Book: Найдите эту женщину



Найдите эту женщину

Ричард С. Пратер

Найдите эту женщину

Глава 1

Когда я вошел, она все еще была полностью одета и стояла в голубом свете луча прожектора. Но я понимал, что это не будет долго продолжаться, потому что, судя по ее движениям, это был такой танец.

Стрелка приближалась к часу ночи. Я только что заскочил под полосатый тент “Пеликан” на окраине Гарлема в двенадцати милях южнее Лос-Анджелеса, отыскал старшего официанта, с которым договаривался по телефону заранее, и сообщил ему, что я и есть тот самый Шелл Скотт. Я протянул ему проклятые десять долларов, и он проводил меня к боковому столику, за который я только что заплатил. На меня в зале никто даже не взглянул.

То ли управляющий, то ли владелец, то ли еще какой-то идиот установил микрофон вне сцены, по которому он самозабвенно вещал, что все меры противопожарной безопасности приняты, люди дежурят у шлангов, так что опасаться абсолютно нечего. Если бы я не явился сюда специально, чтобы поговорить с красоткой, готовой исполнить какой-то танец в нескольких футах от меня, я мог бы повернуться, потребовать назад свою десятку и выйти из зала. Я подумал, что если уж конферансье настолько стар и неосторожен, то и танец будет вроде какого-нибудь менуэта. Но тут этот болван что-то изрек о “Танце Огня” и ожидающем нас удовольствии, после чего представление началось.

Черт побери, она пробыла на сцене каких-то полминуты, но теперь я понял, что то, что я посчитал пределом глупости, на самом деле было вовсе не глупо. Невидимый человек в лучших традициях старинного шоу-бизнеса старался создать в зале атмосферу тревожного ожидания. Огонь-то был, но не тот, из-за которого вызывают пожарников.

Даже официант поспешно принес заказанный мною бурбон, видимо, сам боялся опоздать на представление. Я едва успел опуститься на стул, мельком осмотреть зал и сделать всего один глоток, как соблазнительная дамочка на эстраде полностью завладела моим вниманием, ко всему остальному я утратил интерес.

Вообще-то это было настоящее представление, на эстраде появилась замысловатая декорация. Мой столик находился у самого угла эстрады. Оглядываясь назад, я видел оркестрантов, хотя их отгородил от зрителей огромный экран или ширма, аляповато размалеванная ярко-красными, зелеными и желтыми мазками, в центре которых находилось мрачного вида божество, походившее на Будду. Оно сидело на скрещенных ногах, а его толстые руки покоились на огромном животе. По другую сторону от декорации над полом поднималось подобие загородки, плохо различимой в призрачном свете, над которой по всей длине колебалось штук двадцать-тридцать язычков пламени. Возможно, по трубкам подавался натуральный газ или какая-то горючая жидкость. Так или иначе, огоньки горели робким синеватым пламенем. Уверяю вас, что девушка, раскачивающаяся в голубом свете перед громадным идолом, возвышающимся над нею, и маленькие огоньки, мерцающие между ней и Буддой, — все это выглядело весьма эффектно.

Сейчас она скользила по полированному полу площадки в мою сторону, так что я сумел ее хорошенько рассмотреть. Все, что было мне известно, так это то, что к ней приклеился эпитет “очаровательная Лоррейн”, что в клубе она исполняла какой-то особый танец, и что это была та самая восхитительная молодая женщина, ради встречи с которой я приехал сюда. Пожалуй, впервые за всю историю деятельности конторы “Шелдон Скотт. Расследования” порученное мне дело так приятно начиналось. Лоррейн сразу же меня заинтересовала.

У нее были широкие бедра и полная грудь, как на картине Бен Шталя “Блудница в аду”, и, если бы она надумала исполнить этот танец в аду, сам дьявол стал бы аплодировать ей. Она была довольно высокого роста, на ней было надето укороченное подобие индийского сари с разрезами по бокам. У нее были густые черные волосы, свободно ниспадающие на спину, а бедрам и груди было явно тесно в одежде.

Оркестр позади играл чуть слышно, и я не сразу узнал ритуальный “Танец Огня” Мануэля де Фальи, и без того безумно чувственный, а тут вообще сладострастный.

Вот босые ноги Лоррейн стали отбивать такт на полу, сама она раскачивалась, извивалась и постепенно сбросила с себя сари, плечи у нее тряслись, причем она улыбалась так, как будто все это доставляло ей огромное удовольствие. Потом она приподнялась на носках, подняв обе руки над головой, и какое-то время стояла так совершенно неподвижно, на ней был довольно солидный бюстгальтер и тонюсенький “поясок стыдливости” телесного цвета. Оркестр постепенно умолк, полностью погас свет.

Я подумал: “Черт возьми, что это за безобразие? Это было хорошо, но неужели это все?” Танец мне показался невероятно коротким, зачем нужны были все эти декорации и огни? Кроме того, бюстгальтер не вязался с тоненьким бикини.

Неожиданно, зашипев по-особому, маленькие огоньки за Лоррейн превратились в настоящие факелы, взметнулись вверх, окрасив красным светом фигуру идола и тело девушки.

Она стояла в прежней позе, как и в тот момент, когда погас свет, только теперь бюстгальтер исчез, а грудь и соски, покрытые каким-то порошком, сверкали золотом при свете пламени. Она оставалась неподвижной очень недолго, затем начала раскачиваться из стороны в сторону в такт пульсирующим звукам музыки, ее позолоченные груди как бы вспыхивали огнем, когда на них падал свет пламени.

Не знаю, продолжала она улыбаться или нет, я не смотрел туда. Я-то не улыбался. Стиснул крепко зубы. И вот тут начался собственно танец. Я позабыл, что нахожусь в “Пеликан-клубе” на окраине Лос-Анджелеса, забыл, что начал новое дело, забыл обо всем, кроме разнузданной женщины, танцующей в нескольких футах от меня на полу. Передо мной была оголтелая, дикая женщина, которая изгибалась и извивалась всем своим телом, слившись воедино с будоражащими звуками музыки и чуть ли не касающимися ее языками пламени. Танец утратил свою грациозность. Вместо плавных переходов одного места в другое была какая-то безумная серия шоков, каждый более бурный, чем предыдущий. Эта женщина добровольно отдавалась то ли идолу, то ли огню. Она упала на пол, изогнулась дугой, высоко приподняв бедра, затем медленно, как бы в полном изнеможении, опустилась вниз, расслабилась и замерла. Она лежала неподвижно в гробовой тишине, воцарившейся в ночном клубе, потом едва слышно завздыхал и застонал оркестр, огонь погас, стало совершенно темно. Почти не последовало аплодисментов. Возможно, все чувствовали себя настолько ослабевшими, что у них просто иссякла полностью энергия. А когда в зале вспыхнул свет, на площадке уже не было ни декораций, ни танцовщицы. Я же по-прежнему сжимал в руке высокий бокал, практически полный. Только теперь я его осушил.

Вот какова была Лоррейн, женщина, с которой я пришел поговорить. Я подумал, что мне будет несложно получить от нее требуемую информацию. Потому что она мне показалась особой, которая не будет тщательно хранить секреты, если таковые у нее имеются.

Я вздохнул.

Все началось с того, что Дж. Харрисон Бинг пожелал, чтобы я отыскал его дочь. И если дело и дальше будет таким же приятным, как его начало, то мне будет стыдно взять с него деньги, я с удовольствием буду работать даром, только за оплату расходов. Но Лоррейн выглядела весьма дорогостоящей.

Клуб начал оживать после окончания представления. Зал “Пеликана” вмещал около двух сотен посетителей, почти все столики были заняты. Люди были одеты кто во что горазд, потому что это была Южная Калифорния, раннее утро 10 мая 1951 года (или глубокая ночь, как вам привычнее считать), так что было очень тепло. Я заметил, что большинство боковых столиков занимали более солидные посетители, из четырех мужчин, сидевших по обе стороны от меня, трое были лысыми. Я чувствовал себя немного не на месте. Прежде всего потому, что я не старик, мне всего лишь тридцать. И я отнюдь не лысоват, хотя мои коротко остриженные волосы почти совсем белые, что многих вводит в заблуждение. Это мои натуральные волосы, точно так же, как необычайный излом бровей над серыми глазами. Меня много раз пытались уличить в том, что я их купил в магазине с театральным реквизитом.

Оркестр заиграл “Будь моей любимой”, несколько парочек потащилось к танцевальной площадке. Их заученные повороты выглядели невероятно скучными после огненного вращения Лоррейн, и это напомнило мне, что я здесь по делу. Я взглянул на официанта, он сразу же подошел ко мне. Я вытащил из кармана одну из своих карточек, на которой значилось: “Шелдон Скотт. Расследования.”, а ниже адрес и телефон моего офиса в Гамильтон Билдинг на окраине Лос-Анджелеса. На обратной стороне я написал: “Я хотел бы поговорить с вами об Эллис и Вильяме Картере, это займет всего несколько минут, о'кей? Между прочим, не хотелось бы вам пойти потанцевать?”. Я подписался внизу “Шелл Скотт”, завернул карточку в две долларовые бумажки и протянул ее официанту с просьбой отнести карточку танцовщице и принести мне ответ.

Он посмотрел на деньги и вопросительно приподнял брови.

— Ей передайте карточку, — сказал я.

— Да сэр. Мисс Лоррейн.

— Угу. Это ее подлинное имя?

Он поколебался, потом, очевидно, решил, что это может быть включено в эти два доллара.

— Танцовщица Лоррейн Мэндел, сэр. В профессиональном мире ее зовут “Прекрасной Лоррейн”.

И это все, что я получил за свою щедрость, потому что он повернулся кругом и промаршировал мимо эстрады для оркестра к черной портьере, закрывающей дверь в стене.

Пока я с нетерпением ждал ответа, я спрятал назад свои карточки вместе с той, которую дал мне мой клиент. Это была такая же деловая карточка, как и моя, с той только разницей, что после “Дж. Харрисон Бинг” был напечатан номер телефона, зачеркнутый карандашом, а вместо него написан другой, где, как он сказал, я смогу его отыскать. Я чуть было не подошел к телефону и не позвонил ему, чтобы поблагодарить за то, что он послал меня в “Пеликан”. Вообразите. Он мне за это заплатил. И заплатил немалые деньги: пятьдесят долларов в день, помимо тысячедолларового вознаграждения, если мне удастся разыскать его дочь по имени Изабел Морри Эллис, которая исчезла при загадочных обстоятельствах.

Я уютно устроился в своей голливудской квартире с бокалом излюбленного бурбона и “ночным кошмаром” Генри Шиллера, когда Бинг туда заявился около десяти часов вечера, приблизительно три часа назад, и представился. Это был невысокий худощавый человек, который беспрерывно моргал светло-голубыми глазами под густыми бровями, пока говорил. Я решил, что ему около шестидесяти лет, хотя могло быть от пятидесяти и больше. Он объяснил, что хотя его дочь не поддерживала с ним регулярной связи, тут он не имел от нее известий с самого начала года, а посланные им ей письма вернулись назад нераспечатанными. Переполошившись, он отправился из Инглвуда, где он жил, в Лос-Анджелес к ней домой. Тут ему сообщили, что дом она продала и со всеми пожитками отбыла в неизвестном направлении. Бинг сделал это открытие третьего мая, менее недели назад.

Окончательно обеспокоенный, он нанял в Лос-Анджелесе частного детектива по имени Вильям Картер, чтобы тот отыскал его дочь. А через три дня Картер позвонил ему и сообщил, что он получил ценную информацию от танцовщицы Лоррейн в “Пеликан-клубе”, где, по словам Бинга, Изабел последнее время работала в сигаретном киоске. На следующий день Картер позвонил Бингу из Лас-Вегаса, штат Невада, сообщил, что дело почти закончено, что ему надо только еще повидаться с парнем по имени Дэнт вечерком, а на следующий день он снова будет звонить ему. Бинг, который не находил себе места от тревоги, договорился с Картером, что тот сообщит ему, что бы он ни выяснил, но после этого Картер как в воду канул. Я в этом не усмотрел ничего серьезного, но Бинг решил, что ему необходимо обратиться ко мне. И вот я нахожусь в “Пеликане” в ожидании встречи с особой, которую Бинг описал как “какую-то плясунью”.

Мой официант отсутствовал не более полминуты, вернувшись, он сразу же подошел к моему столу. Я не видел для этого оснований, но у меня сложилось впечатление, что он нервничает. Или чем-то напуган. Подойдя, он сказал:

— К сожалению, сэр, она не желает вас видеть.

Я нахмурился.

— Вы отдали ей мою карточку?

— Да, сэр, конечно.

Возможно, ее обидела моя слишком напористая просьба пойти потанцевать? Возможно, ее чувство юмора было менее гибким, чем она сама?

Я спросил его:

— Она это как-то объяснила?

— Нет, сэр.

Это никуда не годилось. Я снова достал бумажник.

— Давайте попытаемся еще раз. Скажите ей, что...

Но он уже тряс головой, отталкивая мой бумажник. Он пробормотал:

— Нет, нет... лучше не надо.

После этого он буквально сбежал.

Я заморгал, ничего не понимая. Он даже не справился, принести ли мне бокал бурбона. Ну и черт с ним! У меня было всего два подхода к Изабел Эллис, исчезнувшей дочери моего клиента, Лоррейн была одним из них. Поскольку я находился здесь, я должен был попытаться встретиться с ней. Я занимался сыскной деятельностью в Лос-Анджелесе и его окрестностях вот уже пять лет с тех пор, как демобилизовался с флота после войны, и я твердо знал, что нельзя отступать только из-за каприза какой-то девушки.

А этот официант повел себя как-то необычно...

Я поднялся и прошел мимо эстрады для оркестрантов через черную занавеску тем же путем, как минуту назад прошел официант с моей запиской. За дверью находился просторный холл, вытянувшийся влево по всей ширине клуба, слабо освещенный лампочкой без всяких плафонов. В противоположной стене имелись три или четыре двери, к одной из них прислонился высокий парень в коричневом габардиновом спортивном костюме.

Я подошел к нему, и он мне подмигнул. У него были крупные белые зубы, которые не полностью прикрывались толстыми губами, и наглые карие глаза.

Я спросил у него:

— Это костюмерная Лоррейн?

Он кивнул, взмахнув при этом засаленными волосами. Они на минуту вздыбились у него над головой, потом распались на две части, закрыв виски, как будто у него из черепа выпирали мозги. Но я-то был уверен, что с мозгами у него дело обстояло иначе. Теперь он стоял точно по центру, и его широкие плечи загораживали вход в комнату.

Я вежливо спросил:

— Как насчет того, чтобы отойти в сторону?

Хмыкнув, он буркнул:

— Я... не намерен.

Это “я” получилось протяжным, остальное же он выпалил без остановки.

Глупая ухмылка на его роже, отрицательный ответ и тон, каким это было сказано, меня задели.

— Послушай, приятель, — заговорил я уже менее миролюбиво, — я хотел постучать в эту дверь. Не стучать же мне через тебя?

Он усмехнулся и отошел в сторону, сделал несколько шагов по холлу и оглянулся на меня.

— Иди сюда, — сказал он заговорщицки, будто хотел сообщить какой-то секрет, — пойдем.

Быстро дойдя до входа в клуб, он махнул мне рукой, приглашая меня с собой. Я не понимал этого парня. Задержавшись у двери, он снова махнул мне рукой и сказал:

— Иди живей. Я что-то тебе скажу. Тебе это понравится.

Я прошел следом за ним в клуб. Парень был высоким, на какой-то дюйм ниже меня, а плечи у него были шире моих. Мне казалось, судя по его поведению, что у него в голове явное завихрение. Однако, как оказалось потом, я сильно ошибался.

Посреди центрального помещения клуба он остановился и спросил:

— Ты — Скотт?

— Да. Черт побери, как ты узнал?

Конечно, наружность у меня необычная, но я был уверен, что мое имя он узнал из карточки, которую я передавал с официантом. Он доказал правильность моей догадки, вытащив из бокового кармана мое послание. Демонстративно порвав его на несколько кусков, он отдал мне обрывки. Ничего не объяснив, он снова ухмыльнулся и спросил:

— Где твой столик, Скотт?

Все это мне не нравилось, но я решил продолжить игру. Я кивком головы показал на маленький столик, он прошел к нему и плюхнулся на свободный стул. Я тоже туда прошел, он указал на мой стул.

— Садись, Скотт.

— Хватит, любезный. Что это ты затеял? Что за дурацкая игра?

— Не игра, Скотт. Ох, да сядь же на минутку. Хочу с тобой поговорить.

Я сел, все еще не в силах разобраться в этом типе. Отодвинув подальше от себя пепельницу, он уперся локтями в стол. Я обратил внимание на вздувшуюся вену у него посреди лба, выпиравшую в том месте, где у всех людей бывает гладкая кожа. Я сам сильно загорел, но этот парень был буквально коричневый. Он проводил много времени на солнце.

Подмигнув, он изрек:

— Теперь оставайся здесь.

— Что?

— Ты меня слышал.

Он все это говорил весьма любезно.

— Вам не нужно видеть Лоррейн.

— Черт возьми, кто ты такой? Я намерен с ней повидаться как только ты закончишь этот разговор.

— Заткни пасть, Скотт, и держи ее закрытой.

И это было сказано как бы мимоходом, без жара. У меня от изумления даже рот приоткрылся. Я смотрел на него секунд пять.

— Ты не можешь говорить серьезно.

— Еще как серьезно!

Надо было слышать его певучую манеру безмятежно ронять столь тяжеловесные слова.

— Она не хочет тебя видеть, Скотт. Она устала. Оставайся здесь или лучше — беги домой. Значит ты, Скотт? Я о тебе кое-что слышал. Немного. Ничего хорошего. Частный сыщик, а? Смехота. Ей богу, приятель, забавно. Да, сэр, держитесь от Лоррейн подальше. В противном случае я выколочу из тебя всю воду, а тебя излуплю до полусмерти. Возможно, даже убью, Скотт.



Он продолжал говорить в том же духе, не повышая голоса, и люди за соседними столиками наверняка принимали это за дружескую беседу. Он еще больше распалялся, подробно описывая то, что он сделает со мной, если я немедленно не отправлюсь домой. Под конец он сказал пару вещей о моих сексуальных привычках, после чего мое терпение окончательно лопнуло, и я торопливо осмотрел присутствующих, выясняя, сколько будет свидетелей того, что я убью этого садиста сейчас.

Я сказал:

— Придержи язык, друг. Успокойся на минутку.

Сам я быстро вскочил с места и пошел назад к костюмерной. Оркестр сделал короткий перерыв, так что я беспрепятственно прошел через танцевальную площадку до того, как парень поднялся со своего стула. Остановившись, я подождал его. Он подошел ко мне, впервые улыбка с его лица исчезла.

— Не волнуйся, — сказал я ему, — у тебя неверные представления.

Я ему подмигнул. Он хотел схватить меня, но все же оглянулся, я же тем временем прошел через занавеску.

Теперь он был немного смущен, как недавно чувствовал себя я. И тогда пройдя пару ярдов по холлу, я повернулся и сказал ему:

— Послушай, ты не понимаешь. Очень сожалею, но...

Я тоже говорил любезным тоном, глядя ему в лицо, хотя во мне все кипело от ярости.

Двумя руками крест-накрест я схватил лацканы его пиджака, потянул их в противоположные стороны так, что он как бы оказался спеленутым, сам же поднял локти вверх и зажал ему горло своими запястьями.

Он ничего не мог сделать, ибо уже через пару секунд потерял сознание. Я еще надавил ему на шею, и он свалился бесчувственным мешком к моим ногам.

Я же поспешил к дверям костюмерной Лоррейн. Мое бешенство не улеглось, поэтому я даже не соизволил постучаться, просто распахнул дверь и ворвался в комнату.

Глава 2

Не знаю, что я ожидал там обнаружить. Возможно, мертвое тело.

Тело там было, но, пожалуй, более живого тела не доводилось мне видеть. Лоррейн. Прекрасная Лоррейн. Она удивленно подняла голову при моем появлении.

Она сидела перед туалетным столиком, окаймленным лампами дневного света, на ней был желтый шелковый халат, слишком старушечий для такой молодой женщины. Ей давно бы следовало выкинуть его вон и сейчас на себя не надевать, с моей точки зрения.

Вблизи ее лицо мне показалось куда более интеллигентным, чем на танцплощадке. Глаза ее смотрели нагло, а чувственные губы и нос пуговкой не изменяли основного впечатления, что она умница. Мне бы наверняка доставил большое удовлетворение разговор с ней, только она была не одна.

Слева на стуле сидел мужчина, который поднял голову, когда я вошел. На его лице появилось не изумление, а скорее холодная ярость, а за те несколько секунд, что мы дружно молчали, я сумел его хорошо рассмотреть.

Ему было лет тридцать пять — тридцать шесть. Выглядел он человеком обеспеченным и воспитанным, хотя и не занимал очень высокого положения. Глядя на него, я подумал, что восхождение по социальной лестнице далось ему трудно, и он становился все непокладистее и несговорчивее с каждым дюймом подъема. Все, что отпечаталось на его лице, было результатом времени, амбиций и, возможно, жадности. А в целом его физиономия казалась замороженной, как будто ее окунули в жидкий кислород. У меня мелькнула дикая мысль, что если бы он улыбнулся, его физиономия раскололась бы и треснула на несколько кусков.

Присмотревшись, я понял, что он напоминает мне ястреба. Главным образом из-за носа и глаз. Крючковатый нос был сплюснут у ноздрей, а маленькие темные глазки определенно походили на птичьи. К тому же они были посажены далеко друг от друга, так что пропорции были искажены. Я подумал, а не смотрит ли он на меня с противоположных краев мозга, оценивая меня.

На это у него ушло не более пяти секунд, я ему определенно не понравился, он широко открыл рот и отчетливо произнес:

— Вы — сукин сын!

Какого черта они все ополчились против меня? Я подумал на минутку, что не стоит ли и этого на какое-то время придушить, но потом я просто перестал замечать его и обратился к девушке.

— Что вы здесь делаете? — осведомилась она, и тон ее голоса, и выражение лица говорили о том, что она удивлена.

— Я послал вам записку о том, что хочу с вами поговорить. Вы ее получили?

Она покачала головой:

— Нет. Что за записка? С чем?

— Она была написана на моей карточке. Вы работали с Изабел Эллис, я пришел поговорить о ней. С глазу на глаз, если вы не возражаете.

Я чуточку остыл, напомнив себе, что это была ее артистическая (или костюмерная, не знаю, как она называла данное помещение), в которую я ворвался.

— Очень сожалею, что явился сюда таким вот образом, но снаружи у меня были кое-какие неприятности. Вот я и ворвался сюда...

Она покачала головой.

— Но я не знаю никакой Изабел Эллис.

Это меня остановило. Я произнес “да-а”, собирался добавить что-то еще, потом перевел взгляд на человека с замороженным лицом, по-прежнему не спускающего с меня глаз. Он глянул на девушку, и она торопливо пробормотала:

— Все олл-райт. Продолжайте.

— Вы ее не знаете? Возможно, вы ее называли Изабел Бинг, это ее девичье имя.

Она по-прежнему тупо слушала меня, и я поспешно спросил:

— Однако же вы знаете детектива по имени Вильям Картер, не так ли?

Она снова покачала головой. Я ходил вокруг нее кругами, мне это надоело, и я задал вопрос напрямик:

— Можем ли мы поговорить с вами без свидетелей? На это уйдет всего лишь несколько минут.

Ей не пришлось отвечать. Человек с ястребиной физиономией поднялся, посмотрел на меня так, как будто хотел расщепить на две половины, и вышел. Меня заинтересовало, кто он такой и что здесь делает, но тут же мои мысли перебросились на моего любезного приятеля, который лежал у самого порога, так что “ястребок” должен был непременно на него натолкнуться. Второй мыслью было то, что этот визит я посчитал таким пустяковым, что даже не соизволил захватить с собой револьвер. Наверное, мне следовало обыскать придушенного мною малого и убедиться, что он не вооружен. Симпатичные люди не носят с собой оружие, но я-то не был симпатичным человеком! Я снова заговорил:

— Извините меня за настойчивость, но я должен получить кое-какую информацию. И потом я не могу здесь долго задерживаться. Так что вы скажите в отношении этой Изабел?

— Я уже сказала, что не знаю такую.

— Она работала здесь вместе с вами несколько месяцев назад. Сигаретчица.

Ее лицо ничего не выражало. Потом она добавила:

— Я даже не знаю, кто вы такой.

Она была права.

— Я забыл, что вы не получили мою карточку. Меня зовут Шелл Скотт, частный детектив. Послушайте, я все объясню. Пару вечеров назад другой частный детектив, некий Вильям Картер, приходил сюда поговорить с вами. Ему требовалась та же самая информация, что и мне. Что вам известно об Изабел Эллис и куда она уехала отсюда. У меня сложилось впечатление, что вы ему дали нужные сведения, в итоге он отправился в Лас-Вегас, штат Невада. Что вы теперь скажете?

— Ничего. Поскольку я не знаю, о чем вы толкуете.

— Вы ведь Лоррейн Мэндел, не так ли?

— Да.

На этом закончился наш разговор да и почти все остальное для меня. Потому что у меня за спиной голос произнес:

— На сегодня довольно, Скотт, так что закрой свою пасть и пошли.

Это было сказано весьма любезным тоном, и я понял, что в руках у него пистолет, еще до того как повернулся, чтобы взглянуть на него.

Я послушно вышел в холл, человек закрыл за собой дверь, убедившись, что я нахожусь достаточно далеко от него, когда он этим занимался. Он снова блеснул своими крупными зубами, и его физиономия расплылась в улыбке, но вид у него был усталый.

— Я говорил вам, что я с вами сделаю, Скотт.

— Наверное, мне следовало прижать тебя посильнее, приятель!

— Возможно. Лучше хорошенько выслушайте меня на этот раз, Скотт. Вы постоите здесь ровно минуту, а потом в точности выполните то, что я скажу. Поэтому слушайте внимательно. Убирайтесь прочь, даже забудьте думать о Вегасе. Поняли? Если ослушаетесь, вас убьют. Непременно. Забудьте Картера, забудьте Вегас, забудьте Лоррейн, забудьте меня. Обещаю, если не забудете, будете убиты.

Он не сказал кем именно, но это казалось незначительным. Кстати, он ни разу не упомянул имени Изабел Эллис, и это мне показалось многозначительным. Если я останусь в живых, я специально займусь этим вопросом. А сейчас мне особенно хотелось дожить до глубокой старости.

— Ну, пошли. Вон туда, прямо!

Впереди был широкий проход, который тянулся параллельно улице перед клубом, образуя темную аллею. Мне не хотелось выходить туда, поэтому я еле плелся, а мой нудный конвоир снова и снова бубнил о том, чего я не должен делать. Потом он сказал:

— Для того чтобы вы этого не забыли. Скотт, я кое-что оставлю вам на память.

Я догадывался, что он имеет в виду, поэтому решил попытаться удрать, как только достигну открытой двери. Я вспомнил, что куда-то девался второй тип, но узнал об этом как только добрался до двери.

Слева от меня в аллее блеснул слабый свет, я инстинктивно откинул голову влево, сообразив, что это отблеск от хромированных частей машины.

Я ошибся в расчете.

Полученный сзади удар по черепу был очень сильным, но, к сожалению, я не потерял полностью сознания. Тогда бы я не почувствовал боли от удара лицом об асфальт, пинков сапогом под ребра и второго сокрушительного удара по голове.

Во всяком случае, мне удалось выяснить, что они действовали вдвоем, так как один человек не мог бы меня колотить одновременно в разных местах практически без перерыва.

Глава 3

Я сидел в темной аллее, осторожно потирая себе голову, меня мутило от мерзкого запаха помойки. Я старался погасить гнев, но он почему-то становился все сильнее, однако мне удалось все-таки приглушить его на время, хотя я чувствовал, что он не исчез и вспыхнет с новой силой, когда придет время.

Через несколько минут, а может и полчаса я почувствовал себя значительно лучше и даже подумал, что если постараюсь, то смогу сдвинуться с места. Я попробовал подтянуться к стене, при этом моя рука попала во что-то липкое на асфальте. На какое-то мгновение меня охватил ужас при мысли, что это лужа моей крови, потом до меня дошло, что эти мерзавцы оставили меня полумертвого без сознания, и в довершение вывернули на меня бачок с отбросами. Даже если бы они этого не сделали, я бы их никогда не забыл.

Когда звуки в моей голове прекратились, я все же дотянулся до стены и прислонился спиной к неровным кирпичам, думая о том, что все время, пока я разговаривал с Дж. Харрисоном Бингом сегодня в начале вечера, у меня было чувство, что он чего-то не договаривает. Я даже сказал ему об этом, но он стал клясться и божиться, что выложил мне решительно все.

Вот так он заявил. А теперь я сидел в этой проклятой аллее, голова у меня шла кругом, во-первых, потому, что она у меня безумно болела, а во-вторых, я не знал, каково истинное положение вещей. И к тому же я чувствовал, что в этом деле что-то пахнет куда более скверно, чем помои.

Светящиеся стрелки моих часов сказали мне, что уже шел третий час ночи, клуб был закрыт. Я все же поблуждал в темноте, постучал в дверь в надежде, что меня впустят, но не тут-то было. Я не знал, где находится Лоррейн и где ее можно найти, поэтому отправился к себе домой с тем, что утром непременно повидаюсь с ней, хотя сейчас чувствовал себя настолько дурно, что не был уверен, дотяну ли я до утра.

Доктор Пол Энсон, квартира которого находилась через две двери от моих трех комнат на третьем этаже отеля “Спартанский”, мрачно сказал:

— В следующий раз пусть уж тебя убьют. Завтра у меня операционный день, мне нужно выспаться.

Но все же он тщательно меня осмотрел и сообщил, что к его величайшему изумлению я практически цел и останусь жить. После этого я пошел к себе.

Первым делом я накормил своих рыбок в двух больших аквариумах, потом пошел на кухню и смешал себе крепкое питье, вылил половину сразу себе в горло, со второй вернулся в гостиную. Вытянувшись на спине на огромном диване, я схватил трубку и поставил телефон себе на живот.

Теперь, когда у меня было время расслабиться и все обдумать, я пришел к выводу, что, хотя мне необходимо будет свести счеты с этими типами, это были уже личные проблемы, которые шли после дела. Поэтому я заказал телефонный разговор с Лас-Вегасом. Прежде всего мне нужно было убедиться, что детектив Вильям Картер не сидит, напившись до чертиков, в тамошнем баре.

Через некоторое время меня соединили с дежурным администратором отеля. Даже по телефону я смог почувствовать цвета, краски, огонь и веселье, которыми были наполнены две мои прежние поездки в этот город. Эти воспоминания были настолько живы, что я почувствовал себя значительно лучше.

Я узнал, что Картер вообще не воспользовался своей комнатой, а теперь его нигде не могут разыскать.

— Так он не выписался?

— Нет. У нас остался его счет. Он сюда прибыл восьмого, как вы сказали, на неопределенный срок.

— О'кей. Большое спасибо. Теперь еще один вопрос, я буду в Лас-Вегасе завтра или, точнее, сегодня в самом конце дня. Я хотел бы забронировать номер на...

Он прервал меня:

— Очень сожалею, сэр, мест нет.

— Да? Сегодня четверг, не так ли?

— Боюсь, что в городе уже все занято. Это же начало Недели Эльдорадо, от четверга до воскресенья вечером.

Все ясно. Лас-Вегас, который и без того не отличается благонравием, будет буйствовать, петь, плясать, веселиться и пить. У меня было столько же шансов найти себе там хорошую комнату, как выйти завтра из дома без синяков и шишек.

Я с минуту подумал о своих знакомых в Вегасе. У меня их было много, но лишь одного человека я мог причислить к хорошим друзьям. Я спросил:

— Скажите, у вас все еще работает барменом Фредди Пауэлл?

Голос клерка зазвучал чуть оживленнее:

— Точно. Вы знаете Фредди?

Потом он, видимо, припомнил идиотское правило не вести частные беседы с клиентами и добавил:

— Однако, он работает днем, сэр. Он сменился еще в 18 часов.

— Есть ли шанс, что он где-то поблизости? Насколько я знаю Фредди, он все еще может сидеть в баре.

Я слышал, как он хихикнул.

— Да, конечно, сэр. Но подозвать его к телефону не так-то просто...

— Да, я знаю.

Я сообщил клерку номер своего телефона и попросил его заставить Фредди позвонить мне, если он в состоянии говорить. Я добавил:

— Скажите ему, что это просит Шелл Скотт.

После этого я опустил аппарат на ковер и расслабился. Фредди могло и не быть там, но где бы он ни находился, я мог поспорить, что он занимался одной из трех вещей: сидел где-нибудь с бокалом или бутылкой, лежал в постели с женщиной, нашептывал что-то на ушко смазливой блондинке. Он был повесой, но при этом симпатичным малым.

Я познакомился с ним во время моей первой поездки в Лас-Вегас, мы с ним тогда прекрасно провели время. Так что когда я ехал туда вторично, перспектива, увидеть Фредди во многом определила мое решение.

Зазвонил телефон.

— Хэлло, Шелл? Эй ты, старый сатир. Что случилось? Впрочем, можешь не говорить. Скажи “здравствуйте” Шеллу, Анджелла. Эй, Шелл, это — Анджелла.

Она сказала, после чего я сразу же спросил, блондинка ли она.

Но мне ответил Фредди:

— Не воображай, что она слушает. Я тебя к ней не подпущу. Как дела?

Когда я объяснил ему причину своего звонка, он обещал мне сделать все, что в его силах. “Если я не найду для тебя ничего подходящего, займешь мою комнату”.

И это были не пустые слова, он был именно таким человеком — выполнял все, что обещал.

Я попросил его не особенно перетруждаться, затем добавил:

— Кое-что еще. Я приезжаю, чтобы разыскать девушку по имени Изабел Эллис. К тому же мне хотелось бы найти частного детектива по имени Вильям Картер. Этот Картер зарегистрировался в “Дезерт Инне”, но сейчас никто не знает, где он находится. Как в отношении того, чтобы немного поразнюхать, когда чуточку протрезвеешь? Если он там, может я сумею выкроить денег, и мы вместе повеселимся.

— Хорошо. Увидимся завтра, да?

— Да. Скажи Анджелле “до свидания” за меня.

Он был счастлив.

— Непременно, приятель.

Я положил трубку. Если бы мне не нужно было кое-что проверить здесь, я бы сел в машину и двинулся уже туда.

Но вместо этого я допил бокал и отправился спать. Сны у меня были то приятные, то совсем плохие.

Глава 4

Первое, что я сделал утром после того как принял горячий душ, который не убрал полностью боль из моих костей, и после поспешного завтрака с тостами и кофе, это я остановился перед своим письменным столом, выходя из дома. У моего клиента, как ни странно, не нашлось фотографии дочери при себе, когда он явился ко мне накануне вечером, но он обещал доставить ее и оставить на столе. Обещание он выполнил. Описание внешности дочери, услышанное от него, могло подойти к любой двадцатилетней брюнетке. На фотографии же она выглядела миловидным миниатюрным созданием с большими голубыми глазами и темными волосами, убранными наверх, коротенькой верхней губой и приятной улыбкой. Черно-белый портрет размером 8х10 был достаточно четким. Я убрал его в сумку вместе с другими вещами и отправился по тем местам, обход которых мне надо было сделать до того, как ехать в Лас-Вегас.



Бинг сказал, что его дочь венчалась с неким Гарвеем Эллисом здесь, в Лос-Анджелесе, и что хотя они не развелись, но жили порознь. “Гарвей Эллис бросил Изабел”, — сказал мне Бинг и скривился. Он не имеет представления, где находится этот человек. Поскольку он говорил об этой истории весьма неохотно, я не стал на него наседать. Отправился в дом 220 по Норд Бродвей, где помещался архив актов гражданского состояния, просмотрел папки с копиями свидетельств о браках, нашел документы Гарвея Эллиса и Изабел Бинг и велел срочно их перефотографировать. Мне сообщили, что я был уже вторым человеком за неделю, обратившимся сюда по данному вопросу. Видимо, Картер, как и я, понимал, сколько полезного может дать брачная карточка.

Раз уж я находился близ Сити-Холла, я нанес краткий визит в отдел убийств. Не по делу, а чтобы обратиться за помощью к моему хорошему приятелю Филу Сэмсону, капитану этого департамента. Я угостил его дорогой сигарой и сообщил данные о Гарвее Эллисе, почерпнутые мною в архиве, пообещав вторую сигару, если он наведет справки об этом человеке по своей линии и телеграфирует мне любую полученную информацию в “Дезерт Инн”. Как известно, муженьки часто возвращаются к покинутым женам или же те разыскивают сбежавших супругов. С Сэмом мы были знакомы уже много лет, работали вместе, я помогал ему в нескольких сложных делах. Реакция Сэма на мою просьбу была тоже обычной: он огрызнулся, даже послал меня к черту, но до того, как мы расстались, он обещал мне все проверить, просмотреть списки пропавших без вести людей и данные по моргам, но, конечно, все это мне обойдется не в одну сигару, а в целую коробку.

После Сити-Холла я проверил дом, который продала Изабел. Там я выяснил, что он был приобретен на ее имя и продан через агентство по продаже недвижимого имущества за наличные шестого декабря. В этот же день она получила деньги и выехала. Это было как раз перед Новым годом, а Бинг не имеет от нее известий именно с начала года.

Затем я разыскал адрес Вильяма Картера по телефонному справочнику и поехал к нему домой, где побеседовал с миссис Картер. Это была симпатичная маленькая женщина с мелодичным голосом. Мне она сообщила под аккомпанемент плача ребенка, что не имеет известий от Вилли уже пару дней, но это ее не волнует, потому что он бывает зачастую настолько связан работой в течение целой недели, что ему не до телефонных звонков. Я внимательно посмотрел на цветную фотографию Картера: рыжеволосый парень лет тридцати пяти с внушительными рыжими усами и старым шрамом под левым глазом.

До сих пор это была чистая рутина. Я потратил полчаса на то, чтобы выяснить, где живет эта Лоррейн Мэндел, поехал в ее дом, но тут произошла первая осечка.

Хозяйка, тощая костлявая особа лет пятидесяти, подошла к дверям офиса, когда я постучал. Я сказал:

— С добрым утром. Я хотел бы видеть мисс Мэндел, если это возможно.

— Ее здесь больше нет. Она съехала.

Я вытаращил глаза.

— Съехала? Вы хотите сказать, уехала из города? Ее здесь больше нет?

— Нет. Уехала сегодня утром, к моему сожалению.

К ее сожалению! Я принялся задавать разные вопросы и, как всегда, мои деньги оказались более убедительными, чем я. За двадцать долларов она призналась:

— Она просила никому не говорить. И мне не следует с вами откровенничать.

Я ей подмигнул, поскольку она уже успела засунуть мои двадцать долларов себе за вырез платья.

— Все-таки знаете, где она.

— Не совсем. Она сказала мне, куда пересылать ее письма, только и всего. Но я не должна сообщать... Так вот, она просила отправить их в новый ночной клуб. Он называется “Инферно”, — сказала она. — В Лас-Вегасе.

— Лас-Вегас?

— Да.

Да-да, она сказала Лас-Вегас, что-то этот городок стал часто фигурировать в этом деле. Она больше ничего не могла мне сказать, поэтому я ушел.

Заскочив снова в архив за законными фотографиями, я продолжал думать о хозяйке. Черт побери, за двадцать долларов она сообщила мне то, что я мог бы получить даром в почтовом отделении!

Я уже ехал назад в своем желтом “кадиллаке” по Первой стрит, когда мне на память пришли последние слова детектива Картера Харрисону Бингу. Картер сообщил, что он вечером отправляется в резиденцию Дэнта. А корреспонденцию Лоррейн следовало переадресовывать в “Инферно”. Как ни крути, ответ один: “Инферно” — Дэнт, Дэнт — “Инферно”.

Эта мысль прочно засела у меня в голове. Я нажал на газ и направился без особой радости в Лас-Вегас, штат Невада.

Дорога полого понижалась с оставшихся сзади холмов и протянулась, извиваясь, среди мерцающих песков пустыни, сухих, как кости мертвецов. Я невольно возвращался мыслями к смерти, потому что менее чем через час я поеду по Стрипу в Лас-Вегас, а во мне усиливалась уверенность, что по меньшей мере уже один человек может находиться там, или же мертвая женщина. Не забывал я также нудный голос, повторяющий мне в ухо, чтобы я держался подальше от Лас-Вегаса, если не хочу умереть.

Пересекая пустыню, я взглянул на спидометр. Моя старенькая машина бежала со скоростью семьдесят восемь миль в час. Я давно уже мечтал сменить свою старушку, к тому же идиотского желтого цвета, но у нее было одно преимущество — мощный мотор. Она послушно реагировала на все мои команды, как разумная старая леди. Без капризов и выкрутасов. У меня была глубокая привязанность к двум вещам: к машине и револьверу.

Разрешение на ношение оружия я получил как раз в штате Невада, когда впервые отправился туда по делам, и с тех пор не расставался со своим кольтом 38-го калибра с пятью патронами в барабане. Он находился у меня в плечевой кобуре слева, внушая мне чувство уверенности и покоя.

Это было десятое мая, первый день Эльдорадо, а я еще не вполне избавился от чувства усталости и своих синяков. Голова у меня болела, руки немели от многочасового сидения за рулем машины, так что я то и дело призывал себя расслабиться, не нервничать, экономить энергию для того, что может произойти позднее.

Неприятности начались раньше, чем я предполагал: без нескольких минут пять, когда я находился в десяти милях от пригорода Лас-Вегаса. Возможно, я бы ничего и не заметил, если бы не был начеку. Я почувствовал неладное. Возможно, это стоило бы мне жизни.

Первой “птицей” был голубой “крайслер”. Сначала я только обратил внимание на его нарядную окраску и на то, что он ехал из Лас-Вегаса. Он промчался мимо меня, и я тут же забыл бы о нем: мало ли красивых машин попадает навстречу, если бы двое мужчин, сидевших в “крайслере”, не вытянули, как гуси, шеи, разглядывая меня или мою машину. Это привлекло мое внимание, и я уже стал наблюдать за ними в зеркальце заднего обзора, видя, как они, замедляя ход, повернули назад и с ревом устремились вслед за мной.

Я все еще ехал со скоростью семьдесят пять миль в час, но большой “крайслер” мчался, наверное, со скоростью сто миль, потому что он быстро сокращал расстояние между нами. Конечно, я мог быть излишне мнительным. Эти двое, возможно, возвращались назад только потому, что о чем-то вспомнили, осталось какое-то незаконченное дело. Но ввиду последних событий я не мог прогнать мысль о том, что этим “незаконченным делом” являюсь я. Поэтому я вытащил свой кольт и положил его на колени, держа руль одной правой рукой. “Крайслер” приближался, я немного сбавил скорость. Они вынырнули с левой стороны, чтобы проехать мимо. Я снял ногу с акселератора, готовясь к самой быстрой остановке “кадиллака” за всю его историю, если у этих молодчиков имеется оружие и они попытаются скинуть меня с шоссе.

Теперь они оказались рядом со мной. Их было двое, оружия у них не было, но они, несомненно, разглядывали меня. Мой револьвер не был виден, но он был направлен в нужную сторону, чтобы сделать дырку во лбу ближнего парня. Они тоже сбавили скорость одновременно со мной, наверное, чтобы получше меня рассмотреть. Сотню ярдов мы проехали параллельно, потом они прибавили газу и умчались.

Я не знал, что это означает, но одно было несомненно: эти парни были не случайными зеваками. И это меня встревожило. Они меня рассмотрели как следует, но и я имел возможность сделать то же самое. Теперь я их буду помнить до конца моей жизни.

Голубой “крайслер” почти скрылся из вида. Они находились уже в пределах городской черты, а вот мне больше не хотелось ехать столь открыто за ними в город. Собираясь в дорогу, я отдавал себе отчет в том, что если кому-то заблагорассудится обнаружить меня, то он это сделает без особого труда, даже не зная меня. Достаточно будет взглянуть на мою машину, если он ее раньше видел или хотя бы слышал, как она выглядит. Иначе я не мог объяснить, чего ради эти двое стали пялить на меня глаза. Ни с одним из них я раньше не встречался.

Теперь я почти сожалел, что не полетел самолетом, но дело в том, что я прибыл бы в город не раньше, чем на машине, учитывая расписание рейсов. И это подсказывало мне идею. Посмотрев на часы, я убедился, что остается еще десять минут до прибытия самолёта из Лос-Анджелеса. До аэропорта было рукой подать. Я свернул туда, прибавил газу и вскоре уже припарковал свою машину справа от длинного низкого здания, где помещались разные конторы.

Закуривая, я подумал, что самое правильное будет снова прибегнуть к деньгам. Потом я сунул ключи от машины в карман, вышел из нее и вошел в здание. Из оставшихся до прибытия самолета десяти минут я потратил пять, но, к моему счастью, я сразу же заметил парня лет двадцати в шоферской фуражке. В остальном на нем был самый обычный гражданский костюм.

Я подошел к нему:

— Приятель, как ты смотришь на то, чтобы дуриком заработать десять долларов?

У него было розовое лицо и налитые кровью глаза, как будто он еще не вполне очухался от празднования Эльдорадо. Моргая, он спросил:

— Что мне надо делать?

— Ничего. Спокойно, я не морочу тебе голову. Выйди-ка наружу.

Вид у него был озадаченный, но он пошел за мной в такое место, где нас не могли бы подслушать. Я спросил:

— Ты работаешь на машине, отвозишь пассажиров в город. Вон тот черный “паккард”, который стоит перед входом?

Он кивнул.

— Предположим, что я всю жизнь мечтал управлять “паккардом”. Это удовольствие стоит десять долларов. Все, что от тебя требуется, это одолжить свою фуражку. Ну и машину.

Он заморгал еще сильнее.

— Господи, мистер, я не могу этого сделать.

— Почему? Ты же все получишь назад. А я доставлю, куда следует, пассажиров с самолета. Где ты их забираешь и куда отвозишь?

— В любое место, куда они пожелают. Но я не могу...

Он остановился, подумал и снова закачал головой:

— Меня могут уволить. Я подумал смотаться на Эльдорадо, но терять работу я не согласен.

— Черт возьми, никто об этом даже не узнает. Ты тем временем можешь вздремнуть или заняться чем-то еще. Даже лучше, отправляйся домой.

— Не знаю. Вы можете ехать за мной... Почему это вы должны управлять машиной?

Если кто-то искал меня, едва ли он ожидал увидеть меня за рулем черного “паккарда”.

Было слышно, как самолет пошел на посадку.

— Почему, почему? Захотелось и только. Смотри, не прогадай, двадцать пять долларов на дороге не валяются...

— Двадцать пять?

Его глаза блеснули, я же поспешил добавить:

— Это уже максимум. Я развожу пассажиров по местам, затем выхожу в “Дезерт Инне”. А ты прямиком можешь ехать назад.

Было видно, что он все еще колеблется, поэтому я сердито добавил:

— Ну и черт с тобой!

И повернулся.

Он сказал мне в спину:

— О'кей, давайте двадцать пять монет. — И добавил со вздохом: — Но только, если кто-то спросит в чем дело, скажите, что я внезапно заболел, а вы мне помогаете.

Он еще раз вздохнул.

— Все равно я решил уйти отсюда.

Я сказал ему “о'кей”, сунул деньги и взял фуражку. Потом сбегал к своей машине, забрал оттуда вещи и положил их на переднее сидение, сел за руль и натянул фуражку. Парень мне сказал, что теперь я должен просто дождаться, когда машину заполнят пассажиры, спросить, кого куда везти, и ехать ближайшей дорогой.

— Багаж погрузит другой парень, — сказал он, — это не твоя забота.

Самолет прибыл, пассажиры спустились по трапу и, толкаясь, поспешили к “паккарду”. Я сидел, отвернувшись на всякий случай в сторону, чтобы избежать ненужных осложнений и объяснений. Примерно через пять минут мы были готовы отъезжать. Рядом со мной на переднем сидении сидел мальчик, его якобы тошнило на других местах. Мы медленно тронулись с места.

Все предельно просто. Я чувствовал себя прекрасно, но, когда впереди справа показался “Фламинго”, я заметил голубую машину возле него на полукруглой подъездной дороге, ведущей к инкрустированному входу в клуб. “Крайслер”, очевидно, вот-вот собирался отъезжать, и один из сидевших в нем стоял возле машины и внимательно вглядывался в шоссе. Я отвернулся, и в тот самый момент произошли две вещи: как только я подумал, как мне туго придется, если кто-то из пассажиров потребует высадить его у “Фламинго”, ворчливый басок где-то позади меня заявил:

— Я хотел бы здесь выйти.

Моя голова была повернута влево, когда мы проезжали мимо входа в большой отель, потом я стал смотреть прямо перед собой, а басок стал более сердитым:

— Разве вы не слышите? Остановитесь. Говорю вам, остановитесь.

У меня и в мыслях не было останавливаться, мы ехали дальше. Мальчик застонал, его, возможно, действительно мутило. К этому времени мы отъехали на целый квартал по дороге, поэтому я оглянулся через плечо на человека, обладающего ворчливым голосом. Он был высоким, на нем была шляпа, одна из тех, вторые теперь уже никто не носит, покатые плечи и округлое брюшко делали его похожим на пингвина. Я миролюбиво сказал:

— Извините, сэр. Я завезу вас туда на обратном пути. Я новичок на...

Я не закончил фразу, увидев Лоррейн, прекрасную Лоррейн, уставившуюся на меня. Подбородок ее был опущен так, он что не упирался в то место, которое было покрыто золотой пылью.

По-моему, я тихонечко ойкнул, увидев, что она сидит с правой стороны на заднем сидении, но тогда мне пришло в голову, что, поскольку она намеревалась отправиться сюда, я должен был сообразить, что она полетит самолетом.

И я неуверенно закончил:

— ...этой работе.

Я снова повернулся вперед, а неугомонный “пингвин” заорал:

— Я хочу немедленно выйти.

Сейчас же с заднего ряда до меня донесся женский голосок:

— Выпустите меня здесь.

Я посмотрел направо и впервые увидел “Инферно” Дэнта. Ну что ж, вот как выглядит это проклятое место!

Я выпустил Лоррейн вместе с двумя другими людьми, затем поехал дальше, пока все не были развезены по местам, за исключением басистого “пингвина”, который непрерывно бубнил самому себе и остальным пассажирам о том, что это безобразие и так далее. Теперь он оставался один в задней части машины, но его воркотня не ослабевала. Когда я повернул машину снова к Стрипу, он завопил:

— Я буду на вас жаловаться!

— Черта с два пожалуетесь. Я угнал эту проклятую машину. Решил просто покататься.

Мое заявление привело в восторг сидящего рядом мальчишку, он явно мне симпатизировал. “Пингвин” же вроде бы мне не поверил, решил, что я ненормальный. Я же думал о том, что он настолько переполнен сознанием своей значимости, что с моим непослушанием он просто не мог смириться. С другой стороны в нем было что-то отталкивающее. Я и прежде встречался с такими типами. Они свято уверены, что лица типа шоферов, официантов и так далее — существа низшего порядка, созданные лишь для того, чтобы ублажать таких господ, как они.

Представляете, с каким наслаждением я затормозил перед “Дезерт Инном”, снял фуражку, взял вещи и вылез из машины.

— А теперь топай ножками, куда угодно...

За этим последовало еще несколько смачных выражений.

Я хлопнул дверцей. “Пингвин” побелел от гнева, его дряблые щеки затряслись, но он все равно продолжал мне грозить дикими карами:

— Я заставлю, чтобы вас уволили... я требую, чтобы вы довезли меня до “Фламинго”!

Голос у него постепенно поднялся до поросячьего визга.

Я взглянул на мальчишку — тот улыбался. Тогда я заговорил максимально вежливым голосом:

— Мистер, я закончил, вам же полезно пройтись пешком для здоровья.

Машина оставалась на прежнем месте, а “Пингвин” так и не пошевелился, когда я вошел в “Дезерт Инн”. Возможно, с ним случился удар.

Глава 5

Второй отсек вращающихся дверей из толстого зеркального стекла захлопнулся за мной, я сделал три шага внутрь и остановился. Вот это было по мне. Настоящее чудо. Мне припомнилось все, что было написано по этому поводу в разных газетах, и все же действительность превзошла мои ожидания.

Я смотрел сквозь громадное окно из цветного стекла в дальней стене вестибюля на плавательный бассейн в форме восьмерки, в котором купались десятки женщин. Слева находилась стойка, за ней широкий коридор, ведущий к комнатам нижнего этажа и лестнице наверх, прямо же впереди — комната кактусов, а с правой стороны, за лестницей, на пути к звездной гостинице и коктейль-бару, гудело, звенело и бурлило круглосуточно работающее казино.

Надо ли добавлять, что все внутри и на площадке вокруг бассейна было наполнено людьми.

Здесь, среди такой массы мужчин и женщин, едва ли со мной могли начаться всякие неприятности, но даже если за мной гнались восемнадцать торпед, шум, жизнь и веселье выглядели так заманчиво, что с этого момента и далее девизом Шелла Скотта стало: “К черту все торпеды, полный вперед!”

Я вновь оказался в стране Солнца и Пустыни, быстрых разводов и игорной лихорадки, а также девяти тысяч красивейших женщин, а то и более. Теперь я могу смотреть на все это, осязать и слушать. И иметь полное право заявить, что это Эльдорадо. Возможно, вплоть до этого момента я был слишком поглощен своим заданием, но очутившись в дверях самого прекрасного и роскошного отеля в Лас-Вегасе, а возможно и во всей Америке, имея деньги, я понял, что должен воспользоваться такой блестящей возможностью. Эльдорадо... Когда на протяжении четырех дней городок находится в состоянии восхитительного безумства, когда тысячи и тысячи людей заполняют Лас-Вегас и перемешиваются в игорных залах на окраинах или же в роскошных отелях и казино на Стрипе. Когда весь город ходит на голове и отплясывает канкан на манер дикого Запада под звуки бесконечных оркестров. Карнавальные шествия, возникающие экспромтом парады, конкурсы красавиц и состязания, родео, ковбои и настоящие индейцы, бородатые старцы и безусые юнцы красотки разного пошиба и бутылки.

Это шумный город, отрада 1961 года, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Необузданные толпы, никаких сдерживающих начал целых четыре дня, несмолкаемые выстрелы днем и ночью.

Выстрелы?

Не лучше ли вернуться в Лос-Анджелес?

Но я был уже здесь, о чем сожалеть? Я протиснулся сквозь толпу в вестибюль, отметив про себя, что две трети собравшихся были в чем-то вроде ковбойских костюмов. Прямо передо мной какая-то дерзкая девчонка в ковбойской куртке из мягкой кожи и брюках в обтяжку опускала монетку в автомат. Она широко улыбнулась мне, очевидно потому, что у нее было прекрасное настроение. Я ответил ей такой же улыбкой, но протиснулся мимо нее в буйное казино. До этого момента я слышал только гул голосов да гудение игровых автоматов, но, очутившись в огромном зале, уже можно было идентифицировать звуки. Голоса крупье у рулетки, столы картежников, рядом — игра в кости... Справа от меня был бар под названием “Дамское счастье”. Дальше, на стене, на световом табло можно было следить, как идет игра за самым большим столом с рулеткой.

Здесь было столько народу, что я не сразу отыскал Фредди, но потом, обойдя стол с горячими закусками, я попал в царство коктейль-столиков слева и сверкающего бара справа, в конце которого увидел его.

Мне следовало бы знать заранее, что меня ожидает. Фредди полностью отключился от бедлама вокруг него, наклонился вперед и разговаривал с женщиной, которая сидела в самом конце бара. Я ее почти не видел, в глаза бросилась лишь шапка густых волос, поднятых на голове в высокой прическе. Но раз Фредди был так увлечен разговором, значит она была недурна.

Подойдя к ним поближе, я заметил, что по стойке стучит серебряным долларом какой-то молодой человек, пытаясь добиться от Фредди чего-то выпить. Но Фредди ни на кого не обращал внимания.

Он что-то сказал девушке, она рассмеялась, откинув назад голову. Рассмеялась весело, от души, без всякого жеманства. Я добрался до самого конца стойки, остановился в каком-то футе от девушки, между ее табуретом и соседним, тоже занятым. Фредди улыбался, демонстрируя свои крепкие белые зубы. Он по натуре был веселым, жизнерадостным парнем. И чертовски привлекательным.

Я продолжал стоять, не обращая внимания на девушку, но тут она вынула сигарету изо рта, высунула кончик языка и сняла с него табачную крошку красным ногтем длинного пальца. В этот момент она скосила глаза в мою сторону, губы ее изогнулись, в глазах мелькнуло подобие улыбки.

Я был убит наповал.

Она была настоящая красавица. Это было общее впечатление, я не рассмотрел деталей. Смотрел и не мог отвести от нее глаз. Волосы у нее были красновато-рыжие, бархатистые карие глаза, молочно-белая кожа, подвижные полные губы... Но самым поразительным было ее тело.

Она была женщиной — и этим все сказано. Одета она была в черную юбку и свободный жакет цвета красного вина, перехваченный золотым пояском. Стоячий воротничок жакета закрывал сзади шею, а спереди образовывая как бы два крыла с заостренными углами. Спереди, до самого пояса, жакет не имел застежки, он расходился при каждом повороте ее головы, и казалось, полные груди вот-вот выглянут наружу и посмотрят на белый свет.

Я мог бы поспорить, что под жакетом у нее ничего не было, потому что, когда она потянулась в сторону, чтобы погасить окурок своей сигареты, я ясно видел в красном отсвете ткани округлость розовато-кремовой плоти, увенчанной более темными кружками.

Я вел себя грубо, отнюдь не как благовоспитанный джентльмен, но единственным оправданием служит то, что я даже не сознавал этого: просто стоял с одурелым лицом, как будто только сейчас до меня дошло, что на свете есть разные женщины. Стоял и смотрел, стоял и смотрел...

Казалось, она ничего не имеет против, но наконец все же повернулась ко мне и сказала мягким, но каким-то ломким голосом, который мог бы показаться вульгарным у любой другой особы, но очень гармонировал с внешностью этой.

— Проклятие, мистер! Вы заставляете меня нервничать!

Видимо это было несерьезно, потому что глаза и губы ее продолжали улыбаться. Это была просто фраза, словесная игра, и я произнес:

— Хэлло, вы просто потрясающая!

Если мне суждено быть убитым в этой поездке, то в душе я молился, чтобы с этим подождать хотя бы до завтрашнего дня, потому что эта женщина не должна была ускользнуть от меня.

Я совершенно позабыл о Фредди, но тут он завопил:

— Шелл! Это ты, старый сатир! Когда же ты вошел?

Я подмигнул ему, но продолжал смотреть на девушку: меня интересовало, какое впечатление произведет на нее слово “сатир”. Никакого. Вроде бы она даже не заметила. Тогда я приветствовал Фредди:

— Хэлло, ты, увалень! Следи за своим языком.

Я протянул ему руку, он схватил ее и принялся трясти, пока я объяснял, что только что приехал и как мне быть. Он покачал головой:

— Город уже трещит по швам. Я верчусь, как белка в колесе. Ни минуты покоя... — он нахмурился: — Шелл, я не смог раздобыть для тебя жилье. Стрип забит до отказа.

— О'кей, как-нибудь устроюсь. Узнал что-нибудь еще?

— Про Картера? Ничего. Пустышка. Как понимаю, я тебе не слишком-то помог?

Я снова подмигнул, но на этот раз потому, что мне не хотелось, чтобы имя Картера слишком часто упоминалось, пока я не буду знать наверняка, что с ним случилось.

— Пустяки. Уже хорошо то, что мы с тобой увиделись. Представь-ка меня, кстати сказать.

— Да?

Он попытался принять озабоченный вид, но с такой счастливой физиономией это оказалось ему не под силу. Я больше ничего не стал добавлять.

Он нахмурился, посмотрел на меня, на красотку и снова на меня.

— Будь я проклят, если представлю, — буркнул он и заулыбался во весь рот.

Я снова смотрел на девушку.

— Вы ирландка, — сказал я, — восемь к пяти, что ирландка.

Она улыбнулась. От одного этого я почувствовал себя гораздо лучше.

— Вы правы. Я Коллин Моун.

Едва заметное придыхание, на которое я сразу обратил внимание в ее голосе, как будто она пила что-то холодное, теперь казалось мне просто очаровательным.

Она сказала:

— Фредди, сделайте то, что просит этот ужасный человек. Познакомьте нас.

Он с жаром заговорил:

— Вы его не знаете. У него сдвиг по фазе. Клубное мышление. Он ненормальный. Супершпион. Нет, он просто старый шпион-неудачник. Сидит на потолке, питается паутиной и строит козни, козни...

Она засмеялась с тем же надломом в голосе, замахала на него руками и сказала:

— Ох, перестаньте! Послушайте, Фредди, нельзя быть таким злюкой.

— Ну что ж, — заговорил он. — Как ты уже слышал, приятель, это миссис Моун. Миссис Моун, а этот уродливый неврастеник с переломанным носом — Шелл Скотт. Он — частный детектив и, возможно, упрячет вас за решетку.

— Я бы с удовольствием это сделал, — засмеялся я, вложив другой смысл в слова, сказанные Фредди.

Потом уже обратился к ней:

— Миссис?

— Больше нет.

И будь я неладен, если при этом она не приподняла руку и не качнула ею в воздухе, как в старые времена, когда было принято целовать дамам ручки.

Я осторожно взял ее руку в свои и заговорил с вычурной вежливостью:

— Миссис Моун... — Однако почувствовав себя круглым дураком, я просто поднес ее пальцы к губам и поцеловал поочередно все пять.

Она внимательно смотрела на меня и вкрадчиво произнесла:

— Мистер Сатир.

Я невольно дернулся, она же прижала свои холодные пальчики к моим губам, большим и указательным пальцами легонько ущипнув уголок моего рта. Ее губы слегка шевелились, глаза едва заметно прищурились, одна бровь чуточку приподнялась, но я подумал, что мое сердце сейчас выскочит из груди и разлетится на тысячу кусков.

Потом она отняла руку и сказала:

— Как поживаете, мистер Скотт?

— Как он поживает? — заворчал Фредди, — но тут же громко крикнул: — Олл-райт, олл-райт, я иду.

И он отправился налить стаканчик погибающему от жажды человеку.

— Коллин, — сказал я, — или миссис Моун?

— Я больше не “миссис”. Шесть недель я здесь спасаюсь. Да и в любом случае Коллин.

— Расскажите мне все про себя, — попросил я, — все.

Она слегка улыбнулась, взглянула на меня хитровато и сказала.

— Лучше вы сами кое-что расскажите о себе.

Обычно мужчины обожают говорить о себе, всячески приукрашивая свою особу. Она несомненно знала об этом, ибо я с самого начала понял, что она была умница. Но в данный момент меня интересовала только она. Однако чтобы не тратить время на пустые препирательства, я заговорил:

— О себе мне нечего рассказывать. Мне тридцать, я холостяк, частный детектив. У меня офис в Лос-Анджелесе, а квартира в Голливуде. Вы мне кажетесь очаровательной, и я хотел бы монополизировать вас, только...

Я остановился. Черт возьми, за последние несколько минут я забыл, зачем приехал сюда.

— Только что? — спросила она.

— Боюсь, что буду сильно занят.

— Женщины?..

— Я не это имел в виду.

— Служебные дела?

— Ну, и то и другое. Если вы собираетесь быть где-то в городе и если мои, как вы выразились, служебные дела не закрутят меня выше головы.

Она улыбнулась.

— Неделю Эльдорадо я пробуду здесь, надо же повеселиться.

Кто-то постучал мне по плечу. Это был Фредди.

— Что ты делаешь с этой стороны бара? — спросил я.

Он показал на свои часы.

— Уже седьмой час. Поднимемся наверх в комнату, я тебе все объясню по хозяйству.

— О'кей. — Я повернулся к Коллин: — Вы остановились в отеле?

— Угу.

— Возможно, я вам позвоню, о'кей?

— Я в номере 107, или же буду где-то здесь, внизу.

— Хорошо. Я найду вас.

Повернувшись, я пошел за Фредди к его комнате. По пути я остановился в регистратуре. Фредди терпеливо ждал, пока я наводил справки о Вильяме Картере. Я надеялся, что он уже появился, закончив свою миссию, потому что “Инферно” уже проник мне в кровь, а Коллин не выходила из головы, и меня куда больше устроило бы развлекаться во время недели Эльдорадо, нежели разыскивать Изабел Эллис.

Но было похоже, что мне придется заняться также и поисками Картера, поскольку он еще не появился. Еще хорошо, что хоть Лоррейн нашлась. Дежурный клерк ровным счетом ничего не знал о Картере, за исключением того, что в отделе его не было и никаких сведений о нем не поступало. Я также выяснил, что регистрировавший его клерк появится лишь завтра. После этого я пошел с Фредди в его комнату.

Обычно он жил в многоквартирном доме довольно далеко от центра, но из-за недели Эльдорадо ему пришлось занять номер двести девятый в передней части отеля. Он ему нужен был в качестве “базы для операций”, как он выразился, не вдаваясь в объяснения, а этого и не требовалось... Когда мы вошли в комнату, первое, что бросилось мне в глаза, была кровать. Меня удивило, как заманчиво она выглядит. Сейчас, когда вокруг не было ни шума, ни суеты, я почувствовал, насколько я устал. Моя голова до сих пор не прошла и все еще болела. Мне было просто необходимо отдохнуть, даже мозг у меня едва работал.

Фредди заметил, как я поглядываю на кровать.

— Ныряй! — сказал он, — а я что-нибудь организую для твоих корпускулов.

Я повесил пиджак на спинку стула и лег, обратив внимание на то, что у Фредди под рукой бумажный мешок. Из него он вытащил бутылку скотча и пластиковый пакет с кубиками льда.

— Это твой личный запас, Шелл. Угощайся... Объясни, какова ситуация.

Я немного расслабился, пока он смешивал бокалы, которые находились у него в баре, а теперь перекочевали сюда, и заговорил:

— Основное я сообщил тебе по телефону, старина. Мне поручено разыскать особу по имени Эллис, которая может находиться где-то здесь или, например, в Висконсине, как я понимаю. Картер, о котором я тебя спрашивал, отправился сюда за нею. Ты действительно ничего не выяснил о нем, да?

Он ухмыльнулся и протянул мне бокал.

— Сказать по правде, я с трудом заставил себя утром приняться за работу... Вчера крутился весь день. Времени на наведение справок у меня практически не было, но в отеле я порасспрашивал кое-кого. Ничего. Как ты и говорил: зарегистрировался, после чего его уже никто больше не видел.

— Да, эта история мне чертовски не по вкусу. Меня предупредили не очень-то вежливо, чтобы я держался подальше отсюда. И, как мне кажется, меня все же тут поджидали.

Я рассказал ему про голубой “крайслер” и закончил:

— Так что я не знаю, свалял ли я дурака или же предвосхитил дыру у себя в голове.

Фредди захохотал:

— У тебя вообще в голове вентиляция! Кто это работает в такое время? Так твоя машина по-прежнему в аэропорту?

— Да.

— Прекрасно. Я ее заберу и доставлю сюда, пока ты отдыхаешь.

Я сразу сел.

— Ничего подобного, Фредди. Пускай она там стоит до темноты, я сам ее заберу, когда разберусь, что готовится. Если я вообще ее возьму. Эти люди меня не выносят: кто бы они ни были, к этому времени они должны узнать машину, даже если не успели выяснить, куда я девался.

— О'кей, о'кей... — Он усмехнулся. — Ну а что надо будет сделать?

Я чувствовал себя таким усталым и сонным, лежа на мягкой постели с двумя подушками под головой, что почти хотел, чтобы он ничего не делал, а оставил меня в покое. Хотя бы на пару часов.

Но тут мне в голову пришла одна мысль:

— Минуточку, Фредди, эта Анджелла — не Коллин Моун?

Он покачал головой.

— Нет, Анджелла улетела утром. Симпатичная девчонка. Черт возьми, мне бы очень хотелось, чтобы это была Коллин. Тебе она нравится, да?

— Нравится. Ты что-нибудь знаешь о ней?

— Только то, что она не дает мне покоя, черт побери! Я разговаривал с ней всего два раза. Она здесь с неделю. Больше мне про нее ничего не известно, но я намерен составить тебе конкуренцию в этом вопросе.

— Конечно.

— Виктор Дэнт — владелец “Инферно”. У него есть еще папа клубов, но не в Вегасе.

— Я собираюсь повидаться с ним сегодня попозднее. Что можешь сказать про него?

Тот почесал затылок.

— Игрок. Очень умный. Пойми, он прибыл из Лос-Анджелеса. Кстати, Шелл, избегай с ним всяких стычек. Сейчас он тут пользуется колоссальным влиянием. И это влияние, как я слышал, не только политическое, его поддерживает также и полиция. Посмотри, они открыли “Инферно” приблизительно три месяца назад. Если не ошибаюсь, в феврале. До этого он тут бывал, но теперь, когда владеет “Инферно”, он сделался большим человеком. Скажу тебе еще кое-что: готов спорить, но из официальных источников я слышал, что действует он только наверняка. Не любит проигрывать. Так что с ним лучше не спорить ни о чем, все равно он подстроит или организует для себя выигрыш.

— Даже так, да?

Я на минуту задумался.

— Последние сведения о Картере таковы: собирался встретиться с Дэнтом. Как раз по этой причине я и хочу его навестить.

Фредди закурил сигарету и несколько минут хмуро созерцал ее, прежде чем снова заговорить, потом поднял на меня глаза.

— Будь осторожен, Шелл. Возможно, тебе интересно знать, что первоначально “Инферно” не собирались так называть. Когда началось строительство, предполагалось, что это будет клуб “Сандаун”. Большинству людей это известно, но лишь немногие знают, что в то время за этим стоял некто Биг Джим Уайт.

— Тогда?

Он подмигнул:

— Странная история. Дэнт интересовался этим местом с самого начала, но, как говорят, у него не было достаточно денег. А этот Уайт, как бы это выразиться, действовал изнутри, финансировал строительство, организовывал работы. За месяц до открытая клуба он неожиданно умер. Быстренько провели официальное расследование — и теперь “Инферно” Виктора Дэнта.

— Что ты имеешь в виду под “неожиданно умер”?

— Несчастный случай. Вроде бы он гулял по шоссе за “Фламинго” и попал под машину. Шериф удивился, каким образом он там очутился, ему там нечего было делать. Он опросил множество людей по этому поводу, в том числе и Дэнта. Но все же было принято решение, что это — несчастный случай.

— Интересно, — протянул я, — до чего же удобный несчастный случай. Для Дэнта!

Я допил свой стакан.

— Полагаю, мне стоит в этом тоже разобраться. Что-то вся эта история мне не нравится.

Я поставил стакан на пол, рука у меня осталась висеть безвольно сбоку, не хватало сил, чтобы ее поднять.

Фредди нахмурился.

— Тебе необходимо поспать — вот это несомненно. Посмотрел бы ты на себя, как ты выглядишь! Как ты рассчитываешь заниматься работой, если ты дохляк?

Он хотел сказать не труп, а всего лишь измученный, но вообще-то он был прав: я настолько устал, что стал плохо соображать. Действительно, “дохляк”.

— Верно, дружище, о'кей, я “сосну” пару часиков. Договорились?

— На три, как минимум. Я позвоню тебе около девяти. Договорились?

— Правильно, Фредди. И спасибо. Возможно, мы еще сумеем повеселиться...

Кажется я заснул, еще не закончив фразу.

Меня разбудила сирена. И с этого момента начался ад в Эльдорадо.

Глава 6

Я просыпался медленнее, чем обычно. Я слышал завывание сирены, даже сначала не задумываясь о том, что меня разбудило. А когда понял источник этого звука, то сначала увязал его с Лос-Анджелесом, подумав по привычке, что ребята куда-то направляются. Потом я припомнил, где нахожусь, когда вой сирены стал невыносимо резким: машина промчалась мимо “Дезерт Инна”, направляясь за город по девяносто первой автостраде.

Я потряс головой и заморгал, вспомнив все то, что мне предстояло сделать. Во-первых, повидаться с Виктором Дэнтом. Затем мне хотелось попасть в комнату Картера, проверить его вещи: вдруг среди них имелось что-то такое, что могло оказаться полезным для меня. Сначала было бы лучше спросить об этом самого Картера, если бы я получил такую возможность. Затем я могу уже показывать имеющуюся у меня фотографию. Возможно, тут мне сможет помочь Фредди. Через его бар прошло столько людей, что он является своего рода энциклопедией. Конечно, помнить всех он не может, тем более, что в баре бывает много “случайных людей”, которые приходят сюда просто потратить деньги и снова уехать.

Я посмотрел на часы — 20.30. Можно приступать к делу. Я проспал два с половиной часа и чувствовал себя куда лучше, правда, еще не избавился от некоторой вялости. Я стал подниматься с постели и заметил, что Фредди набросил на меня одеяло и даже ухитрился стянуть куртку и брюки. Одевшись и умывшись, я почувствовал себя человеком.

Завыла новая сирена, звук нарастал, я стал думать о том, что могло вызвать такой переполох. Подойдя к окну, я высунул голову наружу как раз в тот момент, когда проезжавшие мимо машины стали прижиматься к обочине, уступая дорогу черной полицейской машине с ярко светящим красным прожектором. Мне было известно, что департамент полиции Лас-Вегаса обладал юрисдикцией только над четырьмя квадратными милями предместий города. Мы же находились на территории округа, так что это были наверняка люди округа из офиса шерифа. Я наблюдал за мерцающими задними огнями машины, которая мчалась к “Фламинго” и свернула влево на повороте, скрывшись из вида. Они торопились, но ведь за “Фламинго” больше ничего не было, кроме пустыни и аэропорта. Да, конечно, аэропорт был тоже там.

Я почувствовал легкое беспокойство. Пожалуй, ничего плохого не случится, если я отправлюсь туда и посмотрю. Проверив, заряжен ли мой револьвер, я оделся, вышел на улицу и, спустившись по лестнице, добрался до конца вестибюля. Там я остановился, сообразив, что моя машина далеко, а идти пешком до аэропорта глупо. Тут я вспомнил, что Коллин находится в комнате 107. Это оказалось почти рядом — налево в главном коридоре, поэтому я подошел к двери и постучал.

Она открыла дверь и улыбнулась, увидев меня. Господи, до чего же она была хороша! Я смотрел на нее, пока она не сказала:

— Эй, вот уж не думала, что вы так скоро здесь появитесь. Вы походите на лунатика.

— Наверное, так оно и есть.

— Входите, Шелл.

— С удовольствием бы, но я пришел просить вас об одолжении. Вы не против?

— Зависит от одолжения.

— У вас есть машина?

— Да, “меркурий”. Хотите покататься?

— Я подумал, что мы лучше познакомимся, отправившись следом за этими сиренами. Мне любопытно, о'кей?

— Конечно. Это что-то новенькое. Поехали.

На ней было то же самое платье, в котором я видел ее в баре, выглядела она так же хорошо, если не лучше, и я рассмотрел, что в добавление ко всему природа наградила ее парой стройных ножек. В моих глазах она обладала еще одним несомненным плюсом: все ее сборы в дорогу ограничились тем, что она взяла из шкафа свою сумочку, захлопнула дверь, и мы поспешили по коридору.

Прежде чем мы вышли в вестибюль, я сказал:

— Эй, я еще не полностью проснулся, и поэтому не все взвесил. Есть люди, которым я не нравлюсь. Не исключено, что кому-то вздумается в меня стрелять. Наверное, мне не следовало обращаться к вам, Коллин. Поездка может оказаться опасной.

Она заморгала и остановилась.

— Вы говорите серьезно?

— Угу.

Она покачала головой, пожала плечами и двинулась дальше. Только и всего. Я шел следом. Машина у нее была темно-зеленого цвета, двухместная закрытая. Она села за руль и ловко выехала на проезжую часть, покрышки взвизгнули. Похоже, что она не любила медлить. Я сказал ей, где, по-моему, центр волнений, и она помчалась туда на максимальной скорости.

Инцидент произошел действительно в аэропорту. Я попросил Коллин притормозить, она остановилась в нескольких футах от толпы человек в двадцать, которая стояла справа от здания аэропорта. Красная мигалка на одной из машин шерифа то вспыхивала, то гасла. Я слышал хриплые голоса, отдающие приказы и задающие вопросы. В этот момент подъехала еще одна машина с включенной сиреной, извещающая о своем приближении на самой высокой ноте.

Обычно, когда меня что-то будит среди сна, я действительно несколько минут плохо соображаю. Но теперь-то я полностью проснулся и осознал, что захотел сюда приехать потому, что меня напугала комбинация аэропорт-шериф-мой “кадиллак”-тревога. Я сунул руку в карман, чтобы убедиться, что ключи от машины были на месте, но не смог их найти. Выпрямившись, я проверил все карманы. Нет, ключи исчезли.

Потом я увидел свою машину, когда от нее отошло несколько человек. Первой моей мыслью было то, что мой старый уродливый “кадиллак” больше не сможет мне служить, потому что у него была разворочена вся передняя часть, лобовое стекло разбито. Можно было подумать, что под капот кто-то засунул несколько пакетов динамита. Я стиснул зубы, не в силах справиться с закипавшим во мне гневом, но тут же во мне все замерло.

Я понял, почему люди, столпившиеся у “кадиллака”, отошли прочь, увидел безвольное тело, которое они опустили на землю. Я почувствовал, как мурашки побежали у меня по коже, и я простонал:

— Ох, господи, Фредди?

Коллин спросила:

— Что случилось? В чем дело, Шелл?

Я не мог ей ответить, у меня в полном смысле потемнело в глазах, я закрыл лицо руками, стиснул виски, стараясь побороть внезапный озноб и тошноту. Я не знал, что сказать и даже что сделать, поэтому молча вышел из машины и подошел к людям, сгрудившимся вокруг тела на земле.

Он уже был чем-то прикрыт, я опустился на колени и приподнял уголок материи. Это был Фредди, как я и предчувствовал, его лицо почти не изменилось, но грудь представляла страшное зрелище.

Я быстро закрыл его снова, мне просто нужно было убедиться в правильности своих предположений, видеть же его таким мне совсем не хотелось.

Помощник шерифа в униформе схватил меня за руку.

— Кем это ты себя воображаешь, болван? Отойди от трупа!

Мои пальцы сжались в кулаки, но тут я опомнился и отошел в сторону. Он схватил меня за плечо, подозрительно вглядываясь в меня.

— Кстати, что ты тут делаешь?

— Просто... заметил, что тут что-то случилось. Кто-то кричал про убийство...

— Ты знаешь этого парня?

— Знал. Из “Дезерт Инна”. — Затем против воли у меня вырвалось: — Он был моим другом. Барменом в отеле.

— Мы знаем, кто он такой.

— Как же это случилось?

Он повел себя так, будто не хотел отвечать, потом перевел взгляд на переднюю часть машины.

— Ты же зрячий, верно? Взорвалась машина.

— Но ведь не сама же по себе, офицер.

Он пожал плечами. Я отошел, думая, не задержит ли он меня. Но, нет. Повернувшись, я увидел человека, наблюдавшего за мной, человека со знакомой мне физиономией. Я его хорошо рассмотрел, когда он таращил на меня глаза из голубого “крайслера”. Сейчас он находился футах в пятнадцати от меня в затемненном месте. Рядом с ним был еще один, которого я прежде не видел — невысокий крепыш с большим носом и лысым черепом. Он повернулся к своему напарнику и что-то ему сказал.

Я отвернулся от них и зашагал к улице, находящейся довольно далеко впереди. Шоссе ярдов на пятьдесят было освещено, затем начинался затемненный участок, именно там находилась улица, которую отсюда не было видно. Я приблизился к “Меркурию”, Коллин высунулась наружу и спросила:

— Шелл, что случилось?

Я ответил:

— Уезжайте отсюда. Как можно скорее.

Сам же, не останавливаясь, шел в темноту, аэропорт оставался у меня за спиной, а также двое подонков. Я считал, что они отправятся следом, потому что в “кадиллаке” должен был погибнуть я, а не Фредди. Я молил бога, чтобы они увязались за мной.

Вы знаете, как подобные происшествия действуют на человека? Сначала шок, который временно парализует тебя, причиняя буквально физическую боль: подгибаются колени, выступает гусиная кожа, а на лбу — капли холодного пота. Иногда дело доходит даже до потери сознания или до сердечного приступа. Удар для меня оказался весьма чувствительным, но я сумел с ним быстро справиться, боль сменилась злобой и желанием отомстить. Я знал, что не успокоюсь, не забуду и не прощу...

Оказавшись примерно в пятидесяти футах, я быстро оглянулся. “Меркурий”, конечно, стоял на месте, Коллин не послушалась моего совета. Примерно посредине, между нею и мной хорошо просматривались две фигуры на фоне отблесков аэропорта. Немного замедлив шаг, я вытащил свой 38-й и переместил его в руку.

Глядя на меня, можно было подумать, что я никуда не спешу, просто ухожу от того, что находится за моей спиной. Наконец я расслышал шаги, которые теперь раздавались недалеко. Когда расстояние между нами стало минимальным, ритм шагов неожиданно участился. Я приготовился. Помедлив какую-то долю секунды, я отпрыгнул влево, одновременно повернувшись лицом к моим преследователям. Лысый то ли хрюкнул, то ли замычал, увидев дуло моего револьвера. Замерев на месте, он держал правую руку немного выше головы. Длинный тип от неожиданности налетел на лысого и тоже остановился.

Света было мало, но достаточно для того, чтобы оба могли рассмотреть револьвер. Я слегка шевельнул рукой и предупредил:

— Только двинетесь, и я тут же убью вас.

Они замерли. Правая рука лысого медленно опустилась вниз, но при моих словах он вообще перестал шевелиться и теперь стоял с рукой, застывшей примерно на уровне лба, как будто салютовал мне.

— Выкладывайте все! — сказал я довольно миролюбиво. — Кто подстроил взрыв в машине?

Я немного изменил позицию, так чтобы свет был у меня за спиной, их же я видел достаточно ясно. Меня ни сколько не беспокоило, что могут найтись свидетели нашего объяснения, мы находились достаточно далеко от аэропорта и искореженного “кадиллака”.

Ни один из них не произнес ни слова. Я поднял дуло чуть выше и держал его в двух футах от головы лысого, целясь ему в нос.

Вдруг он завопил:

— Мы просто шли. Шли назад в город.

— Сукин сын. Бросай свою сапу. Ты всегда гуляешь с таким оружием?

Он отбросил ее далеко в сторону. Я продолжал:

— Быстро поднимите руки над головой. Живо!

Они выполнили мое распоряжение. Я посмотрел на них поочередно и сказал:

— Говорите. И быстро. Иначе я вас уничтожу. Не выводите меня из терпения. Кто обработал машину? Почему вы, негодяи, охотитесь за мной?

Они упорно молчали. Секунд десять я терпеливо ждал, все больше и больше негодуя, чувствуя, что мне не совладать с желанием уничтожить этих ублюдков. Один или оба должны были объяснить, что все это значит. Только это меня пока и удерживало. В противном случае я не стал бы с ними церемониться.

Они молчали. Я опустил револьвер до уровня бедра, убрал палец со спускового крючка и описал им дугу, заканчивающуюся у подбородка лысого. Не сомневайтесь, что я вложил в него всю свою ненависть к этим ублюдкам. Лысый слабо пискнул и стал оседать, но я схватил его левой рукой, а правой повторил маневр с револьвером уже в отношении второго подонка. Ему удалось отклониться, потому что он изменил позу и опустил руки, но я скомандовал:

— Ну-ка подтянись, руки вверх!

Он вытянулся даже на носках, на его физиономии был такой ужас, что я решил не спешить. Я выпустил из руки лацканы пиджака лысого, тот рухнул к моим ногам, а я ударил его по голове рукояткой револьвера. Он затих.

Длинный забубнил:

— Бога ради, разве так можно? Вы же его убьете!

— Ты думаешь теперь со мной заговорить?

Я специально взвел курок так, чтобы ему был слышен щелчок. И он его отлично слышал.

— Не спешите, прошу вас, обождите минуточку. Он нанял меня. Он. Абель. Нилс Абель. О, господи!

— Кто он такой?

— Вот он. Вы его “ухлопали”.

Голос у него дрожал.

— Рассказывай.

Он заговорил без остановки, голос у него несколько раз прерывался, но он выложил, видимо, все, что знал, не сообщив ничего такого, что я хотел бы услышать. Его звали Джо Файн, местный мастер на все руки: ловко орудовал пистолетом или сапой, возможно, чем-нибудь еще, что не требовало большого ума. Ниле, растянувшийся сейчас на земле, договорился с ним раньше, предупредив, что им, возможно, придется поехать в аэропорт. Ниле не стал объяснять для чего, но к этому моменту Файн знал, что кто-то (кто именно он не имел понятия) подложил динамит в машину. Мне показалось, что он выложил мне все, что знал. Пожалуй, единственным стоящим для меня известием было то, что Нилс Абель был вышибалой в “Инферно” Виктора Дэнта.

Затем мы оказались в конусе света: фары приближающейся машины. Взглянув на Файна, я подумал: “Что же мне теперь делать?” Это могла быть Коллин, кто-то из любопытных зевак дай закон. Сначала закон показался мне хорошим решением вопроса, но я тут же припомнил слова Фредди о том, что Дэнт пользуется огромным влиянием, не только политическим, но и в полиции. Я был здесь чужим, рядом со мной не было капитана Сэмсона или кого-то еще, в поддержке которого я был совершенно уверен. В данный момент я был один.

У меня не было времени на то, чтобы пораскинуть умом, логически взвесить все за и против, потому что, пока мы тут стояли в свете фар — Джо Файн с поднятыми над головой руками, я — с направленным на него револьвером и лысый, лежащий ничком на земле, кто-то громко завопил в аэропорту, яркий прожектор на одной из машин шерифа пошарил кругом и осветил нас даже лучше, чем до этого.

Первая машина остановилась возле меня. Это была Коллин. И я решился.

Крикнув ей “обождите там”, я повернул длинного кругом и ударил его изо всех сил рукояткой своего револьвера по голове. Я успел сесть в машину до того, как длинный достиг земли. Я выглянул из окна назад: патрульная машина за силуэтами людей выезжала.

Я посмотрел на Коллин, она была напугана.

— Детка, — сказал я, — вы можете либо сидеть здесь и ждать, либо увезти меня отсюда в менее опасное место.

Ничего не говоря, она прибавила газу, да так резко, что моя голова ударилась о подушки. Резко сделав поворот направо, она свернула на дорогу, ведущую на автостраду 91.

Я пояснил:

— За нами — полицейская машина. Если вы не остановитесь, у вас будут большие неприятности.

Она ничего не сказала, склонилась за рулем, уставившись глазами вперед, мотор натруженно гудел, но этот звук перекрывал противный вой полицейской сирены, иногда переходящий в подобие жалобного плача.

Глава 7

Коллин, не снижая скорости, добралась до автострады, свернула вправо и помчалась по ней мимо “Фламинго”, “Инферно” и “Дезерт Инна”, вливаясь в поток машин, который был весьма интенсивным в это время. С самого начала у нас получился солидный отрыв от машины шерифа, потому что его помощникам пришлось дожидаться кого-то, потом на дороге было много зевак, ехать на большой скорости было опасно, чтобы на кого-то не наехать. Пришлось им остановиться на короткое время возле двух людей, которые, насколько нам известно, могли умереть.

В конце концов они все же пустились за нами в погоню.

Я спросил у Коллин:

— Копы знают вашу машину?

— Нет.

— Но ведь она стояла возле аэропорта, ведь они могут ее узнать?

— Сомневаюсь. Там было много машин. Номерной знак они просто не успели заметить, все произошло так быстро.

Справа от нас показался отель “Сандерберд”. Я сказал:

— Притормозите-ка здесь. Заезжайте на стоянку с левой стороны. Погасите огни.

Она ловко свернула на подъездную дорогу и припарковалась еще до того, как машины на шоссе начали останавливаться, подчиняясь сирене. У всех клубов на Стрипе просторные площадки для стоянки, вокруг нас было сотни две, если не больше машин. Даже если копы и видели, как мы сюда завернули, что было сомнительно, искать нас здесь было равносильно поискам пресловутой иголки в стоге сена. Через несколько секунд после того, как Коллин погасила огни и заглушила двигатель, черная машина шерифа промчалась по направлению к окраине Лас-Вегаса.

Какое-то время мы сидели молча, затем она спросила:

— Что все это значит, Шелл?

Она заслуживала объяснения, но я не хотел вдаваться в подробности:

— Дорогая, я работаю по одному делу. Кое-что расследую. Кто-то здесь задался целью убрать меня. Полагаю, что это связано с данным делом, потому что иначе ничем не объяснить. Полнейшая бессмыслица. В аэропорту была моя машина. Я оставил ее там сегодня утром. А Фредди, видимо, отправился туда забрать ее для меня, хотя я его предупреждал, чтобы он держался от нее подальше. Он просто ухватился за возможность оказать мне небольшую услугу... уж таким он был парнем.

С минуту она ничего не говорила, потом посмотрела мне в глаза:

— Я сразу подумала из того, что вы мне тогда сказали, что это Фредди. Когда вы велели мне удирать, я немного там подождала. Потом решила ехать следом за вами. Поняла, что вы можете вернуться назад. А потом мои фары вас осветили...

Она с минуту молчала.

— Шелл, тот человек на земле... Он умер?

— Не знаю. Возможно.

— Я видела, как вы ударили другого. Это было ужасно.

Повернувшись, я посмотрел на нее.

— Может быть и так, Коллин. Но то, что сделали они, еще ужаснее.

Она только тяжело вздохнула.

Никаких патрульных машин больше не проезжало. Ничего не случилось. Несколько минут мы сидели в полном молчании. Я посмотрел на отель, находящийся справа от меня. Над входом сверкала огромная неоновая птица, ее круглый красный глаз то загорался, то гаснул, человек пятнадцать — двадцать двигались перед вестибюлем: кто-то входил в здание, кто-то выходил из него, чтобы попасть еще куда-нибудь на Стрипе. С десяток мужчин были в костюмах дикого Запада, одна пара — в вечерних туалетах.

Коллин негромко спросила:

— Хотите немного покататься, Шелл?

— О'кей.

Она поехала подальше от центра, повернула влево по Пятой улице до Ист Фремонт-стрит. Впереди находилось то, что представляет себе большинство людей, которые говорят о Лас-Вегасе. Сияние огней, цветов, неона. Это было царство клубов и игорных домов. Коллин здесь ехала медленно: улицы были запружены мужчинами и женщинами, а также ковбоями. Нам пришлось стоять довольно долго у перекрестка на Первой стрит, пропуская группу всадников на лошадях. Добравшись до Мейн-стрит, она свернула направо, мы выбрались за пределы городской черты и помчались до дамбы Гувера. Выйдя из машины, мы долго стояли у дамбы, смотрели на воду с отраженной в ней луной. Коллин не приставала ко мне с вопросами или пустой болтовней. Она подхватила меня под руку, и так мы простояли рядышком минут двадцать, пока не отправились назад. Было полнолуние, звезды тоже казались необычайно яркими. Все было мирным и красивым.

Никто из нас больше не упоминал о Фредди.

Возвращаясь обратно, я обдумал, что мне делать дальше. Оказавшись на Стрипе, я попросил ее высадить меня у “Инферно”. Она свернула на полукруглую подъездную дорогу, одну из тех, которые имелись у всех клубов на Стрипе, и остановилась перед входом.

Она спросила:

— Я тоже иду, да?

— Не сегодня. Возможно, в другой раз.

— Завтра увидимся, Шелл?

Я вышел из машины.

— Я сделаю все, что от меня зависит. Пока я не уверен, где буду. Возможно, завтрак или обед, если я не буду за кем-то следить...

— Прекрасно. В таком случае, пока.

Она поехала дальше по Стрипу, я следил за ее машиной. Мы встретились всего несколько часов назад, я ее даже ни разу не поцеловал, только дотрагивался до ее руки, но сомнений не было: она не давала мне покоя, она не на шутку мне понравилась. Даже после всех событий сегодняшнего дня, сидя рядом с ней в машине, мчавшейся обратно, я не мог не чувствовать чисто физического притяжения, ее красоты и всепокоряющей женственности.

Дождавшись, когда зеленый “меркурий” скроется из виду, я повернулся и впервые как следует рассмотрел “Инферно” Дэнта.

Он был новейшим и самым знаменитым из всех сказочно роскошных отелей и казино в удивительном Лас-Вегасе. И применение таких эпитетов не было преувеличением, всего лишь его точной характеристикой. Он возвышался между “Дезерт Инном” и “Фламинго” на конце Стрипа, примыкающего к пустыне. Огромное здание было окружено двадцатью акрами живописной местности, где был разбит незатейливый парк со всякими цветниками, а перед зданием поражала изумрудной свежестью лужайка размером в десять тысяч квадратных футов.

На равном расстоянии от двух краев этой лужайки, но ближе к улице, стояла статуя высотой в сорок футов, искусно подсвеченная несколькими красными прожекторами, установленными у ее основания. Руки Сатаны были согнуты в локтях и вытянуты в сторону улицы, правая на уровне выше головы, левая — у пояса, все десять пальцев скрючены. Сама фигура, со слегка наклоненной вперед головой. Злобная голова будто бы всматривалась в машины, проезжающие днем и ночью по автостраде.

Фасад клуба представлял собой хитроумное переплетение неоновых трубок, большинство из них излучало красноватый свет, система автоматического переключения была так устроена, что весь фасад здания казался охваченным языками пламени, которые иногда были выше крыши.

Вход был прямоугольной формы, но вся фасадная стена над входом и по бокам его, под неоновым пламенем была разрисована: точно так же лицо Сатаны, как у статуи, с зияющим отверстием входа вместо рта. Через этот рот в обе стороны неиссякаемым потоком проходили смеющиеся и оживленно болтающие люди.

“Инферно” пользовался огромной популярностью.

Фасад был впечатляющим, но это было все равно, что глазурь на торте: самое лучшее находилось внутри. Я вошел в здание. Это был еще один мультимиллионный отель, отличающийся от других, подобных ему, лишь оригинальным оформлением. Да и казино здесь было другим, оно именовалось комнатой дьявола. Главный вестибюль был забит людьми, снующими взад и вперед, но я довольно бесцеремонно протолкался сквозь толпу к казино. Комната дьявола была гораздо шире вестибюля, в ней было размещено не менее сотни игровых автоматов, рулеток и карточных столов, а по левой стороне тянулся длинный бар. Я пробрался к нему и заказал себе бурбон с водой не только потому, что нуждался в нем, но и потому, что мне было необходимо ознакомиться поближе со зданием и его обычаями, прежде чем отправиться в логово Дэнта.

Самое большое впечатление производили стены в казино. Потолок был черным, четыре же стены снизу доверху были покрыты адскими сценами. Во всяком случае, так люди представляют себе преисподнюю.

Сотни нагих фигур в цепях, пожираемые пламенем, распростертые на земле, истерзанные пытками, побоями, надругательствами. Художники, очевидно, досконально изучили материалы о средневековых пытках у разных народов и воспроизвели их с поразительной достоверностью, однако на лицах жертв не отражались испытываемые ими мучения. Они вообще ничего не выражали. Какие-то пустые, мутные глаза на совершенно одинаковых физиономиях. Таковы были проклятые навеки грешники, которым не надо было умирать, они были обречены на вечную жизнь, лишенную всяких чувств так что эта жизнь для них стала смертью.

Невольно у меня мелькнула мысль, что это так художник представляет себе небо.

Я осушил свой бокал, подозвал бармена и спросил, где находится офис мистера Дэнта. Он указал в конец казино и добавил что в углу имеется дверь, за ней коридор, а офис — справа через холл.

Я прошел через толпу, пересек холл и постучал в дверь. Внутри голос предложил мне войти.

Я перешагнул через порог и остановился.

Виктор Дэнт сидел за большим черным письменным столом, он поднял голову, посмотрел на меня, переменился в лице и потрясенно произнес:

— Вы, сукин сын?

Это был тот самый тип.

Глава 8

Секунду я стоял неподвижно, в голове у меня мелькнула дурацкая мысль о том, что я, совершенно посторонний в городе, все время натыкаюсь на знакомых. Сначала Лоррейн, а теперь этот тип с замороженным лицом и толстыми губами, который находился в ее костюмерной вчера вечером. Я понимал, что, когда у меня будет время, я хорошенько подумаю, что это значит и, возможно, сумею кое-что выяснить для себя. Но в данный момент времени у меня не было.

Мы пришли в себя от изумления почти одновременно и подумали оба об одном и том же, но я все же опередил его, к тому же его пистолет наверняка находился в одном из ящиков стола. Я же без задержки выхватил свой, и “замороженный” перестал “колдовать” с наполовину выдвинутым ящиком. Это, конечно, был Дэнт. Но он понимал, что если ему удастся достать свой пистолет, то я сразу же его застрелю, поэтому он посмотрел на направленный на него револьвер, и его маленькие широко расставленные глазки стали такими же холодными и пустыми, как дуло моего 38-го.

Ногой захлопнув за собой дверь, я огляделся, чтобы убедиться, что мы одни. После этого спокойно сказал:

— А теперь о вашей манере называть меня сукиным сыном, подонок. За одно это я размозжу вашу башку, а что сделаю после этого, вас уже не будет интересовать.

Я впервые услышал, как он заговорил простым человеческим голосом:

— Вы глупец, мистер Скотт.

Я устал от этого типа. Он накидывал оскорбление за оскорблением, а мне хотелось задать ему столько вопросов, что я не знал, с какого начать. И я спросил первое, что пришло мне в голову:

— Расскажите про Изабел Эллис, Дэнт.

Он молчал.

— Я умею обращаться с упрямцами, Дэнт. Я сумею развязать вам язык. Возможно, вы уже слышали про двух недоумков в аэропорту...

Помолчав, я с силой добавил.

— Ублюдок, это было делом ваших рук. И это еще одна причина для того, чтобы я вас избил.

Он продолжал сидеть за своим столом, как будто чего-то ждал, и тут я понял, что это значит. Он не мог добраться до своего ящика, потому что я держал его на прицеле, но мне не были видны его колени или ноги, а также зуммер, который наверняка имелся под столом. Так что он, несомненно, ожидает, что сюда явится кто-то из его молодчиков.

Я сделал шаг вперед и рявкнул:

— Поднимайтесь! Прочь от стола, шевелите ножками.

Зашевелился он медленно, но все же ослушаться меня не посмел. Я приблизился к нему на какой-то ярд, прижимая револьвер к боку.

— Идите к двери!

Он сделал пару шагов и остановился.

— Проклятие, вы будете двигаться!

Он все еще медлил, а я “задолжал” ему так много, что не выдержал. Держа оружие в правой руке, я ударил открытой ладонью левой ему за ухом. Удар оказался настолько сильным, что он покачнулся и упал на руки и одно колено. С минуту он оставался на одной ноге. Разумеется, я дал ему хорошего пинка под зад, руки у него подогнулись, и он заскользил вперед физиономией по ковру.

— Теперь поднимайтесь и идите сюда! — приказал я.

Но тут открылась дверь, и вошел он без всяких нудных разговоров и причитаний, однако я сразу же узнал своего второго знакомого по встрече в “Пеликане” вчера вечером и поразился тому, что он без оружия. Очевидно, этот звонок не был сигналом тревоги, просто означал вызов к боссу.

Он не вошел полностью в кабинет, сделал всего один шаг, причем так быстро, что его длинная грива упала при движении на глаза, но все же он видел достаточно, чтобы испугаться до полусмерти.

Откинув в сторону волосы, он посмотрел на лежащего на полу Дэнта, перевел взгляд на меня, и мне показалось, что глаза у лохматого вообще закатятся. Я рявкнул:

— Иди сюда! И без глупостей!

Мой револьвер был направлен на него, однако он счел за благо отскочить назад в коридор, захлопнуть за собой дверь и удрать с такой поспешностью, как будто он специально тренировался.

Меня эта реакция не удивила.

Дэнт медленно поднялся с пола. Он дотронулся левой рукой до шеи и взглянул на меня. Наконец-то в его глазах появилось какое-то выражение: определенно ненависть ко мне, а также боль. Дышал он тяжело, воздух со свистом выходил у него из ноздрей.

Он посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я спросил:

— Теперь вы собираетесь отвечать на мои вопросы, Дэнт? В отношении Изабел? А также в отношении Вильяма Картера? Ну и Фредди Пауэлла?

Я знал, что он не станет. Понимал, что мне нужно как можно скорее удирать отсюда, но я должен был попытаться.

Он с трудом открыл рот:

— Вам не выбраться отсюда. Вы не сделаете и десяти шагов от клуба. Вам не жить на свете.

Возможно, он был прав. Я знал точно так же, как и он, что лохматый побежал за подмогой. Ну а этого добра у них тут было сколько угодно. И все же мне хотелось хотя бы на один шаг быть ближе к тому, чтобы поквитаться с ним до того, как развернутся дальнейшие события.

Поверьте мне, вы не почувствуете никакого удовлетворения, если собьете с ног сильным ударом кулака человека, который долго издевался над вами и пытался вас убить.

Поэтому я переложил свой револьвер в левую руку, сжал правую в тяжелый кулак и приблизился к Дэнту. Он понял, что я намереваюсь сделать. Видимо, он намеревался ответить по-мужски, но едва успел шевельнуться, как я уже послал свой удар прямо ему в рот, ухитрившись немного повернуть так, что удар получился звучным. В полной тишине Дэнт упал на ковер. Какое-то время он оставался без сознания, а что касается его рта, воспоминание о моем ударе на нем сохранится навсегда.

Выйти из кабинета я мог только тем путем, которым вошел в него, поэтому я перешагнул через Виктора Дэнта, подошел к двери и открыл ее. В коридоре еще никого не было. Я сунул свой револьвер в карман пиджака, придерживая его рукой, и снова вернулся в комнату Дьявола.

В казино, видимо, было в общей сложности около тысячи человек. Был первый вечер недели Эльдорадо, жители города ознаменовали его бурным стартом. Ощущение праздника было во всем: и на родео, и днем, когда состоялся грандиозный парад, и всюду, где играли оркестры. А особенным оно было для тех, кто был одет в карнавальный или вечерний костюм. Ну и выпивка, разумеется, потому что бары в Лас-Вегасе открыты двадцать четыре часа в сутки. Так что даже в воздухе чувствовалось пьяное возбуждение.

Я обрадовался толпе, потому что понимал, что даже Дэнт не отправит кого-нибудь охотиться на меня среди такой массы людей в клубе или вне его. И хотя здесь я находился в относительной безопасности, я не мог оставаться тут вечно, а снаружи я бы пропал. Таким образом я вынужден был оставаться в этой толпе.

Я взглянул на часы. Первый час. Веселье продлится часов до пяти-шести, то есть до рассвета. Хотя мне легче будет скрыться от преследователей на свету, торчать здесь столько времени я не смогу. Однако выходить из клуба прямо сейчас равносильно самоубийству.

Я пошел прямиком через толпу, думая о том, что легче всего убить человека в такой толчее. Удобнее всего ударом ножа под ребра. Или же найдется такой знаток, который заложит мне руку за спину, рванет и прижмет как следует мне большой палец и мизинец, после чего выведет меня совершенно беспомощного из здания наружу в темноту. Я не знал физиономии тех людей, которых мне следовало опасаться, но все равно я не мог стоять на месте.

Оказавшись теперь далеко, среди толпы, я оглянулся на дверь и увидел лохматого, в глазах которого сохранилось испуганное выражение. Он вошел в зал с двумя приятелями. Своими приятелями, разумеется. Ну что ж, я запомнил эти три рожи, хотя они разошлись в разные стороны: один налево, другой направо, третий — в толпу за мной. Найти меня было несложно: благодаря высокому росту моя белая голова возвышалась над толпой. “Вообще-то, — подумал я, — эти парни потратили слишком много времени на приготовления, но, возможно, они возились с боссом и направили еще кого-нибудь к выходу из клуба”.

Я продолжал двигаться, до меня доносились обрывки разговоров, выкрики крупье, заманчивые приглашения “испытать свое счастье”. Все были веселы и беззаботны.

По пути я вглядывался во все встречные лица и именно поэтому смог заметить ее. Как раз посреди арки, соединяющей этот зал с главным вестибюлем, был прикреплен не то плакат, не то афиша, которые вы встречаете в любом отеле, где рекламируются номера очередного шоу.

Она стояла ко мне боком и смотрела на огромную афишу в футах пяти от нее. Я сразу понял, почему она привлекла мое внимание, видимо, она не привыкла к тому, что наверху крупными буквами было напечатано просто “Лоррейн”, а не “Прекрасная Лоррейн”, как в Лос-Анджелесе. Но ее изображение было таким же эффектным.

Да и сама она была загляденье.

Длинные черные волосы не были распущены, как во время танца, а были забраны в узел на затылке. Я стоял достаточно близко, чтобы рассмотреть ее носик пуговкой и то, как ее нижняя более полная губа выступала вперед сильнее верхней. Груди тоже выступали или выдавались, не знаю, как правильней сказать, как это было и в “Пеликане”.

Я шел за ней, а когда она повернулась ко мне, сказал прямо в лицо:

— Вы сука. Проклятая кровожадная сука.

Она широко раскрыла глаза.

— Что-о? Что это значит?

Я был очень близко от входа в вестибюль и предполагал, что оттуда за мной кто-то наблюдает. Точно. Худощавый, невысокий парень с лицом учащегося колледжа заметил меня и тотчас же отошел в сторону. Он был новеньким, но действовал один. Через минуту он направился ко мне и остановился в футах пяти.

Я посмотрел на него и миролюбиво спросил:

— Они тебя проинструктировали, что делать, когда ты приближаешься ко мне?

Он заморгал, растерявшись. Признаюсь, будь я на его месте, я бы тоже растерялся. Моя правая рука все еще находилась в кармане, я небрежно махнул полой пиджака, чтобы он сообразил, что у меня там находится. Он понял, посмотрел мне в лицо и вернулся обратно к дверям.

Лоррейн спросила:

— Господи, что это значит? Чего вы хотите?

Сердитое выражение сошло с ее лица, теперь оно казалось просто ошеломленным. Я кивнул головой в сторону юнца и сказал:

— Вероятно, благодарить надо главным образом вас, прекрасная Лоррейн. Известно ли вам, что по вашей милости убит замечательный парень Фредди Пауэлл. И это равносильно тому, что вы сами его застрелили.

— Что такое? Вы, наверное, ненормальный?

— Да? Вы изволили сообщить Виктору Дэнту, что я вел аэропортовский лимузин с пассажирами в город?

— Ну, что... я не понимаю.

— Если вы это сделали, милочка, пусть это останется на вашей совести. Как только Дэнт узнал об этом, он сообразил, что я оставил машину в аэропорту. Больше ему ничего не требовалось. Он отправил туда своих головорезов, они на месте разобрались, что к чему и прикрепили взрывное устройство под приборной доской, так что я взлетел бы на воздух, как только прикоснулся бы, скажем, к рулю. Но вместо меня погиб Фредди, который хотел пригнать мою машину.

Несколько минут она в ужасе смотрела на меня, потом пробормотала:

— Я вам не верю.

— Вы не верите этой истории или тому, что они пытались меня убить?

Она промолчала.

— Вы думаете, что последний парень собирался пожать мне руку?

Она скользнула взглядом по моей правой руке и все сообразила.

Я продолжал:

— Возможно, здесь находятся еще два десятка подобных ему, следящих за тем, чтобы я отсюда не удрал. Даже если Дэнт раньше не помышлял меня убить, он захочет это сделать, взглянув на свою физиономию. Так что, вам надо быстренько решить, на чьей вы стороне. Я пока не разобрался в этой истории, но вы, определенно, замешаны в чем-то подозрительном, не хочу быть грубым, но в данный момент вы вызываете у меня отвращение... Хотите ли вы ответить на кое-какие вопросы об Изабел Эллис или Картере?

Она посмотрела на меня своими мудрыми глазами и поджала губы, может быть, опасаясь, что они заговорят. Потом прошипела:

— Я не знаю, о чем вы говорите.

Я повернулся и ушел от нее в толпу. В конце-то концов, что бы она мне ни сказала, это не будет иметь значения до тех пор, пока я отсюда не выберусь. А эта проблема меня беспокоила. Я не мог разрешить себе делать и дальше такие глупости, как, например, пытаться арестовать, не доставая из кобуры револьвера. Арестовать Дэнта, разумеется. Даже если я и не знал до настоящего времени, что Дэнт и “замороженный” тип был одним и тем же человеком, я прекрасно понимал, что тот едва ли питает ко мне теплые чувства. Гибель Фредди лишила меня равновесия, так что теперь я должен был действовать осторожно и обдуманно, не давая волю чувствам. Каким бы жестоким это ни казалось, я вынужден послать к черту Фредди и сосредоточить внимание на невредимости и благополучии Шелла Скотта.

Я поймал на себе взгляд лохматого, он наблюдал за мной с расстояния в десять футов, но он не сделал попытку наброситься или хотя бы приблизиться ко мне. Очевидно, на данный момент они ограничивались задачей не упускать меня из вида, возможно, оказать таким образом на меня психологическое давление, чтобы я не выдержал и попытался удрать. С другой стороны, они могли ждать, когда поредеет толпа, что всегда случалось перед рассветом. Что-то мне подсказывало, что уверенность в том, что у меня имеется револьвер, и что я из него хорошо стреляю, помогали им сохранять разумную дистанцию.

Я еще походил по залам. Дэнта я больше не видел, но если бы он показался, обстановка накалилась бы. Я радовался тому, что “уложил” его солидно.

Потом рядом со мной снова оказалась Лоррейн, она сама подошла и сказала:

— Я забыла ваше имя.

Это переполнило чашу. Я сказал:

— Меня зовут Шелл Скотт. Запомните. Очень скоро я стану “покойным” Шеллом Скоттом. Убирайтесь прочь!

— Прошу вас, не надо. Вы на самом деле все это имели в виду?

— Нет, я шутил, поддразнивал вас. Вы сможете умереть от смеха на моих похоронах.

Отвернувшись, я хотел уйти, но она схватила меня за рукав правой руки. Я повернулся, стряхнул ее руку и прикрикнул весьма невежливо:

— Проклятие, не трогайте меня! Отцепитесь, слышите!

Либо она прекрасно играла, либо я убедил ее своим поведением, что не обманываю ее, но ее умное личико на минуту подобрело, дерзкие глаза потеплели, она закусила нижнюю пухлую губу.

— Ох, извините, я так сожалею...

Это было сказано с большой искренностью, но в тот момент я ей не поверил. Впрочем, я никому и ничему не верил. Но если хотя бы шанс из сотни, что она говорила правду, зачем мне было ее отталкивать? Поэтому я сказал:

— О'кей, вы сожалеете. И я сожалею, так что забудем об этом.

— Могу ли я помочь? Могу ли я вам помочь?

— Конечно. Как только я покину эту толпу и выйду из здания, я труп. Вся свора наемников Дэнта кружится здесь и следит за каждым моим шагом. А я практически никого из них не знаю, они же меня успели хорошо изучить. Все, что от вас требуется, это подсказать мне, как, черт побери, выбраться отсюда.

Она снова охнула, лицо ее слегка порозовело, она повторила:

— Вам не выйти... вам не выйти...

По тону ее голоса можно было подумать, что она из-за этого сильно переживает.

— Это именно...

Внезапно я замолчал, потом сказал:

— Не унывайте! Черт возьми, да! Я выберусь отсюда, не все потеряно. Мне в голову пришла одна идея.

Это была последняя из многих никуда не годных идей, я ее чуть было не отбросил вместе с остальными. Но тут в течение пяти поразительных секунд я ухитрился посмотреть на нее под иным углом зрения и понял, что мне нужно делать. Конечно, это могло не сработать, но все же это лучше, чем смириться с неизбежным концом. Шансы же на удачу были потому, что я находился в Лас-Вегасе во время недели Эльдорадо, среди подвыпивших, веселящихся людей.

Идея имела своим истоком нравы и атмосферу города. На окраине клубы понатыканы один против другого, смех и болтовня заполняют всю улицу. Даже в парикмахерских и аптеках стоят игральные автоматы. И постоянно кто-то опускает в них монеты, нажимает на рычаг и с надеждой прислушивается к рычанию дисков, ожидая максимального выигрыша. Надежда ни на чем не основанная, но кажется, что удача поджидает именно тебя.

Не только на окраине, но и здесь, на Стрипе, где больше красоты, денег и блеска, царил тот же дух везения. И здесь урчали и дребезжали автоматы, щелкали шарики слоновой кости, попадая в лунки на колесе рулетки, звучали голоса крупье: “Делайте ставки”.

В воздухе чувствовалось крайнее возбуждение, запах денег запах женщин, запах виски. Запах толпы, охваченной лихорадкой и жаждой легкой наживы, был вокруг вас. Вы могли в нем утонуть, он вас захлестывал, вы в нем терялись. И Лас-Вегас был совсем не таким, как обычно. Эльдорадо. Все могло случиться.

Поэтому я принялся за дело. Крики и смех вспыхивали то тут, то там в прокуренном, дымном воздухе, когда я продвигался вперед, прислушиваясь к разговорам и разглядывая их. Атмосфера была подходящей: возбужденной, пьяноватой — “на все наплевать, нам терять нечего”. Черт побери, все должно получиться.

Я повернулся к Лоррейн.

— Находитесь поблизости, прошу вас. Возможно, вы сумеете мне помочь, если вы не шутили.

В этот вечер на столах были большие деньги. Большинство людей развлекалось, но пару раз у денежных столов я видел унылые, измученные лица. Это были люди, которые, поддавшись общей лихорадке, не смогли во время остановиться, отойти, постепенно в них умирало все человеческое, их физиономии уподоблялись рисункам на стенах. Это тоже часть Вегаса.

Но все же большинство пришло сюда ради забавы. Рука мужчины ласкала теплое бедро женщины или поглаживала ее грудь, слишком пронзительный смех женщин и искренний смех. И все это перекрывалось приятным напряжением. Множество одиноких женщин, как это всегда бывает в такое время и в таком месте. А вдруг утром ты окажешься обладательницей норковой шубки?

Я был готов, а толпа созрела для обмана. Давай, Скотт, стань кудесником или покойником, но не тяни.

Я пошел в бар.

Вытащил бумажник, туго набитый деньгами для поездки в Вегас, вытащил стодолларовую бумажку, десятку и мелочь.

Поймав взглядом бармена, я подмигнул ему, смял десятку и бросил ему. Он поймал ее, разгладил и подошел ко мне.

Глядя на деньги, он спросил:

— Это на что?

— Просто так. Ваши. — Я чуточку повысил голос: — Черт побери, приятель, я только что отхватил сорок сотен в Эл Ранчо Вегас. Вот.

Я заулыбался во весь рот и толкнул через стойку доллар.

— Налей мне водички.

Он подмигнул. Ему нравилось видеть счастливых людей, которые ему давали по десятке. С готовностью он стал смешивать коктейль.

И эти “сорок сотен”, хотя и не вызвали сенсацию, но повисли в воздухе и быстро разнеслись по всему залу. Я стоял у бара в том месте, которое выбрал, между табуретами, занятыми двумя блондинками. Справа от меня была стройная, здоровая девица в ковбойском наряде, выдержанном в красно-коричневых тонах. Слева — невысокая пышечка в черном бархатном вечернем платье без бретелек.

Левая даже не взглянула на меня. Она медленно подняла руку к лифу платья, уже достаточно рискованно декольтированному, и одернула его еще на полдюйма вниз.

Девица справа спросила:

— Что дашь?

Я ответил:

— Тысячу долларов. Деньги. Будешь пить?

У нее были налитые кровью глаза и слишком много краски на лице, но в целом недурная фигурка. Она добавила:

— Любить я умею.

Я взглянул на девицу слева. Настоящая кукла. Я взглянул на корсаж ее платья, в котором с трудом помещались пышные прелести этой девицы. Она поднесла два пальчика к губам и принялась кашлять. Под конец она сказала:

— Ох, добродетельная дева, помилуй меня.

Наверное никакой простуды у нее не было, но кашель был приятный. Что касается “добродетельной девы”, то едва ли стоило к ней обращаться.

— Извините меня! — произнесла она.

Я сказал ей, что все олл-райт, она может кашлять на меня, сколько ей вздумается.

Она была мягкой и привлекательной, как котенок. Лет двадцать с небольшим, маленькое кукольное личико и красные сочные губки. Светлые волосы спускались до плеч, одна прядь упала на висок и поблескивала на фоне белой кожи.

— Вы играли? — спросила она.

— Как сумасшедший. Сегодня мне везло, девять прямых попаданий. Загребал деньги. Я сегодня горячий.

— Вам нравятся прямые попадания?

Я подмигнул ей.

— Ох, мистер! — жеманно воскликнула она.

Мой бокал стоял передо мною уже некоторое время. Я крикнул:

— Еще три! — поочередно поглядывая на девиц. Толкнув через стойку стодолларовую банкноту, я попросил: — Дайте мне сдачу по одному доллару, хорошо?

— Серебряных?

— Бумажных.

Люди за стойкой по обе стороны моих блондинок теперь смотрели на меня. Я осушил свой бокал, не переводя дыхания, и взял второй, поданный барменом. Обе девицы мне улыбались, благодарили меня, я же спросил бармена:

— Какой у вас есть самый большой бокал?

— Цилиндрический стакан, унций на восемнадцать.

— Налейте мне в него бурбона.

Он заморгал, но отправился выполнять заказ. Блондинка холодно спросила:

— Для чего тебе столько долларов, дорогой?

— Я новый Рокфеллер. Деньги свалились на меня неожиданно. Сегодня я буду их тратить.

Она не знала, придти ей в негодование от такой дурацкой затеи или же радоваться, что ей удастся кое-что перехватить.

Бармен вернулся с огромным стаканом в форме старинного стекла для керосиновой лампы, перевернутого вверх ногами. Стакан был наполнен до краев. Бармен сказал:

— Если вы все это выпьете, вы умрете.

Мне показалось это забавным. Я забрал целую пачку зелененьких долларовых бумажек и свое “ламповое стекло” и отступил от бара. Обе блондинки одновременно заговорили. Слева раздалось: “Не уходите”, а справа: “Уж не уходите ли вы?”

Я сказал:

— Я вернусь. Оставайтесь на местах.

Повернувшись, я увидел, что Лоррейн все еще находится позади меня.

Она спросила:

— Вы не свихнулись?

Я отвел ее в сторону и негромко заговорил:

— Нет, конечно. Вы все еще хотите мне помочь?

Она кивнула, нахмурясь.

— О'кей, Лоррейн. Вы видели сейчас все представление?

— Разве можно такое пропустить?

— Олл-райт, теперь слушайте. Потолкайтесь вокруг и заговаривайте с мужчинами и женщинами всех мастей и всех возрастов, рассказывайте им, что вы нашли одного ненормального. Указывайте на меня. Я только что выиграл сорок тысяч долларов и свихнулся. С радости напился и...

— Но...

— Давайте, действуйте.

Она покачала головой, но отошла в сторону. Я же был так возбужден, что протянул руку и нежно погладил ее по плечу. Лоррейн обернулась и одарила меня продолжительной, теплой улыбкой.

Черт побери! Возможно, меня убьют, но эти последние минуты были удивительными!

Я походил туда-сюда, ведя себя довольно шумно, чтобы Лоррейн смогла справиться со своим заданием. За прошедшие десять минут я сумел приобрести ковбойскую шляпу у какого-то пьяного.

Потом я выпустил револьвер из руки у себя в кармане, правой рукой смял десятка два долларовых бумажек, в левой же руке у меня был чудовищный бокал с бурбоном. Я вышел на самую середину зала и заорал во всю силу легких:

— Эль-доо-раа-доо!

Около тысячи испуганных лиц повернулись в мою сторону. Я сделал глоток, поднял свой бокал вверх и заорал еще пронзительней, подбросив при этом в воздух красивенькие зеленые доллары. Они послушно рассеялись в разные стороны и, медленно кружась, стали опускаться на головы зрителей. Все глаза были обращены к потолку, выражение лиц было глупейшим. Наконец, как по команде, все головы повернулись, чтобы взглянуть на безумца, разбрасывающего деньги. Можно было не сомневаться: я был центром всеобщего внимания.

Возможно, мне было опасно выбираться из толпы, но если бы мне удалось это сделать, то, черт возьми, вся толпа теперь двинулась бы за мной.

Глава 9

Разумеется, за мной не увязались все находившиеся в казино, но за пять-десять человек я ручаюсь. Если не больше. Несколько парочек, но в основном женщины.

Я начал жалеть, что этот трюк был придуман только для того, чтобы спасти себя от смерти, и что в действительности я не выигрывал ни сорока, ни четырехсот тысяч долларов, ибо моя затея тоже могла закончиться для меня плачевно.

Люди напирали со всех сторон, я слышал обрывки разговоров, вроде: “Сто тысяч долларов?.. Ну да, там в баре... Парень видать, свихнулся от счастья...”

Я продолжал изображать пьяного, выкрикивая что-то о своем желании всех напоить и сделать счастливыми...

Очевидно, Лоррейн тоже сделала свое дело, потому что уж слишком быстро вокруг меня собралась толпа почитателей и стала засыпать меня бесконечными вопросами. Потом из бара прибежали две блондинки, миловидная куколка подошла и схватила меня за руку:

— Дорогой, — проворковала она, — не смей больше разбрасывать деньги. Я этого не выдержу.

Я беспечно махнул рукой и пожал плечами, как будто речь шла не о деньгах, а о мусоре. Отчасти так оно и было, ибо многие зелененькие доллары оказались на полу под ногами толпы.

— Пустяки! — с пьяной ухмылкой заявил я. — Я хочу, чтобы все мы вышли отсюда повеселиться на воздух, и там я каждому куплю то, что он захочет...

Тоненькая темноволосая девушка восторженно захлопала в ладоши и закричала:

— Ух, это здорово!

Наша толпа привлекла всеобщее внимание, к нам присоединялись все новые и новые парни и девушки. Я увидел Лоррейн на краю разбухшей группы, она покачала головой и рассмеялась, когда я ей подмигнул. Изображать пьяного мне было нетрудно, давали себя знать те два бокала, которые я выпил в баре, да и из своего большого бокала я тоже порядочно отпил.

Я снова громко заорал:

— Пошли!

Кто-то подхватил мой призыв, и мы, как приливная волна, устремились к дверям. Сзади я услышал возгласы, в итоге мы даже не вышли, а выбежали из комнаты Дьявола, увлекая за собой пьяных, любопытных и бесшабашных.

Заполнив вестибюль, толпа смеялась, пела, что-то выкрикивала, короче говоря, веселилась от души. Даже я. Началась, как говорится, цепная реакция, шумное веселье заразительно, ему невозможно противиться. Я чувствовал себя настолько хорошо, что когда увидел лохматого, беспомощно стоящего посреди наружной двери, я послал ему воздушный поцелуй. Толпа прошла по нему или сквозь него, он же просто исчез. Пух — и нету! Я был волшебником. Дайте мне волшебную палочку — и я зажгу звезды.

С оглушительными криками мы вывалились из пасти Сатаны, устремились направо по зеленой лужайке мимо статуи Дьявола и оказались на улице. Толпа увеличивалась. Мы были магнитом, к нам присоединялись люди, привлеченные шумом и возбуждением, так что сравнительно небольшая группа превратилась в стихийное шествие.

Или парад.

Мы шли в южном направлении посреди дороги, направляясь к “Фламинго”, нас уже было около ста человек и едва ли кого-то теперь занимало, как и почему все это началось. Я понимал, что я был всего лишь искрой, а разгоревшееся по моей воле пламя больше не имело никакого отношения ко мне. И я шагал вместе со всеми, бездумно смеясь, изредка что-то выкрикивая, и чувствовал, что могу так идти очень долго...

Я уже давно потерял в толпе кукольную блондинку с левого табурета в баре, но меня это не трогало, потому что кругом было множество девушек на все вкусы. Где-то я ухитрился уронить свой бокал, спрятал револьвер в кобуру и обвил руками плечи двух ближайших женщин. Одна из них была та, которую я в действительности искал с той минуты, когда мы вывалились из пасти Дьявола: соблазнительная, несравненная Лоррейн. Именно она цеплялась сзади за полы моего пиджака, чтобы нас не разлучила толпа.

Она что-то сказала, только я ее не расслышал, поскольку мы были зажаты в середине толпы. В моих ушах стоял постоянный крик. Тогда Лоррейн сама сняла мою руку со своего плеча и обвила себя ею, я же моментально прижал руку к ее груди и уже не отпускал. Она засмеялась, в темноте сверкнули ее белые зубы, потом она снова что-то тихо сказала.

Толпа двигалась, спотыкаясь, как пьяница, большинство из нас на самом деле были пьяны, нас бросало в разные стороны, иногда нам приходилось огибать машины, однако на их требовательные гудки уступить дорогу никто не обращал внимания.

Слева от нас я увидел красивого грациозного красного фламинго, переместившегося высоко на крыше клуба, мимо которого мы проходили, не задерживаясь. Меня это не трогало.

Вообще-то никто не представлял, куда мы все-таки идем: впереди ничего не было, кроме пустыни, а мы шли.

Я прижал к себе теснее Лоррейн и другую женщину, хотя не имел ни малейшего понятия, как она выглядит. Лоррейн в свою очередь прижалась ко мне, и тут я решительно потерял интерес ко всему, кроме нее.

Неожиданно мы оказались на краю толпы в полнейшей темноте, ни один из нас не проронил ни единого слова.

Затрудняюсь сказать, кто кого вытащил, я не помню и никогда не сумею вспомнить, но мы покинули толпу и одни удрали в пустыню, оба при этом смеясь, как безумные. Полагаю, мы с ней на самом деле немного обезумели. Наконец мы остановились и повалились на землю, тяжело дыша, всем телом. Я притянул ее к себе, в призрачном свете ее лицо едва было видно, только зубы поблескивали в полураскрытом рте.

Неожиданно наступила полнейшая тишина, до нас не доносилось ни единого звука от тех, кого мы оставили позади. Наше учащенное дыхание казалось громким в тишине пустыни, а ток моей крови отдавался барабанным боем у меня в ушах. У меня кружилась голова столько же от ощущения прижавшегося ко мне тела Лоррейн, сколько от всего остального. На минуту мне подумалось, что мы с ней были единственными живыми существами в этой ночи и тьме. Ее лицо приблизилось к моему, я жадно впился в него губами. Губы ее были голодные и настойчивые, когда она опрокинулась на спину, притягивая меня к себе.

— Сейчас, Шелл, сейчас.

* * *

Небо стало едва розоветь на востоке, когда я проходил через вестибюль “Дезерт Инна” и остановился у подножия лестницы на несколько минут, тряся головой. Я расстался с Лоррейн в квартале от “Инферно”, потому что она сказала, что лучше поступить таким образом, так как мне неразумно снова входить туда после того, что там произошло. Она этого не знала, но у меня и в мыслях не было туда входить. Затем был какой-то напряженный момент в холодном неприятном освещении пробуждающегося дня, когда мы смотрели друг на друга и бормотали ничего не значащие фразы. Я пошел к себе в отель. Ничего особенного не произошло, если не считать, что я видел долговязую брюнетку, шагающую по асфальту в одних чулках, а туфли на высоких каблуках были у нее в руках. Я не помнил, чтобы видел ее в “Инферно”, но она, очевидно, увидела новоиспеченного миллионера, потому что выкрикнула что-то нечленораздельное и швырнула в меня туфелькой.

В меня не стреляли и не пытались стрелять, но я был убит. Изможденный, безумно уставший, еле передвигавший ногами, но, во всяком случае, я был далеко от Виктора Дэнта и все-таки полуживой.

У меня мелькнула в голове мысль опуститься на колени, упереться в пол ногами и таким манером ползти вверх по лестнице. Но вроде бы это было невыполнимо: дело вовсе не в том, что так не принято передвигаться в цивилизованном обществе. Просто я боялся, что, опустившись на пол, я уже не смогу подняться.

С большим трудом я поднялся на третий этаж, миновал холл и остановился. Меня замутило, и это не было связано со спиртным или чем-то еще. Не подумав, я пошел в комнату Фредди, как если бы ничего не произошло и он был бы рад меня видеть.

В конце концов, я был вынужден туда войти: мне негде было остановиться, а Фредди эта комната больше уже была не нужна.

Кое-что из его вещей все еще было разбросано по комнате. Я прошел в ванную и принял душ, затем выключил свет и лег в постель. Несмотря на свою усталость, мне не удалось быстро заснуть. Слишком много мыслей роилось в голове, слишком много было неясностей. Я приехал сюда, чтобы отыскать Изабел Эллис, но было не похоже, что я в чем-то преуспел. Я лишь бегал, как белка в колесе, никуда не попадая. С того самого момента, как я прибыл в город, вплоть до настоящего времени за мной охотились, толкали меня, торопили, и причина всего этого была неясна. В итоге я не соизволил выполнить даже самую элементарную работу — не проделал начальной стадии расследования. К примеру, не распаковал свои вещи, фотография Изабел все еще была там. Я хотел ее показать кое-кому в городе. Хотел сходить в полицию и поговорить с ними про Изабел и про Картера. Хотел проверить похоронное бюро, потому что чем больше я об этом думал, тем сильнее росла во мне уверенность, что именно там я их найду.

Но все же кое-что мне было уже известно, теперь надо все подытожить. Я знал, что Виктор Дэнт — тот человек, который разговаривал с Лоррейн в “Пеликане” накануне дня ее приезда в Лас-Вегас, и что тогда меня избили только для того, чтобы я не смел разговаривать с Лоррейн, не искал Картера и не ездил в Лас-Вегас.

Дэнт действовал точно так, как многие люди, с которыми сталкивался походу других дел: как человек, заметающий свои следы. А теперь, когда я уже вплотную занялся его особой, он жаждет от меня избавиться.

В полузабытьи, когда мысли тянулись друг за дружкой в преддверии уже настоящего сна, я подумал: вот будет забавно, если Дэнт по той или иной причине убил Изабел. Она неожиданно исчезла, и с тех пор о ней никто не слышал. А потом нанятый ее отцом детектив натолкнулся на доказательства убийства, и по этой причине его самого ликвидировали. Это не полностью объясняет то, что делал Дэнт в клубе “Пеликан”, но, видимо, именно там Картер напал на след и, если таков был ответ или часть его, тогда понятно, почему Дэнт категорически против того, чтобы я занимался расследованием.

Мои мысли были вялыми, они двигались по кругу. Последнее, на чем я остановился, это то, что, наткнувшись на Дэнта в “Пеликане”, я набросился на него с расспросами о Картере и Изабел. Пускай не лично на него, а на Лоррейн в его присутствии. Теперь же Дэнт понимает, что я знаю, кто он такой, поскольку мы встретились в “Инферно”. Так что у него нет выбора, он вынужден меня убить.

На этом я заснул.

Лишь позднее я узнал, что к тому времени уже нашли труп Картера.

Глава 10

Я проснулся около двух часов дня и полежал в постели еще минут пять, ожидая, когда рассеется туман у меня в голове, и припоминая, о чем я думал, прежде чем заснуть.

Выбравшись из постели, я принял горячий душ, усиленно растирая синяки и ссадины. Я хотел быть уверенным, что проснулся полностью, прежде чем стал планировать новый день.

Вынув из чемодана бритвенный прибор, я привел в порядок свою физиономию, затем оделся в светлый костюм и яркую рубашку. Естественно, 38-ой входил в мою экипировку, после чего я уже мог спуститься в комнату кактусов, примыкающую к вестибюлю, и позавтракать.

Отель гудел, как пчелиный улей, и я напомнил себе, что неделя Эльдорадо продолжается, идет всего лишь второй день. К тому времени, когда я заставил себя съесть хороший завтрак, поскольку, возможно, дальше у меня не будет возможности погрызть что-то посущественнее собственных ногтей, я почувствовал себя неплохо. Последствия полученной мною в Лос-Анджелесе “обработки” все еще были налицо, но это было не так ужасно, как я опасался. Ночные упражнения пошли мне на пользу.

Выпив две чашки черного кофе, я подошел к стойке администратора, пустил в ход еще немного денег и вежливо спросил у клерка, нет ли свободной комнаты, и не могу ли я кое-что посмотреть в комнате Картера. Мне ответили, что свободных комнат пока нет, что касается вещей Картера, я могу на них взглянуть. Это оказалось пустой тратой времени и денег. Все, что я узнал, это что Картер до сих пор не показывался, что у него с собой много чистых белых рубашек, которыми он не пользовался. В его комнате я не нашел для себя ничего полезного.

Я достал из сумки фотографию Изабел размером восемь на десять, вызвал такси по телефону, выпил еще чашку кофе в ожидании, когда оно подойдет, затем отправился прямиком на Вторую улицу, где вышел перед зданием суда. Я вошел внутрь и прошел в помещение шерифа на втором этаже, где представился дежурному. Он пристально рассматривал меня минуту, затем направил в кабинет напротив к Артуру Хоукинсу.

Это был здоровенный парень, сидевший в свободной позе за светлым столом. Лейтенант. Он выгнул колесом грудь, обтянутую темно-серым однобортным пиджаком, который морщился на его плечах, и стал внимательно рассматривать меня.

Я заговорил первым:

— Как поживаете, мистер Хоукинс? Я — Шелл Скотт, следователь из Лос-Анджелеса. Я подумал, что мне лучше...

Он поднял голову. Я увидел, что ему лет сорок, под темными глазами набухли мешки, от носа в обе стороны тянулись глубокие складки. Он спросил:

— Где, черт возьми, были вы?

— Да?

Потом до меня дошло:

— Вы имеете в виду машину?

— Я имею в виду этот несчастный “кадиллак”. Это ваш?

Естественно, они нашли регистрационный талон и навели по нему справки.

— Да, сэр, был мой, — ответил я.

— Садитесь. Вон туда. Что вам об этом известно?

Слова у него выскакивали без остановки, как пули из пистолета.

— Мы вас разыскивали. Сейра!

Он крикнул девушку, подойдя к двери. Та прилетела из соседней комнаты, уселась за столик в углу и положила перед собой блокнот для стенографирования. Кивнув головой, Хоукинс сказал:

— Да, сэр?

— Эй, — крикнул я, — умерьте пыл, я же...

— Сядьте туда. Сядьте туда!

Этот человек не был грубияном и не стремился отделаться от меня. Он просто считал себя большой шишкой, преисполненной сознанием своей значимости. Я постоял еще минуту, чтобы он не вообразил, что на меня легко надавить, но все же сел.

Он посмотрел на меня.

— Олл-райт?

Я помедлил, думая, что же мне говорить, но он моментально стал меня торопить:

— Давайте, давайте!

Ладно, пусть катится ко всем чертям! Я поднялся, пусть приказывает мне сесть, пока не охрипнет. Вытащив из кармана лицензию, я бросил ее на стол:

— Вот моя лицензия. Я — частный детектив из Лос-Анджелеса, что вам должно быть уже известно. Так же, как и то, что я абсолютно чист и не занимаюсь тем, что взрываю собственные машины или подкарауливаю себя на дороге!

Я почувствовал, что мне не справиться с возмущением. Надо же, пришел в полицейское управление, чтобы им же помочь, а теперь этот лейтенантишка со скрипучим голосом командует мною!

— Только в вашем паршивом городе возможны подобные истории. Я вам объясню, что случилось со мною и моей машиной. Я спокойно ехал сюда по делу, а сукин сын по имени Виктор Дэнт взорвал мою машину. И я бы ни капельки не удивился, если бы выяснилось, что он убил здесь двоих людей, некую Изабел Эллис и Вильяма Картера, а в придачу теперь убьет и меня.

Черт побери, хватит дипломатии!

Хоукинс вроде бы покачал головой, когда я назвал имя Картера, и я понял, что бедняга убит.

Я замолчал.

Он посмотрел на девушку, та все аккуратно записывала. Полагаю, у нее не было времени литературно обрабатывать те перлы, которые я изрекал достаточно громко и популярно.

Хоукинс снова смотрел на меня.

— Этот Картер, Вильям Картер. Вы говорите, он убит?

— Этого я не знаю, но предполагаю, что это так.

— Предполагаете, да? Так вот, вы попали в точку.

— Так он умер?

Хоукинс ничего не ответил.

Тогда заговорил я. Слова не задерживались у меня на языке. Я сообщил ему, как меня наняли и что случилось после этого. Конечно, отчет был общий, без малейших подробностей, как, например, мой уход из “Инферно”, и, разумеется, поединок с двумя подонками в аэропорту, но я ему объяснил, почему решил, что Дэнт — тот, кого я разыскиваю.

Мы принялись ходить по кругу раз за разом, атмосфера сгущалась, но постепенно я немного остыл. Я понимал, что Хоукинс явно не знал, что я был “беглецом” из аэропорта и что я мог отчитаться за каждую минуту, проведенную в Лас-Вегасе, а также в Лос-Анджелесе, начиная с восьмого мая до моего отъезда сюда. Как я узнал у него, Картер был убит тремя выстрелами в спину из малокалиберного пистолета.

К тому же ему не к чему было особенно придраться. Единственное, что я сказал — это, что, по-моему мнению, Картера убили.

Через полчаса я подытожил:

— Лейтенант, я явился сюда с открытой душой по собственной инициативе по двум причинам: посмотреть, знаете ли вы что-нибудь об Изабел Эллис, фотографию которой я вам показывал, на что вы ответили отрицательно, и выяснить, не можете ли вы мне что-то сказать о Картере. Такой информацией вы располагаете. Картер занимался тем же делом, что и я, до меня, Хоукинс. Полагаю, вы понимаете, что нервы у меня на пределе.

— Вы прибыли сюда вчера вечером?

— Да...

— Вы не обратились сразу же сюда за помощью?

— Нет. Фактически я был занят другой фазой своего расследования. К тому же мне не хотелось блуждать по городу в темноте. Ведь в этом “кадиллаке” должен был находиться я. Остался в живых совершенно случайно. Верите или нет, но у меня есть несомненный шанс окончить жизнь точно так, как Картер.

Он пожевал губу и посмотрел на меня.

— Еще одно, — продолжал я, — сделайте любезность, разрешите мне позвонить в Лос-Анджелес в полицию.

Хоукинс взглянул на девушку.

— Олл-райт, Сейра.

Та захлопнула блокнот и вышла из кабинета. Хоукинс откинулся в кресло и подтянул к себе аппарат.

— Это сделаю я. Разрешите вам кое-что сказать, мистер Скотт. У меня уже есть полное донесение о вас. И я лично был бы счастлив повесить кое-что на Виктора Дэнта, верьте мне. Но у этого человека огромное количество влиятельных людей, куча денег, да, похоже, что... к нему не придерешься. Дайте мне что-нибудь солидное, тогда я поговорю с ним. Но обращаться к нему только потому, что у вас возникли какие-то дикие идеи...

— Я не собираюсь с вами спорить, — перебил я его, — но ничего дикого в моих идеях нет.

Я слегка усмехнулся.

— Лично я в этом уверен, потому что Дэнт делает все, чтобы убить меня. А такое желание не бывает беспочвенным... И уж коли речь зашла об убийствах, нет ли у вас данных о Дэнте и человеке по имени Уайт?

Он довольно долго хмуро смотрел на меня.

— Ничего убедительного, одни пустые разговоры, — сказал он наконец. — Я сам спрашивал здесь Дэнта. Официально это был несчастный случай. Где вы это подобрали?

— Услышал кое-что по этому поводу. Не все здесь чисто, не так ли, лейтенант?

— Ну-у, возможно...

Он принялся вызывать Лос-Анджелес, минут пять сам говорил явно с Сэмсоном, но мне так и не дал трубку и не стал передавать содержание услышанного им от Фила, лишь сказал, что Сэм только что отправил мне телеграмму.

Ее мне очень хотелось увидеть.

Между тем Хоукинс нудно продолжал:

— В отношении Дэнта или кого угодно вообще, мистер Скотт, вы не можете упрятать человека в тюрьму только потому, что кое-кому из граждан приходит в голову идея, что он должен находиться там. Как, к примеру, мы не задерживаем вас.

Он довольно долго распространялся на тему, что законы созданы главным образом для того, чтобы защищать невиновных.

Я с трудом дослушал его до конца.

Но оказалось, что это еще не все.

Тело Вильяма Картера находилось в похоронном бюро Трумана, поскольку в Лас-Вегасе не существовало морга. Хоукинс пожелал отправиться туда вместе со мной. Да, это был тот самый человек. Рыжие волосы и рыжие пышные усы, над левым глазом зигзагообразный шрам. Я смотрел, как он лежит на специальном столе, и вспоминал милый женский голос в Лос-Анджелесе, прерываемый плачем малыша, и не мог прогнать от себя мысль о том, что и мой конец будет таким же. Несколько пуль в спине, или, возможно, лицом вниз в пустыне, рот будет наполнен кровью и песком, как было у Картера, когда его нашли.

Прежде чем уйти, я еще немного поговорил с Хоукинсом. Заверил его, что позабочусь об обломках моего искореженного “кадиллака”.

Как мне показалось, он мне вполне поверил. И поэтому я счел необходимым добавить:

— Олл-райт, Хоукинс, возможно, я изложил свои соображения неубедительно, но все же скажу вам, что я думаю: Дэнт убил Картера, он виновен в гибели Фредди Пауэлла, он преследует меня. И я почти не сомневаюсь, что он убил Изабел Эллис.

Тот причмокнул губами.

Я повернулся и вышел из кабинета. Если они доставят меня в это самое бюро на носилках, Хоукинс, несомненно, почувствует себя не в своей тарелке.

На стойке администратора в “Дезерт Инне” я нашел телеграмму от Сэма. В ней должна была содержаться информация об Гарвее Эллисе, которую я просил его раздобыть. Меня ждало и другое приятное известие. Возможно, помогли мои деньги, но наконец-то они нашли для меня комнату. Номер двести тринадцатый, на том же этаже, что и комната Фредди.

Я объяснил клерку, что ночевал в комнате Фредди и хотел продолжить, но клерк сразу же прервал меня:

— Очень сожалею, сэр, но если в этой комнате остались какие-то вещи, забирайте их сразу же оттуда. Там начнется уборка. У нас есть заявка на четырех членов парламента.

Как вам это нравится? Уже зарезервировали. Разумно, конечно, в интересах бизнеса, но все равно мне стало не по себе. Я нацарапал “Шелл Скотт” на регистрационной карточке, потом забрал свои пожитки из комнаты Фредди, отнес их в свой номер и растянулся на кровати.

Только теперь я прочел телеграмму. Она гласила:

ГАРВЕЙ ЭЛЛИС ОСУЖДЕН ОГРАБЛЕНИЕ ВТОРОЙ СТЕПЕНИ ОСУЖДЕН ПЕРВОНАЧАЛЬНО ПОЖИЗНЕННО АПРЕЛЕ 1960 ПЕРЕВЕДЕН КВЕНТИН ЯНВАРЕ 1961 ОСВОБОЖДЕН НА ИЗВЕСТНЫХ УСЛОВИЯХ ДОСРОЧНО АДРЕС ФЛАУНА СТРИТ ЛОС-АНДЖЕЛЕС ЕСЛИ НЕ УБИТ ВЫСЫЛАЙ СИГАРЫ.

Я перечитал телеграмму трижды, раздумывая, что бы это могло означать. Но ответить на этот вопрос мне было не под силу, поэтому я позвонил Филу.

Услышав его голос, я заговорил:

— Привет, Сэм. Это Шелл. Благодарю за помощь с Хоукинсом.

— Нашелся, пропавший... — буркнул он, и по тону его голоса я понял, что во рту у него торчит неизменная сигара, — Я ему сказал, что тебя недавно выпустили из дурдома. Должно быть, напугал его.

— Да-а. Послушай, я получил твою телеграмму. Что там с Эллисом? Не можешь ли ты меня просветить поосновательней? Какова похищенная сумма? И потом, просидел он совсем немного. Это что, его первый срок?

— Первый раз, что его поймали, — проворчал Сэм, — но он вышел оттуда всего лишь через девять месяцев не из-за этого.

— О'кей, слушаю, Сэм.

— Парни из отдела ограблений подозревают его в том, что он автор еще четырех других, судя по “почерку”. Способ совершенно такой же, как и при ограблении, на котором Эллис засыпался. Кто-то похитил кучу наличными и много ценных бумаг. Те первые произошли на полгода раньше. Похоже, что и те — дело его рук.

— Ну?

— Всего лишь предположение. Эллис заявил, что они идиоты. Он впервые попробовал нечто подобное.

— Угу, надо быть идиотом, чтобы ответить иначе.

— Да. И само ограбление было не слишком убедительным. Отчасти по этой причине он получил всего лишь девять месяцев. Если он где-то припрятал награбленное, они подумали, что при выходе из тюрьмы он попытается его получить. Возможно, пустые мечты. Эллис ведет себя смирно, устроился на работу.

— Угу. А те ограбления, они крупные?

— Весьма. Что-то около четверти миллиона.

— Господи Иисусе! Я выбрал себе не ту профессию!

— Но ты и не в тюрьме... Думаю, теперь тебе ясно, почему ребята решили поскорее выпустить его. Все же есть какая-то надежда. Четверть миллиона долларов — это куш.

— Можно до конца жизни купаться в бурбоне... Как они его поймали?

— Ты знаешь старый особняк Спрингера недалеко от Фигероуд?

— Знаю.

— Это произошло там. Снова дневная работа, дома никого, без применения оружия, поэтому второй степени. Вроде бы у старика в доме было много золотого песка, но Эллис до него не добрался.

— Хватит про ограбления, Сэм. Ты же из отдела по убийствам. Убежден, что у тебя есть “горячий” материал.

Он усмехнулся:

— На этот раз “горячий” материал был очень старым. Анонимный звонок в отдел ограблений. Какая-то крошка видела, как он пробрался в дом через черный ход и не пожалела монетки позвонить в полицию.

— Такая сознательность! Такой... эй, послушай, Сэм, мне в голову пришла одна мысль. Ты говоришь, звонила женщина?

— Нет! Не говори этого!

— Но, Сэм, жена Эллиса — женщина. Она же...

— Хватить трепаться! — заворчал он. — Я знаю, что его жена женщина. Знаю. Ее нигде нет, куда-то исчезла, и именно ее ты в настоящий момент разыскиваешь... и даже кое-кто из ребят намекал, что звонить могла его любящая женушка. Ты со своими дряхлыми мозгами сведешь меня в могилу. Это могла сделать любая другая из большого населения города...

Помолчав, он добавил:

— Так что вот оно как.

Я рассмеялся.

— О'кей, Сэм. Доброго дня. Я позвоню тебе.

— Эй, — завопил он, — а что в отношении моих сигар?

Он, конечно, получит свою коробку сигар, но просто из вредности я спросил его:

— Что ты сказал? — и повесил трубку.

Еще немного подумав, я нырнул в свой чемодан, достал оттуда фотокопии и кое-какие заметки, уселся в кресло и внимательно все просмотрел. Изабел, разумеется, использовала свое девичье имя. Изабел Мэри Бинг и Гарвей Коллин Эллис подали заявление на брачную лицензию в Лос-Анджелесе 14 января 1939 года, они были обвенчаны Мэнсилдом, священнослужителем, 18 января 1939 года. Изабел тогда было лишь семнадцать лет, а Гарвею тридцать семь, что совпадало с данными о рождении, которые я тоже записал. Оба были уроженцами Лос-Анджелеса. Ее покойная мать звалась Мэри Элизабет Грин, прежде чем вышла замуж за отца Изабел, Джонатана Харрисона Бинга. В моем блокноте были записаны также имя и адрес свидетелей, адрес священника, сфотографированы подписи Изабел и Гарвея.

Тут я что-то припомнил и снова вытащил телеграмму Сэма. Изабел продала дом шестого декабря, а Джонатан Бинг сказал мне, что он не получал писем от дочери весь этот год, то есть последние письма были от нее в декабре. От Сэма я только что услышал, что Гарвей Эллис был досрочно освобожден в январе месяце. Это тоже следовало добавить к тем мелким фактикам, которые постепенно накапливались.

Я стал рассматривать фотографию Изабел. На снимке она прелестно улыбалась и выглядела весьма привлекательной и вполне зрелой женщиной с капризными губами и большими глазами. Правильные черты лица, темные волосы, забранные вверх. Она была вполне на месте в “Пеликане”.

Это напомнило мне, что я хотел снова повидать Лоррейн. Правда, ночью мы с ней довольно долго находились вместе, ноя не говорил с ней по делу.

Я позвонил в “Инферно”, не сказал, кто у телефона, и спросил, не остановилась ли в этом отеле мисс Лоррейн, известная танцовщица. Мне ответили, что да, у нее есть комната, но сейчас ее там нет, а найти ее невозможно. Я положил трубку, решив, что попытаюсь дозвониться позднее.

Сунув фотографию под мышку, я спустился в вестибюль. Мне больше не нужно было беспокоиться из-за Картера. Теперь я могу полностью сосредоточить свое внимание на Изабел. Только теперь я осознал, какую допустил грубую ошибку, приступив к расследованию: сделал скоропалительный вывод и действовал на его основании. По сути дела я собирался искать не Изабел, а ее труп.

Остановившись у стойки администратора, я показал ему фотографию и задал соответствующий вопрос. В конце концов, надо же где-то начинать расспросы. Почему бы не отсюда?

Тот покачал головой.

— Извините, сэр. Я здесь недавно, еще почти никого не знаю.

Поблагодарив его, я пошел в бар, заказал питье и снова пустил в ход фотографию, прежде чем сообразил, что это тоже новый работник. Он заменил Фредди.

Я вертел между пальцами ножку высокого бокала и поглядывал по сторонам. В казино шла игра. С полдесятка нарядно одетых женщин собралось вокруг ближнего стола.

Мое внимание привлекла в особенности одна. На ней были идеально сшитые брюки коричневого цвета, туфли на низком каблуке и черный свитер. Я заметил ее потому, что она стояла в очень эффектной позе, повернувшись ко мне боком и следя за происходящим на зеленом сукне. Одной рукой она облокотилась на перила.

Я бы сказал, что она была среднего роста, но очень изящная, крепко сбитая и компактная, разве что грудь и бедра у нее слегка превышали стандарт. Отчасти в этом виновата была ее поза или же тот угол, под которым я наблюдал за ней, но в целом плавные округлые линии ее тела не могли не привлечь глаз любого мужчины. Я подумал, что, пожалуй, такой потрясающей фигуры я не встречал здесь.

Мне нужно было заниматься делом, и я с трудом заставил себя отвести взгляд от этих заманчивых линий и допить свой бокал. Поднявшись, я прошел вдоль стойки к другому бармену, но все же разок оглянулся назад. Черт возьми, настоящая гитара, другого сравнения мне не найти. Кажется, Хаггард в одном из своих романов подробно описывал “линию красоты” какой-то женщины, найдя в ее фигуре сходство с латинской буквой “С”.

Я сел на высокий табурет, ко мне тут же подошел бармен. Я показал ему фото.

— Когда-нибудь видели ее здесь? — поинтересовался я.

Он взглянул на фото и покачал головой.

— Не думаю. Хотя...

Он наклонился поближе и взял фото в руки.

— Как это понять, а?

Я выпрямился.

— Вы ее знаете?

— Я не уверен... — Он прищурился:

— Немного походит на нее, не правда ли?

Этот парень сведет меня с ума.

— На кого она походит? Кого вы имеете в виду?

Он заморгал глазами:

— Ох, я думал, что вы знаете. Вы же чуть не свалились со стула, уставившись на нее.

Он ухмыльнулся, как будто изрек что-то остроумное. Наверное, он должен был заметить какое-то изменение выражения моего лица, но вместо этого он продолжал улыбаться и болтать:

— Она приходит сюда почти каждый день. Пьет коктейль из виски и мятного ликера с кубиками льда, иногда пару бокалов. За это оставляет доллар. Совсем неплохо, а? Хотел бы я быть Дэнтом.

— Что?

Он заморгал еще энергичнее.

— Что такое? Разве вы не знали, что она миссис Дэнт?

Наверное секунд десять я не мог вымолвить ни слова. Потом взмолился:

— Ой, дайте мне выпить!

Он покачал головой, но начал смешивать для меня виски с содовой. Я повернул свою затуманенную голову, чтобы еще раз взглянуть. На какое-то мгновение в панике мне показалось, что она ушла, но потом я увидел, что она отошла от стола, где шла игра в кости, и отправилась в дальний конец бара, повернувшись ко мне спиной. Даже в том смятенном состоянии, в котором я находился, я не мог не залюбоваться ее походкой. Она не могла быть прирожденной. Нет, она была продумана, отработана тренировкой и отшлифована.

Скользнув на высокий табурет, она заказала себе питье, и другой бармен смешал ее излюбленный коктейль.

Миссис Дэнт, миссис Дэнт, миссис Дэнт. Эти слова молоточком стучали в моем мозгу. Но бармен сказал, что “немного походит на нее”.

Было бы глупо строить догадки и делать необоснованные заключения.

Но, если она действительно была женой Дэнта, возможно, другие представители его клана могли находиться в баре? Но, черт побери, каким образом?

На какое-то мгновение я перестал об этом думать и внимательно вглядывался в лица всех, кого мог различить в толпе. И конечно же, все еще у стола с игрой в кости, где я его не заметил раньше, так как пялил глаза на куда более привлекательное создание, находился человек, правая рука Дэнта, с длинными сухими волосами, свисающими с висков, необычайно загорелой кожей и испуганными глазами на тупой физиономии. Очевидно, он меня не видел, и мне не хотелось, чтобы это случилось.

Я спросил у бармена:

— Кто этот олух? — и показал ему на загорелого.

— Парень из “Инферно”. Ллойд какой-то, точно не знаю. Не понимаю, что он здесь делает. Настоящий подонок.

— Зато я его знаю. Благодарю.

Я взял с собой свой бокал и фотографию и уселся рядом с Изабел Эллис, или миссис Дэнт. Она едва посмотрела на меня, зато я рассмотрел ее как следует.

Нет, я ее не знал. Возможно, конечно, но нет, не знал.

Девушка на фото была брюнетка с пышными волосами, у этой была короткая стрижка. Светлая блондинка, почти платиновая, но это могли сделать ножницы и перекись. К тому же она была на несколько лет старше, чем на снимке, и сейчас я дал бы ей лет двадцать восемь. Черты лица были те же самые. Стройная фигура, вне всякого сомнения, поддерживалась. Она наверняка играла в теннис. К сожалению, у меня не было фотографии ее в полный рост, чтобы сравнить фигуры. А надо было бы ее иметь.

Итак, простое наблюдение мне ничего не могло сказать, поэтому я поставил свой бокал на стойку, сказал “прошу прощения”, а когда она повернулась ко мне, я протянул ей фотографию.

Она взяла ее, мило улыбнулась, и я без обиняков спросил:

— Это вы?

Она взглянула на фото, медленно положила его на стойку, улыбка сразу же исчезла, но она не издала ни единого звука. Просто потеряла сознание и соскользнула с табурета на пол.

Глава 11

Кто-то вскрикнул.

Я схватил фотографию и наклонился к женщине. Люди толпились вокруг меня, я же не понимал. Единственное, о чем я мог думать, так это о хорошеньком личике, которое внезапно помертвело. Я настолько растерялся, что даже не успел ее подхватить.

Я попятился назад, кто-то поднял ее на руки и отнес на одну из плоских кожаных скамеек, стоящих вдоль столов. Она начала приходить в себя. Только теперь я убедился, что поднял ее с пола не кто иной, как головорез Дэнта Ллойд. Я не знал, видел ли он меня. Если и нет, то с минуты на минуту заметит.

Я также сообразил, что не моей первейшей обязанностью было хлопотать вокруг молодой женщины, даже если она была дочерью моего клиента. Договариваясь со мной, он сказал что, если я найду ее и она в порядке, он не хочет ее беспокоить. Он просто хочет быть уверенным, что у нее все хорошо. Но прямо сейчас я могу кое-что сделать: позвонить этому человеку и сообщить ему о своих сомнениях, а потом уж действовать дальше.

Я прошел через вестибюль и поднялся в свою комнату, не оглядываясь назад. Там я схватил трубку, отыскал в кармане карточку, которую он мне дал, и продиктовал написанный на ней номер телефонисту.

Бинг был у себя. Услышав его “алло”, я начал с ходу:

— Послушайте, мистер Бинг, какого черта вы втянули меня в эту авантюру?

— Что? Кто это?

— Это Скотт, Шелл Скотт, помните такого? Вы получили что-то от своей дочери?

— От Изабел? Что случилось? Вы чем-то взволнованы?

— Взволнован? Черт побери, вы правы! Меня упорно пытаются убить. Это первое. А во-вторых, мне кажется, что я только что видел вашу дочь.

Он не стал меня больше слушать, думаю, что он вскочил с места:

— Вы нашли? Значит, все в порядке? Где же она была, мистер Скотт? Так она в порядке? Вы с ней разговаривали, нет?

— Замедлите бег на секунду!

Я сам помолчал, подумав:

— В действительности, мистер Бинг, я ни в чем пока не уверен. Могу сказать, что я в смятении. Может быть, я видел вашу Изабел, а может быть и нет. Просто не знаю. Не можете ли вы мне дать более полное описание внешности вашей дочери? И вот что еще. Знаете ли вы, по какой причине она могла изменить свою наружность? Обесцветить волосы и все такое?

Несколько минут он молчал, потом сказал:

— Изменить свою внешность? Нет, мистер Скотт. Не предполагаю. У нее неприятности?

— Откровенно говоря, не могу ничего вам сказать. Но слушайте меня и слушайте хорошенько. Если вам известно что-то такое, о чем вы мне сразу не сказали, вам лучше сделать это сейчас, если вы хотите, чтобы я не отказался от этого дела. А я уже столкнулся с примерами такой вашей “забывчивости”. Меня совершенно не интересует, какими соображениями вы руководствовались, когда не информировали меня, что муж Изабел — бывший заключенный?

Снова молчание, потом он сказал:

— Очень сожалею, что вы это узнали, мистер Скотт. Не представляю, каким образом это могло быть важным? Тот факт, что мой зять является преступником, едва ли стоит так широко рекламировать...

Я прервал его, стараясь, чтобы голос у меня звучал ровно.

— Мистер Бинг, пожалуйста, выслушайте внимательно. Все, решительно все, может оказаться важным. Если вы разрешите мне решать, что да, а что нет, возможно, я смогу дольше остаться в живых.

— Очень сожалею, но больше нет ничего такого, чего бы вы уже не знали. Ничего. Скажите, она в порядке?

Ну, снова началась сказка про белого бычка.

Я слегка повысил голос:

— Я действительно не знаю. Можете ли подсказать мне способ несомненной идентификации ее? Понимаете, может дефекты, шрамы, привычки.

Он неуверенно протянул:

— Не-ет. У вас же есть фотография.

— Да, конечно, но этого недостаточно. Мне нужно что-то еще. Что-то несомненное.

— Ну... боюсь, что единственный шрам, который у нее есть, вам не поможет. Когда она была совсем ребенком, она поранилась консервной банкой. Вы знаете, как дети любят играть с самодельными хлопушками или подсовывают консервные жестянки... Жестянку разнесло на кубики, у нее была рана размером дюйма в четыре у губы. Больше я ничего не могу припомнить.

— Как выглядит этот шрам?

— Прямая полоска с подобием крюка на конце, что-то вроде окончания стрелы. Но я уверен, что это “вроде” вам не поможет.

— Во всяком случае, это нужно проверить. Девушка, которую я имел в виду, не имеет никаких шрамов. Гладкая ровная кожа.

— Ах, вы меня неправильно поняли... У нее шрам у нижней губы.

Я заморгал глазами.

— Вы хотите сказать... ээ... он под трусиками?

— Совершенно верно, можно и так сказать...

На этот раз я замолчал на некоторое время. Возможно, у миссис Дэнт и есть такой шрам в недоступном месте, но какая мне польза от этого? Наконец я сказал:

— И больше ничего?

— Нет. Каково сейчас положение вещей, мистер Скотт?

— Я все же попробую кое-что проверить, мистер Бинг. Пока же говорить что-либо рано. Но одно вы должны узнать: мой предшественник, мистер Картер, убит.

— Убит? Как? Нет...

— Да. Он мертв, подло убит. Застрелен в спину. Может это поможет вам вспомнить о чем-то таком, что вы, сэр, не соизволили мне сказать?

— Застрелен? Великий боже!

На несколько секунд воцарилась молчание.

— Нет, к сожалению, мистер Скотт. Больше мне нечего сказать.

И снова:

— Убит!.. Какой кошмар!

— В таком случае о'кей, мистер Бинг. Я буду поддерживать с вами связь. Повторяю, пока у меня нет ничего определенного. Я вам позвоню, как только у меня появятся новости. Постараюсь в любом случае позвонить завтра.

— Хорошо... — Он колебался: — Вы помните мои инструкции?

— Конечно.

— Пожалуйста, позвоните при первой же возможности, мистер Скотт!

— Позвоню.

Я повесил трубку.

С минуту я сидел в раздумье, потом вызвал такси и попросил отвезти меня в “Дезерт Инн”. Я продолжал ходить вокруг да около, очередной круг привел меня снова в здание суда.

На этот раз я прямиком поднялся наверх, где размещался офис клерка округа. Я подошел к широкому барьеру, пока ожидал даму средних лет с весьма интеллигентной внешностью, которая что-то записывала в толстом журнале на одном из нескольких столов за барьером, за мной встали две молоденькие парочки.

Почтенная дама покончила с бумажками и пошла ко мне. Я кивнул в сторону четырех других и сказал:

— Я могу подождать, мне просто нужны кое-какие сведения.

Она покровительственно заулыбалась молодым людям и велела им заполнить какие-то бланки.

Один из парней, черноволосый юнец лет двадцати двух, натянуто улыбался и неуверенно потянулся за авторучкой, торчащей у него в кармане. Он схватил один листок брачной лицензии.

Я показал даме свое удостоверение, объяснил, что прибыл из Лос-Анджелеса, и сказал:

— Я буду вам крайне признателен, если вы проверите, когда у вас найдется свободная минутка, есть ли заявление о браке Виктора Дэнта и Изабел Эллис, или Изабел Бинг.

Она кивнула. Очевидно, лишь двое молодых людей собирались пожениться, двое других были свидетелями. Нервничающий парень с черными волосами проглотил слюну, произнес, отдуваясь, “ух” и толкнул бланк через стойку. Высокая блондинка, крепко вцепившаяся в его руку, подставила свою. Дама очень скоро вернулась к молодым людям и заставила новобрачных подписать какие-то бланки большого формата.

— Это будет стоить пять долларов, — сказала она.

Черноволосый снова конвульсивно дернул рукой и достал купюру.

— Давайте с этим кончать, — пробормотал он сердито.

Блондинка вцепилась ему в руку, опасаясь, как бы он не сбежал.

— Поднимите правые руки! — распорядилась дама. Они их подняли. Она сурово спросила, соответствуют ли все сведения в их заявлении истине и так далее.

— Да, — ответила блондинка.

— Полагаю, что так, — был ответ будущего супруга.

Дама произнесла:

— Мы желаем вам большого счастья, и это как раз через холл, вторая дверь.

Вся четверка удалилась. Я понадеялся, что они не сбегут, проходя через соседний холл.

Через несколько минут, сверившись с картотекой, она вернулась ко мне.

— Вот, пожалуйста, — сказала она, — никаких данных об Изабел Эллис, или Изабел Бинг не имеется. А мистера Дэнта здесь венчал судья Ортон третьего января.

Мне потребовалось закурить при этом сообщении. Сделав это, я спросил:

— На ком же он женился?

— Здесь все сказано.

Она протянула мне заявление.

— Виктор Дэнт и Кристел Клер.

Моя сигарета полетела на пол, пришлось раздавить ее ногой. Я посмотрел на заявление. Все правильно, именно эти имена были записаны на бланке.

Я поклонился даме:

— Спасибо. Большое спасибо. Я бы хотел получить копию с брачного свидетельства, если это возможно.

Она улыбнулась.

— Разумеется. Вы можете получить фотокопию всех нужных вам документов в окружном бюро учета гражданского состояния.

Поблагодарив ее еще раз, я вышел.

Четверо молодых людей уже спускались по лестнице впереди меня. Таинство брака совершилось, так что теперь никто не мог их разлучить.

Вернувшись в свою комнату в “Дезерт Инне”, я повесил пиджак на спинку стула, отцепил кобуру с револьвером и засунул ее под подушку, сам же растянулся сверху, решив пересмотреть собранный материал.

Из брачного свидетельства штата Невада я выяснил, что Кристел Клер было двадцать шесть лет, в брак она вступила впервые, проживала она в Лас-Вегасе, округ Кларк. О Дэнте я узнал, что ему было тридцать шесть лет, женился он вторично, первая жена умерла, проживает он тоже в Лас-Вегасе, округ Кларк. И все, если не считать, что заявление было написано и засвидетельствовано 3 января 1961 года, лицензия выдана в тот же день. Они были обвенчаны, что подтверждалось свидетельством о браке, из которого я сделал нужные мне выписки.

Я обратил внимание, что 3 января, дату регистрации брака, отделял почти месяц от в декабря, когда Изабел продала дом и исчезла неизвестно куда.

Я покачал головой. В данный момент я был совершенно уверен только в одном: что я во всем сомневаюсь. Но зато было совершенно ясно, что прелестница, упавшая в обморок, должна стать объектом моего самого пристального внимания. Прежде всего, необходимо выяснить, не является ли она дочерью моего клиента. Ну что ж, теперь-то я знаю, что мне нужно искать. И потом, если каким-то образом мне удастся раздобыть отпечатки ее пальцев, я получу совершенно точный ответ. Вроде бы итог подведен: отпечатки пальцев или шрам на интимном месте.

Я подкинул монетку, и она упала как раз так, как мне хотелось, но каким образом мне подступиться к решению задачи? Не могу же я бегать за ней и говорить: “Ах, очаровательная миссис Дэнт, не будете ли вы любезны спустить свои трусики и продемонстрировать мне то, что под ними скрывается?

Нет, это никуда не годится.

Мне нужно было посоветоваться с женщиной. И я снова пришел к мысли о том, что хочу снова видеть Коллин. Подтянув к себе телефон, я позвонил ей.

— Хэлло?

Это был тот приятный, чуть надтреснутый голосок, который я так хорошо запомнил, и я ясно представил себе ее затуманенные глаза, невинное личико. Нет, я даже мог видеть больше этого.

— Как поживаете, очаровательная Коллин?

— Шелл?

— Точно так. Кто еще может вам позвонить?

Она засмеялась:

— Ревность? Никто, стоящий внимания, Шелл. Мне не хватало вас за ленчем. Где вы были?

— В постели. Мне вас тоже не хватало.

Она снова засмеялась.

— Должно быть, вы поздно легли. Чем занимались?

— Ох, я...

Я осекся. Черт побери, этого говорить нельзя.

— Занимался расследованием. Я все же детектив.

— Шелл, — заговорила она мягким голосом, — до чего же приятно слышать ваш голос. Честно признаться, я очень волновалась. После вчерашнего вечера, вы знаете. У вас еще неприятности с теми, кто... это сделал?

— Да. Однако все в порядке. Но вы можете продолжать за меня волноваться, я не возражаю.

— Вы мне показались таким угрюмым, когда вчера вышли из “Инферно”. Кстати, вы не были замешаны в той истории, нет?

— В какой истории?

— Что-то вроде бунта в клубе, насколько я поняла. Какой-то сумасшедший разбрасывал деньги, как сорную бумагу, а вся толпа вывалилась на улицу с криками и гиканьем. Сейчас весь город об этом только и говорит!

— Правда?

— Конечно. Разве вы не слышали?

— Вроде бы слышал, но не придал никакого значения. Скажите, Коллин, — я подумал, что пора сменить тему, — мне нужна ваша помощь. Вы знаете Виктора Дэнта?

— Знаю про него. Лично — нет.

— А его жену?

— Нет, а что?

— Ну...

Я снова замолчал. Уж очень щекотливый вопросик.

— Скажите, Коллин, когда вы выходите искупаться в бассейн здесь, при отеле, где вы переодеваетесь?

— В наших собственных комнатах. Что за странный...

— Здесь нет ни общей душевой, ни раздевалки?

— Нет, Шелл. Объясните, почему вы этим интересуетесь?

— Послушайте, как вы относитесь к такому предложению? Давайте встретимся у меня или где-то в другом месте и чего-нибудь выпьем. Мне нужно узнать мнение женщины по небольшой проблеме.

— Что вы скажете про бар минут через пятнадцать?

Я бы предпочел, разумеется, свою комнату, но и бар годится. Все равно мне нужно будет позже выйти, а если отсиживаться у себя в номере, то с таким же успехом я могу немедленно отправиться назад, в Лос-Анджелес.

— Хорошо, встретимся в баре.

— До встречи, Шелл.

Я положил трубку. Она сказала минут пятнадцать, но девять раз из десяти, когда женщина говорит пятнадцать минут, она имеет в виду час. Если я спущусь туда немедленно, к ее приходу я уже покину этот мир. Поговорить мне с ней необходимо. Вдруг ей придет в голову, как можно организовать проверку наличия этого шрамика у миссис Дэнт... К черту! Я опять за то же самое!

Я подошел к окну и выглянул наружу. Было похоже, что сегодня на Эльдорадо собралось еще больше людей. По шоссе в обе стороны нескончаемой вереницей катились машины, а перед отелем собралась толпа ликующих, поющих и кричащих людей, многие из них были в ковбойских костюмах. Масса грубых развлечений, их было гораздо больше, чем накануне. Эльдорадо накапливало разное, его скорость возрастала, было выпито много спиртного, отсюда — и шум, и гам. “Налейте мне еще один стаканчик, и пусть все идет ко всем чертям”, — подумал я.

Даже в отеле был почти что бедлам. Я слышал выкрики и вопли, возле моей двери кто-то бегал, громко топая. Внизу к подъезду подкатило такси, из него вылезли шесть человек, у каждого из них развивалась длинная борода. Я подумал, что они наверняка побывали на конкурсе бородачей.

Прошло приблизительно десять минут после того, как я позвонил Коллин, теперь шум внутри здания стал просто невыносимым. Затем кто-то неистово забарабанил в дверь. Проклятые дурни. Мне было безразлично, если они веселились, лишь бы оставили меня в покое. В данный момент у меня было не то настроение, чтобы участвовать в идиотских шутках.

Они снова замолотили кулаками в мою дверь, явно намереваясь ее высадить.

Я подошел к двери, открыл ее и широко распахнул.

В холле перед дверью стояло трое парней. Трое ковбоев. Все в нарядных синих костюмах, они от души веселились. Три клоуна. Было похоже, что все они сильно на взводе, они вопили и орали, угрожали мне игрушечными револьверами, а у одного из них было не то лассо, не то веревка с петлей на конце. Как у палача. И вот это-то и вызывало веселье. Удавка, так это называется? Что еще смогут придумать дальше эти пьяные болваны?

Глава 12

Да, сэр, это была умная старая ловушка, но я смог лишь мельком взглянуть на эту предварительную часть трюка, потому что один из них сунул мне в рот свой маленький игрушечный пистолет, и меня чуть не вытошнило. Потому что это была вовсе не игрушка.

После этого все произошло очень быстро... Я попытался захлопнуть дверь, но в щели уже торчала нога, а первый парень ухитрился ударить меня правой рукой в лицо. Я покачнулся назад и стал падать на кровать, где у меня под подушкой был револьвер, но не смог даже шелохнуться. Толкнувший меня человек был краснорожим уродом с большими розовыми ушами, он держал пистолет в четырех футах от меня, а двое других тоже имели пистолеты. Итого — три пистолета, направленные на меня. Я снова стал центром внимания.

Теперь я узнал и Большие Уши, и других тоже. Дальше всех от меня, скрываясь за спинами остальных, находился нудный Ллойд, с садистскими наклонностями которого я познакомился в “Пеликане”. Значит Ллойд меня видел. Ну а двое других отправились вместе с ним за мной.

Восстановив равновесие, я сказал:

— Ребята, вы ненормальные? Вы ничего не сможете здесь провернуть!

— Заткнись! — рявкнул Большие Уши. — Держи рот на замке. — Он зашел мне за спину, я хотел к нему повернуться, потому что мне была отвратительна мысль, что он прижмет пистолет к моему затылку, но тут ко мне подошел Ллойд и, тыча пистолетом мне в лицо, рявкнул:

— Веди себя тихо. Скотт, или тебе придется проглотить собственные зубы.

Большая вена пульсировала на его коричневой коже. Он снова заговорил нудным голосом нараспев:

— Не ерепенься, и тебя никто не тронет пальцем. Честно!

Он солгал.

Пока я раздумывал о парне у меня за спиной и смотрел на темный металл пистолета Ллойда, все и случилось. Я ничего не слышал, только почувствовал уже знакомый мне взрыв в голове.

Во рту у меня был вкус тряпки, я лежал на чем-то мягком. Открыть глаза я боялся. Мне было страшно, что мягкая субстанция подо мною — облако. Голова у меня страшно болела. Вроде бы я не должен был чувствовать боли, если я умер. Тогда я стал осторожно приоткрывать глаза.

Наконец они были полностью открыты. Я все еще был в своей комнате и лежал на своей кровати. Три головореза смотрели ни меня. Возможно, я мог бы вскочить, закричать на весь этаж, даже убить их, но только руки у меня были связаны за спиной, а неприятный привкус во рту был из-за кляпа, засунутого мне в рот. Чувствовал я себя ужасно. У меня что-то было на лице, но я не знал, что именно.

Все трое стали зубоскалить по поводу того, что я выгляжу красавчиком. И тут я заметил нечто примечательное. В мою комнату они вошли в костюмах в духе Эльдорадо: огромные шляпы, рубашки, шейные платки, короткие жакеты и ковбойские сапоги. Теперь в наряде каждого чего-то не хватало.

Я поразился, как эти мерзавцы надеются что-то провернуть в “Дезерт Инне”, но, когда я внимательно присмотрелся к ним, я почувствовал холод в желудке, потому что сообразил, что они задумали. Опустив голову, я убедился, что теперь выгляжу настоящим ковбоем, ибо на меня они напялили все то, чего теперь у них не хватало. Во рту у меня торчал кляп, какая-то надпись болталась у меня на груди, только я не мог ее прочитать.

Ллойд размахивал удавкой. Понятно... Они решили вывести меня отсюда и повесить.

Я пытался крикнуть, что у них ничего не получится, но, кроме приглушенного мычания, мне не удалось извлечь ни единого звука. Им это показалось настолько забавным, что они принялись хохотать, как безумные.

Они подняли меня на ноги, оказалось, что они у меня не связаны. Ллойд перекинул вокруг моей шеи и пристроил удавку выше моего кадыка.

Отмерив пять-шесть футов веревки, он потянул меня за собой, а Большие Уши наоборот, потянул меня назад за веревку, привязанную к моим запястьям, так что между ним и мною тоже было расстояние в несколько ярдов. Они придумали все это чертовски хитро: я даже не мог наскочить сзади на Ллойда, ни дать пинка под зад ублюдку: мои руки были так сильно стянуты назад, что я боялся, как бы они не вывихнулись в плечах.

Прежде чем открыть дверь, он обратился к своим двум напарникам:

— Помните, это шутка. Это должно пройти гладко. Не нервничайте. Если начнете, люди заговорят, а нам так надо как можно быстрее вывести его отсюда. Можете не беспокоиться из-за него. Он ничего не сможет сделать. Только сами ведите себя умно.

Он взглянул на меня и дернул за веревку.

— Как тебе нравится быть задушенным, Скотт?

И уже перед тем как мы вышли из комнаты, он произнес слова, которым суждено было стать последними, которые я услышал от него:

— Скотт, мы намерены тебя убить. Мы повесим тебя. Полагаю, ты знаешь, что ты уже покойник. Тебе следовало послушаться моего совета.

Своего рода эпитафия: “Тебе следовало прислушаться”.

Он открыл дверь — и мы вышли наружу. Когда мы проходили мимо шкафа, я взглянул в зеркало: петля на моей шее тянулась вперед к Ллойду, я — в живописном костюме. Затем веревка вокруг моих рук, протянутых назад к Большим Ушам. Это было совсем так, как будто тащили на убой бычка или осла. Я даже успел рассмотреть, что было у меня на лице. Черный носовой платок был протянут поверх носа и рта, спускаясь ниже подбородка, концы его были завязаны сзади на шее. Стеттоновская шляпа была натянута по самые уши, так что единственное, что было видимым для меня, это мои глаза и брови. Даже родная мать не смогла бы меня узнать.

Мы вышли из двери, мои спутники весело размахивали своими пистолетами, и какой бы глупой я не считал эту затею раньше, теперь я так больше не думал. Они все это тщательно продумали, прежде чем явиться за мной, и теперь они шли к выходу из отеля. А я знал, что на окраине и даже здесь, на Стрипе, подобные сцены встречались сплошь и рядом. У них все могло получиться.

Я слышал, как за нами захлопнулась дверь, мы двинулись к выходу по холлу. Я и эти три клоуна.

Глава 13

Вестибюль был забит народом. Теперь я был по-прежнему напуган. Вокруг все смеялись и веселились. Это была та же лихорадочная жажда веселья, которую я вчера наблюдал в “Инферно”, только сегодня все выглядело живее, ярче и красивее.

Мы совершенно спокойно добрались до подножия лестницы и оказались в центральном вестибюле, где на нас обратили внимание. Люди начали гоготать и улюлюкать. Они подталкивали друг друга локтями и указывали на меня пальцами. Глупцы буквально умирали со смеху. К нам подошли двое пьяных, предлагая всем четверым выпить, а толстяк лет пятидесяти семи зашагал рядом со мной, по дряблым его щекам струились слезы, но отнюдь не от жалости ко мне.

Он ткнул пальцем в надпись, которую я так и не смог прочесть, и его толстое брюхо заколыхалось:

— Ух! Ох! Конокрад!..

Справившись с приступами хохота, он спросил:

— Ну и что вы хотите с ним сделать?

Ллойд, туго натягивая веревку, которая не давала мне как следует дышать, ответил со счастливым смехом:

— Собираемся его повесить.

Толстяк пришел в дикий восторг. Он заухал, заохал и, схватившись за живот, сложился пополам.

— Повесьте его! — вопил он в истерике. — Ух, парни, это здорово!

Да, это было здорово! Я готов был поддать этому толстому борову под зад, но, увы, это было мне не под силу.

И затем я увидел Коллин Моун.

Она стояла у самого края вестибюля, повернувшись спиной к казино, через ее плечо был переброшен темный жакет, и я знал, что она была единственным человеком, который смог бы меня узнать и помочь мне. Она смотрела на нас, смотрела на меня, но тут же отвернулась.

Однако продолжала оглядываться, на ее милом личике было встревоженное выражение, и я понимал, что она ищет меня.

Однако ж, взглянув прямо на меня, не задержала на мне своих глаз.

Я почувствовал, как пот сбегает у меня со лба на черную маску, закрывающую мое лицо, и не знал, что же мне сделать, но был готов попытаться.

Толстяк хлопнул меня по плечу и спросил, продолжая всхлипывать от смеха:

— Как тебя зовут, страшилище?

Я хотел ему показать, что у меня во рту кляп, и замычал как можно громче, но вместо этого меня услышал Ллойд и резко дернул за веревку так, что у меня сразу побагровело лицо.

Какая-то пожилая женщина закричала:

— Ох, вы же делаете ему больно!

Я мысленно с ней согласился, толстяку это показалось страшно забавным, он противно загоготал, а мне пришла в голову идея, как я могу дать Коллин знать, что это я. Но надо же было ей именно в этот момент направиться в казино. Я сказал себе: “Сейчас или никогда”, — повернулся к толстяку, не обращая внимания на то, что проклятая веревка все туже затягивает мне горло, и боднул его раз и второй раз головой.

Он перестал смеяться, зашипел, ахнул, и в этот момент случилось то, чего я и добивался: большая шляпа с обвислыми полями слетела с моих волос и упала на пол. Ллойд закричал:

— Сукин сын, что это та...

И тут же замолчал.

На меня посмотрел мальчишка лет пяти-шести и раскрыл от изумления рот.

А Коллин уходила прочь. Я подумал: “Коллин, ради бога, остановись!” — но она не почувствовала моей мольбы. Ллойд дернул за веревку спереди, Большие Уши сзади, но мальчишка, который таращил на меня глаза, широко открыл рот и завопил пронзительным голосишком на весь огромный зал:

— Мама, мама, они убивают Санта-Клауса. Они хотят повесить его! Смотри, они связали его бедненького!

Здорово малыш! — подумал я, — потому что этот крик заставил одновременно повернуться несколько десятков людей. И в том числе Коллин. Она оглянулась через плечо, сначала на ее лице я ничего не заметил, кроме любопытства, потом она увидела меня и двух головорезов. Я приподнял и опустил брови, глядя на нее. Она, конечно, узнала мою голову, глаза и кусочек носа. Но тут Ллойд поспешно подхватил с пола шляпу, снова нахлобучил мне ее на голову, но уже после того, как Коллин разобралась, что к чему.

Я ее больше не видел, потому что туго затянутая веревка почти не давала мне возможности дышать, но у меня появилась надежда, хотя внешне все оставалось по-старому. Только Коллин подбежала к нам и затем куда-то скрылась. Я не видел ее, но знал, что это она.

Наша процессия задержалась не более, чем на несколько минут, теперь мы двинулись дальше.

Прошли через главный вход, к которому подъезжали машины и высаживали посетителей. Наша процессия растянулась на двенадцать футов, Ллойд шагал впереди, возле него сновал третий, затем тащился я на веревке, потом снова веревка и Большие Уши. Машины припарковывались перед фронтоном здания и слева, куда мы направлялись. Вероятно, именно там нас поджидала машина.

Теперь я снова хорошо видел, но дышать по-прежнему было трудно.

Наступили сумерки, скоро будет совсем темно. Возможно, Ллойд именно так все и спланировал, но пока света было вполне достаточно, чтобы встречные нас видели, тыкали пальцами и хохотали. Постепенно я стал терять надежду, во мне улеглось радостное возбуждение, которое я почувствовал, когда Коллин меня узнала. Очевидно, нужно было смириться с неизбежностью, больше я ничего не мог сделать. Единственным моим желанием было вцепиться обеими руками в горло Ллойда и сжимать его, пока он не посинеет.

Мы добрались до края здания и начали спускаться на подъездную дорогу, когда из-за угла здания показалось еще трое зевак. И все началось сначала: они тыкали в нас пальцами, смеялись и, приплясывая, подошли к нам вплотную. Одна из них, женщина, пронзительно завопила:

— Конокрад! Ух, глядите, конокрад! — она засмеялась почти истерично.

Это была Коллин.

Она хохотала в лицо Ллойду и второму мерзавцу, теперь идущему рядом с ним, затем все с тем же пронзительным смехом, похожим на рыдания, я почувствовал позади себя ее руки, когда она полоснула острым ножом по веревкам, порезав при этом мне левую руку. Я схватил нож правой рукой, не обращая внимания на боль, твердо зная, что теперь-то я разделаюсь с этими бандитами. Они ничего больше не смогут со мной поделать. Большие Уши, почувствовав, что ослабла веревка, громко крикнул. Я был настолько в этом уверен, что даже не считал нужным торопиться.

Коллин убежала, как только я схватил нож. Услышав испуганный крик, Ллойд понял, что что-то случилось, и поспешно дернул веревку на моей шее. Я же бросился вперед, заметив, что напарник Ллойда повернулся, чтобы взглянуть на меня. Мне казалось, что я лечу к ним, хотя понимал, что меня несут ноги.

Ллойд успел повернуться, когда я подскочил к нему, он даже вытащил пистолет, но у меня нож был зажат в руке: левой же рукой я оттолкнул его оружие, одновременно всадил нож ему в брюхо по самую ручку. Его стон смешался с проклятиями второго бандита, который поднял пистолет, намереваясь ударить им меня по голове, но я вовремя подставил руку, и пистолет, описав дугу, полетел на землю. Левой рукой я нанес ему сокрушительный удар, вложив в него всю боль, ненависть и злобу, целясь в нос мерзавцу. На этот раз я не собирался церемониться с ублюдками. Полагаю, он умер, не успев упасть на асфальт.

Быстро обернувшись в ожидании нападения сзади, я убедился, что Большие Уши успел удрать. Ему нравилось участвовать в авантюре до тех пор, пока все шло гладко, но, как говорится, своя рубашка ближе к телу, и теперь его шаги раздавались где-то вдалеке.

На все это сражение ушло не более нескольких минут, возможно, даже секунд, после того, как я получил нож.

Ллойд стоял на коленях, изрыгая ругательства вперемешку со стонами. Значит, он был жив. Не знаю, что бы я сделал еще, если бы от входа в отель в нашу сторону не двинулось неколько человек, привлеченные шумом. Я сорвал веревку с шеи и отбросил ее. Мне не хотелось сейчас ни с кем объясняться, в особенности с лейтенантом Хоукинсом, поэтому я побежал. Обежал вокруг здания к черному ходу. Я знал, что никому, кроме Коллин, не было известно, кто такой “конокрад”, поэтому в укромном уголке я сорвал с себя маскарадные атрибуты своего костюма, стащил платок с лица и вытащил проклятый кляп изо рта.

В садике одного из коттеджей имелся водопроводный кран для поливки цветов, я смыл кровь со своих рук.

В “Дезерт Инн” я вошел с черного хода, остановившись на несколько минут под светом лампочки у входа, чтобы убедиться, что на рубашке и брюках у меня нет пятен крови. Правда, спереди на рубашке имелась небольшая полоска, но она не бросалась в глаза. В остальном вид у меня был вполне приличный. Вся кровь осталась на ковбойской одежде, брошенной в кусты.

Засунув руки в карманы, я вошел в вестибюль, быстро пересек его и поднялся наверх по лестнице: мне хотелось добраться до своей комнаты и своего револьвера, пока не поднялся шум в отеле. Ведь двое бандитов уже наверняка были найдены. Я хотел войти в свою комнату и выйти из нее, прежде чем кто-то заявится, хотел что-то предпринять в отношении моей продолжавшей кровоточить руки и хотел отыскать Коллин и удостовериться, что она в порядке.

Глава 14

Никто не посмотрел в мою сторону, когда я пересекал вестибюль. Новость сюда еще не просочилась, все слишком усиленно веселились, чтобы обращать внимание на проходящих. Поднявшись по лестнице, я добрался по холлу в свою комнату. Дверь не была заперта на ключ, но прикрыта точно так, как мы оставили ее, вроде бы за ней никого не должно быть. Однако я не был вполне уверен и постарался нажать совершенно бесшумно на ручку, медленно повернуть ее, а затем распахнуть дверь так резко, чтобы она ударилась о стену.

Осмотрев с порога помещение, я приготовился в случае необходимости бежать, но этого не потребовалось. Комната была пуста. Я прошел к кровати и заглянул под подушку — 38-й был на месте. Я схватил его, почувствовав огромное облегчение. Потом нашел полотенце, вытер им следы крови на ручке двери, после чего запер дверь на ключ и на задвижку.

Моя рука практически была в полном порядке, только в одном месте была стерта кожа веревкой, левой же руке досталось больше. В спешке Коллин полоснула меня довольно глубоко по пальцам и запястью, откуда продолжала течь кровь. Обвив руку туго полотенцем, я позвонил Коллин. Она не отвечала. Довольно долго простояв у телефона, я занялся рукой. Пустив в ход лейкопластырь и бинты, я наложил вполне приличную повязку, переоделся в серый габардиновый костюм и белую рубашку, почистил револьвер, после чего вышел из комнаты.

Я тревожился за Коллин, но не собирался торчать в своем номере и звонить ей через каждые пять минут. Эта комната меня больше не устраивала. Мое имя фигурировало в регистрационном журнале отеля, а молодчики Дэнта так обнаглели, что могли явиться за мной теперь большим отрядом. Я прошел в главный холл и поднялся к комнате Коллин, постучал, а когда не получил ответа, подергал дверь. Она была заперта.

Мне хотелось находиться поблизости, возможно, она в скором времени появится, но с другой стороны, было неразумно мозолить глаза обитателям этажа. Кроме всего прочего, мне надо было отыскать какое-нибудь спокойное место, отсидеться там, собрать воедино собственные мысли, попытаться разобраться в этой путанице. В данный момент голова у меня работала недостаточно ясно, да и физически я был измотан. Порезы не были особо опасными, хотя давали о себе знать. Хуже дело обстояло с синяками и ссадинами, но самым скверным было состояние моей головы. В ней что-то не то билось, не то пульсировало, как будто сердце находилось там, а о том, как она болела и гудела, не стоит и говорить.

Я снова дошел до конца холла и заглянул в вестибюль. Вроде бы все нормально. Как раз за стойкой администратора, до того как войти в казино, имеется лесенка, ведущая в коктейль-холл “Звездный”, расположенный прямо на крыше “Дезерт Инна”. “Вот место, — решил я, — где мне обеспечено столько же безопасности, сколько ее осталось для меня во всем городе. Там я смогу найти для себя стаканчик-другой”.

Вот именно, мне нужно выпить. Пожалуй, это наиболее эффективный первый ход в предстоящей мне игре. Причем, выпить не один бокал, а несколько. Таким путем я анестезирую себя и справлюсь со всеми своими ранами и болячками.

Я зашагал к лестнице, но стоило мне оказаться среди толпы, как я снова почувствовал себя совершенно обнаженным и беззащитным перед общественным судом. Однако ничего не случилось, я благополучно добрался до дальнего конца овального бара, сел спиной к огромному зеркалу, занимающему целую стену, так что мне хорошо были видны все входящие и выходящие, и заказал себе двойной бурбон. Бармен поглядел на мою перевязанную руку, но ничего не спросил, а молча принес бокал. Я выпил его залпом и заказал второй. В баре все было тихо и спокойно, никто в меня не стрелял, не накидывал на шею веревку, не бил меня по голове.

Я выпил и второй бокал.

Еще не покончив с ним, я уже знал, каков будет мой второй шаг. Ведь я до сих пор не соизволил сделать того, что попытался выполнить с самого начала: не поговорил с Лоррейн Мэндел у меня уже не было желания нарываться на Дэнта снова или задавать Лоррейн вопросы, я просто хотел с ней по-дружески поговорить, потому что, возможно, она сумеет помочь мне заполнить пробелы в моих рассуждениях. Лучшего места для сбора информации я не видел. Если, конечно, она что-то знает и пожелает со мной говорить... Проблема заключалась в том, как с ней связаться.

Я допил свой третий двойной и заказал новую порцию.

— На этот раз обычный, — сказал я бармену, — совсем немного.

Он принес высокий бокал.

Я чувствовал себя лучше и одновременно хуже. Возможно, у меня просто была мигрень. Голова болела меньше, но зато началось головокружение. Находиться в Лас-Вегасе, в разгар Эльдорадо, когда кругом царит веселье, и чувствовать себя лишним среди этих счастливчиков. Мне стало жаль себя. Несправедливо, да, несправедливо! Чем я занят? Думаю только о том, как бы остаться в живых.

Бармен принес мне небольшую последнюю порцию. Снаружи было уже совсем темно, из окна были видны огни на Стрипе, рекламы ночных клубов и вереницы машин, снующих в обоих направлениях.

Я несколько раз безрезультатно звонил в комнату Коллин, потом продумал кампанию по встрече с Лоррейн Мэндел. Я понимал, что не могу побежать в “Инферно” и попросить пропустить меня к ней, тем более, что сейчас она наверняка занята в представлении. Но у меня во всяком случае получился пока неясный, возможно, подсказанный бурбоном план, что делать. И подсказало мне его не что иное, как процессия с “конокрадом”.

Усевшись в такси, я поехал на Фремонт-стрит. Здесь была такая же толчея, как и в других местах, но все же я сумел протиснуться в магазин, где продавались, а также давались напрокат всевозможные костюмы, парики, маски и прочие маскарадные принадлежности. Театральный реквизит, как было сказано на вывеске. Войдя в помещение, я несколько минут осматривался, затем подозвал продавца, паренька лет девятнадцати. Я указал ему на очень яркий костюм.

— Хотел бы взять его напрокат и тут же переодеться.

— Пожалуйста. Сзади есть специальное помещение. Вы хотите мексиканский наряд?

— Вон тот.

Огромное сомбреро черного цвета со свободно висящими полями, которое будет скрывать часть моего лица. Куртка алого цвета со сплошной вышивкой и серебряными блестками, черные блестящие брюки в обтяжку с серебряными галунами по бокам ног. Продавец принес мне костюм, я переоделся в него, дополнив его цветным серапе, наброшенным через одно плечо.

Взглянув на себя в зеркало, я решил, что похожу на радугу, но все равно из-под отвислых полей сомбреро на меня смотрела моя характерная физиономия. Нет, этого не достаточно, поскольку я собрался отправиться прямиком в “Инферно”.

Тогда я отправился в отдел масок и кое-что для себя присмотрел.

Во-первых, так называемые “зубы дурака”. Второе же вообще не имело наименования, наверное, потому, что трудно было подобрать достаточно отвратительный эпитет для адекватного описания. Вообще-то эта была пара глаз. Выпуклые, белые, с красными веками глаза с блестящими в полдюйма зрачками, обведенными дополнительными кружками. Зрачки же представляли собой дыры диаметром в четверть дюйма, сквозь которые вам все хорошо было видно. Держались они с помощью металлической дужки на носу и заушников.

Если вы когда-нибудь видели такие глаза у человека, да еще с клыкообразными длинными “зубами дурака”, высовывающимися из-под верхней губы, тогда вы знаете, что более отталкивающей рожи нельзя себе представить.

И вот в такое чудовище я превратился.

Я приобрел и то, и другое, нацепил на себя перед зеркалом, во поскорее снял, пока меня самого “не хватил кондратий”.

Вы бы слышали, как хохотал молодой продавец.

— Благодарю, — сказал я. — Достаточно ужасно, верно?

— Не сомневайтесь. Вы идете на вечеринку?

— Да-с. Кстати, у вас не найдется черного карандаша для бровей?

Он с любопытством посмотрел на меня, но принес мне карандаш. Я начернил им брови, потом снова нацепил зубы и глаза. Теперь стало даже хуже, чем до этого.

Я расплатился с пареньком и вышел из магазина, сопровождаемый громким хохотом продавца, считавшего мой маскарад весьма эффектным. Свой костюм я оставил в кладовой, предупредив, что приду за ним позднее. Свой револьвер я приладил под алой курткой, а глаза и зубы сунул в карман. Широкое сомбреро было у меня на голове, серапе накинуто на плечо, я был теперь рядовым безумцем из Лас-Вегаса, хотя вошел в магазин респектабельным Шелдоном Скоттом, частным детективом из Лос-Анджелеса. Пожалуй, теперь меня можно было называть сеньором Скоттом.

Выпив для храбрости еще один стаканчик какой-то дряни я нашел такси и поехал в “Инферно”. Люди по-прежнему входили и выходили из пасти Дьявола. Я натянул пониже сомбреро нацепил глаза и зубы, после чего смело вошел в здание.

Глава 15

Бурбон то и дело приятно отдавал мне в нос, у меня слегка кружилась голова. Я подумал про себя, что сеньор Скотт, приватный ойо, как говорится в Мексике, был немного бесшабашным. Но мне действительно нужно было отыскать свою прекрасную Лоррейн, а после всех тех мытарств, которым я подвергся, она скорее разоткровенничается. Я вошел в комнату Дьявола, жалея, что у меня нет некоторых орудий пытки, изображенных на стенах. Скажем, кнута, дубинки или “испанского сапожка”. Тогда бы, если бы она отказалась заговорить, я мог бы прибегнуть к их помощи.

Я немного ссутулился и прошел в столовую. Оттуда доносилась музыка, заканчивалось последнее представление. Ну и как же мне действовать? Я проскользнул в зал и стал ждать среди столиков в конце помещения. Никто не обратил на меня внимания, потому что все следили за представлением, зал был погружен в темноту, освещена была только сцена. В такой обстановке все было о'кей, но, если огни в зале внезапно вспыхнут, я окажусь в дурацком положении. Оставив сцену слева, я прошел к дальней стене, остановился и повернулся. Закончила петь высокая брюнетка, поклонилась на аплодисменты, затем прошла через завешенную драпировкой арку у эстрады с оркестром. Значит мои расчеты были правильными, артисты отдыхали здесь, но я не мог пройти туда тем же путем, что она. Наверняка был другой путь, в обход сцены. Я стал оглядываться, пока не разглядел в темном углу справа другую дверь. Возможно, она как раз вела туда, куда я хотел попасть. Я уже был готов отправиться на розыски, когда вдруг объявили: “Звезда нашего шоу — Лоррейн”.

И она вышла.

На ней было темно-синее вечернее платье, которое очень шло к ее белой коже. Ее черные волосы были распущены по спине, она улыбалась, плавно передвигаясь по полированному полу. Это был не “Танец Огня”, но я не сомневался, что это будет здорово, потому что она была пикантная распутница с высокой грудью и широкими бедрами, которую я помнил по “Пеликану”. И помнил тоже по прошлой ночи. Мне очень хотелось присутствовать на ее представлении, но вроде бы это было самое подходящее время для того, чтобы я проверил эту дверь, пока собравшиеся завороженно смотрели на соблазнительное тело, скользящее по полу.

Я подошел к стене, повернул ручку двери и открыл ее. Пройдя внутрь, я закрыл ее за собой. Я оказался в коротеньком коридоре, похожем на тот, который был в “Пеликане”, за тем исключением, что слева от меня за сценой имелась лестница, которая, видимо, вела к костюмерной наверху. Я пошел налево к месту в нескольких ярдах от арки, через которую пройдет Лоррейн после окончания своего выступления, и стал поджидать ее в тусклом свете.

Музыка закончилась, раздался гул аплодисментов, от которого сразу же усилилась боль в голове, затем появилась Лоррейн, повернулась спиной ко мне и остановилась. На ней было надето гораздо больше, чем в “Танце Огня”, но в целом это были какие-то невесомые прозрачные вещи.

Я сказал негромко “пет”, но, очевидно, она не слышала меня. Аплодисменты не ослабевали, Лоррейн снова вышла поклониться. Я пожалел, что нахожусь не в зале, чтобы можно было принять участие в этой овации вместе с остальными.

Потом она вернулась.

— Нет, — произнес я, — поостт!

Она повернулась в тот момент, когда уже поставила ногу на первую ступеньку лестницы наверх, и взглянула на меня. Я почти забыл, как выгляжу, но она была совершенно не подготовлена к такому чудовищу.

Глаза у нее вспыхнули, я испугался, что она закричит. Она, как говорится, вытаращила глаза, была реальная опасность, что они выскочат из орбит.

Бедняжка была напугана. Это слабо сказано, она обомлела от ужаса. Возможно поэтому она и не завопила.

Только тут я сообразил, в чем дело. Я поспешил содрать с физиономии вытаращенные глаза и устрашающие клыки.

— Лоррейн, это же я!

Она перестала дрожать, у нее раскрылся рот.

Я сдвинул назад сомбреро и повторил:

— Это всего лишь я. Честное слово, я не сделаю вам ничего плохого.

Выражение ее лица изменилось, но страх полностью не улетучился.

— Вы! — воскликнула она.

Люди продолжали аплодировать, требуя ее на выход, но они не видели лучшей части шоу. В любом случае она всегда бывает за кулисами. Лично я подумал, что зрители могут аплодировать до тех пор, пока у них не появятся волдыри на ладонях, Лоррейн все равно больше к ним не выйдет... Она просто не могла этого сделать, стояла спиной к стене, одна рука была прижата к груди, ртом ловила воздух. Она была слишком слаба для того, чтобы подняться по ступенькам на сцену, и я решил отнести ее на руках. Теперь она уже узнала меня и спросила:

— Ну, вы что, помешались, да? Что случилось?

— Иначе я не смог бы проникнуть сюда. Я же вчера вам объяснил. А нам надо поговорить.

— По имеющимся у меня сведениям вы убиты. Это так? Пожалуй, у вас слишком свеженький вид, чтобы поверить, будто вы поднялись из могилы.

— Послушайте, я не могу здесь оставаться, а нам надо поговорить.

Она громко выдохнула воздух, побила себя по щекам и сказала:

— Пошли. Я хочу вас хорошенько рассмотреть.

Она повернулась и пошла наверх по лестнице, я на всякий случай шел вплотную за ней, чтобы успеть вовремя поддержать. Добравшись наверх, мы вошли в первую же костюмерную, она закрыла и заперла за собой дверь, потом прислонилась к ней спиной. Посмотрев еще немного на меня, она сказала, покачав головой:

— Больше никогда не практикуйте со мной ничего подобного.

Она прижала руку к сердцу и казалось удивилась, обнаружив, что на ней одеты всего лишь совершенно прозрачный бюстгальтер и пара блестящих трусиков. Я этим не был поражен, потому что видел это с самого начала.

— Мне надо выпить, — сказала она.

— Мне тем более.

Она сорвала с крючка висевший там же шелковый халатик и надела его на себя.

— После таких переживаний мне требуется ведро. Я решила, что вы явились, чтобы похитить меня. Кстати, что вы тут делаете.

Я подмигнул ей:

— Но, Лоррейн, ночь была такая замечательная, что я подумал...

— Минуточку, подождите, — прервала она меня, а на губах у нее промелькнула улыбка. — Вы же не пробрались сюда в эдаком виде только для того, чтобы пригласить меня на воздух для второй беседы ночью, после того, что произошло у вас с Дэнтом накануне. Так чего вы хотите?

— Вчера, прежде чем я принялся за осуществление своего плана, вы мне сказали, что хотели бы мне помочь. Это было серьезно?

— Разумеется. Я все еще не знаю, о чем вы говорите. Но послушайте, мы не можем здесь оставаться. Как вы смотрите на мою комнату?

— Вы закончили с представлением?

— Да. И там мы сможем выпить. Я умру, если немедленно не выпью.

Она покачала головой.

— Знаете, вы запечатлелись у меня в голове, как рослый сильный парень с недурной наружностью. Парень, с которым я могу пойти куда угодно, не раздумывая. Но теперь, боюсь, вы никогда уже не будете казаться мне таким, как прежде. Я всегда буду представлять вас с вытаращенными, налитыми кровью глазами.

— Обещаю больше этого не делать. Что касается вашей комнаты, это замечательно, однако мне необходимо пройти через толпу неузнаваемым.

— Ничего, это мы сделаем. Вы можете нацепить свои... Только не смотрите в мою сторону.

Она скрылась за ширмой и почти сразу же появилась в белой нарядной блузке, в узкой коричневой юбке, на ногах были нейлоновые чулки и туфельки на высоченных каблуках.

— Пошли. Нам не нужно проходить сквозь толпу внизу.

Мы вышли из костюмерной и прошли по холлу до следующей двери, через которую попали на третий этаж отеля в длинный коридор, по обе стороны которого были комнаты. Остановившись перед номером 232, она открыла дверь, и мы вошли внутрь.

Она сразу же подошла к телефону, позвонила в отдел обслуживания и заказала бурбон, лед и имбирное пиво. Затем, повернувшись ко мне, улыбнулась.

— Ну...

— Да... — протянул я, прекрасно понимая, что мы думаем об одном и том же, у нас общие воспоминания.

— Так о чем вы хотели поговорить? — спросила она.

Мне пришлось пойти на большой риск, чтобы задать ей несколько важных для меня вопросов, я не собирался медлить с этим делом. Подмигнув, я заговорил:

— Прежде чем мы вышли из “Инферно” вчера вечером, я задал вам пару вопросов, а вы ответили, что не знаете, о чем я говорю, помните?

Она кивнула.

— Позднее получилось так, что я... позабыл снова поднять этот вопрос.

Ее улыбка стала шире, потом исчезла, и она сказала:

— Я помню. Но вы толком не объяснили, что имеете в виду. В отношении вашей машины и убитого парня?

Она растянулась на кровати, а я придвинул кресло поближе к ней и рассказал ей все. Конечно, без всяких подробностей, но так, чтобы она поняла суть дела, если до сих пор не имела ни о чем понятия. Намерение Дэнта убить меня я изложил весьма убедительно, а также ту роль, которую она могла сыграть в смерти Фредди, сама того не подозревая, а также про Картера.

Когда я закончил, она несколько минут совершенно не шевелилась, покусывая свою нижнюю губу. Потом подняла на меня голубые глаза.

— Я не понимала... — заговорила она негромко. — Честное слово, не представляла себе ничего подобного. Но, если я и имела какое-то отношение к гибели Фредди... — Она помолчала, потом продолжала: — Я действительно сказала Дэнту о том, что видела вас в лимузине. Так что все на самом деле могло случиться так, как вы предполагаете...

В дверь постучали, я вскочил с кресла с револьвером в руке.

Лоррейн ошеломленно посмотрела на револьвер, потом на меня.

— Вижу, что вы не шутите, — вкрадчиво произнесла она.

— Детка, поймите это раз и навсегда. В этом деле никто не шутит.

Кивнув, она подошла к двери. Я отошел за дверь, но это был всего лишь официант с нашим заказом. Она с ним рассчиталась, потом снова заперла дверь и отнесла бутылки на кухню. Там она смешала два стакана, добавила в мой немного воды, когда я сказал ей, что люблю пить таким образом, протянула мне мой бокал, сама сделала большой глоток из своего и только после этого заговорила:

— Я сожалею. Ужасно сожалею, Шелл. Что вы хотите знать?

— Прежде всего, почему вы не захотели разговаривать со мной в “Пеликане”?

— Из-за Дэнта. Виктора Дэнта.

Она снова подошла к кровати и уселась там, поджав под себя ноги. Я отпил немного из своего бокала и подумал, что с меня хватит, до этого было выпито достаточно. Лоррейн на своей постели выглядела настолько соблазнительно, что я...

Она продолжала:

— Он явился незадолго до того, как пришли вы. — Помолчав, она сказала со вздохом: — Вообще-то все было замечательно, пока продолжалось. Выступление в качестве звезды. Отдельная комната. Огромные деньги. И все это лишь за то, чтобы я держала язык за зубами.

— Дэнт поставил такое условие?

Она кивнула:

— Послушайте, давайте-ка начнем с Изабел или Картера, чтобы я мог ясно представить себе всю картину.

Я почувствовал, что бурбон начинает оказывать на меня свое несравненное действие, я хотел услышать все до того, как перестану соображать.

А она на постели, черт возьми, выглядит соблазнительно. И насколько я помнил, она была хороша!

Тут она сказала нечто такое, от чего я сразу протрезвел.

— Я вам тогда сказала правду, Шелл. Я не знаю этой Изабел.

— Вы не знаете миссис Дэнт?

— Да, знаю.

— Кто она?

— До замужества она была Кристел Клэр?

— А кто такая, черт возьми, Кристел Клэр?

— Девушка, с которой я работала в “Пеликане”, там она была моей лучшей подругой. Мы с ней прекрасно ладили Она та самая девушка, о которой я говорила с детективом Картером.

Я вздохнул и поднялся, допил бурбон и подошел к ванной.

— Лоррейн, вы не возражаете, если я смешаю еще один?

Она нагнулась, протягивая мне пустой бокал.

— Смешайте два.

Я все сделал и отнес ей один.

— Садитесь здесь. — Она похлопала по кровати рядом с собой. — У вас действительно ужасный вид. Снимите хоть свое серапе.

Я снял, она забилась в угол, давая мне место.

— О'кей, приступим? — спросил я.

Она подмигнула мне и хихикнула. Я понял двусмысленность своего вопроса и, нахмурясь, спросил:

— Что в отношении этой Кристел? Да и вообще всего?

Перестав улыбаться, она заговорила:

— Я участвовала в представлении в “Пеликане”, а Кристел была продавщицей сигарет. “Сигарет-герл”, как принято их называть. Очень привлекательная.

— Знаю. Жена Дэнта? Невысокая блондинка?

— Угу. В то время она не была женой Дэнта, но он сходил по ней с ума. Спускаясь вниз, все время вертелся возле нее. Он был владельцем “Пеликана” или большей части его и появлялся регулярно каждое первое и пятнадцатое число ежемесячно. Так или иначе, она проработала там пару месяцев, а в один прекрасный день исчезла.

— Умница. Теперь скажите, когда это было?

Она нахмурилась.

— В самом начале года, второго или третьего января, как мне кажется. Точно не помню.

— О'кей, продолжайте.

— Рассказывать мне не о чем, пока не заявился к нам этот детектив и не стал расспрашивать меня об Изабел. Я не знала никакой Изабел, как я вам тоже сказала, Шелл, но он показал мне ее фотографию. Эта Изабел действительно очень походила на Кристел.

Я чуть помедлил:

— Так это была Кристел?

— Я не уверена, но достаточно походила на нее, так что я прямо так и сказала мистеру Картеру. Он поблагодарил меня, задал еще несколько вопросов и ушел.

— Кто еще в “Пеликане” знал, что Дэнт ухаживает за Кристел?

— Ну-у... — Она снова нахмурилась. — Возможно, никто, кроме меня. В клубе они не афишировали свои отношения. Я бы тоже могла не знать, если бы она сама по-приятельски не поведала мне. Скорее всего, мне одной.

— Кое-что еще. Вы сообщали Дэнту о том, что Картер интересовался Кристел и что он из Вегаса?

— Да. Меня никто не предупреждал, что этого делать нельзя. Почему я не могла ему рассказать?

— Возможно, этим объясняется, что Картер погиб в Лас-Вегасе. Но все равно я не могу понять, почему его убили, — произнес я задумчиво. — О'кей, что еще? Что случилось дальше?

— Ничего, все было тихо и мирно до того дня, когда появились вы, Шелл.

— Угу. А когда я вернулся в вашу гардеробную, там находился Дэнт. Чего ради он пожаловал?

— Он говорил необычайно вкрадчиво, льстил мне, заявил, что хочет, чтобы я выступила в “Инферно”, предложил мне тысячу долларов. Было небольшое условие. Я должна была забыть, что я когда-либо видела того детектива или слышала о Кристел Клэр. Он сказал, чтобы я держала свой проклятый рот на запоре.

Она слегка усмехнулась.

— Именно так он и выразился: “Ваш проклятый рот...”

Она помолчала, моргая глазами, и лишь секунд через пять добавила:

— Настаивал, чтобы я сразу же поехала вместе с ним на машине.

— Угу. Думаю, я видел его машину. А почему вы не поехали?

— Всего тысяча долларов? И я должна была срываться с места? Должна же я была собрать свои вещи, коли уж туда ехать?

— Да, разумеется.

Я понимал, что ей надо было произвести соответствующее впечатление. Впрочем, в отношении Лоррейн как раз первое-то впечатление не считается.

— Именно так я и поступила, — продолжала она. — Вылетела туда дневным самолетом... Шелл, смешайте мне стаканчик.

— У вас еще будет выступление?

— Нет. Всего два представления. Только что закончилось второе.

Я приготовил еще две порции. Она продолжала:

— Господи, Шелл, вы должны понимать, как я ошарашена. Я не подозревала ничего дурного, а сольное выступление в Лас-Вегасе выглядело так заманчиво...

Несколько секунд она молчала:

— Полагаю, с этим покончено.

Заговорил я:

— Лоррейн, дорогая. Мне не хотелось бы этого говорить, но имеется шанс, что не совсем покончено, если Дэнт выяснит, что вы со мной разговаривали. Кроме Фредди, был убит уже один человек.

Минуту подумав, я добавил:

— Как минимум, один убитый.

Лицо ее помрачнело, она потянулась к своему бокалу. Глядя на то, как она пьет, я подумал, что она скоро окончательно опьянеет. Но тут она улыбнулась мне, и мы, сидя на кровати, расправились с нашими бокалами. Настроение у меня улучшилось. Мы еще выпили и какое-то время бесшабашно болтали. Бурбон пытался нас “побороть”. Ничего существенного я больше не выяснил. Я решил, что мне по душе вот так, как сейчас, распущенные черные волосы Лоррейн, нежели когда они были собраны в пучок. И мне нравились ее нижняя полная губка, наглые, развратные глаза и даже носик, слишком миниатюрный для такого лица.

Наконец я спросил ее:

— Дэнт приезжал первого и пятнадцатого?

— Точно.

— Разве два вечера назад было пятнадцатое?

— А разве нет? Точно нет. На моей памяти он впервые приехал в другой день.

— Хорошо.

— Ненормальный! — воскликнула она, глядя на меня. — Но за кого ты себя принимаешь? Что это за сногсшибательные штаны?

— Маскировка. Я приватный ойо.

— Оно? Или Охо? Что это за штука?

— “Глаза” по-испански. Я “приватный глаз”, как говорят преступники. Вроде зрачка.

Она повела плечами!

— Ух, пожалуйста, не вспоминайте никогда про эти кошмарные глаза и зубы. Эй, Шелл.

— Да?

— Еще по бокальчику?

— Конечно. Конечно.

Я приготовил напитки и отнес их на кровать. Лоррейн здорово выглядела среди подушек. Она сказала:

— Тост, пожалуйста.

Я сказал какую-то глупость, мы еще выпили. Я обратил внимание на то, что у Лоррейн заплетается язык и закричал:

— Лоррейн! Ты пьяна!

Поморгав глазами, она покорно согласилась.

— Похоже на то. Но и ты пьян. Могу поспорить, это твое естественное состояние. Шелл — алкоголик.

— Ты злючка, Лоррейн, так говорить нехорошо. Только потому, что я слегка навеселе. Нет, мадам. Вы наносите удар ниже пояса.

Она прижалась ко мне:

— Шелл, а тебе нравится... как я танцую?

— Правда, я тебе не говорил, в какой восторг меня привел твой танец в “Пеликане”. Сейчас могу тебе сказать. Ничего подобного я никогда не видел.

Она счастливо улыбнулась.

— Спасибо. Спасибо. Я буду танцевать для тебя, для тебя одного. Хочешь, потанцуем вместе?

— Это убьет меня, я же старею!

— Ты вовсе не старый. Ты чудо. Давай потанцуем.

И она снова повторила для меня свой “Танец Огня”, по ходу которого постепенно скинула с себя решительно всю одежду.

Я был парализован, не мог даже пошевелиться. Лоррейн сделала шаг ко мне и остановилась в ярком свете верхней люстры. На ней не было больше ничего, кроме лодочек на высоченных каблуках и спустившихся вниз чулок.

Она засмеялась гортанным смехом и принялась исполнять последний “Танец Огня”, когда ее тело раскачивалось, извивалось, сжималось и разжималось, как огромные языки пламени. Возможно, иных движений она не знала, но ничего другого и не требовалось.

Через считанные минуты она приблизилась ко мне, улыбаясь манящей улыбкой и прижимаясь вздрагивающей грудью к моей рубашке. Обняв ее обеими руками, я принялся целовать ее в губы, щеки, шею. Никто из нас не догадался выключить свет.

Глава 16

Я проснулся, моя комната показалась мне странной. Голова трещала. Поморгав глазами, я заставил себя вглядеться в эту странную комнату, встал с постели и доковылял до ванной. В это мгновение из соседней комнаты вышла женщина.

Я взглянул на нее. Она была одета в стеганый халат розового цвета, а к голове она прижимала пузырь со льдом.

Я спросил:

— Какого черта вы делаете в моей комнате?

Она в ответ только простонала. Я посмотрел в зеркало и там увидел незнакомую физиономию с черными бровями и красными от перепоя глазами. Черт побери, я был даже не в своей комнате. И тут мне пришло в голову, что эта рожа в зеркале принадлежала мне, и что эта была комната Лоррейн. Моментально события минувшей ночи всплыли у меня в памяти.

Я подскочил к кровати и обернул вокруг себя покрывало.

— Какой застенчивый! — засмеялась она. — Посмотрите, как он смутился.

— Господи! Который же час?

— Пора вам выкатываться из моей жизни. Навсегда. Вы меня убили. Ох, моя голова. Боюсь, что мне уже не поправиться. Посмотрите на мою голову, Шелл. Она не раскололась?

Представляете, я был еще до того хорош, что на самом деле подошел к ней и проверил ее голову.

— Нет, — сказал я с уверенностью, — все в порядке. С вашей головой ничего не случилось.

Она яростно сверкнула глазами:

— Много вы понимаете! Это же моя голова!

Она унесла свою голову в соседнее помещение, я же облачился в свой мексиканский костюм, не позабыв о револьвере. Судя по тому, как дрожали мои руки, если бы я в настоящий момент надумал кого-нибудь застрелить, то мог бы угодить в собственную голову.

Подойдя к двери соседней комнаты, я постучал. Лоррейн открыла дверь.

— Я ухожу, — сказал я.

— Мне плохо, — простонала она. — Плохо. Я больна, как собака. Только у собак это моментально проходит.

— Лоррейн, я ухожу.

— Господи, как мне плохо!

— Лоррейн, до свидания. Я навещу вас.

— Только посмейте!

— Ух, как страшно. Не проговоритесь Дэнту, что я был здесь.

— Вы сошли с ума, Шелл! Я никому не скажу про это.

Я кивнул, потом дотронулся рукой до своей неистово болевшей головы.

— Ну что ж, до свидания!

Я двинулся к выходу. Позади меня она пробормотала что-то невнятное и заперла за мной дверь.

Я взглянул на часы. Стрелки приближались к часу дня. Я сгорбился, уменьшая рост, скрыл лицо под полями сомбреро и отыскал лестницу вниз. Я упорно смотрел себе под ноги и прошмыгнул мимо группы глупцов, гоготавших над моим видом. Зато попав на яркий солнечный свет снаружи, я сам над ними посмеялся.

Примерно через полквартала имелся небольшой бар, называвшийся “Хлоя”, не побоявшийся соперничества с близрасположенным “Инферно”. Я повернул к нему, думая только о том, чтобы не нарваться на Дэнта или кого-то из его подручных, потому что в моем нынешнем состоянии я был не в силах дать им отпор.

Из бара я позвонил в “Дезерт Инн” и назвал номер комнаты Коллин. Пока звонил телефон, я чувствовал, как во мне растет напряжение. Я думал о том, какой невинной и в тоже время чувственной выглядела она, когда я ее однажды увидел в баре “Дамское счастье”. И впервые за очень долгое время я почувствовал угрызения совести за только что проведенную ночь. Я не думал о Лоррейн, у меня перед глазами возникало улыбающееся лицо Коллин с широко расставленными глазами и изящным изгибом ее великолепного тела.

И тут ее чуть хрипловатый голос сказал мне в ухо:

— Хэлло?

— Коллин? Это вы? Вы в порядке?

— Шелл?

— Да, дорогая. Вы о'кей?

— Да, конечно. Где вы, Шелл? Что с вами случилось?

— Я в баре “Хлоя”. Просто хотел узнать, куда вы тогда пропали.

— А вы как?

— Я жив. Где вы были?

— Здесь. В своей комнате. Я без конца звонила вам, но безответно. Я боялась, что...

— Дорогая, я не мог вернуться в свою комнату. Ведь именно там меня захватили те трое головорезов. Я до конца своих дней не смогу отблагодарить вас за то, что вы вытащили меня из трясины вчера вечером. Если бы не вы Коллин, они бы меня повесили.

— Не будем вспоминать теперь об этом... Шелл, хотите чтобы я за вами заехала?

— Ну, совсем будет неплохо, если вы посмотрите вокруг. После вчерашнего вечера, возможно...

— Ох, глупости. Никто не знает, что я имею какое-то отношение к вам или же к этой истории. Два моих спутника были настолько пьяны, что они вообще ничего не помнят, я же завтракала сегодня в кактусовой комнате у всех на виду, но на меня никто даже не взглянул. Именно там я раздобыла нож. Так что я сейчас за вами заеду, через две минуты выходите наружу.

Она повесила трубку.

Я вышел и подождал. Действительно, через несколько минут я увидел, как “меркурий” Коллин затормозил у подъездной дороги. Она прошла мимо меня и стала оглядываться с испуганным выражением лица.

Я забыл предупредить ее о своем проклятом наряде.

— Эй, Коллин. Я здесь. Ух, я переоделся.

Я подошел к ее машине, она осмотрела меня с ног до головы и чуть не лопнула от смеха. Я сел рядом с ней, она схватила мою руку и сжала ее. Я кратко объяснил ей причину столь необычного “обмундирования”. Она продолжала смеяться и под конец смущенно добавила:

— Уж не знаю, то ли от того, что я так рада вас видеть, или же потому, что у вас такой глупый вид, но я просто не могу справиться со своим смехом.

— Полагаю, я попал в передрягу.

— Это точно.

Она включила зажигание.

— Куда?

— Во Фремонт. Там моя одежда.

Она кивнула головой, мы двинулись с места. Когда мы добрались до лавки, она не разрешила туда пройти.

— Они упрячут вас в тюрьму!

Пришлось мне раздеться в машине, она сама все это отнесла в магазин и вернулась с коробкой моих вещей. Впрочем, расстался я лишь кое с чем из своего наряда, а брюки, куртка и сомбреро были мною куплены за полную цену.

Мы отправились обратно на Стрип.

— Куда теперь?

— Будь я проклят, если знаю Коллин. Мне нужно здесь поесть и кое-что обдумать.

Она сказала:

— Но ведь, если вы не можете вернуться в собственную комнату, вы можете воспользоваться моей. Где вы провели ночь?

Н-да, вопросик... Я мог либо сказать ей правду, либо солгать, но почему-то мне не хотелось ей лгать. Поэтому я сказал:

— Я поехал в одно место на Стрипе поговорить с женщиной. Она располагает информацией о деле, которым я занимаюсь, и крайне важной информацией. Вот почему я был вынужден туда отправиться. У нее комната в отеле, и я остался там.

Она ничего не говорила несколько секунд, потом произнесла:

— Спасибо, что сказали мне. Вы не обязаны были это делать. Но я бы хотела, чтобы вы позвонили мне.

— Я звонил. Около десятка раз, прежде чем уйти из “Дезерт Инна”, но телефон молчал. После этого я напился и заснул.

Наконец-то она взглянула на меня и улыбнулась.

— Ну что ж, вы по-прежнему можете использовать мою комнату. Чтобы там поесть и подумать.

К этому времени мы уже были в “Дезерт Инне”. Я сказал:

— Вам лучше пройти к себе одной. А я приду через несколько минут, Коллин. Было бы неразумно разгуливать вместе у всех на виду.

— Вы не хотите, чтобы вас видели в моем обществе.

— Во всяком случае до тех пор, пока я столь непопулярен. Так что идите.

Она припарковалась слева от центрального входа, вылезла из машины и вошла в отель. Я отправился через три-четыре минуты, сгорбился в три погибели, теперь это у меня получалось безо всякого труда. Никто со мной не заговорил, я без осложнений добрался до комнаты Коллин. Возможно, кто-то поглядывал с сочувствием на бедного, старого, больного кабальеро, с трудом тащившегося через вестибюль. Ну и только. Я постучал, она открыла дверь и тут же закрыла ее.

Я дошел до большого кресла и опустился в него, она подошла ко мне. Даже несмотря на то, что я был, как говорится, в разобранном виде, я не мог отвести глаз от этих стройных ножек. Затем она склонилась над моим креслом, упираясь руками в его подлокотники, и я не мог не подумать, что такие прелестные ножки являются ее выдающейся характеристикой. Но стоило мне поднять на нее глаза, как я подумал, что в этой девушке все хорошо.

Должен признаться, что я принадлежу к людям с устаревшими вкусами: я считаю, что женщина должна быть женщиной, а не какой-то карикатурой на мужчину. Красновато-рыжие густые волосы Коллин были подняты на затылке и красивой волной опускались на спину. Она все еще стояла, склонившись вперед, и смотрела на меня с улыбкой.

— Шелл, вы выглядите так, будто вам нужно еще отдохнуть. Хотите немного вздремнуть?

Я медленно покачал головой.

— Спать мне больше не нужно. Кофе и несколько часов на свежем воздухе — вот и все.

— А завтрак?

— Чуть попозже.

Она подошла к телефону, заказала апельсиновый сок, тосты, кофейник с кофе и сливки. Потом взяла другое кресло и села возле меня.

Я заговорил:

— Разрешите мне сразу же сказать вам, Коллин, я перед вами в неоплатном долгу за прошлую ночь. Вы в полном смысле слова спасли мне жизнь. Эти типы убили бы меня, и я хочу...

Она остановила меня:

— Достаточно, Шелл. Я даже не думала об этом, когда все случилось. Просто беспокоилась, почему вы не идете в бар.

Она улыбнулась.

— Предполагается, что всегда опаздывают женщины.

Я подмигнул ей.

— Благодарение богу, вы — пунктуальное создание. Расскажите, как все это выглядело.

Она сказала, что заскочила в бар и схватила там нож, подобрала двух пьяниц и вышла из здания через боковой выход. Отдав мне нож, она побежала к машине.

— Я была напугана до смерти, — призналась она, — тогда было уже темно, и я не знала, что случилось. В машине я просидела не менее получаса, а то и больше. Приехали полицейские машины оттуда, где находились вы, вышли несколько мужчин, но я не могла разглядеть их и даже не представляла, были ли среди них вы, Шелл.

— Это были двое из моих “приятелей”, третий сбежал.

— Потом я немного поколесила кругом, откровенно говоря, надеясь увидеть вас. Могло случиться, что вы скрывались где-то поблизости. Ну и потом мне самой надо было хоть немного успокоиться.

Я ей кратко рассказал, что случилось со мной. Принесли наш завтрак, и я прошел в ванную, пока она принимала поднос. Я съел несколько тостов с соком, потом принялся за кофе.

— Ну что вы собираетесь теперь делать? — спросила она.

Я покачал головой.

— Не знаю, Коллин. У меня много незаполненных дыр, вроде бы налицо самые разные путеводные ниточки, но пока я не знаю, как их увязать. Откровенно, я растерян.

Я посмотрел на нее.

— Ваше девичье имя было не Изабел Бинг, не так ли?

Она засмеялась.

— Нет, сэр. Изабел Бинг. Что за имя? Мне оно почему-то кажется ужасным. Нет, я Коллин Моун и теперь я так зовусь. Получив развод, я снова взяла свою девичью фамилию. От миссис Коллин Реймонд назад к Коллин Моун.

Она не хотела кофе, поэтому я налил себе еще одну чашку.

— Коллин Моун. Это прелестное имя и прелестная женщина. Но мне кажется, что я впервые сказал вам нечто подобное, не так ли?

Она рассмеялась.

— Нет. Припоминаю, как вы сказали: “Хэлло, вы удивительны”.

— Не должен был. Я до сих пор почти ничего о вас не знаю. Поведайте-ка мне какие-то детали?

Она откинулась на спинку стула и скрестила ноги.

— Что вы хотите знать?

— Все.

— Вы говорили это и раньше. Ну, мне двадцать пять лет. Я из штата Коннектикут. Там родилась. Отправилась в школу с амбицией маленькой девочки стать модельером. Родные у меня умерли, когда я училась в колледже, оттуда я приехала сюда на Западное побережье и работала в магазине готового платья в Сан-Франциско, пока не повстречалась с Робом, Робертом Реймондом. Полагаю, я устала работать ежедневно, да и одиночество надоело. Так или иначе, мы поженились. Наша супружеская жизнь продолжалась одиннадцать месяцев, мы поняли, что ошиблись. Договорились полюбовно разойтись, я приехала сюда, в Лас-Вегас. Это было пару месяцев назад. Для получения развода необходимо прожить тут полтора месяца, точнее шесть недель. Развод состоялся — и теперь я снова Коллин Моун. После того как это было сделано, я решила немного задержаться здесь, чтобы отдохнуть, это замечательное место для отдыха.

Я усмехнулся.

— Я бы не сказал этого про последнее время.

Она посмотрела на меня.

— А у вас и правда вид глупца!

Я снова забыл про свой костюм.

— Пора что-то предпринять в этом отношении. Вы не возражаете, если я переоденусь?

— Занимайте ванную. Примите душ, если хотите. Избавьтесь от этих нелепых черных бровей, они мне больше нравятся в естественном виде.

Я допил кофе, поднялся, достал из коробки свой костюм. Опустошив карманы, я сложил все на туалетный столик.

— Вы не против, я временно все переверну тут? — спросил я у нее.

— Валяйте. Я привыкла к мужскому беспорядку. Вчера вечером я оставил все в карманах пиджака, когда уходил из магазина, захватив с собой лишь один бумажник. Теперь я хотел проверить, все ли цело. Я стал все выкладывать. В полиции до сих пор находились мои ключи от комнаты в “Дезерт Инне”, которые я так и не вернул на доску в регистратуру. Мелочь, носовой платок и расческа. Что-то в этой коллекции привлекло мое внимание, но потом я отвлекся и прошел в ванную.

Я повесил одежду, разделся и забрался под душ, вода была горячей, насколько я мог выдержать. Потирая свое тело мочалкой, отмывая брови и волосы, я раздумывал над тем, что до сих пор произошло по делу. Даже хотя я большую часть времени бегал, как испуганный заяц, попадая из одной неприятности в другую, я все же ухитрился собрать большую информацию менее, чем за три дня. И у меня было непонятное ощущение, что дело-то практически закончено, ответы на вопросы готовы, стоит только все хорошенько обмозговать. И все же решение ускользало от меня.

Я не стал напрягаться. Коллин крикнула из комнаты:

— Шелл, а вы не поете под душем?

— Иногда. Сегодня нет. Хотите подпевать мне?

Я слышал, как она смеется, но она не ответила. Я смыл с себя мыло, потер еще раз голову, перебросившись теперь мыслями на Коллин. Что-то, сказанное ею несколько минут назад, тоже дало толчок моим мыслям. Обрывки информации и разговора звучали у меня в мыслях.

Я ополоснулся, вышел из-под душа, растерся полотенцем, оделся и вышел в комнату.

Она воскликнула:

— Привет! Чувствуете себя лучше?

— Как другой человек. Очень скоро потребую отбивную с гарниром и отправлюсь по делам.

— Куда?

Она подогнула под себя юбку и перекинула ноги через подлокотник кресла, на котором сидела.

— Сказать по правде, я пока еще не уверен. Нужно подумать.

Она посмотрела мне на ноги.

— Босоногий мальчишка. Могу поспорить, вы вечно ребенком сбивали себе пальцы на ногах.

— Правильно. Я также наступал на осколки стекол и ржавые гвозди.

— На ферме?

— Нет, в городе. В Лос-Анджелесе. Там я родился и вырос. Постоянно жил там. За исключением тех случаев, когда путешествовал по стране или изучал наиболее эффективные способы убивать других людей на войне.

После недолгого молчания она сказала:

— Лос-Анджелес, а я вот никогда там не была. Хотела бы я посмотреть на город Ангелов.

— Название не верное. Никаких ангелов там нет. Но город я с радостью вам покажу. Мне кажется, я знаю в нем каждый дюйм. В Голливуде у меня много друзей, если вы хотите побывать на студии.

Она улыбнулась.

— Вы, мистер Скотт, сами назначили это свидание. Вы намерены сразу же возвращаться в Лос-Анджелес, когда закончите со своим делом здесь?

— Хотел бы. Если все закончится о'кей.

— Если?

— Когда, я имел в виду. Но, откровенно говоря, я могу загреметь в тюрьму.

Она пришла в недоумение, я объяснил:

— Я толком этого не объяснил, Коллин, но одна из причин по которой мне не хочется возвращаться назад, это, кроме того, чтобы уберечься от дополнительных синяков, также желание сейчас не встретиться с шерифом. Вчера вечером, когда я сбежал от тех трех головорезов, одного из них я убил.

Она судорожно глотнула, глаза ее широко раскрылись, но она ничего не сказала.

Я продолжал:

— Я вынужден был его убить.

— Что они сделают, Шелл? С вами, я имею в виду?

— Зависит от многих вещей, включая самочувствие окружного прокурора. Я ведь в первую очередь должен быть удовлетворен. У этих парней было оружие, они намеревались пустить его в ход, и тогда я его стукнул.

— Стукнул? Рукой?

— Ну да. У второго был нож. Тот, про которого я точно знаю, что он умер. Я ударил его ребром ладони.

Она нахмурилась, глядя на меня.

— Не понимаю. Вы просто его стукнули, и он умер? Вы убили его ударом руки?

— Несколько минут назад я упоминал об этом, дорогая. Потому, что меня специально обучали, как убивать людей, когда я отправился не слишком весело на войну. Существует поразительное количество способов разделаться с человеком голыми руками, причем за долю секунды. Вот этому меня и учили, в особенности в морской пехоте. Для того, чтобы самому остаться в живых. Но когда ты научишь человека, как убивать быстро и эффективно, чтобы он мог воевать для тебя, ты сделаешь что-то такое, чего ты не можешь потом отнять. Эти знания и навыки становятся составной частью человека. Почти все морпехи действуют рефлекторно, автоматически. Я... возможно, мне не надо было убивать этого подонка вчера вечером, но, если бы я этого не сделал, он мог бы убить меня. И все же это было скорее бессознательное действие, самый настоящий рефлекс. Вот человек, он намеревается меня убить, я отреагировал точно так, как меня научили много лет тому назад. И сколько бы лет не прошло, этот навык не исчезнет. Даже через сто лет.

Я остановился, потом добавил:

— Извините, Коллин. В мои намерения не входило произносить речь.

Я подмигнул ей.

— Кроме того, едва ли я проживу так долго.

Она не сразу заговорила:

— Я ничего не имею против речи. Видели бы вы свое вдохновенное лицо при этом.

Я рассмеялся.

— Мне здорово повезло, я не должен видеть свою физиономию.

— Ох, не знаю, физиономия-то вовсе не такая плохая — рассмеялась она. — Ну а теперь я хочу принять душ. А вы лягте и отдохните. Вы вовсе не такой неутомимый, как можно подумать из ваших речей.

— В данный момент я чувствую себя ужасно расслабленным. А вы, несравненная Коллин, примите душ, ваше потрясающее тело требует особого ухода.

Остановившись у дверей, она оглянулась на меня, а я сказал:

— Вы чертовски красивая женщина!

— Все ясно. Следующее, что вы мне скажете, что я ваша единственная любовь.

Я подмигнул ей.

— Я скажу вам больше этого!

Она одарила меня долгой улыбкой, и вновь на ее невинном личике появился намек на трансформацию, которую я заметил раньше, в баре, когда она прижала свою руку к моим губам. Потом она повернулась и прикрыла за собой дверь в ванную.

Меня очень интересовало, заперлась ли она на ключ, и если да, то хватит ли у меня сил высадить дверь. Но потом я вздохнул, поднялся с кресла и подошел к кровати. Растянувшись на ней, я расслабился и мысленно просмотрел с самого начала то, что произошло по этому делу. Имелось несколько подозрительных моментов, но я знал одно: если Изабел до сих пор была жива, я хотел бы встретиться с ней лицом к лицу и задать ей несколько вопросов.

Что-то мелькнуло у меня в голове и тут же исчезло, прежде чем я успел ухватиться и поймать его. Я тихо лежал на кровати, прислушиваясь к шуму душа в ванной, из-за всех сил стараясь возвратить ускользнувшую мысль. Я потряс головой, и тут, как будто это помогло разрозненным кускам лечь на места, я вспомнил.

После этого картина стала проясняться, приобретать конкретные черты, постепенно все неясности ликвидировались.

Я понял совершенно точно, что это сумасшедшее дело решено, что мне известны ответы на все вопросы, я знаю, где сейчас находится Изабел, и почему был убит Картер, Фредди и предпринимались попытки покончить со мной.

Я также знал, что мне необходимо посетить спальню миссис Дэнт.

Глава 17

Я шумно вздохнул, струи воды перестали журчать в ванной. На мгновение установилась тишина.

Потом она крикнула:

— Это вы, Шелл?

— Да, я, Шелл Скотт, единственный в своем роде научный шаман.

— Что случилось? Вы в порядке?

— Я чувствую себя прекрасно. Я умник. Откройте, я помою вам спину.

— Ох, Шелл!

— Думаете я шучу?

Снова зашумел душ.

Я растянулся на кровати, чувствуя себя превосходно. Я знал, что моим следующим шагом будет визит в дом Дэнта. Но не прямо сейчас. Я хотел, чтобы наступила темнота. И поэтому мне было необходимо, чтобы ко мне вернулись силы.

Да, мне нужно было немного выпить, хорошенько отдохнуть и тщательно продумать всю операцию.

Открылась дверь в ванной, и Коллин вышла в комнату. Она завернулась в огромную простыню, которая закрывала ей грудь и спускалась до колен. Больше на ней ничего не было.

Я издал какой-то сдавленный звук и хотел приподняться, но она остановилась посреди комнаты и, придерживая полотенце правой рукой, левой указала на меня.

— Оставайтесь на месте, мистер Скотт, — сказала она с улыбкой. — Мне надо достать кое-какие вещи.

— Зачем? — хрипло спросил я.

— Давайте не будем торопиться.

В жизни своей вы не видели более эффектного одеяния.

— Садитесь, мистер Скотт.

— Шелл. Но...

— Никаких “но”.

Она не шутила. Никаких “но”. Я открыл рот, но она продолжала:

— Вы можете расслабиться... Я не шучу. Если вы думаете, что всю ночь можете болтаться по городу и проникать в номера отелей, где проживают незнакомые дамы, в таком случае поднимайтесь-ка отсюда и поступайте, как вам заблагорассудится...

— Она вовсе не была незнакомой дамой... Я хочу сказать, я не блуждал всю... Черт побери... вы не знаете...

Она стояла, язвительно усмехаясь, пока я заикался. Потом прошла к кладовке, достала какие-то вещи, приблизилась к ванной, там отыскала всякие безделушки и исчезла в ванной, плотно прикрыв дверь.

Нет, мне не следовало ей ничего говорить.

Вскоре она вышла полностью одетая в черную юбку и розовый свитер. Я впервые видел ее в свитере, но теперь понял, что этот вид одежды создан для нее. На ногах у нее были нейлоновые чулки и туфли на высоких каблуках, на голове — высокая прическа. Она была одета с ног до головы и чудо как хороша.

Я внимательно рассматривал ее, пока она усаживалась в кресло.

— Я чувствую себя совершенно голым! — заворчал я. — Куда девались мои проклятые ботинки?!

Она рассмеялась, я снова услышал ее удивительные надтреснутые нотки.

— Они в ванной. Вы бы лучше их надели. А то люди начнут злословить.

— Пусть себе злословят, пока у них не онемеют языки.

— Вы голодны?

— Умираю от голода.

— Правда?

Я подмигнул ей.

— Да. Закажите бифштекс, нож и вилку, мне необходимо чем-то занять свои руки.

Она сделала соответствующий заказ по телефону, пока я обувался. Но все равно, это было очень приятное времяпрепровождение. Коллин упорно придерживалась своего решения сохранять между нами дистанцию, но мы пообедали вместе и очень много говорили. Я продолжал думать о том, что эта Коллин была настоящей женщиной. Она была красивая, чувственная, как одалиска из гарема какого-нибудь паши, кроме того, остроумна, с ней было приятно проводить время. Она часто заставляла меня смеяться, сама смеялась вместе со мной, а иногда подтрунивала надо мной. Найдется немного женщин, вдвоем которыми вы сможете провести весь день, до наступления темноты в комнате, просто за разговорами, ни капельки не соскучившись. А день, проведенный вместе с Коллин, как я уже сказал, был замечательным.

Наконец снаружи стали удлиняться тени, вершины гор покраснели, мне было пора идти. Незадолго до этого мы послали за бутылкой и выпили по паре бокалов после превосходного обеда в ее комнате. Я поднялся и смешал еще два бокала.

— Коллин, — сказал я, — мне уже пора идти. Но этот бокал я выпью за вас, потому что вы удивительная женщина. Я говорю это совершенно искренне.

Она взяла бокал, который я ей протянул, и сказала:

— Благодарю, Шелл, благодарю.

Мы медленно выпили до конца. Она заговорила:

— Я тоже говорила искренне, когда сказала, что хотела бы вместе с вами посмотреть Лос-Анджелес. Вы все еще не против того, чтобы отвезти меня в свой город?

— Я ничего так не хочу! Мы побываем в Мокамбо у Джира, в маленьких местечках вокруг Лос-Анджелеса и Голливуда тоже.

— Ну что ж, это великолепно!

Я поднялся и прошел к телефону. У меня ушло пять минут, чтобы позвонить в два места и получить адрес Виктора Дэнта и вызвать такси к “Дезерт Инну”.

Коллин стояла рядом со мной и слушала мои переговоры.

Сейчас, собираясь покинуть это помещение, я достал револьвер, пристегнул его, надел галстук и пиджак.

Она спросила:

— Вы отправляетесь к Дэнту?

— Угу. Увидимся позднее, дорогая.

— Шелл, все будет в порядке? Я хотела сказать, это не опасно?

— Я буду осторожен.

— Пожалуйста, не лгите мне, Шелл... вас могут ранить?

— О, Коллин, такая возможность всегда существует. Я могу поскользнуться на ковре и сломать себе шею. Но то, что я сейчас намерен сделать, не должно доставить мне никаких неприятностей. Честно.

Я пошел к двери и повернул ручку.

— Она все еще заперта, — сказала Коллин. — Одну минуточку. Она взяла ключ со столика, подошла к двери, повернула ключ в замочной скважине. Я потянулся к ручке.

— Пока, дорогая.

— Шелл...

Голос у нее был напряженный, но мягкий, она стояла рядом со мной. Я повернулся, прижимаясь спиной к двери, глядя на поднятое кверху ее личико и чуть прищуренные карие глаза. Губы у нее были полураскрыты, она взяла меня за руки и обвила ими свою талию, потом прижалась ко мне и попросила:

— Поцелуй меня, Шелл. Поцелуй.

Я поцеловал ее. Мы стояли, тесно прижавшись друг к другу, боясь оторваться на мгновение.

Наконец она первая отпрянула от меня, упираясь руками мне в грудь. Грудь у нее высоко вздымалась, дышала она быстро, как при беге. Я хотел заговорить, но она прижала пальцы к моим губам и сказала:

— Нет, нет, Шелл. Но возвращайся ко мне.

Потом она распахнула дверь. Я вышел, спустился вниз по лестнице и сел в такси, ожидавшее меня, чтобы отвезти к дому Виктора Дэнта.

Глава 18

Дом Дэнта находился в пустыне, в четырех-пяти милях от того места, где образовался Стрип, в полумиле от девяносто первого шоссе. Когда такси приблизилось, я попытался успокоиться и собраться с мыслями. Мне было трудно сосредоточиться, потому что я все еще думал о Коллин, но я прогнал мрачные мысли и заставил себя думать о предстоящей работе.

Если это можно было назвать работой. Если придется, я собирался забраться в спальню миссис Дэнт, но все же надеялся, что в этом не будет необходимости, потому что единственное, чего я добивался, это получить точную идентификацию блондиночки, которая потеряла “Дамское счастье”. А поскольку я знал лишь об одном шраме, по которому можно было бы опознать исчезнувшую Изабел, я покачал головой и поцокал языком, потому что в интересах справедливости, надо смотреть правде в глаза, я должен был стать соглядатаем, подсматривающим в замочную скважину. До чего же ты докатился, Скотт!

Я вышел из такси у девяносто первого шоссе, расплатился водителем и наблюдал, пока огоньки машины не скрылись вдали. Потом я повернулся и зашагал к своей цели. Менее чем через десять минут я был там.

Это был большой, новый, современный дом, не очень высокий, но в нем было много стекла, чтобы пропускать солнце пустыни. Внутри горело электричество, так что я знал, что в доме кто-то есть. Если рассуждать логично, то Дэнт должен находиться в клубе, а маленькая красотка, у которой была такая соблазнительная походка прежде чем она упала в обморок, едва ли после того инцидента бегала по магазинам. Так что, по моим расчетам она должна была находиться здесь.

Десятью минутами позже я нашел то, что вроде было спальней, но я не мог быть вполне уверен, хотя даже окно было широко распахнуто, потому что внутри не было света. Я выбрал себе наблюдательный пункт, потом тихонечко обошел вокруг здания, остановился перед входом и заглянул в гостиную, где горел свет. Достав револьвер, я на всякий случай зажал его в руке. Впереди имелся широкий портик, который я пересек и подобрался к окну. На нем висела прозрачная занавеска, но она не помешала мне увидеть то, что меня интересовало. Блондинка была здесь.

Та самая с короткой стрижкой, которую бармен указал мне, миссис Дэнт. Она сидела в низком кресле, повернувшись боком ко мне, и читала. Сейчас на ней был халат из тяжелого шелка и вышитые домашние туфли. Убедившись, что это та самая особа, я отошел ярдов на пятьдесят от дома и стал ждать.

Я немного нервничал, главным образом потому, что это был не свойственный мне метод расследования.

Сегодня днем, когда у меня в голове появились новые мысли, я посчитал необходимым узнать, не является ли миссис Дэнт той самой маленькой девочкой, которая когда-то развлекалась, взрывая хлопушки под консервными банками, причем узнать наверняка. И как можно скорее. Если я ошибался, если пришедшая мне в голову мысль не была логическим выводом, а всего лишь досужим домыслом, значит мне надо будет начинать все сначала.

Приблизительно через час в передней комнате погасли огни, я поднялся с земли, где сидел в ожидании. Снова обойдя дом вокруг, я убедился, что свет зажегся в комнате, которую я посчитал спальней. Это был единственный дом на несколько миль в округе, он стоял в сотне ярдов от узкой грунтовой дороги, которая вела сюда от шоссе. Поэтому миссис Дэнт должна была чувствовать себя тут в полной безопасности от любых глаз. Слабый свет падал из открытого окна, образовывая снаружи на земле прямоугольник. С того места, где я стоял, я видел, как да ходит по комнате.

Я молил бога, чтобы мое постыдное подглядывание не оказалось пустой тратой времени, потому что я намеревался сегодня же вечером довести до конца свою авантюру. Если удастся, разумеется. Мне надоело прятаться от всяких негодяев и ходить с оглядкой.

Я подошел к самому окну и встал в стороне от светового пятна. Оказывается, над кроватью имелась зажженная лампа.

Она пересекла комнату справа налево и вышла куда-то, прикрыв за собой дверь.

Глупая женщина по-прежнему куталась в свой огромный халат. Я стоял рядом с окном и не спускал глаз с двери на противоположной стене. По моим расчетам у меня был весьма сомнительный шанс что-то увидеть отсюда, но я не хотел все же его упускать.

До меня долетела какая-то бравурная мелодия, которую она напевала вполголоса. Она была счастлива, вне всякого сомнения. А я вот нет. Черт побери, я был близок к истерике. У меня на лбу выступил холодный пот.

Потом она вошла в спальню, и тут меня бросило в жар: на ней не было совершенно ничего, если не считать ленту, которой были перехвачены волосы, чтобы они не падали ей на глаза. Я был настолько ошеломлен, что успел заметить только, что ее лицо было намазано каким-то кремом.

Изголовье низкой кровати было напротив меня, противоположная спинка была поближе ко мне. Она пересекла комнату и встала с левого края кровати, ко мне спиной.

Проклятие! Почему бы не повернуться ко мне лицом? Так я ничего не мог разглядеть на ее теле. Я почувствовал себя весьма скверно. То ли потому, что боялся, как бы она не выключила свет до того, как я добьюсь того, ради чего я сюда пришел, или же опасался, что меня может кто-нибудь увидеть у окна и поползут всякие слухи по моему адресу. Попробуй потом оправдаться! Репутация для частного сыщика много значит. И вроде бы решение загадки было совсем рядом, но, как говорится, близок локоть, да не укусишь.

Она стояла прямо, заложив обе руки за затылок. Черт побери, подумал я, что все это значит?

Но я тут же вспомнил собственные мысли о том, что она много должна играть в теннис, делать массу регулярных упражнений и посещать массажистов, чтобы поддерживать свою изящную фигуру в такой блестящей форме.

Но вот она упала на кровать. Господи, неужели она собирается выключить свет и лечь спать? Тогда все мои планы провалились.

Нет, постойте, она не закончила.

Есть великолепное упражнение для брюшного пресса. Надо лечь на спину на пол или на кровать и медленно поочередно задирать кверху одну ногу, стараясь коснуться ею стены или спинки кровати, потом выгнуться дугой, опираясь пятками и затылком о подстилающую поверхность, и плавно опуститься назад. Превосходное упражнение, но если вы недостаточно тренированы, то уже после пяти раз вы выйдете из строя на несколько дней. Лично я мог дотянуть до десяти раз, а я на силу не обижаюсь.

Но эта маленькая крашеная блондинка была настолько озабочена сохранением своей фигуры, что она проделывала все три фазы упражнения снова и снова.

Вы понимаете, что лучшей позы для моих целей она не могла бы придумать. Я убедился, что мои труды не пропали даром. За какую-то секунду я узнал правду о миссис Дэнт.

Шрам был там, где я его искал!

Тоненькая беленькая полосочка дюйма в четыре длиной, немного загибающаяся назад, как половинка наконечника стрелы. Никакого сомнения: именно здесь, по словам мистера Бинга, в детстве ее поранила жестянка из-под консервов.

Я почувствовал неловкость от того, что стою под окном и пялю глаза на голую женщину. И я ушел.

Шагая обратно к шоссе, я думал о том, на что способны женщины ради своей наружности. Ведь миссис Дэнт проделала это труднейшее упражнение при мне не менее двадцати раз.

Приблизительно через полчаса я выудил визитную карточку моего клиента из бумажника, тщательно присмотрелся к ней при свете в телефонной будке, затем позвонил ему и имел с ним трехминутный разговор. Я велел ему ехать как можно скорее в Лас-Вегас, потому что здесь находилась его дочь, и что у нее непременно будут неприятности до наступления утра, так что она нуждается в моральной поддержке. Он заохал, стал заикаться, но как только я сказал все, что требовалось, и услышал от него, что он вылетает на ближайшем самолете, я повесил трубку, не вдаваясь в подробности. Правда, я сообщил ему адрес дома в пустыне и сказал, что буду его там встречать.

Когда с этим было покончено, я почувствовал гордость за себя отправился в “Инферно” и... убил Виктора Дэнта.

Глава 19

Не подумайте, что я отправился туда со специальной целью убить человека. Это было последнее, что мне хотелось сделать. Мои намерения были куда более скромны: добраться до Дэнта и отвести его шерифу округа. У меня были основания для того, чтобы действовать в одиночку, вместо того, чтобы собрать вокруг себя команду полицейских и помощников шерифа. Правоохранительные органы никогда не смотрят благосклонно на людей, которые кого-то успели убить, как это сделал я, а теперь я уже настолько глубоко увяз, что мне необходимо было собрать все улики и все дружественные чувства в свою пользу, прежде чем отправиться в здание суда и начать объяснения. Я хотел преподнести готовое дело на блюдечке, перевязав его розовой ленточкой. А сделать это я мог только в том случае, если у меня будут развязаны руки. Если же меня задержат, то все может лопнуть, как мыльный пузырь. И это могло бы случиться даже сейчас, хотя, по-моему мнению, у меня в руках были все нити, кроме незначительных мелочей. Эти мелочи я мог узнать у Дэнта.

Конечно же, была и личная заинтересованность. Почти все семьдесят два часа шла между нами борьба, которая теперь приобрела весьма персональный оттенок. Но он мне нужен был живым, чтобы поговорить.

Я позвонил Бингу со станции обслуживания, куда явился в 22.15. Полчаса у меня еще ушло на то, чтобы найти такси и доехать до Фремонт-стрит. В одном из магазинов готового платья я приобрел себе третью по счету шляпу за эту неделю Эльдорадо. Затем я позвонил в “Инферно”, притворился пьяным и попытался заказать билеты на представление среди публики в Эль Ранчо Вегас. Таким образом я выяснил, что Виктор Дэнт был в своем офисе. После этого я позвонил в аэропорт и узнал, что следующий самолет из Лос-Анджелеса был уже в пути и должен приземлиться в Лас-Вегасе в час десять.

Было еще 23.30, так что до прибытия Бинга оставалось более полутора часов. Я решил, что времени достаточно, натянул на голову свою шляпу, поймал такси и отправился на свидание Виктором Дэнтом.

Попасть в его офис было делом нетрудным. Я вылез из машины у главного входа и вошел туда вместе с группой веселящихся людей. Не поднимая головы, я пересек вестибюль, прошел в комнату Дьявола, пересек ее вдоль всего бара, причем револьвер был у меня в кармане пиджака, его я придерживал рукой. На все это ушло не более минуты, а от Дэнта и его людей нельзя было ожидать, что они будут высматривать меня двадцать четыре часа в сутки.

Я прошел без задержки в пустой коридор, пересек его и подошел к дверям кабинета Дэнта.

Я попытался заставить себя расслабиться, сохраняя спокойствие, но мое сердце стучало, горло сжималось, когда я левой рукой повернул ручку, а правой сжимал револьвер в кармане.

Дверь была заперта.

У человека в ночном клубе нет оснований держать свою дверь на замке, потому что вежливые люди обычно стучатся, но его проклятая дверь была заперта!

Я снял пальцы с ручки и посмотрел в оба конца коридора, проверяя одновременно, не заметил ли кто в кабинете, что ручка поворачивалась. Мне пришло в голову, что было бы крайне неудачно, если бы меня “засекли” перед этой дверью с револьвером в руке.

Но в коридоре никого не было, зато из игрового зала несмолкаемо доносились голоса. Этот зал был за стеной позади меня. Изредка слышались более громкие голоса крупье.

Прошло десять секунд, ничего не случилось, но зато теперь я ясно различал чьи-то шаги внутри кабинета.

Ну что ж, раз я должен постучать, зачем тянуть с этим?

И я поднял левую руку и резко постучал косточками по деревянной панели пять раз подряд. Затем, когда шаги зазвучали по ту сторону двери отчетливее, я прижал дуло своего 38-го к щели и стал ждать.

Шаги подошли к самой двери и остановились. Я знал, что он стоял всего в каком-то футе от меня, за дверью. Затем я услышал, как оттянули назад задвижку, дверь начала медленно открываться, я нажал на нее, распахнул и приставил револьвер к его все еще опухшим губам. Он отпрянул назад, тем более, что дверная створка от резкого толчка ударила его, я же вошел внутрь и быстро осмотрел помещение, чтобы убедиться, что там больше никого нет. Да, совершенно верно, кроме меня и Виктора Дэнта, там никого не было, а он сам далеко стоял от зуммера и даже от своего черного стола.

Он ухитрился удержаться на ногах и теперь смотрел на меня своими маленькими глазками, рот у него приоткрылся, он заметно побледнел.

— Не советую вообще двигаться, Дэнт, — заговорил я спокойно, — Никого не вызывайте ни зуммером, ни криком, даже не шумите. Стойте там, где стоите.

Поскольку мой револьвер был направлен на него, мои речи показались ему убедительными. Он заговорил:

— Вы проклятый глупец. Вы тупица. Скотт. На этот раз вы конченый человек.

Из-за распухшей губы он сильно шепелявил и поэтому его слова казались гротеском. Было видно, что он умирает от желания добраться до меня. Об этом говорили его холодные глаза, замороженное лицо и его поза: он стоял, сжав кулаки и выдвинув вперед голову.

Я сказал:

— Я был конченым человеком в прошлый раз. В действительности же, Дэнт, ваша песенка спета. Учтите, мне все известно. Я знаю про Картера, Фредди и все остальное. Теперь я передам вас в руки шерифа, за что они мне будут глубоко признательны. Вам следовало убить также и Лоррейн, приятель, или она была бы следующей?

С минуту он молчал, потом яростно выкрикнул:

— Вы не должны даже помышлять о том, что вам удастся снова уйти отсюда.

— А я и пытаться не стану. Мне это ни к чему.

Я кивнул на письменный стол.

— У вас здесь есть телефон. Все, что мне нужно будет сделать, это воспользоваться им, после того, как я вас немножко обработаю.

Он глянул на телефон, и впервые его замороженное лицо немного дрогнуло. Он снова повернулся ко мне, облизал свои губы, затем заморгал и прижал руку к губам. Обежав глазами помещение, он, видимо, не заметил в нем ничего, что могло бы ему помочь.

— Шериф не будет знать, что ему делать со мной. Вы сошли с ума!

— Почему же, он все поймет после того, как я полчаса поговорю с ним. Я передам вас шерифу, потом мы поедем потолковать с вашей “пироксилиновой” любовницей.

— С кем?

Я ничего не сказал. Он повысил голос:

— Вы не можете иметь в виду Кристел, она моя жена.

Я подмигнул ему:

— Черта с два она ваша жена!

По его лицу было видно, что его поразили мои слова, потом он сжал зубы и прищурился. Собирался заговорить, поколебался, мне не нравилось выражение его лица. Это была его последняя игра, только я еще об этом не знал. Он держался настолько равнодушно и убедительно, что если бы я не помнил его ругань и весь тот кошмар, через который я по его милости прошел, я бы мог ему поверить.

Он начал говорить легко и быстро:

— Вы действительно дезинформированы, мистер Скотт. Успокойтесь, вам не нужен этот револьвер. Давайте поставим точки над “i”.

Он засмеялся.

— Конечно же, Кристел моя жена. Нас обвенчали здесь несколько месяцев назад.

Я не понял сначала, почему он щебечет, как старая леди за высоким забором, но тут он немножко приблизился к своему черному столу, и я сообразил.

А он продолжал:

— Что касается шерифа, черт побери, Скотт, я вызову его сам, если вы почувствуете себя от этого более счастливым.

Он улыбнулся и как бы невзначай двинулся к столу, словно я не держал его под прицелом. Но я знал точно, какова была истинная цель этого краснобайства: он упорно подбирался к столу. А я его не останавливал.

Иногда приятно почувствовать себя в роли кошки, играющей с мышкой.

— Между нами был большой шум из-за ничего. Поверьте, Скотт, нет оснований для того, чтобы мы не поладили. Мы оба просто встали не с той ноги, только и всего. Я честно не знаю, о чем вы говорите. Ни с каким Картером и Фредди я не был знаком.

Он говорил, не останавливаясь, как говорится, не переводя дыхание. План его был предельно прост: отвлечь меня разговорами, попытаться заинтересовать, не дать мне возможности прервать его хотя бы на мгновение, он же тем временем будет незаметно приближаться к столу. Возможно, он надеялся даже заставить меня усомниться в моей правоте, сбить меня с толку, ослабить внимание на минутку, воспользовавшись которой он смог бы удрать.

Он, конечно, понимал, что у него ничего не осталось, кроме этой отчаянной последней игры. А Дэнт прежде всего был игроком. Конечно, ему не нравилась та ситуация, в которую он попал, да и затеянная им игра не доставляла удовольствия, но у него не было иного выхода.

Я приблизился к нему на пару шагов, он уже добрался до угла стола. Я понимал, что он стремится достать свой пистолет, и прикрикнул:

— Достаточно, Дэнт! Оставайтесь тут, больше ни с места.

Он притворился, что не слышит меня. На его физиономии оставалось почти благодушное выражение, он продолжал:

— Если вы хотите пригласить сюда шерифа, прекрасно. Мы сможем все вместе сесть и разобраться в этой путанице.

Покачав головой, он продолжал:

— Что касается ваших странных идей в отношении Кристел, их я могу рассеять немедленно. Копия нашего брачного свидетельства находится здесь.

Он потянулся к верхнему правому ящику стола и вытянул его. Я взвел курок своего револьвера. Щелчок был ясно слышен в неожиданно воцарившейся тишине кабинета, так как он замолчал.

— Не будьте наивным дурачком, Дэнт. У вас нет ни единого шанса.

Но все же ему удалось вывести меня из равновесия. Я предполагал, что он нырнет в открытый ящик за оружием, прыгнув в сторону от линии моего огня, но он ничего подобного не сделал.

Открыв ящик, он одернул от него руку, оглянулся на меня и спросил:

— Не понимаю, мистер Скотт, шанс на что?

И так как я этого не ожидал, я растерялся в отношении его дальнейших действий. Он же выпрямился, повернулся немного вправо, левой рукой провел по краю открытого ящика, сам же посмотрел поверх моего плеча и подмигнул. И, не спуская глаз с двери, сделал шаг ко мне.

Он не торопился и не колебался, возможно, это все и решило. У меня в руке все еще был мой 38-й, направленный на него.

Но Дэнт выглядел таким сведущим во всем и уверенным в себе, что я невольно засомневался. Понимаете, разум мне подсказывал, что это старейший трюк в мире, что позади меня определенно никого нет, но в то же время у меня мелькнула мысль о том, что я не закрыл дверь на задвижку, войдя в кабинет. А если бы кто-то все же оказался у меня за спиной, то на этот раз я определенно был бы мертв. Не поворачиваясь, я все же отпрыгнул вправо, а Дэнт, перестав улыбаться, запустил левую руку в ящик стола.

Теперь он действовал очень быстро, в руке у него блеснул пистолет, он упал на колени за столом, а я снова прицелился в него.

Ему не хватило выдержки.

Еще до того, как я нажал на курок, он дважды выстрелил. Два выстрела, слившиеся практически в один, выпущенные без прицела, только под наплывом ненависти, не могли мне повредить. Зато я действовал без спешки: нажал на курок один раз и собирался сделать это вторично, но моя первая пуля вошла ему в лоб.

Он упал на стол, пистолет выскользнул из его пальцев на ковер, руки безвольно раскинулись, даже согнутые до этого ноги выпрямились и раздвинулись. Мертвые глаза смотрели в потолок, кровь струилась из дырки во лбу.

Я смотрел на него в смятении, все еще переполненный переживаниями нескольких последних секунд, стиснув зубы с такой силой, что стало больно челюстям.

Оцепенение быстро прошло, я подскочил к двери и закрыл ее на задвижку, прежде чем в коридоре раздались бегущие шаги.

После этого я бросился к телефону и позвонил в офис шерифа. Кто-то вопил перед дверью, а я сообщил в трубку, даже не узнав, с кем разговариваю:

— Я нахожусь в “Инферно”, в офисе Виктора Дэнта. Он убит, как можно скорее приезжайте сюда.

Сравнительно спокойный голос на другом конце провода спросил, кто я такой и как это случилось. Я сердито ответил:

— Говорит Шелл Скотт. Я в “Инферно” Дэнта, в его офисе. Дэнт умер, я только что его застрелил. Сообщите Хоукинсу я быстро выезжайте сюда, прежде чем произойдет еще какое-нибудь убийство.

Я не дождался ответа, положил трубку, обошел вокруг стола и стал ждать с револьвером в руке, потому что в коридоре раздавались приглушенные голоса, и что-то тяжелое ударяло в дверь кабинета.

Глава 20

Проклятая дверь вот-вот должна была поддаться. Снаружи творилось что-то невообразимое. Чьи-то дюжие плечи высаживали дверь, каждый раз я видел, что она все сильнее прогибается внутрь, задвижка дрожала, каким-то чудом удерживаясь на месте. Кто-то с разбегу навалился на дверь, доска посредине расщепилась, я понял, что следующий натиск все решит.

В установившейся короткой тишине перед следующей попыткой я закричал:

— Оставайтесь на месте. Я застрелю к чертовой матери всех, кто войдет сюда.

Операция с дверью прекратилась. Я сообразил, что люди снаружи не могли знать, кто здесь находится или что тут творится. Просто они слышали выстрелы, а на их выкрики никто не отвечал. Очевидно они совещались, и я надеялся, что они принадлежали к категории тугодумов. Потому что оставалось ждать совсем недолго, если только в округе шерифа не вообразят, что им звонил безумец, и пара машин с помощниками шерифа примчится сюда.

Раздался сокрушительный удар в дверь, дерево раскололось, обе половинки повисли на петлях. Я упал на одно колено за письменным столом, именно так поступил Дэнт. Сквозь открытую дверь я увидел кучу смущенных людей, один из них, спотыкаясь, влетел в кабинет, второй, согнувшись, замер на пороге. Я заметил оружие в руках у одного, но он не стал стрелять, так же, как и я, потому что в этот момент мы услышали вой сирены, который становился все слышней и ближе. Мне этот вообще-то неприятный звук показался райской музыкой.

К первой сирене присоединилась другая, звук стал настолько пронзительным, что было больно ушам.

Тут уж было не до стрельбы.

Честь и хвала департаменту шерифа округа Кларк, проявившему такую расторопность.

Помощники шерифа быстро и эффективно взяли все под свой контроль. Они знали свое дело и делали все точно и быстро, и очень скоро Хоукинс смотрел на меня, а я смотрел на него, и я отлично понимал, что с его точки зрения я отнюдь не был пай-мальчиком.

Время шло с потрясающей быстротой. Мы все еще находились в офисе Дэнта. Кроме нас двоих, еще три вооруженных копа. Я говорил с лейтенантом Хоукинсом уже сорок пять минут, но лишь о том, что произошло в этой комнате.

Теперь я сказал:

— Поверьте мне, Хоукинс, прежде чем эта штука произошла, я объяснил Дэнту, что намерен позвонить в офис шерифа и передать его вам.

— За что?

— За убийство.

— Похоже, что было бы умнее вызвать нас сюда до того, как вы сами приехали.

— Возможно, но вы поймете, почему я так не поступил, когда я объясню все остальное.

— Остальное?

Складки на его лице углубились.

На этот разговор ушло слишком много времени. Максимум через двадцать минут должен был прибыть самолет, на нем прилетит мистер Бинг и направится в дом Дэнта в пустыне. Проклятое дело может провалиться, а у меня появится возможность познакомиться с местной тюрьмой в Карсон-сити.

— Хоукинс, — сказал я, — мы потратили уйму времени, снова и снова все это пережевывая, при этом охватили события какого-то одного часа. Дело вовсе этим не ограничивается, материала куда больше, начало-то было три дня назад.

Я замолчал, обдумывая, как мне все это поумнее преподнести. Хоукинс внимательно смотрел на меня.

— Вам предстоит услышать черт знает какую историю. Иначе не скажешь. Возможно, вы посчитаете это несерьезным, но в данный момент у меня нет времени излагать ее по порядку.

Хоукинс открыл было рот, но я поспешил продолжить:

— Не сомневайтесь, я расскажу. Я все решительно расскажу, не упустив ни одной подробности, и отвечу на все ваши вопросы. Но лучше всего будет, если мы поступим по-моему.

Я продолжил после многозначительной паузы:

— В отношении событий здесь, в офисе. Я говорил вам еще тогда, в здании суда, что Дэнт пытался меня убрать при помощи своих подручных. Сегодня он попробовал это сделать сам, и я был вынужден его убить.

Хоукинс зевнул, но это не обмануло меня, я не подумал, что он дремлет.

— Человек может сначала сообщить, что кто-то покушается на его жизнь, потом застрелить его и утверждать, что эта была всего лишь самооборона.

— Может, если он болван, — сказал я. — Я стрелял в Дэнта уже после того, как он выпустил две пули в меня, и, если бы я не убил его, вы бы имели удовольствие разглядывать дыры в моей голове.

После короткой паузы я добавил:

— Вношу поправку. Дыры в голове и в спине, и глядели бы вы на меня в пустыне, если бы вообще разыскали. Как Картера. Потому что с того самого момента, как я попал в этот город, Дэнт пытался меня убрать.

Хоукинс приподнял брови.

— Он дважды в вас стрелял? Первым? Есть свидетели?

— Да. Не люди, а две пули в стене позади меня, когда он стрелял в меня. Частицы нитрата на левой руке Дэнта, которые будут обнаружены при парафинированном тесте и докажут, что он действительно стрелял из своего пистолета, и дыра у него в голове. Он не мог стрелять в меня после того, как получил ее. Он стрелял до этого. Я сделал всего один выстрел.

Хоукинс облизал пересохшие губы и тихонько вздохнул.

— В этом деле имеется еще один факт, если вы разрешите мне отправиться, отвезете меня в дом Дэнта в пустыне, я смогу объяснить множество вещей, которые произошли за последние три дня и ранее: гибель Фредди Пауэлла в аэропорту в моем “кадиллаке”, пару избитых молодчиков в районе аэропорта, пару людей Дэнта у “Дезерт Инна”, один из них по имени Ллойд с ножом в брюхе, второй мертвый. И это еще не все. Но мы должны немедленно отправиться в дом Дэнта и быть там до того, как приземлится ближайший самолет из Лос-Анджелеса. К сожалению, сам Дэнт ничего не сможет объяснить.

Глаза Хоукинса раскрывались все шире и шире. Могу поспорить, он допускал, что одна из пуль Дэнта влетела мне в ухо и теперь перекатывалась внутри. Но я настаивал, что мы должны ехать быстро и тогда он получит решение всего этого сложного Дела. У него будет столько всевозможных улик, что он не будет знать, что с ними делать. Если же он откажется ехать, он не услышит от меня ни единого звука, тем более, что надо спешить.

И в конце концов мы уехали. Трое помощников в форме и Хоукинс. Ну и я, их пленник.

К дому в пустыне мы приехали в час пятнадцать и сразу же подошли к передней двери. Дом был погружен в темноту, сердце у меня сжалось от дурного предчувствия, пока Хоукинс звонил в дверь. Если в доме никого нет, прощай, Лос-Анджелес, надолго! Потому что я застряну в Неваде на много месяцев. Я вовсе не обманывал Хоукинса, уверяя его, что у нас нет времени на бесконечное возвращение к одному и тому же вопросу. У меня имелись собственные соображения не выкладывать все, что мне известно в “Инферно”.

Наконец внутри зажегся свет, и я увидел, как маленькая блондинка подошла к двери, но на сей раз на ней было побольше одежды, чем когда я видел ее в последний раз.

Я чуть ли не запрыгал от чувства облегчения. Хотя я еще полностью не выбрался из “леса”, но я мог различить впереди себя “прерии”. И теперь-то я мог направить огонь всех своих орудий на Хоукинса.

Если бы мистер Бинг прибыл раньше нас к блондинке, и она, перепугавшись, удрала из дома, тогда я мог бы убеждать Хоукинса до мозолей на языке без всякого толку, потому что лейтенант был страшно недоверчивым человеком. Сейчас же у меня появился несомненный шанс. А Бинг должен появиться с минуты на минуту, так как к этому времени его самолет прибыл.

Она открыла дверь, и мы вошли в дом. Я дождался, когда за нами закрылась дверь, а она смотрела на всех, немного удивленная и шокированная, не совсем очнувшись от сна. Я сказал Хоукинсу:

— Вот теперь я могу говорить часами. И буду.

Затем я повернулся к ней и начал:

— Хэлло, Изабел. Я искал вас повсюду, вы чертовски ловко скрывались.

Она измерила меня холодным взглядом. Я же пояснил Хоукинсу:

— Это та самая красотка, которая всадила три пули в спину Вильяму Картеру.

Она непроизвольно ахнула. Хоукинс моментально шагнул к ней поближе.

Посмотрев в окно за спиной лейтенанта, я увидел свет фар машины, свернувшей с шоссе на грунтовую дорогу. Машина была почти у самого дома.

Я снова обратился к Изабел:

— Чуть раньше я позвонил вашему отцу. Было важно, чтобы вы встретились с ним именно здесь. Это меня устраивало.

В ее глазах промелькнуло что-то, похожее на панику, но она держала себя в руках.

— Я никого не убивала. Ничего не понимаю. Меня зовут вовсе не Изабел.

Черт возьми, она выглядела такой милашкой, но мне она совсем не нравилась. Это были ее первые слова, обращенные ко мне, три фразы в три дня. Она все прекрасно понимала. Я тоже кое-что уразумел: если судить по вырисовывающемуся делу, эта блондиночка была одной из самых хладнокровных “сук”, с которыми мне когда-либо доводилось сталкиваться.

Затем возле дома остановилась машина, отец блондинки взбежал по ступенькам и вошел в дом. Я внимательно посмотрел на него.

Разумеется, я никогда не видел этого толстяка прежде.

Глава 21

Дж. Харрисон Бинг вошел в комнату, отдышался и спросил:

— Кто мне звонил? Что...

Он замолчал, нахмурился и осмотрелся.

— В чем дело? Почему тут все эти люди?

Он взглянул на блондинку:

— Изабел, что происходит?

Для нее все это явилось неожиданностью, отчасти я на это и рассчитывал: ворваться ночью к ней в дом без предупреждения, выложить перед ней очень быстро одно за другим, примерно так, как недавно Дэнт пытался “заговорить” меня. Только я все заранее продумал и расположил в выгодном для себя порядке. Не слишком-то благородно с моей стороны, но это лучше, чем валяться с пулей в спине где-то в пустыне или же быть взорванным в собственной машине.

Я представил:

— Мистер Бинг, это лейтенант Хоукинс. Он прибыл сюда, чтобы арестовать вашу дочь за убийство.

Мне не понравилось, как изменилось после этих слов его лицо, но зато выражение ее лица я отметил с удовлетворением. Возможно, я и был излишне жестоким, но кое-что мне нужно было услышать от нее, а для этого требовалась специальная “артподготовка”.

Она проговорила быстро, излишне пронзительным голосом:

— Вы ненормальный! Я никого не убивала! Я миссис Дэнт. Вы несете какую-то ерунду. Бессмыслицу.

— Ваш отец находится здесь, он поможет вам отделить правду ото лжи.

Вмешался Бинг:

— Послушайте, что все это значит?.. Должно быть, произошла какая-то ошибка...

Он еще не вышел из шокового состояния, по его мясистому лицу пошли красные пятна.

Он взглянул на меня:

— Это вы мне звонили? Я вас не знаю.

— Мы никогда не встречались. Ваш зять нанял меня, назвавшись вашим именем, и дал мне одну из ваших карточек. Таким образом я сумел разыскать вас. Извините, сэр, но тут нет никакой ошибки.

Я на секунду замолчал, а потом спросил:

— Можете ли вы доказать, что вы Дж. Харрисон Бинг?

— Могу, конечно. Что...

— Это же ваша дочь, да? Это важно.

Он вздохнул, посмотрел на помощника шерифа и ответил:

— Да, она моя дочь.

— Они с Гарвеем Эллисом не были в разводе, верно?

— Нет, конечно. Не понимаю. Почему вы спрашиваете об этом?

Я взглянул на Хоукинса, снова на Бинга и заколебался. Подумав, Хоукинс тихонько сказал что-то одному из помощников, тот подошел к Бингу и вежливо отвел его в сторону.

Я повернулся к Изабел.

— Вы почувствуете себя лучше, если начнете об этом говорить сейчас, миссис Эллис.

— Я не миссис Эллис. И мне не о чем говорить.

— Послушайте, конечно же, вы миссис Эллис. Об этом только что сказал ваш отец, да и мы можем подтвердить это другими путями. Отпечатки пальцев, старые друзья... Мы можем даже привезти сюда Гарвея.

При этих словах она немного побледнела, хотела что-то возразить, но остановилась, потом выдавала:

— Я... развелась с Гарвеем. Я никого не убивала.

— Вранье, вы вовсе с ним не разводились. Вы не могли это сделать, Изабел. Именно это помогает понять, почему вы убили Картера.

Она снова открыла рот, но я продолжал говорить:

— Вы, разумеется, были замужем за Гарвеем Эллисом, когда он более года назад угодил в Сан-Квентин. Осуждение его за мошенничество давало вам основание для развода, но в Калифорнии для получения его требуется больше года, детка, и вы вышли за Виктора Дэнта задолго до того, как этот срок истек.

Теперь у нее в глазах было настоящее паническое выражение, она медленно закрыла рот и ничего мне не сказала. На мой взгляд, она была достаточно напугана, чтобы можно было прибегнуть к небольшому блефу.

Я подошел к ней вплотную и заговорил резким голосом:

— Возможно, вы не понимаете, как много нам известно. Послушайте меня, Изабел. Когда ваш муж вышел из тюрьмы, он стал вас разыскивать. Вы знаете почему. Когда ему не удалось это сделать самому, он нанял детективов. Он воспользовался именем вашего отца, чтобы не было никаких следов к Гарвею Эллису. А также для того, чтобы вы не смогли догадаться, что ваш муж наступает вам на пятки. У него должны быть на то основания, не так ли?

Она кусала свои губы, грудь ее быстро опускалась и поднималась.

Я продолжал ровным голосом.

— Когда я понял, что мой клиент в действительности не был вашим отцом, вы догадываетесь, что я сделал, не так ли? Я позвонил Эллису и поговорил с ним.

Она ахнула, глаза ее широко раскрылись, она плотно сжала губы. Мне этого было достаточно.

Я сказал:

— Полиция Лос-Анджелеса еще до этого сообщила, что вы донесли на собственного мужа. Ну и Гарвей Эллис, конечно, тоже без труда разобрался, кто упрятал его в тюрьму, в особенности после того, как его милая женушка перестала ему писать и скрылась в неизвестном направлении. Он мне прямо сказал, кто его “продал”, Изабел.

Я подмигнул ей, она закричала разъяренным тоном:

— Ну и что из того, если я это сделала? Это же ничего не значит. Это вовсе не доказывает, что я кого-то убила. Зачем вы мне...

Я прервал ее:

— Скажу вам, милочка, зачем и для чего. Двоемужество, прежде всего для вас тюрьма, среди других и, возможно, более веских причин. Черт возьми, Изабел, теперь все ясно. Когда здесь появился Картер и посмотрел на вас, для него все было кончено. Между прочим, крошка, пистолет, из которого вы стреляли в него, должен быть где-то поблизости. Его можно будет найти.

Она яростно трясла головой, но я не останавливался.

— Мы можем даже не посчитаться с двоемужеством. Вы, должно быть, знали или сообразили, что Картера нанял ваш муж и вы, конечно, не могли допустить, чтобы бедняга возвратился назад и сообщил Эллису, где вы находитесь. Эллис не стал бы вас целовать после того, как вы упрятали его в тюрьму, оставили банкротом, продали его дом, и бог знает, что еще. Милочка, вот почему вы не могли оформить свой развод даже после того, как прожили здесь шесть обязательных недель. Потому что муженька уже выпустили из тюрьмы, когда вы установили свое место жительства, а судебная повестка на развод открыла бы ему, где вы скрываетесь. Если бы он по-прежнему сидел в тюрьме, откуда он не мог добраться до вас, тогда бы вас не беспокоило это. Знает и пусть себе на здоровье. Но, поскольку муженек вышел на свободу, у вас оказались связанными руки. Он бы нашел вас, не прибегая к помощи детективов.

Я остановился и посмотрел на нее. Ее глаза обшаривали всю комнату, она рассматривала поочередно Хоукинса, трех помощников шерифа, облаченных в форму, и снова меня.

Я продолжал:

— Что вы намеревались сделать? Отделаться от Эллиса, затем легально выйти за Дэнта? Теперь все сходится, Изабел. Когда Дэнт влюбился в вас в “Пеликане”, вы уже изменили свое имя и наружность, чтобы иметь возможность исчезнуть и потерять Эллиса навсегда. Стать миссис Дэнт — это вполне вас устраивало. Во всяком случае, вы вышли за него замуж как Кристел Клэр.

Имелись и другие основания для того, чтобы убить Картера. Если бы Дэнт когда-либо узнал, как вы поступили со своим первым мужем, и что вы до сих пор юридически являетесь его законной женой, он бы понял, что вы вовсе не кроткая двадцатипятилетняя старая дева, за которую себя выдавали. Дэнт не из тех людей, которые снисходительно относятся к тому, как их дурачат. Вам этого мало? Достаточно? Вы хотите нам сейчас рассказать про Картера?

— Нет... мне нечего рассказывать.

Голос ее изменился до неузнаваемости. Теперь она знала, что хотя у меня и нет всех до одного звеньев, все равно я знаю достаточно.

— Или вас не мучили такие мысли? В “Пеликане” он тщательно прикрывал вас, когда я там нарвался на него. Так что вы должны были сказать ему про это. Какой ложью вы доказали ему необходимость убить Картера? И что он подумает, когда узнает, каковы были в действительности причины, побудившие вас пойти на это убийство? И что вы испытываете после того, как трижды выстрелили в спину человека, у которого дома симпатичная молоденькая жена и грудной ребенок?

Изабел закрыла руками глаза и стала отворачиваться, но все равно упорно молчала. Пока она ничего не признала, так что я по-прежнему находился в “лесу”. Я шагнул ближе к ней, схватил ее за запястья и оторвал ее руки от глаз. Ее лицо было в нескольких дюймах от моего, и ее белая кожа стала еще бледнее, чем минуту назад. Ее сухие губы раздвинулись, я подумал, что она “созрела”, поэтому я решился на весьма жестокий шаг, чтобы сломить ее сопротивление. Мне не хотелось бы этого делать, но я не мог придумать ничего другого.

— Вам никто не поможет, крошка, даже Дэнт. У вас не будет счастливого безоблачного будущего, но зато и Дэнт никогда не узнает, что вы обвели его вокруг пальца.

Она немного нахмурилась, на ее лице появилось недоумевающее выражение.

Я продолжал вкрадчивым голосом:

— Он так и не узнал, что вы вовсе не Кристел Клэр. Он продолжал воображать, что вы — его очаровательная малютка Кристел, когда я убил его.

Ее лицо сразу же осунулось, посерело, она посмотрела мне в глаза, опустила руку вниз на грудь и снова подняла к лицу.

Я сказал:

— Это правда, крошка. Все кончено... Совсем недавно я застрелил его.

После этого она сдалась. Она повернула белокурую голову в сторону Хоукинса и прочитала ответ на его лице. Я же уже в который раз задал ей вопрос о Картере, и она сквозь зубы не то простонала, не то крикнула:

— Ох, мой бог, да. Я убила его!

И тут она вторично у меня на глазах потеряла сознание.

Я был жестокосердным сукиным сыном, но теперь “прерия” оказалась ближе ко мне. Я взбирался по трупам, чтобы попасть туда, но я приблизился к победе.

Пятнадцатью минутами позже, когда я наблюдал за лицом Изабел и слушал, как она говорит, я понял, что она была еще более эгоистична и хладнокровна, чем я считал. Она думала только о деньгах даже тогда, когда в семнадцатилетнем возрасте вышла замуж за человека на двадцать лет старше себя. И наконец, как случилось раньше и будет снова случаться, Гарвей Эллис вынужден был начать воровать, чтобы иметь возможность покупать своей малютке Изабел те вещи, о которых она мечтала. Получалось у него это совсем неплохо. Капитан Сэмсон размышлял о том, что Эллис мог прибрать к рукам те четверть миллиона, которые были похищены в Лос-Анджелесе. Сэм имел все основания для таких предположений: на счету Гарвея и Изабел было двести шестьдесят тысяч, когда она решила с ним порвать.

Она продолжала так, как будто разговаривала сама с собой:

— Я хотела получить эти деньги сильнее, чем желала чего-нибудь другого, а потом отделаться от этого старого козла, я практически уговорила его провести еще одну последнюю операцию, потом выдала его полиции и отправилась оформлять развод. Я изменила имя и все остальное, но боялась начать тратить деньги из-за полиции. Деньги все еще были у меня, когда я встретилась с Дэнтом, и он был, ну, как бы сказать, он явился ответом на все мои вопросы, и я могла тратить спокойно через него. Он был от меня без ума. Так или иначе, я вышла за него замуж и позволила ему использовать мои деньги, чтобы финансировать это предприятие.

Помолчав, она улыбнулась.

— Он вообразил, что я дала их ему потому, что влюбилась в него по уши.

Улыбка растаяла, и она продолжала:

— После Картера я сказала Виктору, что я это сделала для него, ради него, потому что люблю его. Я уверяла его, что Картер узнал про то, что Виктор убил Биг Джима Уайта, что он направлялся к шерифу, когда я... остановила его.

В этом месте вмешался Хоукинс:

— Дэнт убил Биг Джима?

Она даже не подняла глаз.

— Это теперь ему уже не повредит, — бросила она равнодушно. — Да, он убрал его как раз перед тем, как вступил в предприятие “Инферно”. Картер, конечно, не имел об этом ни малейшего понятия, но Виктор мне поверил.

После небольшой паузы она добавила:

— Он меня действительно любил.

Она продолжала говорить, начала все сначала, однако во втором варианте пыталась нас заставить поверить, что Картер надумал шантажировать ее. Но лично я не сомневался, что этот вариант только что пришел ей в голову.

Наконец-то я понял, почему Дэнт едва не полез на стенку, когда я совершенно случайно наткнулся на него и Лоррейн в “Пеликане”. Он посчитал, что хотя Картер и убит, но любой человек, например я, если начнет выяснять причину его исчезновения, то не только сумеет узнать, что убила его Изабел, но также наткнется на ту информацию, которой, по мнению Дэнта, располагал Картер.

Изабел разговорилась, отвечала на все вопросы, но ночь была длинной. Особенно для нее. Лейтенант со своей дотошностью не скоро от нее отстанет.

Солнце стояло высоко, когда Изабел отправили в камеру, а я закончил разговор с усталым Хоукинсом, смотревшим на меня покрасневшими глазами.

— Что будет со мной? — спросил я.

— Как я уже говорил вам раньше, — ответил он, — единственное преступление, за которое в Канаде не отпускают под залог, — это измена и преднамеренное убийство. Вас конечно отпустят с обязательством явиться в суд в определенный срок, но сумма залога будет большая.

Я был настолько измучен, мне так хотелось спать, что голова моя соображала плохо. Но я знал, что намеревался что-то сделать.

И тут я вспомнил:

— Можно воспользоваться вашим телефоном? — спросил я.

Он придвинул аппарат через стол, а я позвонил в “Дезерт Инн” и попросил меня соединить с комнатой Коллин. Она ответила мне сонным голосом.

— Хэлло, — заговорил я, — я как-то не подумал, что вы уже спите...

— Шелл? Это вы?

— Угу. Послушайте, все кончено. Сегодня вечером я отправляюсь в Лос-Анджелес, но я должен вернуться через пару дней на дознание к коронерам.

— Что случилось? Вы в порядке?

— Да. Я был занят данным делом всю ночь. Сейчас мне кажется, что я бы не смог повторить все сначала, Коллин.

Наступила небольшая пауза, во время которой я сонно моргал на противоположную стену, потом она сказала:

— Вы возвращаетесь в Лос-Анджелес? Но вы же хотите снова увидеться со мной, не так ли? Вы зайдете ко мне?

— Конечно!

Я подумал, что после той заварухи, в которой я побывал прежде, плюс события сегодняшней ночи, могло случиться так, что в комнату Коллин меня пришлось бы тащить на носилках. Но теперь-то я непременно побываю там.

На всякий случай я добавил:

— Если мне удастся это сделать... — я зевнул, — послушайте, дорогая, почему бы нам не поехать туда вместе? Вы хотите...

Я замолчал. Как раз в тот момент, когда я зевнул, раздался щелчок в трубке, и до меня дошло, что Коллин без всякого на то основания прервала наш разговор.

Я взглянул на Хоукинса с открытым ртом.

Он усмехнулся:

— Вы, несомненно, сердцеед!

— В чем дело? Почему она повесила трубку? Что...

Хоукинс заговорил слащавым голосом...

— Мы увидимся, дорогая... я зайду к вам, дорогая... если мне удастся сделать это, дорогая.

До меня дошло, и я застонал.

— Проклятие! Я подумал о том, что я до такой степени устал, что....

Бессмысленно ему объяснять.

Я снова позвонил ей, но не дождался ответа. Какого черта? Придется ехать в отель и лично улаживать это недоразумение.

Однако я не мог немедленно уйти. Мы сидели спокойно какое-то время и курили сигареты, которые мне показались отвратительными, потому что я выкурил их уже слишком много. Во рту у меня был какой-то противный привкус. Хоукинс ознакомил меня с некоторыми данными, о которых я до сего времени не знал.

Нилс Абель, лысую голову которого я стукнул в аэропорту, получил солидную трещину в черепе и находился в больнице. Его напарник, Джо Файн, скрылся, но на его след напали. Лохматый Ллойд, фамилия которого, как оказалось, была Вивер, не умер от ножевой раны, как я опасался. Но он был вообще больным человеком, так что в любом случае дни его были сочтены.

Что касается меня, то Хоукинс был убежден, что каждый раз я действовал в целях самообороны, сражался за свою жизнь, а вовсе не пытался скрыться от правосудия. Сам он был в восторге от возможности наконец-то закрыть дело о гибели Биг Джима. Мне пришлось отвечать на множество вопросов, но Хоукинс заверил меня, что жюри коронеров вынесет вердикт об “оправданном” убийстве, скорее всего не будет предварительного слушания дела.

Я думал об этом и о людях, проходивших по делу. До чего все в мире странно устроено! Изабел ожидают тяжелые испытания, в которых она станет винить кого угодно, кроме самой себя, а Гарвей Эллис ничего не нарушил с точки зрения закона. Теперь я знал, что все то, что по словам Эллиса он сообщил Картеру” на самом деле успел выяснить Картер и передал ему. Но на какое-то время я был обманут.

Каждый раз, думая об Изабел и о том, что ее ожидает, я сомневался, что жюри вынесет смертный приговор этой миловидной блондиночке. Она сумеет их разжалобить. В Неваде использовали для казни газовую камеру. Она вполне ее заслуживала. И все же такого наказания я ей не желал.

Глава 22

Голливуд показался мне прекрасным, как это всегда бывало, когда я уезжал на какое-то время. Но чувствовал я себя паршиво. Я продал свой старенький “кадиллак” на металлолом, прежде чем достал билет на дневной самолет из Лас-Вегаса. И расстался с этим городом в последний, в четвертый по счету день Эльдорадо, и уже одно это было веской причиной для дурного настроения. Но была еще и другая.

Даже тот факт, что я заработал на этом деле тысячу девятьсот долларов, которые теперь раздули мой бумажник, не слишком меня радовал.

Прибыв в Лос-Анджелес, я остановился, чтобы повидаться с Эллисом по вопросу, который сообщил мне в телеграмме Сэм, и получил причитающиеся мне деньги прежде, чем сообщил хотя бы слово о “его дочери”. Должен добавить, что после того, как я от него ушел, за Эллиса принялась полиция, которую заинтересовали двести шестьдесят тысяч на его банковском счету.

Когда я окончательно освободился и зашел перед отлетом в “Дезерт Инн”, Коллин уже не было. Она уехала, ее комнату занял кто-то другой, а дежурная по этажу подтвердила, что она выписалась.

Я не мог ничего понять. Даже если она неправильно истолковала мои сонные речи по телефону, мне не верилось, что она в ярости куда-то уехала. Я не ожидал от нее несолидного, а тем более неразумного поступка.

И должен сознаться, мне ее действительно не хватало.

Я вышел из такси, доставившего меня в отель “Спартанский”, вошел внутрь, остановился внизу и спросил свой ключ. Портье подмигнул мне:

— Да, да, тут для вас много корреспонденции...

Потом удивленно вытаращил глаза.

— Разве вы не... — Ох, нет!

Я заморгал глазами:

— В чем дело? Мне просто нужен ключ.

— Он наверху. Я подумал...

Я не стал дожидаться окончания, для быстроты побежал вверх по лестнице, прыгая через три ступеньки. Добежав до своей квартиры, я распахнул дверь и влетел внутрь.

Она была там. Черт бы ее побрал, она была там, и я поразился, как я был счастлив, увидев ее. В горле у меня пересохло сердце бешено колотилось от удовольствия.

Коллин сидела на громадном диване шоколадного цвета, который только что не достигал дверей моей комнаты. Она подняла голову и улыбнулась. В правой руке у нее был до половины наполненный высокий бокал, она помахала мне.

— Привет! Я подумала, что вы никогда сюда не доберетесь.

— Что вы вытворяете? — воскликнул я. — Чего ради было пугать меня до полусмерти? Я думал, вы рассердились на меня. Испугался, что мы никогда больше не увидимся.

Она улыбнулась.

— Этого я и хотела, — радостно заявила она.

Я усмехнулся, подошел к ней и сел рядом на диван.

— Значит, вы такая хитрая? Плетете интриги против меня? Значит в действительности вы не были сердиты?

— Была. Еще как! Просто разъярена. Я сложила вещи и почти что отметилась, пока мне не пришло в голову, как это глупо. Но все же из отеля я убралась и поехала сюда. Вы мне сказали, где живете, а также обещали показать город.

Она снова улыбнулась мне.

— Решила, что, если вы намерены начать волноваться из-за меня, то пора это сделать. Мне не нравится, когда вы целыми ночами пропадаете в чужих комнатах.

Я понял, на что она намекает.

Черт побери, неужели она никогда не забудет об этой истории с Лоррейн?

Я показал на бокал в ее руке и поспешил изменить тему разговора.

— Угу, — сказал я, — стащили?

— Вы говорили, что когда бы к вам не приходили люди, вы хотите, чтобы они чувствовали себя как дома. Я поступила так, как мне было сказано, мистер Скотт.

— Неплохо! — воскликнул я.

Она выглядела очаровательно. Видимо, она потратила немало времени, чтобы привести себя в порядок после прибытия сюда, и эффект был потрясающий. Ноги у нее были босые, но она их поджала под себя, на ней было ярко-зеленое платье, которое выгодно подчеркивало все, что у нее было, а было у нее решительно все. Сочетание ее лица с широко раскрытыми невинными глазами и соблазнительного тела вызывало у меня легкое головокружение. Я мог поспорить, что она по-прежнему была без бюстгальтера, всего лишь в крохотных трусиках с кружевами, которые были на ней тогда в “Дезерт Инне”. Те были черного цвета. А какие сегодня?

— Не смотрите так! — приказала она.

Я кашлянул:

— Где мой бокал, а?

Она вскочила с дивана и босиком убежала на кухню, раздались булькающие звуки, и она принесла мне высокий бокал на тоненькой ножке, наполненный до краев.

— Пейте! Вам надо догонять меня, — сказала она.

Я подмигнул ей:

— Постараюсь.

Она снова села на диван и ткнула мне в грудь пальцем с красным ногтем.

— Поскольку вы собираетесь вывести меня в свет, как я выгляжу? Не является ли это платье слишком вызывающим для Лос-Анджелеса?

— Для меня нет.

Она громко рассмеялась. Верно, она меня действительно обогнала в смысле выпивки. Я поднес бокал к губам.

— Вот выпью его и буду готов.

— Работы больше нет? Все сделано?

— На данный момент все. Дело закончено, загадки разрешены. Вы помогли, Коллин.

— Я? Каким образом?

— Своими рассуждениями о разводах, об обязательном шестинедельном проживании в штате, о том, какое странное имя Изабел Бинг, и так далее. Помните, это было в вашей комнате, когда я уговаривал вас разрешить мне потереть вам спину.

Она улыбнулась.

— Помню.

— Вы принимали душ. Я задумался, может ли быть у вас шрам возле... на вашем теле, и я увязал это с вашими разговорами, с мыслью о том, что зачастую мы верим человеку на слово, когда он нам представляется. Именно так обстояло дело с моим клиентом. Так что нет ничего удивительного в том, что он не получил никаких писем. И тут я понял, что у вас нет никакого шрама.

— Мне не ясны ваши рассуждения.

Я усмехнулся:

— Позднее, когда я выяснил, что малютка Изабел имеет соответствующий шрам и обесцвечивает волосы, загадка была решена.

— Кто?

— Миссис Дэнт.

— Откуда вы узнали, что она обесцвечивает волосы?

— Господи, — воскликнул я, — мой бокал пустой!

Я сходил на кухню и смешал другой.

— Отвечайте же! — потребовала она.

— Мне нужно несколько минут, чтобы принять душ и переодеться.

— Да, мы уходим?

Она взглянула на свои часы:

— Вам лучше поторопиться. Уже десятый час. Я специально заранее оделась. Ох, я воспользовалась вашим душем. Вы не возражаете?

— Можете пользоваться решительно всем, что принадлежит мне. Похоже, что мы дальше пойдем по жизни, принимая душ почти одновременно. Выпейте еще. Смешайте два бокала. Этот я уже допиваю.

Она отправилась в кухню, а я — в ванную, разделся и встал под душ. Через минуту она постучалась в дверь.

— Входите! — радостно закричал я.

— У вас пристойный вид?

— Что за странный вопрос? Входите.

Я задернул занавеску, потом из-за занавески показалась белая ручка с бокалом, наполненным чем-то темно-коричневого цвета. Я схватил его, затем набросил себе на плечи махровое полотенце.

— Коллин, скажите мне кое-что, — закричал я. — Когда я впервые увидел вас в баре “Дезерт Инн”, мне ваше лицо показалось одним из самых красивых и одновременно самым невинным, которые я когда-либо встречал. Потом я видел вас совсем другой. Скажите, которая же настоящая?

Я высунул в щель мокрую голову, наблюдая за ней. Она засмеялась, попятилась на один шаг и послала мне воздушный поцелуй, после чего ушла в комнату. Я точно не знал, что это значит, но мне хотелось поскорее выбраться из ванной.

Завернувшись в огромное турецкое полотенце, я направился в спальню за чистым бельем, но остановился, не дойдя до нее, и посмотрел на Коллин.

— Вы оделись!

Ах, какая она была хитрая! Я ответил:

— Конечно. А как в отношении еще одного бокальчика?

— Олл-райт.

Я подошел к дивану и осторожно сел на него. Она принесла питье и уселась рядом со мной.

— Куда вы хотите пойти в первую очередь? — деловито спросил я.

— Что вы предлагаете?

— Сансет Стрип, Мокамбо, рестораны — “Джирс” и “Шинро”. Допивайте свой бокал. Сейчас я буду готов, и мы отправимся. О'кей?

— Идите, приводите себя в порядок. Не можете же вы отправиться в таком виде!

Перед диваном стоял большой кофейный столик с лакированным верхом, испещренный множеством кружков, оставленных стаканами и рюмками. Я поставил свой все еще полный бокал на стол, стараясь, чтобы он оказался точно на одном из кружков.

Она заинтересованно наблюдала. Я подмигнул ей:

— Глупо, правда?

— Умно... Поцелуйте меня. Прошло уже столько времени, а вы меня еще ни разу не поцеловали.

Она находилась в паре футов от меня на диване. Сначала. Потом придвинулась ближе, ее руки обхватили мою шею.

Они сомкнулись сзади, и она притянула меня к себе, должно быть удивившись, как легко это у нее получилось. Затем ее губы прижались к моим. Неожиданно в этот момент мы поняли, мы оба поняли, что больше не шутим, не играем. Между нами было лишь обоюдное желание, без кокетства и позы. Мы перестали улыбаться.

Она прижала меня еще теснее к груди и прошептала:

— Шелл, дорогой, дорогой... люби меня...

Я поднял ее на руки, отнес в темноту спальни и осторожно опустил на кровать.

Ее широко раскрытые глаза блестели, дышала она прерывисто, губы были полуоткрыты.

Сбросив с себя моментально всю одежду, совершенно нагая, она лежала, прижав руки к своему телу. Когда я наклонился к ней, она снова прошептала:

— Люби меня, Шелл, люби!

Эта мольба повторилась снова и снова, пока мои губы не заглушили ее полностью.

Я включил небольшую лампочку на прикроватной тумбочке и прикурил сигареты для нас обоих. Мы стали разговаривать отрывистыми фразами, наши голоса, как и тела, расслабились. Наконец она села на кровати и потянулась, высоко подняв рука над головой.

Я подмигнул ей:

— Ты же бесстыдница и все-таки поразительная. И потом я впервые вижу тебя с распущенными волосами. Мне так больше нравится.

Она смотрела на меня и улыбалась.

— Просто у меня такие рыжие волосы, рыжие бесстыжие!

— Волосы хорошие. И вся ты хороша. Но ты можешь снова закрутить свои волосы, и мы куда-нибудь сходим. В город или на какое-нибудь шоу. Я же обещал тебе это, Коллин, а я всегда выполняю свои обещания.

Подмигнув ей, я сказал:

— На последнее шоу мы успеем.

Она откинула назад волосы, дунула на несколько оставшихся волосинок и сказала:

— Зачем, глупый? Кому хочется уходить из дома?


home | my bookshelf | | Найдите эту женщину |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу