мне бы соснуть минуточек шестьсот. Однако меня не покидало ощущение, что время поджимает. Если я собираюсь найти правильные ответы, делать это следует быстро. Вероятно, мое подсознание пыталось спасти меня, предупредить, что что-то не так. Но что бы там ни творилось с моим подсознанием, у меня было весьма противное чувство, как если бы маленькая мышка бегала по моему позвоночнику.

Допив пиво, я бросил пустую бутылку за сиденье, поднял газету и опять стал разглядывать фотографию. В ней, естественно, ничего не изменилось.

Вандра Прайс. Что я о ней знал? Любимая женщина рэкетира. Новая звезда «Магны». Новейшая. Только-только вышел ее первый фильм. В киногороде она появилась с год назад. И вот уже красуется на первой полосе лос-анжелесской газеты. По крайней мере, ее голова при взятом напрокат теле. Мне в голову пришла забавная мысль. Вандра оказалась в дурацком положении. Если она попытается отрицать, что на картине изображено ее тело, как, черт возьми, она это докажет? И даже если она станет оспаривать это, ей придется предъявить свое тело — лишь наполовину красивое и только на четверть сексуальное по сравнению с тем, которое считал принадлежавшим ей каждый читатель газеты. Я представил себе кричащий заголовок: «„Оладушки“ доказывают фальшивость изображения Прайс!» — или нечто подобное.

Вполне можно было сказать, что Вандра Прайс попала из огня да в полымя.

Глава 19

Некоторое время я продолжал пялиться на лицо Вандры и тело Холли, мысленно перебирая все случившееся с начала этого грязного дела.

Роджер Брэйн, живой, саркастичный, подваливший вразвалку к Ирву Сили, Полу Кларку и ко мне; Холли, бегущая от Мэйса и его громил; я, мечущийся кругами и рыскающий со своими вопросами по студии «Магна»; Конни, Барбара, люди, стреляющие в меня и избивающие; кинозвезды, приходящие в нервное расстройство на съемочной площадке, да и все остальное. Я шел тропою шантажа, обнаженных тел и крови вплоть до моих последних размышлений о Вандре Прайс, Гарви Мэйсе и его громилах.

Я закурил еще одну сигарету и вдруг сообразил, что, кажется, ухватился за какую-то нить.

Глубоко затягиваясь, я приходил во все большее волнение. Я пытался найти изъяны в своей идее и не находил их. Я еще не знал — кто, но я уже понял — как. И отчасти почему. Я с трудом заставил себя сидеть спокойно еще целую минуту, пока мой мозг тикал, как хорошо смазанные часы, и я начал чувствовать себя все лучше и лучше. Я многого еще не знал, это уж точно, но пришло понимание. И я наконец увидел то, что так долго болталось под самым моим носом.

Я загасил сигарету, завел украденный «бьюик», сделал разворот и нажал на акселератор.

Констанца Кармоча спала — как про это говорят совершенно справедливо — в чем мама родила. Я сам убедился, когда она приоткрыла дверь, выглянула наружу, узнала меня и широко распахнула дверь.

— Эй, папочка! — взвизгнула она. — Ну ты и чокнутый! Но я так рада видеть тебя!

— Ты простудишься, — прохрипел я.

— Ты меня согреешь, Шелл, мой мальчик.

— Спасибо, но мне не до того.

Тут она заметила, в каком состоянии мое лицо и одежда, и пронзительно вскрикнула. Чтобы убедить ее, что со мной все в порядке, я заговорил:

— Сделай мне одно одолжение, Конни.

Она хохотнула, и все ее тело пришло в движение. В конце концов она перестала вибрировать и сказала:

— Ты правильно сделал, что пришел ко мне.

— Нет, — сипло произнес я. — Я по другому поводу. Мне нужна фотография.

— Какая еще фотография?

— Та самая. Мне она нужна. Обещаю тебе, Конни, я не выпущу ее из рук.

— Что в ней такого, чего нет у меня самой? — спросила она, нахмурившись. — Тебе не больно?

— Нет-нет. Одолжи мне эту фотографию, ладно? Я ее никому не отдам.

Она озадаченно потрясла головой:

— О'кей. Но ты, должно быть, чокнулся. Заходи. — Она повернулась и скромно пошла вперед — так, словно на ней было монашеское одеяние.

— Нет, — прохрипел я. — Благодарю, но я подожду здесь.

Я стоял весь взмокший, хотя и овеваемый прохладным ночным ветерком, пока Конни не вернулась с фотографией. Взяв снимок и увернувшись от ее объятий, я отступил на ярд назад. Однако все равно она была в опасной близости.

— Еще одно одолжение, Конни. Позвони Барбаре Фон. Я к ней сейчас заеду.

Она пристально уставилась на меня:

— У нее тоже есть фотография?

— Угу.

— Ты собираешь коллекцию?

— Вовсе нет. Я просто иду по следу.

— Ха! Он идет по следу!

— Ха-ха. Так позвонишь?

Она глубоко вздохнула:

— О'кей, хоть ты и сбрендил, — и захлопнула дверь.

* * *

Барбара Фон не вышла, когда я нажал на кнопку звонка, а лишь спросила из-за приоткрытой двери:

— Мистер Скотт?

— Да. Конни звонила вам?

— Да. Тишина.

Это было неприятно. Я прочистил горло и мягко спросил:

— Она сказала вам про фотографию? Вы мне говорили, что Брэйн шантажировал… вы говорили…

— Вы ее хотите?

— Да, мисс Фон. Если вы не возражаете. Я… это что-то вроде следа. Может быть, я и вам помогу.

— О Боже, — вздохнула она и просунула в щель фотографию того же размера, что и врученная мне раньше Конни, потом тихо затворила дверь.

Я бросил беглый взгляд на фотографию, попытался вообразить, как за дверью покраснела Барбара Фон, и почувствовал себя паршиво, словно я был подонком.

Я быстро доехал до дома Холли на Берендо, вошел и зажег свет. Фотография Холли лежала на полу у двери, где я ее уронил перед тем, как схватиться с Датчем и Флемом. Усевшись в гостиной в кресле, я внимательно разглядывал три красивые фотографии. Потом сжег их и спустил пепел в унитаз. Не хотелось рисковать и таскать опасные фотографии с собой. Не думаю, чтобы девушки пожелали заполучить их обратно. И лучше было сжечь их, чем позволить кому-либо завладеть ими.

Выйдя из дома, я забрался в «бьюик» и поехал в центр города. Увидев телефонную кабину, я остановился, отыскал монетку и набрал номер отеля «Спартак». Мне хотелось снова услышать прелестный нежный голос Холли Уилсон.

Послышался гудок, потом скучающий голос ночного клерка Брауна.

— Соедини меня с моими апартаментами. Это — Шелл Скотт.

— Обязательно. Ты там кого-нибудь прячешь? — ехидно спросил он.

— Ага. Гарем. Из девушек разных национальностей.

Ничего не ответив, он соединил меня с моими апартаментами. Я услышал один гудок, второй, третий… Что, черт возьми, делает эта девица? Опять принимает ванну?

В конце концов я занервничал и задергал рычагом телефона. Браун подсоединился, и я спросил:

— Ты не ошибся номером, приятель? Никто не отвечает.

— 212. Это же твои апартаменты? — холодно парировал он.

— Ага. Попробуй еще раз.

Он попробовал, а я напрягал слух, ожидая, когда снимут трубку, но так и не дождался. Я снова попросил Брауна:

— Сделай мне одолжение. Сбегай в мои апартаменты и посмотри, есть ли там кто-нибудь, ладно?

Он рассмеялся. Браун был несчастлив в браке и радовался, когда женщины доставляли неприятности другим парням. Сейчас он спросил:

— Твой гарем крутит динамо, а?

— Кончай трепаться, — проворчал я. — Беги быстрей. Получишь пятерку. У тебя ведь есть ключ?

Он отсутствовал несколько минут, потом я снова услышал его голос:

— В квартире никого нет.

— Ты уверен?

— Конечно. Я всюду заглянул, даже в ванную комнату.

— Ладно, спасибо, Браун. Пятерка за мной.

Я повесил трубку, чувствуя себя опустошенным. Я же велел Холли ехать ко мне домой. Может, она не поняла? Меня вдруг пронзила мысль: уж не сбежала ли она совсем на этот раз? Однако я отбросил эту мысль как несуразную. А не могла ли она отправиться в мой офис? Ключи ведь были в связке, которую я ей дал.

Я бросил еще одну монетку в щель и набрал номер своего офиса. В общем-то я не ожидал ответа, и все же настроение у меня упало, пока раздавались долгие гудки. Целую минуту я слушал их — унылые, одинокие, затем повесил трубку.

Оставался еще один шанс — отель «Джорджиан». Она могла поехать и туда. Однако, когда я поговорил с дежурным клерком, спросив у него как про Амелию Бэннер, так и про Холли Уилсон, стало ясно, что Холли нигде не было. И я не знал, где ее искать.

Может, это ничего и не значило. Я повторял это снова и снова, но так и не смог убедить себя.

Я набрал номер телефона отдела по расследованию убийств. Я не надеялся застать Сэмсона в такой поздний час, но рассчитывал узнать у кого-нибудь, есть ли что-либо новое по делу Роджера Брэйна.

Холли могла поехать в управление полиции. Обратиться за помощью. Очень может быть.

Когда на другом конце линии подняли трубку, я сразу узнал голос Сэмсона. В это время ночи он обычно уже спал в своей постели. Но его присутствие на службе не насторожило меня.

— Привет, Сэм! — сказал я. — Здесь Шелл.

— Шелл! — Его голос взорвался в моем ухе. — Господи Боже мой! Я думал, что тебя убили.

Я нервно хохотнул:

— Я сам так думал, Сэм. Но я слишком глуп, чтобы умереть. Ты знаешь: только храбрые, молодые и красивые…

— Где ты находишься, черт тебя побери?

— В телефонной кабине на бульваре Санта-Моника. Решил вот позвонить и…

Он опять прервал меня все еще встревоженным голосом:

— Ты в порядке?

— Да, в порядке. Спасибо за заботу, Сэм. Я, пожалуй, поступил не правильно, сообщив Мэйсу о его двух подручных, а не в полицию. Но я был немного не в себе. К тому же это личное дело между мной и Мэйсом, ведь я считал, что это он наслал на меня своих громил.

— Каких громил? О чем ты говоришь?

У меня возникло какое-то легкое опасение, но я не придал ему значения и продолжал:

— Я думал, ты уже знаешь. Почему ты решил, что у меня неприятности?

— Ты разъезжаешь на машине с пулевым отверстием в ветровом стекле и еще спрашиваешь?

— Ах это? Это случилось ранним вечером, Сэм. Кажется, целый год назад. Кто-то стрелял в меня на дороге Лома-Виста и удрал.

— И ты кровоточил все это время?

Тут только до меня дошло. Меня словно оглушило, и я не мог говорить целую минуту. Моя рука, держащая трубку, задрожала, желудок свело судорогой.

— Сэм, — хрипло начал я. — О чем ты говоришь? Что значит: кровоточил? Как ты узнал о пулевом отверстии в моей машине?

— Не об отверстии, а об отверстиях. Их три.

— Сэм, черт побери! Говори же наконец.

— А, черт. Мы нашли твою машину. С тремя отверстиями в ветровом стекле, сиденье было залито кровью.

Глава 20

Я не желал поверить услышанному. Холли… Прелестная, пышненькая. Необыкновенная Холли. Этого просто не могло быть. Я вспомнил ее обольстительные губы, тонкую талию, полные груди, пышные бедра, красивые длинные ноги. А как она моргала длинными ресницами неистовых фиалковых глаз…

— Как она, Сэм? Где она?! — заорал я.

— Где кто?

— Холли. Холли Уилсон. Девушка.

— Кто такая эта Холли Уилсон?

— Сэм, как ты не понимаешь? Она была в моей машине. Это… должно быть, это ее кровь. Я дал ей свою машину. Она была в ней.

Сэм молчал с минуту, потом еле слышно проворчал:

— Господи Боже мой!

— Где она? Или ты не знаешь?

— Шелл, успокойся. Машина была пуста. Я думал, что в ней был ты. Там не было никого.

— Когда вы нашли машину?

— Да только что, несколько минут назад. По моему приказу половина полиции ищет тебя. Тебя, Шелл. Не какую-то там женщину. Я-то думал, что ранили тебя.

— Спасибо, Сэм. — Я представил себе, как он волновался. Я-то не пережил бы, если бы с ним случилось нечто подобное. Мне и так было тошно. Я спросил: — Где обнаружили машину?

— У твоего отеля на Норт-Россмор. Припаркована наперекосяк, недалеко от парадного входа. Я подумал, что тебе пришлось остановиться внезапно. Голливудский патруль обратил внимание на то, как твоя машина была запаркована, и остановился проверить, а потом сообщил нам. Никто, похоже, не видел и не слышал, что произошло.

Я мысленно обругал себя, что послал Холли в своей машине к себе домой. Если бы я хоть чуточку соображал, особенно после того, как в меня стреляли днем, я бы не допустил такого.

Однако никого не оказалось ни в моем «кадиллаке», ни поблизости. Если бы Холли убили, ее нашли бы в машине. Так говорил я себе. Может, она все же цела и невредима. По крайней мере, жива.

Но если она ранена или убита, это произошло по ошибке. Ведь именно я должен был находиться в моем ярко-желтом красавце «кадиллаке». Кому-то я выставлю крупный счет, и мне не терпелось сделать это.

— Сэм, — сказал я, — я сейчас приеду.

В управлении полиции я мало чего узнал нового после того, как Сэм пришел в себя от шока из-за моего вида. Однако я убедился, что Сэм действительно встревожен: в большой стеклянной пепельнице на его заваленном бумагами письменном столе лежали две изжеванные сигары. Одна была выкурена примерно на дюйм, вторую он даже не курил, а просто изломал, нервничая.

И сейчас он дожевывал третью длинную черную сигару.

— Ребята из Голливуда занимаются этим, но рапорт, естественно, поступил и к нам, — сообщил он и попытался улыбнуться. — Я сильно переволновался из-за тебя. Ведь и мне могут понадобиться твои услуги при разводе с женой.

Он хотел шуткой поднять мне настроение, но напрасно старался, ибо все мои мысли были о Холли. Я спросил:

— Неужели никаких следов? Ни намека, что с ней случилось?

Он поскреб свои волосы серебристо-стального цвета:

— Да не волнуйся ты так. У нас было мало времени. Мало ли что могло произойти. Если она была ранена, то могла поехать в больницу. Мы уже проверяем это, а также таксомоторные компании и все остальное. Послушай, Шелл, мы же искали не ее, мы пытались найти тебя. Скоро мы, должно быть, узнаем что-нибудь.

Я с ним согласился, но без особой уверенности.

Неожиданно Сэм спросил:

— Шелл, ты думаешь, что там кровь этой Холли? Я хочу сказать, ты уверен, что ее подстрелили?

Я нахмурился:

— Кого еще? К чему ты клонишь?

— Просто спросил. Ты, похоже, неравнодушен к ней?

— Конечно, неравнодушен. Что вы обнаружили на сиденье в машине?

Его зубы вонзились в сигару, мышцы на его мощной челюсти вздулись, но он промолчал.

Я поднялся:

— Ну, я побегу. Уж очень длинная выдалась ночь. Вы продолжите поиски?

— Обязательно, Шелл, сам знаешь.

Пожав его крепкую ладонь, я ушел. Меня бесконечно тревожила судьба Холли, но мне не к чему было бегать кругами, заглядывая под кровати. Полиция лучше справится с этим, а предстояло еще сделать кое-что. Может, удастся убить одним выстрелом двух зайцев.

Где-то еще обретался на свободе испуганный убийца.

На это ушло чертовски много времени, и все же в конце концов я дозвонился до самого Фелдспена. Когда я объяснил ему, чего хочу, он взъярился и отказал наотрез. Однако я постарался убедить его:

— Послушайте, мистер Фелдспен, вам это будет полезно не меньше, чем мне. Подумайте? — И я дал ему немного времени на раздумья, а потом продолжил: — Я буду вам очень признателен. Я как-то уже выполнял одно ваше небольшое поручение, помните? Теперь в любое время, когда вам понадобится частный сыщик, я к вашим услугам.

Без всякого вознаграждения. Только дайте знать, и я сразу же примчусь. Договорились? Помолчав немного, он ответил:

— Ладно. Поезжайте на студию. К вашему приезду я все улажу.

— Спасибо. — Я повесил трубку и пустился в путь.

Никогда раньше я не бывал в студийных просмотровых залах. Это было что-то новенькое для меня. Я сидел совсем один в затемненной комнате. Заспанный киномеханик прошел в кабину. Зал был рассчитан примерно на пятьдесят зрительских мест, но кресла стояли пустыми, и от всей этой обстановки у меня забегали мурашки по спине. Очень странно было смотреть фильм в глубокой тишине, когда никто не хрустел поп-корном, не шептался, не шастал туда-сюда по проходам и не перебирался через твои ноги на соседнее кресло.

И некому было смеяться над смешными репликами, и некому было переживать в драматические моменты. Были только луч света за моей спиной, мелькание кадров на экране и шумы, воспроизводимые звуковой дорожкой.

Я смотрел бесплатное кино по личному распоряжению босса, и это вовсе не было забавно. Мне было плевать на сюжет и умный диалог, я высматривал лишь сцены, в которых появлялась Холли Уилсон.

Это был последний фильм, в котором она весьма недурно сыграла одну из вторых ролей, и назывался он «Генерал говорит „нет“». Когда она впервые появилась на экране, у меня ком застрял в горле, но я неподвижно просидел в кресле до конца. Киномеханик быстро поменял пленку, и я еще полтора часа смотрел предыдущий фильм Холли — «Радуга на небе».

Уже через двадцать минут я сполз на краешек сиденья и впился глазами в экран.

В аппарате позади меня пленка крутилась со скоростью примерно девяносто футов в минуту, и сцена, привлекшая мое внимание, длилась не больше секунды или двух. Холли Уилсон выглядела неотразимой, благодаря сочетанию ее природной красоты, усилий голливудского гримера и умелой работы оператора. Ее волосы были аккуратно зачесаны вверх в роскошной прическе, а выразительно подрисованные губы открыты в полуулыбке. Ее глаза смотрели чуть вправо от меня, и на ее коже сверкали капельки воды после только что принятого душа. Ее тело было завернуто в белое махровое полотенце. Теперь я знал, где я видел раньше почти такой же кадр.

— Достаточно, спасибо! — крикнул я и пошел к выходу.

Киномеханик сообщил мне, что съемки «Радуги на небе» закончились в сентябре почти два года назад, а на экран фильм вышел в марте следующего года.

Встречный ветер свистел в отверстии в переднем стекле, когда я ехал в город и думал, не слишком ли много стрельбы было уже этой ночью. И надеялся всем сердцем, что Холли жива и здорова.

Теперь уже проделки Роджера Брэйна не были для меня тайной. Мне оставалось лишь уточнить кое-какие подробности, и в этом мне мог помочь кто-нибудь со студии «Магна». Я выбрал Пола Кларка и поехал к нему на Гувер-стрит в Голливуде, отыскав его адрес в телефонном справочнике.

Я позвонил, потом забарабанил в дверь. Совершенно неподходящее время для нанесения визитов. Наконец из-за двери послышался голос Кларка:

— Что за дела? Кто там?

— Я, — не очень вразумительно ответил я и тут же поправился:

— Шелл Скотт. Мне нужна информация, Кларк.

Последовало продолжительное молчание, и я вообразил, что он ругает меня последними словами. Наконец он сказал:

— Заходи. О Господи! В такое время!

Я услышал щелчок дверного замка и увидел, как внутри зажегся свет. Я ждал, когда он меня впустит. Но дверь не открывалась.

В конце концов Кларк крикнул:

— Заходи же! Ты собираешься стоять там всю ночь?

Я повернул ручку двери и вошел.

У Кларка оказалась небольшая однокомнатная квартира, занимавшая половину двухквартирного дома с кухней со стороны черного хода и комбинированной гостиной-спальней сразу за входной дверью. У правой стены стоял деревянный туалетный столик. Слева полуоткрытая дверь вела в ванную комнату. Маленькая лампа, стоявшая на столике между откидной кроватью и дверью в кухню, отбрасывала тусклый свет.

Кларк лежал в постели, прикрывшись одеялом до подбородка. Его загорелое лицо четко выделялось на белой подушке. Он сердито воззрился на меня, наморщив свой нос Боба Хоупа, и сонно проворчал:

— Ну и время ты выбрал для светского визита!

— Извини, Кларк. Это не совсем светский визит. Мне необходима кое-какая информация. Решил, что ты мне поможешь, если удастся разбудить тебя. — Я улыбнулся ему. — Ты уже проснулся?

— Вполне. Чего ты хочешь?

— Знаешь, я завяз в расследовании убийства Брэйна. Сегодня ночью я узнал кое-что, что позволяет увязать концы с концами. Однако у меня нет ясности по некоторым техническим деталям. Поэтому мне понадобился работник студии, который просветил бы меня.

— И из-за этого ты меня разбудил?

Я усмехнулся. Парень был раздражен так, как бываю раздражен я сам, когда просыпаюсь.

— Что поделаешь. Дело близится к завершению. Постараюсь закончить его уже этой ночью хотя бы ради того, чтобы остаться в живых.

Его карие глаза смотрели на меня в упор:

— Мой Бог! Что с тобой стряслось? Я и не заметил сразу, похоже, еще не совсем проснулся. Ну и видик у тебя!

Я и забыл, каким вампиром выгляжу. И про боль забыл, хотя она и не отпускала, бередила мое измочаленное тело.

— Я побывал в большой передряге. Но не она меня беспокоит. Боюсь, что сегодня ночью подстрелили Холли Уилсон.

— Кого?

— Холли Уилсон. Звездочку с «Магны».

Его лицо искривилось.

— Холли? Я ее немного знаю. Хорошая девочка. Как это случилось?

— Длинная история, — устало ответил я. — Не из-за нее я примчался к тебе. Мне кажется, я просек тот трюк, которым пользовался Брэйн. К тебе я приехал потому, что ты работаешь на «Магне» и можешь просветить меня по одному пункту. К тому же ты знал Брэйна еще по Канзас-Сити…

Я умолк неожиданно для самого себя. Внезапно я почувствовал себя чертовски глупо, и неудержимая дрожь пробежала по моему позвоночнику. Я лыбился, как идиот, и приятно беседовал с Полом Кларком о шантажисте Брэйне, и мне вдруг в голову пришла явно запоздавшая мысль.

Совершенно очевидно, Кларк был тем, кто убил Роджера Брэйна.

Глава 21

— В чем дело? — спросил Кларк.

— А? Ничего, просто задумался.

Я попытался выиграть время, сосредоточившись на выводе, что Кларк убийца. И не только на этом. Он, должно быть, стрелял в меня, когда я ехал к Констанце.

Сердце мое чуть не выпрыгнуло из груди при мысли, что он же подстрелил и Холли.

Я постарался говорить как можно небрежнее:

— Я вот подумал о Холли Уилсон. Никак не могу от этого отделаться. Она была в моей машине и, видимо, получила пулю, предназначавшуюся мне. Копы нашли машину, но не ее. Все ли с девушкой в порядке?

Произнося эту тираду, я следил краем глаза за Кларком, но он ничем не выдал себя, словно и не слышал меня. Он продолжал лежать в постели, укрывшись одеялом и пряча под ним руки. Странная манера встречать гостя, и меня она встревожила чрезвычайно.

Когда я замолчал, Кларк обронил:

— Да, любопытно. Как продвигается дело?

Я пожал плечами:

— Так себе. Есть кое-какие ниточки, однако я пока не знаю, куда они ведут.

Я порылся в кармане пиджака в поисках сигарет, стараясь на всякий случай не делать резких движений. Глядя на Кларка, я достал пачку и прикурил. Я никак не мог решить, понял ли он, что я уже все знаю. Он лежал неподвижно со скучающим и сонным выражением на квадратном лице. Я предложил ему сигарету, но он отрицательно покачал головой. Потом грубовато спросил:

— Так зачем ты приехал ко мне?

Судя по всему, я не мог больше тянуть время. К тому же, если мне повезет, я узнаю еще кое-что. И я как можно спокойнее заговорил:

— Теперь я знаю, что Брэйн шантажировал многих людей. Он держал мастерскую на Стрипе и ловко пользовался своей фотокамерой, снимая людей, когда они ничего не подозревали, и часто заставал их врасплох Он сам печатал фотографии, у него была хорошо оборудованная фотолаборатория. Похоже на то, что Брэйн был убит из-за фотографий, которые он использовал для шантажа и вымогательства. Он брал деньги у нескольких кинозвезд «Магны», угрожая обнародовать фотографии, на которых они, мягко говоря, выглядели так, что никому их показывать было нельзя. Меня заинтересовало, как, черт возьми, он ухитрялся делать такие снимки? Я никак не мог этого понять.

Я замолчал и погасил сигарету в металлической пепельнице.

— У тебя нет чего-нибудь выпить? — спросил я. — У меня что-то пересохло в горле.

— На туалетном столике есть бутылка, стаканы и кувшин с водой. Поухаживай за собой сам.

Мне совсем не хотелось поворачиваться спиной к убийце, который уже дважды пытался прикончить меня. Но я тут же прошел к туалетному столику, стоявшему позади меня, и взял бутылку. Я видел Кларка в зеркале — он не шевельнулся.

Я налил себе виски и спросил его:

— Ты будешь?

Он покачал головой, и я заметил, что его сонливость как рукой сняло. Он сказал:

— Продолжай, Скотт.

О'кей, подумал я, раз уж ты так торопишься, я продолжу.

— Что происходит в монтажной, Кларк?

Он ухмыльнулся. Мне это не понравилось. Он, очевидно, все понял. Я сделал глоток кукурузного виски с водой, чтобы избавиться от сухости в горле. Вежливая беседа подошла к концу.

— Ты и сам знаешь, Скотт, что мы там делаем, — тихо проговорил он — Режем пленку, склеиваем ее, компонуем и тому подобное.

— Ага. А если, скажем, кинозвезда вдруг выпрямится в пенной ванне или, — я сглотнул ком в горле, — случайно уронит полотенце? Камера-то продолжает снимать. Что вы делаете с подобными кадрами?

Он продолжал ухмыляться:

— Мы их вырезаем, потом сжигаем. Нельзя оставлять такое без присмотра.

— Понял. — Я сделал еще глоток и задал неожиданный вопрос:

— Что имел Брэйн на тебя, Кларк?

Он спокойно переспросил:

— Неужели он имел что-то на меня?

Вел он себя слишком спокойно, слишком беззаботно, и это мне совсем не нравилось. Как если бы он держал ситуацию под контролем.

— Угу, — сказал я. — Вероятно, что-то еще со времен Канзас-Сити. Иначе ты не давал бы ему пленку.

— О? Разве я давал ему пленку? — спросил он с вежливым интересом.

— Ага. Пленку с Холли Уилсон, Констанцей Кармочей и Барбарой Фон. Вероятно, и с другими. Ты, очевидно, заполучил эти кадры примерно в то время, когда снималась «Радуга на небе». Я знаю, по крайней мере, о троих.

— Их было около дюжины, — охотно признался он. — Но эти три были самыми удачными.

Вот практически и все. Говорить больше было не о чем. Если бы я был посообразительней, я вошел бы сюда, сжимая в руке мой кольт. Но поскольку я врубился слишком поздно, нужно было попытаться выхватить его сейчас.

Но едва я сделал легкое движение к кобуре под мышкой, Кларк сказал:

— Нет.

Только одно слово, но оно остановило меня. Я замер с полупустым стаканом в левой руке и с правой рукой на уровне нижней пуговицы пиджака и спросил его:

— Что ты имеешь в виду?

— Не пытайся достать пушку, Скотт. У меня пистолет под одеялом, и он нацелен тебе точно в живот.

Глава 22

Шутки кончились. Все было ясно. У меня не осталось ни малейшего сомнения, что Кларк был тем парнем, с которым мне следовало поквитаться и которого я должен сейчас опередить, если хочу сохранить свою жизнь.

Я не видел его пистолета. Его руки все еще были скрыты под одеялом, но в одном месте просматривалась совсем небольшая выпуклость. Вероятно, ноготь большого пальца или ствол пистолета. Кларк, конечно, мог и блефовать. Но я так не думал. Он был слишком спокоен. И слишком уверен в себе.

Теперь, когда я знал, что Кларк убийца, все казалось до смешного простым. И у него явно был шанс выйти сухим из воды, если он уберет меня.

Он поинтересовался:

— Скотт, как ты просек меня?

— Ты боишься, что кто-то еще вычислит тебя?

— Просто любопытно. Расскажи мне.

— Обязательно. Но сначала ты поделись, как Брэйн вынудил тебя передавать ему пленки?

Он рассмеялся:

— Ты устраиваешь торги? Вот так хохма! Не в твоем положении торговаться, Скотт. — Он нахмурился и продолжил: — Но я скажу тебе, чтобы ты понял кое-что. Меня зовут не Кларк. Мое настоящее имя не имеет значения. В Канзас-Сити я вместе с двумя другими парнями оказался замешан в краже. Копы взяли тех двоих, и они во всем признались, а мне удалось избежать наказания. Не важно как. Я приехал сюда, сменил фамилию и получил работу курьера на «Магне». Потом дорос до монтажера. Года три назад здесь появился Брэйн. Он знал, что меня все еще разыскивают в Миссури. Несколько месяцев он меня не трогал и вдруг пригрозил разоблачить и сдать полиции, если я не передам ему компрометирующую пленку. И он бы выполнил свою угрозу.

Я знал, что он художник, и подумал, что пленка понадобилась ему для его картин или просто для развлечения. Но какая теперь разница? Я передал ему пленку. Отобрал несколько сочных кадров прежде, чем их сожгли, и отдал ему, чтобы избавиться от его угроз. К тому времени, когда я понял, для чего он их использовал, уже нельзя было ничего поделать. — Он криво усмехнулся. — О'кей, Скотт, так как ты меня просек?

Он, видимо, думал, что, если я расскажу ему это, он сможет убрать меня, замести следы и улизнуть от наказания. Я был не прочь поговорить еще немного. По крайней мере, пока не удостоверюсь, что он действительно целится мне в живот.

— Сначала я и не подозревал тебя. Ты был один из толпы гостей на вечеринке. Мне почти сразу пришло в голову, что убийца занервничает на следующий день, и я зациклился на этой мысли. Однако теперь я понимаю, что, наоборот, убийца должен был приложить максимум усилий, чтобы вести себя совершенно нормально, а именно так и вел себя ты. Я узнал, что Брэйн шантажировал только женщин и что все они актрисы «Магны». Это и натолкнуло меня на мысль о монтажной. — Я допил виски и, двигаясь нарочито замедленно, поставил стакан на стул. Осторожно выпрямившись, я продолжал: — На других студиях никто не дергался, только на «Магне». Должен тебя поздравить, Кларк. Ты отлично выбрал кинокадры, которые передал Брэйну. Невозможно было догадаться, что фото пересняты с пленки. Смазанный фон, и все такое. Но когда я сравнил все три фотографии, мне стало ясно, где искать.

— Спасибо, — сухо проронил он.

— Исследовав увеличенные фотоснимки, — пояснил я, — сделанные Брэйном с твоих кинокадров, я затем посмотрел пару фильмов. В одном из них Холли Уилсон снята почти в той же позе, что и на фотографии вымогателя.

Он прервал меня с кривой усмешкой:

— Самый удачный кадр. Ей бы следовало быть в купальнике, когда полотенце сползло.

Я не обратил внимания на его слова:

— Тогда я и понял, как были сделаны те фотографии, но тебя я еще не подозревал. Я знал, что монтажеры обязаны уничтожать подобные пленки и что Брэйн сам не мог добраться до них. Значит, кто-то должен был припрятать их для него. А на такое никто не пойдет, рискуя потерять работу в Голливуде по дружбе или за деньги. Риск слишком велик, и все же это мог сделать любой монтажер. Но ты один давно знал Брэйна. И ты почему-то был страшно зол на него и в то же время его не трогал, даже когда он издевался над тобой.

Он снова вклинился:

— Я был в ярости, Скотт. Как же мне хотелось выдать его полиции! Но стоило мне пикнуть, и я бы автоматически стал его сообщником. Не говоря уже о студии, которая тут же вышвырнула бы меня, и, конечно, о полиции в Миссури, жаждавшей сцапать меня. — Он вздохнул, пристально глядя на меня. — Что-нибудь еще дало тебе наводку?

— Я подозревал одну парочку, — ответил я, думая о Мэйсе и Вандре. — Но их, как я выяснил, не волновали пленки, добытые в монтажной. Девушка даже еще не снималась на студии, когда ты их вынес оттуда. Почти все остальные, на кого я вышел, просто боялись, что их фотографии станут достоянием публики. Вместе с другими гостями ты был на костюмированном балу. Остальных монтажеров там не было, ты сам говорил, что был единственным из всей команды. И у тебя был мотив — если это ты передавал пленку Брэйну — и была возможность совершить убийство в ту ночь в особняке Фелдспена. Я был осведомлен, что ты его ненавидел. Если бы к Брэйну не питало ненависти столько народу, ты был бы главным подозреваемым, но и так ты оказался в первом ряду. К тому же, — добавил я, — ты стрелял в меня вскоре после нашего разговора на «Магне». Ты наверняка слышал, что я наводил справки насчет неординарных происшествий на студии, и ты был в курсе шантажа Брэйна, о котором я тогда еще не знал. Ты видел у меня список подозреваемых и второй список, с именами шантажируемых кинозвезд. И ты понял, что я иду по следу. Однако для тебя было ужасным потрясением, когда я спросил о твоем знакомстве с Брэйном в Канзас-Сити. Ты ловко выкрутился, а я не врубился даже тогда. Как и позднее, когда ты сел мне на «хвост» и пытался подстрелить меня. — Помолчав, я добавил: — Послушай, Кларк, ты проиграл. Всех концов не спрячешь.

Он заговорил как-то устало и обреченно:

— Этот ублюдок Брэйн достал меня. И все давил, и все ему было мало, а меня уже тошнило от этого. Он тупо напоминал о грабеже в Миссури. Я был прямо-таки в исступлении. — Он тяжело вздохнул. — Был только один способ уладить все. Отделаться от этого типа, вздохнуть спокойно и держаться за студию, рассчитывая на повышение.

— И ты убил его.

— И я убил его. Я не собирался убивать подонка, когда пришел на проклятую вечеринку, иначе я бы не базарил. Так уж вышло. Мы случайно столкнулись наверху, на лестничной площадке. Он уже знал, что меня назначили старшим монтажером и что я, возможно, дорасту до звукооператора. Именно на это я и нацелился. Он был против, велел мне оставаться на прежнем месте, добывая ему еще кадры для его шантажа. Черт, такие кадры нечасто попадаются. Тогда мне просто повезло: я вынес такое из монтажной и не попался. А он не желал ничего слушать. Мы повздорили при встрече на вечеринке. Мне подвернулась под руку маленькая статуэтка, и я его ею ударил. Вот и вся история.

Сейчас я уже ни капельки не сомневался, что Кларк держит меня на мушке. Он не стал бы выбалтывать все это, если бы не считал меня покойником. А раньше даже мелькнула мысль, не глупо ли я выгляжу с револьвером под мышкой, когда Кларк безоружен. Но теперь-то я так не думал.

Он продолжал тихо и как-то грустно:

— Забавно, не правда ли, Скотт? Человек невольно оказывается втянутым в такую штуку, как убийство? А все началось с того мелкого дельца в Канзас-Сити. Ничего страшного, если задуматься. Я пошел на кражу только один раз в жизни. А подонок постоянно заставлял меня добывать ему материал для шантажа. И куда это меня завело? Я убил человека и намерен убить еще одного. Я просто должен убить тебя.

Я почувствовал, как он собирается с пухом, чтобы выстрелить, и чуть не потянулся к своему револьверу.

— Минутку! — крикнул я. — Сажи мне одну вещь. Что с Холли?

— А что с Холли?

— Она была в моей машине. Что с ней случилось?

— Не знаю. Я думал, это был ты. Я понял, что промазал тогда, в первый раз, и поджидал тебя у твоего отеля. Я сделал два выстрела, прежде чем машина остановилась, и смылся. Понятия не имею, что было дальше. Теперь это уже для тебя не важно, Скотт.

Мне удалось его разговорить Разумеется, мне хотелось узнать о Холли, но главное, чего я добивался, — выиграть хоть несколько секунд. Мне ничего не оставалось, как попытаться выхватить револьвер.

Я почти не сомневался, что под одеялом у парня пушка, но до сих пор не видел ее. Даже если я и смогу дотянуться до моего револьвера, я не успею выстрелить, если он вооружен, — он подстрелит меня первым.

И тут он развеял мои сомнения. Ему, видимо, не хотелось делать дырку в одеяле, и он считал, что я и так никуда не денусь, поэтому он начал стягивать с себя одеяло, пытаясь высвободить руки.

Пушка у него была.

В какую-то долю секунды я увидел, что он сжимает пистолет в правой руке и что на нем костюм. Значит, когда я пришел, он был полностью одет и запрыгнул в постель, чтобы потянуть время, если это окажется чисто светский визит. И прихватил с собой пистолет, на случай, если визит будет не совсем светским.

Когда он выпростал руки из-под одеяла, ствол его пистолета чуть отклонился и уже не был точно нацелен мне в живот. Я молниеносно прыгнул вправо и сунул руку под пиджак. Мои пальцы уже легли на рукоятку кольта, когда пистолет в руке Кларка изверг пламя.

Я повалился на правый бок, но успел выхватить кольт. И вдруг наступила полная темнота. Я тупо подумал: «Это случилось опять!»

Ошарашенный, я не сразу сообразил, что вовсе не лечу на Луну или в ад. Просто в комнате горела лишь одна настольная лампа, стоявшая рядом с постелью, и Кларк, очевидно, выдернул шнур из розетки. Поэтому комната погрузилась во мрак. Барахтаясь на полу, я услышал, как он протопал к черному ходу.

Я постарался высвободить из-под себя правую руку и неуклюже выстрелил поверх кровати. Пуля шмякнулась об стену — звук был иным, чем при попадании в тело. Я промазал, а он успел выскочить в дверь.

Пытаясь подняться с пола, я оперся на левую руку, но острая боль пронзила вывихнутое плечо, рука подломилась, и я рухнул лицом на ковер. Когда я наконец встал на ноги, раздался стук захлопнувшейся двери. Значит, Кларк уже выскочил на улицу. Я бросился на тусклый свет луны, проникающий сквозь проволочную сетку кухонной двери, надеясь, что не наткнусь на что-нибудь по дороге. Не останавливаясь, я врезался правым плечом в сетку. Тонкая дверь распахнулась, с треском ударилась о стену и медленно, со скрипом вернулась в исходное положение.

Согнувшись, я пробежал еще несколько шагов, застыл на миг, а потом бросился на землю. Я боялся в темноте выбить себе мозги о стену или забор. Прижавшись к земле, чтобы мой силуэт не вырисовался в слабом лунном свете, я прислушался и ничего не различил, кроме трескотни заблудившегося сверчка и собственного дыхания.

В этой настороженной позе я пробыл долгую минуту, потом медленно повернул голову и попытался хоть что-нибудь разглядеть в окружающем мраке. Наконец я вынужден был признаться себе самому, что я таки упустил сукина сына.

Так, по крайней мере, это выглядело. Однако в его квартиру я вернулся с большими предосторожностями В меня стреляли не раз и даже попадали, что совсем не забавно. Войдя в комнату, я зажег спичку, чтобы найти телефонный аппарат Я не стал включать верхний свет и поспешно погасил спичку. Набрав 116 — номер дежурного управления полиции Лос-Анджелеса, — я сообщил ему о случившемся. Он наверняка подключил телефон отдела по расследованию убийств, и кто-то из детективов выслушал мой рассказ о Кларке. Однако пока я еще не хотел разговаривать с Сэмсоном.

Чувствовал я себя — гнуснее не бывает.

Глава 23

В следующие полчаса мне пришлось ответить на множество вопросов, пока патрульные машины рыскали по округе. Наконец я остался в доме Кларка наедине с моими горькими раздумьями.

В конце концов я перестал жалеть себя и мысленно хорошенько стукнул себя по голове, пытаясь сообразить, что же делать дальше невезучему частному сыщику. С трудом оторвавшись от стены, которую я подпирал всю последнюю минуту, я подошел к кровати Кларка и плюхнулся на скомканное одеяло. Из моего горла вырвался вопль, когда что-то вонзилось мне в ребра. Вскочив на ноги, я уставился на постель. Перед моим мысленным взором возникло дикое видение закоченевших трупов, укрытых одеялами. Но шок прошел, и я понял, что не прав. Сорвав одеяло, я увидел острый угол кожаного чемодана.

Ну, братцы! В этом сумасшедшем деле было полно чокнутых: шантажист-эгоцентрик; парень, резавший одинаково ловко фильмы и глотки, чудовище с горой мышц и даже при усах; девица, крадущая плащи со жмуриков; девица, жаждавшая… меня, и всякое такое прочее.

А теперь еще и парень, спящий с чемоданом в обнимку.

Я даже забыл про осторожность и перестал поглядывать через плечо. Похоже, это был клинический случай для психиатра. Я попробовал открыть чемодан, но он был заперт. Мне пришлось сходить за чем-нибудь острым на кухню. Через пять минут чемодан уже ни на что не годился, зато был вскрыт.

В нем я нашел аккуратно сложенную одежду, коробку патронов 45-го калибра и главный приз.

Я обнаружил также толстую пачку денег — тысячи три-четыре. Не так уж и много, но вполне достаточно на случай поспешного бегства. Однако более интересным оказался паспорт — новенький, в зеленых корочках, со всякими печатями и маленькой фотографией квадратного лица Пола Кларка. Оказывается, мой «приятель» Пол всерьез подумывал о перемене климата.

И все же главный сюрприз меня ждал впереди. Небольшой конверт. Вы правильно догадались. В нем были нарезки тридцатимиллиметровой перфорированной позитивной пленки, несколько кусков негативной пленки и дюжина глянцевых увеличенных снимков размером восемь дюймов на десять. Вот зачем вломился Кларк в мастерскую Брэйна после того, как выбрался из особняка Фелдспена.

У меня пересохло в горле, когда я снова увидел фотографию Холли. Где она сейчас? Что с ней? Там были и фотографии Констанцы Кармочи, и Барбары Фон, и нескольких других кинозвезд, чьи лица я узнал. Была даже одна фотография Тарзана, убивающего ножом льва, но мне она показалась неинтересной.

«Как тебе это нравится?» — спросил я себя.

Любопытно. В чемодане были уложены вещи, совершенно необходимые Полу Кларку для поездки: деньги, заграничный паспорт и куча материалов, за которые человек с его психикой и в его отчаянном положении быстро заполучит достаточно баксов, чтобы жить безбедно в Буэнос-Айресе, Гвадалахаре или Алжире. Я понимал, что Пол Кларк надеялся на то, что его чемодан не будет обнаружен, и, видно, хотел вернуться за ним.

Не зря же он припрятал его в постели. Судя по всему, парень готовился смыться, когда заявился я. И он вот-вот мог прийти за ним. Один шанс из десяти, но шанс был.

Я положил чемодан обратно, туда, где он и лежал. Изъяв, разумеется, пленки и фотографии. Их я отнес в ванную комнату, сжег и спустил в унитаз. На тот случай, если Кларк вернется и я не сумею с ним справиться. Я должен был сделать это ради всех девушек, и в первую очередь ради Холли с ее фиалковыми глазами.

Погасив свет и хлопнув дверью с замком на предохранителе, я сел в машину, отобранную у Датча и Флема, и сделал вид, что убрался отсюда. Но отъехал я только на квартал, завернул за угол, оставил машину и бегом бросился к дому Кларка.

В дверь я вошел, держа револьвер в руке, пересек в темноте комнату и подошел к столику у кровати. Ни внутри квартиры, ни снаружи не слышно было ни звука. Я щелкнул выключателем настольной лампы, нагнулся, нащупал шнур, вставил вилку в розетку и облегченно вздохнул, когда лампа не вспыхнула. Мне не оставалось ничего другого, как ждать. Может, нечего было и ждать.

Я стоял долго, напряженно, с револьвером наизготове в правой руке, пальцы левой лежали на выключателе настольной лампы. Дыхание мое стало ровным, сердце билось спокойно, и я больше не слышал его стука. Я начал подремывать.

Я убрал пальцы с выключателя лампы, попытался расслабиться, прислонившись к стене и опустив руку с револьвером. Во мне росло желание забраться в постель и свернуться калачиком рядом с чемоданом Кларка. Переминаясь с ноги на ногу и постанывая почти вслух от боли в измочаленных мышцах, я простоял бесконечно долгий час в темноте, которую скоро должны были сменить предрассветные сумерки.

Неожиданно я услышал какой-то шелест, легкий скрип где-то в задней части дома. Это мог быть бродячий кот, или просто у меня разыгралось воображение. И тут раздался негромкий писк проволочной двери, и я понял, что мое ожидание кончилось. Пол Кларк тоже настороженно ждал довольно долго, но в конце концов вошел в свою квартиру.

Глава 24

Он был рядом. Я слышал шум, который он производил, протискиваясь через дверь на кухню и приближаясь ко мне. Он не спешил. Видимо, рассчитывал, что в доме никого нет. И все же действовал он так осторожно, словно чувствовал, что я здесь.

Может, он догадывался, не знаю. Все равно он понятия не имел, где именно я нахожусь. Скорее всего, он осторожничал, как и подобает тому, за кем охотятся. Я старался держаться расслабленно и одновременно не шевелиться, чтобы ни единым звуком не выдать своего присутствия. Я глубоко и медленно дышал широко раскрытым ртом, чтобы даже мое дыхание не достигло его слуха, явно обостренного чувством опасности. Но я ничего не мог поделать с биением моего сердца. Он не мог слышать его, но в моих ушах оно громыхало как барабан. Это тревожило меня, хотя я понимал, что это глупо.

В течение невыносимо долгих секунд стояла мертвая тишина. Он, должно быть, где-то остановился и замер, раздувая ноздри, напрягая уши и прислушиваясь к учащенному стуку собственного сердца. Мне было легче: я знал, что он приближается. Ведь ему приходилось полагаться на воображение, и это гораздо хуже, чем знание обстановки.

Наконец он шагнул и оказался в дверном проеме. Я услышал, как он задел рукой раму двери, но не увидел его. В комнате была густая тьма, даже лунный свет не проникал сквозь закрытое шторой окно. Но я чувствовал его присутствие всего лишь в нескольких шагах от себя и старался задержать дыхание.

Когда я почти перестал дышать, мое сердце забилось быстрее, а в крови стало снижаться содержание кислорода, я вдруг сообразил, что мои пальцы не касаются выключателя лампы и я не мог внезапно залить комнату светом и захватить его врасплох. Я начал медленно, дюйм за дюймом, тянуться пальцами к настольной лампе, пытаясь одновременно сообразить, как долго еще смогу задерживать дыхание, прежде чем мне придется выдохнуть и выдать тем самым свое присутствие. Я-то слышал его дыхание.

Воздух с легким шелестом просачивался сквозь его губы. Зная, где он, я мог бы наброситься на него и оглушить. Но этой ночью я уже упустил его один раз и не желал опять испортить все дело. Я понимал: улизни Кларк сейчас, он может исчезнуть навсегда. Даже оставшись без денег и паспорта, он уже не решится снова рисковать. Может, ему и не уйти далеко и кто-то схватит его. Но не я, а мне хотелось сделать это самому. Очень хотелось.

Этот парень убийца — не важно, что, по его словам, Брэйна он убил случайно — и зашел слишком далеко, когда попытался прикончить меня. А что могло случиться с Холли, я и думать боялся. Так что я никак не мог облажаться на этот раз.

Я услышал, как его туфля прошелестела по ковру где-то передо мной, и как раз в этот момент мои пальцы нащупали кнопку настольной лампы. Я представлял себе, где он находится, и не стал ждать.

Сощурив глаза, чтобы меня не ослепил свет, и нацелив револьвер в ту сторону, где, по моим предположениям, стоял Кларк, я нажал на кнопку лампы.

Вспыхнул свет, и какую-то долю секунды все происходило, как в немом кино. Только свет и движение, без какого-либо звука. Кларк стоял в четырех шагах от меня, повернувшись к постели, и пистолет в его руке начал подниматься по дуге в сторону света и меня. Потом тишина взорвалась. Кларк издал приглушенный вопль, а я заорал:

— Стоять, Кларк!

Пистолет в его руке дернулся, и пламя, казалось, лизнуло меня.

Он не мог прицелиться. Он даже не понимал, что делает. Он был в шоке. Я увидел пламя и почувствовал сильный удар пули в грудь, отбросивший меня на стену. Револьвер бешено задергался в моей руке, но я все же нажал на спусковой крючок.

Я попытался прицелиться в Кларка, продолжая нажимать на спусковой крючок и чувствуя, как револьвер взбрыкивает в моей руке, когда комната вдруг поплыла перед моими глазами. Время растянулось, свет стал заметно тускнеть, передо мной мелькали какие-то размытые очертания, я слышал где-то далеко выстрелы, похожие на отдаленные удары прибоя. Я уже ничего не видел, но знал, что еще не вырубился окончательно, и старался подняться с пола, пока не погрузился в кружащуюся темноту.

Глава 25

На моем лбу лежала холодная ладонь, чьи-то пальцы прикасались к моей кисти, передо мной стояла девушка в белой униформе, похожая на медсестру. Меня заинтересовало, как это я очутился в постели и почему кругом пахло лекарствами.

Я привстал, но медсестра легонько подтолкнула меня, я упал обратно на спину, а она что-то говорила мягким голосом, успокаивая меня. Острая боль пронзила мою грудь. Я улегся поудобнее, расслабился и заснул.

Когда я проснулся, рядом с кроватью сидел Сэмсон, и его розовое, чисто выбритое лицо казалось усталым и немного постаревшим. Он не смотрел на меня. Я же видел все отчетливо и ясно и сказал:

— Бог мой, как я голоден!

Он быстро повернул голову ко мне, и его широкие губы расплылись в улыбке, когда он воскликнул:

— Обманщик! Прикидываешься мертвым, а?

— Конечно. Давно я тут?

— Четыре дня. Ты не отключился совсем, когда тебя подстрелили, но у тебя был шок, и возникли кое-какие осложнения. Ты был не в себе.

Я усмехнулся:

— С грудью у меня что-то не так.

— Тебе нельзя много говорить. Я просто забежал проведать тебя.

Я вдруг почувствовал себя страшно утомленным. Казалось, я не мог пошевелить даже пальцем. Но меня не покидала тревога. Я хотел спросить Сэма о чем-то важном и не мог вспомнить, о чем.

Он продолжал:

— Кларк мертв. Мы вычислили, как все случилось.

Я лишь вздернул брови, чувствуя, что засыпаю опять. Меня, вероятно, напичкали сильнодействующими снотворными.

Сэм рассказывал:

— Ты расстрелял все патроны. Кларк сделал только один выстрел. Одна твоя пуля попала ему в голову. Остальные разлетелись в разные стороны. Ты подстрелил кое-какую мебель и всадил пару пуль в пол у своих ног. Удивительно, что ты не отстрелил себе пальцы на ногах.

Я спросил слабым голосом:

— Чемодан в комнате Кларка?

— Да, мы нашли его. Паспорт и все прочее.

Я пошевелил головой:

— У него были пленки и фотографии, их могли использовать для шантажа. Он взял их в монтажной. Из тех, что полагается сжигать. Передал их Брэйну, который его шантажировал. Я-то сначала думал, что Брэйн делал фотографии для шантажа своей любительской «лейкой», но она служила лишь прикрытием, чтобы жертвы не догадались об их истинном происхождении. Снимки «лейкой» он использовал для рекламы своей студии на Стрипе и для отвлечения внимания. Пленки из монтажной я сжег, Сэм.

— Ты их сжег? — Кустистые брови Сэма полезли на лоб.

— Да, Сэм. Если бы у меня что-то не получилось, я не хотел, чтобы Кларк улизнул с ними. Нельзя было оставлять их ему.

— Понял. Он мог скрыться. Однако ты ему помешал.

— Это он убил Брэйна на вечеринке. У них произошла ссора. Он ударил Брэйна статуэткой, а потом перерезал ему горло. Но Кларк вовсе не Кларк. Я хочу сказать, что это не настоящее его имя.

— Успокойся. Ты ведь сообщил нам все по телефону до того, как он тебя подстрелил.

В голове у меня был полный туман. Я не мог вспомнить, как много я рассказал по телефону.

— Мы взяли отпечатки пальцев у мертвого Кларка и отправили их в ФБР, — продолжил Сэм. — Он был объявлен в розыск в Миссури. Его настоящее имя Гаролд Уолкер. Теперь это не имеет никакого значения. Просто закрыто еще одно дело.

Я повернул голову в его сторону, но в это время вошла медсестра в белой униформе и прошептала Сэму что-то на ухо. Он встал, попрощался со мной и вышел.

Я радовался, что Кларку не удалось скрыться, и все же меня тревожило что-то еще, хоть я и не помнил, что именно. Я заснул, мучаясь, что Сэма я хотел спросить вовсе не о Кларке.

Прошел смутный час или день, и наконец я проснулся с ощущением, что точно знаю, что меня тревожило. Потому что она была рядом.

Она заговорила, и ее прекрасные губы сложились в милую кроткую улыбку. Она приблизилась к кровати, наклонилась и нежно поцеловала меня. Это было чудесно.

Я взял ее за руку и сказал:

— Холли. Холли, дорогая. Иисусе, я так боялся, что тебя убили.

Оглядевшись и убедившись, что в палате больше никого нет, она приподняла свою белую блузку и показала на правом боку, чуть ниже розового лифчика, место, задетое одной из пуль Кларка.

Я взглянул на шрамик, перевел глаза на розовый лифчик и прошептал:

— Прекрати это, золотце. Дай мне восстановить силы.

Она рассмеялась и принялась рассказывать:

— Я разговаривала с капитаном Сэмсоном и знаю, что в меня стрелял Кларк. Мне было не так больно, как страшно. Я выскочила из машины и спряталась за твоим отелем.

— Но куда ты делась потом? Полиция проверила все больницы…

Она прервала меня:

— Я долго простояла за отелем, затем поднялась на твой этаж, но не пошла к тебе, потому что была напугана. Ты мне рассказывал про доктора Пола Энсона, живущего по соседству в апартаментах в том же коридоре. Я постучала в его дверь. Он был дома и перевязал меня. Ранение оказалось легким.

Я представил себе доктора Пола Энсона и его похотливые руки, трогающие ее дивную плоть, и проворчал сквозь зубы:

— Пол, случайно, не…

— Замолчи, глупенький. Он лишь сделал мне перевязку и позволил побыть у него. Я сказала ему, что мне надо дождаться тебя, поэтому он не сразу позвонил в полицию. Но в конце концов он заявил, что не может больше ждать, и позвонил. Полицейские сильно удивились.

— Еще бы.

— Ты уже почти поправился, так говорят врачи. Сегодня тебе разрешили целый час принимать посетителей. Как ты себя чувствуешь?

Я ухмыльнулся:

— Уже лучше.

И вправду я чувствовал себя совсем неплохо. Еще бы несколько бифштексов с кровью, и пусть в меня стреляют снова.

Мы тихо разговаривали о вещах, до которых читателю нет никакого дела, когда открылась дверь и вошли — кто бы вы думали? — Вандра Прайс и Гарви Мэйс. Холли шепнула мне:

— Черт, эти мне посетители. Думаю, тут скоро соберется толпа.

Мэйс ввалился в дверь, словно лавина, и я подумал: «О Боже! Если он нокаутировал меня, когда я был здоров, то что же он сделает со мной сейчас?»

Однако он был одна сплошная улыбка. Он раздвинул губы, а его усы встали дыбом, как коричневые колючки.

— Привет, чемпион! — прогудел он, схватил мою бессильную руку и потряс ее.

— Чемпион? — пропищал я.

— Познакомься с моей миссис, — снова прогудел он. Миссис? Значит, они поженились?

Вандра Прайс подошла, улыбаясь. Все улыбались мне. Я ощупал свое лицо — уж не было ли во мне чего-то смешного? Вернее, чего-то более смешного, чем обычно. Но мое лицо было нормальным.

— Спасибо, Шелл, — поблагодарила меня Вандра.

— За что?

— Газеты сообщили, что убийцей был Пол Кларк и что вы разоблачили его. И что вы сожгли… Ну, вы знаете.

Она посмотрела на Холли, сидевшую на краешке постели. Видимо, она и не догадывалась, что Холли была тоже замешана в шантаже. Ну не потеха ли? Она, очевидно, не знала, что на картине, так расстроившей ее, было изображено тело Холли.

— Мне казалось, что вы будете сердиться на меня. — Я перевел взгляд с Вандры на Мэйса. — Ну, я имею в виду публикацию в газете фотографии с той картины.

— Да это просто замечательно, — зажурчала Вандра. — Все как сумасшедшие кинулись смотреть «Тень любви». Я стала знаменитостью. — Она откровенно ликовала.

«Знаменитость, черт! — подумал я. — Детка, знаменитым стало вовсе не твое тело». И я взглянул на Холли.

Она сидела с невинным лицом и незаметно подмигнула мне одним глазом. Я едва не расхохотался.

Мэйс хрипло проговорил:

— Пожалуй, я погорячился насчет тебя.

— Забудь, — успокоил я его. — А как вы узнали, что я сжег пленки? — Я посмотрел на Холли: — Когда капитан Сэмсон был здесь?

— Вчера.

— Надо же как летит время.

Сэм, должно быть, дал сообщение в газеты. И тут мои мысли перескочили на картину, воспроизведенную на первой газетной полосе, и я вспомнил о своем намерении заменить ею мою «Амелию». Да-да, я собирался выбросить «Амелию», как изношенные туфли.

Я открыл рот, чтобы спросить, где, к черту, та картина, но Мэйс опередил меня:

— Кстати, Шелл. — Он называл меня уже Шеллом, а не Скоттом. — Ты получишь свои пять тысяч. Все обошлось как нельзя лучше.

Чтобы я отказался от пяти штук?

— Прекрасно, — откликнулся я. — Замечательно. Спасибо. Та картина… я хотел бы…

— Еще одно, Шелл. Поскольку мои парни устроили погром в твоем офисе, я велел привести его в порядок, и он выглядит как прежде. За исключением Фрэнка Харриса. Его не удалось достать. Но я возместил его книгами Генри Миллера.

— Мой офис? — Мои дела явно шли в гору. — Ну, Мэйс, это здорово. Миллер? Он даже лучше, чем Харрис. Насчет той картины…

— Кстати, о моих мальчиках, — продолжал Мэйс. — Датч оставил нас. Несчастный случай со смертельным исходом. Флем в больнице. Им не следовало действовать по своему усмотрению.

— Да уж. Мэйс, давай решим насчет той картины…

Снова открылась дверь. Я не видел, кто вошел, но услышал:

— Привет, папочка! Как поживает моя деточка? — прокричала она и пересекла палату, покачивая бедрами и непрестанно шевеля своими чувственными губами.

За ней следовала Барбара Фон, не столь восторженная, однако улыбающаяся.

Бог мой! Я начал чувствовать себя властителем гарема.

Конни принесла целую охапку роз и бросила их на стул. Не обращая внимания на присутствующих, она подошла к постели, нагнулась и впилась жаркими губами в мои, предприняв еще одну попытку съесть и переварить меня. В конце концов она подняла голову и возвестила:

— Детка, я от тебя балдею!

Я догадался, что она тоже читала газеты, однако не стал уточнять этого. Мой взгляд уперся в пару фиалковых ледышек под сердито нахмуренными бровями Холли.

Барбара Фон едва коснулась моих губ, что не шло ни в какое сравнение с массажем Констанцы. Я услышал, как фыркнула Холли, когда Барбара обронила несколько слов о том, как она благодарна мне за все и что бы она могла сделать для меня. Но я даже не задумался над столь прельстительной перспективой.

На несколько минут воцарилась суматоха, пока не ушли Конни и Барбара. Вандра и Мэйс тоже собрались покинуть меня.

Холли не двигалась с места.

Но будь я проклят, если позволю Вандре и Мэйсу уйти, пока не договорюсь о той картине, которая должна украсить мою гостиную.

— Так как насчет той картины? — спросил я.

— Какой картины? — переспросил Мэйс.

— Опубликованной в газете.

Он ухмыльнулся, пока Вандра невинно хлопала ресницами, уставившись в окно.

— Мы ее забрали из мастерской, — сказал Мэйс. — И повесим ее у нас. Не в гостиной, конечно. В нашей спальне.

Сукин сын! Они могли бы удовольствоваться одной головой, остальное должно принадлежать мне.

Они направились к выходу, и я окликнул их:

— Эй! Подождите минутку!

Они остановились у двери и обернулись. Я заговорил было, чего хочу, но тут мой взгляд наткнулся на Холли.

Она сидела на краешке постели и, судя по тому, как свирепо она таращилась, явно продолжала думать о Констанце Кармоче. Холли тяжело дышала, и ее белая блузка вздымалась на высоту тридцати шести дюймов и бурно опадала, обрисовывая то, что отнюдь не было мышцами. Ее маленькие кулачки упирались с двух сторон в тонкую талию, а юбка туго обтягивала стройные ноги. Хоть и сильно рассерженная, она была красивой, удивительной и очень привлекательной.

Я посмотрел на Мэйса и сказал:

— Ладно. Не важно.

И они удалились.

Бросив взгляд на Холли, я не мог сдержать улыбки.

В конце концов, что бы я делал с той чужой картиной?


Примечания

1

Имеется в виду Вторая мировая война 1941–1945 гг.

2

Известный американский кинокомик.

3

Типичный припев мексиканских народных песен.

4

Хорошо (исп.)

5

Каламбур слово «Виргиния» в переводе с английского означает «девственница».


home | my bookshelf | | Тела в Бедламе |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу