Book: Таинственный венецианец



Таинственный венецианец

Энн Мэтер

Таинственный венецианец

Глава 1

Завершая свою последнюю фазу, в небе бледно светила луна.

Мужчина молча вылез из воды. Его туго натянутый на теле эластичный купальный костюм, поблескивающий капельками воды, чем-то напоминал шкуру мокрого тюленя. Какое-то время он стоял неподвижно, прислушиваясь к легким всплескам волн о бетон набережной. Прежде чем выбраться из канала, он посмотрел в его черную глубину и оглянулся на темневший позади пакгауз, заполненный деревянными ящиками с фруктами, издававшими приятный запах.

Мужчина пошел по проходу между штабелями ящиков, на ходу снимая с себя купальные принадлежности. Буквально за несколько секунд он сложил все это в футляр для гитары, упаковал кислородный баллон, затем быстро надел на себя рубашку, пиджак, привычным жестом поправил галстук. Прежде чем покинуть пакгауз, человек внимательно осмотрелся, затем вышел наружу, плотно прикрыв за собой дверь.

Из пакгауза он вышел, держа в руке чехол для гитары. В зубах у него была зажата сигарета. Каучуковые подметки его башмаков заглушали легкий стук шагов.


Граф Видал Чезаре нанял гондолу. Добравшись до палаццо, он заплатил гондольеру и через площадь зашагал к колоннам ворот.

На горизонте забрезжила узкая полоска света, похожая на бледную гвоздику. Она извещала о начале нового утра. Позолоченные шпили и колокола расцвечивали серую воду каналов в розоватые тона. Город начал медленно оживать. Пройдет совсем немного времени и каналы начнут кишеть гондолами, суденышками всех мастей, моторными лодками, которые доставят вас в любое нужное место (или в гостиницу, если вы гость этого прекрасного города).

Но для графа Чезаре Венеция была его родным городом, в котором он знал каждый дюйм от площади Дворца Дожей до мало кому известной церквушки Святого Франческо де Виньи.

Палаццо Чезаре с трех сторон окружала небольшая дворцовая площадь; ее так давно никто не убирал, что она вся заросла сорняками и какими-то вьющимися растениями, которые заполонили серые от времени каменные стены дворца. Фасад палаццо время пощадило, и он сохранял великолепие прошлых веков. Стены его были покрыты типичной венецианской резьбой, кое-где еще сохранилась позолота.

Дворец по-прежнему выглядел внушительно, и если бы потомки Чезаре оставались такими же богатыми, то и палаццо сохранил бы всю свою былую красу. Обитая железом дверь вела в нижний зал, в котором в этот ранний час царила полутьма, было так же холодно, как на берегу канала, и стоял такой же затхлый запах. Мраморная лестница вела на первый этаж, где находились апартаменты, отделанные в современном стиле, принадлежавшие графу и его бабушке, вдовствующей графине. Они вдвоем остались единственными членами когда-то огромной семьи Чезаре.

Кроме комнат, в которых обитали граф и его бабушка, помещения громадного замка были запущены. В них никто не жил, и они постепенно приходили в запустение. Иногда граф испытывал тоскливое сожаление, что дом постепенно рушится, а он ничем не может помочь. Порой ему приходила в голову мысль жениться на богатой наследнице и реставрировать замок. Однако он не очень верил в возможность такого мероприятия.

Хотя граф не чурался женского пола и у него было много романов, однако ему до сих пор не встретилась ни одна женщина, которая увлекла бы его настолько, чтобы он захотел добровольно отказаться от своего холостяцкого положения. Иногда он думал, что жениться все-таки надо хотя бы для того, чтобы продолжить род графов Чезаре, но ведь могло случиться так, что его избранницу вовсе не будет интересовать производство потомков, а самое главное для нее будет громкий титул, который она получит в результате своего замужества. Но как говорится в одной поговорке, зачем покупать фрукты, если их можно просто сорвать с дерева и съесть?

Старая графиня, со своей стороны, приходила в отчаяние, наблюдая за рассеянной жизнью, которую вел ее внук. И поэтому почти каждое утро тому приходилось выслушивать ее нравоучительные речи.

Видал Чезаре осиротел в возрасте восемнадцати лет, без особых церемоний получил титул графа и стал главой графского рода Чезаре. Но все это было в прошлом, изменить которое уже нельзя. Будущее же было неясно. Денег, которые он получил в наследство, было так мало, что они уместились на кончиках его ногтей.

Однако граф приобрел некоторый жизненный опыт, который позволял ему держаться на поверхности. Он не питал никаких иллюзий ни в отношении того, что происходит в мире, ни в отношении женщин. Он научился жить, ловко лакируя в любых обстоятельствах; был довольно неразборчив в связях с людьми, о некоторых из них вполне можно было сказать, что они родились в джунглях.

Поднявшись по лестнице, граф вошел в небольшую переднюю, которая вела в светлый зал, обставленный, как зал ожидания в гостинице. Из широких окон открывался великолепный вид на канал, который протекал вдоль палаццо, на лабиринты аллей, дворцов, церквей. Пол в зале был покрыт ковром янтарного цвета, а мебель была из темного дерева. Она не выглядела ни современной, ни антикварной.

Вдоль стен стояли удобные низкие диваны и кресла, обитые зеленым бархатом. Кое-где возвышались старинные скульптуры — остатки из коллекций скульптур и картин, большая часть которых давным-давно была продана.

Видное место занимали статуя римского принца, пара мраморных женских головок, созданных мастерами еще в шестнадцатом веке, и бюст священника, который почему-то очень не нравился графу. Стены были увешаны старинными гобеленами. Здесь же примостился низенький кофейный столик явно французского происхождения. В оконной нише стоял еще один столик из полированного дерева, за которым граф и вдовствующая графиня совершали свою трапезу: в этот ранний час, когда часы показывали половину шестого, он уже был накрыт для завтрака.

Хозяйством в палаццо занимались двое — домоправительница Анна и ее муж Джулио, который был мастером на все руки. Оба они служили здесь с незапамятных времен, были довольно стары, но графине никогда не приходила в голову мысль заменить их на более молодую прислугу. А молодого графа они знали с самого дня его рождения.

Граф миновал зал и прошел к себе в гардеробную. Здесь он разделся, принял душ, затем лениво проскользнул между двумя шелковыми простынями, расположился на своей огромной четырехместной кровати. Эта комната была спальней еще первого владельца палаццо.

Уснул он почти сразу и спал до тех пор, пока в половине двенадцатого Анна бесцеремонно раздвинула на окнах бархатные шторы и впустила в спальню поток солнечных лучей. Это заставило графа зашевелиться и что-то проворчать. Он повернулся на другой бок и уткнул лицо в подушку.

— Анна! — раздраженно буркнул граф. — Ну зачем ты это делаешь?

Анна, невысокая полная женщина, одетая в неизменное черное платье, приветливо улыбнулась.

— Графиня желает поговорить с вами, — сказала она. Руки ее были привычно сложены под белым фартуком. — Она собирается сообщить вам что-то важное, а время не терпит.

Граф вытащил руку из-под простыни, лениво пригладил свои черные волосы и неохотно присел.

— Кофе на столике возле вас. Там же лежат булочка и масло. Есть и горячее блюдо. Если хотите, я сейчас принесу.

— Милая Анна, — шутливо проговорил граф, — что бы я делал без тебя?

Он налил себе чашечку кофе из серебряного кофейника, бросил туда два кусочка сахара. Анна, пожав круглыми плечами, продолжала:

— Я наполнила вашу ванну и положила чистое белье. Вам что-нибудь нужно еще, синьор?

Граф покачал головой.

— Нет, нет! Спасибо за все, милая Анна. Ты, как всегда, предвосхищаешь каждое мое желание!

В его голубых глазах сияла улыбка. Анна испытывала к графу нечто вроде материнской любви. Она знала, что он тоже любит ее.

— Отлично, синьор, — сказала Анна и удалилась.

Граф выскользнул из постели, набросил на плечи темно-синий шелковый халат. Выпив еще одну чашечку кофе, он неторопливо направился в ванную комнату.

Спустившись через некоторое время в гостиную, он обнаружил там свою бабушку. Она сидела за письменным столом и что-то писала. Несмотря на свои восемьдесят лет, графиня сохраняла здравый смысл, хотя физически она была довольно слаба и тело не всегда желало ей подчиняться. Порой ее мучили приступы ревматизма. В такие периоды графиня никого не принимала.

Графиня Чезаре обладала добрым сердцем и с теми, к кому она чувствовала симпатию, сохраняла дружеское расположение и могла быть верным другом.

Хотя внук причинял ей множество неприятностей и разного рода забот, он был в ее жизни самым важным человеком. Она мечтала о том дне, когда он женится и подарит ей наследников.

Сегодня на графине был одет бледный красновато-лиловый шелковый костюм, шею окружали несколько жемчужных нитей. Людям, не знавшим ее, она казалась хрупкой и беспомощной до тех пор, пока они не встречались со взглядом ее голубых глаз. В них таились ум и непреклонность.

Когда граф вошел в комнату, она слегка повернулась на стуле, взглянула на него и в ее очах сверкнули молнии.

— Итак, Чезаре, — холодно сказала она, — наконец-то ты решил почтить нас своим присутствием.

Граф Чезаре слегка пожал своими широкими плечами, достал сигарету.

— Ты что, бабушка, как обычно, хочешь меня попу гать? — спросил он. — Что такое необычное случилось, что ты заставила меня встать ни свет ни заря?

Как он и предполагал, его несколько провокационное заявление слегка рассердило старую даму.

— Свет и заря давно кончились, — гневно заявила она. — Сейчас уже наступило время ленчаnote 1. Если бы ты не болтался по ночным клубам или казино или не знаю где еще, то ты не валялся бы в постели до сих пор. Меня пугает твое поведение, Чезаре, мне страшно подумать, что будет с тобой, когда я умру и тебе самому придется заниматься своими собственными делами.

— Не волнуйся, бабушка, — безразличным тоном заметил граф. — Огромное тебе спасибо за заботу, но свои дела я веду совсем неплохо.

Он опустился в глубокое кресло, предварительно взяв с сиденья свежий номер газеты.

— Чезаре! — воскликнула графиня, сжимая ладошки в маленькие кулачки. — Пожалуйста, выслушай меня. Тебя нисколько не тревожит честь и будущее твоей семьи, и ты совершенно не заботишься обо мне!

Графиня встала из-за стола, вытянулась на всю длину своих пяти футов и двух дюймов роста и скрестила на груди руки.

— На днях у нас в палаццо будут гости, — заявила она.

— Что? — удивленно спросил граф, но на лице его не отразилось никаких признаков удовольствия.

— Да, Чезаре, у нас будут гости. — У графини был чрезвычайно довольный вид. Она пробудила во внуке интерес, заставила его встревожиться, и ей нравилось это его состояние. — Возможно, ты помнишь Джоану Дауней. Много-много лет назад мы вместе с ней учились в Париже. Мы были с ней близкими подругами и даже после того, как окончили наше учебное заведение, регулярно переписывались. А когда я выходила замуж за твоего дедушку, она была на нашей свадьбе одной из моих подружек.

Граф Чезаре несколько обеспокоился.

— Скажи же, бабушка, неужели эта дама собирается на какое-то время поселиться в нашем замке? — спросил он.

— О нет! Джоана умерла. Это случилось пятнадцать лет назад.

— Тогда в чем же дело? — нетерпеливо спросил граф.

Графиня лукаво улыбнулась.

— Сейчас я тебе все объясню. Дело в том, что Джоана очень долгое время оставалась старой девой. В конце концов она все-таки вышла замуж за человека, у которого не было никакого состояния. Родители Джоаны оставили ей небольшие средства, и чтобы просуществовать, ей необходимо было выйти замуж.

— А разве она не могла устроиться на работу? — спросил граф.

— О, мой Бог, ну что ты говоришь! Это же было сорок лет назад, когда девушки нашего круга не работали. У них был единственный выход — замужество. В общем дело кончилось тем, что Джоана вышла замуж за англичанина Генри Бернарда и уехала с ним жить куда-то в Южную Англию. Лет пять спустя у них родилась дочка, которую они назвали Селестой, а я стала ее крестной матерью. Начинаешь ли ты разбираться в истории, которую я тебе рассказываю?

— Нет! — резко проговорил граф.

— Ну хорошо, я постараюсь объяснить тебе все более обстоятельно. Селеста была прелестной девочкой. Хотя после того, как ей исполнилось восемнадцать лет, я виделась с ней довольно редко. Джоана, как я тебе уже сказала, умерла, и Генри Бернард сразу же стал подыскивать себе новую жену, у которой водились бы хорошие денежки.

Из-за этого наши отношения с ним в некоторой степени стали затруднительными. Правда, Селеста изредка мне писала, поэтому у меня есть некоторое представление о том, как она живет. В двадцать лет она вышла замуж за сорокалетнего вдовца, у которого была семилетняя дочка. Они прожили всего десять лет, после чего ее муж погиб в автомобильной катастрофе. Таким образом Селеста осталась с семнадцатилетней падчерицей и без всяких средств к существованию.

— Деньги в жизни не самое главное, — заметил граф Чезаре, — некоторые люди бывают совершенно счастливы, обходясь без них.

Графиня фыркнула:

— Прежде я не замечала, что ты придерживаешься такой точки зрения. Мне всегда казалось, что ты транжиришь деньги направо и налево, не соблюдая никаких признаков осторожности.

— Это мое дело, — улыбнувшись, вежливо заметил он.

Однако его бабушка знала, насколько Чезаре ненавидит такого рода разговоры.

— Прекрасно. В конце концов это действительно твоя проблема. Давай продолжим мою историю. Селеста не относится к тем женщинам, которые подчиняются обстоятельствам и позволяют их подавлять. Она проявила массу энергии и добилась того, что ее дальний кузен, живущий в Соединенных Штатах Америки, пригласил ее погостить у него. Там она снова вышла замуж. На этот раз за очень богатого промышленника. Его звали Клиффорд Воган. К сожалению, он был намного старше Селесты и через два года после их свадьбы умер. Но зато теперь Селеста очень богатая женщина.

— Это весьма удачно, — усмехнулся Чезаре. — Надо полагать, что она не очень его любила. Графиня пожала плечами:

— Я не уверена в этом. Но в данном случае это не имеет никакого значения. Если она вышла за него замуж из-за меркантильных соображений и знала, что жить ему осталось немного, какое право я имею судить ее? Я просто восхищаюсь ею! И мое сердце принадлежит ей.

— Что же у вас за сердце, если ему приятны свадьбы, в основе которых лежит корысть?

Графиня ехидно улыбнулась.

— Дорогой мой Чезаре, — проговорила она. — Я убеждена, что единственный брак, который ты хотел бы заключить, будет основан на корысти. Так что не торопись осуждать меня.

Чезаре поднялся из-за стола.

— Знаешь, бабушка, здесь существует небольшая разница. Даже за самый большой мешок денег я не намерен жениться на старой карге, с которой буду несчастлив.

— Ты абсолютно прав, милый Чезаре! — воскликнула графиня. — Старая карга не сможет принести в наш дом здорового наследника, такого, который имел бы право носить имя графа Чезаре.

Графиня задумчиво ощупала жемчуг, украшавший ее шею.

— Нет, Чезаре. Я полагаю, что ты должен жениться на Селесте Воган.

С некоторым недоверием Чезаре посмотрел на графиню: итак, она наконец изложила ему свою самую заветную мечту. Его совсем не заинтересовала история ее крестницы. Она и прежде пыталась женить его, знакомя с разными девушками.

На этот раз старая графиня Франческа Мария София Чезаре все просчитала. Эта женщина, которую она приглядела в невесты внуку, была сравнительно молода и, по мнению бабушки, красива и богата. А в этом графиня видела главное ее достоинство.

Ее заветной мечтой было восстановление палаццо Чезаре и возвращение ему былой красоты. И она от всего сердца желала, чтобы это случилось еще при ее жизни. Кроме того, она мечтала иметь правнука.

Граф Чезаре покачал головой. На какой-то момент заявление графини вывело его из равновесия. Однако, представив себе, как изменится его жизнь в случае, если он выполнит пожелание графини, он решительно воспротивился этому.

— Забавная идея! — пробормотал граф. — У меня есть предложение установить почтовую связь с вашей крестницей. Пошлите ей телеграмму в Англию или Соединенные Штаты — где она сейчас находится, и сообщите, что по независящим от вас обстоятельствам вы не сможете принять ее в палаццо Чезаре. Или напишите, что граф Чезаре по этому адресу больше не проживает.

Однако его длинная тирада не имела успеха.

— Слишком поздно, мой дорогой, — благодушно вздохнула графиня. — Они уже поселились в отеле «Даниэли». Я сегодня разговаривала с ними по телефону и пригласила их пожить у нас столько, сколько им захочется!



Глава 2

Несколько утомившись от упаковки вещей, Эмма присела на краешек кровати, решив устроить себе небольшой отдых. Ее удивило, что Селеста, не успев переступить порог гостиничного номера, немедленно распаковала чемоданы и выставила наружу все их содержимое: ведь они не собирались надолго задерживаться в гостинице. Впрочем, Эмма удивлялась зря, зная страсть Селесты окружать себя своими любимыми вещами и ощущать себя их собственницей. Это Эмма помнила достаточно хорошо.

Глубоко вздохнув, Эмма поднялась с кровати и подошла к висевшему на стене огромному зеркалу, которое отобразило ее во весь рост. То, что она увидела в нем, радости ей не доставило: бледное лицо, бледные щеки, бледные губы и светлые тяжелые волосы.

Как резко отличалась она от своей мачехи с ее яркой красотой, золотисто-рыжей гривой волос и голубыми глазами. Эмма не обманывалась в том, что мачеха была красавица, а она — нет. Тем более, что она только что перенесла тяжелейший грипп, после которого чувствовала себя ослабленной не только физически, но и духовно.

Она была глубоко благодарна Селесте за то, что та увезла ее из холодной, влажной майской Англии в теплый, пьянящий климат весенней Венеции.

Однако благодарность благодарностью, но Эмма не могла разобраться в причинах этого благородного поступка Селесты, потому что знала, что ее мачеха просто так ничего не делает. Какую-то цель она этим преследовала, но какую — это для Эммы пока оставалось тайной.

После смерти матери, маленькая осиротевшая Эмма была сильно потрясена, когда обнаружила, что ее овдовевший отец, человек уже не молодой, вдруг воспылал страстью к юной девушке, которая была не намного старше ее. Прошло несколько месяцев после смерти матери Эммы, и отец женился на Селесте. Эмме стоило большого труда, чтобы скрывать свою неприязнь к мачехе и стараться понравиться ей.

У юной Селесты не было ни времени, ни желания заниматься воспитанием падчерицы, и она убедила мужа отправить Эмму в пансион, где, как она утверждала, девочка получит прекрасное образование. Отец сдался на ее уговоры, несмотря на то, что его зарплаты бухгалтера с грехом пополам хватало на эти расходы.

Эмме нравилось жить в пансионе, ее там любили, и она быстро обрела подруг. Когда наступали каникулы, Эмму посылали гостить к различным тетушкам и двоюродным сестрам, что сокращало расходы на ее воспитание. Но когда Эмма подросла и ее уже стало неудобно «подкидывать» родственникам, ей пришлось проводить каникулы дома, всячески стараясь никак не вмешиваться в жизнь мачехи.

Ее огорчало то, что отец с каждым годом выглядел все хуже, испытывал разного рода недомогания. Она догадалась, что это происходило оттого, что у Селесты были большие запросы, она постоянно требовала денег, которых отец дать ей не мог. Отец погиб в тот год, когда Эмма училась в последнем классе. Селеста тотчас забрала ее из школы.

После смерти отца выяснилось, что из имущества не осталось ничего, кроме дома, в котором они жили, и он был завещан Селесте. Ознакомившись с состоянием дел, Селеста заявила, что этот дом она намерена продать, а Эмме следует поступить на работу и подыскать себе какую-нибудь комнату. В этот момент Эмма возненавидела мачеху, именно ее она считала виновницей смерти отца.

Но время залечивает раны. Во время своей учебы Эмме очень редко доводилось встречаться с отцом, она плохо знала его и не слишком долго тосковала после его смерти.

С Селестой они расстались, та уехала в Соединенные Штаты, и Эмма не думала, что когда-нибудь им еще доведется встретиться. Изредка от Селесты приходили коротенькие открыточки. В одной из них она сообщала, что вышла замуж за Клиффорда Вогана, в другой она писала, что снова овдовела и собирается вернуться в Лондон.

Эти сообщения не вызвали у Эммы ни интереса, ни зависти. У нее было такое ощущение, что эти новости ей сообщила совершенно незнакомая и неинтересная ей женщина. Ее гораздо больше интересовала ее учеба в медицинском колледже и работа в качестве медицинской няни в больнице.

Она вдруг обнаружила, что совершенно забыла ту часть своей жизни, которую прожила с Селестой, а помнила лишь то, что было до встречи с ней, когда она жила с родителями, которые не чаяли в ней души. Пожалуй, только теперь Эмма поняла, что отец ее был добрый, но совершенно бесхарактерный человек, и что ей не стоит обвинять мачеху во всех грехах. И за то, что она после смерти отца выгнала ее из дома. Ведь если бы ее отец был другим человеком, она никогда не посмела бы так поступить.

В то время, когда Селеста жила в Соединенных Штатах, Эмма училась на втором курсе медицинского колледжа, у нее было много друзей, и они заменяли ей недостающий семейный очаг. Ее с радостью встречали в доме всех ее подруг.

Она усердно работала, врачи хвалили ее, и она считала, что нашла ту нишу, в которой тихо и целеустремленно проживет свою жизнь.

Однако шесть недель назад она тяжело заболела гриппом, который просто чудом не превратился в воспаление легких. Когда миновал кризис, Эмма настолько ослабла и так была истощена, что ни о какой работе не могло быть и речи. Ей нужен был хороший отдых.

Старшая медсестра привела ее к себе в кабинет и стала расспрашивать о том, есть ли у нее какие-нибудь родственники, которые могли бы приютить ее на некоторое время и поухаживать за ней до полного выздоровления. И, конечно же, они должны жить подальше от промозглых и загрязненных лондонских улиц.

Эмме не удалось припомнить таких родственников. Те из них, к которым на школьные каникулы сплавляла ее Селеста, хотя и были родней ее матери, вряд ли обрадовались бы перспективе заполучить ее снова в гости.

Конечно, если бы Эмма обратилась к ним с просьбой, отказа она бы не получила, но ей ужасно не хотелось себя никому навязывать.

Старшая медсестра тоже не смогла ничего придумать, и проблема повисла в воздухе. Но тут неожиданно из Нью-Йорка пришло известие от Селесты. Она писала, что друзья пригласили ее погостить в Италию, и поэтому она хотела бы, чтобы Эмма сопровождала ее в этом путешествии. Селеста также сообщала, что на следующий день прилетает в Лондон, и просила Эмму встретить ее в аэропорту.

В первый момент девушка почувствовала себя оскорбленной: столько времени Селеста даже не вспоминала о ее существовании, а теперь как ни в чем не бывало дает ей указания, словно прислуге. Но тут она вспомнила о своем плачевном финансовом положении, кроме того, ее одолевало обыкновенное женское любопытство. Она решила выполнить просьбу мачехи. В аэропорт Эмма поехала на автобусе, а вернулась на такси, которое битком было набито чемоданами Селесты.

У мачехи был забронирован номер в гостинице «Савойя».

Когда они вошли в холл, Эмма в своем белом потрепанном клеенчатом плаще, с растрепанными ветром волосами почувствовала себя скорее горничной Селесты, нежели падчерицей богатой дамы.

Эмма подумала, что у Селесты есть какие-то очень важные причины, если она при своей скупости не пожалела денег на оплату номера для падчерицы.

Но Селеста вела себя безукоризненно. Она была очень благосклонна к Эмме, огорчилась, что девушка перенесла такую тяжелую болезнь, проявила вполне искреннюю заботу о ее здоровье. Когда старшая сестра сказала, что девушка нуждается, по крайней мере, в шестинедельном отдыхе, Селеста сказала, что раз у Эммы такие серьезные проблемы со здоровьем, то им нет смысла надолго задерживаться в Англии.

Она дала Эмме денег и велела приобрести соответствующие туалеты, которые подошли бы для теплого климата Италии и соответствовали положению дочери богатой дамы. Приехав в Италию, молодые женщины провели два дня в отеле «Даниэли».

Все это время Эмма была предоставлена самой себе и могла полностью распоряжаться своим досугом. После этого мачеха сообщила, что они покидают отель и теперь будут жить в палаццо, принадлежащем крестной матери Селесты — графине Чезаре.

Поспешно складывая имущество Селесты в ее бесконечные чемоданы, Эмма снова пыталась понять причину, из-за которой мачеха решила взять Эмму с собой в Италию. Если Селесте уж так необходимо было повидаться с этой графиней, то для какой цели ей нужна компаньонка? Именно компаньонка, а не горничная, которая обошлась бы Селесте намного дешевле. Ведь она при своей скупости потратила немало денег на Эмму, чтобы ее внешний вид соответствовал богатству Селесты?

И еще Эмма никак не могла понять, зачем Селесте нужно переезжать из роскошного, снабженного всеми мыслимыми и немыслимыми удобствами отеля в душное старомодное палаццо, которое вряд ли может соперничать с гостиницей своими удобствами? Эмма была уверена, что Селеста не захочет долго жить вместе с графиней Чезаре из-за каких-то альтруистических побуждений, которую она описала как восьмидесятилетнюю старуху. Не таков был характер у Селесты!

«Так зачем же она переезжает туда? — ломала голову Эмма. — Может быть, у графини есть сын? Если это так, тогда можно объяснить стремление Селесты подружиться с графиней. У ее мачехи сейчас есть все, кроме громкого титула».

Только этим и могла Эмма объяснить себе возможный интерес мачехи к восьмидесятилетней графине. Но и в этом случае Эмма не могла понять, зачем мачехе понадобилось тащить ее с собой.


Дверь распахнулась, и в номер вошла Селеста. У нее было прекрасное настроение, глаза возбужденно горели. Молодая женщина была прекрасно сложена, и платье цвета изумруда великолепно облегало ее стройную фигуру.

— Эмма! — весело спросила она. — Ты упаковала чемоданы?

Девушка поднялась со стула, она была намного выше мачехи (ее рост достигал 170 см), но это не портило ее пропорциональной фигуры, что так часто случается с высокими женщинами.

— Еще не все, — сообщила Эмма. — Я решила немного передохнуть. Послушай, Селеста, а ты уверена в том, что хочешь, чтобы я переехала с тобой в это палаццо? Я могла бы остаться жить в гостинице, если ты снимешь мне не большой и недорогой номер.

Селеста нахмурилась, и Эмма вдруг почувствовала давно забытое чувство страха, которое испытывала в те далекие времена, когда мачеха гневалась или собиралась сообщить ей что-то крайне неприятное. Но несмотря на то, что Селеста по-прежнему смотрела на Эмму со странным выражением на лице, она улыбнулась и твердо сказала: — Конечно, ты поедешь со мной.

Правда, ее улыбка не скрыла холодного взгляда, который она бросила на Эмму.

— Нас пригласили обеих, и то, что ты будешь сопровождать меня, — это естественно.

— Не понимаю, — пробормотала Эмма. — Зачем я-то понадобилась графине. Она же совершенно не знает меня.

— Ты задаешь слишком много ненужных вопросов, — раздраженно сказала Селеста. — Кстати, где мое желтое шифоновое платье? Я надену его вечером, когда мы пойдем на обед. Сегодня графиня обедает у нас, а завтра утром мы переедем из отеля в палаццо.

Селеста подошла к высокому трюмо и с удовольствием оглядела себя.

— Учти, кстати, Эмма, сегодня вечером ты обедаешь вместе с нами, — сообщила она. С тех пор, как Селеста с падчерицей поселилась в отеле, Эмма обедала в своем номере, а Селеста в своем. Мачеха делала это специально, создавая вокруг себя легенду о таинственной прекрасной вдове, которая каждый вечер проводит в глубоком одиночестве.

Эмма удивилась, но промолчала. Все становилось еще более таинственным. Она подумала, что Селеста хочет произвести на графиню впечатление тем, как она привязана к падчерице. Но зачем? Ведь графиня и так должна предполагать, что после смерти Чарльза Максвелла Селеста будет продолжать заботиться о падчерице.

В тот вечер Эмма надела розовое льняное платье, которое купила ей Селеста. Оно, хотя и было простого фасона, стоило довольно дорого, однако совершенно не шло Эмме.

Разглядывая себя в зеркало, Эмма подумала, что Селеста сделала это преднамеренно. Она знала, что Эмме не шли пастельные тона, и, наверное, желала, чтобы девушка выглядела «по возможности» менее привлекательной.

Правда, у Эммы никогда не было достаточно денег, чтобы покупать себе те наряды, которые хотелось. Но имея и небольшие суммы, она умудрялась приобретать туалеты недорогие, но такие, которые шли ей и делали достаточно симпатичной.

Графиня Чезаре появилась в холле отеля ровно в восемь. Селеста и Эмма встречали ее. Эмма подумала, что за всю свою жизнь она не видела более царственной особы. Оттого, что Селеста и графиня были приблизительно одного роста, Эмма чувствовала себя между ними нелепой дылдой.

Графиня держалась очаровательно. Когда закончились приветствия и представление Эммы, дамы заказали аперитив. Поговорив минуту-две с Селестой, графиня обратилась к Эмме.

— Дорогая, — проговорила она, — а как вы относитесь к изменениям в своей судьбе?

Эмма бросила быстрый взгляд на Селесту и беспомощно пожала плечами.

— Я? — пробормотала она. — Конечно, это очень сильно отличается от больницы.

Селеста предупреждающе сжала ее колено.

— Больницы? — недоумевая спросила графиня, нахмурив брови. — Вы лежали в больнице, моя дорогая? Но в вашем возрасте это очень плохо.

— Я… Я… ра… — начала было Эмма, но мачеха пребольно сжала ей колено.

— Дорогая моя, разве я не писала вам, что Эмма перенесла очень тяжелый грипп, который едва не кончился воспалением легких? — быстро проговорила Селеста. — И, конечно, больница была самым надежным местом, где ой могли помочь.

Эмма с удивлением посмотрела на мачеху. Если до сих пор ее мучили какие-то тайны, то сейчас все стало на свои места. Селеста оставалась верна себе.

— Нет, моя дорогая Селеста, — сказала графиня, когда мачеха убрала руку с коленки Эммы. — Ничего такого ты мне не писала. Но это не имеет абсолютно никакого значения. Я очень рада, что вы обе приехали в Италию. Вы гораздо быстрее и лучше восстановите здесь свои силы, нежели в Лондоне. Я должна заметить, что я очень хорошо знаю Англию, но ее климат просто устрашает меня.

Эмма чуть не задохнулась от изумления.

— Дорогая графиня, — пробормотала она, — ваш английский язык — само совершенство.

Она понимала, что должна поддерживать светскую беседу, но, кроме похвалы английскому графини, ни одна мутная вещь ей в голову не приходила.

— Спасибо, моя дорогая, — улыбнулась графиня. — Мне и самой кажется, что я достаточно хорошо говорю по-английски. Ну что же, давайте допьем наш мартини, я думаю, что уже пора приступить к обеду.

Графиня поднялась из-за стола и взяла под руку Селесту.

— А сейчас, дорогая, ты должна мне все в подробностях рассказать о твоих покойных мужьях. И скажи, а ты не собираешься вступить в новый брак? Ведь тебе всего тридцать три года. Твоя жизнь только начинается. Ах, мне так хочется, чтобы ваше пребывание в Италии стало не забываемым!

Все это время Эмма чувствовала себя не в своей тарелке. У нее разболелась голова, и ей очень хотелось, сославшись на это, оставить светских дам вдвоем хотя бы на какое-то время, чтобы собраться с мыслями. Но она была слишком хорошо воспитана, чтобы не понимать, что такой поступок может оскорбить графиню. Кроме того, она прекрасно знала, какова будет реакция Селесты, если та догадается, что ее падчерица намерена пренебречь званым обедом.

В конце концов Эмма решила отобедать с дамами и насладиться едой, которая, как она полагала, будет изысканной, а заодно и послушать, о чем будут беседовать графиня и ее хитроумная мачеха.

Еда была действительно изысканнейшая, но Эмма едва замечала, что лежало у нее в тарелке. Даже десерт не вывел девушку из глубокой задумчивости.

К счастью, графиня разговаривала, главным образом, с Селестой, так что Эмме почти не приходилось врать, зато Селеста разливалась соловьем. Лгала она виртуозно, если это давало ей возможность возвысить собственную особу.

— Мой бедный Чарльз, — с горечью говорила Селеста. — Он был еще совсем молод, когда умер! Пятьдесят три года — разве это возраст для мужчины? Ах, какой это был чудный человек! — воскликнула Селеста и скосила глаза на Эмму. — Мы с моей девочкой очень глубоко пережили эту утрату и помогали друг другу как могли. Только то, что мы были вместе, и помогло нам пережить наше горе. — И Селеста глубоко вздохнула.

— Да, да, моя дорогая, — понимающе кивнула графиня. — Это очень тяжелая утрата. И тебе повезло, что рядом с тобой была подруга, близкий тебе человек, почти одного с тобой возраста. Но тем не менее тебя никак нельзя принять за мать этой девочки, — продолжала болтать графиня. — Ты выглядишь удивительно молодо, и вас можно принять за сестер.

Взгляд графини, устремленный на Эмму, когда она произносила свою тираду, говорил о том, что она считала Селесту слишком красивой, изящной и тонкой, чтобы иметь такую дочь, как Эмма.

— Да, — вздохнула Селеста, — мы с Эммой очень хорошие друзья. Она искоса взглянула на падчерицу, как бы предупреждая не отрицать ее слов. Однако Эмма даже не заметила ее взгляда, так как была поглощена собственными мыслями.

Обед подходил к концу.



Эмма почти все время молчала, думая о том, какое ей дело до чувств, которые испытывает к ней Селеста. Она узнала о них еще в те далекие дни, когда ее отлучили от дома и отправили в пансион. И сейчас она нужна Селесте как своего рода горничная-компаньонка. Не с добрыми намерениями она вытащила ее из прозаического существования в элегантный мир дворцов, графинь и богачей. Скорее всего, думала Эмма, Селесте надо было предстать перед графиней женщиной добросердечной, которая не бросила падчерицу, а несмотря ни на что, продолжает заботиться о ней. Это поднимало ее престиж в глазах старой графини.

Что бы ни думала Селеста об Эмме, девушка была отнюдь не глупа, и она не видела резона отказаться от бесплатных каникул, которые не так уж часто нам выпадают. Эмма поняла, что для Селесты она служила чем-то вроде защиты, если та собралась выйти замуж за наследника графини или еще за какого-нибудь титулованного мужчину.

Возраст будущего жениха скорее всего не имел значения, если учесть тот факт, что в Соединенных Штатах она вышла замуж за миллионера, которому было далеко за семьдесят.

Эмма чувствовала себя больной, ей было стыдно выслушивать вранье, которым Селеста услаждала слух старой графини. Ей было стыдно, что за удовольствие побывать в Италии, вынуждена платить ложью и потому после обеда, когда они с Селестой вернутся в свои номера, она скажет ей, что не хочет участвовать в обмане, и поэтому решила вернуться в Англию. Ну, а что касается мачехи, то может перебираться в палаццо и делать то, что ей хочется.

Неожиданно старая графиня перенесла свое внимание на Эмму. Некоторое время, она внимательно разглядывала ее, потом, улыбнувшись, спросила:

— Как вам понравилась Венеция, моя дорогая? Скажите, вас интересуют старые замки, музеи, картинные галереи? Или вас больше увлекает Лидо и тихие голубые воды Адриатики?

Эмма на мгновение задумалась.

— Знаете, графиня, — вежливо проговорила она, скрывая восторг, которым она до этого поделилась с Селестой. Графиня с любопытством глядела на девушку. — Я еще очень мало видела. Конечно, я уже побывала во Дворце Дожей, а сегодня утром выпила чашечку кофе на площади Святого Марка.

— А в Базилику вы еще не ходили?

Эмма покачала головой.

— К сожалению, у меня было очень мало времени, чтобы осмотреть все как следует, а просто пробежаться и ничего не разглядеть, мне не хотелось.

Графиня похлопала о край стола.

— Я вижу, что вы умеете ценить прекрасные вещи, и мне это приятно. В моей семье была огромная коллекция картин и скульптур; к сожалению, судьба распорядилась так, что многие из них пришлось продать. Но это не удерживает меня от желания посещать галереи и церкви, где хранятся бесценные произведения искусства. Их непременно надо осмотреть — это доставляет огромную радость! — Графиня рассмеялась и повернулась к Селесте.

— Когда я и твоя мать были студентками, мы обычно целые часы проводили в Лувре. Она, наверное, рассказывала тебе об этом.

— Конечно, дорогая тетя Франческа, — чуть поколебавшись, проговорила Селеста.

Однако Эмма почему-то была уверена, что она говорит неправду. Уж слишком безразличен был ее тон, а о таких вещах нельзя говорить без волнения. Она знала это по себе. Жаль, что завтра Эмме придется вернуться в Лондон и вряд ли когда-нибудь ей снова удастся повидать Италию.

Когда обед был закончен, Эмма, извинившись, попросила разрешения уйти. Сейчас она была уверена, что у Селесты это не вызовет раздражения, так как ей захочется многое обсудить с графиней в отсутствии падчерицы.

Эмма поднялась к себе в номер, взяла легкую накидку и снова спустилась вниз. Поскольку она решила, что утром покинет Италию, ей хотелось побольше насладиться вечером в этой прекрасной стране. Она не особенно беспокоилась о том, что ей придется путешествовать в одиночестве, хотя и знала, что молодые итальянцы, считая себя неотразимыми, не упускают случая пристать к одинокой молодой девушке. Эмма чувствовала себя способной отшить любого нахала. Она холодно встречала пылкие взгляды, которые бросали на нее мужчины, и пропускала мимо ушей самые изысканные комплименты.

Даже сейчас, в начале сезона, Рива дель Чевона была полна гуляющей публики. Отплывали от берегов гондолы, увозя веселые парочки в незабываемое путешествие. Фонарики на гондолах раскрашивали каналы в разные цвета.

Магазины, кафе еще были открыты, и Эмма решила посидеть за столиком и выпить чашечку кофе. Но тут она вспомнила, что забыла взять кошелек, а это значило, что ни чашечки кофе, ни поездку в гондоле она позволить себе не может. Погуляв еще немного, Эмма вернулась в отель. И едва она переступила его порог, настроение у нее начало портиться.

Так или иначе ей предстояла встреча и объяснение с Селестой, и этот разговор не обещал быть приятным. Эмма слишком хорошо помнила злобный характер своей мачехи, особенно если что-нибудь получалось не так, как она того желала.

Погруженная в свои невеселые мысли, Эмма шла, не замечая ничего вокруг, и неожиданно с размаху уткнулась в грудь мужчины, который задумчиво вышел из бара. Она резко отпрянула от него, лицо ее залила краска стыда, она открыла рот, чтобы пробормотать какие-то извинения, но мужчина опередил ее.

— Ради Бога, извините меня, синьорита, — проговорил он. — Я задумался и не заметил вас.

— Ничего страшного, синьор, — ответила Эмма по-итальянски. Улыбка тронула ее губы.

Их глаза встретились, и Эмма почувствовала, что его опытный взгляд быстро оценил ее внешность. Она тоже с интересом оглядела его. Что-то в нем было такое, что резко отличало его от других итальянских мужчин, которых она встречала сегодня вечером. Не вызывало никакого сомнения то, что он был итальянцем. Он был очень высокого роста, строен, с широкими плечами. Одет он в исключительно элегантный вечерний костюм. Лицо незнакомца было очень загорелым, вероятно, он много времени проводил на открытом воздухе. Эмму поразили его ресницы. Они были такие длинные и густые, что позавидовать им могла любая красавица.

Она подумала, что многие женщины наверняка считают его симпатичным, но ей показалось, что главное в нем какое-то магнетическое обаяние и что именно такие мужчины заставляют женщину чувствовать себя женщиной.

Судя по всему, он был гораздо старше Эммы, она подумала, что его возраст где-то между тридцатью пятью и сорока пятью, а вообще он скорее всего напоминал человека без возраста. Это почему-то несколько огорчило Эмму, потому что она знала, что никогда не была привлекательной для мужчин, которые были старше ее. Кроме того, ее ровесники всегда казались ей более интересными, чем те, кто был взрослее, например, врачи в больнице, в которой она работала.

Но внезапно, стоя в холле напротив этого незнакомого мужчины, она пересмотрела свои прежние убеждения и поняла, что у нее слишком маленький жизненный опыт. Улыбнувшись, незнакомец спросил: — Вы говорите по-итальянски?

— Нет, — пожала плечами Эмма, — только в пределах итальянского разговорника.

— Отлично! — заметил мужчина по-английски с очень легким акцентом. — Значит, вы англичанка! Скажите, вы очень сильно стукнулись об меня?

Эмма покачала головой, умолчав о том, что, когда она так резко отшатнулась от него, кто-то сильно наступил ей на ногу и она болит до сих пор.

— Превосходно! Вы проводите здесь свои каникулы, синьорита?

— Да, синьор, — кивнула Эмма и вдруг поняла, что она позволила «подцепить» себя, как выражались у них в Англии. Она шагнула вперед, пытаясь обойти незнакомца, но он легко положил свою руку на ее и чуть сжал сильными прохладными пальцами.

— Не уходите, синьорита, — проговорил он, — позвольте предложить вам кампару и вы тем самым докажете, что извинили меня.

Эмма покачала головой:

— Спасибо, синьор. Но в этом нет нужды. Мои… мои друзья ждут меня, и я должна поторопиться. Я, конечно, принимаю ваши извинения. Ведь если разобраться, мы виноваты в одинаковой степени.

Глаза незнакомца повеселели.

— Понимаю, но тогда скажите мне, по крайней мере, как вас зовут!

Эмма улыбнулась:

— Хорошо. Мое имя Эмма Максвелл.

— Отлично. До свидания, сеньорита.

— До свидания, — кивнула Эмма.

Она решительно двинулась через холл к лифту, чувствуя, что он смотрит ей вслед, и испытывая какое-то необъяснимое волнение, Эмма поняла, что ей хотелось бы еще повстречаться с ним.

Лишь вернувшись к себе в номер, она вспомнила, что собиралась сегодня объясниться с Селестой и объявить ей, что завтра возвращается в Лондон. Эмма неуверенно подошла к зеркалу, желая увидеть свое отражение, оценить и подумать о том, как глупо она себя вела.

Зачем такому интересному и элегантному мужчине нужен такой идиотский подросток как она? Если бы она была так красива, как Селеста, то могла бы рассчитывать на кусочек счастья. Но ведь в ней не было ровным счетом ничего, что могло бы заинтересовать незнакомца: блондинка, прямые волосы спускаются ниже плеч, кожа на лице бледная, правда, она быстро загорает. Самое лучшее, с точки зрения Эммы, у нее были глаза. Огромные, широко раскрытые, какого-то таинственного зеленоватого цвета и еще ресницы. Вот они, пожалуй, не уступают ресницам незнакомца.

Потом Эмма посмотрела на свое розовое платье, которое с ее точки зрения уродовало ее, и подумала, что завтра с утра ей надо сбегать на один из небольших базарчиков, которых полно в Венеции, и купить пару платьев тех цветов, которые, как она знала, идут ей. Возможно, одно из них будет красное, а другое сине-голубое. Но самым главным было то, что предстоящий разговор с Селестой об отъезде в Лондон почему-то потерял для Эммы свою актуальность.

Глава 3

Селеста появилась в номере далеко за полночь. Она что-то тихо напевала, и из этого Эмма сделала вывод, что мачеха довольна проведенным вечером.

Эмме тоже не спалось, она долго сидела в кресле и читала какой-то роман, потом легла в постель, но заснуть никак не могла. Она думала о том, чем же могла старая графиня пленить Селесту, что та провела с ней так много времени.

В конце концов Эмма не выдержала, набросила на свое стройное тело легкий стеганый халат, осторожно приоткрыла дверь своей комнаты и вошла в общий холл, соединявший их спальни.

Селеста стояла посреди комнаты и курила, по ее лицу блуждала неопределенная улыбка. Услышав шаги падчерицы, от неожиданности она вздрогнула.

— Эмма! — воскликнула она. — Почему ты не спишь? Что ты так поздно бродишь по дому?

Эмма пожала плечами и прошлась по холлу.

— Я… Я почему-то никак не могу заснуть, — равно душно проговорила она. — Знаешь, Селеста, мне кажется, что будет лучше, если я завтра уеду обратно домой, то есть я имею в виду сегодня…

Выражение лица Селесты резко изменилось.

— Домой? Ты имеешь в виду Англию?

— Да, — напряженно ответила Эмма. — Я не знаю, какую еще ложь ты рассказывала и рассказываешь о наших взаимоотношениях, но что касается меня, то я определенно не способна обманывать эту милую старую даму.

Селеста удивленно посмотрела на Эмму, а потом презрительно расхохоталась.

— Эта милая старая дама, как ты ее называешь, больше всего на свете интересуется деньгами. Мои недостатки ее совершенно не волнуют, — фыркнула Селеста. — Твоя юная наивная голова еще не поняла причины, по которой я затеяла всю эту историю. Я хочу получить громкий титул и восстановить славу и богатство старинного рода Чезаре.

Селеста коварно улыбнулась.

— В какой-то степени ты нужна мне для достижения моей цели. Графиня, безусловно, заинтересована в деньгах, но, кроме того, у итальянцев на первом месте всегда стоит семья. Если бы я приехала сюда одна, без моей дорогой падчерицы, то боюсь, что ее заинтересовали бы причины этого.

— Ты могла ей сказать правду, что в Англии у меня есть работа.

— О нет, дорогая моя! С твоим маленьким умишком, тебе, конечно, никогда не приходило в голову поинтересоваться, сколько денег оставил мне Клиффорд. Но уверяю тебя, что эта милая старая дама знает мой банковский счет до последнего фартингаnote 2.

— Но какое все это имеет отношение ко мне? — устало спросила Эмма. — Многие девушки, у родителей которых есть деньги, тоже зарабатывают себе на жизнь. Почему же я не могу так поступать?

Селеста неопределенно пожала плечами.

— Конечно, можешь, — задумчиво пробормотала она. — Но посуди сама, если у мачехи имеется несколько миллионов долларов наличными и, кроме того, целая куча ценных бумаг, — это выглядело бы, по крайней мере, странно.

— Несколько миллионов долларов? — тупо переспросила Эмма.

— Конечно! Неужели ты думаешь, что я вышла замуж за Клиффорда для того, чтобы наскрести несколько монет на пакетик жареных орехов? Зачем он мне тогда сдался?

У Эммы слегка закружилась голова.

— Что ты говоришь, Селеста?

— Итак, — решительно проговорила Селеста, — будь благоразумной, Эмма. Что плохого в том, если эта старая благородная дама будет думать, что мы находимся в прекрасных отношениях и не чаем души друг в друге? Ну хотя бы для того, чтобы удовлетворить ее понятия о приличиях.

Размышляя над тем, что сказала Селеста, Эмма стала приходить к мысли, что она чересчур придирается к мачехе. Если графиню интересуют только деньги Селесты, то почему бы мачехе не использовать свой шанс приобрести титул, который столь важен для нее. Кроме того, Селеста такой человек, что она все равно добьется своего даже в том случае, если Эмма не захочет помочь ей. Эмма покачала головой:

— Все это достаточно противно. И если именно это тебе позволяют делать деньги, то я рада, что у меня их нет.

— Почему, дорогая? — искренне изумилась Селеста. — Разве тебе не хочется стать графиней?

— Нет, не хочется. Я лучше выйду замуж за человека, которого люблю, чем за плейбоя средних лет, который поправляет свое состояние за чужой счет.

Селеста рассмеялась:

— Ох, Эмма, ты сильно ошибаешься в отношении графа Видала Чезаре. Он совсем не стар и весьма привлекателен. То, что ты узнала от меня, не имеет значения. Но мне приятно сознавать, что мне не придется искусственно симулировать страсть у отца моих будущих детей.

— Селеста! — воскликнула Эмма, отвернувшись. — Ты говоришь ужасные вещи!

— Ты слишком чувствительна, моя дорогая, — беспечно заметила Селеста. — Если ты побудешь со мной немного подольше, то, я надеюсь, избавишься хотя бы от части своей щепетильности и станешь более реально смотреть на жизнь. Прости меня, дорогая, но ты, наверное, понимаешь причину, почему графиня остановила свой выбор именно на мне, а не на женщине, которая постарше и побогаче. Дело в том, что я красива и могу произвести здорового наследника, которого она так страстно желает своему внуку. Понятно?

Эмма пожала плечами:

— Все ясно. Это твои проблемы, а я, если ты не возражаешь, буду держаться в стороне. Я вернусь домой, а ты устраивай свои дела без меня. У тебя и так все замечательно получается, и я не думаю, что у тебя есть необходимость чувствовать за меня какую-то ответственность. Как выяснилось, я вполне могу существовать в своем спокойном мире.

— Нет, — строгим голосом проговорила Селеста, — ты останешься.

— А я полагаю, что — нет, — твердо заявила Эмма.

— Я прошу тебя подумать об этом как следует, Эмма. Графине ты очень понравилась, и у меня нет желания выдумывать разные причины, которые вынудили тебя вернуться в Англию. Ты останешься здесь. И не вздумай со мной спорить! И поверь мне, что твое непослушание я без последствий не оставлю, и в этом виновата будешь ты.

— Не запугивай меня, Селеста, — вспыхнула Эмма. — Я от тебя не завишу ни в коей мере, так как сама себя содержу. И в помощи твоей я не нуждаюсь.

— Не волнуйся, я найду способ тебя угомонить. Больница, в которой ты работаешь, пользуется некоторыми благотворительными фондами, и если ты поступишь против моей воли, я найду способ, что твоя больница перестанет получать нужные ей средства.

— Надеюсь, ты шутишь? — спросила Эмма.

— Никогда в жизни я не была более серьезна!

— Но есть другие больницы, и я… — неуверенно заговорила Эмма.

— Я всегда смогу найти тебя. У меня, моя дорогая, есть деньги, а за деньги можно купить все, что угодно.

— Понимаю, Селеста, что ты имеешь возможность охотиться за мной, — удивленно сказала Эмма, — но я не могу понять, зачем тебе это надо. Почему? Что я тебе сделала?

— Ничего! Это не имеет никакого отношения к делу. Ты мне нужна и именно здесь. Но если ты восстанешь против моей воли, я превращу твою жизнь в ад, и ты очень и очень пожалеешь, что не пошла мне навстречу. — Селеста вздохнула и сказала миролюбивым тоном: — Дорогая моя, в конце концов я прошу у тебя такую малость — всего шесть недель твоего времени, которые ты проведешь в одном из самых замечательных городов мира. Разве я прошу у тебя слишком много?

Эмма молчала, от гнева она не могла вымолвить ни слова. Она повернулась и молча ушла в свою комнату. Ей было всего девятнадцать лет, и она была слишком молода, чтобы обладать каким-то жизненным опытом. Поэтому угрозы мачехи ее напугали.

Во всем мире не было ни одного человека, который мог бы ее приютить, не считая пары дальних родственников в Англии, для которых ее судьба была совершенно безразлична. Скорее всего ей придется подчиниться требованиям Селесты, потому что в настоящее время она не могла ей противостоять.

На следующее утро за завтраком они вели себя так, как будто никакого разговора между ними не состоялось. Селеста держалась по отношению к Эмме снисходительно. И, если она полагала, что Эмма несколько молчалива и, возможно, даже подавлена, то своей веселой болтовней она ловко скрывала эту ситуацию.

Селеста весело рассказывала Эмме, как вчера вечером встретилась с графом Видалом Чезаре.

— Он присоединился к нам после обеда, — вспоминала Селеста. Она чем-то напоминала кошку, нализавшуюся сливок. — К сожалению, он не мог пообедать с нами, так как у него на это время была назначена важная встреча, которую он никак не мог отменить. После того, как графиня отправилась к себе отдыхать, мы прекрасно провели с ним время, катались на гондоле. Ах, Эмма, дорогая, это было прелестно! Надо подыскать и для тебя какого-нибудь молодого человека, который сопровождал бы тебя то время, пока ты находишься здесь, потому что одной по ночной Венеции путешествовать опасно.

— Спасибо, Селеста, но я думаю, что мне это не понадобится.

Селеста строго взглянула на нее.

— Ты не уезжаешь, — проговорила она, и это было сказано скорее утвердительно, нежели отрицательно.

— Нет, Селеста, я остаюсь. Но предупреждаю, чтобы ты не вздумала мною маневрировать, я не собираюсь развлекаться в компании какого-нибудь повесы, родственника твоего графа.

— Не будь такой упрямицей, дорогая, — усмехнулась Селеста, — никто не собирается заставлять тебя делать то, чего тебе не хочется… сейчас.

Она легко и изящно поднялась из-за стола.

— Я пойду переоденусь, а ты уж, будь добра, закончи упаковку моих вещей. Гондола прибудет за нами в одиннадцать часов. Лакея графини зовут, кажется, Джулио, он погрузит наши вещи и отвезет нас в палаццо Чезаре.

Эмма представляла себе, что этот палаццо скорее всего был каким-то древним замком. Возможно, по-своему он был и красив. Но не эти мысли были главными в ее голове. Главной была Селеста, ее совсем не радовала необходимость провести с ней шесть недель.

Селеста слегка поеживалась, когда они проходили через холодноватый полутемный нижний холл, затем поднимались по лестнице следом за Джулио, который был нагружен большими тяжелыми чемоданами Селесты. Эмма несла небольшой чемодан и сумку, а в холле стоял еще огромный сундук, наполненный вечерними платьями, туфлями и драгоценностями Селесты.

— Здесь придется сделать лифт, — шепнула Селеста Эмме. — В Штатах никто не ходит наверх пешком.

Графиня ожидала их в огромной гостиной, и Селеста с радостью отметила, что в этих апартаментах установлено центральное отопление и мебель выглядит довольно современной и удобной.

Она не видела причины поддерживать внутренние комнаты дворца в том же виде, как выглядели внешние стены.

А Эмма подумала, что Селеста сейчас подсчитывает, во что ей обойдется — обновление палаццо, если ей удастся стать графиней Чезаре.

Горничная Анна подала кофе и бисквиты, и после нескольких чашек ароматного напитка и пары сигарет Селесту и Эмму торжественно проводили в их апартаменты.

Комната Селесты оказалась столь огромной, что скорее всего напоминала конюшню. Это был зал с массивной кроватью под балдахином с бархатными драпировками, которые свисали с центрального карниза. И если их опустить, то они полностью скроют обитателей этой роскошной постели. Мозаичный пол был застлан мягким шерстяным ковром. Мебель была сделана из темного мореного дерева, которое подчеркивалось яркими тонами покрывал и штор.

— Божественно! — удивленно воскликнула Селеста. — Эти апартаменты напоминают небольшой зрительный зал.

— Может быть, в давние времена это помещение и использовали в таком качестве, — заметила Эмма, на мгновение забыв о своих проблемах. — Ведь могло быть так, что прежние графини собирали у себя в спальне придворных, как это раньше делали короли и королевы.

— Вполне возможно, — усмехнулась Селеста, сделав прелестную гримаску на лице. — Впрочем, это не имеет значения. По-моему, эта кровать вполне удобна, так что не о чем беспокоиться. Хотя мне кажется, что в жаркий вечер из-за этих драпировок будет довольно душно.

— В таком месте? — покачала головой Эмма. — Я не могу представить себе, чтобы в таком огромном помещении могло быть душно. Ведь это здание построено из камня. Это же палаццо, и камням надо набрать слишком много тепла, чтобы нагреться.

— А где ванная комната? — вздохнув, спросила Селеста. — Надеюсь, что она вполне современно оборудована.

Ванная комната тоже была немалых размеров. В ней могло мыться сразу, по крайней мере, полдюжины человек. Водопровод был современным, и, когда включили кран, в фарфоровую раковину потекла горячая вода.

Анна предложила Селесте распаковать ее вещи, и поэтому Эмма, оставив мачеху на попечение прислуги, решила осмотреться.

Ее собственная спальня не была так импозантна, как у Селесты, но все равно она размещалась в довольно большом помещении. Хотя кровать была современного диванного типа и стояла на четырех деревянных ножках. Почему-то это открытие вызвало у Эммы некоторое разочарование. Она гораздо больше Селесты ценила старинные вещи и лучше в них разбиралась. Когда Эмма вернулась в гостиную, там уже никого не было, но из приоткрытой двери слева проникали какие-то звуки. Эмма подумала, что там, наверное, находится кухня и скорее всего старая графиня наблюдает там за приготовлением к ланчу.

Она прошла назад и вышла на длинную галерею, которая тянулась вдоль внутреннего фасада здания. Эмма посмотрела немного на пустой и довольно темный холл внизу и попыталась представить себе, как выглядел палаццо, когда холл наполняли гости, когда все пространство было заполнено красивыми, великолепно одетыми в парчу, шелк женщинами и наряды их были усыпаны драгоценностями.

Головы мужчин, вероятно, украшали парики, а может быть, и нет. Они танцевали здесь разные старинные танцы, возможно менуэты, звучали божественные звуки скрипок. А те, кто постарше, наблюдали с этого балкона за младшими.

Эмма совсем размечталась. Неожиданно она услышала, что внизу открылась входная дверь. Луч солнечного света осветил мрак холла, и Эмма увидела, что в палаццо входит человек, у которого в руках футляр от гитары. Не замечая ни Эмму, ни ее испытующего взгляда, он молча миновал холл, беззвучно открыл первую попавшуюся дверь и скрылся за ней.

Нахмурившись, Эмма склонилась над балконными перилами, у нее почему-то замерзла левая щека, но она даже не почувствовала этого.

Было что-то странное в человеке, которого она только что видела, она не могла понять, что именно: то ли осторожность, с которой он двигался, то ли что-то другое. Но она могла поклясться, что он не желал быть кем-либо замеченным. А если это так, то кто же он и что он делает внизу.

Эмма тяжело вздохнула: она ничего не понимала. Из того, что ей рассказала Селеста и из разговоров старой графини, она сделала вывод, что апартаментами на первом этаже пользуются только графиня и ее внук. А если это так, то кто же еще имеет право входить в нижний этаж да еще с гитарой. В этом была какая-то загадка. Эмма ушла из галереи. Что бы здесь ни происходило, ее это не касается.


Она едва знала графиню, чтобы задавать ей лишние вопросы и интересоваться тем, кто еще имеет право пользоваться нижними апартаментами.

Она проходила мимо тяжелых деревянных, украшенных резьбой дверей и испытывала неодолимое желание заглянуть хотя бы за одну из них. Ей было интересно узнать, какие за ними хранятся тайны.

Небольшое происшествие, свидетельницей которого она оказалась и которое, возможно, совершенно невинно, взволновало ее. Она решила, что лучше вернуться на то место, где она увидела незнакомца, чем дать возможность разыграться воображению, которое может лишить ее самообладания.

От испуга она чуть было не выпрыгнула из собственной кожи, когда за спиной услышала голос:

— И куда же вы идете, синьорита?

Эмма резко обернулась, прижав к губам пальцы, чтобы не закричать от испуга. Но увидев стоявшего перед ней человека, лишь прошептала: — Вы?

Это был тот самый незнакомец, с которым она разговаривала в фойе отеля «Даниэли». У него был вид человека, захваченного врасплох. Он глядел на Эмму, чуть прищурившись.

— Что вы здесь делаете? — сдержанно спросил он, но Эмма почувствовала, что он чем-то рассержен.

— Я, — запинаясь, заговорила Эмма. — Дело в том, что графиня Чезаре пригласила погостить мою мачеху. Но… А кто вы?

Выражение лица незнакомца несколько смягчилось.

— Значит, вы — падчерица Селесты Воган?

— Да, — кивнула Эмма. — Но вы не ответили на мой вопрос…

Неожиданная мысль поразила ее.

— А вы, значит, граф, внук графини Чезаре? — очень тихо спросила Эмма.

— К вашим услугам, — галантно произнес граф.

— Значит… — пробормотала Эмма. — Но откуда вы появились… Я имею в виду то, что я не слышала, как вы вошли… Так, значит, это вы были там внизу, в холле?

Граф нахмурился.

— Вы стояли на галерее или услышали что-то и поспешили выяснить, в чем дело?

— Боюсь, что я просто размечталась. Извините, я не знаю, как к вам обращаться: синьор граф или просто синьор? — спросила Эмма, покраснев.

— Это не имеет значения. Итак, вы сказали, что о чем-то размечтались.

— Да… А потом я увидела, что кто-то вошел в холл с футляром для гитары… Мне показалось это очень странным… Ведь графиня говорила, что нижними комнатами никогда не пользуются. Конечно, если бы я знала, что это были вы, то я знала бы, что это вы… — закончила Эмма, совершенно запутавшись. Граф провел рукой по своим темным волосам, внимательно разглядывая девушку.

— В этих комнатах я иногда храню кое-какие свои вещи, вот и все.

Эмма машинально кивнула головой.

Какое-то время они молча стояли друг против друга. И это молчание показалось Эмме осязаемым. Все было странным: граф, за которого Селеста собиралась выйти замуж, и этот человек, который вчера наполнил ее каким-то изумительным чувством самоуверенности, потому что его глаза сказали ей, что он считает ее привлекательной, и который пригласил се вчера в бар. Все это было невероятно, неприемлемо и вообще ужасно.

Неужели он может позволить себе продаться за богатство, которое поможет восстановить материальное благосостояние семейства графов Чезаре? Эта мысль показалась Эмме отвратительной.

Эмма знала, что он смотрит на нее, а она, опустив глаза, разглядывала свои синие джинсы и голубую майку. Внезапно она вспомнила, что собиралась купить себе новые платья, но ссора с Селестой заставила ее позабыть об этом. Странно улыбнувшись, граф заметил:

— А я думал, что падчерица Селесты — ребенок и еще ходит в школу.

Эмма покраснела.

— Мне уже девятнадцать лет, — сообщила она. — А через несколько месяцев исполнится двадцать.

— Понятно, — пробормотал граф. Эмма пожала плечами. — Да… Может быть, нам следует пойти в комнаты?

— Если вам хочется, — учтиво произнес граф.

Он распространял вокруг себя атмосферу уверенности человека, который знает свою силу над женщинами. И Эмма испытывала некое чувство досады, что хотя бы на миг, но почувствовала себя очарованной им. Она уже понимала, что он бабник и циник и не испытывал ни малейших угрызений совести, собираясь жениться на женщине просто потому, что у нее много денег.

Глава 4

Когда они вошли в гостиную, Эмма с радостью обнаружила, что там находится одна графиня, а Селеста еще не появилась. Увидев их, старуха улыбнулась и весело сказала:

— О! Я вижу, вы уже познакомились. Чезаре, по-моему, тебе следует переодеться к ланчу, не так ли?

Граф был одет в темные брюки и белую шелковую рубашку. Верхние пуговицы были расстегнуты и открывали заросшую негустыми волосами грудь. С точки зрения Эммы он был таким же привлекательным, как и накануне вечером. Она упрекала себя за свое наивное увлечение им, ведь он не был зеленым юнцом, который реагирует на девичьи хихиканья. Это был зрелый мужчина, достаточно взрослый, и по возрасту он годился ей в отцы.

— Как прикажете, графиня, — пробормотал граф Чезаре, и взгляд его снова задумчиво скользнул по лицу Эммы. Она покраснела и сказала:

— Думаю, что мне тоже следует переодеться. Я постараюсь сделать это как можно быстрее.

— А чем вы занимались до этого, милое дитя? — ласково обратилась к Эмме старая графиня.

— Я изучала окрестности, — торопливо отвечала Эмма, стараясь сбросить охватившее ее напряжение. — Я думаю, что много лет назад это место выглядело великолепно… Я имею в виду то время, когда шикарную жизнь принимали как должную. — Эмма чувствовала, что несла какую-то чепуху, но не могла остановиться.

— Я понимаю вас, дитя, — просто сказала графиня. — Не стесняйтесь говорить, что слово палаццо не звучит так, как надо, из-за его запущенного состояния. Мой внук мало думает о прошлом, он больше живет настоящим.

Эмма нервно взглянула на графа. Он стоял и спокойно слушал их разговор, не проявляя никакой заинтересованности. Его не волновала некоторая бестактность бабушки, скорее она забавляла его.

— Вы поняли, Эмма, что самая заветная мечта моей бабушки — это восстановление палаццо в его прежнем состоянии, — заметил граф. — Для нее вещи гораздо важнее, чем люди. А что касается меня, то я полагаю, что человеку нужна крыша над головой, немного пищи и яркое солнце, которое согревало бы его. — Граф весело рассмеялся, а графиня рассердилась.

— А деньги? — спросила она. — Как быть с деньгами, Чезаре? Мне кажется, что ты единственный человек, который считает, что можно жить без денег.

Граф пожал плечами.

— Вы знаете, бабушка, — заметил он, — мне кажется, что вы действительно очень мало знаете меня. Дело в том, что мужчины меняются, они зреют, становятся более взрослыми, набираются опыта.

— Вот как! — воскликнула графиня и разразилась длинной пылкой речью на итальянском языке. Судя по всему, она в чем-то упрекала внука, и Эмма сочла за луч шее покинуть комнату и отправиться к себе в спальню.

Ланч был сервирован на террасе, окна которой выходили на канал. Теплое солнце освещало комнату, а из кухни доносились соблазнительные ароматы вкусных блюд.

У себя в спальне Эмма немного расслабилась. Она переоделась в легкое темно-синее шерстяное платье, которое купила еще задолго до того, как в ее жизнь вошла Селеста. Она знала, что этот цвет очень идет ей. Светлые волосы она тщательно расчесала, и они отливали золотисто-серебряным блеском. Теперь она уже не выглядела безликим серым существом, сидящим рядом с цветущей красавицей-мачехой, которая занимала место по левую руку графини.

Селеста была одета в яркое желтое платье с высоким стоячим воротником, которое подчеркивало рыжевато-коричневый оттенок ее золотисто-рыжих волос. В ушах у нее поблескивали висячие бриллиантовые серьги, а бриллиантовый кулон соблазнительно расположился во впадине на пышной груди.

Граф Чезаре сидел против Селесты и, как думала Эмма, наверное, не мог отвести глаз от этого искрящегося кулона.

Она беспокойно мешала вилкой еду на тарелке. Никогда раньше ей не приходилось бороться с такими эмоциями, которые вызывал в ней граф Чезаре. Она успокаивала себя тем, что это происходит от того, что она впервые в жизни сидит за одним столом с настоящим итальянским графом. Она чувствовала себя словно загипнотизированной, и всячески пыталась объяснить себе свое состояние.

Во-первых, убеждала себя Эмма, она не была уже так наивна в том, как строятся отношения мужчины и женщины. Среди ее друзей было много молодых людей, а в последние три года она позволяла легкие ухаживания за собой. Во-вторых, она думала, что, возможно, в Венеции ее ожидает настоящий роман и это будет большим событием для скромной девушки, живущей в маленьком замкнутом мире.

Но как ни старалась она объяснить себе, что ничего особенного с ней не происходит, она не могла отвести глаз от графа Чезаре. Она испытывала какое-то непонятное напряжение, которое, кажется, передалось и ему, так как он внезапно повернулся и посмотрел на нее. Эмма торопливо наклонилась над тарелкой и стала тщательно перемешивать рис с грибами.

Когда ланч окончился, Селеста заявила, что, по свойственной ей привычке, она должна немного отдохнуть. Графиня сказала, что последует ее примеру.

А Эмма подумала, что теперь у нее есть свободное время пробежаться по магазинам, совершенно позабыв, что все магазины Италии с часу до четырех закрываются на перерыв. Она забежала к себе в спальню, сменила туфли на более удобные сандалии, взяла кожаную сумку и сообщив Анне, что пойдет ненадолго прогуляться, спустилась по лестнице в нижний холл. Эмма несколько удивилась, когда из тени возле лестницы появился граф Чезаре и спросил: — Итак, куда же вы направляетесь, сеньорита?

Эмма поежилась:

— Я собираюсь пройтись по магазинам, синьор граф. И мне хочется попросить, чтобы вы не пугали меня все время.

Он улыбнулся и легко взял ее под руку.

— Все магазины сейчас закрыты, а ходить по улицам слишком жарко. Я приглашаю вас на прогулку и покажу вам некоторые красоты залива.

Эмма удивленно посмотрела на него.

— Вы? Но я имею в виду… Почему?

— Потому что мне хочется, а я всегда делаю то, что хочу.

— Интересно… — Эмма поглядела на него с некоторым раздражением.

Обожать графа на расстоянии было очень приятно, но оказаться так близко от него — это было уже слишком. Эмма боялась того магнетизма, который шел от него. Она абсолютно не была уверена в себе, находясь рядом с ним, и, кроме всего прочего, она знала, что Селесте это не понравится.

— Но вам ведь хочется пойти со мной, так почему этого не сделать? Если вы боитесь своей мачехи, то я ни чего не скажу ей.

Эмма почувствовала себя оскорбленной.

— Это можно понять так, что вы собираетесь совершать со мной тайные прогулки в промежутках между страстными рандеву с Селестой? — спросила она.

Улыбнувшись, он ничего не ответил на ее вопрос и повел к двери. Эмма не сопротивлялась. Трудно противостоять тому, чего так хочется.

— Скажите мне, старомодное создание, что вы имели в виду, когда говорили о тайных встречах и рандеву? Какое это имеет отношение к нам, моя дорогая, в этот замечательный день? Я надеюсь, что вы не откажетесь совершить прогулку вместе со мной. Хочу заметить, мисс Эмма Максвелл, мы с вами еще вчера встретились. Разве это не так? А сегодня утром я заходил к вам в отель, хотел извиниться и предложить себя в качестве сопровождающего, если у вас есть желание познакомиться с моим городом…

— Я не верю вам, — удивленно воскликнула Эмма, — зачем вам было надо это делать?

Он молча пожал плечами. Они пересекли маленький дворик и дошли до пристани.

— Я начинаю удивляться, — как-то невпопад пробор мотал он.

Эмма посмотрела на него снизу вверх и улыбнулась. Он был высок, а Эмме, как правило, приходилось общаться с мужчинами такого же роста, как и она. У нее мелькнула мысль о том, как прекрасно смотреть на мужчину снизу вверх.

К пристани была причалена моторная лодка. Граф сказал:

— Это моя лодка. Вы не возражаете, если мы поедем на ней вместо того, чтобы взять гондолу? Я предпочитаю управлять сам, потому что не люблю, когда кто-то посторонний слушает мои разговоры.

Эмма хотела что-то сказать, но промолчала, просто позволив графу помочь ей войти в лодку, и подождала, когда он впрыгнул туда сам. Стоя рядом с ним в довольно ограниченном пространстве лодки, Эмма была поглощена видами, которые открывались, и восхищению ее не было предела.

Судя по всему, граф не только хорошо знал современную Венецию, но и ее историю. Он показал ей церковь Святого Марка, Золотой дворец, отель «Гритти палас», бывший в прошлом готическим дворцом, а теперь превратившийся в самую роскошную гостиницу города.

Граф Чезаре знал названия всех дворцов, мимо которых они проплывали. Эмма даже представить себе не могла, что их такое множество. Она смотрела на все, не отрывая глаз, и только сжимала руки от изумления. Временами у нее мелькала мысль о том, что бы сказала об их путешествии старая графиня.

Они проплыли под мостом Риалто, и перед Эммой раскрылась панорама роскошных магазинов с необыкновенно богатыми витринами.

— Мост лучше осматривать пешком, — заметил Чезаре, — в магазинах продается все, что только может пожелать турист. Особенным успехом здесь пользуются стекло мурано, венецианские кружева, украшения, игрушки и всякого рода сувениры.

— Я не сомневаюсь в этом, — улыбнулась Эмма. — Но должна признаться, что все это роскошество мне не по карману. Я схожу потом куда-нибудь, где можно купить что-нибудь… попроще.

Ей не хотелось употреблять слово «подешевле».

— Отлично, — улыбнулся граф. — Если я продолжаю пользоваться вашим доверием, то давайте сделаем то, что я предложил вам с самого начала, — я покажу вам залив.

— Доверяю ли я вам? — нахмурилась Эмма. — Я не понимаю вашего вопроса.

Чезаре повернул лодку в сторону от главного канала в более темный, который с обеих сторон обступали темные каменные здания. Они прошли под легкими висячими мостиками, которые вели во внутренние дворики, миновали железные решетки, похожие на ворота в водяные сады. Граф сказал:

— Должен заметить, что большинство островов сейчас необитаемы, в домах никто не живет. Конечно, остались еще кое-какие острова, но я думаю, что мы осмотрим их в следующий раз, хорошо?

Эмма поглядела на часы.

— Уже четвертый час, синьор. Может быть, и залив следует оставить на следующий раз?

Граф Чезаре пожал широкими плечами, и Эмма не могла не восхититься его сильным мускулистым телом, которое скрывал серый шелковый пиджак.

«Он красив, — думала она, — но почему до сих пор остался холостым, ведь наверняка немало женщин готовы были ради него пожертвовать своей свободой».

Граф Чезаре пожал широкими плечами, и Эмма не могла не восхититься его сильным мускулистым телом, которое скрывал серый шелковый пиджак.

«Он красив, — думала она, — но почему до сих пор остался холостым, ведь наверняка немало женщин готовы были ради него пожертвовать своей свободой».

Неожиданно они выбрались из лабиринта каналов и вышли в открытое пространство залива. Вода в нем была такой же ослепительно синей, как и небо над ним. Зрелище оказалось столь неожиданным и прекрасным, что Эмма вскрикнула от восторга.

Чезаре выключил у лодки мотор, и ее какое-то время несло по течению. Позади оставались башни дворцов, церковь. В этот послеполуденный час лодок в заливе было мало, казалось, что они единственные в этом синем мире нереальности.

— Вам нравится? — спросил граф, загадочно поглядывая на нее сверху вниз. Эмма беспомощно покивала головой.

— Как это может не нравиться? — прошептала она, двинулась по лодке к корме и села на мягкое сиденье, покрывавшее деревянную скамейку.

Граф последовал за ней, сел рядом и предложил сигарету.

— Спасибо, — покачала Эмма головой, — мне не хочется… Знаете, я все-таки не понимаю, почему вы повезли меня кататься…

— А почему бы и нет? — Лениво откинувшись назад на спинку сиденья, граф смотрел на нее так внимательно, что Эмма смутилась. — Вы мне нравитесь, — заметил Чезаре.

Эмма не могла оставить его слова без ответа.

— Граф Чезаре, — сказала она.

— Зовите меня просто Чезаре, — мягко проговорил он.

— Хорошо… Пусть будет Чезаре… Я хорошо знаю, что Селеста для вас гораздо более интересная личность, нежели я. И вы никогда не предпочтете меня ей. Объясните, зачем тогда вы тратите на меня свое время. — Эмма тяжело вздохнула. — И, пожалуйста, не пытайтесь обмануть меня.

Граф негодующе развел руки:

— Зачем вы так говорите, Эмма! Я ни в коем случае не собираюсь вас обманывать. Просто вы нравитесь мне, и я хотел увидеть вашу реакцию на красоты Венеции.

— А почему вы не пригласили на прогулку Селесту? И почему вы, как это у вас принято, не стали отдыхать после ланча?

— Вы задаете слишком много вопросов, — холодно заметил Чезаре. В его голосе прозвучала какая-то непонятная жестокость. — Я советую вам принимать подарки, когда Бог вам их посылает.

Эмма повернулась к графу спиной. Она никак не могла поверить, что такое маленькое незначительное существо, каким она себя считала, могло понравиться столь блистательному мужчине, каким являлся в ее глазах граф Видал Чезаре. У нее нет ни единого шанса в соперничестве с мачехой. Это Эмма понимала отлично. Это было бы смехотворно, если бы граф вместо Селесты выбрал Эмму. Вероятно, существует какая-то причина, по которой он решил тратить на нее свое время. Представить себя более привлекательной, чем Челеста, Эмма никак не могла. Его вчерашнее приглашение зайти в бар было непроизвольной реакцией итальянца принести извинения и загладить вину. И этот его жест никак нельзя принимать всерьез. Он сказал, что утром заходил в отель, чтобы извиниться. Эмма сочла это неправдоподобным. Когда они встретились в нижнем холле, Эмма чувствовала, что ничего, кроме раздражения, у него это не вызвало. В общем Эмма никак не могла понять, что же происходит на самом деле.

Граф бросил окурок сигареты в залив, и Эмма смотрела на то, как он разбух и скрылся под водой.

Почему все то, что произошло в последние часы, так се огорчило, и она чувствовала себя разочарованной и несчастной?

Эмма скосила глаза на Чезаре и увидела, что он невидящим взором вперился в воду. Судя по всему, он о чем-то очень глубоко задумался.

Почувствовав взгляд Эммы, он встрепенулся и посмотрел на нее. — Вы хотите поехать обратно? — спросил он.

— Думаю, что это будет лучше всего, — кивнула Эмма.

Граф стряхнул с брюк частички пепла, поднялся, посмотрел на поднятое к нему лицо Эммы, твердыми пальцами взял ее за подбородок и, критически глядя на нее, повернул ее лицо из стороны в сторону.

— Не унижайте себя так, Эмма Максвелл, — нежно проговорил он. — Вы прелестный ребенок и при правильном уходе можете превратиться в настоящую красавицу. Вы знаете об этом?

— Я не ребенок! — запальчиво, по-детски воскликнула Эмма.

Чезаре слегка приподнял брови.

— Нет? Возможно, это так для молодых людей вашего возраста. Но мне вы кажетесь невероятно юной и наивной. Я даже не могу вспомнить, когда я сам был таким молодым. У меня такое чувство, что я сразу родился стариком.

— Женщины становятся зрелыми гораздо раньше мужчин, — умудренным тоном проговорила Эмма.

— Хорошо. Я согласен. Но как вы уже говорили мне раньше, Селеста гораздо ближе мне по возрасту.

— Я не говорила о возрасте, — упрямо заметила Эмма. У нее горели щеки, и Чезаре, наконец, убрал свои пальцы с ее лица.

— Нет? Но вы понятливы, — загадочно сказал граф и пошел вперед по лодке, чтобы запустить мотор.

Эмма вздохнула. Итак, что она выяснила в конце концов? То, что Чезаре не счел ее достойной своих мужских качеств, а видит в ней всего-навсего ребенка, и не чувствует к ней ни малейшего сексуального влечения. Эмма встала и решительно подошла к графу.

— Скажите мне все-таки честно, зачем вы взяли меня с собой?

Чезаре вздохнул:

— Потому что, как я уже вам сказал, вы прелестный ребенок, и вы мне нравитесь.

— И это единственная причина?

— А что вы хотите, чтобы я вам сказал еще? — улыбнулся Чезаре. — Эмоционально я не увлекаюсь подростками, хотя, возможно, ваша очаровательная мачеха вам намекала на это.

— Вы не могли бы выразиться яснее? — чуть не плача спросила Эмма. — Как я сожалею, что согласилась поехать с вами.

Чезаре расхохотался. На секунду Эмме показалось, что у него взгляд дьявола, насмехающегося над ней и дразнящего ее. Это так разозлило девушку, что она еле удержалась, чтобы не дать ему пощечину.

— Вы ожидали легкого флирта? — спросил Чезаре таким бесстрастным тоном, что Эмма от стыда чуть не провалилась.

— Возможно, вы в душе просто туристка, приехавшая в Венецию с надеждой на короткий и бурный роман, после чего вернетесь домой в свою тихую Англию, где вас ждет повседневная рутинная жизнь.

— Конечно, нет! — Эмма сердито отвернулась. — Знаете, граф, я пересмотрела свои первые впечатления о вас. Сначала я приняла вас за джентльмена.

Они довольно быстро миновали лабиринт каналов и оказались у причала палаццо Чезаре.

Эмма не стала ждать, когда он поможет ей вылезти из лодки, а поспешно выпрыгнула на причал еще до того, как Чезаре привязал лодку, и быстро пошла через двор. Открыв тяжелую дверь, Эмма вошла в палаццо. Граф догнал ее, когда она дошла до лестницы.

— Вы, кажется, рассердились на меня, — насмешливо проговорил он.

— Я не испытываю к вам вообще никаких чувств, — холодно сообщила Эмма.

Она стала подниматься по лестнице со всем достоинством, на которое была способна. Однако в лодке она промочила туфли, а каменные ступени были гладко отполированы временем, и поэтому Эмма тотчас неуклюже поскользнулась, и она упала бы, не подхвати ее граф. Он схватил ее за плечи, прижал к себе, и она спиной почувствовала твердую теплоту его тела.

Все это продолжалось, наверное, меньше минуты, но Эмма почувствовала, что ноги ее становятся как бы ватными. Эмма слышала за своей спиной его тяжелое дыхание и чувствовала, что, если бы она повернулась к нему лицом, губы их слились бы в поцелуе и что она не смогла бы противостоять этому. Эмма осторожно высвободилась из его объятий и резко отступила назад. Потом, не оглядываясь, она стала подниматься наверх, держась за перила. Она слышала, как бешено стучит ее сердце.

Глава 5

Граф Чезаре вышел из офиса Марко Кортино, который находился в самом центре города. Направляясь к мосту Раилто, он пробирался через шумную толпу, которая, казалось, не рассасывалась ни днем, ни ночью. Это многолюдье на улицах вполне устраивало его, так как у него не было желания быть узнанным кем-то в этом квартале.

Он шел по бесчисленным боковым улочкам и аллеям, ведущим к площади Сан-Марко. Взглянув на часы, он увидал, что они показывают почти одиннадцать часов, а ровно в одиннадцать у него была назначена встреча с Селестой в одном из бесчисленных открытых кафе.

В какой-то степени он был благодарен Селесте за то, что она не потребовала, сопровождать ее в хождении по магазинам. И ему не пришлось выдумывать причины, по которым он не смог бы это сделать. А не мог он потому, что ему крайне необходимо было увидеться с Марко и сообщить ему сведения, которые он узнал и которые были очень важны для Марко. Правда, придумать причину для посещения его офиса было нелегко.

Граф размышлял о том, что он совершил глупость, согласившись с бабушкой пригласить гостей в их старый палаццо. Непонятно, как ей удалось уговорить его, ведь слишком многое было поставлено на карту.

Грубость не была чертой его характера, поэтому ему пришлось смириться с присутствием в доме посторонних. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал, что Селеста сказочно богата, потому что боялся, что никто не поверит в его безразличное отношение к планам бабушки восстановить палаццо, а красота Селесты оставляла его равнодушным.

Вспоминая те два дня, которые он провел вместе с Эммой, он проклинал себя. Он вел себя как настоящий идиот и почти разрушил случайно возникшую дружбу, которая могла быть между ним и этим прелестным ребенком.

Ребёнком? — вдруг задал он себе вопрос. В сущности, в Эмме не было ничего детского. Его руки помнили мягкое и нежное тело, и реакция его на это у него была чисто мужская. Он честно признавался себе, что в любых других обстоятельствах интрижку с Эммой он воспринял бы как вполне приятное развлечение.

Правда, он считал, что все молодые женщины, в сущности, абсолютно одинаковы. Но Эмма была лишена какой бы то ни было женской изощренности, и то, что он не вызвал у нее интереса как мужчина, странно тронуло его; хотелось, чтобы их отношения имели свое продолжение.

Селеста — совсем другое дело. Она была, безусловно, очень красива, знала себе цену, обладала большим состоянием, и, кроме всего прочего, в их возрасте не было слишком большой разницы. Он понимал, что она хочет, чтобы их знакомство побыстрее превратилось во что-то более глубокое, но впервые в жизни желание обладать красивой женщиной в нем было притуплено. У него было много красивых женщин, и он считал, что физически можно желать только таких. Но сейчас он чувствовал, что в его представлениях что-то сместилось.

Эмма, конечно, еще ребенок. Она не отличается красотой, но у нее высокая стройная фигура, мягкие, как шелк, волосы, слегка пахнущие лимонным эликсиром, которым она, видимо, пользуется. У нее удивительно мягкие и нежные руки. Думая обо всем этом, Чезаре рассердился сам на себя.

«Чезаре, Чезаре, — сказал он сам себе, — ну что же ты за мужчина, если тебе в голову приходит мысль связаться с девятнадцатилетней девушкой, когда тебе уже минуло сорок!»

Он понимал, что его мысли об Эмме имеют чисто теоретический характер и связь их будет скорее интеллектуальной, а не физической, потому что его религия, к которой он относится с полной серьезностью, так же как и ко всему в жизни, осуждала не только дурные поступки, но и дурные мысли.

Дойдя до площади, граф закурил. Прежде чем встретить Селесту, он хотел избавиться от своих крамольных мыслей. Селеста должна стать его страховкой против чувств, обуревавших его. Он должен взять себя в руки и заняться Селестой, она должна отвлечь его мысли от Эммы Максвелл. Хотя у этого пути были опасности другого рода.

Селеста сидела за столиком, потягивая кампари с содовой и держа в своих великолепно наманикюренных пальцах длинную американскую сигарету. Она была одета в бледно-голубое льняное платье с рукавами «три четверти» и глубоким круглым вырезом. Ее не очень длинные волосы были прекрасно уложены. На шее у Селесты был повязан легкий шифоновый шарфик. Она выглядела молодой, красивой, элегантной и уверенной в себе. Увидев подходящего к ее столику графа, она очаровательно улыбнулась.

— Наконец-то, Видал, — промурлыкала она. — Ты опоздал. Уже пять минут двенадцатого. В ее тоне проскользнул легкий упрек.

— Извини. Мне пришлось задержаться по делам. — Чезаре сел на стоящий против нее стул и щелкнул пальцами, подзывая официанта. — Ты простишь меня? — спросил граф.

Селеста протянула ему руку, и он обнял ее своими ладонями. Она кокетливо передернула плечами.

— Поскольку это касается тебя, — с улыбкой заметила она, — то я тебя прощаю. А где ты был?

Чезаре небрежно пожал плечами.

— Ходил по своим делам. А теперь что ты выпьешь, Селеста? — спросил он.

Еще некоторое время они посидели в кафе, потом Селеста предложила сходить в Базилику.

— Ты уверена, что тебе этого хочется? — лениво спросил Чезаре.

— Конечно, мой дорогой, не могу же я, проведя даже короткое время в Венеции, не посмотреть Базилику.

Они влились в поток туристов и через некоторое время вошли в инкрустированный мрамором мир венецианско-византийской архитектуры. Пол представлял из себя чудо мозаики, всюду было множество картин, скульптур. Всего этого было так много, что человеку было трудно все это сразу воспринять.

— Некоторые части церкви датируются девятым столетием, — заметил Чезаре, наблюдая за лицом Селесты, но не заметил на нем неподдельного восторга и восхищения, которые выражало лицо Эммы. На лице Селесты скорее всего можно было прочитать лишь скуку; чувствовалось, что окружающая красота никак не затрагивает ее эмоций.

— Честно говоря, — искренне заметила она, — старые здания меня не очень-то интересуют.

Чезаре почувствовал, что она испытала облегчение, когда он сказал, что они посмотрели уже достаточно много и Базилику можно будет досмотреть в следующий раз.

— Я не большая поклонница живописи, — проговорила Селеста. — У меня осталось несколько картин, которые принадлежали Клиффорду. Боюсь, что я отношусь к ним лишь как к вложению капитала. — Она как-то по-девичьи хихикнула. — А ты хорошо разбираешься в живописи, Видал?

— Немного разбираюсь, — холодно сообщил граф.

— Я тебя чем-то обидела, Видал? Честно говоря, я никак не хотела этого делать. Но я считаю себя современным человеком. Если мне дают много зеркальных стекол и хороший старый шведский шкаф — я счастлива.

— Это не важно, — неожиданно для самого себя сказал граф по-итальянски. А Селеста с раздражением поняла, что в чем-то поступила не так и вызвала неудовольствие графа. Она взяла его под руку и спросила:

— Видал, а куда мы пойдем сейчас? Мне кажется, ты что-то говорил о ланче.

— О ланче? — переспросил граф. — На ланч мы должны вернуться в палаццо.

Селесте не очень хотелось возвращаться туда, но она поняла, что спорить не стоит.

— Хорошо, но давай возьмем гондолу. Ты не возражаешь?

— Раз тебе так хочется, возьмем гондолу.

Гондола медленно скользила по тихой воде. Селеста, расслабившись, сидела на скамейке, удовлетворенная тем, что Видал находится с ней рядом. Мягкие сиденья были весьма удобны и настолько узки, что парочкам приходилось сидеть, тесно прижавшись друг к другу. Само по себе это было весьма романтично, особенно ночью. Правда, сейчас была середина дня. Однако Селеста знала, что рядом с ней находится мужчина, и помнила, что он тоже чувствует ее горячее тело.

— Видал, — извиняющимся голосом пробормотала Селеста. — Прости меня. Я чувствую, что чем-то обидела тебя… Но не будь таким. Скажи, что ты прощаешь меня…

Видал Чезаре повернулся к Селесте. Ее лицо оказалось почти рядом. Он заметил мелкие тонкие морщинки вокруг глаз и уголков губ, которые свидетельствовали о том, что она не так молода, как пытается выглядеть.

Тем не менее она по-прежнему была потрясающе привлекательна, и он не был бы живым существом, если бы не ощущал этого.

Но было в Селесте что-то такое, что отталкивало его от нее. Он сам не мог понять, в чем тут дело, и хотя ему надо было галантно продвинуть свое лицо хотя бы на дюйм вперед, чтобы ее губы прижались к его щеке, он не мог заставить себя это сделать.

— Видал, — вздохнула Селеста, — ты ведь знаешь, почему твоя бабушка пригласила меня в Венецию?

— Да, я знаю, — кивнул граф. — И что?

— Знаешь, Селеста, давай не будем торопить события, — пробормотал Видал довольно нежным тоном, — у нас еще так много времени впереди, дорогая.

Селеста чуть сощурила глаза. Для нее получить отпор было довольно неожиданным испытанием. Обычно тон во всем задавала она сама. Слегка выпрямившись, Селеста чуть отодвинулась от графа. На щеках у нее появились два огромных красных пятна, о которых Эмма могла бы сказать, что это предвестник припадка раздражительности.

«Но нет, — сказала себе Селеста, — мне не позволительно терять самообладание при графе. Никогда. По крайней мере, до тех пор, пока мы не поженимся и я не стану графиней. А вот тогда, пусть только попробует Чезаре обращаться со мной пренебрежительно».

Графа несколько забавляло поведение Селесты. Она вела себя так, как ведут обиженные девчонки, когда кто-то делает не так, как им хочется.

Покусывая губы, чтобы скрыть раздражение, Селеста сказала:

— Послушай, Видал, а нет ли здесь вдоль берега какого-нибудь островка, где можно было бы искупаться? Кстати, я хотела спросить тебя о мурано. Это из него де лают такое роскошное венецианское стекло?

Чезаре, лениво прикурив, сказал:

— Да, конечно, здесь есть такие островки и еще есть Лидо.

— О нет! Мне бы хотелось что-нибудь более уединенное. Мне совсем не хочется купаться в толпе. Мне бы хотелось найти какой-нибудь уединенный островок и организовать там пикник. Это можно устроить? Ну, например, завтра. Что ты думаешь по этому поводу, Видал?

Чезаре затянулся сигаретой.

— Ты имеешь в виду пикник, в котором мы будем участвовать только вдвоем?

— А почему бы и нет?

— Мне кажется, что твоей падчерице тоже захочется насладиться участием в таком пикнике. Ведь она еще ни разу не купалась с тех пор, как вы сюда приехали. А мне всегда казалось, что молодые люди обожают резвиться на пляжах. Разве это не так?

Селеста облизнула языком ставшие сухими губы.

— Эмма должна развлекаться самостоятельно, — холодно заметила она. — Я ей не сторож.

— Тем не менее, я думаю, будет негостеприимным снова оставить ее дома с бабушкой на целый день. Я знаю, что им нравится быть вместе, у них сложились хорошие отношения. Вчера вечером бабушка рассказывала мне, что Эмма очень любознательная и способная ученица. Бабушка понемногу знакомит ее с итальянским искусством, живописью, объясняет особенности тех или иных художников и тому подобное, и твоя падчерица просто наслаждается этими беседами.

— Перестань называть ее моей падчерицей, — сказала сквозь зубы Селеста.

— Почему? Разве это не соответствует действительности?

— Это соответствует действительности. Не приведу же я к тебе в дом подставное лицо.

— Вот и прекрасно! Послушай, Селеста, моя дорогая, вы живете в палаццо уже несколько дней, и в течение всего этого времени у Эммы было очень мало возможности сходить куда-нибудь. Лишь за исключением первого дня, — проговорил граф, вспоминая, — мы прокатились с ней по заливу.

— Насколько мне известно, в тот первый день Эмма ходила по магазинам.

Чезаре задумался. Конечно, зная характер Селесты, ему не стоило говорить ей о прогулке по заливу. Теперь, вернувшись домой, она наверняка устроит Эмме скандал. Но, сказав «а», надо говорить и «б».

— Я встретил Эмму на пристани, — проговорил он. — Она скучала, а я в этот момент был свободен и поэтому предложил ей немного показать Венецию. Вот и все, — холодно заключил граф.

Он злился на себя за то, что проболтался и выдал их с Эммой секрет.

Селеста бросила на него быстрый взгляд и отвернулась. По ее поджатым губам граф был почти уверен, что Эмма получит хорошую выволочку за это.

— Селеста, — ласково заговорил Чезаре, — дорогая моя, это была совершенно невинная поездка. А чем еще это могло быть? Пойми, дорогая, если мы намерены познакомиться поближе, то вполне естественно, что я хочу получше узнать девочку, которая станет… которая является твоей падчерицей.

Он говорил так, что Селеста почувствовала себя обезоруженной. Когда граф Чезаре хотел быть очаровательным, невозможно было противостоять ему.

К тому времени, когда они добрались до палаццо, Чезаре определенно чувствовал, что у Селесты пропала всякая обида на него за прогулку по заливу с Эммой.

Но он был бы менее доволен собой, если бы ему довелось увидеть сцену, которая разразилась в спальне Селесты позднее, после ланча, когда графиня ушла к себе отдохнуть, а Чезаре удалился по своим делам, никому не сообщив по каким.

Селеста позвала Эмму в свою комнату под предлогом, что хочет, чтобы Эмма починила что-то из ее белья. Но как только тяжелая дверь, не пропускавшая звуков ни изнутри, ни извне захлопнулась, Селеста повернулась к Эмме с видом разъяренной кошки, перед которой находится бедная мышка.

— Ты маленькая лгунья, — в ярости закричала Селеста. — Я могу положить тебя к себе на колени и отшлепать туфлями твою попку за то, что ты делаешь из меня дуру.

Эмма от удивления выпрямилась и даже, кажется, стала выше ростом.

— Ты можешь легко говорить об этом, — спокойно проговорила она, гораздо спокойнее, чем чувствовала себя, — но сделать тебе это не удастся.

Вообще было невероятно представить себе, как такое маленькое и хрупкое существо, как Селеста, может напасть с туфлей на молодую и высокую, как амазонка, девушку.

— Не умничай со мной, Эмма, — сердито предупредила ее Селеста.

— Так в чем дело, — спросила Эмма, — что не так? Чем я вызвала у тебя такую злость, что сделала плохого?

— Ты каталась с Видалом по заливу, вот в чем дело, — с негодованием заявила Селеста. — А мне ты наврала, что ходила по магазинам.

Хотя Эмма и покраснела, но ей удалось сохранить свое достоинство.

— Да, я действительно отправилась по магазинам и сказала об этом, когда уходила. Но когда я вернулась, ты же не спрашивала меня, где я была.

— Ты хитрая кокетка, — воскликнула Селеста. — Конечно, я не спрашивала тебя об этом. Раз ты сказала, что пошла по магазинам, я считала, что так оно и было!

— Да что в конце концов случилось? — устало проговорила Эмма. — Тут и говорить-то не о чем! Граф покатал меня на своей моторной лодке. Мы были в заливе, вот и все. Он был очень вежлив, внимателен. Мы не сделали ничего такого, чего можно было бы стыдиться. — Селеста немного успокоилась.

— Тем не менее, — заявила она, — больше ты никогда не сделаешь ничего подобного. Ты поняла это? Если граф пригласит тебя куда-нибудь, даже если это будет самое невинное предложение, ты откажешься. Поняла?

— Я поняла, что ты тщеславная и ревнивая женщина, — разозлившись, закричала Эмма. От гнева у нее горели глаза. — Почему ты не отпускаешь меня домой в Англию? От меня здесь нет никакой пользы. Разреши мне уехать! Пожалуйста!

— Ты нужна мне здесь и приносишь пользу — ответила Селеста. У нее появился самодовольный вид. — Видал сказал, что ты нравишься графине, и я знаю, она просвещает тебя в области искусства и живописи.

— Живописи — да. Тинторетто и Каналетто сделали здесь многое. Графиня рассказывает мне о них. Это очень интересно, — со вздохом заключила Эмма, — но я все равно хочу домой.

— Я скажу, когда ты сможешь вернуться в Англию, — твердо и спокойно заявила Селеста. — А теперь можешь идти, я хочу отдохнуть. Так или иначе, у меня было очень напряженное утро.

Глава 6

В тот вечер граф повел Селесту обедать.

Их пригласил на бал в свой палаццо друг Чезаре. А перед балом он и еще несколько близких друзей были приглашены на обед.

Селеста надела сверкающее серебром вечернее платье, а в ушах, на шее и руках у нее были бриллианты, стоившие целое состояние.

Из окна своей спальни Эмма наблюдала, как они усаживались в огромную гондолу, палубу которой украшал красный ковер.

Граф Видал в вечернем костюме выглядел необыкновенно привлекательно.

Эмма стояла у окна и размышляла, почудилось ли ей то мгновение, когда она почувствовала, что граф, испытывая к ней влечение, прижал ее к себе, или все это было на самом деле.

Правда, в последние два дня граф не выказывал ей никаких признаков внимания, вел себя так, словно ничего такого между ними не происходило и обращался с Эммой с вежливым безразличием.

Можно было подумать, что они всегда встречались только в присутствии его бабушки и ее мачехи. Это поведение графа Чезаре вызывало в душе Эммы обиду. Неужели он так легко забыл те ощущения, которые они оба испытали, когда оказались совсем близко друг к другу?

На следующее утро Селеста не вышла к завтраку и попросила принести его к ней в спальню.

Обычно она не упускала возможность позавтракать со всеми вместе, хотя бы для того, как полагала Эмма, чтобы повидаться с Чезаре.

Но сегодня Селеста заявила, что вчерашний бал слишком утомил ее, у нее болит голова, и она просила у графини извинения за то, что хочет весь день или часть дня провести в постели.

— Конечно, Анна, — с доброй улыбкой заметила графиня служанке, сообщившей эту весть, — пожалуйста, передай мое искреннее сочувствие синьоре и скажи ей, что пусть она остается в своей комнате столько, сколько это необходимо.

— Хорошо, хорошо, графиня, — закивала Анна и побежала к Селесте, чтобы передать ей слова графини.

Вскоре Анна вернулась и обратилась к графу Чезаре, который лениво прихлебывал кофе, просматривая свежую газету.

— Скажите, синьор, а что теперь делать с корзиной, которую вы заказали для пикника? Она теперь не понадобится?

Чезаре поглядел на нее, потом выразительно посмотрел на Эмму.

— Нет, почему же, — проговорил он. — Корзина понадобится. Синьорина Эмма и я воспользуемся ею. Не правда ли? — и он улыбнулся Эмме. Графиня странно посмотрела на внука:

— Ты собирался сегодня поехать с Селестой на пикник? — спросила она.

— Да, бабушка, так мы с ней договорились. Но, она, как ты слышала, передумала и не может поехать.

Графиня чуть прикусила губу.

— И ты решил взять с собой… Эмму?

Несмотря на то, что в комнате было жарко, Эмма почувствовала озноб. Слова графа переполнили ее радостью и в то же время испугали; она боялась, что все ее чувства отразились на ее лице.

— Ну, если Эмма захочет поехать, — сказал граф Чезаре, — то почему бы и нет? А ведь ты хочешь поехать, не так ли, Эмма?

Эмма тяжело вздохнула: — А куда вы хотите поехать?

— Я знаю в заливе один прелестный островок. Он не большой и совершенно пустынный. Я рассказывал тебе о нем. Кроме того, там есть небольшой домик, в котором можно переодеться. А пляж просто идеальный и там очень хорошо плавать. Вода теплая. Мы там прекрасно поплаваем и позагораем.

Графиня незаметно протянула руку и сжала внука за локоть.

— Чезаре, — сказала она, — ты уверен… — слегка понизив голос, она добавила: — Тебе не кажется, что твое предложение ставит Эмму в довольно сложное положение. Я понимаю, что ей трудно отказаться от столь соблазнительного предложения… — Графиня с беспокойством посмотрела на Эмму.

— Эмма, — спросила она. — А ты уверена, что тебе хочется поехать на этот пикник?

Эмма почувствовала, что по какой-то причине графиня хочет, чтобы она отказалась от этой поездки, но не понимала причины.

Неужели она считает, что ее внук — опасный компаньон для молодой впечатлительной девушки и этот пустынный остров неподходящее место для развлечения двух чужих друг другу людей?

Конечно, Эмма отчетливо понимала, что она должна отказаться от поездки. Даже просто согласившись сопровождать графа, она создает ужасную ситуацию для себя и Селесты и, кроме того, длительное общение с графом наедине создаст для нее другого рода сложности.

Но в то же время ей ужасно хотелось побывать на этом пикнике и провести несколько часов вдвоем с Видалом Чезаре. И она вдруг почувствовала, что ей наплевать на то, что скажет и сделает Селеста, когда она вернется.

Избегая смотреть на Чезаре, Эмма нерешительно сказала:

— Мне бы очень хотелось поехать, конечно, лишь в том случае, если у вас, графиня, это не вызовет возражений.

Графиня отпустила локоть Чезаре, откинулась на спинку кресла.

— Конечно, я не возражаю, — проговорила она. — Как я могу возражать?

Вид у нее был какой-то обескураженный.

Чезаре поглядел на Эмму: — У вас есть купальный костюм?

— Да, — кивнула Эмма.

— Тогда быстренько берите его и мы уедем прежде, чем кто-нибудь придумает причину, по которой пикник следует отложить. Анна, корзина для пикника готова?

— Да, синьор, я приготовила все, что вы велели, — сообщила Анна.

— Хорошо! Тащи ее сюда, Анна. Эмма, вы окончили ваш завтрак?

Анна сообщила, что Селеста, позавтракав, просила ее не беспокоить, так как она хочет вздремнуть, поэтому Эмма была избавлена от необходимости сказать ей «до свидания».

Эмма догадалась, что Анна правильно поняла сложившуюся ситуацию и хочет освободить ее от последних наставлений мачехи.

Красота ясного утра, солнечные лучи, золотившие шпили и колокольни города, избавили Эмму от светского разговора с Чезаре, и он молча вел моторную лодку через узкие каналы, которые вели от палаццо к заливу.

Эмма притворилась, что целиком охвачена окружающей красотой, чтобы не обращать внимания на него. Хотя на самом деле все ее тело трепетало от сознания, что он находится рядом, и что его загорелые руки, спокойно лежащие на руле лодки, так близки.

Она делала вид, что не замечает загадочных взглядов, которые он время от времени бросает на нее.

Эмма успела переодеться из неидущего ей платья, купленного Селестой, в широкие клетчатые штаны и пеструю расписную блузку, напоминающую кафтан.

Яркие краски ее одежды очень шли ее бледному лицу, гладкие шелковистые волосы закрывали плечи.

Наконец, когда городские острова остались позади, Эмма почувствовала, что ее дальнейшее молчание выглядит несколько странно. Повернувшись к Чезаре, она сказала: — Я извиняюсь, что навязалась вам таким образом.

Чезаре насмешливо посмотрел на нее:

— Прелестная Эмма, не начинайте все сначала. Мы же в прошлый раз договорились, что я непременно свожу вас куда-нибудь и что в любом случае мы останемся с вами друзьями и ничего более. А сейчас мне хотелось бы познакомиться с вами получше. Узнать, например, что вас интересует.

— А меня все интересует, — засмеялась Эмма. — А что интересует вас?

— Множество вещей, — усмехнулся граф. — Я, как и вы, открыт для предложений.

— Перестаньте насмехаться надо мной, — сердито сказала Эмма. Она не привыкла к такого рода пикировкам.

— Зачем мне насмехаться над вами? — удивился Чезаре. — Эмма, почему вы не можете воспринимать все так, как есть? Почему вы во всем видите какие-то происки? Если я решил пригласить вас на пикник, что же ужасного вы в этом находите? И потом, у вас была полная возможность отказаться от этой прогулки.

— У меня такое ощущение, — сказала Эмма, — что вы пригласили меня с единственной целью, — чтобы Селеста стала ревновать. А может быть, вам просто нравится мучить человека, и в вас говорят повадки ваших древних предков. Вы получаете наслаждение, когда издеваетесь над человеком.

Чезаре рассмеялся и покачал головой.

— О, Боже мой, Эмма, ну что вы говорите? Что вы упрямствуете? Может быть, вам напомнить, какая у нас с вами разница в возрасте? Но, несмотря на это, мне нравится ваша компания исключительно из-за вас самой. И, поверьте мне, я меньше всего хочу вызвать гнев вашей мачехи. Тем более что моя бабушка возлагает большие надежды на нашу с ней дружбу.

— Я это уже слышала, — сообщила Эмма и отвернулась от графа.

Он вынул пачку сигарет и положил возле нее. Эмма взяла сигарету в надежде успокоиться и резко отодвинулась, когда он протянул ей зажигалку.

— Лучше прикурите сами, — холодно проговорил граф. — Совершенно очевидно, что мое присутствие мешает вам избавиться от чувства тревоги. — Он слегка усмехнулся. — Сколько раз мне надо повторять вам, что вы так молоды, что я гожусь вам в отцы?

Эмма так неуклюже щелкнула зажигалкой, что чуть не уронила ее в канал, и Чезаре лишь вздохнул, наблюдая за ней.

— Дайте мне зажигалку, — нетерпеливо сказал он, легко щелкнул и поднес огонек к кончику ее сигареты.

Эмма поддержала его руку кончиками пальцев и вздрогнула от этого прикосновения,

У Чезаре была прохладная и упругая кожа, и когда Эмма подняла глаза и посмотрела ему в лицо, то поймала его пронизывающий взгляд.

Опустив свои длинные ресницы, он зажег свою сигарету и спрятал зажигалку в карман узких синих брюк.

Чезаре был одет в темно-синюю трикотажную рубашку с короткими рукавами, и эта темная одежда очень шла к его загорелому телу.

Эмма курила и разглядывала внутренности крошечной каютки, которая находилась на борту лодки.

Там было две койки, разделенные полированным деревянным столиком. Здесь же была небольшая плита, раковина и шкафчик для посуды, помещавшийся на противоположной стороне.

Были и книжные полки, опоясывавшие часть стены, заставленные в основном книжками в мягких переплетах. Каюта была вполне комфортабельным жильем,

Чезаре наблюдал некоторое время за ней, потом предложил:

— Пойдите, приготовьте нам кофе. Все необходимое вы найдете в шкафу, — С удовольствием, — сказала Эмма, потому что была рада хоть чем-нибудь заняться. По узеньким ступенькам она спустилась в каюту, ей было даже интересно чувствовать себя в качестве стюардессы на этом маленьком катере.

Она налила в кастрюльку молоко и поставила нагреваться на плиту.

Тем временем Эмма просмотрела книги, но все они, к сожалению, оказались на английском языке.

Потом она открыла дверцы шкафчиков, чтобы изучить их содержимое, и увидела здесь много интересного: бар с большим запасом спиртного полностью был оборудован для создания всевозможных коктейлей. На полках стояли бокалы из хрусталя, фарфора и серебра.

У Эммы на лице появилась гримаска удивления: неужели для графа Чезаре так важны все эти атрибуты шикарной жизни?

Скорее всего, за этим наблюдает сама старая графиня, которая мечтает восстановить могущество семьи Чезаре. Но неужели граф готов заплатить за это своей свободой?

Покачав головой, Эмма вздохнула. Ей сейчас стало так же неприятно, как в тот момент, когда она узнала, что некий граф Чезаре готов сделать Селесту графиней в обмен на ее богатство.

В этот момент она испытала глубокое презрение к мужчине, который продает себя таким образом.

Наклонившись, Эмма открыла шкаф, который находился под раковиной. Она сама не понимала, зачем это сделала, потому что не в ее характере было рыться в чужих вещах.

Хотя, если признаться честно, то в ящик к Селесте она иногда забиралась, чтобы получше разобраться в ее коварной и эгоистической натуре.

Что же касается графа Чезаре, то ей просто хотелось получше узнать его и рассеять те некоторые неприятные подозрения, которые она питала по отношению к нему. Эмма хотела знать о графе Чезаре только хорошее.

В шкафчике, который открыла Эмма, не было ничего, кроме футляра для гитары. Эмма нахмурилась, вспомнив, что однажды видела, как граф, крадучись, входил в палаццо именно с этим футляром в руках. Это было в первое утро ее пребывания в палаццо. Присев на корточки, Эмма вытащила футляр. У нее был знакомый мальчик, который неплохо играл на гитаре, и она тоже научилась немножко бренчать на ней. Мальчик говорил, что у нее это совсем неплохо получается, а, главное, игра на гитаре действовала как-то успокаивающе.

Открыв крышку футляра, Эмма с изумлением обнаружила, что вместо гитары там находится снаряжение для подводного плавания.

Здесь находился блестящий черный резиновый костюм, защитные очки, трубка для дыхания. Не хватало лишь баллончиков с кислородом. «Вот это да!» — подумала Эмма и услышала резкий окрик графа: — Какого черта вы здесь роетесь?

Эмма виновато оглянулась, приложив ладони к горлу.

— Синьор… — виновато пробормотала она.

Чезаре присел возле нее на корточки.

— Я спрашиваю вас, что вы делаете? Кто вам дал право совать свой нос в чужие дела? — сердито спросил граф. — Где вас воспитывали?

У Эммы от стыда лицо стало пунцовым.

— Извините, синьор, — пробормотала она.

Но Эмма никак не могла объяснить себе, почему ее совершенно невинный поступок вызвал у него такой гнев.

— Ах, вы извиняетесь, — с сарказмом произнес граф. Я что-то не помню, разрешал ли я вам рыться в личных вещах. Ведь речь, как мне кажется, шла всего лишь о паре чашек кофе.

Эмма немного пришла в себя и вместо смущения вдруг почувствовала гнев.

— Боже мой! — с негодованием воскликнула она. — Что я такого сделала? Открыла старый дурацкий футляр для гитары. А в нем и гитары-то не оказалось!

Чезаре тоже уже взял себя в руки, он захлопнул футляр на защелку.

— Извините, — холодно сказал он по-итальянски. — Я был непозволительно груб с вами. Но в будущем я вас попрошу ограничивать ваше любопытство, когда оно будет касаться осмотра моих вещей.

Эмма вздохнула. В конце концов, что бы ей ни думалось про все это, она была виновата, и у Чезаре были все основания гневаться на нее.

— Я тоже извиняюсь, — медленно проговорила она, но тут они оба почувствовали запах сгоревшего молока.

— О, господи! — воскликнула Эмма. — Что же я наделала!

Чезаре снял подгоревшую кастрюльку с плиты, поставил ее в раковину и наполнил водой. Он недовольно поглядел на Эмму.

— Пошли наверх и покончим с этой темой, — проговорил он. — Давайте выпьем по банке пива вместо кофе. Жарко, и я хочу пить.

— Хорошо, — миролюбиво сказала Эмма и стала подниматься на палубу.

Чезаре вынул из бара две банки пива, захватил пару стаканов и последовал за ней.

Эмма села в хвосте лодки, довольно неуклюже приняла из рук графа банку и стакан. Она чувствовала себя наивной, глупой и была уверена, что предстоящий пикник безвозвратно испорчен.

Чезаре присел рядом на низкое деревянное сиденье. Он с удовольствием сделал несколько глотков пива, а затем медленно вытер губы тыльной стороной ладони.

— Холодное… хорошо, — заметил он и внезапно рас смеялся. — Все хорошо, Эмма, все хорошо! Иногда бывают вещи, которые трудно понять, но все они имеют объяснение. Однако в данном случае я не могу открыть вам эту тайну.

Потягивая пиво, Эмма сказала: — Я не знаю, что вы имеете в виду.

— Зато я это знаю. Возможно, когда-нибудь наступит время, и вы узнаете ее тоже. Единственная моя просьба к вам, это постараться забыть, что вы открывали футляр и видели его содержимое. Ладно?

— Я должна забыть об этом?

— Совершенно верно. Надеюсь, я прошу не слишком много?

Эмма покачала головой.

— Отлично! Тогда мы снова друзья. Должен признаться, что я не сержусь на вас за то, что вы заглядывали в шкафы и смотрели мои книги.

В какой-то степени Эмма была сбита с толку.

— А теперь обещайте мне, что о том, что вы видели, вы никому не обмолвитесь ни единым словом. Никому…

— Конечно, я сделаю так, как вы просите, — проговорила Эмма, откидывая назад свои тяжелые волосы и глядя на плещущуюся воду залива.

Остров, который Чезаре выбрал для пикника, был невелик и совершенно пустынен. Здесь находился небольшой домик, о котором говорил граф, когда они собирались на пикник.

Как только они причалили лодку, Чезаре снял брюки и рубашку и нырнул в серо-голубую воду. Эмма была более осторожной. Пока Чезаре плавал, она обследовала домик. Это было помещение, состоящее из одной комнаты, с крепкими стенами и единственным небольшим окошком. В домике находилось несколько тростниковых стульев, стол и совершенно пустой шкафчик.

Когда она вышла из домика, Чезаре уже вылез из воды и шагал по светлому теплому песку пляжа. Увидев его, Эмма почувствовала, что внутри у нее что-то перевернулось.

С его бледно-голубых шорт стекала вода, а черные волосы были гладко прилизаны.

Из груды вещей, которые он свалил, вытащив из катера, он достал огромное оранжевое полотенце и начал вытирать им грудь и плечи. Посмотрев на Эмму, он спросил: — Ну, а вы-то собираетесь купаться?

Эмма расстегнула длинную молнию на своей блузке и затем сразу застегнула ее обратно, потому что вспомнила, что ее купальник находился в пушистой сумочке, которую она привезла с собой. Когда она укладывала его туда, она была почти уверена, что ей не придется воспользоваться им, так как не могла представить себя купающейся вместе с графом Чезаре.

Ей казалось это вершиной безрассудства, но сейчас она поняла, что Чезаре совершенно серьезно спросил ее о купании.

— Мне необходимо переодеться, — сообщила она, бросив взгляд на стоявший домик.

— Но если вам не хочется сейчас лезть в воду, то посидите и мы поболтаем просто так, а потом искупаетесь. Хорошо?

Эмма согласилась, правда, она не имела ни малейшего представления, о чем может с ней разговаривать граф Чезаре!

Но беспокоилась она зря. Граф был большой мастер вести разговоры, и уже через несколько минут Эмма рассказала ему и о своей практике в больнице, и о своем затяжном гриппе.

Она не стала притворяться, что что-то знает о Соединенных Штатах, решив, что нужные ответы Чезаре получит от самой Селесты.

Чезаре лежал на спине на расстеленном полотенце. Прикрыв глаза, он сквозь ресницы глядел на Эмму.

Несмотря на изнурительную жизнь, которую он вел, граф сохранил здоровье и моложавость благодаря тому, что много занимался спортом, а не проводил время в праздной и ленивой атмосфере различных казино.

Эмма сидела, обхватив руками колени, задумчиво глядя на сверкающую под южным солнцем воду залива. Граф спросил:

— Вы продолжаете думать о том, что произошло в лодке?

— Нет, — честно призналась Эмма. — Я думала совсем о других вещах. Вот, например, мне очень хочется научиться говорить по-итальянски… Мне бы очень хотелось пообщаться с обыкновенными людьми.

Граф Чезаре ухмыльнулся:

— А что, моя бабушка и я не входим в разряд обыкновенных людей? Разве мы чем-то отличаемся от них?

— Да, — кивнула Эмма, — по крайней мере… — она замялась, смутившись. — В общем, мне хочется уметь говорить по-итальянски.

— Хотите, я буду вас учить? — спросил граф.

— А вы сможете? — покраснев по непонятной причине, спросила Эмма.

— Конечно, — граф сел, достал темные очки и нацепил их на нос. — Я думаю, что прежде всего сначала надо выучить отдельные слова… Ну, создать такой небольшой словарный запас. Попробуем?

Он оглянулся кругом.

— Например, пляж будет «ля спиаджия», берег — «ля коста».

Эмма повторяла за ним названия каждого предмета, стараясь их запомнить. Сделать это было довольно трудно, но зато было весело, они много смеялись, когда Эмма никак не могла правильно произнести то или иное слово.

Эмма больше не чувствовала себя скованной и смущенной.

Когда стрелки золотых часов графа показали двенадцать тридцать, он даже удивился, как быстро пролетело время.

— Может быть, вы искупаетесь чуть позже, Эмма, — сказал он. — А сейчас мы перекусим. Что бы вы хотели? Цыпленка? Ветчину? Или, может быть, омара? Анна всегда кладет так много еды, что можно накормить целую армию.

Эмма отдала предпочтение омару с салатом и стала есть, закусывая крошечными рогаликами, намазанными свежим сливочным маслом.

Потом она съела фруктовый салат и мороженое, запив все вкусным белым вином, которое порекомендовал ей Чезаре.

— Все было чрезвычайно вкусно, — сообщила она, наблюдая, как граф складывает остатки еды в огромную корзину с крышкой.

— Замечательно, — заметил граф, доставая пачку сигарет. Он натянул на голое тело рубашку и брюки. Оно было очень загорелым, и Эмма подумала, что он, вероятно, много времени проводит на пляже.

Надев темные очки, Чезаре лениво растянулся на спине. Казалось, что у него пропало настроение разговаривать, и Эмма огорчилась, что конец этого замечательного дня может стать слишком унылым.

Ей неприятно было думать о том, как рассвирепеет Селеста, узнав о пикнике. Отношение старой графини ее волновало меньше. Конечно, ей не хотелось бы, чтобы их дружба нарушилась. Впрочем, она и так была довольно хрупкой, хотя в ней не было ничего запутанного.

Скорее всего, граф развлекал ее просто потому, что ей предстояло стать его падчерицей, это забавляло его и потом ему просто больше нечем было заняться. Конечно, причина его отношения в том, что она станет его падчерицей, если он женится на Селесте. Он ведь не знает, что как только их союз будет скреплен соответствующей печатью, его вновь приобретенная падчерица будет немедленно отправлена в Англию, где станет работать в больнице, и, скорее всего, они никогда в жизни больше не увидятся.

Но против этой перспективы Эмма не возражала. Она знала, что никогда в жизни не сможет жить с Селестой и графом Чезаре, зная, что они муж и жена и что у них есть своя личная интимная жизнь. Эта мысль была ей противна, и она старалась не думать об этом.

Потихоньку, чтобы не побеспокоить графа, Эмма поднялась и пошла по пляжу по направлению к домику. За ним находилось несколько деревьев и кустов, создававших как бы центр.

Это был очень небольшой остров, один из многих, лежащих поблизости, где можно легко найти уединенное место. На дальней стороне был еще один пляж, но он был не такой красивый и затененный листвой деревьев.

Эмма повернула назад и пошла к тому месту, где оставила загорающим графа Чезаре. Она решила, что пока он отдыхает, она переоденется в купальный костюм и поплавает. Но когда она подошла к тому месту, где до этого лежал Чезаре, то обнаружила, что его там нет. Оранжевое полотенце хранило отпечаток его тела, но сам он отсутствовал.

Эмма не верила своим глазам. В замешательстве она оглянулась вокруг себя, но остров был безлюдным. Неожиданно она обратила внимание на то, что залив пересекает моторная лодка. Присмотревшись, Эмма поняла, что это было то самое судно, на котором они приплыли сюда. Значит, граф уехал, а ее бросил на этом острове?

У Эммы подкосились ноги, и она с размаху плюхнулась на песок.

«Боже мой, — с ужасом подумала она, — почему он это сделал? Как он мог уехать просто так, не сказав ей ни слова!»

Она готова была расплакаться, но взяла себя в руки. Нужно оставаться спокойной и все хорошенько обдумать. Такие поступки просто так не совершаются. За этим скрывается какая-то причина… «Раз он оставил здесь свое полотенце и корзину, значит, он вернется», — решила Эмма. От этой мысли ей стало легче, хотя она никак не объясняла причину внезапного исчезновения графа.

Эмма уныло сгорбилась, сидя на песке: прекрасный день был безнадежно испорчен, и ей ужасно хотелось плакать. Она решительно потерла ладонями ставшие мокрыми глаза. Нет! Она не станет вести себя, как идиотка! Если случилось худшее, она всегда сможет остановить проходящую мимо лодку и вернуться в замок. У нее есть еще куча времени, потому что сейчас едва ли больше трех часов.

Открыв свою пляжную пушистую сумочку, Эмма достала желтый купальный костюм, который купила еще в Лондоне перед отъездом в Италию, сбегала в домик, переоделась там и подошла к воде.

Вода была теплой и прекрасной по сравнению с холодной водой Ла-Манша, в которой ей до сих пор приходилось купаться. Эмма храбро прыгнула в воду и поплыла кролем. Через некоторое время она перевернулась на спину и отдалась на волю течения. Ее волосы расползлись по воде, как морские водоросли.

Когда она вылезла на берег, то вспомнила, что забыла захватить полотенце. Немного поколебавшись, она наклонилась, подняла с песка огромное оранжевое полотенце Чезаре и вытерлась им. Солнце обогревало ее. Ей показалось, что полотенце хранит слабый запах лосьона для бритья, которым пользовался Чезаре, и какой-то неопределенный аромат его тела.

Она внезапно почувствовала испуг, не от того, что она осталась одна на острове, а от тех чувств, которые испытывала к графу Чезаре. Эмма слишком много думала о нем, он просто монополизировал все ее мысли, исключив все остальное.

Как-никак, но для него представляла интерес Селеста, а вовсе не Эмма. Он хочет получить Селесту, чтобы на ее миллионы реставрировать разваливающийся палаццо и восстановить положение семьи графов Чезаре.

И не имеет значения, если в результате этого проведут центральное отопление, устелют все соответствующими ее вкусу коврами, а, возможно, и установят лифт, поскольку к тому времени они поженятся и их жизнь станет единой.

Эмме и сейчас было больно от мысли, что они поженятся. Какие же муки она будет испытывать, когда это произойдет на самом деле?

Эмме стало так плохо, что она уткнула лицо в полотенце, утирая текущие из глаз слезы. Она презирала себя и свои глупые чувства. Что с ней происходит? Почему она не может избавиться от этого чувства отчаяния, которое грозит поглотить ее всю целиком?

Она легла на песок и глубоко вздохнула. Солнце жгло ей лицо, и она устало закрыла глаза. Как спастись от этих беспощадных мыслей, от обуревавших ее чувств к человеку, который был вне ее досягаемости и который явно совсем не думал о ней? Она так мало значила для него, что он даже не счел необходимым объяснить, почему он оставил ее одну на пустынном острове посреди залива.

Глава 7

Лодка бесшумно подошла к берегу, граф Чезаре легко выпрыгнул из нее на песок и быстро причалил. Затем он задумчиво пошел по пляжу, закурив по дороге. Он был все еще поглощен результатами своей поездки.

Он заметил Эмму, когда почти натолкнулся на нее. Она лежала, свернувшись калачиком, завернутая в его оранжевое полотенце. Положив руку под щеку, она спала. Граф понял, что она плакала, веки ее глаз были припухшими, а на щеках сохранились следы высохших слез.

Глухо вскрикнув, он отшвырнул сигарету и присел возле Эммы на корточки. Он поступил жестоко, не объяснив ей своего внезапного ухода. Он напугал ее, но он никак не думал, что она воспримет все это так драматично.

Граф успокаивал себя тем, что у Эммы не возникнет мыслей о том, что он не вернется, и она простит его поступок, поняв, что для него это было очень важно. Но это не меняло того факта, что он использовал ее для выполнения своих целей, какими бы высокими и важными они для него не были. Поступок его был непростителен.

— Эмма, — мягко, но настойчиво проговорил он и опустился перед ней на колени.

Полотенце упало, обнажив мягкий детский силуэт ее плеча и затылка; округлость груди подчеркивалась мокрым темным купальником. Чезаре, довольно спокойно относившийся к соблазнительному коварству женского тела, не смог совладать с собой и ласково погладил ладонью ее мягкое плечо.

— Эмма, — повторил он снова и чуть-чуть потряс ее, пытаясь разбудить.

Эмма широко открыла свои огромные зеленые глаза, и какое-то время непонимающе глядела на него.

— Чезаре, — удивленно пробормотала она. — Это вы! Ой! — воспоминание словно обожгло ее. Она резко села, освободившись от его руки. — Вы… вы вернулись.

Чезаре продолжал стоять на коленях, глядя на нее.

— Да, я вернулся, — спокойно проговорил он. — Простите, что напугал вас.

— Вы… вы ничуть не напугали меня, — сказала Эмма, симулируя гнев, который сразу покинул ее, как только она увидела графа.

— Тогда почему вы плакали? — спросил он, чуть сощурившись.

— Я… я не плакала, — с жаром сказала Эмма. — Ради Бога, не думайте, что я ребенок.

— А разве нет? — сказал Чезаре, нежно поглаживая ее щеку. Я не считаю вас взрослой.

— Прекратите, пожалуйста, — воскликнула Эмма, отталкивая его руку и опустив голову. Она не хотела видеть его взгляда.

— Эмма, — совершенно серьезно заметил Чезаре. — Я очень виноват перед вами за то, что сделал, извините меня. Это непростительный поступок, но мне крайне необходимо было это сделать.

Эмма посмотрела на него. Глаза ее горели.

— Я уже сказала, забудьте это. Просто отвезите меня и палаццо. Я хочу сейчас же уехать отсюда.

Чезаре пристально глядел на Эмму. Оранжевое полотенце сползло на песок, а она сидела в заходящих лучах солнца, большая девочка, такая теплая, женственная и неиспорченная.

— Эмма, — нежно сказал он и увидел, как трепет пробежал по ее телу.

Чезаре гладил пальцами пальцы ее рук и не отрывал глаз от ее милого лица. Затем он дотронулся до ее затылка и повернул к себе ее голову так, что она уже не могла опустить взгляд.

Чезаре коснулся губами ее щеки, а затем положил на песок. Эмма закрыла глаза.

Своими губами он приоткрыл ее губы медленным томительным поцелуем и почувствовал, что она отвечает ему.

Для Эммы, еще не совсем пробудившейся от сна, его губы были такими теплыми и желанными, она чувствовала себя так, словно находилась в летаргическом сне.

— Господи, — прошептал Чезаре, чувствуя, что ее нежное тело уступает ему. Ее молодые губы безумно возбуждали его и, несмотря на то, что он умел себя контролировать и обладал железной волей, он чувствовал, что у него опасно кружится голова.

Чезаре хотел успокоить Эмму, заискивая перед ней за свое поведение, но вместо этого нежность неожиданно обернулась страстью. Он понимал, глубоко презирая себя, что хочет владеть ею целиком.

Предприняв сверхчеловеческое усилие, он оторвался от нее, поднялся, и нетвердыми руками пригладил взъерошившиеся волосы.

— Ради Бога, Эмма, — сказал он более резко, чем этого ему хотелось, — поднимитесь и перестаньте себя вести как «дворовая». — Слово это он сказал по-итальянски. Эмма быстро вскочила, обернула вокруг себя полотенце.

— Что это значит? — спросила она слабым голосом. — Я не знаю этого слова, мы с вами его не учили.

— «Дворовая» — снова по-итальянски сказал Чезаре. Тон его был насмешливым. — Поищите это слово в итальяно-английском словаре и быстренько переодевайтесь, нам надо ехать. Ваша мачеха, наверное, удивляется, где вы запропали. Ведь матери всегда беспокоятся о своих детях.

— О Чезаре! — с горечью воскликнула Эмма. — Как вы можете так говорить.

Чезаре отвернулся, стыдясь самого себя, своих действий и слова, которое он употребил. Оно должно рассеять любые чувства, которые он вызвал у нее. Он чувствовал себя свиньей и беззаботным дураком, думая только о своих удовольствиях. Но Эмма была так прелестна и не испорчена, что все мысли о Селесте или какой-то другой женщине улетучились, как только его губы коснулись губ Эммы.

Ах, как было бы приятно учить ее искусству любви, но он был старше ее больше, чем на двадцать лет, опытный и искушенный, и не имел права портить такую свежесть.

Ей нужен более молодой человек, значительно более молодой, чем он, с которым она сможет разделить все испытания, радости, ошибки и обрести совместный опыт.

Кроме того, Чезаре вел очень опасную жизнь, постоянно находясь на острие ножа. И ни одна женщина не должна связывать с ним свою судьбу, даже Селеста, до тех пор, пока он не разрешит свою проблему. Только после этого он может позволить Селесте и ее миллионам заняться палаццо.

Когда Эмма оделась, она подошла к нему, заворачивая свой купальник в полотенце, потом подняла с песка его шорты и тоже завернула их.

— Я готова, — сказала Эмма безразличным тоном. Ом кивнул и выбросил окурок сигареты, которую курил, пока дожидался, когда девушка закончит свои сборы.

Граф пошел в лодку, подал Эмме руку, чтобы помочь ей войти в суденышко, но Эмма, став на край, оступилась.

Она упала бы на дно лодки, если бы он не поддержал ее своим телом.

— О, Чезаре, — слабо прошептала Эмма.

Граф отодвинулся от нее, отвязал веревку и бросил се в воду.

— Мы должны найти тебе приятеля, Эмма, — твердо сказал Чезаре. — Кажется, ты вбила себе в голову идею завести бурный роман. Может быть, какой-нибудь молодой человек твоего возраста разделит с тобой эти твои чувства.

Эмма слушала его, не веря собственным ушам. Затем она сердито топнула ногой, потому что интуитивно не верила ни единому его слову.

— Я сама себе выберу друзей, спасибо за заботу, — холодно сообщила она. — И не воображайте, пожалуйста, синьор граф, что я пытаюсь как-то смутить вас или соблазнить. И запомните, больше я с вами не разговариваю. И если в этом не будет какой-либо особой необходимости, я не скажу вам ни единого слова. Ничто в мире не заставит меня больше разговаривать с вами.

— Хорошо, синьорита, — согласно кивнул граф Чезаре, — это меня весьма радует, потому что я не привык иметь дело с импульсивными подростками, которые ни с того ни с сего набрасываются на меня.

— Ой! — ничего больше Эмма произнести не смогла. Она чувствовала, что на глаза наворачиваются предательские слезы.

Эмма отвернулась от него и пошла вниз в кабину, где и просидела в одиночестве до конца путешествия.


У Селесты день начался с неприятностей. Из-за того, что ночью ее мучила головная боль, она не выспалась и проснулась в дурном настроении.

Однако Анна вместе с утренним кофе принесла ей две какие-то таблетки, и Селеста очень быстро почувствовала облегчение. За это Анна удостоилась ее скупой улыбки.

— Можете приготовить мне ванну, Анна, — сказала Селеста. — Я чувствую себя гораздо лучше. Думаю, что в конце концов смогу присоединиться к графу.

Лицо Анны выражало полное безразличие:

— К сожалению, синьор граф уже уехал из палаццо, — как-то нараспев спокойно сообщила она. — Мадам не удастся присоединиться к нему.

У Селесты было тайное подозрение, что Анна довольна сложившейся ситуацией и ей нравится, что она хорошо информирована.

— Но это странно, — резко заметила Селеста. — Мы же собирались с синьором графом вдвоем поехать на пикник, не мог же он отправиться один. — А он отправился не один, — покачала головой Анна, — с ним поехала синьорита Эмма. Это было примерно час назад.

Селеста конвульсивно вцепилась своими наманикюренными красным лаком ногтями в покрывало. Но гневу излиться она не дала.

— Понятно, — спокойным тоном проговорила она. — Очень хорошо, Анна. Тем не менее, ванну мне приготовь те. Не могу же я валяться целый день в постели. Мне так хочется больше погулять по Венеции.

Анна равнодушно подняла темные брови: — Да, да, мадам, я все сейчас приготовлю.

И отправилась в ванну.

В обязанности Анны не входила служба горничной у Селесты, и она, что-то бурча себе под нос, наполнила огромную ванну, добавила туда эссенцию, которую просила Селеста.

Сообщив гостье, что все готово, Анна покинула ее апартаменты.

Но ванна не успокоила Селесту. Она по-прежнему злилась на то, что Эмма на целый день уехала с графом Чезаре. И как только она посмела позволить себе такое? В особенности после разговора, который несколько дней назад состоялся между ними.

И почему Чезаре нарушил их договоренность? Она не допускала мысли, что такое ничтожество как Эмма может заинтересовать графа.

У Селесты не было излишних иллюзий по поводу собственной красоты, она знала себе истинную цену. Хотя у Эммы были красивые светлые волосы, они не украшали ее из-за бледного цвета лица. Но тем не менее, иногда Селеста замечала, что в девушке есть женственность, она не глупа и ее немного беспокоило, что, когда Селеста постареет, а Эмма, наоборот, расцветет, их положение может перемениться. Правда, она давно уже для себя решила, что к тому времени она навсегда расстанется с падчерицей.

После полудня Селеста стала поджидать возвращения Чезаре и Эммы. Ей было важно, чтобы он не догадался, что его отсутствие хоть в какой-то степени ее задело. Эмма же за непослушание свое получит, она узнает, что значит не выполнять приказания Селесты.


Селеста сидела в лоджии, делая вид, что она отдыхает, а точнее, она демонстрировала что отдыхает, старой графине, которая сидела возле нее.

На самом деле глаза ее зорко следили за тем, не появилась ли лодка графа, а уши пытались уловить гул мотора.

Только что графиня представила ей молодого человека по имени Антонио Венкаре, кузена графа Чезаре. Он был сыном дочери графини — Джузеппины.

Юноша не был так высок как Чезаре, но у него был мужественный вид и симпатичное лицо.

Селеста подумала, что юноше, наверное, года двадцать два — двадцать три.

Мельком взглянув на графиню, она вдруг подумала, что не исключено, что старая дама предназначает его в женихи Эмме.

Так же как и Селеста, она страстно желала, чтобы граф женился на ней, а если еще поженить Эмму и Антонио, то это будет просто великолепно. Так полагала графиня.

«Если это так, — подумала Селеста, — то надо признать, что это вовсе неплохая идея и она полностью ее одобряет».

Именно по этой причине Селеста была чрезвычайно любезна с молодым человеком, с интересом расспрашивала его о семье, о нем самом, его занятиях.

Антонио даже немного смутился от такого настойчивого интереса к его скромной персоне.

Сама Селеста произвела на юношу неотразимое впечатление. Она была одета в облегающее ее фигуру зеленое шифоновое платье, цвет которого резко подчеркивал ее рыжие волосы.

— Мой отец владеет пароходной компанией, — сообщил Антонио. — А я сначала учился в колледже, но потом бросил и сейчас изучаю бизнес, чтобы потом иметь возможность работать вместе с отцом.

Антонио говорил по-английски не так хорошо, как Чезаре, но у него был очень симпатичный акцент, и Селеста подумала, что он, безусловно, очарует неопытную и наивную Эмму.

Извинившись, графиня оставила их одних для того, чтобы распорядиться насчет чая. Эту привычку она переняла от своих английских друзей.

Моторная лодка подошла к пристани как-то незаметно. Эмма выскочила из нее, предоставив заботу об их вещах Чезаре, и побежала наверх к себе в комнату.

Увидев мачеху, входившую в гостиную с незнакомым симпатичным молодым итальянцем, она остановилась. От быстрого бега по лестнице щеки у нее разгорелись, глаза блестели и, обычно бледная, в данный момент она имела весьма цветущий вид.

— О! — сказала Эмма удивленно и прижала руки к горлу, чтобы приостановить бурное дыхание.

У Селесты были холодные глаза, но губы ее улыбались.

— Наконец ты вернулась, Эмма, — сказала она. — А у нас, как ты видишь, гость. Это кузен графа Чезаре. Его зовут Антонио Венкаре. — Антонио, — обернулась Селеста к молодому человеку, — позволь представить тебе мою падчерицу — Эмму Максвелл.

Антонио, обученный галантности благодаря общению с женщинами, взял руку Эммы и поднес ее к своим губам.

Эмма от этого жеста еще пуще покраснела, а Антонио сказал:

— Я рад познакомиться с вами, синьорина. Не так уж часто этот старый палаццо осчастливливают своим присутствием такие очаровательные леди.

— Очень хорошо сказано, — услышала Эмма насмешливый голос графа Чезаре и, напрягшись, торопливо забрала свою руку, жест, который не прошел мимо внимательного взгляда Селесты.

— Добрый день, Чезаре, — улыбаясь, проговорил Антонио, — надеюсь, ты хорошо провел время?

Чезаре неопределенно пожал плечами и поглядел на Селесту.

— О, дорогая Селеста, надеюсь, вы уже лучше чувствуете себя?

Селеста подошла к нему, по-хозяйски взяла его за руку и сказала:

— Гораздо… гораздо лучше, мой дорогой, — и нежно улыбнулась Чезаре. — Но я очень скучала о тебе.

На лице у Селесты появилось игривое выражение.

— Я очень рада, что ты догадался взять с собой Эмму. Ей было бы одной здесь очень скучно.

Селеста поглядела на падчерицу, которая была занята накручиванием на палец пряди своих волос.

— Но, — добавила она, — поскольку здесь появился Антонио, я надеюсь, что Эмме не будет так одиноко.

Антонио слегка поклонился.

— Я с радостью буду сопровождать синьориту, куда она пожелает пойти.

Внезапно Чезаре надоели эти любезности.

— Только не забудь, Антонио, что синьорита Эмма — англичанка и ей нужно время, чтобы узнать тебя. Англичанки ничего не делают, предварительно не обдумав. Они не такие… Как бы это сказать, — он на мгновение запнулся, — не такие импульсивные, как итальянки.

— Я уверена, Эмма будет благодарна Антонио за внимание. В конце концов, она ведь моложе нас, Видал, и то, что интересует нас, ее может оставить совершенно равнодушной.

Эмма окинула всех быстрым взглядом.

— Никому не стоит беспокоиться обо мне, — заметила она.

— Ну, не будь такой букой, Эмма, — мягко проговорила Селеста, — Антонио может подумать, что ты ужасная грубиянка.

За всю свою жизнь Эмма никогда не чувствовала себя такой неуклюжей и смущенной. Беспомощно пожав плечами, она убежала из гостиной к себе в спальню, предоставив Селесте сочинять любые гнусные планы, которые придут в ее изворотливый ум. В этот момент ей было наплевать на то, что напридумывает Селеста.

Ей просто необходимо было побыть несколько минут в одиночестве, все обдумать и восстановить свое растоптанное достоинство и самоуважение.

Глава 8

Антонио оставили на обед, который был неофициальным.

Разговаривала в основном Селеста. Она буквально никому не давала вымолвить ни слова.

Поговорить наедине с Эммой у нее возможности не было, но девушка не сомневалась, что она ее найдет.

Селеста не упустит возможности выместить на Эмме злобу за то, что падчерица провела почти целый день с Чезаре.

Но Эмма полагала, что ее поступок стоит того, чтобы вытерпеть скандал, который ей закатит Селеста. Утро и время после полудня она провела прекрасно, хотя свои отношения с графом Чезаре Эмма начинала считать небезопасными.

Анна приготовила на обед очень вкусный рыбный суп, но Эмма ела его, не ощущая вкуса, а мясо и салат, которые подали после, Эмме вполне можно было бы заменить опилками. Она бы даже не заметила этого.

В этот вечер Эмма была одета в одно из платьев, которые ей выбрала Селеста, и, конечно же, оно было безобразным. Оно было сшито из невзрачного розового крепа. Эмма выглядела в нем чрезвычайно неуклюжей. Волосы она сзади завязала лентой, что тоже ее не украшало.

Селеста же, напротив, в платье цвета морской волны, которое как нельзя лучше оттеняло ее рыжие волосы, выглядела очень волнующе.

Она, не скупясь, отпускала в адрес Эммы разные колкости и, кажется, получала от этого садистское удовольствие.

Но, пожалуй, впервые колкости Селесты не задевали Эмму. Боль, которую причинил ей граф Чезаре, заставила ее замкнуться, уйти в себя, и она считала, что бы ни болтала Селеста, это ничего не изменит.

Когда обед был закончен, графиня, поднимаясь из-за стола, сказала:

— Вечер еще только начинается, Чезаре, — она улыбнулась Селесте, — поскольку вы оба в вечерних туалетах, почему бы вам не сходить в казино? Я думаю, что такой вечер, проведенный на Лидо, доставит вам удовольствие.

Селеста захлопала в ладоши:

— О! Какая прекрасная идея. Пойдем, Видал!

Антонио энтузиазма не высказал:

— Но… бабушка! Я же не в вечернем костюме. Я не смогу пойти туда в таком виде. Чезаре, может быть, нам вместо этого пойти в ночной клуб?

— Я могу, — сухо заметил Чезаре, закуривая индийскую сигару. — Но у меня нет желания делать это.

— А Антонио может куда-нибудь сходить с Эммой, — заметила графиня.

И Эмма почувствовала себя униженной.

— О, нет! — протестующе проговорила она. — Я… я предпочитаю пораньше лечь спать, если никто не возражает.

Антонио, которому, очевидно, не хотелось идти куда-то с так скверно одетой девушкой, с облегчением вздохнул.

Но графиня проявила настойчивость, на которую у нее были свои причины.

— Чепуха, Эмма. Вы здесь на отдыхе и глупо так рано ложиться спать. Нет, Антонио, я полагаю, что ты согласишься сходить куда-нибудь с Эммой. Не правда ли?

— Конечно, бабушка, — уныло пробормотал Антонио.

А у Эммы загорелись щеки, потому что она почувствовала на себе долгий задумчивый взгляд графа. Потом он резко сказал;

— Так чего мы ждем? Пошли, Селеста. У Антонио есть своя лодка. Итак, мы уходим.

Когда они ушли, Эмма снова попробовала протестовать против вечерних развлечений. Но графиня была особой чрезвычайно упрямой, и переспорить ее было невозможно.

Эмме ничего другого не оставалось, как подчиниться желанию графини.

— Я только приведу себя в порядок, — сказала она и вышла.

У себя в спальне она подошла к зеркалу и довольно критически осмотрела свое отражение. Неудивительно, что Антонио не хотелось сопровождать ее куда-нибудь. Розовое платье едва доходило ей до колен и висело словно на вешалке, скрывая красивые формы ее бедер. Волосы, завязанные сзади лентой, добавляли бледности ее лицу, особенно сильной после перенесенного гриппа.

Вздохнув, Эмма развязала ленту. Она больше не желала выглядеть как ребенок. Если Селеста намеревается делать так, чтобы ее падчерица выглядела как можно никчемнее, то ей придется разочароваться. Кроме того, она сможет, наконец, полностью выкинуть из головы мысли о графе Чезаре, потому что Антонио Венкаре вполне привлекательный молодой человек и, возможно, в его компании ей удастся избавиться от невеселых мыслей.

Но не стоит рассчитывать на то, что Антонио может заинтересоваться жалким и незначительным подростком, когда совершенно очевидно, что у него нет отбоя от девушек, которые желают проводить с ним время. Эмма решительно сбросила с себя ненавистное розовое платье, открыла дверцы огромного шкафа, в котором ее туалеты занимали лишь жалкий уголок.

Что же ей надеть такое, чтобы это не было старьем или чем-то давно вышедшим из моды? Кроме платьев, купленных ей Селестой, было только два, о которых стоило подумать. Одно темно-голубое из крепдешина. Оно было довольно модно сшито, но больше подходило для дневных встреч. Еще было бархатное платье абрикосового цвета. Оно было у Эммы уже несколько лет и, как правило, служило вечерним туалетом.

Итак, Эмма выбрала бархатное, так как куда они отправятся, было неясно, а бархатное в этом плане годилось на все случаи жизни. Оно было сшито просто, с глубоким вырезом вокруг шеи, рукава были «три четверти», а полурасклешенная юбка доходила до щиколоток.

Эмма расчесала волосы, оставила их распущенными, и они засверкали от теплого света лампы над ее туалетным столиком.

По крайней мере, решила Эмма, она теперь больше была похожа на Эмму Максвелл, которой она была до болезни и до ухода в новую жизнь с мачехой. Несколько волнуясь, она вышла из спальни и была вознаграждена, увидев удивленные глаза сразу повеселевшего Антонио.

— Эмма, — сказал он, — вы очаровательны!

Графиня тоже внимательно оглядела ее.

— Ну что ж, Эмма, — сказала она. — Антонио прав, ты выглядишь очень привлекательно.


На ее лице Эмма уловила то же выражение удивления, что и у Антонио, и подумала, как же ужасно она выглядела до этого.

— Я выгляжу нормально? — спросила она, сдерживая радость после неудобства прошедшего вечера.

Антонио взял ее за руку.

— Вы выглядите чудесно, Эмма, — сказал он, приятно улыбаясь. — А теперь давайте решим, куда вы хотите пойти?

Они случайно зашли в небольшой ночной клуб, про который Эмма подумала, что он, вероятно, очень дорогой. Здесь было довольно мило и спокойно. Музыка была тихой и ритмичной, хорошая эстрадная программа, где дуэт составляли трубач и певица. Они вернулись в палаццо около половины второго усталые и довольные. Эмме удалось позабыть на время о своих огорчениях.

Поскольку было уже поздно, Антонио проводил ее до лестницы, ведущей в апартаменты и, прощаясь, прежде чем сказать «до свидания», нежно поцеловал ее в щеку.

Эмма неторопливо поднималась по лестнице, лениво думая о том, как прекрасно будет сейчас лечь в постель. От танцев у нее устали ноги, а от выпитого вина слегка кружилась голова. Лестница казалась длинной до бесконечности, и Эмма твердо ухватилась за перила, улыбаясь, что такая пустяковая задача, как подняться наверх, кажется ей столь тягостной.

Неожиданно она услышала позади себя какой-то звук. Она посмотрела вниз, но глухая темнота заполняла широкий холл внизу. Она подумала, как загадочно он выглядит по сравнению с днем, когда там светло. Поеживаясь, она ускорила шаги, ей почему-то показалось, что внизу кто-то стоит и наблюдает за ней.

Запыхавшись, она пробежала оставшуюся часть лестницы, и, достигнув ее конца, толкнула тяжелую дверь в гостиную, которая была освещена. Правда, в гостиной было пусто. Эмма захлопнула дверь и закрыла ее на ключ.

Затем она перевела дыхание, ругая себя глупой трусихой. Тем не менее, после бурно проведенного сегодняшнего дня еще один лишний стресс был ей не нужен. Распрямив плечи, она прошла через гостиную к двери своей спальни и с радостью вошла в нее.

Прежде всего, она внимательно оглядела комнату. Все находилось в том порядке, который она оставила, уходя. Эмма с облегчением вздохнула, разделась, быстро, перед тем как лечь в постель, умылась.

Было тихо. Эмма слышала слабые всплески воды в каналах, когда она нежно ударялась о каменные стены палаццо. От усталости она сразу уснула. Какое-то время она, должно быть, спала, но ее разбудил резкий стук, и девушка испуганно открыла глаза, не понимая, что случилось.

И тут она вспомнила, что заперла входную дверь, а графа Чезаре и Селесты в то время еще не было дома. Эмма быстро выскользнула из кровати, поспешно набросила халат и побежала через гостиную к двери.

Селеста надменно прошла мимо нее, обдав волной дорогих духов. Граф Чезаре подождал, пока Эмма пошла вслед за мачехой, затем вошел, закрыл дверь и тяжело привалился к ней. Какое-то предчувствие беды заставило Эмму оглянуться и она от ужаса остановилась, широко раскрыв глаза.

Граф был ранен, у него по плечу текла кровь и часть его ослепительно белой рубашки была ярко-красной.

— Что случилось? — воскликнула Эмма. Она не контролировала свои действия, просто в ней автоматически заработали навыки профессии.

Она подбежала к графу, осторожно помогла снять ему пиджак. Но граф Чезаре не хотел получить от нее помощь.

— Позовите Джулио, — приказал он сквозь зубы. Он слегка шевельнулся, и кровь быстрее побежала из открытой раны. — Не занимайтесь вещами, в которых вы ничего не смыслите.

— Но я делаю, — начала было Эмма, но Селеста заставила ее замолчать.

— Делай то, что тебе велел граф Чезаре, — сердито скомандовала она. — И не спорь со мной.

Эмма, сжав зубы, бросила отчаянный взгляд на рану, которую было видно лишь частично, потому что граф с трудом расстегнул рубашку, помчалась через комнату на кухню. Она знала, что рану надо немедленно зашить, она знала, что ему срочно необходим врач, умеющий лечить такие раны. А граф просил позвать всего-навсего Джулио. Что может Джулио? Что он умеет? И вообще, как это все случилось?

Джулио помог хозяину пройти в спальню и резко закрыл дверь перед тремя женщинами: Селестой, Эммой и Анной. Старая графиня ничего не слышала, что в данных обстоятельствах было весьма кстати. Эмма зажгла сигарету и посмотрела на Селесту.

— Как… Я имею в виду, что случилось?

Селеста равнодушно сбросила жакетку, глубоко затянулась сигаретой. Она была бледна, и чувствовалось, что взволнована, и Эмма подумала, что она впервые видит Селесту в таком состоянии. Сотни раз она была злой, взбешенной, несправедливой, но по-настоящему взволнованной — никогда.

— Это произошло так быстро, — сказала Селеста задумчиво, словно разговаривая сама с собой. — Мы только вошли в нижний холл, как какой-то человек сзади прыгнул на Чезаре. Я даже закричать не успела. Я просто окаменела от ужаса. Они боролись, но там было так темно. И у этого человека был нож, когда Видал, — Селеста поежилась. — Это было ужасно… И так бессмысленно.

— Вор! — уверенно заявила Анна, сложив руки на животе. Эмма нахмурилась.

— В нижнем холле нет ничего, что можно было бы украсть, — сказала она, вспомнив собственное чувство угрожающей ей опасности, столь явное, что она побежала по лестнице наверх.

Но если это так и ее подсознательное ощущение того, что внизу кто-то был, верно, то, что же делал там этот человек?

Если это был просто вор, то у него было достаточно времени уйти после того, как пришла Эмма, а потом Селеста и Чезаре. Здесь Эмма тоже не находила смысла. В холле не было ничего ценного, значит, этот человек специально поджидал появления графа Чезаре. Но зачем?

Она ничего не могла понять. Она многого не могла понять. Например, необъяснимое отсутствие графа на острове сегодня днем, впрочем, теперь надо говорить вчера, потому что уже началось утро следующего дня.

Селеста обратила свой взгляд на Эмму, глаза ее сделались холодными. Она потушила сигарету, подняла с пола накидку и сказала: — Пойдем, Эмма. Я хочу поговорить с тобой.

Эмма догадывалась, о чем пойдет разговор. Временная передышка была закончена.

— Но граф… — начала она, глядя на Анну.

— Анна даст нам знать, если понадобится наша помощь, — проговорила Селеста. — Хорошо, Анна?

Анна пожала широкими плечами:

— Ничего, мадам, не понадобится, — в голосе ее звучала дерзость, — Джулио со всем справится.

Анна слегка улыбнулась Эмме.

— Спокойной ночи, синьорита, спокойной ночи, мадам.

Селеста со злым лицом пошла из комнаты, решив, что выгонит Анну, как только станет графиней Чезаре.

Эмма беспокойно пошевелилась и последовала за Селестой. Она чувствовала себя невыносимо усталой, и ей претила перспектива ночной сцены с Селестой. Но больше всего она беспокоилась о графе. Раны такого рода легко могут вызвать инфекции, предотвратить которые можно лишь с помощью сильных антибиотиков.

«А вдруг Джулио ничего в этом не понимает», — беспокоилась Эмма.

В огромной спальне, которую занимала Селеста, все стулья, кресла, диваны были завалены вещами Селесты. Туалетный стол ломился от множества банок, флаконов, тюбиков с парфюмерией, которой Селеста широко пользовалась для поддержания своей красоты.

Селесте необходима была горничная, и она наняла бы ее, если бы не считала Эмму лучшей заменой.

— А сейчас, — сказала Селеста, закрыв дверь, — ты знаешь, о чем я хочу поговорить с тобой. Не так ли?

Эмма вздохнула: — Я могу предположить.

— Не дерзи! И всегда помни, что у меня есть способ заставить тебя пожалеть, что ты мне перечишь.

— Но, Селеста, — заговорила Эмма, — Я хотела сегодня куда-нибудь поехать. И когда граф Чезаре позвал меня… — она замолчала.

— Тебе не следовало ездить с ним, не дождавшись, пока я не приведу себя в порядок, — фыркнула Селеста. — Не советую тебе хотя бы на минуту вообразить, что ты в состоянии меня обмануть. Я тебя вижу насквозь, Эмма. И мне совершенно ясно, что ты втюрилась в Видала!

— Втюрилась? — как эхо повторила Эмма. — Что за чушь ты несешь? Это смешно.

— Это не смешно! — заявила Селеста и мрачно улыбнулась. — Я знаю слишком много случаев, когда сопливые девчонки влюблялись в мужчин средних лет. А Видал даже не достиг этого возраста. Впрочем, я особенно не обвиняю тебя, — Селеста снова закурила. — Видал потрясающий мужчина. Он оказался большим сюрпризом даже для меня, нежели для тебя. По правде говоря, он настолько интересный мужчина, что я захотела бы выйти за него замуж, даже если бы он не носил графский титул. У меня такое ощущение, что я влюбилась впервые в жизни.

Эмма слегка отвернулась.

— Это все, что ты хотела мне сказать?

— Нет, черт побери, это еще не все! Я еще не закончила. Я хочу, чтобы ты запомнила раз и навсегда: если ты устроишь что-нибудь вроде сегодняшнего, я придумаю способ так сильно тебя унизить, так смешаю с грязью, что ты пожалеешь, что родилась на этот свет.

— О, Селеста! — тихо вздохнула Эмма, которая, понуро ссутулившись, сидела на стуле. — Если ты испытываешь ко мне такие чувства, почему ты не найдешь какую-нибудь причину, чтобы отправить меня обратно в Англию?

Селеста покачала головой:

— Нет, этого делать я не стану. Мне это невыгодно. Да и нет такой стоящей причины, которая бы убедила графиню, что твое присутствие в Англии крайне необходимо. Она знает и разделяет мои надежды на брак с ее внуком. И я уверена, что она специально пригласила Антонио, чтобы как-то уравновесить нашу компанию. Ведь я убедила ее, что ни за что на свете не хочу расставаться со своей чудесной маленькой падчерицей. Но так как она тоже заметила, что ты неравнодушна к Видалу, то вот она и вызвала Антонио, чтобы тот заменил его.

Эмма покраснела от обиды.

— Ты не можешь говорить это всерьез.

— Почему бы нет? Я вполне серьезна. Графиня хоть и стара, но она вовсе не дряхлая и сохранила полную ясность ума. Она знает о пристрастии своего внука к женскому полу, а особенно, когда это подается «на тарелочке», то есть без всяких усилий с его стороны… — Селеста жестоко улыбнулась. — Что ж — он мужчина и всего лишь человек! Бедная маленькая Эмма, — насмешливо вздохнула Селеста. — Неужели ты всерьез подумала, что такой мужчина, как граф Чезаре, может заинтересоваться тобой?

— Я никогда не думала, что ты такая подлая, — воскликнула Эмма. Ее всю трясло. — Я не могу понять, что мог увидеть в тебе мой отец, как он мог тебя полюбить?

— А какое это имеет значение? — безразличным тоном сказала Селеста. — Он был одинокий человек, а если человек одинок, он, как правило, открыт для любых предложений. Я ведь умею быть очень убедительной. Ты-то это хорошо знаешь!

— Да, — кивнула Эмма. — К сожалению, я это знаю.

Казалось, Селеста наслаждалась, испытывала удовольствие, издеваясь над падчерицей.

— А теперь иди! — сказала Селеста. — Я больше ни кого не желаю видеть. Твое присутствие начинает утомлять меня. И учти, что если эта Анна вздумает тебе подыгрывать, я от нее мокрого места не оставлю!

Эмма вышла из спальни Селесты, чувствуя себя больной и униженной. Неужели она так явно проявляла свои чувства к графу, что это бросилось в глаза не только Селесте, но и старой графине? Ведь она сама еще никак не могла понять, что с ней происходит. Как после этого унизительного разговора с Селестой она сможет посмотреть в лицо графу Чезаре?

Жизнь показалась Эмме настолько сложной и запутанной, что она прокляла день, когда согласилась сопровождать мачеху в Венецию. Она прекрасно представляла себе, что Селеста за одну ночь не изменится, и что она никогда в жизни ничего не сделает исключительно из добрых побуждений.

У себя в спальне Эмма забралась снова в постель, когда на горизонте забрезжил слабый рассвет. Она думала о том, что же случилось с графом Чезаре, действительно ли Джулио удалось помочь ему, или пришлось вызывать врача. Если доктор приезжал, то это произошло как-то совсем бесшумно.

Хотя в спальню Селесты не проникали никакие звуки, какое-то шестое чувство говорило ей о том, что существуют причины, по которым об этом событии должно знать как можно меньше людей.

Все было загадочно, у Эммы не было сил разбираться в этом. Она так устала, что едва ее голова коснулась подушки, как она погрузилась в глубокий без всяких сновидений сон. И проснулась она только в полдень.

Глава 9

На следующий день Эмма вообще не видела графа Чезаре. В первой половине дня он оставался в своей комнате, а затем они с Селестой куда-то ушли. Старая графиня сообщила, что они обедают сегодня с друзьями, но ни словом не обмолвилась о травме на руке внука. Поскольку Эмма уже привыкла к тому, что графиня многое не договаривает, она не стала задавать ей лишних вопросов. В результате обед прошел тихо, после чего графиня сообщила, что ей надо кое-кому написать письма и, извинившись, удалилась к себе.

На следующее утро Эмма отправилась с Анной по магазинам. Немолодая продавщица приветливо встретила их, помогла выбрать продукты и загрузить магазинную коляску. Воспользовавшись случаем, Эмма купила себе еще два платья на случай, если ей удастся увидеть Антонио Венкаре, и он куда-нибудь ее пригласит. Ей было приятно думать о том, что молодой итальянец проявил к ней определенный интерес. Впрочем, она была вполне готова бродить по Венеции и любоваться ее красотами и в одиночестве и обходиться в таких случаях без компании Селесты и графа Чезаре.

Время их пребывания в Италии приближалось к концу, и если Селесте удастся выполнить свои намерения, то Эмме будет разрешено вернуться в Англию, и она снова начнет свою спокойную и размеренную жизнь в лондонском госпитале. У нее там было много друзей, многие писали ей письма, интересовались тем, как она проводит свои каникулы.

Однако особого желания отвечать на эти вопросы у Эммы не было, положение, в котором она находилась, было весьма затруднительным и с каждым днем становилось все сложнее. Врать же она не умела и не любила.

Перед ланчем в баре Эмма увидела графа Чезаре. Он наливал себе из бутылки в стакан виски.

Эмме показалось неудобным, что она оказалась свидетелем этого, и она повернулась, чтобы уйти, но граф заметил ее. Выпив полстакана, он сказал:

— Хелло, Эмма! Вы что, встревожились, что я в такое время употребляю этот «стимулятор»? — И он кивнул головой в сторону бутылки.

Эмма поглядела на него, ей показалось, что даже темный загар не скрывает бледности его худого лица. В то же время его левая рука по-прежнему находилась в неподвижном положении. Но в своем элегантном костюме он выглядел превосходно.

При воспоминании об их последней встрече вдвоем у Эммы заалели щеки. Она подумала, что все-таки в мужчине женщину привлекает не столько его внешний вид, сколько тот магнетизм, который излучает его личность, и делает женщину неспособной сопротивляться прикосновению его рук к телу и губ к устам.

— То, что вы делаете, не имеет ко мне ни малейшего отношения, — заявила Эмма. Она покопалась в сумочке в поисках сигареты, но граф быстро протянул ей свою пачку.

Эмма нервным движением выдернула сигарету и прикурила от предложенной им зажигалки, после чего через открытую дверь прошла в портик.

День стоял замечательный. Было солнечно, и приятный легкий ветерок надувал паруса небольших судов, плывущих внизу по каналу. Эмма не видела и не слышала, как граф подошел к ней и остановился невдалеке за ее спиной.

— Я чувствую, — проговорил он, — что я должен просить вас простить меня за мое поведение… Не сегодняшнее, а другое… Пополудни…

— Это совсем не обязательно, — холодно заметила Эмма… — Я… Я обо всем этом уже позабыла. Это не первый случай, когда кто-то проходит мимо меня.

— Возможно, что и не первый, — граф беззаботно пожал плечами. — Но мне не нравится, что вы по отношению ко мне ведете себя как школьница. У вас всегда такой вид, словно я готов наброситься на вас.

Эмма постаралась принять равнодушный вид и сказала:

— Вы много воображаете о себе, граф. Если моя манера поведения кажется вам несколько напряженной, то причина в том, что мое присутствие здесь просто лишнее и было бы хорошо, если бы вы не вмешивались в эти дела.

Граф что-то искал в своем кармане, и прежде, чем он достал сигарету, Эмма увидела, что он вздрогнул от боли в руке. Он сунул сигарету в рот, правой рукой щелкнул зажигалкой и взглянул на Эмму. Его голубые глаза холодно глядели на нее.

— Вы правы, — заметил он после некоторого молчания. — Я тоже хотел, чтобы вы имели возможность покинуть палаццо, но по иной причине.

Эмма слегка побледнела:

— Я сожалею, что не смогла вам все толком объяснить.

Граф задумчиво глядел на тлеющий кончик сигары.

— Я думаю о вашем благополучии, — мягко сказал он.

— Вот как? — с сомнением воскликнула Эмма.

— Это именно так, Эмма, поверьте мне, пожалуйста.

— Нет уж, спасибо, — прервала его девушка, отвернувшись. — Вы забыли о нашем соглашении. Мы с вами договорились, что наши с вами отношения ограничиваются лишь формальными приветствиями.

Его взгляд помрачнел, он шагнул к ней, повернул лицом к себе, но, видимо, его больную руку пронзила острая боль. Граф отодвинулся от Эммы и прижал к себе раненую руку сжатым кулаком другой. Эмме стало жаль его.

— Ах, Чезаре! — воскликнула она. — Раненую руку нужно держать на подвязке.

— Что ты понимаешь в этом? — пробормотал граф сквозь зубы.

— Гораздо больше, чем вы думаете, — сказала она. Эмма быстро наклонилась над больной рукой, потом подняла голову:

— Вы что, были ранены? — спросила она. — Вы хоть принимаете какие-нибудь лекарства?

Граф рассердился.

— Пожалуйста, не практикуй на мне свои познания по уходу за ранеными, — пробормотал он, вытирая тыльной стороной ладони здоровой руки сильно вспотевший лоб.

— Это не познания, — сердито проговорила Эмма, — Я была…

Она не успела договорить, потому что услышала голос Селесты.

— Эмма, — крикнула она, — ты соображаешь, что ты делаешь?

— Делаешь? — Эмма резко повернулась. — Я ничего не делаю. Граф страдает от боли. Вот и все.

Селеста, не обратив ни малейшего внимания на слова Эммы, подошла к Чезаре.

— Дорогой мой, что случилось? Эмма случайно ушибла тебе руку?

Граф стоял, опустив свои длинные ресницы.

— Нет, — решительным тоном проговорил он. — Эмма ничего не сделала. Решительно ничего.

Эмма отошла от них. Она не могла спокойно смотреть, как страдает от боли граф, и наблюдать, как Селеста разыгрывает своего рода ангела-хранителя. Все это выглядело и страшно, и противно.


Несколько дней происходило что-то непонятное. Эмма мельком видела или мачеху, или графа Чезаре. Но проводили ли они время вместе или врозь, она не знала. Понять это было трудно.

Нельзя сказать, что Селеста вела себя как счастливейшая из женщин. С Эммой она чаще всего разговаривала очень резко. Кроме того, она велела Анне загружать Эмму разными мелкими поручениями и следила, чтобы она выполняла их в срок. Вообще, она много уделяла внимания тому, чтобы создавать Эмме всяческие неудобства.

Для себя у Эммы оставалось совсем мало времени. Хотя Селеста каждое утро отправлялась в путешествие по магазинам, но она непременно давала Эмме какое-нибудь задание, которое лишало ее на этот период свободного времени.

Что касается графа Чезаре, то когда Эмма видела его, у него был такой напряженный и усталый вид, что казалось, что он давно не высыпался.

Антонио появился на второй день и предложил Эмме сыграть роль Паглиаччи в Фенис, оперном театре. Оба они чрезвычайно увлеклись этой идеей. Хотя Эмма считала себя не очень подходящей особой для оперы, но она все же решила рискнуть.

Антонио чрезвычайно обрадовался ее согласию, и в один из вечеров он взял ее с собой, чтобы познакомить со своей семьей: матерью, отцом и тремя сестрами. Все это было для Эммы в новинку, но тетка графа Чезаре оказалась очень привлекательной женщиной, молодой духом, и вела она себя так, словно была девушкой.

Шли дни… К большому неудовольствию графини Чезаре и Селесты, задуманное ими дело двигалось туго. Предполагать, что все скоро завершится свадьбой, было трудно, потому что между Чезаре и Селестой, судя по всему, возникли некоторого рода расхождения.

Эмма тоже чувствовала себя не в своей тарелке. Она беспокоилась о Чезаре. Но ее также волновало и ее будущее в то время, когда она вернется в Англию. Ожидавшие ее больничные стены казались ей такими далекими и бездушными, а красота античного палаццо совершенно очаровала ее. Если Эмма иногда задумывалась о загадочности Чезаре, то она старалась поскорее выбросить эту мысль из головы и сосредоточиться только на одном: как бы побыстрее и получше вылечилась его рана.

Прошло около десяти дней после того случая, когда Эмма, отправляясь ранним утром купить что-то для Анны, встретила в нижнем зале палаццо Чезаре, выходившего из маленькой комнаты, которая заинтересовала ее еще в первый день.

— Добрый день, синьорита, — сказал граф. — Как идут ваши дела?

— Спасибо, хорошо, — холодно ответила Эмма.

— Я рад этому, — лениво промолвил он. — А куда теперь вы держите свой путь?

— Это вас не касается, — резко проговорила Эмма.

— Вы осмеливаетесь разговаривать со мной таким тоном? — возмутился граф. — Куда же вы все-таки идете?

— Анна просила меня кое-что купить для нее. Джулио ждет меня. Могу я идти, синьор граф?

Он посторонился.

— Впрочем, подождите, — заметил Чезаре. У меня тоже есть дела в городе. — Я пойду с вами. Я думаю, что Джулио может быть свободным.

— Если вы настаиваете, — устало проговорила Эмма.

Граф сердито нахмурился, но она с безразличным видом прошла мимо него, сама отворила дверь и, чуть оглянувшись, проверила, следует ли он за ней.

Они прошли через двор к лестнице, где их ждал Джулио.

Граф сказал ему несколько слов по-итальянски. Судя по всему, он велел ему вернуться в палаццо.

Эмма шла, испытывая какое-то чувство вины, и в то же время ой казалось, что сейчас должно произойти что-то плохое, и что она должна помочь ему.

«Почему, — думала Эмма, — он не сообщил полиции о нападении, совершенном на него. И почему Селеста никогда не упоминала об этом событии? И странно, почему граф Чезаре ничего не рассказал об этом событии ей. Это было особенно тревожно и непонятно».

— О чем вы думаете? — спросил граф, когда они повернули к Гранд-каналу. — О вас, если вы хотите знать правду, — искренне проговорила Эмма. — О вашей раненой руке… Она совсем зажила или еще нет?

На лице графа появилось каменное выражение.

— Это моя проблема!

— Нет, неправда, — воскликнула Эмма. — Вы ведете себя как неразумный ребенок. Вы что, не знаете, что может возникнуть гангрена? И что вы вообще можете потерять вашу руку?

— Этого не может быть, — холодно заметил граф.

— Не может быть! — передразнила Эмма. — Мне приходилось встречаться с такими случаями. Я видела это собственными глазами.

— Вы видели? И где же? — скептическим тоном спросил он. — О, догадываюсь. Вы относитесь к тем добродетельницам, которые посещают больницы, одеваясь при этом так, чтобы произвести впечатление на больных, и обладают кое-какими знаниями, которые позволяют им ставить любые диагнозы, начиная от больных зубов и до беременности.

— Вы просто невозможны, — проговорила Эмма, прикусив губу.

Она и так наговорила слишком много, и если Селеста узнает об этом, она страшно разозлится. Ей следует радоваться, что она не выболтала своего секрета.

— В какой магазин вы собираетесь идти? — спросил граф, меняя тему разговора.

— А вы куда идете?

— Я отвечаю вам так же, как и вы мне.

Эмма вспыхнула.

— Я ничего плохого в виду не имела. Я просто хотела сказать, что вы можете оставить меня там, где вам это будет удобно.

— Хорошо. Мы расстанемся с вами на лужайке около Риалто. Мы можем там встретиться снова, — он взглянул на часы, — через пару часов…

— Очень хорошо, — сказала Эмма.

И оба они надолго замолчали.


Заниматься покупками одной было очень приятно. Когда ее сопровождал Джулио, он должен был нести ее пакеты. Сегодня же она чувствовала себя независимой и свободной.

Эмма купила рыбу и овощи, которые просила Анна. Затем она обратила внимание на то место, где эта торговая улица вливалась в Мерсерю, основной торговый район Венеции, У нее было еще достаточно времени до встречи с Чезаре и она шла, бесцельно разглядывая витрины магазинов и думая о том, какие подарки надо будет привезти подружкам в Англии, когда вернется из Венеции.

В витринах было множество прелестных безделушек: стеклянные фигурки, очень изящные и довольно доступные по ценам, но она решила не торопиться с покупками, а вдруг подвернется что-нибудь еще более интересное. В конце концов, у нее есть еще масса времени. Она повернула в ту сторону, где граф оставил свою лодку, которую караулил косматый неумытый мальчишка. У него была грязная одежда, но совершенно очаровательная улыбка.

Эмма пересекла узенький мостик, увидела в конце частную пристань, поняла, что пошла неправильно, и повернула обратно. Но тут дорогу ей преградили два темнокожих итальянца невысокого роста. Судя по тому, как они направились ей навстречу, настроены они были явно недружелюбно.

Она слегка испугалась и повернула обратно. Нет! Ничего плохого с ней не могло случиться. Это же центр Венеции. И если они думают, что она богатая туристка, то будут неприятно разочарованы. Деньги, которые ей дала Липа, были истрачены, и в сумочке у нее осталось всего несколько сотен лир.

Дорога, на которую она повернула, упиралась в стену какого-то товарного склада, закрывавшего выход. Эмма испуганно обернулась и увидела, что кривой узкий проход делает мужчин совсем незаметными с улицы. Один из них что-то сказал другому по-итальянски, тот громко рассмеялся. Эмма пыталась понять, о чем они говорят, но ее знания итальянского языка были слишком скудными.

«Кто они такие? — думала Эмма. — И что им нужно от нее?»

Они подошли к ней совсем близко, и один из них что-то сказал Эмме по-итальянски.

— Я не понимаю, — осторожно проговорила Эмма.

— О, англичанка! — сказал тот, у которого фигура была пошире. — Синьорита Максвелл, не так ли?

В замешательстве Эмма нахмурилась и кивнула головой. Она почувствовала, как все ее тело немеет от страха. У нее было такое ощущение, что если бы даже была возможность убежать, не смогла бы этого сделать, так как силы покинули ее.

— Отлично, отлично, — ухмыльнулся мужчина, широко раскрывая рот, где вместо зубов торчали какие-то черные гнилушки. От него пахло просто отвратительно.

— Что вам надо? — в отчаянии спросила Эмма. — Кто вы такие?

— У нас есть послание для синьора графа, — негромко сказал мужчина, приблизив свое лицо к лицу Эммы.

Его приятель прижался к стене рядом с ним, тщательно рассматривая Эмму.

— Послание? — удивилась Эмма и решила говорить как можно осторожнее.

— Да, послание! — Из кармана своей куртки мужчина достал нож с длинным и тонким лезвием, которое поблескивало на солнце.

Он улыбался Эмме так, словно собирался сделать какой-то очень приятный подарок. Затем он приблизил лезвие ножа к Эмминой щеке.

Эмма почувствовала, что сейчас упадет в обморок. Колени ее ослабели, у нее не было сил ни говорить, ни кричать.

— Да. Послание, — повторил «широкий» итальянец. — Оно может иметь гораздо большее значение, чем он думал раньше.

— Вы хотите убить меня? — еле слышно прошептала Эмма.

Мужчина широко улыбнулся:

— О, нет! Почему вам в голову пришла такая глупая мысль? — насмешливо спросил он и внимательно поглядел на нож. — О, я вижу этот нож испугал вас? Тогда я прошу у вас извинения!

Он немного отступил и опустил руку с ножом. Эмма вздохнула с облегчением.

— Где же ваше послание? — пробормотала она едва слышно. Она пыталась взять себя в руки и не терять самообладания.

Другой мужчина сказал своему приятелю что-то по-итальянски. Его глаза безжалостно смотрели на Эмму, и она подумала, что несмотря на то, что на ней надеты брюки и джемпер, она чувствует себя совершенно обнаженной. Видимо то, что он сказал, не имело отношения к человеку с ножом, потому что тот покачал головой и, страстно жестикулируя, о чем-то быстро заговорил.

Но Эмма не могла понять ни слова. Они говорили на итальянском с местным диалектом. Она уловила всего несколько слов: «аббиамо сбретта», «нон хо темпо», из которых поняла, что им надо торопиться. Но это ничуть не успокоило ее.

— Теперь, синьорита, — с улыбкой сказал один из мужчин, — я готов поверить, что вы действительно не знаете, почему вы здесь. Но граф Чезаре прекрасно поймет мое послание.

Он подошел к Эмме совсем близко, схватил рукой за волосы и откинул таким образом назад ее голову. Затем медленным, неторопливым жестом расстегнул верхние пуговицы ее джемпера, обнажил плечо и своим острым ножом в нескольких местах надрезал его.

Эмма потеряла сознание и упала на мостовую. Через некоторое время она пришла в сознание. Она ощущала себя чрезвычайно слабой, голова у нее кружилась. Она еще некоторое время пролежала на камнях мостовой, пытаясь сообразить, что с ней произошло и почему она чувствует себя такой 6ольной.

Постепенно она все вспомнила. С трудом поднявшись на колени, словно перепуганный зверек она огляделась по сторонам, но вокруг не было ни души. Эмма почувствовала, что ее плечо и шея голые, она подняла руку и обнаружила, что они залиты кровью. Она сразу вспомнила все.

С большим трудом она поднялась на ноги, дрожащими пальцами выжала из джемпера кровь и насколько могла, повернула голову, чтобы рассмотреть, что произошло с ее плечом. Кровь слегка подсохла и Эмма успокоилась, что от потери крови она не умрет. Из того, что ей удалось увидеть на своем плече, Эмме показалось, что этот мужчина вырезал на нем какие-то инициалы. Эмма достала из кармана носовой платок, стерла кровь на руках и шее. Поскольку джемпер, одетый на ней, был оранжевого цвета, пятна крови были не очень заметны на нем.

Застегнув пуговицы, Эмма подумала, как пойдет, ведь у нее такой вид, как у человека, на которого только что напали, и она наверняка привлечет к себе внимание. Вызовут полицию, ей придется объяснять, в чем дело.

«Нет, — решила Эмма, — она должна пройти незаметно, иначе в это дело будет впутан граф, а он этого не хочет». Дрожащими руками она подобрала волосы, привела их кое-как в порядок, подняла сумку с продуктами и медленно побрела по дороге. Плечо ее болело и немного вздрагивало, но это было вполне естественно. Она постаралась выбросить из головы неприятное происшествие и думать лишь о том, как побыстрее добраться до того места, где ее ждал граф.

Чезаре в ожидании Эммы нетерпеливо ходил взад и вперед по пристани. Увидев, что она появилась из-за угла, граф быстрым шагом направился к ней. Приблизившись, он поднял манжету и протянул ей руку с часами.

— Дорогая, — сердито проговорил он. — Где ты была? Я жду тебя уже больше часа.

— Часа? — безразличным тоном переспросила Эмма. «Неужели все это длилось так долго?» — подумала она. — Извините, я задержалась…

Она чуть покачнулась и граф тотчас схватил ее за руку.

— Случилось что-то плохое? — спросил он и тут заметил темные пятна на ее джемпере. — Матерь божья! Ты ушиблась? Эмма, объясни, что с тобой случилось.

— Можно, мы сначала сядем в лодку? — с трудом проговорила Эмма.

— Конечно!

Он взял из ее рук сумку, перетянул в лодку, заплатил деньги мальчишке, который ее караулил, затем помог Эмме войти в лодку. Прежде чем сесть с ней рядом, он отвязал веревку от причала.

Эмма опустилась на деревянную скамейку, которая проходила вдоль борта, и старалась сосредоточить свои разбегающиеся мысли. Теперь, когда Чезаре был рядом, она потихоньку успокаивалась. Она взяла из его рук уже зажженную сигарету и с удовольствием вдохнула горьковатый дым.

— Теперь, — произнес граф, — объясни мне, что случилось.

Эмма постаралась рассказать о том, что произошло, не упуская ни малейших подробностей. Все то, что она говорила, казалось ей просто каким-то кошмарным сном, если бы не боль в плече, которая напоминала, что это не было сновидением. Закончив свой рассказ, она проговорила:

— Но в конце концов никакого послания они не передали.

Чезаре покачал головой.

— Это не так, — мягко сказал он. — Послание было, синьорита. А может быть, это предупреждение. Они знают, что я все пойму.

Эмма бросила в воду догоревший окурок сигареты. Ей по-прежнему казалось неправдоподобным все то, что с ней изошло. Кто-то ненавидит графа Чезаре и то, что она оказалась впутанной в эту историю — чистая случайность. Если бы на ее се месте была Селеста, то такое случилось бы Эммой, а с ней. Эмма поглядела на Чезаре и спросила:

— Вы не думаете, что пришло время объяснить мне, почему произошли эти события?

Лицо графа сделалось суровым:

— Нет, такое время никогда не наступит, — холодно проговорил он. — Чем меньше вы будете знать, тем лучше это будет для вас. Если бы эти люди заподозрили вас в том, что вы хоть что-то знаете, они не оставили бы вас в живых.

— Вы, наверное, шутите?

— Не смейтесь, синьорита, — резко сказал граф. — Это не игра. И еще об одном прошу вас. Поскольку в силу разных причин вы были свидетельницей целого ряда событий, каждого в отдельности, никогда не пытайтесь анализировать их или соединять вместе. Выбросьте их полностью из вашей памяти. Я надеюсь, вы сумеете это сделать. Я уверен в этом.

Эмма покачала головой.

— Я просто человек. Как я могу объяснить то, что произошло со мной, хотя бы Селесте.

— Вы что, обязательно должны показать ей свою рану?

Эмма пожала плечами.

— Это в любом случае привлечет внимание.

— Возможно… Но мы кое-что придумаем. Надеюсь, вы заметили, что мы едем не прямо в палаццо. У меня есть друг.

Голос его пропал, потому что они проплывали под очень низеньким мостом, и Чезаре пришлось сильно пригнуть голову.

Они остановились у пристани. Здание, находившееся здесь, напоминало склад товаров. Но, пройдя через деревянную арку, Эмма обнаружила, что они находятся в каменном дворе, где было несколько небольших домиков, разделенных аллеями.

Она шла за Чезаре мимо этих домиков, пока они не вышли на улицу, где стоял каменный дом. Здесь было не очень красиво. Но когда они вошли, то оказались в коридоре, пол которого был покрыт ковром. Под потолком висели хрустальные люстры. Паркет в гостиной был идеально отполирован. Лестницы с низкими ступенями покрывал темно-голубой ковер.

Они поднялись и остановились возле одной из комнат, на которой висела дощечка с надписью «Доктор Люсиано Доминико».

Эмма с любопытством поглядела на графа. Чезаре открыл дверь и вошел без всяких церемоний. Они оказались в большом зале ожидания, который был совершенно пуст. Чезаре осмотрелся, потом прошел к одной из дверей и постучал.

Услышав голос, разрешающий войти, граф кивком головы предложил Эмме следовать за ним.

Люсиано Доминико был несколько старше графа, не такого высокого роста и менее стройный. Он приветливо улыбался, и Эмма сразу почувствовала к нему доверие.

— О, Чезаре, рад вас видеть, — сказал Люсиано. Он поднялся из-за своего огромного письменного стола и обошел его, чтобы пожать руку графу.

Чезаре заговорил на итальянском языке очень быстро. Речь, видимо, шла об Эмме, потому что доктор бросил на нее быстрый взгляд.

Когда Чезаре закончил, доктор повернулся к Эмме и задал ей несколько вопросов.

— Итак, синьорита, — сказал он по-английски, — вы повредили руку?

Эмма взглянула на Чезаре. Он слегка кивнул ей головой, заметив при этом:

— Он хороший врач и мой друг. Он никогда не задает вопросы, на которые нельзя ответить. Будь уверена.

Эмма вздохнула свободнее и спросила: — Вы хотите осмотреть мое плечо?

— Конечно! — доктор посмотрел на Чезаре.

— Может быть, мой друг, вы покинете нас на некоторое время и подождете за дверью? — улыбнувшись, предложил он Чезаре.

Чезаре посмотрел на внезапно зарумянившиеся щеки Эммы, кивнул головой и вышел.

Врач помог Эмме снять джемпер, после чего смог разглядеть те повреждения, которые получила девушка. К счастью, ни один из порезов не был глубоким, хотя доктор сказал, что следы шрамов могут остаться на всю жизнь.

— Конечно, я постараюсь сделать все, чтобы они были незаметными, — заметил он.

Смочив вату спиртом, он стерилизовал порезы. Раны защипало очень сильно, и Эмма едва удержалась от того, чтобы не вскрикнуть. Она даже скрипнула зубами и так вцепилась руками в подлокотник кресла, что суставы у нее на пальцах побелели. Но так как спирт обладает способностью анестезировать, то через какое-то время боль исчезла, и Эмма облегченно вздохнула.

Как только доктор удалил засохшую кровь, и порезы стали ясно видны, он внезапно воскликнул от удивления, пробормотав что-то по-итальянски.

— Что-то плохо? — не удержавшись, спросила Эмма, глядя на него.


— Нет, нет… Подождите, пожалуйста, минуточку, синьорита, — сказал он, подошел к двери, открыл ее и позвал: — Чезаре, войдите, пожалуйста!

Эмма смутилась, когда вошел граф, она схватила джемпер и прикрылась им.

— Спокойно, Эмма, — сказал Чезаре чуть тревожно.

Врач показал ему Эммино плечо, и они долго и внимательно изучали порезы.

— Да, — проговорил, наконец, Чезаре, — вы правы, мой друг.

— Что случилось? — испуганно спросила Эмма, полуобняв плечи ладонями, — мне кажется, я имею право знать.

— Ничего страшного, Эмма, — сказал Чезаре. Сощурившись, он осмотрел порезы на плече Эммы. — Держитесь уверенней. Люди, которые это сделали, будут жестоко наказаны. Я лично даю вам в этом слово.

— О, пожалуйста! — воскликнула Эмма, схватив графа за руку. — Не надо подвергать себя риску из-за меня. Мне причинило это совсем небольшой вред. Я всего-навсего сильно испугалась, но я счастлива, что осталась жива.

Граф внимательно поглядел на бледное лицо Эммы.

— Не волнуйтесь. Ничего рискованного я делать не стану. То, что случилось — это результат моей беззаботности.

Эмма с беспокойством посмотрела на доктора, на графа, но тот улыбался.

— Вы действительно думаете, что Джулио залечивал мне руку?

— А почему я не должна так думать?

Граф снова улыбнулся.

— Сожалею, я должен был разуверить вас.

— Но ваша рука по-прежнему болит.

— То же самое будет и с вашей, если вы не будете правильно делать нужные упражнения, — сухо заметил доктор.

— Чезаре, почему вы не сказали мне об этом?

Он пожал плечами:

— Вероятно потому, что мы с вами в это время были в ссоре и не разговаривали друг с другом.

Эмма улыбнулась про себя. Этот период их отношений показался ей забавным.

Наконец, рука Эммы была перевязана, джемпер надет, и они покинули доктора Люсиано.

Когда они шли обратно вдоль берега к пристани, где оставили свою лодку, Эмма ухватилась за рукав Чезаре.

— Что увидел доктор на моей руке? — спросила она. — Пожалуйста!

Какой-то момент граф колебался, а затем тихо сказал:

— Держать это в секрете нет никакого смысла. Вы и так это узнаете, когда шрамы достаточно заживут и повязка будет снята. На вашей руке вырезан номер. Глаза Эммы широко распахнулись:

— Номер? Но зачем? Я не понимаю, почему какой-то номер должен быть вырезан на моей руке?

Эмма почувствовала, что сейчас расплачется. Утренние события оказались такими неожиданными и страшными. Вспомнив все, она на какой-то момент оцепенела, а потом почувствовала, что все ее тело дрожит. Ей стало страшно. Что все это значит? Ведь всю эту историю никак нельзя воспринимать как забавное происшествие.

Она ведь всего-навсего человек, и если перед ней возникает опасность, она должна понимать, какую форму она может принять.

Глава 10

Возвращение в палаццо происходило в полном молчании. Эмма не хотела говорить о страхе, который она ощущала. Граф же был погружен в свои собственные мысли и, судя по его мрачному виду, мысли эти были малоприятными.

Хотя из дома они вышли довольно рано, сейчас время приближалось к полудню, и Эмма побаивалась того шума, который может поднять Селеста. Кроме того, ей было трудно проникнуть в свою комнату незамеченной графиней и Селестой, чтобы переодеть джемпер.

Однако, когда они подплыли к причалу, Чезаре повернул лодку в очень узенький канал, с обеих сторон окруженный высокими каменными стенами. Зарешеченные окна находились чуть выше уровня воды. Было темно и очень таинственно. Они приблизились к низенькой арке, под которой только что прошло суденышко, и им пришлось сильно наклонить головы, пока они не миновали темный, похожий на пещеру, подвал, заставленный ящиками и коробками. Здесь пахло сыростью и плесенью.

— Где мы находимся? — спросила Эмма с любопытством. — Это подвал палаццо?

— Одна из его частей, — кивнул граф. — Удобный путь для бегства, если возникнет такая ситуация.

Они вышли из лодки, поднялись по деревянной лестнице к двери, которая вела в просторный зал. Здесь находились большие ржавые бочки, длинные деревянные столы, растрескавшиеся от времени.

Чезаре нес корзину Эммы с покупками, но даже без нее она очень скоро устала и им пришлось остановиться, чтобы девушка могла передохнуть. Затем они покинули этот подвал через другую дверь, от которой узенькая лестница вела вверх.

Эмма очень утомилась, пока они преодолевали эту лестницу. Наконец, граф открыл двойные двери в галерею, которую Эмма сразу узнала как ту часть, из которой были входы в апартаменты. Когда они вошли, граф запер двери и сказал:

— Мы почти на месте. Сейчас мы пойдем через кухонные коридоры. Там есть проход, через который можно попасть в вашу спальню. Пройти туда незамеченной не составит никаких трудностей.

— Спасибо, — суховатым тоном сказала Эмма. — Но Анне нужны эти продукты, чтобы приготовить ланч. Она и так слишком долго их ждет. Ведь без них она обойтись не может. И потом, что скажет графиня?

— Графиня никогда не завтракает, — спокойно сообщил Чезаре. — Вы отдадите корзину Анне, когда мы будем проходить через кухню. Я ей все объясню.

Анна не особенно удивилась, когда увидела в кухне графа и Эмму, но чуть придержав девушку за рукав, сказала:

— Синьора Селеста спрашивала о вас час назад. Я сказала, что послала вас за покупками для меня. Но… Эх, не думаю, что она очень мне поверила.

— Дорогая Анна, — улыбнулась Эмма, на минутку забыв о своих ранах. — Будет хорошо, если она теперь вас спросит обо мне. Вы можете сказать ей, что я задержалась на ланче.

— Хорошо, синьорита.

Когда Эмма уходила из кухни, граф глядел на нее как-то загадочно, и Эмма не могла представить себе, что он думает об их отношениях: стали они ближе или, наоборот, еще дальше. Она думала, что во многом он относится к ней, как к избалованному ребенку. Но это было тогда, когда они учили итальянский язык. Но бывали мгновения, когда казалось, что между ними вспыхивала смертельная вражда, разрушая ту хрупкую симпатию, которая временами возникала между ними. В любом случае Эмму тянуло к нему как магнитом. Предначертание, судьба решила соединить их судьбы, так казалось иногда Эмме. Однако была Селеста, злой дух, в ее руках были карты их судьбы, она играла ими. Что бы ни думали граф Чезаре и Эмма о Селесте, — ее чувствами правила не любовь. Она решила стать следующей графиней Чезаре и с помощью своих денег вернуть палаццо былое величие.

… Приняв ванну и одеваясь, Эмма думала о том, в состоянии ли обедневшая аристократка выйти замуж за мужчину исключительно потому, что у него много денег. Стоило ли идти на такую жертву? Что важнее — богатство или человек? Всегда ли цель оправдывает средства?

Эти вопросы она задавала себе неоднократно, но ответ всегда был одинаков: «Нет!»

Эмма полагала, что для счастья ей нужен дом, семья, самые необходимые продукты питания и, главное, любовь. Это было для Эммы эталоном счастливой жизни. Она была романтична, друзья часто поддразнивали ее за это. Но она предпочитала оставаться идеалисткой.


Комнаты Марко Кортино, он называл их офисами, находились в центре шумного Фондако дей Тедечи, но толстые стены и высота двух этажей от мостовой полностью изолировали все звуки. И здесь можно было себя чувствовать как на необитаемом острове.

Место, конечно, было суетливое. Никто не мог предполагать, что в таком месте находится центр коммуникационных систем, а также секретные досье, хранящиеся в недоступных для воров шкафах, или два десятка посвященных в тайну мужчин и женщин, чьи жизни разрушены из-за связи с этой организацией.

Когда бы Чезаре ни посещал этот офис, у него всегда было чувство удовлетворения от того, что он, по крайней мере, помогает им хоть немного в их сложном деле.

Прошло два дня после нападения на Эмму, но Чезаре все еще не решался установить связь с Кортино и сообщить ему об этом событии. Слишком много глаз наблюдало за ним, и слишком много ушей подслушивали в самых неожиданных местах.

Поэтому в качестве прикрытия граф решил использовать Селесту. Он взял ее и Джулио и на своей лодке повез в центр города. Затем около Риалто он выпрыгнул из этой лодки, предоставив Джулио отвезти Селесту во Дворец Ка д'Ор или Золотой Дворец, который она очень хотела осмотреть.

Но когда он неожиданно сказал, что ему надо немедленно отлучиться, чтобы посетить Риалто, Селеста устроила целый скандал, и его шум все еще звучал в ушах, когда он поднимался в беззвучном лифте к Марко Кортино.

Хозяин принял его с радостью в большом кабинете, что теперь для графа стало уже обычным. На стенах висели картины и схемы, показывающие расположение других офисов компании. Незапертые шкафы с папками и различными досье как бы предлагали посетителю посмотреть их. Фактически все это было сделано для того, чтобы доказать, что это респектабельный офис страховой компании. И каждый может познакомиться с его работой.

— Садитесь, — пригласил крупный мужчина, указывая на кресло. Он наполнил вином два стакана и один из них вручил графу. — Неприятности? — спросил он.

— Боюсь, что так, — кивнул Чезаре, отхлебнув глоток вина и похваливая напиток.

Марко Кортино протянул ему сигару. Усевшись за письменный стол, он далеко вытянул длинные ноги. Чезаре сказал:

— У меня в палаццо живет девушка, Эмма Максвелл. Два дня назад на нее было совершено нападение на дорожке возле Риалто. Два мужчины, толком описать их она не смогла, ранили ее, изрезав плечо. Я предполагаю, что это были Равелли и Морено.

Кортино пожевал губами сигару: — Свиньи, — пробормотал он, — выродки и свиньи.

— Но важно не столько это. Важно другое, — спокойно заметил Чезаре. — Они вырезали у нее на плече цифры: один, пять, семь.

— Один, пять, семь! — воскликнул Кортино и даже притопнул ногой по полу. — Но ведь это номер… — Он замолчал, потом пробормотал: — Как они могли узнать?

— Вы ведь знаете, Марко, — сказал Чезаре, — что в течение некоторого времени они охотятся за мной. Я чувствую это. С тех пор, как последний груз исчез вместе с Паоло Ференце, мои дни были сочтены. Они, мой друг, не дураки. Они стараются присмотреться поближе и, весьма вероятно, имеют серьезные подозрения. Видимо, я один из подозреваемых.

— У нас по-прежнему нет данных о нахождении Хассана Бен Мухли, — сердито воскликнул Кортино. — Если бы я мог достать его своими руками, ваша миссия была бы выполнена.

— А в какой ситуации мы находимся теперь? — спросил Чезаре, ударив кулаком по ладони другой руки. — Моя бабушка связала меня по рукам и ногам, сделав меня уязвимым. Обстановка невероятная, я хотел бы ее изменить. Я не могу сейчас думать о женитьбе, когда наше дело остается незавершенным. А ситуация с каждым днем становится все опаснее.

— Успокойтесь, Чезаре, — сказал Кортино, покачав головой. — Нужно все обдумать и обдумать обстоятельно. Насколько я понимаю, все очень напряженно и, вполне возможно, что «наш друг» Бен Мухли долго еще здесь не появится.

— Я склонен к мысли, что все будет наоборот, — заметил Чезаре. — В конце концов, если он догадывается, что мы где-то на пути к нему…

— Но он не догадывается, — возразил Кортино. — Поймите, Чезаре, у вас такая репутация, что они считают, что полиция — это последний друг, к которому вы захотите обратиться. Нет, я по-прежнему считаю, что они думают, что вы сами хотите самостоятельно распорядиться этим грузом. Вы не понимаете, что все указывает на это. Ведь этот груз никогда не был возвращен, никто не был за него арестован, ни за кем не установлено наблюдение.

— Но они знают, что, если вы захотите, у вас есть возможность всех их арестовать.

— Нет, Чезаре, нет, мой друг. Я думаю, что они ждут момента, когда вы предпримете меры, чтобы распорядиться этим грузом самостоятельно. Я убежден, что Бен Мухли и не подозревает, что мы знаем об его связях с этим делом. И, если, как я надеюсь, он думает, что вы по-прежнему будете действовать в одиночку, он не побоится найти вас.

Чезаре внезапно поднялся с кресла.

— Вы что, Марко, не понимаете, как обстоят дела? У меня на руках две женщины — Эмма и Селеста, о которых я должен позаботиться. Если они прикоснулись к Эмме один раз, то где гарантия, что это не повторится? И в следующий раз ей может не удастся отделаться так легко. Вы же понимаете, Марко, что они прислали мне предупреждение. Они собираются предпринять какие-то шаги, чтобы получить этот груз.

Марко тоже поднялся и начал безостановочно ходить взад и вперед по комнате.

— А вы не можете убрать этих женщин, чтобы они не путались под ногами? — спросил Марко. — Ведь нельзя допустить, чтобы все наши планы и усилия были нарушены из-за двух женщин, которые вам совершенно не нужны. Освободитесь от них. Пообещайте этой Селесте жениться на ней, но только пусть они уберутся из палаццо.

— Это все не так просто, — сердито возразил граф. — Их пригласила моя бабушка, и только она может попросить их уехать. А какую причину я могу ей выдвинуть для этого? Имеет значение только правда!

— Это невозможно, — заметил Марко с сожалением. — Неужели вы не могли уговорить графиню воздержаться на некоторое время от приглашения этих дам?

— Вы отлично знаете, что я узнал об этом, когда дело было уже сделано, — раздраженно заметил Чезаре.

Марко снова сел за свой стол, положил ладони на полированную поверхность.

— Чезаре, — твердо сказал он. — Если они не уедут — это их дело. В конце концов, что вам до этого — одной женщиной больше, одной меньше. Наше дело слишком важно, чтобы его откладывать. Если их убьют — ваше сердце не разорвется.

Лицо Чезаре побледнело.

— Нет, Марко. С этим я никак не могу согласиться.

— Почему, Чезаре? Я ведь знаю ваше отношение к женщинам, вы их не ставите ни во что. Многие из них хотели умереть, когда вы их бросали. Они готовы были на все для вас. Но вы же всю жизнь обращались с ними, как с куклами. Чуть-чуть поиграете, а потом они вам надоедали. Вы же не будете отрицать это?

— Не стану. Я знаю, что я вел себя как свинья, и не собираюсь отрицать этого.

— Почему же теперь, когда под угрозой все наши планы, эти две женщины вдруг возымели такое значение?

Чезаре повернулся, подошел к противоположному окну и посмотрел через шторы вниз на ярко залитую солнцем площадь. Он почувствовал боль в сердце. Все то, что сказал ему Марко, было правдой: он слишком много играл женщинами. Но, если быть честным, то большинству из них ничего другого от него и не надо было, и они ничего не требовали. Его положение, здоровье, физическая привлекательность предоставляли ему возможность вести такого рода образ жизни. Ведь он был просто человек, со всеми присущими ему достоинствами и недостатками. Но он никогда не заглядывался на молодых девушек. Его всегда привлекали более зрелые женщины, более опытные.

Чезаре повернулся, подошел к противоположному окну и посмотрел через шторы вниз на ярко залитую солнцем площадь. Он почувствовал боль в сердце. Все то, что сказал ему Марко, было правдой: он слишком много играл женщинами. Но, если быть честным, то большинству из них ничего другого от него и не надо было, и они ничего не требовали. Его положение, здоровье, физическая привлекательность предоставляли ему возможность вести такого рода образ жизни. Ведь он был просто человек, со всеми присущими ему достоинствами и недостатками. Но он никогда не заглядывался на молодых девушек. Его всегда привлекали более зрелые женщины, более опытные.

И вот теперь, внезапно, он обнаружил, что нежное, юное, привлекательное существо, которое оказалось на его пути, возбудило его так, что он даже представить себе не мог, что такое с ним может случиться. Он помнил в Эмме все — ее зеленые глаза, густую, шелковую мягкость ее волос, какого-то кукурузного цвета, гибкое молодое тело и красивые полные губы. Он презирал себя за все эти ощущения. Он понимал, что то, что происходит с ним, — нехорошо.

Воспоминания об Эмме не отпускали графа, он плохо спал от одной мысли, что Эмма находится всего в нескольких метрах от него. Он не мог позволить Марко создать опасные условия для жизни Эммы, как бы ни было важно то дело, которым они занимались. Он дал себе слово никогда больше не прикасаться к Эмме, независимо от того, насколько женственной и очаровательной она ему казалась.

Он не должен ни на минуту забывать о том, что она всего-навсего ребенок, подросток. И все же его мучило неотступное желание видеть ее, разговаривать с ней и любоваться внезапно возникающим на ее щеках румянцем. Он отвернулся от окна.

— Нет, Марко, это нехорошо, — тяжело вздохнув, сказал он. — Я так не могу поступить.

— Но почему? Вы что, в конце концов, действительно влюбились в эту вдову?

— Нет, — кратко ответил граф.

— Тогда в чем дело? Господи, Боже мой! Неужели вы интересуетесь ее падчерицей? Опомнитесь, она слишком молода для вас!

— Вы правы, — резко сказал Чезаре. — Здесь все по-другому. Она действительно почти дитя. И я не могу допустить, чтобы ее жизни грозила опасность!

— Хорошо, хорошо! Тогда пусть она убирается из палаццо, или я ни за что не отвечаю. Чезаре, я ничего уже не могу предотвратить. Вы сами видите это.

Чезаре согласился, вздохнув.

— Я должен подумать, что тут можно сделать. Чтобы убедить в чем-то мою бабушку, нужны очень веские основания.

В этот вечер граф Чезаре вновь пригласил Селесту в казино. А Антонио прибыл, чтобы сопровождать Эмму на музыкальный фестиваль. Графиня же заявила, что сегодня она желает лечь спать как можно раньше.

— Как это романтично! — проговорила Селеста, прижавшись поближе к графу, когда они сидели в лодке на кушетке. Чезаре слегка вздрогнул, потому что Селеста невольно причинила боль его раненой руке. Но Селеста не заметила этого, тем более что ее интересовала только она сама и цель, которую она себе поставила.

— Дорогой, — продолжала она, — ты не думаешь, что пришло время обсудить наши взаимоотношения? Сегодня исполняется уже три недели с тех пор, как мы с Эммой приехали в Венецию. Мне кажется, что мы достаточно хорошо узнали друг друга, чтобы быть уверенными в том, что наш брак не может быть совсем неудачным.

Чезаре задумчиво наклонил голову. Селеста, восприняв этот жест как знак согласия, продолжала:

— В конце концов, я всегда хотела быть молодой невестой, и, по-моему, нет абсолютно никаких причин, которые могли бы помешать этому. Разве не так?

Чезаре покачал головой, потому что не знал, что ей ответить. Селеста была довольна.

— А теперь, — прошептала она, — поцелуй меня, Видал!

Чезаре наклонился и прислонил свои губы к ее губам со странным ощущением, напоминающим гадливость.

Его губы быстро отделились от ее, а руки Селесты быстро обвили его вокруг шеи. Она старалась потеснее прижать его к себе, помня о том, как тонок шелк ее платья.

Осторожным движением граф быстро высвободился из ее объятий.

Но Селеста была так возбуждена, что даже не обратила на это никакого внимания.

— О, Видал! — пылко воскликнула она. — Не давай этому вечеру окончиться! Я была так одинока после смерти Клиффорда!

Чезаре изо всех сил старался сделать вид, что поддерживает ее идею, но весь его организм сопротивлялся близости с ней. Он не хотел Селесту, несмотря на ее терпеливый, как ему казалось, характер и сияющую красоту.

Но здесь возникла одна идеальная возможность. Если бы сегодня ночью он смог убедить Селесту, что их брак скоро станет реальностью, то, может быть, он сможет уговорить ее переехать на несколько недель на его виллу в Равенну, что позволило бы ему устроить все дела.

Она, естественно, должна будет взять с собой Эмму и, таким образом, освободит его от тех забот, которые его тревожат.

— Потом, — пробормотал он невнятно, но Селеста была довольна его ответом.


После последнего бокала, выпитого в баре, Селеста пожелала ему спокойной ночи, но глаза ее красноречиво придавали этим словам иной смысл, и Чезаре старался выглядеть таким же нетерпеливым, какой была она. Селеста ушла в свою спальню, а Чезаре налил себе в стакан крепкого виски, выпил его неразбавленным, порадовался тому, что выпивка несколько взбодрила его.

Он никогда не думал, что может быть так недоволен собой. Сердито закурив сигару, он ходил по комнате, словно зверь в клетке.

Неожиданно он услышал, как щелкнул замок в двери, оглянулся и увидел, что в комнату входит Эмма. Чезаре бросил взгляд на часы — они показывали почти два часа ночи.

— Я знаю, что я опоздала, — еле слышно пробормотала Эмма. — Но Антонио встретил своих друзей, и мы выпили несколько чашек кофе в кафе в сквере Святого Марка. — Она улыбнулась, считая свое опоздание простительным. — Там было так интересно, и забавно. У меня такое ощущение, что я побывала в стране чудес.

— Понятно, — пробормотал граф. — А как ваше плечо? Оно все еще болит?

— Немножко, — призналась Эмма, чуть склонив голову. — Но я думаю, что воспаление уже прошло, и мне кажется, заживление идет нормально.

— Воспаление! — воскликнул Чезаре, мало что понимавший в медицине. — Конечно, вы все знаете, вы единственная, которая настаивала на том, чтобы я был осторожен.

— Я знаю, — покраснела Эмма. — Все в порядке. — Она отвернулась, потом проговорила: — Я очень устала, спокойной ночи, синьор.

Не успел Чезаре задержать ее, как она скользнула в дверь своей спальни, а он, мысленно выругавшись, отправился в свою собственную спальню. Он загасил окурок сигары, снял пиджак, затем расстегнул рубашку. Чезаре по-прежнему должен был соблюдать осторожность, не трясти лишний раз рукой и поэтому, прежде чем снять рубашку, он сел на стул.

Он развязал бинт, которым была перевязана рана, и снял его. Рана заживала, но выглядела неприятно, кожа в том месте, где она срасталась, сморщилась. Но он был благодарен тому, что нож не вонзился в тело несколько левее.

В дверь постучали, Чезаре сердито повернулся, полагая, что сейчас появится Селеста, сжал от злости кулаки и крикнул: — Войдите!

К его удивлению в спальню вошла не Селеста, а Эмма. Закрыв за собой дверь, она прислонилась к ней спиной. Лицо ее был бледным и несколько испуганным.

— Что случилось? — спросил Чезаре, повернувшись так, чтобы она не могла видеть его рану.

Эмма молча облизнула пересохшие губы. Она не ожидала, что Чезаре уже начал раздеваться ко сну, и поэтому она увидит его полуобнаженным. У нее слегка подкосились ноги.

— Я… Я думала просить вас посмотреть мое плечо, — пробормотала она. — Вы единственный человек, которого я могу попросить об этом. Я хотела бы быть уверенной в том, что оно заживает. Я… Я сожалею, если я поступила неправильно теперь… Но я очень сожалею, это глупо… Но я очень устала.

Чезаре слегка сощурился, потом сказал: — Хорошо, снимайте вашу блузку.

Эмме очень шла темно-голубая с рисунком блузка и льняная кремовая юбка. Но Чезаре старался не думать об этом, ожидая пока она расстегивала блузку и стаскивала рукав с плеча.

Чезаре подошел к ней со своей разбинтованной раной на руке. Эмма увидела ее и вздрогнула: — О, Чезаре! Какой ужас! — воскликнула она.

— Прошу извинить, если это встревожило вас, — сказал он, разматывая повязку на ее плече с такой осторожностью, чтобы не прикасаться к ее коже.

— Я собирался наложить себе новую повязку, — сообщил граф.

— Ваша рана, вероятно, очень болезненна, — проговорила Эмма и, не думая о том, что она делает, провела пальцами по его руке возле раны, ощупывая сморщенную кожу.

— Ради Бога, Эмма, — пробормотал граф, — не трогайте меня.

Рука Эммы упала так резко, словно ее отвязали, дыхание участилось. Она вдруг поняла, как небезразлично он к ней относится. И это обстоятельство было весьма опасным.

Чезаре развязал последнюю повязку на плече Эммы и повернул ее к свету, чтобы получше разглядеть.

— Все в порядке, — чуть хрипло сказал он. — А теперь уходите.

Эмма поглядела на него измученными глазами. Она понимала, что должна уйти, но не могла двинуться с места.

Прошло несколько томительных минут и он, задыхаясь от стона, притянул ее к себе, прижал к своему мускулистому телу. Его горящие губы нашли ее, и Эмма, скользнув руками по его груди, обняла его за шею.

Он целовал ее длинными нетерпеливыми поцелуями, которые говорили ей, что она нужна ему, и полностью ослабили ее сопротивление.

Несмотря на невыносимую боль в руке, он поднял ее и положил в постель, в которой графы Чезаре спали много столетий с незапамятных времен.

Эмма хорошо сознавала значение происходящего. Но она потонула в мире тепла, любви и ласки.

Глядя на Эмму потемневшими глазами, граф сказал, задыхаясь: — Эмма, что ты делаешь? Ты должна остановить меня.

— Почему? — спросила она простодушно. Ее широко распахнутые глаза были встревожены.

И он не мог сопротивляться, погрузив свое лицо в шелк ее волос. Эмма поняла, что она обманывала себя, когда считала. что не любит Видала Чезаре. Она знала теперь, что обожает его, и это началось с их самой первой встречи. Она понимала, что ведет себя как сумасшедшая, но ничего не могла с собой поделать.

И в этот момент, без всякого предупреждения, распахнулась дверь спальни. На пороге стояла Селеста, глядевшая на них так, словно не верила собственным глазам. Она подняла руки к горлу, словно пыталась сжать его.

— Ах ты, маленькая сучка, — взбешенно закричала она, глядя на Эмму полными ненависти глазами.

Кажется, к Эмме, наконец, вернулось сознание. Она высвободилась из-под Чезаре, соскользнула с кровати, застегнула блузку. Сам Чезаре перевернулся на спину, потом сел.

— А вы, Селеста, — холодно заметил он, — как всегда, на вахте!

— Может быть, ты объяснишь мне, в конце концов, что все это значит? — спросила Селеста ледяным тоном, с трудом контролируя свое поведение.

Граф Чезаре покачал головой, поднялся с кровати, достал халат морского цвета и надел его.

— Ты скажи мне, — сказал Чезаре насмешливым тоном, и Эмма вздрогнула. Она поняла, что он разозлился на нее, что она вела себя как прислуга с хозяином дома, и испугалась. А он хотел послать Селесту упаковывать свои вещи, чтобы остаться с Эммой.

Получилось так, что Эмма выглядела виноватой, и Селеста имела право устроить скандал.

На самом деле он ужасно разозлился на Селесту за то, что она позволила себе войти в его спальню без разрешения.

Сама Эмма была занята размышлениями другого рода. Почему Селеста позволила себе так бесцеремонно войти в комнату к графу, даже не постучалась? Возможно, он ждал ее? Были ли граф и Селеста влюблены друг в друга?

Все эти мысли вызвали у Эммы чувство отвращения, и с приглушенным криком она выбежала из комнаты и натолкнулась на графиню.

— О, синьора! — плача, воскликнула Эмма. — Простите меня.

— Успокойтесь, дитя, успокойтесь, — сказала умиротворяющим тоном графиня. — Видал, объясни мне, что тут происходит. Постоянно стучат двери. Селеста?

Селеста, разъяренная до крайности, была далека от того, чтобы деликатничать.

Казалось, что Чезаре ничуть не тревожила создавшаяся ситуация и его как-то не очень волновали вопли Селесты. А она больше всего на свете боялась быть осмеянной.

— Графиня, — рыдающим голосом заговорила она, доставая носовой платок из кармана. — Я просто потрясена. Я услышала голоса и пошла поискать Эмму. Я не обнаружила ее в спальне. Потом я поняла, что какие-то звуки доносятся из комнаты графа. Губы у Эммы были совершенно пересохшими.

— Я… — Селеста всхлипнула, — я должна сказать вам, графиня, что ваш внук и Эмма… Они слились воедино! — патетически закончила она.

— Это неправда, — сказал Чезаре холодным и жестким голосом. Графиня выглядела ужасно, и граф тяжело вздохнул.

— Бабушка, ты лучше сядь, а то упадешь. Неужели ты можешь стоя выслушивать глупости, которые несет Селеста, или хочешь знать правду?

Графиня посмотрела на смертельно бледную Эмму.

— Конечно, я предпочитаю знать правду, — тихо сказала она. — Но я думаю, что Селеста тоже не станет мне врать.

— Конечно, нет, — начала Селеста, но тут же смолкла, перехватив жесткий взгляд графа.

— Эмма пришла в мою комнату, и я допускаю также, что я потерял голову… Я был немного пьян, а она очаровательная девушка. А я же просто человек, и ты, бабушка, хорошо это знаешь.

— Они были в постели! — ликующе взвизгнула Селеста.

— Да, это правда, — согласился Чезаре. — Но ничего не произошло… Ни-че-го. Вообще.

— И ты действительно думаешь, что твоя бабушка поверит твоим сказкам? — презрительно спросила Селеста. Графиня нахмурилась.

— Я должна признаться, Видал, что вся эта история звучит просто невероятно.

— Невероятно, но не невозможно, — возразил граф. — О, Боже мой, почему я должен говорить об этом? Меня, по правде говоря, не особенно беспокоит то, чему ты поверишь. — Чезаре! — сердито крикнула графиня.

— Хватит. Уходите… Все уходите. Мы обсудим эту проблему завтра.

Он решительно вытолкал за дверь Селесту, закрыл дверь, и все услышали, как в замке повернулся ключ.

Графиня посмотрела сначала на Селесту, а затем на Эмму.

— Я согласна, — сказала она. — Поговорим обо всем утром. Эмма, дитя мое, сможете ли вы помочь мне вернуться в мою комнату?

— Конечно, — сказала Эмма и взяла под руку старую даму.

Комната графини была меньше, чем Селесты, очень чистая и опрятная. Эмма помогла графине лечь в постель, потом сказала: — Я могу вам еще чем-нибудь помочь, графиня?

— Совершенно ничем.

Пальцы ее коснулись запястья Эммы, она всегда так прикасалась к ней. — Деточка моя, — сказала графиня, — ты не обманываешь самое себя в отношении моего внука? Не обманываешь?

Щеки Эммы запылали.

— Дорогая моя, — продолжала графиня, — неужели вы не понимаете, насколько глупой может быть ваша связь. — Она вздохнула. — Несмотря на огромную разницу в возрасте, он не такой человек, — она немного замялась, — он не такого рода человек, который может сделать счастливой ОДНУ женщину.

Графиня старалась понять выражение лица Эммы.

— Дорогая моя, если он женится на Селесте, брак их будет успешным. Она не ждет от него клятв, которые он не сможет сдержать, и, я не сомневаюсь, успешно использует ту свободу, которую он ей предоставит. Мой внук женится не на ней, а на ее деньгах. Селеста это прекрасно знает и готова на это, потому что взамен получит графский титул. Наша фамилия очень древняя. И Селеста не проиграет в этой торговой сделке.

Эмма хотела что-то сказать, но графиня покачала головой:

— Нет, дай мне закончить. Это просто кажется, что я старая и от этого слегка поглупела, но я прекрасно знаю цену Селесте. Я понимаю, что она эгоистка, что она скупа и вообще, не такая, какой пытается себя представить. Но восстановление этого палаццо так важно.

Графиня приподняла было голову и снова опустила ее на подушку.

— Я слишком стара, чтобы продолжать заботиться об этом замке.

Эмма тихонько высвободила свои руки из пальцев графини.

— Графиня, вы не любите вашего внука? — шепотом спросила она.

— Люблю ли? Моего Видала Чезаре? Да на свете нет такой вещи, которую я бы не сделала для него.

— Тогда как вы можете желать ему жениться на Селесте? — Эмма вздохнула. — Разве главное в жизни — деньги?

— Брак по расчету, как правило, бывает удачным. Мой собственный брак тоже был по расчету, но мы с Виторио прожили очень счастливую жизнь. Я не претендовала на то, чтобы быть единственной женщиной в его жизни. У него были свои слабости. Но он всегда возвращался ко мне.

Эмма поднялась, подошла к двери.

— Я должна идти, — сказала она.

— А вы не хотите выйти замуж по расчету? — спросила графиня.

— Нет.

— Я удивляюсь вам…

— Нет, синьора. Когда я выйду замуж, это будет брак по любви, и только по любви. И мой муж будет любить меня. И только меня.

— Я надеюсь, что вы встретите такого человека, — устало проговорила графиня.

— Я надеюсь, — сказала Эмма с гораздо большей уверенностью, чем ее чувствовала. — И не беспокойтесь, синьора, я не буду препятствовать тому, чтобы ваш внук женился на Селесте. Я думаю, что она сумеет это сделать.

Глава 11

Эту ночь Эмма спала плохо. Ее одолевали мысли столь тревожные, что она никак не могла полностью расслабиться.

Ее страшило наступающее утро и то, что оно принесет ей.

Положение ее было чрезвычайно уязвимым, и она знала, что Селеста сделает все, чтобы превратить ее жизнь в ад.

Самое разумное — это немедленно покинуть палаццо и желательно так, чтобы при этом ей не пришлось встретиться с Чезаре.

Эмма поднялась очень рано, одна позавтракала, потом спросила у Анны, найдется ли у Джулио время проводить ее на главный железнодорожный вокзал.

Она заблаговременно сложила свои вещи в чемодан, и теперь он стоял, готовый к отъезду, возле двери ее спальни.

Услышав вопрос Эммы о вокзале, Анна схватила ее за руку и с любопытством поглядела на нее.

— Джулио свободен. Но я не понимаю, зачем вам нужен вокзал?

Эмма облизала пересохшие губы.

— Анна, милая, — проговорила она, — ни о чем не спрашивайте меня. Я… Я должна уехать.

— А синьор? Он знает о вашем решении?

— Конечно, нет! Анна, но вы же понимаете, что у меня нет выхода — я должна немедленно уехать.

— Я понимаю, почему вы хотите так поступить. Ведь я не слепая и синьор очень дорог моему сердцу. Но вы уверены, что принимаете правильное решение? Может быть…

— Нет, я решила все правильно, — прервала Анну Эмма. — Я чувствую себя виноватой, Анна, и ничего другого я сделать не могу. Денег у меня очень мало, но их хватит на то, чтобы вернуться в Англию, а затем… Я снова начну работать в больнице. Разве вы не знаете о том, что до того, как приехать сюда, я была няней в больнице и училась в медицинском колледже?

— Значит вы не являетесь падчерицей синьоры Селесты? — изумленно спросила Анна.

— Нет, я действительно ее падчерица. В свое время она была женой моего умершего потом отца, — быстро сообщила Эмма. — Но обстоятельства нашей жизни совершенно различны. После смерти папы она продала дом и велела мне начинать жить самостоятельно.

Эмма допила кофе и вышла из-за стола.

— Кофе был просто восхитителен. Спасибо, Анна. Но теперь мне пора отправляться.

— Восхитителен! — передразнила ее Анна. — Какая глупость. Вы ничего не поели.

— Я не голодна. Скажите Джулио, что через пару минут я буду готова.

Ей больше нечего было делать в палаццо. Графиня в столь ранний час еще спала. Граф, который мог бы спросить, что это за раннее путешествие она предпринимает, тоже спал.

Эмма прошла на галерею. Солнце золотило каждый шпиль в городе, и вода в каналах напоминала расплавленное золото. Ей думалось, что никогда в жизни она не забудет Венецию, красоту этого города. Он всегда будет занимать особое место в ее сердце. Она посмотрела на канал, протекавший под балконом, на двор и увидела судно, покачивающееся на причале.

Эмма думала, что в последний раз стоит на этой галерее и чувствовала, как тягостно ее покидать. В глазах у нее показались слезы. Она обратила внимание на мужчину, который стоял внизу и внимательно глядел на нее.

Поспешно достав носовой платок, она вытерла слезы, быстро вернулась в свою спальню, взяла чемодан, не прощаясь с Анной, покинула апартаменты и, не оглядываясь, побежала вниз по лестнице. В темном зале было холодно и Эмма, немного замерзнув, рада была снова оказаться на солнце. Пройдя через двор, заросший мхом и сорной травой, она вышла на причал. Однако Джулио там не оказалось. Эмма нетерпеливо оглянулась вокруг. Куда он мог деться?

Она посмотрела на стоявшее у причала судно и, неожиданно почувствовала сильный удар по голове, потеряла сознание.

Двое мужчин внесли ее на судно, положили на дно. Отвязавшись от причала, они пустили судно в дрейф и лишь через некоторое время завели мотор и повернули судно в канал, который не виден был из палаццо.


Когда Эмма пришла в себя, она почувствовала, что лежит на чем-то жестком и у нее болит каждая клеточка тела.

Особенно сильно болела голова. Она никак не могла сосредоточиться и понять, что с ней произошло.

Постепенно память к ней начала возвращаться. Она слегка повернула голову, чтобы оглядеться, и поняла, что находится на каком-то судне и лежит на жестких досках пола.

Напрягшись, она пыталась повернуться направо, но испытала при этом столь сильное головокружение, что ей пришлось отказаться от этого намерения. У нее кружилась голова, и она слышала какой-то гул. Неожиданно среди этого гула она расслышала мужской голос. Он говорил быстро и по-итальянски. Потом раздался другой голос, сказавший по-английски:

— Кажется, она зашевелилась. Доброе утро, синьорита.

Эмма снова попыталась повернуться и сесть и увидела двух сидящих перед ней мужчин, один из которых смутно напомнил ей того человека с ножом, который несколько дней назад поранил ей плечо.

Дрожа от ужаса, она старалась, по возможности, скрыть свое состояние, и тихо спросила: — Господи, куда это вы меня тащите?

Мужчина, который показался ей знакомым, сказал по-английски:

— Синьорита, мы уже однажды использовали вас в качестве предупреждения вашему другу синьору графу. Однако он предпочел пренебречь им. Поэтому мы вынуждены использовать вас еще раз. На этот раз ошибки не будет. Синьор граф должен полностью оплатить свои долги.

Эмма больно прикусила свою губу.

— Знаете, — сказала она, — я совершенно не понимаю того, о чем вы говорите.

— Мы знаем это, синьорита. Нам не трудно было установить, что между вашим прошлым и прошлым графа нет ничего общего. Но вы подошли нам в качестве приманки для той ловушки, которую мы приготовили для графа. И нас мало интересует вопрос о том, выберетесь ли вы отсюда живой или мертвой. Это нас не интересует. В данный момент вашей жизни опасность не грозит. Мы не садисты, синьорита. Лично у нас нет основания для ссоры с вами. Однако если граф Чезаре откажется подчиниться нашим окончательным требованиям, тогда он заплатит за это ценой вашей жизни.

Эмма покачала головой: — Значит, я просто пропаду без вести?

— Да, — хладнокровно согласился мужчина, — это так. В этом вся идея.

Эмма потерла ладонью лоб. Ее неожиданно поразила мысль о том, что ведь Анна скорее всего подумает, что она уехала на вокзал самостоятельно, и ее не станут искать.

— Синьор, — воскликнула Эмма. — Все не так просто, как вы думаете. Я не могу пропасть без вести.

Мужчины скептически поглядели на нее:

— Не пытайтесь играть с нами в какие-либо игры, синьорита.

— А я и не пытаюсь. Вы просто не в курсе обстоятельств. Сегодня утром я убежала из палаццо. Об этом знают только двое слуг — Анна и ее муж Джулио. Я решила покинуть палаццо до того, как проснется кто-нибудь из господ. И теперь Анна, по всей видимости, сообщит синьору графу, что я решила возвратиться в Англию, домой. Я ничего не значу для графа. Зачем ему беспокоиться о том, что я исчезла. Ему это совершенно безразлично.

Мужчины переглянулись между собой, очевидно думая о том, врет девушка или говорит правду.

— Уверяю вас, что я говорю вам правду, — воскликнула Эмма. — Как я могла бы врать в таких вещах?

Мужчины заговорили между собой по-итальянски. Эмма не понимала ни слова, во-первых, потому, что они говорили слишком быстро, а, во-вторых, потому что голова у нее так болела, что она все еще плохо соображала. Впрочем, на этот раз ее не особенно волновало то, о чем они говорили. Если бы у нее была возможность лечь и закрыть глаза! Но этого она сделать не могла.

Она сидела, тупо глядя на омываемые водами каналов каменные стены домов, а они разговаривали. Место, где они плыли, было не самым лучшим в городе и самым запутанным. Однако Эмма все-таки думала о том, как ей выбраться из этого лабиринта, если вдруг представится такая возможность.

Через некоторое время судно прошло под низкой аркой, и они вошли в подвал, чем-то напоминающий подвал под палаццо Чезаре. Судно привязали, и Эмма получила грубый приказ подниматься.

Она встала на дрожащие ноги и ждала, пока мужчины о чем-то договаривались. Когда разговор закончился обычным пожиманием плеч, они велели ей подняться по лесенке, которая вела к двери, находившейся довольно высоко в стене.

Эмма поднялась, хотя ей показалось, что ноги ее состояли из студня, а голова по-прежнему сильно болела. Никогда в жизни не думала Эмма, что может оказаться в подобном положении, все это напоминало страшный сон. Но, тем не менее, она понимала, что все происходящее с ней — реальность и она испытывала ужас. Она думала о том, что все то, чем занимались граф и эти люди, было, скорее всего, незаконным и поэтому у нее были все основания для страха.

Каналы в Венеции очень удобны для того, чтобы прятать в них трупы убитых.

Возле дверей она остановилась, и один из мужчин сделал несколько условных ударов, которые, по-видимому, были чем-то вроде пароля для тех, кто находился внутри.

Дверь открыл бородатый человек. Он слегка посторонился, чтобы дать войти гостям.

Эмма оказалась в большой комнате, в центре которой стоял длинный невысокий стол, заполненный едой. Здесь были тарелки с маслом, мясом, хлеб, бутылки с вином.

За столом сидело несколько мужчин, большинство из которых были бородатые.

Во главе стола сидел гладко выбритый, одетый в длинный халат, мавр.

У него были маленькие, заплывшие глаза. И сам он был очень разжиревший. Толстыми пальцами, почти сплошь унизанными кольцами, он нетерпеливо барабанил по деревянной обшивке стола.

Когда он увидел Эмму, в его глазах появился блеск, но тоном, совершенно безразличным, он спросил: — Это та девушка?

Итальянцы теперь говорили только по-английски.

— Да! — кивнул мужчина, который разговаривал и до этого с Эммой по-английски. — Эта та самая девушка. Но, к несчастью, обстоятельства могут сложиться не так просто, как мы думали.

Мавр нахмурился:

— В чем дело?

Итальянец вздохнул:

— Очевидно, она убежала оттуда. Слуги знают, что она убежала, и, вероятно, сообщат графу, что она решила вернуться в Англию.

— Так. — Мавр пожал плечами. — Но кто-то должен сказать ему правду.

Один из сидевших за столом, проговорил:

— Идея была в том, что граф, узнав о похищении девушки, сделает попытку ее спасти, и, таким образом, попадет в нашу западню. Вы уверены в том, что он клюнет на эту приманку, даже зная, во что это ему обойдется?

Мавр ударил кулаком по столу.

— Тихо! Решения тут принимаю я. У меня нет уверенности в том, что вы правы, — проговорил он недовольно. — Черт вас возьми! Женщина, почему вы выбрали именно нынешний день для своего бегства?

Эмма промолчала. Она просто боялась сказать что-то лишнее, тем более что совершенно не разбиралась в ситуации. И она отлично понимала собственную уязвимость. Она посчитала количество мужчин, находившихся в комнате — их оказалось пятнадцать человек. Даже если бы Чезаре мог прийти ей на помощь, взяв с собой Джулио и доктора Доменико, они не смогли бы справиться с такой мощной компанией.

Судя по всему, те, кто находился в этом помещении, считали, что риск нападения на них полностью исключен. Они даже не связали ее, не заткнули ей рот кляпом, а как Эмма читала, так всегда поступают с заложниками. Ее лишь оставили стоять, дрожащую от страха за свою судьбу. Наконец мавр принял решение:

— Мы должны попытаться, — заявил он. — Нет никаких оснований сидеть тут и ждать… Граф Чезаре должен знать, с кем он имеет дело. Лично я полностью никогда ему не доверял. Человек, готовый продать свое мужское достоинство за то, чтобы сохранить несколько старых реликвий — просто сумасшедший.

Мавр презрительно засмеялся.

— Но представьте себе, он хочет обойти организацию, которую я — Сиди Бен Мухли, создал из ничего! Это просто смешно!

Он посмотрел на Эмму.

— Что же случилось, синьорита? Мне кажется, нам следует получше узнать друг друга.

Эмма задумчиво оглянулась вокруг. Если бы только она могла выбраться отсюда. Смерть в холодных водах канала показалась ей лучше, чем все это.

Глава 12

Граф Видал Чезаре принял ванну, медленно оделся. Что же по воле божьей он должен теперь делать?

Предыдущей ночью заснуть ему так и не удалось. Он лежал в постели, перебирая последние события, размышляя и все больше запутываясь.

Если бы бабушка была полностью независима от него в восстановлении палаццо, если бы он не позволил Марко Кортино вовлечь себя в сети интриг и конспираций, которые грозят уничтожением всех их, если бы он не встретил Эмму Максвелл и не вел бы себя так, как ему не свойственно, то есть не влюбился бы в нее…

Вот что он натворил! Теперь в этом нет никакого сомнения. Не важно, что он пытался избежать влечения к Эмме. Теперь, в любом случае, жизнь без нее казалась ему бессмысленной. Он больше не думал о разнице в их возрасте и их прошлом. Она оказалась его идеалом: теплой, мягкой, любящей, абсолютно женственной. И она будет идеальной матерью для его сыновей.

Но ведь прежде он никогда не думал о продолжении рода. Сможет ли он теперь принять этот новый свой образ?

Он не видел выхода. Он знал, что бабушка и Селеста так или иначе, но поставят его в такое положение, что он будет вынужден жениться на Селесте, потому что они обе страстно хотят этого.

Граф завязал галстук, надел темный пиджак, который он обычно носил, и вышел из спальни. В апартаментах стояла необычная для этого утреннего часа тишина.

Было начало девятого, и графиня всегда в это время уже вставала.

Входя в кухню, он натолкнулся на Анну. Она стояла у стола и размешивала тесто для оладий. Она делала это автоматически, и взгляд у нее был словно невидящий.

— Анна, — негромко спросил граф, — что-нибудь случилось?

Анна вздрогнула и испуганно оглянулась вокруг.

— О, синьор! — воскликнула она. — Я рада, что вы уже встали. Я не знаю, что произошло, плохо или хорошо, но я очень расстроена.

У Чезаре защемило сердце.

— Что случилось? Что тебя встревожило, Анна?

Анна покачала головой.

— Когда я утром вошла в комнату к графине, она крепко спала. Я забеспокоилась, попыталась разбудить ее, но она не шевелилась.

Чезаре побледнел.

— Она жива?

— Я думаю, что да.

— Почему ты не разбудила меня? — спросил Чезаре и направился к двери.

— О, синьор! — остановила его Анна.

— В чем дело? Говори быстрее.

— Синьорита Максвелл, синьор…

— Да, да, что сделала синьорита?

— Она… Она уехала.

— Ушла? — недоверчиво спросил Чезаре. — Куда же она уехала?

— Я не знаю, синьор. По-моему, обратно в Англию. Она попросила, чтобы Джулио проводил ее на вокзал. Но когда он пришел, чтобы взять ее багаж, она исчезла.

Чезаре безнадежно сел на стул.

— Боже мой, Анна, ты что-то утаиваешь от меня. Подожди, я пойду посмотрю, как бабушка.

Он тихо вошел в спальню графини, подошел к кровати.

Старая графиня казалась маленькой и хрупкой, но, слава Богу, она дышала.

Чезаре отодвинул одну из тяжелых парчовых штор и вновь озабоченно поглядел на старуху. Дыхание ее было каким-то не очень глубоким, а лицо бледным. Она открыла глаза.

— Это ты, Чезаре? — слабо прошептала она. — Я… я чувствовала себя нынче утром очень усталой. Я даже думала, что в конце концов, сегодня не смогу встать с постели.

— Но сейчас все в порядке, бабушка, — спокойно сказал Чезаре. — Плохого же ничего не случилось. Просто ты видела слишком многое в последнюю ночь.

— Что-то вроде этого, — устало заметила графиня. — Но, нет, Чезаре, не уходи… Не уходи пока. Я хочу поговорить с тобой.

— Хорошо, бабушка, — сказал Чезаре, присел возле нее и взял одну из ее покрытых старческими жилами рук в свои сильные загорелые пальцы. — Я слушаю, бабушка.

Графиня облизнула ссохшиеся губы.

— Я беспокоюсь, Чезаре, очень беспокоюсь, — сказала она. — Я говорю о Селесте.

— О Селесте? — удивился граф. — Что с ней? Ты имеешь в виду то, что произошло в прошлую ночь? Не беспокойся об этом. Я вполне могу успокоить Селесту.

— Я знаю, что ты можешь это сделать. Я знаю, что она с удовольствием выйдет за тебя замуж, несмотря на твои недостатки… Но… Но, Чезаре, я больше не уверена, что это как раз то, что тебе нужно.

— О чем ты говоришь, бабушка?

— О палаццо, Чезаре. Разве палаццо — это самое главное в жизни. Является ли он более важным, чем твое счастье?

— Бабушка, — нетерпеливо начал Чезаре, но она остановила его движением руки.

— Выслушай меня до конца, Чезаре. Послушай меня. Я очень стара и не думаю, что смогу прожить еще долго. И для меня самое важное — это твое счастье. Я… Я лежала всю ночь и думала. Чезаре, ты не любишь Селесту. Ты не можешь ее любить. Она настолько холодна и корыстолюбива, и я боюсь, что после моей смерти палаццо окажется цепью у тебя на шее и саблей в руках Селесты, доказывающей, что раз деньги ее, то музыку тоже заказывает она.

— Я же сказал, что могу успокоить Селесту, — пробормотал граф.

Графиня вздохнула.

— Да, да! Я согласна с тобой. Ты можешь это сделать. Но что за жизнь у тебя будет? Тебе придется жить под ее постоянными угрозами. Или постоянно подкупать ее чем-то. Нет, Чезаре, я не могу иметь такое… Я не ХОЧУ этого иметь.

— Бабушка! Что с тобой? Успокойся. Ну кто тебе вбил в голову такие идеи? Селеста? Это невероятно.

— Нет, — проговорила графиня. — Селеста здесь ни при чем. Мне раскрыла глаза ее дитя, вернее падчерица, Эмма. Какой невинностью надо быть, чтобы жить с этой женщиной. Селеста сделает все, чтобы погубить жизнь Эммы. Они живут совсем не такой жизнью, которую тут изображает Селеста. Ведь она же выгнала ее в свое время. А теперь, как я поняла, она привезла ее сюда, чтобы показать, какая она хорошая мачеха.

— Эмма, — внезапно проговорил Чезаре, вспомнив слова Анны о том, что Эмма ушла.

Он быстро поднялся.

— Бабушка, я должен срочно оставить тебя… Там… там есть одно дело, которым я должен немедленно заняться.

— Прежде чем ты уйдешь, Чезаре, пообещай мне одну вещь.

— Если я могу.

— Если ты встретишь женщину, которую полюбишь, или может быть уже встретил… Пусть палаццо не стоит на твоем пути. Я прошу тебя. Я слишком стара, чтобы заботиться еще о чем-то. И потом, это здание всегда будет стоять здесь, что бы ни случилось. Пусть о нем позаботится государство. Если ты освободишь свои плечи от него, ты сможешь жить жизнью нормального человека. Чезаре, ты не станешь богатым человеком, но и голодать ты тоже не будешь. Пожалуйста, Чезаре, подумай об этом.

Чезаре встал.

— Хорошо, графиня. Я подумаю о том, что ты мне сказала. А теперь отдыхай и набирайся сил до моего воз вращения.

Он ласково улыбался графине до тех пор, пока не закрыл за собой дверь спальни. Но после этого лицо его превратилось в жестокую маску. Теперь основная его цель — Эмма. Он укорял себя. Он не понял, что ее гордость не позволит ей оставить все как есть, и она попытается покинуть этот дом, подвергая опасности свою жизнь.

Он вернулся на кухню к Анне, которая находилась там теперь вместе с Джулио. Закрыв за собой дверь, он сказал:

— Графиня жива, но в очень плохом состоянии. Она останется в постели, но теперь я хочу услышать все об Эмме и ПОБЫСТРЕЕ!

— Все очень просто, — пожала плечами Анна. — Синьорита пришла завтракать очень рано. Она сказала, что хочет покинуть палаццо до того, как кто-нибудь встанет. Она попросила меня отпустить Джулио отвезти ее на моторной лодке до ближайшей железнодорожной станции, так как хочет вернуться в Англию. Она сказала, что до этого работала там няней в больнице, и хочет вернуться обратно.

— И что дальше? — нетерпеливо спросил Чезаре.

— Джулио пришел забрать ее чемодан, но оказалось, что она ушла. Ее чемодан исчез, и исчезла моторная лодка. Вероятно, она решила уйти одна. Но это очень странно.

— Да, действительно, странно, — мрачно подтвердил граф. — Но, ради Бога, Анна, почему ты не разбудила меня?

— Синьор! — воскликнула Анна. — Я же вам сказала, что она не хотела, чтобы кто-нибудь узнал, что она уезжает. А я не хотела терять ее доверие.

— Но когда лодка исчезла, почему тебя это не удивило? Я ни на минуту не поверю, что Эмма умеет управлять судном. Боже мой! С ней могло случиться все, что угодно!

— Вы думаете, что синьориту кто-нибудь похитил? — хмуро спросил Джулио. — Ко мне это отношения не имеет.

— Тем не менее, это значит, что ее похитили, — зло сказал Чезаре. — Возьми другой катер и немедленно отправляйся на железнодорожную станцию. Если там не обнаружишь никаких ее следов, позвони мне по этому номеру телефона. — Граф протянул Джулио листок бумаги.

— Хорошо, синьор, — сказал Джулио, — я постараюсь действовать побыстрее.

После того, как Джулио ушел, Чезаре вернулся в свою комнату, снял черный пиджак, натянул плотный черный свитер.

Затем от открыл небольшой сейф, спрятанный за одной из картин на стене, достал маленький пистолет и засунул его в задний карман брюк.

Выйдя из спальни, он запер дверь и прошел в гостиную. К его удивлению, он застал там Селесту. Она глядела в окно и нервно курила.

Услышав шаги, она быстро повернулась и немного изумилась мрачному выражению его лица.

— Привет, Чезаре! — легкомысленным тоном проговорила она. — Как вы чувствуете себя нынешним утром?

— Во всяком случае, встреча с вами мне не добавляет хорошего настроения, — резко ответил Чезаре. — Мне очень некогда, Селеста. Меня ждут весьма срочные дела.

Селеста нахмурилась:

— В чем дело? И вообще, что происходит, и куда все подевались?

— Анна вам все объяснит, — быстро сказал граф и, открыв дверь в галерею, на мгновение задержался:

— Если вам нечем заняться, я советую вам упаковать свои вещи. Я знаю, что в «Даниэли» есть свободные номера. Возможно, вам удастся занять ваши прежние апартаменты.

— Чезаре, что вы хотите этим сказать? — потрясенно спросила Селеста.

— А разве не ясно? — язвительно спросил граф. — Вы… перестали быть желательной гостьей в моем доме.

Он вышел на галерею, закрыв за собой дверь перед самым ее носом прежде, чем она начала возмущаться и скандалить, и бегом сбежал по лестнице вниз.

Пройдя через ряд улиц и аллей, он добрался до пристани возле складов, где во дворе находилась приемная доктора Доминико.

Пробежав вверх по лестнице, потом через пустую комнату ожидания, он добрался до внутреннего офиса.

Отперев ключом дверь, он вошел в хирургический кабинет Доминико. Он тоже был заперт, но Чезаре достал свой ключ, открыл его, вошел и запер дверь.

Потом он прошел к медицинскому шкафу на стене. Он надавил на правую сторону полки, она повернулась к нему задней стороной, обнажив внушительных размеров радиопередатчик. Он включил соответствующую частоту, необходимую для прямой связи с Марко Кортино.

Когда Марко ответил, Чезаре произнес всего одну фразу: «Передатчик „Б“.

После этого он выключил передатчик, замкнул шкаф, положил ключ обратно в карман.

Несколько минут Чезаре нетерпеливо ходил по комнате, затем вышел, запер за собой дверь на замок, миновал комнату ожидания и спустился по лестнице к той двери, которая выходила на аллею.

Тем временем на улице начался дождь, и город выглядел серым и мрачным.

Несколько минут спустя граф услышал шум моторной лодки, которая двигалась в его направлении. Он вышел из-под арки и подошел к каналу. Чезаре тихонько влез на судно, спустился вниз в кабину, слегка кивнув рулевому.

Оживленная площадь, где находился офис Марко, позволила Чезаре незаметно проникнуть в здание.

Марко ожидал его. На нем была рубашка с короткими рукавами, в зубах зажата сигара. Он быстро пожал руку Чезаре.

— Итак, — сказал он. — Что же случилось?

Чезаре коротко обрисовал ситуацию, затем взял из коробки на столе Марко сигару и закурил.

— Вы полагаете, что я был не слишком осторожным? — спросил он.

— Может быть, да, а может быть, нет. Вы влюблены в эту девушку?

— Боже мой! Да забудьте вы о моих чувствах. Важнее другое. Она в опасности, как вы думаете? Или она действительно сбежала?

Марко пожал плечами:

— Я слышал, что в городе появился Бен Мухли. И думаю, что, скорее всего вы правы. Он похитил ее.

— О боже! — воскликнул Чезаре и почувствовал боль в сердце. — Почему?

— Очевидно, для того, чтобы заставить вас начать искать его.

— А что будет, если я не пойду на это? Я думаю, что они не могут знать, что я готов подставить им собственную жизнь, чтобы спасти этого ребенка.

— Они не могут? Она была гостьей в вашей доме. И логично предположить, что на вас будет оказано соответствующее давление, чтобы вы постарались разыскать эту девушку. Скорее всего, это так. А это значит, что мы должны идти в открытую.

Чезаре потушил сигару.

— Я пойду на это один.

— Это смешно, — неохотно пробормотал Марко. — У вас не будет ни малейшей возможности выиграть игру, потому что у Мухли более дюжины головорезов.

— Я знаю… Все это я знаю, — Чезаре заметался по комнате, как тигр в клетке. Он думал, думал, пытаясь найти разумное решение.

Если он теперь вернет Эмму!.. Тогда он был бы в состоянии отказаться от планов своей бабушки в отношении палаццо. Во всяком случае, этот самый тяжелый камень будет сброшен с его плеч.

— Послушайте, — сказал Чезаре, — наконец, наша сила в том обстоятельстве, что Бен Мухли считает, что я не хочу обращаться в полицию. Он думает, что я хочу вывести его из этого синдиката. Он знает, что я несу ответственность за исчезновение Ференца. Он думает, что груз по-прежнему у меня в руках, я просто ожидаю удачной возможности разгрузить его. Если я пойду к нему… Я думаю, что я сумею найти его. Я мог бы попытаться и припугнуть его…

— Фантастика, — пробормотал Марко. — Какая-то мистическая идея.

— У вас есть какая-нибудь другая? — спросил граф.

— Пока нет. Но это не значит, что ее нельзя найти, — Марко вздохнул. — Боже мой, Чезаре! Вы нужны мне живой. От вас мертвого никакой пользы не будет. — Но вы хотите получить и Бена Мухли. Не так ли?

— Конечно, хочу. Но я вижу мало возможностей пробраться через этот тонкий проход и остаться незаметным. — Марко пожевал свою сигару. — Но, Чезаре, если мы поднимем руку на Бена Мухли…

— Это исключено. — Лицо Чезаре помрачнело. — Если они догадаются, что мы затеяли, они убьют Эмму.

— Ладно, ладно. Итак, вы пойдете один. Много «хорошего» это может принести вам… Если… — Он смолк на мгновение, потом заговорил снова: — Если бы вы могли взять с собой немножко гашиша. Вы должны их чем-то приманить, чтобы был предмет для разговора. — Это глупо! Если Мухли захватит меня, он получит и гашиш. И тут уж нет абсолютно никакой гарантии, что мы выберемся оттуда живыми.

— Я знаю это, — прищурившись, заметил Марко. — Вы должны убедить его, что вы просто стараетесь выйти на этот синдикат. Затем, если он «проглотит» это, что вполне вероятно, вы попытаетесь найти с ним общий язык. — Какой-то все-таки шанс тут есть.

— Я согласен. И если вы и эта девушка выберетесь оттуда, мы успокоимся.

— Хорошо. — Чезаре закурил и стал, нахмурившись, вглядываться в лицо Марко Кортино.

— Вы все воспринимаете слишком хладнокровно, — сказал он.

Марко Кортино промолчал. И тут зазвонил телефон. Марко снял телефон и с кем-то поговорил.

— Это звонил дежурный снизу и передал сообщение Джулио: на железнодорожной станции не было никаких признаков присутствия мисс Максвелл. Никто, похожий на нее, билет на поезд не покупал. Я думаю, ничего страшного в этом нет. Не так ли?

— Надеюсь, что так, — мрачно кивнул Чезаре. — Пусть продолжает поиски.

Глава 13

Этот день тянулся бесконечно долго. Скамейка, на которой сидела Эмма и один из ее тюремщиков, была жесткой, как железо. Она чувствовала себя онемевшей, замерзшей и была в отчаянии. В этой огромной комнате не было ни света, ни тепла, хотя за стенами сиял солнечный день.

Эмма чувствовала, что должна быть благодарна тому, что до сих пор толстый мавр практически игнорировал ее. Тем не менее, она не видела никакого выхода из создавшейся ситуации и чувствовала неизбежное приближение своей гибели. Слишком много на нее свалилось.

После неприятностей с Чезаре и ее собственным странным проявлением слабости в отношении к нему, может показаться забавным, что у него найдется время подумать о ней. И если она исчезла, то кому какое до этого дело? Разве что старая графиня, которая относится к ней как учительница к способной ученице, немного опечалится ее отсутствием?

После вчерашней ночи у Селесты не может быть к ней другого чувства, кроме ненависти, и она будет радоваться, если Эмма исчезнет с лица Земли.

Пару часов назад мужчина, которого все называли Кавир, отправился сообщить графу Чезаре о том, что Эмму похитили. Но до сих пор он не вернулся. Из обрывков разговоров Эмма поняла, что находится среди членов какого-то синдиката, который торгует чем-то вроде оружия или наркотиков. Из этого следовало, что ей стоило пересмотреть свое отношение к графу.

Она не может любить мужчину, как бы привлекателен он ни был, если он вовлечен в грязные дела, несущие людям беды и смерть. Она еще больше страдала от того, что Чезаре, который казался ей идеалом мужчины, вызывал у нее отвращение и презрение.

Девушка все-таки решила, что они занимаются наркотиками, потому что слышала разговоры об уколах и грузах с наркотиками. Все указывало на что-то маленькое, но смертельное, и, если это было именно так, становилось понятным, почему Чезаре так разозлился, когда она обнаружила в чехле для гитары снаряжение для работы под водой.

Действия графа Чезаре неоднократно были необъяснимы для Эммы. Например, его исчезновение с острова. А потом, что за люди, которые напали на него и на нее?

Всему тому, о чем она думала и что анализировала, особенно выводам, к которым она приходила, верить не хотелось.

Ей трудно было представить себе, что Чезаре может оказаться в одном ряду с таким типом как Сиди Бен Мухли. Эмма почувствовала на себе взгляд Мухли.

— Вы, может быть, устали, мисс Максвелл, — злобно улыбаясь, спросил он. — Вам не слишком долго придется ждать гарантированного отдыха. Галантный граф представляет из себя нечто вроде странствующего рыцаря. Он придет за вами… Непременно придет.

— Но когда? — встревоженно спросила Эмма.

— Когда он придет, это будет малоприятно… Этот добрый граф идет своим собственным путем и, надо сказать, довольно длинным. Теперь его очередь потерять руку, а может быть, и обе руки, кто знает! Никто не перебегал мне так дорогу. Никто!

— Меня не интересует, что сделал граф Чезаре, — тихо проговорила Эмма. — Если бы я знала… — и она тут же прикусила язык.

— Что вы хотите этим сказать? — удивленно посмотрел на нее Мухли. — Значит, вы вообще ничего не знаете о его маленькой «игре»? В это мне трудно поверить. Разве вы не видите, что граф обманул меня. Он распорядился грузом, номер которого, к несчастью, вырезали у вас на плече. Этот груз стоил много тысяч долларов. Сначала я думал, что граф будет «играть в мою игру». Но мне в руки попала кое-какая информация, которая вызвала некоторые подозрения. Оказалось, что ваш Чезаре не наш сообщник, а просто не очень умный сотрудник разведывательной службы.

Услышав это, Эмма почувствовала, что сердце у нее запрыгало от радости. Значит, она не ошиблась в графе Чезаре. Он не член банды, которая торгует наркотиками или чем-то еще запрещенным.

— Итак, как вы теперь видите, мисс Максвелл, — продолжал Мухли, — ваш друг в опасности. Раз он знает, чем я занимаюсь, я никак не могу ему позволить спокойно уйти.

Эмма почувствовала, что у нее снова заболело сердце.

— Но если граф Чезаре сотрудник разведывательной службы, — сказала она, — то почему вы думаете, что его сослуживцы не знают, кто вы такой?

Мухли пожал плечами.

— Они не должны знать место нашей встречи. Кавир должен найти его и привезти ко мне.

Эмма туго сжала ладошки в кулачки. Она судорожно искала выход из создавшейся ситуации.

— Не напрягайте свой мозг, синьорита, — сказал, улыбаясь, Мухли. — От его пребывания здесь не останется никаких следов. Мы не так глупы, как они думают.

Эмма подумала, что он говорит правду, и, конечно, есть очень мало шансов, что они с графом останутся в живых.

Внезапно в дверь резко постучали. Мухли кивнул человеку, который сидел рядом с Эммой, и тот сразу же зажал рот девушки своей жесткой грязной рукой. Тюремщик открыл дверь, и в помещение вошли двое.

Один из них был Кавир, другой — граф Видал Чезаре. Держался он спокойно и уверенно.

Эмма беспокойно зашевелилась, желая привлечь его внимание.

Граф Чезаре обвел глазами помещение, останавливая свой взгляд на высокой массивной фигуре Мухли и других мужчинах за столом, на Эмме, пытавшейся избавиться от руки своего тюремщика.

Затем граф решительно пересек комнату и подошел к Сиди Бен Мухли.

— Наконец-то мы встретились… Я имею честь видеть господина Сиди Хассан Бен Мухли? Не так ли?

Мухли сверкнул глазами:

— Вы не ошиблись. И вы ведете себя довольно хладнокровно, хотя некоторые считают ваше положение совершенно безнадежным.

— Безнадежным? — Граф пожал плечами. — А я думаю совсем иначе.

— В вашей самоуверенности нет убедительности, — заметил Мухли, усаживаясь на стул. Чезаре сощурился:

— Я пришел освободить эту девушку. Мне кажется, что наши отношения таковы, что у нас нет причин не доставить друг другу удовольствие.

— Знаете, синьор граф, — вкрадчивым тоном заметил Мухли, — уже одно ваше появление здесь доставляет мне удовольствие. Мухли щелкнул пальцами: — Не хотите ли выпить? — спросил он.

— Спасибо, как-нибудь в другой раз.

Граф Чезаре сунул руку в карман, но в тот же момент почувствовал, как в спину ему уперся ствол какого-то оружия.

Люди Мухли грубо обыскали графа и с торжествующим видом достали у него из кармана пистолет.

— Значит, вы полезли в свой карман для того, чтобы достать пистолет, — ухмыляясь, спросил Мухли.

Чезаре невесело усмехнулся:

— Нет, я хотел достать только это. — И он положил на стол перед Мухли льняной мешочек.

Мухли открыл его, внимательно осмотрел содержимое и нахмурился.

— Гашиш, — медленно проговорил он и снова завязал мешочек. — Спасибо, граф Чезаре. Это действительно увеличивает мой долг вам. К несчастью, вы озаботились этим слишком поздно. Но ваше присутствие здесь меня удовлетворяет. Мои дела в Венеции закончились или закончатся сразу же, как только вы и ваша маленькая соучастница отбудете отсюда.

Выражение лица графа оставалось невозмутимым. Мухли засмеялся и велел тюремщику Эммы освободить девушку.

— Видите ли, синьор граф, — сказал Мухли. — Я знаю о вас все. Абсолютно все!

Эмма с отчаянием посмотрела на Чезаре и заметила, что выражение его лица перестало быть столь безразличным.

— Может быть, вам показалось, что я вел себя не слишком умно, — медленно проговорил граф. Мухли недовольно улыбнулся. — Может быть…

Дверь внезапно распахнулась, и в комнату вбежал еще один мужчина и закричал:

— Ваше превосходительство! Там везде люди. Пакгауз окружен!

Сиди Хассан Бен Мухли, быстро поднявшись, резко спросил:

— Как это так? Где же была охрана? Ведь все прилежащие каналы должны были находиться под наблюдением.

— Не знаю, — покачал головой только что вошедший мужчина. — Никого из наших людей там нет!

И хотя граф понимал, что для него и Эммы наступает конец, он чуть насмешливо улыбнулся. Он верил, Марко Кортино был разведчик такого высокого класса, что старался не допускать гибели своих людей. Марко согласился с планом Чезаре, хотя понимал, что он слишком примитивен.

— Знаете, Мухли, — сказал граф, — вы должны были поговорить с вашим Кавиром, и он объяснил бы, что я тоже разыскивал вас. Он все время спрашивал меня, не встречал ли я знакомых по дороге.

Мухли стукнул кулаком по столу: — Значит, он законченный дурак. Ведь это конец…

Потом он повернулся к Чезаре и неожиданно проговорил:

— При других обстоятельствах мы могли бы стать союзниками. У вас есть качества, которыми я восхищаюсь. Но все это в прошлом.

Мухли вытащил из кармана небольшой револьвер и направил его на графа, что-то проговорив по-итальянски.

К ужасу Эммы, он нажал на курок, который находился на таком близком расстоянии от графа, что увернуться от него не было ни малейшей возможности.

Раздался выстрел, тело графа медленно осело и повалилось на пол.

— Вы убили его! — в отчаянии закричала Эмма, не обращая внимания на человека, который пытался ее задержать, когда она через всю комнату бросилась к графу и упала около него на колени. Мухли усмехнулся:

— Вы разве не знаете, синьорита, что предатели заслуживают смерть? — холодно спросил он.

— Он не предатель, — крикнула Эмма. Она взяла голову Чезаре в свои руки. — Это вы предатель!

Глаза Мухли потемнели.

— Маленькая английская дрянь! — озлобленно сказал он. — Меня еще никто не смел назвать предателем… — Тон его неожиданно сделался насмешливым. — Может быть, мы зря потеряли день? Может быть, мне следовало найти вас более привлекательной?

Эмма слушала его речь с ужасом. В это время со стороны канала послышались крики и стрельба.

Мужчины, находившиеся в помещении, встревожились и собрались возле двери.

— Идите, Сиди, — сказал человек, которого звали Лабул. — Больше времени нет, если мы хотим избежать того, чтобы нас захватили.

— Да, да, — проговорил Мухли. — Надо уходить. Пошли. — Он схватил Эмму за руку. — Вы пойдете со мной.

— Нет! — Эмма бесстрашно посмотрела на него.

— Пойдете, как миленькая, синьорита, между нами еще не все дела закончены.

Несмотря на отчаянное сопротивление, Эмму подхватили под руки и протащили через комнату по лестнице вниз к пристани, где их ожидал катер. Мужчины, торопясь уйти, полезли на судно. Однако Мухли, кажется, и не собирался уходить таким образом. Он оглядел нагромождение ящиков, поднял бидон с бензином и вылил его на них. Затем зажег восковую свечку и горящим концом бросил ее в облитые бензином ящики.

Раздался взрыв, и Эмму отбросило на противоположную сторону катера. Она сильно ударилась головой и, потеряв равновесие, свалилась за борт в ледяную воду канала.

Вокруг раздавалась стрельба, крики. Эмма как могла барахталась, чтобы остаться на поверхности, несмотря на шум в голове. Потом она поняла, что пламя полностью охватило причал и даже катер оказался в огне. Люди пронзительно кричали, визжали, бросались в воду. Некоторые из них были охвачены пламенем. О ней все забыли. До нее никому не было дела.

Эмма, ошалевшая от дыма, просто плыла по течению воды узкого канала. Одежда мешала ей, голова кружилась, и плыть было очень трудно. Какие-то мужчины плыли за ней, но сейчас ее уже ничто не тревожило. Солнечный свет не достигал этого канала, а Эмме так хотелось опять почувствовать теплый свежий воздух на своем лице.

Она думала о графе Чезаре, который лежал мертвый в этом огненном аду, и чувствовала, что сердце у нее становится тяжелым, как свинец. Теперь ей было уже неважно, выберется она или погибнет. Все в ее жизни потеряло значение. Совсем измученная, она, наконец, оказалась около какой-то пристани, когда вдруг чьи-то сильные руки подхватили ее и вытащили из воды. Недоумевая, она поглядела на своего спасителя.

— Мисс Максвелл? — неожиданно спросил один из них. — Отлично, что мы отыскали вас. Теперь мы доставим вас в полной сохранности.

— Чезаре… — пробормотала Эмма.

Лица ее спасителей изменились.

— Не волнуйтесь, мы найдем и его.

— Нет, — покачала головой Эмма. — Он погиб.

И голос ее задрожал.

— Нет, нет, он жив, — услышала Эмма голос другого человека позади себя.

Она оглянулась. Крупный мужчина осторожно взял ее за подбородок и поднял голову.

— А я говорю вам, что он погиб, — закричала Эмма. Она вся дрожала. — Этот… Этот Мухли застрелил его. Я видела это собственными глазами.

Большой мужчина засмеялся.

— Чтобы застрелить Видала Чезаре, потребуется не одна пуля, — сказал он. — Это я вам говорю. Поверьте мне. В противном случае, можете смешать меня с грязью.


Позднее Эмме позволили навестить графа Чезаре в больнице.

Его продержали там несколько дней, несмотря на все его уверения, что он чувствует себя прекрасно.

Пуля прошла на несколько дюймов в стороне от сердца и застряла в нижнем ребре. Удалить ее оказалось несложно, и ему больше не грозила опасность умереть от раны.

— Вы так напугали меня, — бормотала Эмма, вся дрожа. — Я сам испугался, — смеясь, сказал он.

— О, Чезаре, — прошептала Эмма. Она оглянулась и увидела, что в дверях стоял Марко Кортино. Заметив взгляд Эммы, он вышел.

— Мухли был не слишком умен, даже для себя. И к счастью для нас. Для тебя, в основном, — сказал Чезаре. — Я, во всяком случае, поправлюсь. Но если бы он тронул тебя, я бы перерезал ему глотку, — проговорил он охрипшим голосом и добавил: — Я просил Селесту убраться из палаццо.

— Вы это сделали? — Эмма стиснула руки.

— Да… Ведь ты хотела этого, не так ли?

— Я? — Эмма чуть прикусила губу. — Что я буду делать после этого?

Чезаре привстал, но тут же снова опустил голову на подушки. Рана была еще слишком болезненна.

— Все будет хорошо, Эмма! Теперь ты можешь идти. А когда я выберусь отсюда, мы решим, что делать дальше.

Эмма утвердительно кивнула головой и вышла. Силы покидали ее, она боялась, что не дойдет до двери и упадет.

Она по-прежнему не могла принять за реальность все то, что с ней случилось.

Примечания

1

Ленч — второй завтрак, который подается в час дня (Примечания переводчика).

2

Фартинг равен четверти пенса.


home | my bookshelf | | Таинственный венецианец |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу