Book: Пропавшая кинозвезда



Энн Мэтер

Пропавшая кинозвезда

Глава 1

— Ты ведь знаком с ней? Куинн слегка заколебался.

— Моя мать была знакома, — быстро уточнил он, понимая всю условность такого различия. Конечно, он был знаком с ней. Даже слишком близко знаком, с горечью подумал он. Но это не касается Гектора Пикарда. И не будет касаться, сколько бы тот ни выспрашивал.

— Когда это было?

Гектор не отступал, и Куинн, поднявшись из своего кресла, с напускным безразличием подошел к окну. Но за стеклом не было ничего, кроме высотного здания Канарской пристани, на которое выходили окна этого прекрасно расположенного офиса.

— Давно, — рассеянно ответил он. — Лет десять, не меньше. Еще до ее скандала с «Интерконтиненталем». Понятия не имею, где она сейчас. — Он помолчал. — Как в воду канула.

— Я знаю. — Что знаете?

— Знаю, где она сейчас. Или… — Гектор нетерпеливо пожал плечами, — в любом случае догадываюсь. Можно даже сказать, уверен.

Реакцией на самодовольное заявление Гектора было нескрываемое недоверие.

— Как?.. Где?

— Ну, у меня свои источники информации, — с довольной усмешкой ответил Гектор. — Ты ведь не единственный журналист в моем штате, Мариотт. Еще кое-кто работает, чтобы подсидеть тебя. Среди них и хорошо осведомленные люди, если тебя это интересует.

Темные брови Куинна нахмурились.

— Что дальше?

Гектор проглотил вызывающий тон Куинна. Общение с этим молодым человеком обычно выбивало его из колеи, но на этот раз он предвкушал успех.

— Последняя серия никуда не годится, и ты это знаешь! — твердо заявил он. — Я имею в виду, кого мы посадили перед камерой? Пару второсортных актеришек, имена которых никому не известны! Бывшего боксера, которому выбили все мозги на ринге, хотя он пытается убедить нас в обратном! Троицу пожилых Ромео от политики, чьи сексуальные подвиги никому не интересны!

Куинн не смог скрыть усмешку.

— Господи, — произнес он, — хоть чем-то, но похвалиться! Упаси меня Бог от амбициозных продюсеров. Нет ничего более расхолаживающего, чем разглядывание людей в лупу, не так ли?

Гектор посуровел.

— Обойдемся без ханжеских рассуждений, Мариотт. В свое время ты поучаствовал в этой грызне. Я знаю, ты подрывал доверие к проекту с самого начала…

— Ну, я был не оригинален…

— Но не только ты виноват в его провале.

— Неужели? — Куинн с видом полного безразличия сложил руки на груди. — Гектор, даже девица, которая разносит чай, сказала бы тебе, что такой сюжет обречен!

— Ты думаешь? — Мясистые губы Гектора злобно скривились. Последняя серия передач была его детищем, и он не хотел отказываться от нее, несмотря на неодобрение Куинна. При своих внушительных габаритах Гектор не производил впечатления внушительной личности, во всяком случае, на ближайших сотрудников, однако он умел быть при желании крайне агрессивен, и это был как раз тот случай. — Тогда, может, ей следует сидеть в этом кресле вместо меня? — фыркнул он. — Или ты сам к нему примеряешься? Наверное, не в первый раз притесняемый ассистент продюсера полагает, что знает все лучше других.

— Я не говорил этого, — вздохнул Куинн. Гектор был добр к нему, и ему не хотелось портить отношения. — Я просто думаю, что нам нужен, пожалуй, новый угол зрения. Банальное перетряхивание грязного белья людей, которые, по вашему мнению, чего-то достигли, уже не притягивает зрителей.

— Я не согласен. — К ужасу Куинна, Гектор не собирался сдаваться без боя. — Я, конечно, признаю, что персонажи, которых мы показали, не захватывают воображение публики. Ну да, это разного сорта неудачники. Но следующая серия будет другой. Не хочешь ли ты сказать, что люди не захотели бы ничего знать о Мэрилин Монро, будь она все еще жива?

— Нет, — уступил Куинн, — но Мэрилин Монро мертва.

— Неужели? — саркастически произнес Гектор, но Куинна трудно было смутить.

— Именно поэтому она в центре новостей, — уверенно продолжал он. — Если бы она состарилась, сохранив или не сохранив привлекательность, сомневаюсь, что ею все еще интересовалась бы публика. Именно краткость ее жизни и обстоятельства смерти по-прежнему остаются сенсацией. Гектор засопел.

— Ну ладно. Возможно, Мэрилин Монро — неудачный пример. Согласен, она особый случай. Но это не значит, что идея никуда не годится. Готов поспорить, ты бы мог, если бы захотел, притащить несколько колоритных фигур. — Гектор прищурился. — Ты же знаешь, я нанял тебя не за твою впечатляющую родословную.

— Я полагал, вы держите меня на работе, потому что я с ней хорошо справляюсь, — с некоторой обидой пробормотал Куинн. — Не говорите, что ослеплены моим происхождением. Я буду разочарован, если окажется, что вы просто хотите напиться моей благородной крови!

Гектор вышел из себя.

— Я тебе не вампир, Куинн, — пробрюзжал он.

— А я вам не пропуск в светскую хронику, — огрызнулся молодой человек. — Ради Бога, Гектор, не думаете ли вы, что я буду поставлять конфиденциальную информацию о моих друзьях?

— Нет, — после паузы ответил Гектор. — Я просто хочу, чтобы ты встретился с Джулией Харви. С Джулией Харви… Куинн расправил плечи.

— Нет.

— Почему?

— Она — подруга… была подругой моей матери.

— Не очень близкой подругой. Не членом семьи. Я не прошу тебя рассказывать подробности из жизни твоих близких друзей, Куинн. — Гектор пожевал губами. — Ведь о Джулии Харви не было слышно так долго, что она уже не должна волновать ни тебя, ни твою мать.

— Нет. — Отказ Куинна прозвучал категорично. Неуступчивый вид Гектара заставил его повторить:

— Я сказал «нет». Найдите кого-нибудь другого. Я не желаю в этом участвовать.

— Но ты уже участвуешь, — со злостью напомнил Гектор. — Кроме того, черт возьми, у меня нет времени искать кого-то еще. Насколько я знаю, ее могли спугнуть. Она сбежит, Куинн. И если из-за тебя я потеряю этот шанс, никогда тебе не прощу.

— Минутку. — Куинн уставился на него. — Вы сказали, кто-то нашел ее. Зачем вам я?

Гектор пожал плечами.

. — Я сказал, что знаю, где она, — нехотя уточнил он. — По крайней мере, — он нетерпеливо махнул рукой, — знаю, где она может быть. Нэвил не встречался с ней. Но это не значит, что ее там нет. Это просто значит, что он бы не узнал эту женщину, даже если бы встретил ее.

Куинн продолжал смотреть на него в упор.

— Вы действительно уже пытались взять у нее интервью?

— А что тут такого? — занял оборону Гектор. — Почему я должен отказаться от своего лучшего выстрела? — Он вскинул руки, словно защищаясь. — Ни один человек с репутацией как у этой леди не может рассчитывать на забвение публики.

— Послушайте, Гектор…

— Нет, это ты послушай, Куинн. — Гектор смерил его агрессивным взглядом. — У тебя здесь свой интерес. Я понимаю. Она была подружкой твоей матери, и ты считаешь, что должен проявлять к ней из-за этого какую-то лояльность. — Он покачал головой. — Так вот, позволь сказать тебе, ты ошибаешься. В этом мире люди хватают друг друга за глотку, Куинн. И такой женщине, как Джулия Харви, — женщине, ставшей при жизни легендой, — нечего рассчитывать, что ее оставят в покое. Этой актрисе посчастливилось завоевать поддержку публики — можно сказать, даже поклонение, — когда она в этом нуждалась. Позволено ли ей умыть, как говорится, руки без объяснений? Куинн почувствовал, что накаляется.

— И вы полагаете, это дает вам право искать ее? Вы полагаете, раз она работала на публику, ее личная жизнь — тоже общественное достояние?

— Побереги свою чувствительность, Куинн. Это тебе не идет. Если хочешь знать мое личное мнение, — да, я полагаю, она потеряла всякое право на анонимность, как только взошла на первую ступень к своему успеху. Мы здесь говорим о деньгах, Куинн, о больших деньгах. Итак, зачем женщине, зарабатывавшей такую кучу баксов, бросать все без видимых причин?

— Возможно, у нее были причины. — Но без подготовки Куинн не мог бы придумать ни одной. Долгие годы он пытался и сам их найти, пока время — и его собственная потеря иллюзий — не излечило его от этих попыток.

— Например? — спросил Гектор. — Смертельная болезнь? — Он недоверчиво фыркнул. — Но она до сих пор жива.

— Если даже так…

— Может, психические отклонения? — настаивал Гектор. — Как думаешь, она принимала таблетки? Но такие люди постоянно на виду. Не поверю, что это не проявилось бы.

Куинн глубоко вздохнул.

— Ну так каково ваше объяснение?

Гектор пожал плечами.

— Нет объяснений. Вот что самое интригующее. Перед нами женщина, которая играла со всеми звездами киноиндустрии, а потом просто исчезла. Более десяти лет она была одной из самых высокооплачиваемых актрис всех времен. В восьмидесятые годы завоевывала все мыслимые награды. Имела возможность выбирать роли и партнеров. Что произошло потом? У нее случился зубодробительный конфликт с «Интерконтиненталем» — Бог весть почему, — после чего она пропала с экрана. — Он щелкнул пальцами. — Раз, и готово. Вот она была, и вот ее нет. Как думаешь, ее поклонники заслуживают знать правду об этом исчезновении? Ты, Куинн, может, и не чесал в затылке, но мы, не такие заядлые моралисты, сгорали от любопытства.

Куинн сжал челюсти. Конечно, Гектор попал в точку. Даже если бы одна из ведущих телевизионных станций не планировала повторный показ всех ее фильмов, люди всегда интересуются тайной. И начинать новую серию передач «За кулисами времени» с такого имени, как Джулия Харви, — надежный способ повысить их рейтинг. Ко всему прочему долгие годы циркулировали слухи о ее смерти. Было бы удачным ходом показать ее живой. Кроме того…

Куинн вдруг перестал колебаться. Кроме того — что? Он нахмурился. Проклятие, чем она занималась все эти годы? В сущности, она должна объяснить это и ему. Но, как и остальным, ему достался чистый лист.

— Заинтересовался?

Гектор, кажется, почувствовал, что ассистент сдается, но его понимающая ухмылка только усилила раздражение Куинна. Хотя, откровенно говоря, тот сумел пробудить в нем любопытство. Действительно .ли Гектор знает, где она живет? Или болтовня о поездке Нэвила была просто для затравки?

Глубоко вздохнув, Куинн сунул руки в задние карманы вельветовых брюк. Этот жест помог ему избавиться от липкой влаги, выступившей на ладонях, и принять позу независимого человека, не робеющего перед новым заданием. Господи, он не видел эту женщину уже десять лет. Десять лет прошло с тех пор, когда она играла с ним в свои игры. Почему он боится предстать перед ней? Он уже не зеленый юнец. И определенно ничем ей не обязан.

— Ну?

Гектор ждал, и Куинн знал, что не сможет отказаться. В конце концов, если новая серия провалится, его тоже ничего хорошего не ждет. Так ли уж ему на это наплевать? Не переигрывает ли он со своей щепетильностью? Решайся же наконец!

— Где она?

Гектор осторожно спросил:

— Так ты займешься этим? Куинн пожал плечами.

— Разве есть выбор?

— У каждого есть выбор, мой мальчик. Куинн усмехнулся. Ну да. Конечно. Если тебе все равно, сохранишь ли ты работу.

— Я сделаю, что смогу, — сказал он, вынимая руки из карманов и нервно запуская пальцы в волосы, — но ничего не обещаю. Она может отказаться от встречи со мной.

— Сомневаюсь, — с иронией ответил Гектор. — Авторитетно заявляю, ты — именно тот тип мужчин, которые ей нравятся. Темноволосый, хорошо сложен — хотя на твоем месте я бы сменил прическу. Жаль, что ты был совсем ребенком, когда она дружила с твоей матерью. А то мог бы рассказать кое-какие истории, не предназначенные для печати.

Куинн заставил себя сохранить невозмутимость. В конце концов, в этом у него огромный опыт. Когда Джулия только исчезла, его мать постоянно беспокоилась, почему. Не догадываясь об их отношениях, она изливала Куинну все свои страхи и угрызения совести.

Господи, как он ненавидел ее разговоры! В то время он безнадежно пытался разобраться в собственных чувствах и ему меньше всего хотелось обсуждать Джулию со своей матерью.

Если бы леди Мариотт не была такой горячей ее поклонницей! Если бы она не заставила мужа организовать это гала-представление, на котором познакомилась с ней! Без всего этого они бы никогда не встретились. И конечно, Джулия и Изабель Мариотт никогда бы не стали подругами…

Гектор поднялся из-за стола и, подойдя к Куинну, похлопал его по плечу в знак одобрения. Его энтузиазм был бы заразителен, если бы Куинна не мучила мысль, что уж ему-то не стоило встревать в это дело.

— Итак, где она? — спросил он, сопротивляясь попыткам Гектора превратить эту капитуляцию в праздник. Он был уверен, что шефу его поездка ничего не даст. Джулия Харви никогда не согласится на то, что ему нужно.

— В Сан-Хасинто, — с видом триумфатора наконец объявил Гектор, и у Куинна сдавило сердце. — Это маленький островок рядом с Кайманами, — продолжал шеф, наливая себе еще стакан скотча и вдыхая его букет. — Сомневаюсь, чтобы кто-то слышал о нем. Насколько я знаю, она живет там все эти годы затворницей.

Время ленча застало Куинна взгромоздившимся на высокий табурет в баре и просматривающим папку с информацией о Джулии Харви, которую дал ему Гектор. Папка была увесистой и содержала толстую пачку вырезок из газет и журналов как минимум десятилетней давности.

Некоторые вырезки относились к семидесятым годам, когда ее впервые заметили в постановке драматической школы. В отличие от большинства подающих надежды актрис Джулии не требовалось бороться за успех. Как написал один восторженный обозреватель, «актрисы калибра мисс Харви рождаются для того, чтобы осветить жизнь простым смертным». В придачу у нее предполагалось божественное вдохновение и скромный характер.

Конечно, когда она добилась большего успеха, обзоры стали менее идеалистичны, но не менее цветисты. Начали циркулировать истории о ее любовных похождениях, она подозревалась в связях со всеми своими партнерами. Злобная киношная шушера окрестила ее людоедкой, а слухи о ее изменах раздували огонь злословия.

Но, несмотря ни на что, Джулия оставалась горячо любима своими поклонниками — да и теми людьми, которые полагали, что знают о ней все, — некоторым сарказмом признал Куинн, заказывая бутылку пива. Какова бы ни была правда о ней, она оставалась божественной и недосягаемой, головной болью для врагов и иконой для друзей. В папке были десятки фотографий, и хотя у Куна не было желания разглядывать эту женщину, не мог не признать ее красоту. Светлые волосы скорее серебристые, чем золотистые, бархатная кожа, зеленые глаза и прекрасные губы, за которые можно пойти на смерть, — да. Бог одарил Джулию Харви щедрее, чем остальных. Так почему же она решила бросить все это? Что заставило ее прервать карьеру? Каков бы ни был секрет, она хранит его десять лет. Неужели Гектор не понимает, что она не откроет его и сейчас?

— Прости, дорогой, опоздала.

Сюзан Айткен скользнула на соседний табурет и клюнула Куинна в щеку холодными губами. Снаружи температура колебалась где-то около нуля, но в баре было тепло, и Сюзан с удовольствием поежилась, вздернув худые плечи.

— Пустяки.

Куинн постарался улыбнуться ей, что потребовало больших усилий, чем он ожидал, и кивнул в сторону стойки.

— Ты чего-то хочешь?

— Думаю, как обычно, — мягко ответила она, и Куинн заказал спритцер. Сюзан заглянула ему через плечо. — Чем ты занимаешься?

Подавив нелепое желание спрятать от нее папку, Куинн придвинул к ней фотографии.

— Посмотри сама, — сказал он и, допив пиво, знаком показал бармену, что хочет еще. В конце концов, эти бутылочки всего по полпинты, утешил он себя, сознавая, что пьет за ленчем больше обычного. — Пикард хочет сделать о ней передачу, если мы сможем найти ее.

Сюзан склонилась над папкой, локон каштановых волос мягко лег на ее щеку. В отличие от Джулии Харви, чья красота — сплошной чувственный призыв, очарование Сюзан скрывалось в ее миниатюрности, изящных формах тела и тонких чертах лица. Отец называл ее своей карманной Венерой, и такое определение вполне ей подходило.

— Джулия Харви, — удивленно произнесла Сюзан. — Я думала, она умерла.

Куинн поборол желание забрать папку обратно и с напускной беззаботностью пожал плечами.

— Так думают многие. Сюзан подняла глаза.

— Но она жива?

— Очевидно, да. — Куинн услышал нотки раздражения в своем голосе и постарался взять себя в руки. — Как сказал Гектор, она живет на удаленном островке в Карибском море. Каким-то образом — не желаю даже знать как — он выследил, где она обитает. И хочет, чтобы я встретился с ней. Чтобы убедил сотрудничать.

— Ты? — Голубые глаза Сюзан расширились. — Но почему? Это же не твоя работа.

— Не моя, — согласился Куинн, не уверенный, стоит ли ему обсуждать этот вопрос. — В общем, моя мать была ее горячей поклонницей.

— Только твоя мать?

— Что ты?.. — приготовился было Куинн к обороне, но понял, что Сюзан шутит. На лице ее было написано озорство, и лишь от агрессивной реакции Куинна по нему пробежала тень беспокойства. — Она ровесница моей матери, а не моя, — закончил он скорее с вызовом, чем оправдываясь. — Отстань от меня.



Сюзан решила не обострять ситуацию. — Конечно, известно, что мужчины меньше поклоняются идолам, — покладисто ответила она. — Все равно я не понимаю. Что из того, что твоя мать была ее поклонницей?

— Они были подругами, — нехотя сказал Куинн. — Во всяком случае, близкими знакомыми. Джулия Харви провела несколько уикендов в поместье Кортланд.

— Правда? — Сюзан взглянула на него. — Ты никогда не говорил об этом.

— Неужели? — Куинн снова непроизвольно занял оборону. — Это было задолго до нашего знакомства. А потом она пропала из виду.

— Так твоя мать по-прежнему общается с ней? Сюзан была ужасно назойлива. Она прихлебывала свое вино и поглядывала на него через стенку бокала, дожидаясь ответа. Куинн пожалел, что принес с собой папку о Харви. Но любопытство оказалось сильнее его, внутренне он уже был готов начать расследование.

— Нет, — ответил он, забирая у нее папку и подвигая себе под локоть. — Они не настолько близки. Я, кажется, припоминаю, что Джулия вернулась в Голливуд сниматься в «Интерконтиненталь»…

— В «Интерконтиненталь студиос», — уточнила Сюзан, и Куинн кивнул.

— Потом после какой-то заварушки она как сквозь землю провалилась.

— Как интригующе! — заинтересованно воскликнула Сюзан. — А сам-то ты знаешь, что случилось?

— Нет. — Куинн старался говорить небрежно. — Кажется, мама пару раз написала ей, но она не ответила. Мы даже не знаем, получила ли она письма.

— Господи! — Сюзан поставила бокал и сжала обтянутые перчатками руки. — Как таинственно!

— Очень таинственно, — эхом отозвался Куинн. Потом решительным голосом спросил:

— Что бы тебе хотелось съесть? — Он заглянул в меню на краю стойки. — Пиццу? Лазанью? Или просто сэндвич?

— Просто сэндвич, пожалуйста, — сказала Сюзан, очевидно сочтя что уже достаточно тепло, чтобы снять перчатки. — Итак, где, ты сказал, она сейчас?

Куинн ничего не говорил, кроме упоминания обширной Карибской акватории. Надо надеяться, что дело с Джулией Харви отложится до лучших времен. Плохо, что Гектор настаивает на его отъезде в ближайшие дни. Так или иначе, у него нет желания тратить время, пересказывая все, что он узнал о ней.

— Где-то рядом с Каймановыми островами, — сухо сказал он, показывая своим тоном нежелание продолжать обсуждение. — Я тоже съем сэндвич. С чем ты предпочитаешь? С яичным майонезом или с говядиной?

— С говядиной, пожалуйста, — ответила Сюзан тоненьким голосом, и у Куинна появилась надежда, что Сюзан не будет злиться на его раздражительность. Слава Богу, она никогда раньше не проявляла интереса к его работе. Больше всего на свете Сюзан любила удовольствия. Она никогда не могла понять, зачем Куинн работает так много, если нет необходимости. Пока это было единственным разногласием в их отношениях.

— Итак, — сказал он, заказав сэндвичи, — найдем столик? — Он подхватил пухлую папку под мышку и забрал ее бокал и свой собственный. — Вон там свободный. — Он осторожно съехал с табурета. — Тебе помочь?

Сюзан покачала головой и, хотя ее ноги были значительно короче, ловко соскользнула вниз. Затем направилась к угловому столику, на который указал Куинн, выбрав стул напротив него вместо того, чтобы сесть на одну скамью.

— Чем ты занималась сегодня утром? — спросил Куинн, когда они сели, стараясь не обращать внимания на ее нахмуренное лицо. Конечно, нетрудно догадаться. Наверное, поход по магазинам. Ленивая прогулка через Харродс и кофе с одной из подружек.

Сюзан пожала плечами.

— Почти ничем.

— Магазины?

— Даже и не думала .о магазинах, — вспылила она, и Куинн пожалел о вырвавшейся реплике, столь очевидно ее уязвившей.

— Хорошо, — мягко сказал он, — так чем ты занималась? Ах да! Я забыл. Сегодня вторник. Ты же ходишь по вторникам в клуб здоровья. Неудивительно, что щечки у тебя такие розовые.

— Если мои щеки розовые, то из-за того, что я пререкаюсь с тобой, — резко парировала Сюзан. — Ты всегда говоришь, что мне неинтересна твоя работа, а сейчас, как только я заинтересовалась, злишься, будто я прошу тебя выдать государственную тайну или что-то в этом роде.

— Сюзи…

— Кому какое дело до Джулии Харви?

— Гектор надеется, что всем, — сухо ответил Куинн.

— Я так не думаю, — фыркнула Сюзан. — Еще одна пережившая свое время киноактриса, насколько я понимаю. Сомневаюсь, чтобы они были так же изысканны в жизни.

— Она совершенно уникальна, — неохотно пробормотал Куинн, понимая, что подставляет себя, защищая ее, и Сюзан действительно бросила на него уничтожающий взгляд.

— Ты так считаешь? Я думала, ты намного моложе ее, чтобы мог это заметить. Куинн вздохнул.

— Не злобствуй, Сюзи. Тебе это не идет.

— Ну ладно… — Сюзан тряхнула головой. — Не вижу ничего мудреного в игре актеров в кино. Я слышала, они снимаются около минуты за один раз. Им даже не нужно помнить текст. Папа говорит, что это просто заколачивание денег.

Ему следовало бы знать это, подумал Куинн с неожиданной злобой. Он не часто был согласен со взглядами Максвела Айткена, одного из самых влиятельных бизнесменов в стране, главы «Корпорейтед фудс» и системы процветающих супермаркетов. Уж кто разбирается в заколачивании денег, так это он, что еще не делает его экспертом в кинопроизводстве.

Однако ответ Куинна не располагал к продолжению дискуссии:

— Даже так? Ладно, может, твой отец и прав. — И он добавил:

— Прости, если я показался груб. Сюзан тут же смягчилась.

— Ладно, ты вовсе не груб. Бывает, — сказала она, протягивая руку через стол и сжимая его пальцы. Она засмеялась. — Ты просто выглядишь сердитым, вот и все. Из-за того, что не хочешь ехать на встречу с этой женщиной? Пикард давил на тебя, узнав, что твоя мать знакома с ней?

Куинн проглотил комок в горле.

— Что-то в этом роде, — поспешно согласился он. — А сейчас поговорим о чем-нибудь другом, а? У меня только полчаса. Во второй половине дня мы записываем последний кусок документального фильма о тюрьме.

Лицо Сюзан заострилось.

— «В зарослях полыни»? — спросила она, слегка поеживаясь, и Куинн сделал кислую мину.

— Нет, — успокоил он ее. — Мы пригласили Патрика Джорджа провести дискуссию между публикой и обществом защиты прав заключенных. Должно быть интересно. Надеюсь, он принадлежит к самому правому крылу.

Сюзан состроила гримасу.

— Не понимаю, как ты можешь участвовать в такого рода дебатах! — воскликнула она. — Я чуть не умерла от страха, когда на прошлой неделе ты сказал, что посетил эту тюрьму. Уверена, твои мать и отец предпочли бы, чтобы ты занялся недвижимостью. Действительно, кто будет присматривать за Кортландом, когда твой отец решит уйти на покой?

Куинн вытянул ноги из-под узкого стола.

— Поверишь или нет, но это не мешает мне спать по ночам, — с подчеркнутой серьезностью произнес он, но глаза его, в сумрачном свете скорее черные, чем серые, насмешливо сверкнули. — Если ты хочешь стать хозяйкой поместья, Сюзи, думаю, тебе лучше переключить свое внимание на Мэтью. Боюсь, ты будешь разочарована, если надеешься, что я когда-нибудь изменюсь.

Сюзан надула губы.

— Но ведь ты старший сын! — Она покачала головой. — На это надеюсь не только я.

— Блаженны не питающие надежд, ибо они ни в чем не разочаруются, — с усмешкой ответил Куинн, и Сюзан вздохнула.

— Кто это сказал?

— Полагаю, я — если верить собственным ушам.

Сюзан осуждающе посмотрела на него.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Тогда, думаю, римский папа. Точно. Папа Александр, 1688 — 1744, поэт и философ.

На лице Сюзан было написано, что ей хотелось бы ответить колкостью, но прибытие сэндвичей предотвратило всплеск украшающей прекрасный пол желчи. Вместо этого она довольствовалась заявлением:

— Ты у меня такой умный! Совсем не понимаю, что ты нашел в такой дурочке, как я.

— Правда?

Глаза Куинна смерили ее через стол колючим взглядом, и Сюзан, довольно посмеиваясь, откусила свой сэндвич.

— Ну ладно, — смягчилась она, кладя в рот кусок говядины и обезоруживающе заливаясь румянцем. — Пожалуйста, Куинн, перестань смотреть на меня так. Ты собирался есть свой ленч.

Глава 2

…Элизабет вскрикнула, и Гарольд промахнулся почти на два фута. Героини так не поступают, недовольно подумал Гарольд, но даже он испугался бы внезапного появления дракона. Дракон выглядит, конечно, дружелюбно, но это не значит, что нужно любить его. Он такой большой, белесый и чешуйчатый! Как убедить Элизабет, что ей нечего бояться, если у самого сердце в лапы уходит? В конце концов, она всего лишь девочка…

Хватит женской эмансипации, недовольно усмехнувшись, подумала Джулия, кладя руки на поясницу и выгибая затекшую спину. Все же Гарольд — герой романа. И публика, для которой она пишет, не заметит небольшого шовинизма.

В конце концов, это новая для нее тема, духом которой она еще не полностью прониклась. Беда в том, что после появления на ее пороге того репортеришки ей стало трудно сосредоточиться на чем-либо вымышленном, а создание мужественного характера главного героя требует особого подхода.

Все же Джейку сюжет нравится, успокоила она себя, решив выбросить из головы тот неприятный инцидент с коротышкой. Но именно после него она попыталась отвлечься на что-то новое. Литературный агент мог бы поставлять в издательства ее книжки о Пенни Паррише, пока юные поклонники не устанут от них, но с двадцатью книгами на полке Джулия была готова сменить тему.

Конечно, мешала и жара. Сейчас термометр показывал далеко за тридцать, и хотя она сидела за компьютером лишь чуть больше часа, спина совершенно затекла, а шорты прилипли к телу.

Может быть, стоило бы писать об огненном драконе, подумала она, критическим оком пробегая последние строчки. Но снежный дракон куда оригинальнее, и Ксанаду, как она его назвала, окажется притягательным персонажем. Несмотря на то что Элизабет из-за него испуганно вскрикивает, подумала она с улыбкой.

Джулия вздохнула и посмотрела на тонкие золотые часики на запястье. Одиннадцать часов, отметила она с некоторым облегчением. Время выпить любимую чашечку кофе. Пусть Гарольд полчасика Поразмышляет над своими возможностями. В конце концов, староанглийские овчарки не отличаются особой живостью ума.

Выбравшись из своего кресла, она направилась на негнущихся ногах через гостиную в просторную кухню, которую спланировала сама. Довольно скромная по размерам, она сочетала в себе уют кухни в фермерском доме с технологией девяностых, и хотя посудомоечной машины не имеется, все принадлежности для приготовления вкусной еды в наличии.

В питании Джулия стала, наверное, экспертом. Она обнаружила у себя, возможно с некоторым опозданием, природный талант к выпечке, сама выращивала большую часть овощей и фруктов и с удовольствием экспериментировала с блюдами.

Между прочим, в самом начале, еще не обнаружив, что может зарабатывать на жизнь писанием детских книжек, Джулия страдала от избытка свободного времени. Присмотр за одним маленьким мальчиком не поглощал всю ту энергию, которую она тратила, будучи постоянно занята в съемках, и первое время ей было нелегко справиться с превращением из публичного лица в частное.

Она не жалела о сделанном. Задолго до решения все бросить в ней зрела внутренняя неудовлетворенность своей жизнью. Несмотря на успех и множество появившихся благодаря ему друзей, она все больше уставала от известности. Вся эта мишура была так утомительна и поверхностна, что она решилась бежать.

Наверное, переломным моментом стала смерть матери. Не подталкивай ее миссис Харви, Джулия вряд ли поступила бы в драматическую школу, давшую толчок ее успешной карьере. Не подозревая о том, что она обездолит тем самым целую рать своих потенциальных почитателей, Джулия хотела поступить в университет, а затем выйти замуж. Она не хотела быть актрисой. Богатство и слава совсем не интересовали ее.

Ну, может быть, не совсем, честно призналась она, вспоминая множество горячих поклонников, появившихся у нее в те дни. Пресс-конференции, вечеринки, встречи со знаменитостями — все это казалось чудесным неопытной Джулии Харви. Она стала любимицей фотографов; кажется, не могла и шагу ступить незамеченной.

А потом ее пригласили в Голливуд и поползли слухи о ее личной жизни… Неважно, что сплетни были лживы и мать не сомневалась, что Джулия ничего не сделала для разрушения своего прежнего образа, — газеты продолжали печатать их. Как будто ее успех пробудил какую-то ненависть в репортерах, прежде аплодировавших ей. Невольно она начала приобретать дурную репутацию, которая нарастала от фильма к фильму.

Но тогда ей еще удавалось справляться с этим. Даже удивительно, как быстро она научилась парировать удары с такой легкостью, что заслуживала комплименты. В конце концов, сплетни о ее романах со всеми партнерами по съемкам были хорошей рекламой. Студии не опровергали их. Из-за них повышался интерес к ее фильмам.

Наверное, все дожидались, когда она сбросит платье. Нагота окончательно подтвердила бы ее дурную славу. В действительности же Джулия никогда не снималась обнаженной. На этом пункте она всегда настаивала при подписании каждого контракта.

Со смертью матери, однако, у Джулии словно пропала палочка-погонялочка. Без влияния миссис Харви она не могла столь же строго, как прежде, относиться к себе. Она перестала соглашаться на роли лишь для того, чтобы получить одобрение матери. Она не делала больше ничего ради чистого самоутверждения. По сути, она стала свободна.

Вряд ли одна только смерть миссис Харви побудила ее оставить сцену, с кривой усмешкой признала Джулия, насыпая зерна в кофемолку. Не будь других причин, она, может быть, никогда бы не решилась уйти. Она все больше смирялась с навязанным ей образом жизни и имиджем. Поклонение, деньги, власть, наконец, действуют как наркотик. И она не более повинна в слабости к ним, чем все остальные.

Смолов кофе и положив его в паровую кофеварку, Джулия шагнула через открытую дверь на увитую виноградом веранду. Камышовые кресла с разложенными на них подушечками были защищены от солнца листьями пальмы, а некрашеные доски под ногами теплы и приятны.

Сейчас она не замечала раскинувшейся перед ней панорамы, которая так подкупила ее при выборе виллы. Ее нынешняя жизнь и занятия поставлены под угрозу появлением того репортера. Как ни пыталась, она не могла отделаться от ощущения, что видит его не последний раз. Слава Богу, он не опознал ее! Почему бы тогда не забыть об этом?

Джулия вздохнула и постаралась сфокусировать взгляд на серфинге, скользившем у рифов в паре сотен ярдов от берега. Здесь так прекрасно, подумала она, как думала много раз, переехав сюда с Джейком. Спокойно и мирно. Как и прежде. Без перемен.

Она положила руки на невысокие перила, окружавшие веранду, и заметила, что краска снова облупилась. Она ведь красила их всего несколько месяцев назад, но солнце — тоже рачительный хозяин.

Все же вилла сильно отличается от того, что она увидела впервые. Ей бы стоило тогда не разглядывать панораму, а обратить внимание на выщербленные и облупившиеся доски, на годами протекавшую крышу и на заселявших дом незаконных жильцов. Не людей, конечно, а целого зверинца всяких тварей, маленьких и больших, которые, как она потом обнаружила, гнездились на крыше и в деревянных деталях. Весь дом требовал очистки и ремонта, но Джулия взялась за это с удовольствием. И до тех пор, пока она сможет подниматься по утрам навстречу открывающейся взгляду потрясающей перспективе, хлопоты по дому не будут ей в тягость.

Труды ее были не напрасны. Прошло десять лет, и Джулия сейчас чувствовала определенную гордость за свой дом и сад. Все это ее. Она создала это своими руками. Некая божественная сила сотворила все вокруг, но именно она, Джулия, превратила это жилище в домашний очаг.

А сейчас ее творение под угрозой, тревожно подумала она, снова возвращаясь мыслями к человеку, который вторгся в ее спокойный мир. Как он отыскал ее? Именно это хотелось бы знать. Бенни выполнил свое обещание. Он никому не открыл, где ее искать.

Однажды она уже была напугана. Однажды она уже жила в страхе, каждый Божий день ожидая разоблачения. Ей не следовало надеяться, что можно так легко сбежать от старой жизни. Кто-то стремится найти ее. Где-то она совершила ошибку.

Но годы шли, и Бенни, единственной связи с прошлым, тоже не стало. В ней окрепла уверенность, что мир давно забыл ее. Забыл Джулию Харви, с грустью уточнила она. Что же, Джулия Харви давно умерла. Сейчас она Джулия Стюарт, художник-любитель и профессиональный писатель. Почему ее не могут оставить одну? Почему ее не могут оставить в покое?

Но что-то говорило ей, что не могут. Даже если удалось убедить того человечка (как бишь его звали? Нэвил Как-его-там), что она не знает, где Джулия Харви, тот все равно вернется. В конце концов, он лишь чей-то посланец. Он заявил, что прибыл из Лондона, где и получил ее адрес в Сан-Хасинто. Что, если они пришлют еще кого-то, кто опознает ее? Не сопляка репортера, который еще под стол пешком ходил, когда она была молодой.



Все же она изменилась — сильно изменилась, успокаивала она себя. Раньше ей ничего не стоило. потратить тысячу долларов на косметологов, но сегодня ее волосы не ухожены и выбелены тем же жгучим солнцем, которое старит ее веранду. Кожа, о которой бредило целое поколение, покрыта густым загаром, и сама она, хотя по-прежнему стройна, стала шире в бедрах, и груди налились после рождения Джейка.

Посмотри на себя со стороны, с усмешкой подумала она. Тридцатисемилетняя мать-одиночка без всяких претензий на очарование. Что бы ни рассчитывал найти здесь репортер, она не оправдала его ожиданий. Он вполне готов был поверить, что она не может быть предметом его поисков.

От жары пот стекал между грудей, и она отбросила с шеи тяжелую копну волос. Хотя она обычно заплетала косу, сегодня оставила волосы распущенными и встряхивала головой, чтобы позволить относительно свежему бризу охладить влажную кожу. Наверное, следовало бы поразмыслить над установкой кондиционера, рассеянно подумала она, но тогда исчезнет возможность жить с открытыми настежь окнами и дверями. Все же, если пресса снова начнет пробивать путь к ее порогу, придется запереть двери.

Если она останется…

Кофеварка за ее спиной отключилась, и, перестав мучить себя размышлениями, Джулия вернулась в дом. Кафель казался почти ледяным после жары снаружи, а воздух был напоен запахом стелющихся растений и трав, которые она выращивала на подоконниках.

Взгляд на травы напомнил, что следовало бы до конца недели съездить в Джорджтаун. Хотя на Сан-Хасинто был собственный небольшой базар рядом с гаванью, большинство промышленных товаров приходилось привозить с Большого Кайманова острова в трех часах паромом отсюда. Джулия владела небольшим яликом, на котором они с Джейком катались по выходным, но он не был приспособлен для перевозки грузов. Обычно она с Марией, женщиной с острова, которая занималась с ней работой по дому, посещали столицу Каймановых островов каждую пару недель. Приятно иногда вырваться в свет, пройтись по магазинам и пообедать в одном из прекрасных ресторанов.

В Джорджтауне также находилась школа Джейка. Он жил там всю неделю у директора и его жены, приезжая домой на выходные, с пятницы до воскресенья.

Первое время ему это не нравилось. Пока сын был маленьким, Джулия сама учила его, и Джейк не понимал, почему она не может заниматься с ним и дальше. Но была и другая причина, по которой Джулия настояла, чтобы Джейк посещал школу Святого Августина. Хотя у сына были друзья на Сан-Хасинто, она знала, что мальчику требуется постоянная компания детей его возраста. Кроме того, ее жизнь так одинока. Не слишком хорошо заставлять его думать, что ему не требуется что-то еще.

Взяв кофейник, Джулия нехотя вернулась в кабинет и снова села за компьютер. Пару недель назад приключения Гарольда захватывали ее целиком, но сейчас ей трудно было сосредоточиться на работе. Беспокойство, опасения, страх… прогнать их было нелегко. Гнетущее предчувствие беды не покидало ее, и она не могла от него избавиться.

К концу следующей недели Джулия почувствовала себя намного лучше. Время — да и тот факт, что она стала лучше спать, — убедило ее, что она напрасно тревожилась из-за своего посетителя. Мало ли зачем этот человек приехал сюда? Мало ли зачем расспрашивал о ней? Она дала ответ. У него нет причин возвращаться. В конце концов, она — единственная англичанка того же, что и Джулия Харви, возраста, живущая на острове, и он мог просто выйти на нее наобум. Возможно, одиноко живущая здесь женщина не может не привлечь внимания. Но людей всегда сбивает с толку непохожесть. Может быть, она смогла убедить своего посетителя в ошибке.

Но такие размышления слишком расхолаживают, и лучше избегать их. Сейчас она лишь иногда задумывалась, почему вдруг выбрали для поисков этот остров. Где они достали информацию? Кто все еще знает, где она живет?

День клонился к вечеру, когда Джулия наконец выключила компьютер. Обычно она работала почти до самого ужина, но сегодня пятница, надо встретить Джейка у парома. Пятница — всегда особенный день, благодаря и возвращению сына, и предвкушению грядущих выходных. Она редко работала, когда сын был дома. Предпочитала проводить время с ним.

Сегодня днем Джулия приготовила любимую Джейком пиццу, а на десерт карамельный пудинг и мороженое, и когда он вернется, останется только поставить все это в печь. Не мороженое, конечно, с улыбкой подумала она, накрывая кухонный стол на двоих. Все, что подают холодным, нужно держать в морозильнике, иначе оно тут же превращается в неаппетитную кашу.

Начинало смеркаться, когда Джулия выехала с виллы, но дорогу к маленькому городку Сан-Хасинто она знала вслепую. По этой дороге она проезжала бессчетное число раз, но никогда не разочаровывалась в ее красоте.

Вилла была расположена на юго-западе острова, примерно в пяти милях от города. Но дорога удлинялась тем, что вилась по острову, огибая пальмовые рощи и заросли кустарника, пока не находила снова выход к побережью, где небольшие утесы и скальные ущелья образовывали в играющем свете фантастические узоры. Дорога была узкой, местами заросшей сорняками и всегда в окружении буйной растительности. В отличие от других островов Сан-Хасинто не страдал недостатком воды, и деревья с кустарниками пышно разрастались на его богатых, плодородных почвах. Джулия всегда восхищалась орхидеями. Раньше она никогда не видела их растущими вне сада.

Других машин на дороге не было, хотя она проехала мимо нескольких поселений. Неподалеку жил островной доктор Генри Лефевр со своей женой Еленой, а ближе к побережью Джулия обогнула плантацию Джакоба. Бернард Джакоб выращивал сахарный тростник и сладкий картофель и производил из них очень крепкий ром, который экспортировал в Соединенные Штаты.

Небольшая деревушка у Западной бухты, где жила Мария, тоже была по дороге. Когда Джейк приезжает домой, он проводит много времени у Западной бухты, играя с двумя сыновьями и тремя дочерьми Марии. Джулия всегда радовалась, что ему есть с кем поиграть, хотя тот факт, что он единственный ребенок в семье, иногда вызывал трения.

Джейк не желал понимать, почему мама, если уж завела одного ребенка без мужа, не может завести двух. Она знала, что он бы любил братика или сестренку. Но у Джулии не было намерения повторять ошибку.

Остров Сан-Хасинто выгнут подковой, порт расположен на внутренней стороне дуги, открывающейся к водному простору. Чтобы достичь города, Джулия должна пересечь остров в наиболее узком его месте, а затем справиться со спуском с башенного утеса, самой высокой точки острова.

Город был оживлен. Прибытие парома, курсировавшего лишь трижды в неделю, — всегда повод для некоторого ажиотажа среди его обитателей. На Сан-Хасинто бывало немного посетителей, но островитяне — народ общительный и всегда рады встрече с новыми лицами.

Джулия, однако, по мере возможности избегала вновь прибывших. К счастью, туристам приходилось останавливаться в одном из двух заведений неподалеку от гавани, и хотя они могли взять напрокат мотороллер для поездок по острову, ее владения были достаточно удалены, чтобы отпугнуть непрошеных гостей.

Паром появился в бухте, и Джулия припарковала свой автомобиль с открытым верхом у дамбы, чтобы несколько минут просто посидеть, наслаждаясь видом. Солнце быстро опускалось за скалы, и на небе засияла целая палитра красок. Она могла увидеть все оттенки красного; переходящего в пурпурный, и лимонные отблески на облаках, предвестниках ночи. Сумерки на острове коротки, хотя и не настолько, как вблизи экватора. Здесь этот переход протекал более мягко, с бархатным бризом, уносящим жару и охлаждающим потную кожу.

— Дожидаетесь компании, миссис Стюарт? Изекиль Хоуп, содержатель одного из двух отелей на острове, подошел и оперся о крыло «мицубиси», и Джулия отвлеклась от созерцания панорамы, чтобы выйти из машины и присоединиться к нему. Она жила в «Старом роме», пока занималась своей виллой, и провела вторую половину беременности на его веранде, принимая солнечные ванны в одном из его пальмовых кресел.

— Всего лишь своего сына, — небрежно сказала она, поправляя на плечах безрукавку. Она взглянула на причал, где паром быстро справлялся со швартовкой. — Тоже ожидаете посетителей? Ну да, сейчас сезон.

— Лишь одного, — беззаботно ответил Изекиль, поигрывая крепкими бицепсами под тонким хлопком рубашки. Зик, как его все называли, гордился своим мускулистым торсом. Хотя ему было за шестьдесят, он уверял каждого, что все еще в силах угомонить почти любого из своих расшумевшихся клиентов.

Джулия постаралась сохранить спокойствие. Не было у нее и намерения расспрашивать, кто этот гость. Она слышала, что тот человек — Нэвил? да, его имя было Нэвил Хагер — тоже останавливался в «Старом роме», когда был здесь. И она не хотела привлекать внимание к этому факту или возбуждать любопытство Зика.

— У вас был посетитель пару недель назад, миссис Стюарт? — спустя минуту заметил Зик, заставив ее встрепенуться. — Говорил, что ищет мисс Харви, кажется, так? — Он пожал плечами. — Я сказал ему, что у нас на острове нет никакой мисс Харви, но он, кажется, решил, что вы сможете помочь ему.

— Я не смогла, — коротко сказала Джулия, и Зик бросил на нее извиняющийся взгляд.

— Я знаю. И надеюсь, вы не в обиде на меня за то, что я назвал вас как единственную англичанку на острове, миссис Стюарт, — добавил он. — Если бы не я, кто-нибудь другой сказал бы. Это ведь не секрет? Я имею в виду, вы живете здесь давным-давно.

— Давным-давно, — напряженно ответила Джулия, всматриваясь в разгружающийся паром. Увидит ли ее здесь Джейк, если она не подойдет К причалу? Она бы предпочла не появляться, пока все пассажиры не сойдут на берег.

К ее облегчению, Зик удалился, когда путешественники стали спускаться по трапу. Большинство пассажиров были островитяне, возвращающиеся из однодневной поездки на Большой Кайманов остров. В те дни, когда ходил паром, удавалось прибыть в Джорджтаун к ленчу, сделать некоторые покупки и к концу дня отплыть из бухты. Со своего наблюдательного пункта в стороне от причала Джулия узнала нескольких местных женщин, нагруженных сумками с покупками.

Наконец она заметила Джейка. Хотя он такой же черноволосый, как остальные дети, волосы его прямые, а не кудрявые. В последний раз он настоял оставить их длинными сверху и подстричь снизу, и его уши умилительно торчали. Но в школьной форме, состоящей из белой рубашки и темно-бордовых шорт, узнать его можно безошибочно, даже если галстук развязан, воротник расстегнут, а пиджак висит на плече.

Она направилась к сыну, когда заметила человека, спускавшегося следом за ним по трапу. Среди множества темных и загорелых лиц сравнительно бледная оливковая кожа заметно выделяла его, и Джулия догадалась, что это и есть посетитель, о котором говорил Зик. Слава Богу, это не Нэвил Хагер. Впрочем, если его газета собралась продолжить расследование, они могут послать кого-то другого. Ну не параноидальная ли подозрительность, обругала она себя. Большинство туристов приезжают на Сан-Хасинто насладиться подводным плаванием. И некоторые едут из Англии и Соединенных Штатов.

Подавив желание остаться на месте, Джулия продолжала идти к причалу. Джейк заметил ее и радостно помахал рукой, его школьная сумка билась об ноги при быстрой ходьбе. Ему действительно нужна новая сумка, подумала Джулия, заметив, какой старой выглядит эта. Конечно, Джейк засовывает в нее все подряд: учебники, спортивную форму, компьютерные игры. Не говоря уже о грязном белье, которое, как успела изучить Джулия, засунуто на самое дно.

— Привет, мама, — не очень-то почтительно сказал мальчик, но его объятия были такими горячими, о каких она только могла мечтать. Он вручил ей свою школьную сумку и помчался к «мицубиси». Вот и все, что можно от него ожидать, пока она кормит его и держит дома.

— Джулия?

Поглощенная мыслями о сыне, она обернулась на ошеломленный шепот за спиной. Она так старалась держаться естественно, что почти забыла о мужчине, спускавшемся с парома за сыном.

Голос не был знаком, но ее голова почти инстинктивно повернулась на это тихое опознание. Ей следовало бы пренебречь окликом, думала Джулия позже, но ее застали врасплох, и она выдала себя этим движением, не говоря уж о слетевших с губ ответных словах.

— О Господи, это ты! — поражение ахнул мужчина, и Джулия почувствовала, как земля под ее ногами закачалась.

— Привет, Куинн, — выдавила она из себя. Ей показалось, что мир вокруг нее рушится. — Ты хорошо выглядишь. Приехал отдохнуть?

Глава 3

Куинн сидел на веранде «Старого рома» со стаканом крепчайшего пунша, какой он когда-либо пробовал. Такой ему сейчас и нужен, с грустью думал он. Господи, представить только! Встретить саму Джулию Харви, едва ступив на берег! Гектор сказал бы, что это наваждение.

Из отеля слышались приготовления к ужину и шел аромат незнакомых трав и специй. Мистер Хоуп — Зик — спросил, подойдут ли на ужин свежие папайя и похлебка из раковин, но Куинн вряд ли помнил, что ответил. Его мысли по-прежнему крутились вокруг знакомой и такой незнакомой женщины, которую он встретил на причале, и он надеялся, что выглядел не так глупо, как себя чувствовал.

Слава Богу, не нужно поддерживать беседу с другими постояльцами, отметил он. Их было только двое: юная пара из Англии, прибывшая, по словам Зика, пару дней назад — провести здесь, как показалось Куинну, медовый месяц. Они сидели на — диванчике на другом конце веранды и тихо ворковали, а вокруг стояла девственная тишина, усиливающая каждый звук. Глядя на них, Куинн чувствовал себя ужасно старым и совершенно лишним.

Ему совсем не нужна компания, напомнил он себе, делая еще глоток рома. Прямо сейчас ему нужно справиться с тем фактом, что информация Гектора не была ложной, — фактом, от которого Куинну было отнюдь не легче.

Даже сейчас казалось невероятным, что та женщина на берегу — сама Джулия Харви, которую он знал раньше. Джулия тоже узнала его, так что ошибки быть не может, но выглядит она абсолютно не так, как он ожидал.

А чего же он ожидал? Для начала он почти не поверил истории Гектора и был готов к тому, что его поездка окажется сумасбродной затеей. Но путешествие в феврале на Карибское море — не такое уж тяжкое испытание, кроме того, несмотря на отвращение Сюзан к этой идее, ему было любопытно.

А сейчас? Сейчас он не может разобраться в своих чувствах. Вот такая, якобы случайная встреча определенно облегчает задачу, но он больше не уверен, что хочет гоняться за Джулией. Она так изменилась. Кроме того, он уверен, что, несмотря на безупречную вежливость Джулии, меньше всего ей хочется встречаться именно с ним.

Его собственная реакция не менее поразительна. Он словно столкнулся с динозавром, если предположить, что они еще существуют. Конечно, Джулия не выглядит динозавром. Ее внешность уникальна. Он и вообразить не мог, как молодо она выглядит — как безыскусно, как естественно.

Сколько ей лет? Должно быть, не меньше тридцати пяти. Но она не выглядит на них. Максимум на двадцать — двадцать пять. Очевидно, она перестала подстригать волосы, и солнце подкрасило некогда серебристые локоны тонами золота и меда. Она немного поправилась, но это ей идет. Ее кожа сейчас загорелая, а не магнолиево-белая, как того требовали студии.

Он сделал еще глоток рома и тряхнул головой, как будто этим движением мог избавиться от хаоса в мыслях. Джулия Харви — и не просто Джулия Харви, а с сыном! Господи, неужели ее исчезновение вызвано всего лишь тем, что она вышла замуж? Но если так, почему она просто не объявила Это? Она — не первая женщина, которая бросила успешную карьеру ради любви.

Ради любви…

Его стакан был пуст, и, скорее чтобы не беспокоить своих влюбленных соседей, Куинн забрал его и неторопливо направился в фойе маленького отеля. За столом регистрации никого не было, но он услышал справа звон бокалов и, направившись туда, оказался в сумраке бара.

Этой частью отеля, очевидно, пользовались и местные жители, и двое или трое из них уже подпирали стойку бара и наполняли воздух табачным ароматом весьма сомнительного свойства. Радио было настроено на музыкальную волну, и Зик сам обслуживал клиентов. Он весело взглянул на вошедшего Куинна и понимающе растянул губы при виде его пустого стакана.

— Хотите еще такого же, мистер Мариотт? — предложил он, указывая на пустой стакан, но Куинн, несмотря на соблазн, покачал головой. У него было подозрение, что Зик и его подручные подбивают посетителей перебрать местной выпивки, чтобы потом добродушно посмеиваться над их похмельем. У Куинна не было желания провести следующий день с головной болью, и он, поставив стакан на стойку, заказал вместо рома мексиканского пива.

— Ужин скоро будет готов, — объявил Зик, протирая стойку бара полотенцем. — Проголодались, мистер Мариотт?

Куинн сделал кислую гримасу. По правде говоря, он устал. Дома уже далеко за полночь, и, хотя он пытался вздремнуть в самолете из Лондона, усталость и некоторый упадок сил брали свое. Все пошло не так, как он ожидал, принимаясь за это задание, и понимание того, что он упустил инициативу, посеяло в нем замешательство.

Почему он не потребовал объяснений, когда разговаривал с ней? Почему не признал, что приехал сюда, чтобы найти ее? Она, наверное, уже заподозрила, так почему бы не сказать ей прямо? Вместо дурацкой болтовни относительно наслаждения отдыхом.

Но как ни смешно, меньше всего в тот момент Куинн ожидал увидеть ее. Он напряженно размышлял, как разыскать Джулию, и внезапная встреча прямо на причале была шоком. Совсем как при их первой встрече. Тогда она тоже ошеломила его…

Он невольно застонал. Как можно быть таким идиотом? Эта женщина совершенно помутила его рассудок. Он стоял перед ней, ощущая себя зеленым юнцом, как и прежде, а когда пришел в себя, она уже уехала.

— Собираетесь понырять, пока вы здесь, мистер Мариотт?

Вопрос Зика вывел его из задумчивости, и, понимая, что был не слишком вежлив, Куинн постарался встряхнуться.

— Не знаю, может быть, — покладисто улыбнулся он, но тут же снова вернулся мыслями к Джулии. Как лучше справиться с ситуацией? Он знал, что Хагер не делал секрета из своих намерений, но Куинн предпочитал более скрытный подход. Если Джулия живет на Сан-Хасинто анонимно, у нее есть на то свои причины. И пока он не сможет с ней поговорить как следует, лучше не распространяться о цели своего приезда.

Он попытался вспомнить все, что узнал от Хагера. Как сказали Хагеру, на острове нет никакой Джулии Харви, но есть одна англичанка, которую только по ошибке можно принять за нее. Хагеру даже не сказали, как ее зовут. Просто убедили его, что она не та, кого он ищет, так что он потерял к ней интерес.

Конечно, Гектор счел, что Хагеру солгали. В самом деле, невозможно прятаться столько лет без эффективных мер безопасности. О Господи! Губы Куинна скривились. Наверняка Нэвил даже встречался с этой леди и не узнал ее! Неудивительно, выглядит она совсем не так, как на старых фотографиях. Не хотелось бы ему оказаться на месте Хагера, если Гектор узнает это.

— Южная оконечность, — советовал Зик. — Именно там лучше всего понырять. У Гарри, то есть в «Прокате Гарри», можно запастись всем необходимым снаряжением. Вы ведь планируете взять напрокат мотороллер? Он потребуется, чтобы объехать остров.

— О, в. самом деле… — По правде говоря, Куинн не особенно задумывался над тем, как ему передвигаться по острову.

— Да-да, так и сделайте, — кивая головой, посоветовал Зик. — Еще пива, мистер Мариотт?

Вопреки уверенности, что не сможет заснуть, Куинн отлично выспался. На следующее утро он открыл глаза, чувствуя себя прекрасно отдохнувшим, и, за исключением небольшой мути в голове, никаких неприятных эффектов от вчерашнего ромового пунша не было.

Душ в маленькой ванной смыл и эту муть, и, натягивая узкие черные джинсы и подходящую футболку, Куинн чувствовал себя готовым встретить новый день. Этим утром он ощущал большую уверенность в себе, хотя до сих пор не решил, что же следует делать дальше.

Одно ясно: что бы Джулия ни думала о его поведении вчера вечером, он больше не впечатлительный подросток, каким был десять лет назад. Она может воображать себе, что он по-прежнему будет робеть перед ней, — ну что ж, пускай, — но ей предстоит скоро понять, что он уже мужчина, что его уже не так легко ослепить блеском. Кроме того, его опыт с женщинами не сравнить с прошлым. Он определенно не такой идеалист, каким был раньше.

Перед завтраком Куинн позвонил Сюзан. Хотя на Сан-Хасинто было лишь семь утра, в Лондоне наступило время ленча, и он застал ее дома, собирающейся в Кортланд.

Как только мать Куинна узнала о его планах, она настояла, чтобы Сюзан провела уикенд с ними. Куинн подозревал, что настойчивость леди Мариотт частично вызвана желанием узнать больше того немногого, что рассказал он сам, а если до его возвращения с Карибского моря Сюзан будет все еще в Саффолке, Куинну, по расчетам матери, придется приехать за ней. И, между прочим, рассказать, как прошло путешествие.

Изабель Мариотт по-прежнему принимала близко к сердцу все, что касалось Джулии. Она всегда защищала ее решение исчезнуть из виду и, хотя была расстроена, что Джулия не посвятила ее в свои планы, утверждала, что эта молодая женщина, наверное, знала, что делала.

— Здесь не обошлось без мужчины, — печально говорила она Куинну, не сознавая, как такое заявление бьет по ее сыну. — Никогда не обходится без мужчины, дорогой, когда такая женщина, как Джулия, бросает друзей и семью. Какие еще могут быть причины? Мне только интересно, кто он.

Именно поэтому Куинн не очень охотно поделился с матерью, чем он собирается заняться. И подобно своему сыну, Изабель сомневалась в целесообразности его миссии. По ее мнению, если Джулия хочет пребывать в забвении, ей должна быть позволена такая привилегия. Леди Мариотт никогда не любила ту часть работы сына, которая ставила его в категорию следователей. Она была бы намного счастливее, если бы он, подобно своему брату Мэтью, довольствовался разведением английских гончих и присмотром за недвижимостью.

— Дорогой! — Сюзан сняла трубку после первого же гудка, и Куинн на мгновение почувствовал себя виноватым, что не позвонил вчера вечером. Но после встречи с Джулией у него не было настроения общаться, и он успокоил себя мыслью, что уже действительно слишком поздно. — Ты хорошо доехал?

Куинн подтвердил.

— Я только собираюсь спуститься завтракать. Сейчас прекрасное утро, из моего окна вид на залив, и температура уже около тридцати.

— Везет тебе! — Тон у Сюзан был уже слегка враждебный. — Как бы мне хотелось сейчас быть там вместе с тобой!

— И мне, — не задумываясь подтвердил Куинн, хотя это не было полной правдой. Но они уже спорили об этом, и почему бы ей не подыграть, если у нее нет шансов поймать его на слове.

— Ты действительно так думаешь?

Очевидно, расстояние смягчило ее настроение, и Куинн воспользовался возможностью добиться в этом направлении еще большего успеха.

— Конечно, дорогая! — воскликнул он. — Но это деловая поездка, Сюзи. Я не рассчитываю на обилие свободного времени. Гектор хочет, чтобы я вернулся в офис в среду.

— Я понимаю. — Теперь голос Сюзан звучал философски. — Итак, каковы твои успехи с поисками?

— Я прибыл только вчера вечером, — спокойно объявил Куинн, понимая все лукавство такого ответа. — Да, когда ты собираешься в Кортланд?

— Думаю, через полчасика. — Сюзан помолчала. — Ты позвонишь мне туда попозже?

— Ладно. Может быть, не сегодня, — уклончиво пообещал Куинн. — Я даже не знаю, где буду. — Это по крайней мере было правдой. — Попробую позвонить завтра в это же время. Если тебя не будет, я всегда могу оставить сообщение.

— А где же я буду? — воскликнула Сюзан, ее раздражение проявилось снова. — Если только Мэтью не уговорит меня сбежать с ним. То есть если только смогу выманить его из любимой конуры, конечно. Остается надеяться, что твоя мать пригласила на уикенд и других гостей. Если нет, мне предстоит умирать со скуки.

Куинн посочувствовал ей и, извиняя себя тем, что тратит время и деньги Гектора, закончил разговор. Нельзя сказать, что ему не хотелось говорить с Сюзан, убеждал он себя. Это просто свидетельствует о том, что ему не терпится приступить к делу.

Он завтракал на веранде в одиночестве. Молодой парочки не было видно, но это не удивило его. Если у них медовый месяц, вряд ли их беспокоит еда. Наверное, они появятся только к ленчу.

Пара горячих булочек с абрикосовым повидлом и двумя чашками крепкого черного кофе, и дух Куинна намного укрепился. Он отказался от блинчиков с ежевикой, которые настойчиво предлагала молоденькая официантка, в пользу более легкой пищи. По правде говоря, у него не было большого аппетита. Да, у него сосало под ложечкой, но не от голода, а от мрачных предчувствий.

Зик появился, как только Куинн встал из-за стола, и в его голове снова мелькнуло, что владелец отеля мог бы, наверное, сберечь ему много усилий.

Но Нэвил говорил, что женщина, с которой он разговаривал, живет на другом конце острова, и Куинн не был склонен открывать свои намерения, пока есть возможность обойтись без чьей-либо помощи.

— Собираетесь искупаться, мистер Мариотт? — с дружеским участием спросил Зик, и Куинн воспользовался случаем уточнить, где находится «Прокат Гарри». Будет его поездка успешной или нет, ему определенно нужен транспорт, и мотороллер для этих целей идеален.

Полчаса спустя он трясся по крутым холмам за городом Сан-Хасинто. Местами заднее колесо его мотороллера, казалось, вот-вот слетит с дороги, и ему приходилось постоянно быть начеку, чтобы не разбиться.

В то же время он не мог не любоваться прекрасным маленьким городком у лазурного залива. Розовые черепичные крыши, буйная зелень садов, и все это борется за пространство между живых изгородей, сверкающих алыми гибискусами. Удивительное обилие света и красок, запахов и экзотических пряностей, дразнящих чувства своими острыми ароматами! Даже без искрящейся воды залива картина была бы ослепительной. Но жар южного солнца уже начал припекать ему плечи.

Все же неясные предчувствия продолжали щемить сердце. Не желая того признавать, он побаивался предстоящей встречи. Преуспеть там, где Хагер провалился, с усмешкой подбадривал он себя. У него нет причин пребывать в таком жалком замешательстве.

Дорога пошла вниз, огибая залив на некотором расстоянии и позволяя ему любоваться зубчатым краем береговой линии. Там и тут виднелись бухточки, попасть в которые можно только на лодке. Песок в них белый и не тронутый со дня творения. Под волнами просвечивали кораллы на каменистых выступах и морские водоросли. Очевидно, здесь рай для тропических рыб, и ему захотелось, чтобы единственной его целью было найти место для купания.

Там, где дуга залива уходила на север, дорога раздваивалась. Знак показывал на Северное побережье и Пальмовые рощи в одну сторону и на Западную бухту и Южную оконечность — в другую. И хотя Хагер сказал, что женщина, с которой он говорил, живет на другом конце острова, он не уточнил, на каком.

Куинн закусил губу. Названия «Северное побережье» и «Пальмовые рощи» ни о чем ему не говорили, но «Южная оконечность» — да. Именно там, говорил Зик, лучшее место для ныряния. По крайней мере, если он поедет туда и ошибется, у него будет повод для обсуждения.

Дорога уходила в глубь острова, вилась под деревьями, давая ему краткий отдых от солнечного зноя. Становилось все жарче, и Куинн пожалел, что не прихватил с собой защитный крем. Его кожа достаточно закалена, но для английской зимы. К таким прогулкам по субтропикам он не привык.

К тому времени, когда Куинн проезжал деревушку у Западной бухты, его охватило нетерпеливое предчувствие. В нем росла уверенность, что он на правильном пути. Шестое чувство предупреждало его, что он приближается к цели.

Перед небольшим магазинчиком играли дети, и он решил остановиться и расспросить хозяина магазина, не знает ли тот женщину, о которой упоминал Хагер, Как ему известно, на острове только одна англичанка, и, если он попал именно туда, хозяин должен знать, где ее искать.

Но от владельца магазина ничего не удалось добиться. Даже когда Куинн купил у него флакон какого-то сомнительного лосьона для загара и поболтал о погоде, тот лишь качал головой при упоминании о Джулии и мальчике.

— В Сан-Хасинто бывает много туристов, сэр, — отвечал он, полностью игнорируя тот факт, что Куинн говорил о том, что она живет здесь постоянно. — Приятного вам отдыха, — вежливо добавил он, когда покупатель направился к двери.

Дети — их было с полдюжины — восприняли его появление настороженно. Куинн догадался, что они обследовали в его отсутствие мотороллер, но вряд ли именно это было причиной для беспокойства.

— Привет, — сказал он, не представляя, как разговаривать с детьми, но и не желая упускать шанс. — Кто-нибудь из вас знает белого мальчика, живущего поблизости?

Старшая из детей, девочка лет десяти или одиннадцати, возложила на себя обязанности парламентера.

— Наши мамы сказали, чтобы мы не разговаривали с незнакомыми, — с вызовом объявила она, не позволив тем самым другим детям вступить в разговор, и Куинн вздохнул.

— Что же, молодцы. — Он скрыл свое раздражение за вкрадчивой улыбкой и направился к мотороллеру. Надо бы попытаться где-то еще. Может быть, ему повезет найти местного жителя, который смотрел бы на него не с таким подозрением.

Один из детей поменьше, хорошенький мальчик с кукурузной трухой в волосах, подошел и встал рядом с мотороллером.

— Зачем тебе это знать? — спросил он, игнорируя указания старшей девочки. — Ты знаешь его?

— Не совсем. — Куинн вдруг воспрянул духом. — Я друг… его матери, — быстро добавил он, надеясь, что его слова звучат правдоподобно. — Знаете, я разговаривал с ней вчера, когда она встречала мальчика с парома.

— Он приезжает домой на выходные, — заговорила миловидная маленькая девочка лет пяти, и мальчик сердито посмотрел на нее. — Ну да, приезжает, — дерзко повторила она, не пугаясь его взгляда. — Джейк всегда возвращается домой по пятницам. А миссис Стюарт всегда приходит встречать его.

— Замолчи, Селестина, — рассердился мальчик — как показалось Куинну, ее брат. — Эми только что сказала, что мы не должны разговаривать с незнакомыми. Научись держать свой большой рот на замке.

— Тогда и ты тоже! — со слезами на глазах закричала Селестина. Куинну стало не по себе от ощущения, что он виноват в этих слезах.

— Я старше тебя, — заявил мальчик, как будто это давало ему право нарушать запрет. — И я — не глупая девчонка. Каждый знает, девчонки не умеют отличать, что правильно, а что нет.

— Не стоит ссориться, — посчитал нужным вмешаться Куинн и, выловив в кармане пригоршню долларов, сунул их в руку мальчика. — Купи конфет, — сказал он. — На всех. И спасибо за помощь, Селестина. Ты мне очень помогла.

— Но вы же не знаете, где Джейк живет, — запротестовала маленькая девочка, а тем временем девочка постарше, Эми, забрала у брата доллары и начала их пересчитывать. — Это называется «бухта Несанс», — сказала она, не обращая внимания на гнев своего брата. — Ну, — добавила она, отворачиваясь и разглядывая деньги в руках Эми, — мне совсем нетрудно помочь.

Чувствуя себя последним негодяем, Куинн решил, что пора уходить. Господи, до чего он опустился! Выманивать информацию у малышей! Кстати сказать, Эми не вернула ему деньги. Очевидно, ее высокие принципы не заходили так далеко.

И вот спустя десять минут он благодаря Селестине нашел вход во владения Стюартов. Надпись на почтовом ящике «Бухта Ренессанс» ничего бы не сказала ему без детских объяснений Селестины. Однако сейчас название показалось ему на редкость удачным.

Никакие ворота не преграждали ему путь, но темный туннель из деревьев, нависавших ветвями над дорогой, очевидно, мог отпугнуть незваных гостей. Кроме того, если бы он не знал заранее, что в конце туннеля есть жилище, то мог бы подумать, что узкая тропа ведет в никуда. Или, возможно, в бухту Ренессанс, криво усмехнувшись, подумал он. В конце концов, именно это говорит указатель.

Вопреки принятому перед поездкой решению, сейчас Куинн не мог справиться с ощущением неловкости своего положения. Что, если там ее муж? Что, если он будет угрожать применением силы? Сохранит ли он выдержку, если сам будет угрожать, добиваясь возможности поговорить с ней?

Во всем этом деле было что-то неприятное — правда, это он знал еще до отъезда из Англии. Но если бы он не взялся за него сам, Гектор нашел бы другого. Кого-то не столь разборчивого и щепетильного, как Куинн. Он здесь ради того, чтобы облегчить для нее разговор, каким бы он ни был.

Путь под деревьями привел к зарослям колючего терна и древовидных гортензий, а затем к длинному низкому бунгало, внезапно появившемуся перед глазами. Дом стоял на спуске к морю, до самой крыши скрытый небольшим перевалом, и Куинн не мог увидеть его с дороги.

Нервы его напряглись. Вот идеальное место для убежища, подумал он. Какая невообразимая скрытность! Неудивительно, что никто не мог найти ее. Не зная заранее, он бы просто не подумал искать здесь.

Перед Куинном мелькнула черная тень, пока он ставил свой мотороллер под пальмой. Но это был всего лишь толстый черный кот, стремглав бросившийся в кусты. Между прочим, никаких сторожевых собак, изумленно заметил он. Все же у него не исчезало чувство, что за ним наблюдают.

Он заглушил мотор и огляделся. Вполне возможно, подумалось ему, она ожидает его. Ее вчерашний комментарий, что он, наверное, приехал отдохнуть, вполне мог быть блефом. И он, совершенно зачарованный ее внешностью, почти позабыл о каком-нибудь камуфляже.

По первому впечатлению, кто-то очень постарался, чтобы одомашнить этот субтропический рай. Сад вокруг дома окружен ровно подстриженной лужайкой, многоцветным растительным бордюром и живой изгородью. Была здесь и увитая цветущим виноградом сводчатая крытая аллея, фруктовые деревья благоухали лимоном и апельсином.

Тропинка под сводами аллеи вела к задней стороне виллы. Куинну хотелось, чтобы кто-то вышел и остановил его, но никто не появился. Он чувствовал себя неудобно, навязчивым незваным гостем, каким, собственно, и был, но не стоять же здесь вечно. Несмотря на неловкость положения, ему нужно войти.

Позади виллы был мощеный дворик с расставленными повсюду терракотовыми горшками с алой цветущей геранью. Цветы были повсюду. Они пробивались между камней мостовой, спускались из подвесных горшков. Даже колонны веранды, ведущей в дом, были щедро увиты плющом с розовыми и белыми соцветиями, сверкающими как кремовые розочки на торте.

За двориком и окружающим его садом слышался постоянный шум океана. Почти белый песчаный пляж с растущими по краям пальмами окаймлял сине-зеленую воду лагуны. Чуть дальше волны бились об острые зубья скал, но здесь лишь мягко шуршали по мягкой ленте песка.

— Эй, не вы ли разговаривали с моей мамой вчера вечером?

Неожиданно раздавшийся мальчишеский голос заставил Куинна оглянуться. На несколько мгновений он чуть не забыл, что здесь делает, растворясь в окружавшей его красоте. Но сейчас он увидел мальчика, опирающегося на перила веранды. Тень скрывала черты лица, но узнать его можно было безошибочно.

Куинн понял, что Джейк, очевидно, сидел на веранде, но пышная зелень скрывала его из виду. Не там ли и Джулия? Но если она там, то почему не окликнула его сама?

Прикрывая от солнца глаза, Куинн направился к веранде.

— Да, действительно, — ответил он мальчику. — Мы с твоей мамой… старые друзья. Я думал повидать ее, раз уж оказался на этом конце острова. — Он выдавил из себя улыбку. — Вот любуюсь вашим пейзажем. Здесь замечательно.

Джейк покинул свое укрытие и вышел на верхнюю ступеньку веранды. В тонких ситцевых шортах и майке без рукавов он выглядел не таким большим, как вчера вечером. И не таким похожим на мать со своей загорелой кожей и прямыми черными волосами. Куинн подумал, не из местных ли жителей его отец. Но в чертах лица не было ни следа карибской крови.

— Вы приехали на машине?

Джейк снова заговорил с ним, и Куинн, погруженный в свои думы о Джулии, бросившей карьеру ради любви к какому-то мужчине, через силу ответил ему. Здесь нигде не витал образ той женщины, которую он некогда знал. Но как бы там ни было, пусть даже и существует опасность потерять голову, он должен устоять. Нужно помнить, зачем он здесь, и воспринимать без всяких эмоций тот факт, что она, наверное, не испытывает никакого желания видеть его.

— Я взял напрокат мотороллер, — ответил он, ступая ногой в парусиновом ботинке на первую ступеньку веранды. — Так твоя мама где-то поблизости?

— Она здесь.

Неизвестно, как долго она скрывалась в тени, наблюдая за ним, но сейчас Джулия вышла и встала за сыном, положив для уверенности — из чувства самосохранения? — руку ему на плечо. Как и сын, она была одета в шорты, ее длинные стройные ноги остались столь же мускулистыми и гладкими, какими их помнил Куинн. Босые ноги без педикюра выглядели на фоне рассыхающихся досок невероятно обольстительными, сухощавые лодыжки и прекрасной формы икры будто отлиты из золота.

Его глаза двинулись выше по цветастому шелку шорт, которые оттеняли изгиб ее бедер, по ситцевой безрукавке цвета спелого абрикоса. Безрукавка была завязана узлом на талии, адским соблазном выставляя на обозрение полоску живота, а мягкая ткань лишь подчеркивала ее знаменитую грудь.

Он вряд ли сознавал неуместность своего любопытства, пока не натолкнулся глазами на ее ледяной взгляд. Но это не помешало ему мысленно взвесить перемены, отражавшие ее возраст. Конечно, она стала старше. Это заметно. Течение лет не проходит бесследно. Но любой, не видевший ее раньше, ошибся бы в ее возрасте. По его мнению, она стала даже притягательнее.

Скованный льдом ее взгляда, он надолго потерял дар речи. Что бы она ни думала о его приезде, это совсем не развлекательная прогулка. Она явно не доверяет ему, каким бы дружеским ни оказался ее прием.

— Джулия, — произнес он наконец, понимая, что теряет последнее доверие, — надеюсь, ты не сердишься, что я приехал сюда. Для меня было таким… таким сюрпризом встретить тебя вчера вечером.

— Вот как?

Он сомневался, что она верит ему, — да и кто обвинит ее после того, как Нэвил Хагер уже замутил воду? До Куинна дошло, что он не спросил своего коллегу, объяснил ли тот Джулии причины своих поисков. Если она уже знает, о чем идет речь, все надежды на успех тщетны.

— Да, — подтвердил он и, оглянувшись вокруг, широким жестом указал на панораму. — Какое замечательное место ты выбрала! Я и понятия не имел, что на Сан-Хасинто так красиво.

— Чего ты хочешь, Куинн?

Игнорируя испуганную реакцию своего сына, она окинула Куинна холодным оценивающим взглядом. И перед этими глазами, невольно с грустью подумал Куинн, на трезвость мыслей ему рассчитывать нечего. Чистого светло-зеленого цвета, с длинными, выгоревшими на солнце ресницами, по-прежнему пушистыми как персик. И эти губы…

— А ты как думаешь, чего я хочу? — увильнул Куинн, больше не надеясь развеять ее подозрительность. — Прошло десять лет, Джу. Встретить тебя вчера вечером — признаться, я просто в шоке. Где ты, черт возьми, пропадала все эти годы? Господи, ты понимаешь, о чем я говорю. Не думаешь ли ты, что?.. — С его языка чуть не слетело «я», но он вовремя спохватился. — Не думаешь ли ты, что твоя публика имеет право знать?

— У меня нет никакой «публики», — холодно парировала она. Ее голос так же музыкален, заметил Куинн. — Ты зря тратишь время, Куинн. Мне нечего сказать вам. Как я уже говорила твоему партнеру, Джулии Харви здесь нет.

Глава 4

— Нэвил Хагер мне никакой не партнер! Если бы ситуация не была столь серьезной, Джулия бы, несомненно, расхохоталась — настолько растерянным было лицо Куинна. Он совсем не собирался произносить этих слов — слов, которые выдали его с головой. В другой ситуации она бы пожалела его, столь умилительным было его огорчение.

Но сейчас главное — не расчувствоваться, не позволять себе теряться, как она потерялась под его оценивающим взглядом. Как смеет он смотреть на нее такими глазами — будто сутенер, оценивающий шлюху! Она не давала ему права так обращаться с собой, каким бы обиженным он себя ни чувствовал.

— Проклятие, — сказал Куинн, и тонкие черты его лица сложились в гримасу. Потом, сконфуженно посмотрев на Джейка, добавил:

— Прошу прощения. Но что, черт возьми, Джулия, ты имела в виду, говоря, что Джулии Харви здесь нет?

— Мою маму зовут Джулия Стюарт, — твердо заявил Джейк, и Джулия, опасаясь сказать слишком много при сыне, отступила назад.

— Тебе лучше зайти, — мягко сказала она, хотя такая перспектива по-прежнему не устраивала ее. Она не желала вторжения Куинна Мариотта в свой дом, но Джейк важнее ее принципов.

Хотя ее жилая комната была просторной и с высокими потолками, Куинн сразу заполнил ее. Он казался еще выше и опаснее, и она начала презирать себя за такое ощущение незащищенности.

— Хотите лимонада? — предложил Джейк, очевидно желая внести свой вклад в развитие событий, но, хотя Куинн вроде бы не возражал, Джулия покачала головой.

— Я думаю, тебе следует собрать земляники к ленчу, — твердо заявила она, игнорируя его протестующее «но, мама». Она строго посмотрела на сына, давая ему понять, что спорить не о чем. — Мне с мистером Мариоттом нужно кое-что прояснить. Понятно?

Лицо Джейка вытянулось.

— А он останется к ленчу? Джулия почувствовала, что по ее щекам разливается краска.

— Сомневаюсь, — заявила она, и глаза ее потемнели. — Джейк, ты ведь не собираешься пререкаться со мной? Я хочу поговорить с мистером Мариоттом наедине.

Мальчик обиженно пожал плечами и покорно побрел из комнаты. Но его самолюбие было явно ущемлено, что еще более усилило у Джулии чувство раздражения.

— Итак… — произнесла она, повернувшись к Куинну и размышляя, предложить ли ему сесть на один из мягких кремовых диванов, но решила, что не стоит. — Как я уже говорила твоему партнеру… коллеге, — поправилась она в ответ на его недовольную гримасу, — моя жизнь здесь не имеет никакого отношения к Джулии Харви. Я — Джулия Стюарт, как уже сказал Джейк. Мать и домохозяйка, не более.

Брови Куинна выгнулись.

— Ты замужем?

Ох, какой трудный вопрос. Она хотела ответить «да», — но где тогда ее муж? Она могла бы сказать, что он умер, но Джейку она говорила совершенно другое. Правда выглядела слишком странно — и слишком опасно, — чтобы произнести ее вслух. Но с этой проблемой ей следовало бы справиться задолго до появления Куинна.

Итак, она наконец произнесла «нет», решив, что слегка измененная версия того, что она рассказала Джейку, наиболее безопасна.

— Ни у одного из нас не было стремления к браку. Полагаю, я могла бы сделать аборт, но не захотела. И вот я то, что я есть. Я стала матерью.

— Прямо так?

— Прямо так.

— Но ты сменила фамилию.

— По очевидным причинам. Без косметики, без этого эффектного имиджа я уже почти неузнаваема. Но фамилия…

Куинн нахмурился.

— Отец Джейка знает, где вы? Это уже легче.

— Да.

— А ты не боишься, что он кому-нибудь расскажет?

— Нет.

— Не могу поверить, — покачал головой Куинн. — Ты никогда не давала даже намека, что недовольна своей жизнью.

Джулия тяжело вздохнула.

— Если бы я хотя бы намекнула, думаешь, мне бы позволили ее изменить? Если бы кто угодно… ну ладно, кое-кто… узнал, где я и что со мной, меня не оставили бы в одиночестве ни на минуту.

Куинн прореагировал мгновенно.

— Под «кем угодно»… — он помедлил, — ты подразумеваешь меня?

— Тебя?! — У Джулии вырвался короткий смешок. Это могло быть признаком как истерики, так и веселья, но Куинну не положено этого знать. — Ты был не единственным мужчиной в моей жизни, Куинн, — желчно произнесла она, собрав все свое хладнокровие. Ее губы растянулись в усмешку. — Собственно, даже еще и не мужчиной. Так, помешанным на сексе юношей, увлекшимся взрослой женщиной!

Она рассчитывала, что он взовьется. Тот юный Куинн, которого она знала, определенно не скрывал бы своей уязвленности. Но если чуть раньше он выдал себя с головой, то сейчас не собирался повторять ошибку. Сейчас он совершенно другой, чем ей представлялось вначале, и владеет собой намного лучше.

— Этот мужчина, — заговорил Куинн, возвращаясь к предмету, с которым, как надеялась Джулия, они покончили, — отец Джейка… — В темных глазах Куинна читалась решимость. — Почему ты так уверена, что он не выдаст тебя?

— Потому что он потерял бы не меньше, чем я, — торопливо ответила Джулия, внезапно почувствовав страх. — Послушай, не сменить ли нам тему? Как ты здесь оказался?

Куинн ответил не сразу. Вместо этого он перестал вглядываться в нее и осмотрел комнату. Нет ничего особенного в мягких удобных диванах, накрытых веселенькими домоткаными покрывалами, успокоила себя Джулия. Небольшой телевизор, аудиосистема, чтобы слушать ее любимую музыку, китайские ковры на полу. Все удобно и приятно, без показной роскоши. Тем не менее таким домом каждый бы гордился, можно завести и отдельную комнату для кошки.

Даже ее коллекция картин, занимавшая немалую часть покрашенных стен, не представляла самостоятельной ценности. По большей части это были работы местных художников, членов артистической коммуны, в которую она однажды записалась. Некоторые картины — ее собственные, что не особенно бросалось в глаза. Она подумывала, что их можно продать по сносной цене, вот и все. Она нашла свое призвание в писательстве, а не в мазне красками, чем занималась для сохранения рассудка.

— Разве Хагер тебе не говорил? — внезапно спросил Куинн, вспугивая ее далеко улетевшие мысли, и она нахмурилась. — Зачем он приезжал сюда, — терпеливо разъяснил Куинн. — Разве не сказал, зачем ищет Джулию Харви? Не говорил, чего он хочет?

Джулия вздохнула и сделала неопределенный жест.

— Нет. В общем, нет. У него просто не было возможности. Но что еще нужно репортеру, кроме сплетен? Они могут обряжать это в слова о свободе прессы, но фактически их интересуют только скандалы.

— Это огульные обвинения… — заикнулся было Куинн и умолк. — Так ты думаешь, я тоже приехал за этим? — наконец спросил он.

— А что, разве не так? — Сейчас в ее голосе чувствовалась горечь, и она не могла это скрыть. — Я полагаю, ты имеешь отношение к его газете, поскольку вроде бы знаешь его имя.

— Он работает не на газету, — ответил Куинн, оглядываясь вокруг себя. — Можно присесть? Джулия удивленно посмотрела на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что в ногах правды нет, — игриво ответил Куинн, но его попытка сострить осталась неоцененной.

— Если он работает не на газету, то на кого же? — жестко потребовала она. — Не могу поверить, чтобы Арни Ньюман все еще имел на меня зуб.

— Арни Ньюман? — растерянно переспросил Куинн. Арнольд Ньюман был главой «Интерконтиненталь студиос». Именно с ним Джулия ввязалась в скандал перед тем, как исчезнуть с глаз публики. — Нет, не Арни Ньюман, — вяло подтвердил Куинн. — Мне кажется, его гнев держался лишь до следующего кассового успеха.

Возможно, он прав, но его слова ранили ее. Она совсем не сожалела о сделанном, однако ее задела беспечность, с какой говорил Куинн.

С другой стороны, она всегда принимала слишком близко к сердцу все, что касалось его. Видит Бог, так не должно было сложиться. Когда Изабель — леди Мариотт — проложила дорожку, чтобы познакомить с ней своего старшего сына, Джулия была, конечно, польщена его очевидным восторгом, но она к этому привыкла. Каждый мужчина, которого она встречала, признавался ей в любви. И Куинна, как и любого другого, она не принимала всерьез. Пока не вспыхнула страсть, которая ослепила ее…

Совершенно ясно, что он по-прежнему может лишить ее душевного равновесия. Из-за этого ее ответ прозвучал так резко и горько.

— Если ты думаешь, что твои слова меня задели, то глубоко ошибаешься, — отрезала она. — Я и без тебя знаю, что обо мне говорят как о «бывшей». Итак, скажи, что ты хочешь.

Куинн вздохнул.

— Я не враг тебе, Джу. Она подняла голову.

— Мое имя Джулия. Или миссис Стюарт, если угодно. Мы собираемся продолжать этот разговор? Мой сын вскоре вернется. Я бы предпочла, чтобы ты ушел раньше.

Губы Куинна сжались.

— Послушай, я не понимаю твоего раздражения…

— Ах, не понимаешь? — Так она и поверила.

— Честно, я не хотел этим заниматься.

— Не хотел?

— Не хотел. — Куинн нахмурился. — Черт возьми, Джу, я знаю, что меня здесь не ждали с распростертыми объятиями, но я не просил этого задания. Я на работе, не более того, на работе, которую не слишком люблю, и ты мне ее ничуть не облегчаешь.

Джулия недоверчиво выгнула брови.

— Ты рассчитывал на мою помощь? — изумилась она. — Ради Бога, Куинн, если бы я хотела отказаться от своего уединения, то уж дала бы тебе знать. Ты что, совсем не понимаешь, что я предпочла не делать этого?

Лицо Куинна ожесточилось.

— Нет нужды быть такой чертовски агрессивной.

— Нет нужды? — У нее перехватило дыхание. — Нет нужды, когда ты явно шлялся вокруг в поисках меня? Чтобы разрушить мир, который я обрела?

— Я не шлялся вокруг, как… — Куинн резко оборвал свою реплику, будто понимая, что его собственный гнев грозит ухудшить ситуацию. — Ради Бога, Джулия, не будь ребенком!

Его слова не более чем ирония, подумала она. Ведь именно она вправе сказать такое. Вот и тонкие пальцы, запущенные в слишком длинные черные волосы, красноречиво выдают его расстройство. Но, посмотрев на него другими глазами, Джулия вдруг осознала, что их роли каким-то образом поменялись. Нет, она по-прежнему старше его на девять лет, эти девять лет стереть невозможно. Но долгая изоляция сделала ее ранимой. Преимущество будет на его стороне, если она позволит ему понять это.

— Все совсем не так, — сказал он наконец, овладев собой, и она подумала, не проще ли злить его, чтобы одержать над ним верх. Почему бы ей не быть холодной и расчетливой? Видит Бог, у нее достаточно опыта. Беда в том, что холодной быть в ее положении довольно нелегко.

— Не так? — спросила она, сжимая рукой край рубашки и натягивая ее на груди. Разглядывая Куинна, она вдруг осознала, что он, наверное, тоже ее изучает и откровенно выпирающие через ткань соски выдают ее.

— Нет, — устало ответил Куинн, не спуская глаз с ее нервных пальцев. Он потер себе шею. — Черт возьми, Джу, именно мне здесь положено чувствовать себя обиженным. Я не уходил от тебя. Я не улетал в Лос-Анджелес, даже не попрощавшись.

Джулия сглотнула, надеясь, что он отнесет заливающую ее краску на счет жары.

— Не вижу особенных причин ворошить прошлое, — жестко возразила она. — Наш… наши отношения никогда не были серьезными.

— Возможно, для тебя. — Губы Куинна горько скривились. — Полагаю, не стоит говорить, что ты могла бы позвонить мне. А уж моя мать точно заслуживала объяснений. Я думаю, она чувствовала себя совершенно ужасно, когда ты вдруг исчезла.

— Ну ладно, у меня были на то свои причины, — отрывисто ответила Джулия, понимая, что такой разговор заведет совсем не туда, куда бы ей хотелось. Она беспомощно махнула рукой. — Да, виновата. Но других способов не было.

— А сейчас?

— Сейчас… — растерянно посмотрела на него Джулия.

— Ты собираешься выставить меня? Джулия сжала губы.

— Ты спрашиваешь как сын Изабель или как газетный репортер?

— Я уже говорил тебе. — Куинн махнул рукой.

— Я не газетный репортер. — Он помялся. — Я работаю на телевидении.

— На телевидении! — воскликнула Джулия. — И ты полагаешь, от этого мне намного легче?

— Я полагаю, тебе ни легче, ни тяжелей, — вяло ответил Куинн. — Но, хочешь ты того или нет, мы должны поговорить. — Он сделал гримасу. — Ради прошлого, если нет других причин, ради прошлого…

Джулия простонала:

— Куинн…

— Да?

Он посмотрел на нее совсем другими глазами, и Джулия, хотя и знала, что ничем ему не обязана, сдалась.

— Ну ладно, — сказала она. — Возможно, я с тобой… не слишком любезна. Но ты должен понять мои чувства. Что все это значит для меня.

— Понимаю.

— Понимаешь? — усомнилась она.

— Могу догадаться.

— Мог бы также догадаться, что я не хочу сотрудничать с вами.

— Мог бы, — Куинн кивнул головой, — конечно, мог бы. — Он показал рукой на тростниковое кресло. — Так ты позволишь мне наконец сесть?

Сейчас не было причин говорить «нет». Нечего бояться, она заставит себя справиться с ситуацией, и, если вернется Джейк, что, конечно, случится, справится и при нем. Кроме того, что ей остается? Дать ему уйти без попыток урезонить его? Провести следующие шесть месяцев в ожидании прибытия кого-то еще?

Она кивнула головой, впрочем не слишком любезно, и проследила взглядом, как он устраивается поудобнее на вышитых ею подушках. Куинн положил ногу на ногу, и, хотя при этом обнаружилось отсутствие у него носков, Джулия удивилась, как он носит такие узкие джинсы в такую жару. Плотная черная ткань второй кожей, подчеркивая его мужские достоинства, обтягивала ноги, которые она не помнила настолько длинными и мускулистыми…

От таких неосторожных мыслей у Джулии сжалось горло, и она отвернулась, порываясь сбежать на кухню.

— Думаю, ты не откажешься от кофе? — торопливо произнесла она, надеясь, что он не заметит замешательства в ее голосе. Боже праведный, она сходит с ума от этого мальчика. Она же никогда не сходила с ума от мужчин.

— Спасибо.

К ее смятению и ужасу, Куинн, очевидно, решил, что не может сидеть в одиночестве, пока она наливает кофе. Он вошел следом и оперся плечом о сводчатый проем, удивленно рассматривая ее растения и травы.

О чем он думает? — размышляла она, придерживая банку двумя руками, чтобы не просыпать ни зернышка на мраморную столешницу. Забавляется ли ее очевидной хозяйственностью? Размышляет ли, как она могла бросить карьеру ради сомнительных радостей материнства?

Он вдруг удивил ее.

— Здесь мило, — произнес он, касаясь пальцем лепестков тропического цветка, который Джулия нашла сломанным в саду, но который вновь распустился в горшке. — Я и не знал, что ты любишь садовничать. Неужели ты сама все это вырастила?

Джулия повернулась к нему с кофейником в руке.

— Полагаю, ты многого не знаешь обо мне, — стараясь говорить легко, ответила она. — Не устроиться ли нам на веранде? Там обычно обдувает бризом.

Куинн взял поданную ему чашку, и его пальцы скользнули по ее руке без признаков волнения. Она терзается душевными муками, а он, очевидно, контролирует себя.

— Ты не присоединишься ко мне? — спросил он, указывая на кофе. В его глазах вдруг мелькнула усмешка. — Или это взамен ленча, к которому я не приглашен?

— Приглашаю остаться на ленч, если ты не против, — невольно вырвалось у Джулии, и оставалось только гадать, или она невероятно умна, или невероятно глупа. Но он видел Джейка; он говорил с ним. Сейчас ей нечего скрывать. И как еще можно справиться с этой ситуацией?

— Не передумаешь?

Куинн вряд ли заигрывал, но она решила не позволять себе обманываться.

— Зачем? — сказала она. — Это та малость, которую я могу сделать. Мне бы не хотелось обижать твою мать.

Губы его сжались, но никакого ответа не последовало. Он просто наклонил голову и молча прошел за нею на веранду.

Вернулся Джейк. В руке корзинка спелой клубники, вокруг рта красно от сочных ягод.

— Этого хватит? — спросил он, показывая корзинку матери, а глаза его разглядывали неожиданного гостя. — Я видел ваш мотороллер, — добавил он и, отвлекшись, чуть не просыпал ягоды на пол. — Знаете, я умею водить. Мама научила меня. Я водил нашу машину по всему пляжу.

— Мистер Мариотт не интересуется твоими достижениями, Джейк, — нетерпеливо сказала Джулия. Ее раздражение от небрежности сына было непропорционально его мелкой оплошности. — Ради Бога, смотри, что ты делаешь! И пойди умойся. У тебя весь рот в клубничном соке.

Джейк бросил на нее возмущенный взгляд. Куинн ничего не сказал, но она почувствовала и его неодобрение. Уж кто бы ее осуждал, обиженно защищала себя Джулия, спасая корзину с клубникой. Если бы Куинна здесь не было, она реагировала бы спокойнее.

— А мистер Мариотт останется на ленч? — спросил Джейк из открытой двери, снова испытывая ее терпение, и Джулии потребовалась вся ее выдержка, чтобы не накричать на сына и не отменить приглашение.

— Да, я пригласила его, — сухо процедила она наконец, как будто были сомнения, согласится ли сам Куинн остаться.

Джейк радостно вскинул руку.

— Здорово! — воскликнул он, сотрясая кулаком воздух, и тут же исчез, не оставив матери возможности что-либо ответить.

После его ухода воцарилось напряженное молчание, и Джулия воспользовалась тем, что надо было отнести ягоды на кухню. Господи, растерянно думала она, положив руки на прохладный фаянс раковины, что с ней творится? Не потеряла ли она хватку после стольких лет покоя?

Выполнив дыхательную гимнастику йогов, которую изучала много лет назад, Джулия смогла успокоиться. Затем, вдруг спохватившись, что надолго бросила Куинна одного, разгладила ладонями швы своих шортов и вернулась в гостиную.

Куинн сидел в одном из камышовых кресел, небрежно закинув ноги на перила веранды. Ничего не замечая, он мрачно смотрел в сторону океана, и ей представилась возможность некоторое время понаблюдать за ним.

Странно, подумала она, насколько этот знакомый профиль кажется ей незнакомым. Глубоко посаженные глаза с длинными прямыми ресницами, узкие скулы, нос с небольшой горбинкой — результат школьной драки, как однажды сказал он сам, — большой рот с тонкими губами, которые могли быть и грубы, и чувственны, жесткая мужественная челюсть и ни следов дряблой кожи.

Тем не менее в нем все изменилось, признавала она. Глаза стали глубже и проницательнее; лицо бороздили морщинки, которых не было в юности. Губы изгибались в гримасе циничной умудренности, свидетельствуя о жизненном опыте… хотелось бы знать, каком.

Он женат? Эта мысль внезапно пришла ей в голову, и она скользнула взглядом по руке в поисках кольца. Но ладонь, лежавшая на бедре, на принадлежность к женатому сословию не указывала, лишь на мизинце блестел золотой перстень с печаткой.

Это ничего не значит, остудила она себя. Не все мужчины стремятся объявить свой статус ношением обручального кольца. Кроме того, какое ей дело до всего этого? У него может быть целый выводок детей, ей-то что!

По правде говоря, ее разбирало любопытство. Большее, чем она могла себе позволить в данных обстоятельствах. Она сделала свой выбор десять лет назад. Все оставалось по-прежнему, как бы там ни было.

Словно почувствовав ее взгляд, Куинн повернул голову, и оказалось, что она чересчур увлеклась разглядыванием его руки. Он успел перехватить ее взгляд; глаза их встретились.

— Насмотрелась? — вяло поинтересовался он, пока она старалась побыстрей проскользнуть на свое место. — Брось, Джу, думаешь, я не заметил, что ты разглядывала меня? Кое-что не меняется. Я чувствую тебя на расстоянии.

— Но мне кажется, уместнее было бы не говорить этого, — со злостью возразила она, раздраженная его способностью смущать ее. Поколебавшись, она уселась рядом с ним — только чтобы не дать это сделать сыну.

Однако реакция Куинна была неожиданной.

— Что ты хочешь от меня услышать? — спросил он, и его низкий голос прозвучал нелепым намеком. — Что я тоже разглядывал тебя? Что ты красивее, чем раньше? Это так, поверь мне, да ты и сама знаешь. Что ты для меня все так же сексуально привлекательна?

Глава 5

Чистое ребячество сказать такое. Куинн поморщился от отвращения. Будто он неоперившийся мальчишка, у которого молоко на губах не обсохло. Господи, ему следовало давно вырасти из этой школьной влюбленности. Он должен был вырасти из нее. Он приехал не осыпать Джулию комплиментами. Он приехал работать.

К его облегчению — да и к ее, как ему показалось, — появление мальчика предотвратило назревающий для обоих момент замешательства. В конце концов, в его словах не было утверждения. Лишь вопрос, не это ли она хочет услышать. Вряд ли она обвиняла его в похотливом подглядывании за ее интимной жизнью, когда стояла и рассматривала его целых пять минут. Ну уж не меньше двух. Ему могло показаться дольше из-за сковавшего его напряжения.

— Мама, у нас будут бургеры на ленч? Мальчишеский дискант Джейка был как капля воды в наэлектризованном воздухе. Куинн почти приготовился увидеть электрические искры, когда сын Джулии не спеша прошел через веранду.

— Думаю, да.

Ответ Джулии прозвучал натужно. Она, наверное, злится на меня за то, что я коснулся личных отношений, с сожалением подумал Куинн. Он скользнул глазами по ее разгоряченному лицу и с тревогой понял, что его слова не были безосновательны. Она действительно еще красивее, если это только возможно, и желание зарыться в ее мягкое тело столь же сильно, как и раньше.

— Вы любите бургеры, мистер Мариотт? Настойчивый вопрос Джейка вспугнул захватившие воображение Куинна волнующие плотские образы.

— Обожаю, — ответил он, радуясь тому, что они не могут читать его мысли, и мальчик засмеялся с довольной гримасой, напомнившей Куинну милое очарование Джулии.

— Здорово, — сказал он, выжидающе глядя на мать, и Джулия, очевидно, решила воздержаться от того, что хотела сказать.

— Пошли, — сказала она по-прежнему с нотками напряжения в голосе и, оттолкнувшись от подлокотников кресла, встала на ноги.

— Нужна какая-то помощь? Язык мой — враг мой, подумал Куинн, поймав очередной отрезвляющий взгляд Джулии.

— От тебя? — холодно спросила она, и ее красивые губы скривились в усмешке. — Нет. Оставайся на месте. Джейк сделает все, что нужно.

— Но мама!..

Ясно, что помогать не входило в намерения мальчика, и Куинн догадался, что тому хотелось просто посидеть поболтать. Видит ли кого-нибудь мальчик, когда находится на острове? Или добровольное изгнание Джулии распространяется и на него?

— Мы вместе поможем, — сказал Куинн, игнорируя недовольное лицо Джулии, и поднялся на ноги. Он улыбнулся Джейку. — Я сам делаю превосходные бургеры. А мое французское печенье — лучшее в мире!

— У нас будет салат, — холодно известила Джулия, но Куинна это почему-то не остановило. Что за черт, раздраженно подумал он, ей незачем злиться на него. Ему нравится ее сын; ему нравится она — есть такой грех, — и он не собирался это скрывать.

В конце концов Джулия позволила ему порезать латук, пока Джейк накрывал стол в другой комнате, выходившей окнами в сад. Скорее это небольшая комната для завтраков, чем парадная столовая, отметил про себя Куинн, когда отнес туда блюдо салата и поставил в центре круглого стола. Здесь не было полированных посудных шкафов, лишь простые сосновые стулья. Но в других частях виллы, .насколько он заметил, стояла изящная и стильная мягкая мебель. Кто бы ни планировал интерьер, у него определенно вкус к цвету.

— Эта демонстрация домовитости — признак того, что какая-то женщина уже приручила дикого зверя? — ехидно спросила Джулия, когда он вернулся на кухню и стал наблюдать, как она ставит в гриль блюдо с сочными гамбургерами. Она не смотрела на Куинна, и вид ее тонких рук и ничем не стесненной груди, угадываемой под тонкой тканью рубашки, вновь разбудил в нем желание. Стоя вполоборота к нему и слегка расставив ноги, она являла собой олицетворение женской чувственности, и искушение скользнуть рукой по плавным изгибам ее тела было почти непреодолимым.

— Нет, — коротко ответил он, и в голосе его ощущался налет возбуждения. Раньше он никогда не находил привлекательными женщин в шортах. Как ему казалось, они производят впечатление чего-то конского, совсем не домашнего, как его тетя Сесилия, которая покоряла Гималаи и играла в хоккей за свою старую школу.

Но шорты Джулии совсем не такие. Во-первых, они сшиты из шелка, кроме того, они тонкие и изумительно повторяют линию ее попки. Куинн не сомневался, что под шортами ничего нет, и его реакция была инстинктивной, как у похотливого юнца.

Господи, вздохнул он, отойдя от нее за кухонный стол. Можно подумать, он никогда не занимался любовью с женщинами — никогда не занимался любовью с ней! Проклятие, чем он забивает себе голову? Не слишком ли увлекся?

— Нет? — эхом переспросила Джулия, критическим взглядом оценивая разделяющий их стол. — Ты не женат?

— Пока нет, — ответил он, старательно умеряя свой пыл. Откуда ей знать его мысли, успокаивал себя Куинн. Она просто избегает говорить о причинах его приезда.

— Живешь с кем-то? — не унималась она, но Куинн воздержался от грубого ответа. Ей нет никакого дела до его жизни, пока это не затрагивает ее.

— Есть кое-кто, — признал он наконец, и на лице ее отразился почти триумф перед тем, как она снова занялась бургерами. Все выглядело так, будто она ожидала этого и он не разочаровал ее. — А как ты? — попытался он прощупать почву — и в тот же момент был опален гневным взглядом. Но на этот раз от него не ускользнула мука в ее глазах, и он подумал: какие же воспоминания пробудили его слова?

— У меня есть… друзья, — ответила она наконец, и от этих слов у него внезапно кольнуло внутри. Он не желает слышать ни о каких ее «друзьях», с досадой понял Куинн. Мужчины или женщины — все они, наверное, значат для нее сейчас больше, чем когда-то он сам. Почему он не понял раньше, что приезд сюда будет для него такой травмой? Ему казалось, что прошлое забыто, но оно лишь отошло на второй план.

— Вкусно пахнет, — сказал он, чтобы переменить тему, в ужасе представив, что бы подумал Гектор Пикард, если бы увидел его сейчас. Ради Бога, нужно держать себя в руках. Пока он не провалил всю миссию.

— Кто она?

Потеряв нить разговора, он непонимающе уставился на холодное, отчужденное лицо Джулии.

— Та, о которой ты говорил, — мягко напомнила она. — Я ее знаю? Это не та ли глупышка Вайнрайт, с которой твоя мать просила тебя быть поласковее?

— Маделин? — По крайней мере о ней Куинн мог говорить без эмоций. — Нет. Маделин вышла замуж за Энди Спенсера. Профессиональный игрок в поло. Ты, возможно, слышала о нем. Джулия покачала головой.

— Не помню. — Но почти тут же непроизвольная улыбка коснулась ее губ. — Она всегда была без ума от лошадей, — вспомнила она. — Я думала, она и ржет как лошадь.

Куинн ухмыльнулся.

— И я. Помнишь, как мы…

— Я накрыл стол, мама. — Джейк неслышно вошел в комнату, широко улыбаясь Куинну. — Может быть, после ленча вы позволите мне покататься на мотороллере, мистер Мариотт? Я просто покажу, как умею водить.

— Мне кажется, ты собирался после ленча идти к Томасам, — не дав Куинну сказать ни слова, вступила Джулия, и у Джейка вытянулось лицо.

— Но только если нет гостей! — воскликнул он. — Невежливо уходить, когда у нас гости. Ты сама так говоришь, когда к нам заходит дядя Бернард.

Пришла очередь Джулии почувствовать неудобство, и Куинн с некоторым раздражением подумал, всегда ли здесь рады видеть этого дядю Бернарда. Не один ли это из «друзей», о которых она говорила? Или, может, он хочет стать больше чем другом, а она не поддается?

— В данном случае, в день рождения Сэмми, мы можем сделать исключение, — ласково ответила Джулия. Она посмотрела на Куинна без тени недавнего юмора. — Почему бы вам двоим не пойти за стол? Я сейчас принесу бургеры.

Искушение спросить Джейка, кто такой дядя Бернард, было велико, но Куинн решил воздержаться. Что из того, что на мгновение перед ним мелькнул образ женщины, в которую он, зеленым юнцом, был страстно влюблен? У него нет желания воскрешать в ней прежнюю Джулию, что могло бы случиться, узнай она, как Куинн расспрашивал ее сына.

Ленч прошел довольно мило. Кроме бургеров и салата Джулия поставила на стол французские булочки и бутылку вина. На десерт была собранная Джейком клубника с охлажденными сбитыми сливками.

Куинн решил, что застолье было менее напряженным благодаря присутствию Джейка. Пока он рядом, чреватое взрывом молчание им не угрожает. Джейк без перерыва болтал о своей жизни и задавал вопросы обо всем на свете. Из этой болтовни Куинн без всяких расспросов узнал многое о Джулии. Например, то, что она писательница. Более того, детская писательница. Удивительное совпадение!

— Ты знаешь, я слышал твое имя, — не в силах поверить, покачал головой Куинн. — Помню, на одном из каналов был специальный обзор твоих детских книжек. Гектор — мой шеф, Гектор Пикард — носится с идеей выпустить серию передач о детских писателях. О современных писателях, конечно, которые могут поговорить с аудиторией о своей работе.

— Что значит «специальный»? — тут же спросил Джейк, сдвинув от любопытства брови, и Куинн на мгновение был потрясен неожиданным сходством. Но с кем или с чем, он ответить не мог. А мальчик с нетерпением ждал ответа.

— Это телевизионная передача, посвященная определенной теме, — сказал он, но не успел развить свою мысль, как Джейк затрещал снова.

— Вы работаете на телевидении? — воскликнул он, от возбуждения широко раскрыв глаза. — Потрясающе! Мне ужасно хочется посмотреть на вашу работу.

— Ничего не получится, — прервала его мать, впервые вступая в разговор. — Мистер Мариотт работает в Лондоне, а это далеко-далеко отсюда. А сейчас почему бы тебе не переодеть рубашку и шорты? Я отвезу тебя к Западной бухте, а потом займусь уборкой.

— Я не хочу ехать к Западной бухте, — огрызнулся Джейк. — Я хочу остаться дома и узнать все о работе мистера Мариотта. — Он умоляюще посмотрел на мать, потом на Куинна, ища его поддержки. — Спорим, мама хорошо бы выглядела по телевизору! Давным-давно она работала в кино.

— Я знаю.

Куинн выжидательно посмотрел на Джулию, но если он надеялся, что мольбы сына смягчат ее, то ошибался.

— Люди, работающие на телевидении и в кино, не живут в реальном мире, — объявила она, отодвигая свой стул и давая понять, что разговор окончен. — Я рада, что сбежала оттуда, я тебе уже говорила это, Джейк. И не собираюсь повторять свою ошибку.

— Но мама…

— Джейк, мистер Мариотт — деловой человек. У него нет времени сидеть здесь весь день и разговаривать с тобой. — Она начала собирать грязные тарелки, чтобы отнести на кухню. — А сейчас иди переоденься. Я уверена, наш гость торопится уходить.

Тороплюсь уходить?

Куинн не произнес эти слова, но быстрые взгляды, которыми они обменялись, были достаточно красноречивы. Джулия недвусмысленно намекала, что ей совершенно неинтересно, зачем он приехал. Да и какое ей должно быть дело, если новая ее карьера развивается блестяще, а что он предложит взамен?

Так отчего же он не уходит? — спрашивал себя Куинн. У Гектора был к ней вопрос, ответ получен, и если бы он хотел задать еще один, нашел бы какого-нибудь другого простака. Даже не работая сейчас над книгами, подумал Куинн, она бы все равно отказалась. Но он мог бы догадаться об этом и не являясь сюда. Если Джулия так старается спрятаться, вряд ли она с радостью покажется на публике.

И все же ему не хотелось уходить. Даже если попытаться убедить себя, что он старается ради Гектора, на деле все намного сложнее. Слава Богу, он уже был близок с ней.. Неужели его так шокировало открытие, что ему хочется хотя бы в мечтах снова пережить эту близость?

— Я не тороплюсь, — объявил он, ощутив на себе еще один предупреждающий взгляд, но отказавшись понимать намек. — Надеюсь, я могу пригласить тебя и твою маму поужинать со мной вечером? — Он поколебался. — Конечно, после твоего праздника.

— Боюсь, это совершенно невозможно, — коротко ответила Джулия, подхватывая стопку тарелок и отправляясь на кухню. — Джейк, я не собираюсь повторять, — бросила она через плечо, и мальчик жалобно посмотрел на Куинна и поплелся из комнаты.

Оставшись за столом в одиночестве, Куинн удивился, почему он не уходит. Джулия явно ненавидит его, и он рискует разозлить ее окончательно, если постарается остаться. Но, черт возьми, она обязана ему кое-что объяснить. Пока что она всеми силами показывала, что ему здесь не рады, а это по крайней мере невежливо для человека, не один раз пользовавшегося гостеприимством его семьи.

В бутылке еще оставалось немного вина, и, сознавая, что и так выпил почти все сам, Куинн вылил остатки в свой стакан. Стоило бы подумать, как он доберется до отеля. Она не сможет выбросить его силой, и он, черт возьми, получит от нее до отъезда кое-какие ответы.

Опорожнив стакан, он поднялся из-за стола и отнес его на кухню. Джулия мыла в раковине посуду, и Куинн, ухватив полотенце, взялся помогать ей.

— Я справлюсь, — холодно сказала она, но Куинн продолжал стараться.

— Конечно, — ответил он. — Скажи, когда у тебя зародилась эта идея — писать книги? До или после решения оставить кино? Джулия испуганно посмотрела на него.

— Ну конечно, после.

— При чем здесь «конечно»? — возразил Куинн, со стуком ставя на стол вытертую тарелку. — Актрисы, как известно, занимаются и другими вещами, и я, если помнишь, не был частью твоих прямых обязанностей.

При этих словах густая краска разлилась по ее шее, и Куинн внезапно понял, что на этот раз она совершенно беззащитна. Она фактически выдала себя, не произнеся ни слова, и лишь появление мальчика удержало Куинна, к его сожалению, от дальнейших вопросов.

— Мне обязательно ехать, мама?

Джейк, очевидно, все еще надеялся, что она переменит решение, но Куинн заподозрил, что ее твердый отказ в отсрочке приговора вызван раздражением не столько на своего сына, сколько на него.

— Ты едешь, и без разговоров, — объявила она, кладя на сушилку последний нож и вытирая руки бумажным полотенцем. — Ты приготовил подарок для Сэмми?

— Вот он. — Джейк приподнял со стола квадратный сверток. Затем сделал последнюю попытку уговорить мать:

— Может, мистер Мариотт останется у нас на ужин? По-моему, он не откажется, если ты не хочешь ехать к нему в город.

Джулия дыхнула огнем, и Куинн понял, что не может использовать мальчика против нее.

— Как-нибудь в другой раз, Джейк, — мягко сказал он. — Отправляйся на свою вечеринку. Думаю, мы еще увидимся.

— Когда?

Как все дети, Джейк мыслил конкретно, и неосторожный ответ Куинна вызвал у Джулии гримасу.

— Когда мистер Мариотт в следующий раз приедет на Сан-Хасинто, Джейк, — сказала она, показывая своим тоном, что не расстроится, если этого никогда не случится. Она многозначительно посмотрела на Куинна. — Пошли?

— Если не возражаешь, я бы посидел немного на твоей веранде, — ответил он и добавил, как бы извиняясь:

— Вино… Запри дом, если хочешь. Я просто расслаблюсь и полюбуюсь панорамой.

Итак, Джейка удалось легко переубедить, но выставить Куинна из своих владений, несмотря на все желание, Джулия не смогла. Она взяла ключи от машины и повела Джейка к машине, не пытаясь ни спорить с Куинном, ни запирать свой дом.

Джейк помахал рукой перед тем, как они скрылись за углом, и Куинн помахал в ответ. Но он сомневался, что мальчик видел это, потому что мать старательно заслоняла его.

Оставшись в одиночестве на кухне, Куинн сопротивлялся искушению немного обследовать дом. У него чисто профессиональный интерес, убеждал он себя, но роль сыщика ему претила. Доверяет Джулия ему или нет, однако она оставила его одного в своем доме. Он не может злоупотребить этим.

Но это не значит, что нельзя пройти в гостиную, где он был уже раньше, решил Куинн. Эта комната выходит не на солнечную сторону, и в ней значительно прохладнее, чем на веранде. Можно просто посидеть на диване и обдумать свои планы.

Когда Гектор сказал ему, что Джулия живет на острове в Карибском море, он не знал, чего ожидать. Ее квартира в Лондоне много лет назад была огромной и роскошной, именно такой, какой ее воображали поклонники. Куинн вспомнил, как был потрясен, впервые побывав там, хотя его мать оказалась более консервативной, сказав, что это не совсем ее стиль.

Фактически вряд ли это был истинный стиль и самой Джулии. Она относилась без должного почтения к своим дюймовой толщины коврам и массивным золотым кранам. Но ее мать выбрала и обставила квартиру именно так, и Джулия не сказала ни слова поперек.

К тому времени, когда Куинн познакомился с Джулией, миссис Харви уже умерла, но ее влияние сохранилось. Кроме того, как однажды призналась Джулия, квартира была безопасна и свидетельствовала об основательности, а женщине в ее положении нужны все возможные средства защиты.

Не то чтобы Джулия преувеличивала значение собственной популярности, вспоминал он. Она всегда была одной из самых скромных женщин, которых он знал. Но она, конечно, давала себе отчет в том, какова ее репутация и каким вниманием, иногда нездоровым, она окружена.

Он стоял в дверях гостиной и снова любовался комфортом, который она создала в своем доме. Китайские ковры, мягкие диваны и сочная национальная живопись на стенах — все это чрезвычайно отличается от ее лондонской квартиры. Неужели она действительно так ненавидела ту жизнь? Готовилась ли она к побегу от нее?

Он раздумывал, кто же этот человек, внушивший ей такое свободолюбие. Отец Джейка, который настолько мало думает о своем сыне, что не пожелал принимать никакого участия в его жизни? Какой же человек может так поступить? Чем он связан, чтобы принести такую жертву?

Он, должно быть, женат, мрачно решил Куинн. Вероятно, старые обязательства не позволили ему воспрепятствовать решению Джулии. Кем бы он ни был, несомненно, у него не было желания, чтобы она бросала кинобизнес. Не сам ли это Арнольд Ньюман? Не потому ли она сразу вспомнила его имя?

Куинн хмурился. Уму непостижимо. В голове не вмещается. Арнольд Ньюман — старик. Даже десять лет назад ему было далеко за пятьдесят. Он терпеть не мог интрижек с актрисами. Джулия не могла преуспеть в этом.

Или могла?..

Пытаясь отделаться от неприятного ощущения, что никогда в действительности толком не знал ее, он прошелся по светло-кремовому узорчатому ковру. Дверь в другую комнату была открыта, и, несмотря на всю свою щепетильность, он не мог не заглянуть в нее.

Ее кабинет, догадался он, обратив внимание на книжные стеллажи у стен и явно рабочий письменный стол. Среди бумажного мусора возвышается компьютер, сбоку сложены рукописи, вероятно ожидающие карандаша редактора.

После минутного колебания Куинн направился к столу. Им двигала неудержимая потребность узнать, над чем она сейчас работает. Он припоминал, что Джулия Стюарт сделала себе имя на книжках о юном детективе Пенни Паррише. Еще одно его приключение? Сколько их она написала?

Но то, что он бегло прочел, было совсем другим: у Пенни Парриша не было собаки по кличке Гарольд или. оригинального снежного дракона по имени Ксанаду. Это история для более юных читателей, пропитанная мягким юмором, помогающим развитию сюжета.

Да, захватывающее чтение. У автора превосходное воображение, а Гарольд так притягателен, что дети будут в восторге. Не исключено, что и взрослые будут с удовольствием читать такую историю своим детям. При таком количестве мусора на прилавках приятно найти что-то столь замечательное.

Куинн потерял счет времени с того момента, как скользнул в кресло и погрузился в чтение. Забота Гарольда о своей хозяйке Элизабет и страстное желание снежного дракона быть любимым вытеснили из его головы все остальное. Ему следовало бы помнить, что Западная бухта не так уж далеко, но он забыл. Он был совершенно поражен полетом авторской фантазии и даже не думал о том, что вторгся в частную жизнь Джулии.

Не думал, пока над его ухом не прогремело:

— Какого черта ты здесь делаешь?

Куинн вздрогнул. Он не слышал ее возвращения. Проклятие, он даже не слышал мотора. И вот она стоит над ним, обжигая его гневным взглядом, а он чувствует себя как схваченный за руку вор.

— Я… — Были два способа выкрутиться, но вряд ли стоило надеяться, что похвалы ее работе спасут его. — Тебя долго не было.

— Слишком долго, — произнесла она, вырывая у него листы рукописи, которую он все еще держал в руках. — Это просто свинство — зайти сюда и рыться в моих личных бумагах! Ты ведь сказал, что посидишь на веранде. Чтобы расслабиться, — с сарказмом добавила она. — Мне следовало бы лучше знать, насколько можно верить репортерам.

— Я не репортер, — устало возразил Куинн. — Я уже говорил тебе. Прости, если тебя обидел мой интерес, но что я могу сказать? Вини свои творческие способности, это они заставили меня увлечься. Обычно я не читаю детские рассказы для удовольствия.

Ее губы растянулись в усмешке.

— Я должна считать это уважительной причиной?

— Нет, кроме шуток. История превосходна. Я влюбился в нее. И малыши влюбятся тоже. У тебя фантастический талант.

Губы Джулии сжались.

— Думаю, тебя это удивляет, не так ли?

— Нет. — Куинн поднялся из кресла. — Почему это должно удивлять?

— Потому что требует чуть больших усилий, чем попугайское повторение чужих слов, — кратко объяснила она. — Киноактрисы обычно не славятся интеллектом, и я сомневаюсь, чтобы ваш продюсер пожелал услышать, что у меня есть мозги.

Куинн вздохнул.

— Джулия…

— А сейчас убирайся отсюда, ясно? — Она с гневом посмотрела на него, затем, очевидно не в силах сдерживать свое негодование, начала повторять:

— Убирайся вон! Убирайся из моей жизни! Ты должен уйти — из уважения к своей матери, которая так много хорошего говорила о своем сыне.

Глава 6

Джулия спала плохо.

Она пыталась убедить себя, что виной тому на редкость жаркая ночь, но не могла. В четыре утра она гуляла вокруг виллы прямо в ночной рубашке, чувствуя прохладу утреннего воздуха на разгоряченной коже и понимая, что жара никак не связана с ее настроением. У ее бессонницы другие причины, причины, которые она не желала признавать. Она опять должна принять какое-то решение, если снова хочет обрести мир и покой.

О Господи, расстроенно думала она, что заставило Куинна приехать сюда? Ей следовало признаться, кто она, тому, другому человеку, Нэвилу Хагеру, и разбираться с ним. Ей полагалось бы знать, что они не оставят ее в покое, если уж обнаружили ее местонахождение. Но она не могла представить, что приедет именно Куинн и полностью разрушит ее мир.

Даже сейчас она понятия не имела о его намерениях. Он уехал после их спора вчера днем, но она не могла поверить, что на этом все закончилось. Пока он на острове, она несвободна, а когда Джейк вечером уедет, останется в полном одиночестве.

Ну, за исключением одного-двух соседей, неохотно признала она, и, конечно, Марии и ее семьи. Но они — слабая защита, если Куинн притащит на остров команду телеоператоров. И как только ее тайна будет раскрыта, найдет ли она покой вновь?

Если бы Джейк был старше! Если бы она могла обсудить ситуацию с ним… Ей нужна поддержка. Но тут ей пришло в голову, что, став старше, Джейк мог бы не понять ее мотивы. Не простить ей.

А ведь она была так близка к тому, чтобы сказать вчера Куинну правду! Искушение бросить ему все в лицо, смести его самодовольный и ограниченный мирок было велико, слова висели на кончике языка.

Но в тот момент Куинн пощадил ее. Возможно, он догадывался, что она готова сломаться, но причин этого не мог даже вообразить. В любом случае он предпочел не добивать ее. Он не делал попыток защитить себя, просто ушел до того, как она успела разрушить свой карточный домик.

По крайней мере за это она должна быть ему благодарна. Если посмотреть правде в глаза, чего бы она достигла? Сейчас ситуация не отличается заметно от той, что была раньше. Он по-прежнему сын лорда Мариотта, а она по-прежнему старше его.

Конечно, следовало бы думать раньше, бранила она себя. Конечно, следовало бы помнить, что любовь и счастье редко ходят рука об руку. Ведь ее собственные родители развелись. Правда, незадолго до смерти отца, так что это почти на ней не сказалось. Так или иначе, но ей нужно было понимать, насколько бесперспективно жить по настроению…

Куинну было семнадцать тем летом, когда Изабель впервые пригласила ее в Кортланд.

Их дружба с леди Мариотт началась быстро и неожиданно. Познакомившись с Джулией в официальной обстановке после благотворительного концерта, который она организовала, Изабель Мариотт поразила и своего мужа, и Джулию, оказавшись ее горячей поклонницей. Она утверждала, что посмотрела все фильмы с участием Джулии, и, хотя та была ее любимой актрисой, не боялась критиковать все, что ей не понравилось.

Для женщины лет на десять старше Джулии она казалась обезоруживающе непосредственной. Ее жизненный энтузиазм делал ее на много лет моложе, и они быстро подружились. Изабель была во всем мила с Джулией, радовалась возможности общаться с ней, и прямота старшей подруги казалась Джулии, привыкшей в своем окружении к неискренности, необычной и освежающей.

Сейчас она сомневалась, чтобы лорд Мариотт — Ян, как он представился, но она никогда не смогла называть его просто по имени — действительно одобрял их дружбу. Он был намного старше жены, и, хотя происхождение Джулии было умеренно респектабельным, не вызывало сомнений, что его мир очень далек от ее. Мир кино всегда притягивал к себе определенные вульгарные круги, и в нем, по мнению лорда Мариотта, было слишком много неразборчивости в связях.

Тем не менее Джулия и Изабель всегда ухитрялись встретиться, когда обе оказывались в городе. Их расписание совпадало не часто, но они много разговаривали по телефону, делясь своими проблемами с такой легкостью, какой Джулия не знала с детства.

Как раз во время одного из телефонных разговоров Джулия впервые услышала упоминание имени Куинна. Конечно, она знала, что у Изабель есть дети. Двое сыновей, которые находились в интернате. Но до тех пор она не слышала их имен и не подозревала, что старший доставляет некоторое беспокойство родителям.

— Отец ждет, что он пойдет по его стопам и поступит в Кембридж, — объясняла Изабель. — Ян хочет, чтобы сын изучал право. Это идеальный выбор для человека в его положении. Но Куинн, кажется, не понимает, что на него ляжет ответственность за поместье.

Поместье. Кортланд.

Джулия знала о нем понаслышке. Загородный дом Мариоттов в графстве Саффолк, где лорд Мариотт проводил большую часть времени. В отличие от жены он ненавидел ездить в Лондон. И хотя он заседал в правлениях различных компаний, больше всего любил бродить по полям и болотам своих владений.

— Значит, он — Куинн, ты сказала, — не хочет изучать право в Кембридже?

— Не хочет. — Изабель была расстроена. — Если честно, он вообще не хочет поступать в Кембридж. У него возникла дурацкая идея подать документы в колледж в Лондоне. Он заявляет, что хочет работать в рекламе, в средствах информации или что-то в этом роде. Я говорила ему, что это совершенно не подходит для будущего владельца Кортланда, но он просто не желает меня слушать.

— Сколько ему лет? — осторожно спросила Джулия, сознавая, что ее вмешательство может не понравиться Изабель.

— Скоро восемнадцать, — с нотой осуждения ответила подруга. — Если бы старшим был Мэтью!.. Он намного больше похож на отца, чем Куинн.

Спустя пару недель после этого разговора Джулию пригласили провести уикенд в Кортланде.

— Обещай, что приедешь, — напористо требовала Изабель. — Мальчики тоже прибудут на уикенд, и — кто знает? — может быть, ты сумеешь привести Куинна в чувство. Я знаю, он в полном восторге от тебя.

Джулия восприняла это с известным скепсисом. Если Куинн и восторгается ею, то как актрисой, а не как подругой своей матери. Сам факт, что именно Изабель пригласила ее в гости, уже создаст между ними пропасть. Кроме того, что она знает о подростках? У нее никакого опыта общения с детьми.

Она поехала в Саффолк поездом и прибыла на станцию Ипсуич теплым майским днем, когда деревья цветут, а небо почти не правдоподобно голубое. Из-за не по сезону теплой погоды Джулия надела хлопчатобумажные брючки, парусиновые туфли, просторную футболку и огромные темные очки, прятавшие ее от любопытных глаз. Убрав свои светлые волосы под шляпку, она сочла себя достаточно неузнаваемой. Лишь когда какой-то молодой человек тронул ее за руку и губы его растянулись в восхищенной улыбке, она заподозрила, что ошибается.

Но тут юноша произнес:

— Мисс Харви? Моя мать послала встретить вас. Я — Куинн Мариотт. — Изогнув для убедительности брови, он добавил:

— Сын Изабель.

Джулия опешила.

— Куинн? — эхом откликнулась она, не совсем представляя, кого она ожидала увидеть, но уж определенно не этого уверенного в себе молодого человека дюйма на четыре выше ее. Где же тот голенастый мальчик, каким она его воображала? Этот молодой человек совершенно взрослый во всех отношениях, кроме возраста.

— Это весь ваш багаж?

Он нагнулся за большой пестрой сумкой у ее ног, и Джулия поглядела на его склоненную голову в некоторой растерянности. Черные волосы, гладкие и блестящие как у морского котика, рассыпались живой волной, а когда он выпрямился с сумкой, плечи впечатляюще расправились.

Юноша вопросительно смотрел на нее, и, поняв, что он дожидается ответа, Джулия торопливо кивнула.

— Да, здесь все, — подтвердила она, разглядывая его поверх своих темных очков. — Неужели вы действительно Куинн? Я ожидала увидеть кого-то… скажем так — моложе.

— Мне семнадцать, — произнес он, как будто этим объяснялось все. Он виновато улыбнулся ей. — А я ожидал встретить кого-то намного старше, — обезоруживающе добавил он, и легкая краска выступила на его щеках. — Я посмотрел все ваши фильмы, мисс Харви. Но думаю, в жизни вы еще лучше.

— Неужели?

Смешно, но Джулия была польщена его комплиментом. Она и не предполагала, что фильмы, в которых она снималась, могут нравиться семнадцатилетним мальчикам. Разве не предпочитают они обычно погони и насилие?

— Сюда, пожалуйста, — сказал он, направляясь к выходу, и Джулия двинулась следом за ним, подыскивая, что бы сказать. Беда в том, что его дружелюбие повергло ее в некоторое замешательство. Что сказать парню в его возрасте?

— О! Простите, забыл спросить, — внезапно сказал он, заставив снова взглянуть на себя. — Удачно ли вы доехали?

— Мм… Да, превосходно, — ответила она, с трудом возвращаясь мыслями к последним нескольким часам. — Э-э… Поезда стали ходить так быстро… Никакой разницы с самолетом. — Она помолчала. — Вы не находите?

— Я не слишком много летал, — с сожалением признался Куинн. — Лишь пару раз в Австрию и один раз в Швейцарию. — Он поколебался. — Покататься на лыжах, — добавил он в качестве объяснения. — Думаю, вам это неинтересно. Вы часто летаете через Атлантику, не так ли?

— Иногда, — сказала она, не желая выглядеть хвастливой в его глазах. Видит Бог, с недавних пор эти путешествия через Атлантику стали надоедать. Но ей по-прежнему нравилась работа, так что приходилось летать. Хотелось достичь чего-то большего в жизни.

Старый «бентли» стоял в неположенном месте на станционном дворе, и Куинн остановился перед ним. Он скомкал парковочный талон, который был прикреплен к ветровому стеклу, и сунул его в карман, затем открыл дверцу, приглашая ее сесть.

— Вы водите? — удивилась она, когда он устроился за руль, и Куинн вопросительно поднял брови.

— Не доверяете мне? — спросил он и покраснел, словно поняв, что это звучит вызывающе. — Я получил права, — быстро произнес он, выезжая на дорогу. — Я езжу на машине по поместью уже пять лет. Только не говорите об этом отцу, хорошо?

Джулия улыбнулась.

— Должна признать, вы держитесь за рулем вполне уверенно, — сказала она, когда они выехали со станционного двора. — Это машина вашего отца?

— Мм… — Куинн наклонил голову. — Она древняя, конечно. — Он ухмыльнулся. — Как и он сам.

— Куинн! — Джулия пыталась произнести это неодобрительно, но получилось не совсем так. Трудно не поддаться его обаянию, и она с каждой минутой привязывалась к нему все больше.

— Во всяком случае, его идеи, — поправился Куинн. — Я имею в виду, мы приближаемся к концу двадцатого века, не так ли? Каждый может заниматься чем нравится, выбирать собственную карьеру.

Джулия облизнула губы.

— А вы не можете? — спросила она, стараясь, чтобы слова ее звучали вопросом.

— Нет, черт возьми! — вспылил он и тут же извинился:

— Простите. Но для меня это больной вопрос. Отец хочет, чтобы я занимался нудным правом в Кембридже, а я хочу изучать искусство в Лондоне.

— Понимаю.

— Понимаете? — Он повернул голову и с надеждой посмотрел на нее. — Да, вы, думаю, можете понять, не так ли? Моя мать говорила, что вы тоже учились искусству в Лондоне.

— Драматическому искусству, — поторопилась уточнить Джулия, понимая, что надо быть поосторожнее в словах, иначе Куинн может причислить ее к своим сторонникам в споре с родителями. Чтобы переменить тему, она взглянула в окно. — Напряженное движение, не так ли? Наверное, потому что пятница, как вы думаете?

— Может быть, — пожал плечами Куинн, соглашаясь сменить тему. — В общем-то, мы не часто ездим в город. Мать делает большинство покупок в Лондоне, а миссис Стаббс закупает остальное.

— А-а…

Джулия попыталась проявить в голосе хоть какой-то интерес к быту своего нового окружения. Впрочем, сама Изабель вряд ли особо интересуется ведением хозяйства. Для этого у нее штат прислуги.

Куинн опустил боковое стекло, и Джулия вдохнула запах моря. Расположенный в графстве Восточный Саффолк, Ипсуич является оживленным портовым городом, в его окрестностях следы поселений еще каменного века.

Конечно, Джулия знала все это не с пеленок. Она провела по крайней мере половину дороги за чтением путеводителя, который нашел ей секретарь. Улицы города все еще носят свидетельства римского владения Восточной Англией; кардинал Уолси родился здесь в 1475 году; эти факты прежде были ей неизвестны. Джулия никогда не была сильна в истории, но хорошо запоминала даты. Благодаря драматической школе, отметила она про себя. В конце концов, запоминание дат похоже на запоминание строк. Но хорошее школьное образование совершенно не ценилось миссис Харви. Ее интересовала только карьера дочери.

Эти мысли напомнили Джулии, что Изабель уповает на ее поддержку в отношении Куинна. Здесь не помогут рассуждения, действительно ли родители всегда лучше знают, что нужно их детям. Но этот случай особенный. Куинн — наследник лорда Мариотта.

— Мне кажется, ваш отец в чем-то прав, — выговорила она, когда городские предместья остались позади. — Я имею в виду, изучать право в Кембридже — не такое уж скучное занятие. И вы всегда можете получить позже второй диплом.

Куинн глубоко вздохнул.

— Я догадывался, что моя мать обрабатывает и вас тоже, — произнес он, тормозя у перехода. — Не беспокойтесь, мисс Харви, я поступлю как подобает. — Он усмехнулся. — Только не говорите о моих словах матери.

Джулия с любопытством разглядывала его. Возможно, страхи Изабель безосновательны? Похоже на то. Он производит впечатление человека, не пускающего слов на ветер.

Джулия ждала, пока переход не останется позади, чтобы сказать еще что-нибудь. Она вдруг заметила, что непроизвольно изучает его мышцы, вздувшиеся под потертыми джинсами, когда он тормозил. Мощные бедра для его возраста, отметила она. Затем, поймав себя на неуместном любопытстве, отвела взгляд.

О Господи! Она облизнула губы и быстро нашла другую мишень для глаз. О чем она думала, разглядывая его впечатляющие мужские достоинства, неужто оценивала его как любовника? Она не может им интересоваться. Ее вкус не настолько незрел.

Но факт остается фактом: она оценивала его — и с пристрастием.

Все дело в его росте, уверяла она себя. Эти сильные ноги и длинные загорелые кисти рук слишком обманчивы. Он всего только мальчик, хотя выглядит как взрослый. Возможно, она не первая женщина, которая обратила внимание на его привлекательность.

— Вы мне не верите?

Спокойный вопрос Куинна поверг Джулию в панику.

— Прошу про…

— Насчет поступления в Кембридж, — напомнил он, и она заподозрила, что он заметил ее смятение.

— Нет, напротив, — произнесла она, делая определенное усилие, чтобы стать союзницей Изабель. — Я знаю, ваша мать будет в восторге. — Она изобразила слегка снисходительную улыбку, чтобы укрепить свою позицию взрослого человека. — Не всегда легко убедить детей, как им лучше поступить. И часто молодые люди благодарят своих родителей за те самые вещи, за которые раньше ненавидели.

Куинн взглянул на нее, на его губах играла кривая улыбка. Неужели он догадывается, чем вызвана ее тирада? — забеспокоилась она. Ответ оказался еще затруднительней, чем она ожидала.

— У вас много детей, мисс Харви? — спросил Куинн, и Джулия вся напряглась. Вопрос звучал риторически, но она не захотела этим воспользоваться.

— Ни одного, — ответила она. — Но это не значит, что у меня совсем нет опыта. Я видела, что происходит из-за конфликтов взрослых с детьми.

— Итак, вы думаете, я все еще ребенок? — настаивал он, и она пожалела, что начала этот разговор.

— Думаю, мое мнение ничего не значит, — попыталась она уйти в сторону. — Какой чудесный день! Здесь намного приятней, чем в Лондоне.

К ее облегчению, он был готов поговорить о другом, и она обратила внимание на окрестности. Они уже выехали из города и свернули на проселочную дорогу, окруженную живой изгородью из цветущих кустов боярышника. У последнего перекрестка «бентли» съехал с дороги на Лауестофт и сейчас катил по ровному открытому полю. Она вдыхала соленый запах моря и слышала крики чаек, а также крачек и цапель, сделавших устье реки своим домом.

Сельский пейзаж был неописуемо красив, но Джулия не могла расслабиться. Несмотря на то что Лондон она покидала с радостью, сейчас она чувствовала раздражение. У нее нет причин для раздражения, нет поводов для беспокойства, уговаривала она себя, однако в глубине души подозревала, что ей не следовало приезжать.

Но почему? — спорила она с собой, уверенная, что не найдет удовлетворительного ответа. Уж не из-за того ли, что юнец заставил ее разнервничаться? Это было бы глупо. Это было бы просто нелепо. Поработав с таким количеством обаятельных мужчин, она просто не может испытывать неловкость из-за того, что поймала себя на увлеченном разглядывании семнадцатилетнего мальчика!

Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Неужели она так безрассудна? Можно себе представить, что бы сказал ее агент, если бы она поделилась с ним своими страхами. Бенни грудью вставал на пути любым угрозам ее репутаций и отводил их всеми силами. Но даже ему было бы трудно понять ее нынешние чувства.

Джулия вовсе не была ветреной женщиной. Она ничем не заслужила свою репутацию. За исключением одного неудачного романа в ранней юности, она оставалась сравнительно неопытной. Миссис Харви всегда предупреждала ее не верить мужчинам. И после несчастного завершения своего романа Джулия склонялась к той же мысли.

Слухи о ее любовных похождениях с партнерами по съемкам были полностью сфабрикованы. Джулия подозревала, что студии сами распускают подобные сплетни, чтобы придать больше остроты картине. Пусть люди думают, что сыгранные ею любовные сцены реальны, кассовые сборы только повысятся.

Неудивительно, что со временем Джулия начала ненавидеть весь мир кино. За исключением периодов рекламных кампаний, она жила очень спокойной жизнью. Смерть ее матери стала водоразделом во многих отношениях. Джулия открыла, что предпочитает анонимность всем атрибутам успеха.

— Вы не сердитесь?

Тихий голос Куинна мгновенно привел ее в полное смятение. Потому что она сердилась — правда, не на него. Она злилась на себя, на свою беспомощность. На то, что позволила себе поддаться эмоциям, которых просто не должно быть.

После короткой заминки она ответила «нет». Затем, чувствуя, что односложный ответ звучит слишком сухо, добавила:

— Почему я должна сердиться?

— Может быть, на мою грубость? — виновато предположил Куинн. — Я ведь прекрасно знал, что вы не замужем и не имеете детей. Как-никак читаю газеты.

— Тогда вам следует знать, что нельзя верить всему, что они пишут, — огрызнулась она, надеясь, что это прозвучит менее грубо, чем ей показалось. — Кстати, далеко еще до Кортланда? А там, — она кивнула головой, — море?

Куинн сдвинул брови и покорно взглянул, куда она указывала.

— Что? — пробормотал он. — А, ну конечно, море. — Затем с обезоруживающей искренностью снова взглянул на Джулию. — Значит, это не правда, будто сейчас в вашей жизни нет определенного мужчины?

Джулия вздохнула.

— В моей жизни всегда есть мужчины, Куинн, — ответила она не совсем честно. — Не переменить ли нам тему? Не думаю, чтобы ваша мать одобрила этот разговор.

Глава 7

Днем Джулия отвезла сына на паром, полная дурных предчувствий.

День выдался не слишком удачным — к ее стыду, потому что обычно они с Джейком радовались выходным. Конечно, она нажарила блинчиков на завтрак, и они провели утро на ялике, но сердце ее было не на месте, и это не удавалось скрыть. Она пыталась отвлечься от своих мыслей, но очень боялась, что сын все равно заметит и о чем-то догадается.

— Тебе не нравится мистер Мариотт? — спросил Джейк, когда они ехали в город, и сердце Джулии сжалось. Не считая нескольких странных взглядов на нее, он впервые заговорил об их посетителе.

— Нельзя сказать, что не нравится, — тщательно взвешивая слова, ответила Джулия, не совсем уверенная, что сама понимает различие. — Я просто не хочу, чтобы сюда съезжались репортеры. Именно поэтому я переехала на Сан-Хасинто.

— Еще когда была актрисой? — предположил Джейк, чьи знания об определенном периоде ее жизни были крайне ограниченны. Он знал, что мать снималась в нескольких фильмах, но она всегда подчеркивала, что это было так давно, что и говорить не о чем. Кроме того, он больше интересовался ее книжками для детей и до появления на сцене Куинна никогда не спрашивал о причинах ее отъезда из Англии.

— Давным-давно, — уклончиво сказала она. — Еще до твоего рождения. А ты не забыл свой тренировочный костюм? Я выстирала его и оставила в твоей комнате.

— Нет, не забыл. — По выражению его лица было ясно, что он совсем не удовлетворен ее ответом. Он нахмурился. — Ты знала тогда мистера Мариотта… ну, когда жила в Англии? Он поэтому приехал к тебе? Потому что тоже был актером?

Джулия вздохнула. Следовало ожидать расспросов, она поняла это, едва увидев Куинна сходящим с парома. Нет, еще раньше. Едва увидев Нэвила Хагера. Тот факт, что он появился посреди недели и Джейк не видел его, давал лишь временную отсрочку. Она знала, что рано или поздно столкнется с такими расспросами, и всем сердцем желала быть к ним более подготовленной.

— Мистер Мариотт не актер, — равнодушно сказала она. — Он сам тебе говорил — он работает на телевидении. Кажется, это называется «тележурналист». Они работают как газетные журналисты, но рассказывают свои истории с экрана.

— Здорово! — воскликнул Джейк. — Ты тоже появлялась на телевидении? Джулия внутренне застонала.

— Нет, — ответила она, надеясь, что Бог простит ей небольшую ложь. Ее появления на телевидении были совсем нечастыми. — Я появлялась в нескольких фильмах, вот и все. Я уже говорила тебе раньше.

Джейк поставил ногу на крышку коробки передач, и Джулия подумала, не лучше ли было бы, если бы Куинн или кто-то другой — кто угодно — нашел ее раньше. В свои десять лет Джейк уже достаточно большой, чтобы найти неувязки в ее легенде, и, хотя он не «варился на улице», как сказал бы Куинн, вполне может кое-что заподозрить.

— Так он тоже знал моего отца? — спустя мгновение спросил Джейк, и по залившей его щеки краске Джулия поняла, насколько мучителен для него этот вопрос. Джейк редко задавал вопросы. Он воспринимал ее объяснения, совершенно не вступая в споры. Он полностью доверял матери. Ей ли разбивать его веру?

— Я… не уверена, — ответила она наконец, понимая нелепость своего ответа. Но что, если Джейк спросит Куинна о своем отце? Что, если у Куинна появятся подозрения? О Господи, почему Ты не дал еще несколько лет, прежде чем у нее потребуют объяснений?

Джейк засопел. Затем, словно переварив услышанное, продолжал допрашивать:

— Но как он узнал, где мы?

— Никак. — Джулия с опозданием переключила передачу, когда они начали спуск к гавани. — Ты… ты сам видел, что произошло. Я встретила его, когда вы оба сошли с парома.

Взглянув на раскинувшийся внизу уютный городок, Джулия не ощутила обычного чувства надежности. Сан-Хасинто — больше не убежище. Теперь нельзя сказать себе, что она распрощалась со своим прошлым. Ее поймали, как ловят других беглецов. Сейчас ей остается только попытаться ограничить ущерб.

— Как ты думаешь, он может возвращаться сегодня? — внезапно оживился Джейк. — Ведь может, мама? Он, наверное, приезжал на уикенд, как я?

Джулия надеялась, что нет, и бранила себя за это. Как ни крути, любой исход плох. Если Куинн уедет, наверняка вернется снова. Он еще не закончил с нею.

К огорчению Джейка и сомнительному облегчению Джулии, на пристани не было знакомого англичанина. Паром ожидали еще двое пассажиров, но они не обращали на Джулию никакого внимания. Оба были слишком поглощены друг другом, и Джулия догадалась, что это молодожены, возвращающиеся домой из незабываемого путешествия.

Обратный путь к бухте Ренессанс навеял на нее тоску больше, чем обычно. Она всегда ненавидела воскресные вечера, когда знала, что пройдет еще пять дней, прежде чем они снова увидятся. Конечно, она никогда не беспокоила Джейка своими переживаниями. Сыну нужно проводить время вне острова. Не хватало еще, чтобы он вырос отшельником.

Она увидела мотороллер, как только свернула на свою дорогу. Уже темнело, но его белая краска и хромированная отделка блестели в последних лучах заходящего солнца. Мотороллер стоял у ее дороги, но следов владельца видно не было. Если он снова вторгся в ее дом, она точно вызовет полицию. Здесь, на Сан-Хасинто, полицейских раз-два и обчелся, но Генри Лафайет достаточно силен, чтобы справиться со своими обязанностями.

Выдернув ключи из зажигания «мицубиси», она критически осмотрела себя. На случай встречи с Куинном она оделась в широкие сатиновые брючки и тонкий хлопчатобумажный жакет. Она не собирается производить ни на кого впечатление, уверяла себя Джулия, просто легче встретить противника во всеоружии.

Разгладив складки жакета, проверив, не выбилась ли блузка из-под пояса и волосы из косы, она уверенно двинулась к вилле.

Куинн, очевидно, слышал шум машины — будь он проклят, немилосердно подумала она. Оставалось надеяться, что он так поглощен своим занятием, что удастся застать его врасплох, как вчера. Что на самом деле смешно, признала она, ведь всего минуту назад именно на этот случай она собиралась вызвать местного полицейского. Впрочем, Куинн никогда не делает того, что от него ожидают. Наверное, и никогда не делал.

В самом деле, он стоял на границе дворика и смотрел на темнеющую воду бухты. Как и раньше, он был одет во что-то темное — в черную куртку, подумала она, тонкую и обтягивающую, поверх шелковых брюк, которые ветер колыхал вокруг его ног. Волосы тоже были взъерошены бризом. Он спрятал руки глубоко в карманы брюк, и ширина его плеч производила впечатление. Сейчас ей показалось, что она ожидала именно этой картины — но не предательского возбуждения в крови.

Куинн слышал ее шаги. Едва она достигла угла дома, он повернул голову и увидел ее. Он смотрел через плечо, и глаза его оценивали каждую деталь ее облика. Но если она ожидала увидеть раскаяние, то ошибалась. Его лицо не выражало ничего, кроме презрения.

В таких обстоятельствах невообразимо трудно придерживаться собственного плана.

— Чего ты хочешь? — требовательно спросила она, но голос ее потерял уверенность. Она была напугана.

Куинн повернулся и направился к ней, не вынимая рук из карманов. Инстинкт подсказывал ей бежать, но она не двинулась с места. Если суждено случиться насилию, пусть это случится здесь.

— Ты воображала, что я не приду? — холодно спросил он, тепло его дыхания резко контрастировало со словами. — Ты, конечно, думала, что сможешь выйти сухой из воды? Тебе следовало знать, что мне потребуется разобраться!

Горло Джулии перехватило, губы пересохли. О Господи, мелькнуло в ее голове, она теряет самообладание. Ноги, спина, шея — все словно превратилось в желе.

— Любопытно, что ты надеялась найти? — ехидно спросил он. — Или это просто небольшая месть? Тебе абсолютно нет резона делать это. Человек, который выдал твое местонахождение, мертв.

Джулия моргнула. Совершенно невозможно понять, что он говорит, когда собственные мысли в таком беспорядке. От потрясения весь ее план, продуманный специально для подобной ситуации, превратился в ничто. Хорошо еще, что Джейка здесь нет и она не даст сыну поводов к размышлениям.

— Я не думаю…

— Не трудись отрицать! — презрительно воскликнул Куинн. — Я вижу вину, написанную на твоем лице. Только скажи, сделала ты это сама или взяла в помощники Хоупа? Я намерен сообщить о нем властям для защиты своих прав.

Джулия непонимающе смотрела на него.

— Каких прав? — неуверенно спросила она, начиная подозревать худшее. Но ведь он не может знать точно? Пока все в ее власти.

— Прав постояльца отеля! — воскликнул Куинн, еще более затуманивая ситуацию. — Проклятие, Джу, ты не имела никакого права рыться в моих вещах. Что, черт возьми, ты надеялась найти?

Джулия вспыхнула.

— Рыться в твоих вещах? — эхом откликнулась она, и звук ее слов доходил до нее как будто с большого расстояния. — Я… я просто не понимаю, о чем ты говоришь. Я не прикасалась к твоим вещам… — Ее голос внезапно сорвался. — О какой мерзости ты здесь болтаешь?

Куинн застонал и, несмотря на попытки Джулии уклониться, железной хваткой сдавил ей плечи.

— Успокойся, — сказал он, когда Джулия вяло откинула голову назад, будто не в силах удержать ее тяжесть. — Спокойнее, Джу. Пойдем внутрь. Тебе нужно что-нибудь выпить.

— Нет.

Она попыталась высвободиться из его слишком знакомых рук, от аромата его лосьона перехватывало дыхание. Он тащил ее к вилле, но она не хотела видеть его в своем доме, не хотела, чтобы он касался ее, и больше всего не хотела думать, какой ущерб она себе нанесла.

— Я сказал, успокойся! — воскликнул он, его нетерпение стало пересиливать благоразумие. Лишая ее возможности сопротивляться, он оторвал ее от земли и на руках перенес через весь дворик, словно она весила не больше Джейка. — Мы должны разобраться, — сказал он, поднявшись по ступеням веранды и остановившись перед двустворчатой дверью на кухню. Он поставил ее на ноги, продолжая крепко держать за плечи. — Где твои ключи? В сумочке?

— У меня нет сумочки, — ответила она, досадуя, что ее голос все так же неуверен. — Дверь не заперта… словно ты не знаешь… Не притворяйся, будто не пытался открыть.

— Не пытался, — равнодушно ответил Куинн, обходя ее и толкая незапертую стеклянную дверь. Он втащил Джулию внутрь и включил лампу. — Подозреваю, ты решила отплатить мне за чтение твоей проклятой рукописи.

Джулии наконец удалось вырваться из его рук. Отбежав в другой конец кухни, она заставила себя остановиться.

— Я уже говорила, что не понимаю, о чем ты. — Она покачала головой. — Я только что из гавани. Посадила Джейка на паром.

— Я знаю, где ты была сейчас, — произнес Куинн, захлопывая дверь перед огромным количеством мошкары, слетевшейся на свет. Он сложил руки на груди и повернулся к ней. — Я имею в виду — не сегодня, а прошлой ночью.

Джулия облизнула сухие губы. Перед глазами все вертелось, но до нее начало доходить, что она что-то не поняла, что он пришел не воевать с ней по поводу ее сына, и это успокаивало.

— Прошлой ночью? — переспросила она, по-прежнему опасаясь сказать лишнее, чтобы не навредить себе. Сейчас, когда ее мозг снова заработал, она лихорадочно соображала, не проговорилась ли. Вдруг она дала какой-нибудь повод для подозрений? Или у нее вырвалось что-нибудь такое, в чем он сможет найти скрытый смысл по прошествии времени?

— Да, прошлой ночью, — коротко повторил Куинн, потом, заметив, что она по-прежнему бледна, тихо, но злобно выругался. — Успокойся, ты дрожишь до сих пор. Где у тебя виски? Выпей, и почувствуешь себя лучше.

— Я не пью, — неуверенно сказала Джулия. — Во всяком случае, не виски. И не собираюсь открывать бутылку вина, чтобы у тебя притупилось… твое чувство вины.

— Мое чувство вины? — прорычал он. — Какого черта мне чувствовать вину? Именно ты должна объясняться. Мне просто жалко тебя, вот и все.

— Жалко? Меня?

Джулия пыталась говорить презрительно, но актерское мастерство впервые подвело ее. Вместо высокомерия получилось, будто она готова зарыдать, и Куинн снова выругался, направляясь к ней через кухню.

— Ради Бога, пойди сядь, не то сейчас свалишься, — решительно приказал он. Игнорируя ее инстинктивное сопротивление, он развернул ее и толкнул в гостиную. — Итак, — произнес он, пока она боролась со своей слабостью, — где у тебя бренди? И не говори, что нет, я просто не поверю.

— Я не хочу бренди, — с отвращением сказала Джулия, совсем неэлегантно рухнув на подвернувшийся диван. В действительности она боялась принять хоть каплю алкоголя. И без того в голове путаница.

— Ладно. А я хочу, — объявил Куинн, возвращаясь на кухню, и она услышала, как он бесцеремонно открывает и закрывает дверцы шкафов.

Она безнадежно вздохнула, не в силах более противостоять этому шумному вторжению.

— В баре в столовой, — непроизвольно подсказала она, решив, что ни в коем случае не присоединится к нему. Но пока он не скажет, зачем пришел, он не уйдет.

— Спасибо.

Тон его был почти грубым, но сейчас не время реагировать на невежливость. Пока он включал свет в столовой и выбирал бутылку бренди в баре, Джулия сосредоточилась на том, чтобы восстановить свое самообладание. Сейчас уже очевидно, что они говорили о разных вещах, и если он обвиняет ее в воровстве, ему придется привести доказательства.

Куинн вернулся с бутылкой бренди и двумя стаканами, и хотя она игнорировала поставленный перед нею стакан, даже шедший от него аромат придал ей сил. Однако, когда Куинн уселся рядом, ее восстановленное равновесие несколько пошатнулось. Пришлось бороться с ощущением его близости и тем фактом, что она не может оставаться равнодушной к его настроению.

— Лучше? — спросил он, выгибая бровь, и Джулии захотелось иметь хотя бы половину той уверенности, которая излучалась им.

— Нормально, — не задумываясь, ответила она, хотя это вряд ли было правдой. Если приходится сжимать колени вместе, чтобы унять в них дрожь, то какое же это спокойствие?

— Итак… — Он вытянул свои длинные ноги и стряхнул с брюк пылинки. — В чем я не прав? Джулия проглотила комок в горле.

— Ты, похоже, считаешь, будто я обыскивала твою комнату в отеле.

— Уверен. — Он прищурился. — Пустая трата времени, не так ли?

Джулия медленно вздохнула.

— Думаю, так бы оно и было, — согласилась она, — если бы это делала я.

— Если бы это делала ты? Что ты имеешь в виду? — Губы Куинна саркастически скривились. — Джулия, я авторитетно заявляю, что прошлой ночью видели женщину, выходящую из моей комнаты.

— Правда? — Джулия постаралась тоже говорить с сарказмом. — Как интересно! Куинн поморщился.

— Тебе нет смысла запираться! — Он поднес стакан к губам и нетерпеливо отхлебнул глоток бренди. — Послушай, я был зол, когда прибыл сюда. Я признаю и даже готов обсудить это. Догадываюсь, ты считаешь, что у тебя были свои резоны. Я просто хочу их знать.

Джулия со злостью посмотрела на него.

— Нет, — решительно отрезала она, наконец почувствовав себя уверенней. — Мне нечего обсуждать. Я сказала: это была не я. Прошлой ночью… прошлым вечером я ужинала с сыном.

— А после ужина?

— Пошла спать, — резко ответила Джулия. — Ради Бога, Куинн, за кого ты меня принимаешь? Неужто думаешь, что я хочу продолжения нашей связи:

Он вздрогнул, лицо его неожиданно потемнело.

— Тогда кто же это был? — в бешенстве процедил он, но Джулия пожала плечами.

— Это твои проблемы, а не мои. — Тут она немного смягчилась:

— Зачем кому-то обыскивать твою комнату? Ты обвиняешь кого-то в воровстве?

— Нет. — Куинн сжал губы. — Ничего не украдено.

— Ничего? — ахнула Джулия. — Тогда зачем?..

— Я был уверен, что это ты, — пробормотал он, опрокидывая залпом стакан и наливая еще. — Я думал, тебе стало любопытно, как я отыскал тебя.

— О нет… — Горло у Джулии перехватило. — Допустим, мне это любопытно, — честно признала она. — Но я бы никогда не сделала то, что ты предполагаешь. У меня есть какая-то гордость, сам знаешь.

— Мм…

Куинн искоса разглядывал ее, и Джулия подумала, достаточно ли окрепли уже ноги, чтобы встать и включить еще несколько ламп. Лишь лампа за диваном, на котором они сидели, освещала комнату, и от царившего в ней полумрака и полной темноты за окнами интимность .атмосферы ощущалась все сильнее.

— Почему ты не подумал, что это одна из горничных? — быстро спросила она, смущенная его пытливым взглядом, и Куинн неуверенно пожал плечами.

— Было поздно, — произнес он, словно это что-то объясняло. Затем, подумав, добавил:

— Черт возьми, не знаю. Может быть, и горничная. Они обычно застилают постель раньше, но кто знает? Может быть, прошлой ночью задержались. Может, я ошибся. Может, у меня паранойя.

Его глаза потемнели от нахлынувшего чувства, которое Джулия сейчас не могла определить, и она ощутила, что задыхается. Внезапно он показался ей таким молодым и так похожим на мальчика, которого она знала раньше… Это ощущение ужаснуло ее.

— В любом случае, — произнес он, когда она собралась немного отодвинуться от него, — я должен еще раз принести свои извинения. Я не хотел действовать так грубо.

У Джулии пересохло во рту.

— Все… все в порядке…

— Нет, не все. — К ее ужасу, он пододвинулся ближе, его бедро вдавилось в ближайшую к ней подушку, отчего Джулия даже слегка наклонилась к нему. Он взял ее руку и погладил дрожащие пальцы. — Я знаю, мы взяли не самый лучший старт, Джу, но должен сказать тебе, для меня это тоже был шок. — Его губы сложились в подобие улыбки. — Не каждый день встречаешь женщину, которая научила тебя всему, что ты знаешь.

— Я не учила…

— Именно ты, но мы говорим сейчас не об этом.

Она опустила голову, но чувствовала его взгляд на своей щеке.

— Мне не выпало случая рассказать тебе, — продолжал Куинн, — что я испытал, когда ты исчезла. — Он грустно вздохнул и покачал головой. — Я был уничтожен, Джу. Не мог поверить, что ты можешь сделать такое. Со мной. С нами. Что лишний раз показывает, каким мелким и самодовольным педантом я был.

Джулия попыталась было убрать руку, но это оказалось не так-то просто, и она оставила свои попытки. Пора прекратить играть поруганную девственницу, или он найдет другой повод для подозрений. Да и какой вред от этого?

Большой, предупреждал тихий внутренний голос. Эти крепкие загорелые пальцы невероятно чувственны, да и воспоминания о том, как они касались ее разгоряченной плоти, совершенно не добавляют уверенности. Сейчас не вмещается в голове, почему она однажды позволила этому юнцу Куинну такие вольности с собой, но беда в том, что он никогда не казался ей юнцом…

— Помнишь, как я впервые пришел в твои апартаменты? — тихо спросил он, поглаживая рукой по ее запястью, где под кожей нервно пульсировала жилка. Его взгляд скользил по ее затылку, и она ощущала его как прикосновение. — Ты так удивилась, увидев меня…

— Я была поражена, — словно уточняя, сказала она. — Куинн…

— Ты не прогнала меня, — напомнил он, и она скорее почувствовала, нежели увидела, что он поменял руки и поднес пальцы — те пальцы, которыми ласкал ее влажную ладонь, — к своим губам.

— А следовало бы, — коротко возразила Джулия, замечая, что он слизывает привкус ее кожи со своих пальцев. Воспользовавшись возможностью, она выдернула руку и резко заговорила:

— Куинн, что ты здесь рассиживаешь, копаясь в прошлом, которое я предпочла бы забыть? Это вряд ли акт раскаяния.

— Разве нет?

— Нет. — Она подняла на него взгляд — лишь затем, чтобы усилить свои слова. — Я думаю, тебе лучше уйти, пока… пока мы не наговорили друг другу такого, о чем будем жалеть.

— О, не думаю. — Черные глаза Куинна чувственно смотрели на нее. — Я не жалею — ни о чем.

— А я жалею, — вырвалось у Джулии. Уж в этом она не лжет. Хотя интерпретация ее слов не исключает разночтений… Она облизнула губы. — Куинн, пожалуйста…

— Пожалуйста — что?

Внезапно Джулия бросила попытки урезонить его. Резким движением она вскочила на ноги с единственным намерением — вырваться от него и душой, и телом.

Но, к ее ужасу, Куинн поднялся следом и, как только она попыталась сбежать, взял ее за плечо.

— Джу, — хрипло сказал он, — чего ты боишься? Разве ты не знаешь, что я никогда не сделаю тебе больно?

Куинн стоял слишком близко.

— Я… я ничего не боюсь, — торопливо ответила она. — Но прошло десять лет, Куинн. Люди меняются.

— Они перестают любить друг друга, ты это имела в виду? — потребовал он ответа, и его пальцы властно впились ей в плечо. Он не делал ей больно, но и не давал сдвинуться с места, и его неровное дыхание обжигало ее щеку.

— Мы никогда не любили друг друга, — ответила она, не решаясь при этих словах поднять на него глаза и не сомневаясь, что он заметил это. Да, она не любила его, уверяла себя Джулия. Была влюблена в него, вот и все. Как и он в нее. Короткий и, как оказалось, горький опыт. И определенно не такой, какой ей захотелось бы повторить.

— Я любил тебя, — произнес он и совершенно неожиданно наклонился и коснулся кончиком языка ее уха.

Она вырвалась, создавая ту дистанцию между ними, которой добивалась раньше.

— Куинн, это смешно! — воскликнула она, за диваном ощутив себя в большей безопасности. — Я не позволю делать из себя дуру лишь за то, что, как ты полагаешь, осталась в долгу перед тобой, не предупредив об отъезде.

Куинн отшатнулся.

— Ты полагаешь, в этом моя цель? Сделать из тебя дуру?

— Я не могу придумать ничего другого. — Она на мгновение сжала губы, затем сдавленно продолжила:

— Надеюсь, ты не собираешься рассказывать, что искал меня все десять лет. Наша… связь закончилась задолго до моего отъезда в Лос-Анджелес.

— Потому, что я просил тебя выйти за меня замуж, — уточнил Куинн, и Джулия почувствовала, как память об этом ужасном происшествии болью отдается в сердце. До сих пор она думала, что может подавить в себе это воспоминание. До сих пор она не думала о будущем.

Ее драматическое мастерство снова пришло ей на выручку. Она слегка улыбнулась.

— Допустим, — грустно произнесла она, словно это было восхитительное воспоминание. — Боже, представляю, что сказал бы твой отец, если бы ты объявил ему это.

— Прекрати!

Резкий окрик Куинна вызвал в ней что-то вроде шока. До сих пор он, казалось, полностью контролирует себя — и в разговоре, и в эмоциях. Ее слова внезапно задели его за живое, и сейчас он злобно смотрел на нее, совершенно лишенный своего хладнокровия.

Джулия едва не задохнулась, рот приоткрылся от изумления, смешанного с недоверием. Но лицо и вполовину не выдавало всей глубины охватившего ее смятения. О Господи, я ударила его, вертелось в голове. Совершенно нечаянно попала в больное место.

Нет, так нельзя. Меньше всего она хотела бы испытывать к нему сочувствие. Ладно уж нейтралитет, на худой конец — терпимость. Но сочувствие опасно: оно граничит с сожалением.

Как бы там ни было, надо воспользоваться моментом. Она уже наполовину убедила его, что для нее это лишь забавное приключение, и было бы глупо потерять свое преимущество. Итак…

— В чем дело, Куинн? — с насмешкой спросила она. — Не нравится правда? Вспомни, не ты ли завел этот разговор?

Лицо Куинна потемнело.

— И это для тебя все? — хрипло произнес он. — Лишь временное развлечение? Забавное приключение, которое ты постаралась забыть, лишь только оно закончилось?

Джулия перевела дыхание.

— Конечно. А чем же оно могло еще быть? — Она пожала плечами. — Не скажу, чтобы оно было… — она подобрала слово, — неприятным.

Куинн прищурился.

— Тебе было приятно? — зловеще протянул он. — Тебе было приятно использовать невинного мальчика и превратить его в полного идиота?..

— Было совсем не так, — резко возразила Джулия, внезапно заметив, что расстояние между ними уже не столь велико. С каждым своим словом Куинн продвигался вперед, и, еще не испугавшись, она осознала это и отступила назад. — Ничем не могу помочь, если у тебя сложилось ложное впечатление.

— Ложное впечатление? — Губы Куинна скривились. — Брось, Джу, когда мы первый раз занимались любовью, я вряд ли был… опытен.

— Но ты не был и невинным, — возразила Джулия, сейчас действительно обороняясь. Она отдавала себе отчет, что сзади нее стенка, отделяющая гостиную от кабинета, и это ее беспокоило. — Не я первая, с кем ты лег в постель.

— Нет, именно ты. — Куинн стоял уже слишком близко, лишь в нескольких дюймах от нее, и тепло его тела ощутимо сгущало ее кровь. Он по-прежнему был в куртке, но сейчас она рассмотрела расстегнутый воротник рубашки и испарину на горле. — Если уж говорить о постели. До этого мой жалкий сексуальный опыт не был связан с постелью. Неужели тебе это было невдомек?

Джулия сделала протестующий жест.

— Я совершенно не желаю обсуждать это, — нетвердо сказала она. Спина уже упиралась в стену, и она с дрожью в сердце осознала, насколько опасно ее положение, не смягченное даже существованием Джейка. Она покачала головой. — Мне жаль, если ты считаешь, что я воспользовалась своим преимуществом. Но по крайней мере я положила этому конец до того… не доводя дело до серьезных последствий.

— Ты так думаешь? — с гримасой, не предвещающей ничего хорошего, произнес Куинн. — А если я скажу тебе, что у меня случилось нервное расстройство после твоего исчезновения?

— Нет… — выдохнула Джулия.

— Нет? — Он неторопливо поднял руку и провел костяшками пальцев по ее щеке. — Тебя не волнует, что случилось со мной.

Еще как волнует!

В какой-то момент Джулии показалось, что она произнесла эти слова вслух, но выражение лица Куинна нисколько не изменилось, и она поняла, что он слишком занят своими переживаниями, чтобы заметить ее смятение. Даже когда она с шумом вздохнула и отвернула лицо от его назойливой руки, он продолжал свои ласки, позволив пальцам соскользнуть со щеки на трепещущую шею.

— Куинн… — Она с трудом дышала. — Это неразумно.

— Я думаю, это в высшей степени разумно, — ответил он, опуская руку ниже и проводя ею по отворотам блузки. Ткань смялась под его пальцами, выпуская на свет мягкие холмы грудей. Груди отказались подчиняться любым ее командам и бесстыдно налились под тонким шелком.

Джулия отодвинулась, пытаясь уклониться от мужской руки, но Куинн оказался настойчив. Его пальцы захватили ее ладонь и положили ей на грудь, заставляя ее почувствовать свое физическое возбуждение от его ласки. Как ни нелепо, это было эротично, так эротично, что она невольно протестующе вскрикнула.

— Не делай этого, Куинн! — взмолилась она. — Если хочешь услышать всю историю, я расскажу. Не знаю, что ты хочешь, но не делай этого со мной.

— Почему нет? — Он отпустил ее ладонь, но его руки скользнули вниз и сейчас ласкали трепетный живот. — Я думаю, ты должна мне больше чем бойкие объяснения. Веришь или нет, но ты погубила мою жизнь! Потребовались годы и множество других женщин, чтобы забыть тебя.

Джулия изнемогала. Она дрожала всем телом и не знала, сколько еще он намерен терзать ее. Ясно лишь, что все ее заранее выношенные планы, как справиться с ним, пошли прахом. Чем дольше тянулась эта мука, тем больше слабела она.

— Но все уже в прошлом, — слабым голосом произнесла она. — Ты сам сказал, что забыл меня. Зачем начинать снова и… — она чуть не сказала «губить», но сейчас это слово имело совсем другой смысл, — ломать свою жизнь еще раз?

— Почему ты решила, что я ломаю свою жизнь? — издевательски изумился он, снова взяв себя в руки. Он наклонился к ней, упиваясь ее женственным ароматом, и даже позволил себе закрыть глаза от чувственного удовольствия. — О, Джу, ты не представляешь, как долго я ждал этого момента. По крайней мере иметь тебя в своей власти. Это почти стоит тех лет, что я искал тебя.

Джулия резко качнула головой.

— Ты не искал меня все эти годы, — запротестовала она, и Куинн принял задумчивый вид.

— Нет, — уступил он, глядя вниз, где его руки искали край ее блузки. — На этот раз все оказалось крайне просто. — Его руки легли на ее голую кожу, отчего волнение пробежало по всему телу Джулии. — Когда твой старый агент умирал, у него не было времени очистить компьютер. Информация осталась там, и кто-то мог прочитать. И кто-то действительно прочел и продал информацию моему боссу.

Вот как оно вышло. Джулия тяжело вздохнула. А она думала, что прошлое умерло вместе с Бенни. Но компьютерные файлы оказались бессмертны и болтливы.

— Это совершенно… не относится к делу, — прерывисто выдохнула она, а он тем временем обвил руками ее талию. Но когда его пальцы двинулись к поясу ее брюк, она отпрянула, прижимаясь к стене с нелепой поспешностью.

Куинн отпустил ее талию, словно ему начала надоедать эта игра, и уперся руками в стену с обеих сторон ее головы, надежно, но без насилия удерживая ее как в ловушке.

Тем не менее этот плен во многих отношениях оказался тяжелее, чем прежний. Такая близость означала, что его глаза могут детально исследовать ее лицо, замечая мельчайшие изменения и находя морщинки, которых не было раньше.

Конечно, она тоже может рассматривать его, но ничего хорошего ей это не сулит. Его суровые черты, его тепло, его запах слишком разрушительны для ее взбунтовавшихся чувств. Он всегда производил такой эффект на нее. С самого начала. О Господи, неужели она обречена терять голову при одном его появлении?!

А Куинн, словно обо всем догадываясь, непроизвольно опустил глаза на ее губы. Не убирая рук, он наклонился над ней, обжигая ее губы своим дыханием и мягко завладевая ртом. Силы отказали Джулии, и тело ее начало оседать по стене. Пока их губы не соприкоснулись, пока дыхание не смешалось, она сопротивлялась изо всех сил. Но в этот момент все изменилось. Мужское тепло его тела пробудило чувства, пребывавшие в спячке более десяти лет. Не умершие, а лишь уснувшие. Каждый ее нерв откликнулся на зов его тела.

Ее глаза закрылись — как от знакомой и волнующей близости его лица, так и от слабой надежды на возможность сопротивления. Но от этого стало лишь хуже. Потеряв барьер между рассудком и эмоциями, которые он пробудил, Джулия потеряла последние силы в войне чувств, которую он вел.

Но самообладание Куинна тоже поколебалось. Пока он продолжал дразнить ее губы легкими поцелуями, которые не утоляли распаленную им жажду, она уловила момент, когда вспыхнули его собственные желания. До этого он вполне довольствовался тем, что его руки опираются для устойчивости о стену, позволяя телу терзать ее. Он легко касался своей грудью ее набухших сосков и мучил ее атаками своих бедер. Он вел опасную для себя игру, но не понимал этого, пока не стало слишком поздно.

Но когда сопротивление Джулии уступило место беспомощной покорности, когда ее губы открылись и она могла отвечать на его осаду лишь грабежом в собственной крепости, их роли мгновенно поменялись. Лишь только ее язык коснулся его языка и она жадно припала к нему, он потерял над собой власть. Пока она все еще боролась с бурными желаниями своего естества, его тело всем своим весом навалилось на нее. Он прочно прижал ее к стене, и его восставшая плоть горячо застучалась ей в живот.

— Господи, — простонал он, прежде чем она успела сообразить, что происходит. — Ты… сука! — И зубы его заскрежетали у нее над ухом…

Глава 8

Он не должен доверять ей, в ярости думал Куинн по дороге в отель. Он почти потерял контроль над собой, когда поцеловал ее в шею.

На мгновение Куинн закрыл глаза, чтобы избавиться от своих мыслей, и этого оказалось достаточно, чтобы мотороллер опасно занесло к краю дороги. Осторожней, приказал он себе, вспомнив, что скалы в этом месте производят устрашающее впечатление. Не следует расслабляться только из-за того, что их скрывает темнота; одно неверное движение руки — и он отправит себя в пропасть.

А ему этого совсем не хочется, говорил он себе, борясь с внезапно возникшим неистовым искушением. Она уже однажды погубила его жизнь; он не позволит погубить ее снова. У него есть все для жизни, в том числе и собственная женщина. Ему не нужны создаваемые Джулией осложнения. Слава Богу, он прошел через это. То была лишь влюбленность.

Но пока он не коснулся ее, пока не положил ей руки на плечи, он не сознавал, сколь неустойчиво его равновесие. Это просто смешно — испытывать такие чувства к женщине, которая использовала его, а потом выбросила, как стоптанные туфли. Она права: для нее это лишь забавное приключение. И ему следовало бы знать, что ничего хорошего из этого не выйдет.

И снова навалились сомнения, как в тот момент, когда Гектор посылал его сюда. Знал ли он, что все обернется сложнее — намного сложнее, — чем он ожидал тогда? Разве не ясно, что человек, приложивший столько сил, чтобы спрятаться, вряд ли обрадуется, когда его найдут? Но к чему он не был готов, так это к собственному потрясению от их встречи. Он не знал, чего ожидать от себя, но определенно не того, что случилось.

Она вроде бы умалилась, но в то же время и выросла в его глазах по сравнению с прежней Джулией. Умалилась в том смысле, что стала не так знаменита, не так щегольски одета, как того раньше требовала ее профессия. Но добавились годы — и материнство, — которые смягчили черты, придали зрелости ее красоте и словно бы перевели в новое, не менее притягательное измерение.

Джулия всегда будет прекрасной, чуть ли не с раздражением отметил он. Красота ее в осанке, в движении, в самой структуре костей. Каждый поворот ее головы, выражение лица, каждый вздох угрожают спокойствию. Рядом с ней он в плену и не может думать ни о чем другом.

Именно поэтому нельзя было ехать сюда, с горечью решил он. Что бы ни говорил Гектор, чем бы ни угрожал, ему следовало отказаться. Спокойствие дороже, чем любая дерьмовая работа! Пока не случилось несчастья, нужно было сказать Гектору, что он не справится.

Но беда в том, что он не верит собственным инстинктам. Он слишком уверен в себе, слишком самонадеян, слишком убежден в собственном хладнокровии. Если бы появились сомнения, он бы отбросил их. Если бы чувствовал, что играет с огнем, убедил бы себя, что не обожжется.

А еще он знал, что в глубине души страстно желал приехать сюда. Прости его Бог за любопытство. Да, он любопытен. Он так долго подавлял мысли о Джулии, что, получив законную возможность открыть дорогу чувствам, не имел сил сопротивляться.

Даже в самый первый день, в баре с Сюзан, он ввязался в защиту предмета своих поисков. Он уже сбросил со счетов женщину, о которой вызвался заботиться. Ему не хотелось, чтобы Сюзан смотрела папку с материалами о Джулии; он не желал, чтобы она знала, куда он направляется. И когда она вызвалась поехать на Сан-Хасинто вместе с ним, приложил все силы, чтобы оставить ее в Англии.

Но, лишь коснувшись руки Джулии, он осознал, насколько сильно обманывает себя. Встретив ее на набережной, поехав к ней на следующий день, он каким-то образом блокировал опасность. Конечно, увидев ее, он был потрясен — настолько она оставалась по-прежнему притягательна, — но, безусловно сохранил хладнокровие; верил, что владеет собой.

До этого вечера. Пока не коснулся ее. Пока не почувствовал в себе жар и не открыл, что хочет намного большего. О Господи, зачем он так глуп? Так издеваться над ней, так мучить ее. Конечно, он преуспел. Несколько минут она была полностью в его власти. Они оставались одни; сын не защитил бы ее…

Но затем он погубил себя. Поддался искушению коснуться грудью ее груди. Ее груди так прекрасны и так откровенно вздымались под тонким шелком блузки… Она, наверное, даже не заметила этого, но ее тело откликнулось на него, как в прежние времена. И он оказался одурманен. Ему отчаянно захотелось сжать ее груди руками, скользить по ним пальцами. Ему хотелось припасть к ним и наполнить рот их медовой сладостью. Хотелось сорвать с нее одежду и пожирать ее глазами.

Но он отказался от этого — понадеявшись, что не столь безрассуден, — и прижался к ней. Сначала мягко, чтобы почувствовать ее слабое сопротивление. И это было чудесное ощущение — даже при том, что, как ему казалось, он наказывает ее.

Идея повторить поцелуй возникла из ниоткуда. Почему бы не попробовать снова вкус ее губ и не выразить свое презрение? — спросил он себя. Это будет для нее верхом бесчестья. Особенно если и она поцелует его.

Но губы ее были невыразимо желанны. Коснувшись рта, затрепетавшего от его прикосновения, вдохнув свежий аромат ее дыхания, ощутив момент, когда сопротивление обратилось в согласие, а потом и в ответное желание, он ощутил, что все это произвело на него неожиданный эффект. Ему с самого начала следовало знать, что есть тонкая грань между мучителем и жертвой. Совершенно неожиданно роли могут поменяться.

Так и случилось, когда он раздвинул ее губы, когда рот ее втянул кончик его языка и заставил затрепетать каждый нерв его тела. Господи, он снова желал ее. Желал так, что пришлось приложить все силы, чтобы не стянуть с себя штаны и не наброситься на нее. Его тело требовало зарыться плотью в ее плоть, а инстинкт искушал сделать ей больно, как она когда-то сделала — и продолжала делать — больно ему. Но это было уже не в его силах. Он должен бы знать заранее, что не следует касаться ее. Он проиграл, с какой стороны ни поглядеть.

А ведь было, было предупреждение. Еще в первый свой приезд на виллу Куинн безошибочно понял, что его тело по-прежнему реагирует на ее близость. Неужели сердце не чувствовало, что она может сделать с ним? Неужели он настолько отупел, что потребовались подтверждения?

Так теперь ты их получил, горько подумал он, резко поворачивая руль. И она точно знает, какой ты дурак. Неважно, что ты сбежал оттуда. Мы оба знаем, какой удар нанесен.

И это так несправедливо… Он застонал, из груди инстинктивно вырвался первобытный вопль протеста. Судьба уже однажды использовала против него это оружие. Десять лет назад он уже витал в мечтах, чтобы затем в муках пытаться предать их забвению…

Тем долгим, жарким летом Джулия провела много времени в Кортланде. Она взяла отпуск между съемками, и мать Куинна приглашала ее почти на каждый уикенд. Если ей даже казалось странным, что Куинн тоже наведывается туда почти каждый уикенд, то она ничего не могла сказать. Она была неизменно вежлива, но не так дружелюбна, как хотелось бы ему.

То, что ему хочется большего, чем дружба, становилось понятнее с каждым днем. Они действительно проводили много времени вместе. Это был не ее выбор, инстинктивно понимал он. Но большинство друзей его родителей были намного старше, и они с Джулией часто оказывались в паре.

Она никогда не приветствовала его тяги к ней. Он понял, что она сохраняет дистанцию, задолго до того, как рискнул потерять ее доверие. Джулия словно чувствовала его нарастающую влюбленность и ничего не могла с этим поделать. Она терпела его общество, но всегда оставалась сама по себе.

Любопытно, что мать совершенно не замечала его смятения чувств. Когда он говорил, что приедет .домой на уикенд, хотя раньше предпочитал оставаться в интернате, леди Мариотт не задавала вопросов. Возможно, потому, что полагала, будто Джулия убеждает его поступать в Кембридж. Или просто не хотела об этом думать?

Конечно, вокруг всегда были другие молодые люди. Леди Мариотт приглашала Маделин Вайнрайт поиграть в теннис и, как догадывался Куинн, надеялась, что он найдет ее привлекательной. Куинну казалось, что она думает, будто именно Маделин причина его частых приездов в Кортланд. Других причин мать просто не замечала.

И все же, несмотря на явную отчужденность Джулии, Куинн чувствовал, что она не столь равнодушна к нему, как пытается казаться. Однажды он случайно заметил, что она следит за ним с беспокойством в глазах, но, когда сказал ей об этом, она быстро отвернулась.

Нередко бывало, что ей приходилось касаться его: например, пожать руку после игры в теннис или принять его приглашение на танец. Когда были гости, родители частенько устраивали танцы после обеда, свернув ковер в гостиной и поставив одну из старых пластинок отца.

Конечно, они держались очень натянуто и чопорно, когда танцевали вместе. Джулия никогда не расслаблялась. Между ними всегда был непреодолимый барьер. Она оставалась неизменно любезной, но не более.

Его восемнадцатилетие приходилось на конец августа, но Джулия, несмотря на приглашение, не приехала. Изабель сказала, что у нее, к сожалению, другие дела, но Куинн не поверил. Он подозревал, что она избегает его. Его восемнадцатилетие пугало ее. Считая его мальчиком, она могла удерживать его на расстоянии. Теперь он по закону мог именовать себя мужчиной, и от этого никуда не деться.

Сейчас он, конечно, понимал, что мог ужасно ошибаться. Воспоминание о своей самоуверенности — даже самонадеянности — ужасало его. Чего ради он решил, что она находит его привлекательным? Он с самого начала был маленьким самонадеянным придурком.

Увидеть Джулию до отъезда в Кембридж не удалось, и, несмотря на старания включиться в новую, студенческую жизнь, ему невообразимо трудно было думать о чем-то другом. Мысль, что он может никогда больше не встретиться с ней, убивала его, и однажды он без всякого повода бросил занятия и помчался в город.

Это было полной глупостью. Он даже толком не знал, где она живет. Конечно, был ее адрес. Он стащил его из стола матери перед отъездом из Кортланда. Но знать адрес и отправиться туда — совершенно разные вещи.

Размышляя об этом сейчас, он удивлялся своему необдуманному порыву. С одной стороны, Джулия могла куда-то уйти, или уехать, или просто отказаться видеть его. Она запросто могла позвонить его матери и спросить совета. Но она не сделала этого. Она впустила его.

Можно себе представить ее недоумение, когда охранник позвонил ей и сказал, что к ней посетитель. Какие мысли мелькнули в ее голове, когда она спросила имя и охранник назвал его… Вполне возможно, Джулия предположила, что это мать прислала его с каким-то поручением. Хотя вряд ли: ей было известно, что он приступил к занятиям в университете.

Но когда она открыла перед ним дверь квартиры, никаких свидетельств замешательства не было на ее лице.

— О, Куинн, — сказала она, — как мило, что ты зашел. — Как будто приглашала его провести с ней вечер.

Она была одета в кремовую шелковую блузку и льняные брючки, вспомнил он. Волосы — она стриглась короче, чем сейчас, — рассыпались по плечам серебристыми кудрями, косметика на лице была безупречна.

Сначала ему показалось, что она собирается уходить, но в действительности она только вернулась. Такая удача взбодрила его, а тот факт, что она его не прогнала, подогрел самонадеянность.

— У моей домоправительницы сегодня выходной, — растерянно обронила Джулия, демонстрируя ему огромную гостиную, которая располагалась на двух уровнях и была полностью застелена коврами. Две стены занимали окна от пола до потолка. Панорама огней ночного Лондона, скрытая за оконными шторами, наверняка выглядела потрясающе. Но в тот момент Куинн более интересовался ближайшим окружением, самой квартирой с элегантной мебелью, которую Джулия избрала своим домом.

Он увидел огромный камин из полированного мрамора, на полке которого стояли всевозможные цветы. Покрытые красным и кремовым бархатом диваны располагались напротив роскошного очага. Стояли еще стулья, столы и обитое алым и кремовым сатином кресло для двоих, а прекрасно оформленный бар заставлял устыдиться старого сервировочного столика отца. Украшенный резьбой сервант, который бы очень понравился матери, был открыт, и внутри сверкали графин и дюжина хрустальных бокалов.

В дальнем углу комнаты стулья и стол с компьютером создавали некоторое подобие рабочего места, и Джулия, заметив направление его взгляда, сделала легкий жест.

— Здесь работает мой секретарь, когда я ухожу, — удовлетворила она интерес Куинна. — Квартира очень удобная, но, боюсь, не хватает помещения для кабинета.

— Просто фантастика, — в восторге произнес Куинн, сделав несколько шагов в своих парусиновых туфлях и поворачиваясь во все стороны. — Я имею в виду, превосходная квартира, — поправился он, поняв, что это звучит несколько вульгарно, и жалея, что пришел в джинсах. По сравнению с ней он выглядел несмышленышем. Видит Бог, несмотря на возбуждение, он так себя и чувствовал.

— Рада, что тебе понравилось.

Джулия сжала ладонями запястья, и по внезапному наитию Куинн понял, что она нервничает. Как ни странно, но эта роскошная, преуспевающая женщина нервничает из-за него. Он не мог поверить. Уму непостижимо. Это не может быть правдой. Должно быть, он ошибся.

— Итак… — Она сделала приглашающий жест. — Хочешь что-нибудь выпить? — Она помолчала. — Кока-колу или что-то еще?

— Мне уже восемнадцать, — уязвленно произнес Куинн. — Но… не нужно. Я ничего не хочу. Поел перед отъездом.

— А-а… — Джулия облизнула губы. Затем, словно вспомнив, что не приглашала его, спросила:

— Итак, чем могу помочь?

— Помочь? — эхом откликнулся Куинн в явном расстройстве. — Я пришел вовсе не за помощью. Черт возьми, я хотел увидеть тебя!

Он совсем не собирался говорить таким тоном. Пусть даже, как оказалось, у него и есть слабый шанс, но и он поставлен на карту. Нужно помнить, что она капризна. Она может просто выставить его вон.

— Правда? — Она сложила руки на груди. — Это замечательно, Куинн, но уверена, что есть и другая причина. — Она поколебалась. — Может быть… у тебя нет карманных денег? Ты потратил свое содержание? — Она оглянулась. — Посмотрим, что я могу…

У Куинна вырвалось слово, которое он обычно не произносил в приличной компании, но он не смог удержаться.

— Не нужны мне твои деньги! — воскликнул он, когда снова взял себя в руки. — Почему ты не приехала на мой день рождения? Я знаю, тебя приглашали. — Он невольно застонал, униженный вырвавшимся упреком. Снова его реакция была как у избалованного ребенка. Почему он не может рядом с ней сохранять достоинство? Рядом с другими таких проблем никогда не было.

Джулия проглотила комок в горле. Он заметил, как бьется жилка на ее гладкой шее. У нее была прелестная шея — длинная, тонкая, словно у лебедя. Голова держалась на ней, словно цветок на стебле, хотя редкий цветок мог сравниться с ее безупречной красотой.

— Я… я работала, — объяснила она наконец, и ему показалось, что она нерешительно тянула с ответом. Почему? Потому что не желала отвечать или потому что лгала? И как это понимать?

— Или не хотела приезжать? — спросил он, глядя ей прямо в лицо, расставив ноги и агрессивно засунув руки в задние карманы джинсов. Он не ощущал в себе агрессии, но она не могла этого знать. И лучше, чтоб не знала.

Джулия облизнула губы, и при виде мелькнувшего языка Куинн ощутил волну тепла, пробежавшую по его животу. Кончик языка был розовый, одуряюще чувственный и рождал отнюдь не помогающие спокойствию образы.

— Возможно, — сказала она наконец, когда Куинн уже начал беспокоиться, что его реакция на ее сексуальность так же очевидна Джулии, как и ему самому. — Уверена, что ты не обиделся на меня. Твоя мать сказала, что у тебя было больше сотни гостей.

— Ну и что? — раздраженно фыркнул Куинн. — Мне они безразличны. Я хотел видеть только тебя.

— Ради Бога, Куинн! — Джулия отвернулась от него, пробежалась тонкими пальцами по спинке дивана и, встряхнув головой, перечеркнула своим ответом все его надежды:

— Куинн, все это очень мило, и я действительно очень хорошо отношусь к тебе… и к твоей семье, но представить, что мы… Нет, должна сказать, ты явно делаешь ошибку…

— Ошибку?

Куинн смотрел на нее, на ее затылок, на ее опущенные плечи, на крутой изгиб ее бедер, подчеркнутый узкими брючками, и чувствовал захлестывающую волну горечи. Конечно, он сделал ошибку, убито подумал он. Конечно, он сделал глупость, явившись сюда. Понадеявшись на тот предлог, что они все-таки добрые знакомые. Она приезжала в Кортланд к его матери. О его матери пеклась она, а не о нем.

— Сожалею, если ты полагаешь, что я ввела тебя в заблуждение, — говорила она. — Не отрицаю, мне нравилась твоя компания. И если ты чувствуешь, что я злоупотребила твоим вниманием, прошу простить меня. Но я не думала… даже не воображала… — Она умолкла и повернулась, чтобы снова посмотреть на него, ее бедра прижались к красному бархату дивана. — Пожалуйста, Куинн, поверь мне, я всегда буду твоим другом.

Куинн извлек руки из карманов и вытер ладони о джинсы.

— Спасибо, — саркастически выдавил он из себя. — Я поистине счастлив. Большое спасибо. Джулия прикусила нижнюю губу.

— Куинн…

— Я знаю, — с подчеркнутым спокойствием произнес он, хотя его неудержимо тянуло разразиться ругательствами, — было крайне глупо приходить сюда. — Он помолчал, потом обреченно добавил:

— Будь я богат и знаменит, скажи, остался бы у меня шанс?

Джулия оттолкнулась от спинки дивана, брови сошлись на переносице.

— Мне это совершенно неважно! — с жаром воскликнула она. — Ради Бога, Куинн, что бы сказала твоя мать, если бы услышала тебя!

Куинн с внезапным интересом стал изучать укоризненное выражение ее лица.

— Какое отношение к этому имеет моя мать? — спросил он, выделяя каждое слово.

— Полагаю, совсем немалое, — заверила его Джулия и затем, опустив глаза, уставилась на свои руки, словно понимая, что сболтнула лишнее.

Куинн подавленно вздохнул.

— Ты хочешь сказать, если бы не моя мать, все было бы по-другому? Если бы мы были просто случайными знакомыми, то могли бы стать друзьями?

— Мы и так друзья. Разве я не говорила этого? — В голосе Джулии звучало беспокойство, и она заставила себя снова взглянуть на Куинна. — Думаю, никаких заверений больше не нужно…

— Тогда, значит, мы могли бы стать… больше чем друзьями? — мягко настаивал он и заметил, как она вздрогнула всем телом.

— Нет, — коротко ответила она. — Этого я не имела в виду. — Она помолчала, чтобы собраться с мыслями. — Ты еще мальчик, Куинн. Неужели не понимаешь?

— Не понимаю? — взвился он. — Ты не находишь меня привлекательным?

— Ради Бога, Куинн! — Она всплеснула руками и подняла глаза к потолку. — Как я могу находить привлекательным мальчика семнадцати…

— Восемнадцати, — резко поправил он, но она игнорировала замечание.

— …лет? Чего доброго, меня бы обвинили в растлении несовершеннолетних. Он слегка растерялся.

— Это правда?

Ее глаза вспыхнули, затем она отвела взгляд, словно испугавшись, что он прочтет в нем что-то, о чем ему не положено знать.

— Куинн, прошу тебя, прекрати эту тему. Я не хочу терять твою дружбу. Нам было так хорошо вместе…

— Вместе? — Губы Куинна скривились. — Ты держала меня на расстоянии все шесть месяцев!

— Это не так…

— Так. — Он помолчал. — Думаю, ты боишься меня. Боишься того, что может произойти, если ты расслабишься.

Она подняла голову.

— Ты отдаешь себе отчет?:.

— Отдаю отчет?

Джулия сжала губы.

— Ты прекратишь эту детскую привычку переспрашивать каждое мое слово? Ни к чему продолжать этот разговор. Думаю, тебе лучше уйти.

Куинн пожал плечами.

— Ты действительно этого хочешь?

— Я действительно этого хочу, — без колебаний подтвердила она и собралась проводить его к выходу. Путь ее лежал вокруг диванов, и она, сама того не желая, двинулась прямо на Куинна.

Самым трудным в жизни Куинна было остаться в тот момент на месте. Расставив ноги, он успешно перегородил ей дорогу к ступеням в переднюю. Он напоминал себе, что это не Кортланд, что никто не придет и не спросит, что происходит. Джулия сказала, что у ее домоправительницы выходной. Что бы сейчас ни случилось, все останется между ними.

— Прости, пожалуйста…

Она остановилась на расстоянии вытянутой руки, подбородок поднят, глаза холодные, но слегка испуганные. Очевидно, она не верит, что он может представлять опасность. Уповает на то, что напоминание о матери удержит его.

Куинн не двигался. Если она хочет обойти его, пусть проявит инициативу. Он уже представлял, что будет, если она попробует проскользнуть мимо него. Те случаи, когда он танцевал с ней, незабываемы.

— Не думаешь ли ты, что это просто глупо? — спросила она наконец, но, несмотря на резкость слов, в глазах вспыхнула тревога. Возможно, она осознала, как опасно ее положение. В физическом отношении Куинн намного сильнее ее.

Вместо ответа Куинн поднял руку и провел костяшками пальцев по ее щеке. Кожа была мягкой и нежно-шелковистой, горевшей под пальцами как огонь. Впервые он делал что-то, что можно было истолковать как интимную ласку, и вызванные этим чувства немедленно пробудились.

— Не смей! — Она отбросила его руку, глаза горели злостью, дыхание прервалось. — Прочь с дороги, Куинн! — приказала она, и он почувствовал ее панику. — Не валяй дурака. Дай мне пройти.

Куинн хотел бы подчиниться. Долгие месяцы любуясь ею издали, он создал яркое представление о ее личности. Еще сутки назад он бы сделал все, что она пожелает, еще и благодарил бы ее. Но что-то изменилось, что-то случилось в последние несколько минут, и теперь для завоевания ее расположения не нужно подчиняться.

— Заставь меня, — проговорил Куинн с поразительным спокойствием, учитывая, что спина его покрылась потом. О Господи, сейчас или никогда. Такого шанса больше не представится.

— Это просто смешно! — воскликнула она, разворачиваясь и направляясь назад. Очевидно, она вознамерилась обойти диваны с другой стороны. Учитывая ширину гостиной, ей удастся без труда проскользнуть мимо него.

Нужно что-то делать — и быстро. Не давая себе времени на раздумье, Куинн двинулся за ней. Его рука легла ей на горло, когда она дошла до угла дивана, а поскольку рукава рубашки были закатаны, подбородок ее утонул в теплом сгибе локтя.

— Ты ненормальный?.. — начала было она, когда он наклонился и коснулся кончиком языка нежной кожи за ухом. От его осторожного прикосновения сердце ее неистово застучало, а когда он коснулся губами уха, с губ сорвался приглушенный крик.

Но она не оттолкнула его. Хотя он слышал ее прерывистое, со всхлипом дыхание, ее спина по-прежнему прижималась к его груди. В какой-то момент Куинн почувствовал ее губы на своей коже, но не знал, было это случайностью или нет.

— Тебе не нравится? — хрипло спросил он, но она лишь слабо застонала.

— Дело не в этом, — с трудом выговорила она, и он возликовал от такой перемены. — Тебе… нам не следует делать этого. Я слишком стара для тебя.

— Почему бы мне самому не судить об этом? — грубовато предложил Куинн, хотя и почувствовал от ее слов легкую тревогу. Да, он держал ее в руках, да, он почти уверен, что она сделает все, что он захочет. Но сексуальный опыт, приобретенный на задних сиденьях машин, не давал ему достаточной вооруженности.

— Куинн…

Она может в любой момент передумать. Несмотря на всю его убедительность, она не убеждена. И, действуя совершенно импульсивно, Куинн развернул ее лицом к себе.

— Заткнись, — грубо скомандовал он и поцеловал ее в губы.

Голова у него пошла кругом от одного их вкуса. Он думал об этом поцелуе так давно, мечтал о нем столькими ночами, что наполовину ожидал от реальности разочарования. Но случилось не так. Все было даже лучше, чем он представлял себе. Ее губы раскрылись навстречу, она запрокинула к нему голову.

Пальцы Куинна ласкали ее виски, пока не скользнули в шелк волос. Ее голова лежала в его ладонях. Но между телами сохранялось еще какое-то расстояние, и, хотя их колени соприкасались, сами они были разъединены.

Когда ее рука обвилась вокруг его талии, он вряд ли сознавал, что она делает. Ее рот приоткрылся в ожидании его языка, но он весь оцепенел. Она заманила его язык и слегка прикусила, присосавшись к кончику.

Но Куинн не мог не откликнуться на внезапное слияние их тел. Он чувствовал ее пальцы, спускающиеся по бедрам. Но вскоре позабыл о своих бедрах. Ее грудь прижалась к его груди, и тело его встрепенулось.

Она не носит бюстгальтер, мгновенно понял он. И от этой догадки новая волна тепла разлилась по всем членам. Он с трудом сдерживался, чтобы не броситься на нее, и надеялся не опозорить себя потерей самообладания.

Тем не менее его джинсы стали мучительно тесными. Еще пример его детской неопытности, с раздражением подумал он. Какова цена доказательства, что он мужчина? Она, наверное, знает, что у него сердце ушло в… штаны.

— О, Куинн, — услышал он тихий шепот и был уверен, что это прелюдия к тому, чтобы выставить его вон. Но она, почти не дыша, обвила вокруг него руки и подняла ногу, чтобы поласкать его голень своей босой ступней.

— О Боже, о Боже, — застонал Куинн, внезапно поняв, что не он один теряет над собой власть. Трясущимися руками он нашел край ее блузки, придя в восторг от прикосновения к гладкой коже, и прижался губами к ее шее.

Руки Джулии были в его волосах, ласкали затылок, посылали горячие волны по его позвоночнику. Он даже не представлял, сколько у него эрогенных зон и с какой легкостью можно их находить. Она сводила его с ума одним прикосновением пальцев к воротничку, невыносимо мучая чувственностью своих жестов.

— Не присесть ли нам? — хрипло предложила Джулия, и Куинн подумал, понимает ли она, что он еле держится на ногах. Когда она подтолкнула его к красному бархату дивана, он не сопротивлялся. Он упивался сладостью ее языка.

Очевидно, ей тоже требовалась поддержка, поскольку, отклонившись назад, она упала на подушки. Куинн обнаружил себя распростертым поперек нее. Ее блузка выбилась из-за пояса, и он касался теплой кожи ее талии.

Мгновение спустя его руки скользнули под блузку и нашли мягкую упругость грудей. Потные ладони влажно скользили по соскам, чувствуя их жесткое набухание, наслаждаясь отзывчивостью к ласкам. Когда он наклонился, чтобы поцеловать их, она выгнулась, приближая к нему налившуюся грудь.

Соблазн припасть к ее соску сработал автоматически. Инстинктивная реакция на распухший язык. Господи, даже в мечтах он не делал этого. Но, едва начав, не мог остановиться.

И вот она уже расстегивает его рубашку, снимает ее с плеч, царапает его позвоночник. Потом, ухватив за волосы, притягивает его лицо к своему, и их губы сливаются, как прежде.

Сейчас он сваляет дурака, понимал Куинн. Его предыдущий опыт с девицами того же возраста всегда заканчивался стремительной атакой. Его брови полезли на лоб от еще одной мысли: он не взял с собой никакой защиты.

Это неудивительно, учитывая, что рассудком в его чувствах к Джулии и не пахнет. Заняться с нею любовью — он мечтал об этом месяцами. Держать ее на руках, целовать ее — это были одни лишь фантазии. Реальность оставалась далеко за их пределами.

Однако, когда ремень был расстегнут и ее пальцы разбирались с пуговицей на поясе, пришлось поверить, что все это наяву. А когда силой его плоти молния расстегнулась, дороги назад не было. Кроме того, мысли его путались от ее прикосновений. Он едва переводил дыхание. Трудно владеть собой? Невозможно — вот ближе к истине…

Глава 9

— Знаю, Вэйн, прости.

Джулия с трудом смогла вставить словечко, едва подняла трубку, чтобы предупредить своего агента, что «Гарольд и снежный дракон» не поспеют к концу месяца, как обещала раньше, и у нее не было возможности предупредить.

— Возникли проблемы? — Вэйн Роберте чертовски проницателен и сейчас чувствует, что Джулия что-то недоговаривает. — Заболел Джейк? Сложности в школе? Нужна помощь? Только не говори, что у тебя творческий кризис, я просто не поверю.

Джулия вздохнула.

— Джейк в порядке, — сказала она, довольная тем, что по крайней мере здесь может не врать. — И в школе, и вне школы. Просто я чувствую себя… разбитой, вот и все. — Она запнулась. — Честно говоря, я собираюсь переезжать. Мы оба выиграем от смены декораций.

— Смены декораций? — Вэйн говорил так, словно сама идея была немыслимой. — Ты имеешь в виду другой дом? Что там случилось с твоим? Помню, ты как-то говорила, у тебя мечта, а не дом…

— Не просто другой дом, — прервала его Джулия. — Я думаю о другом острове. Полная перемена обстановки. Кто знает, — она старалась говорить беззаботно, — может, это окажется на пользу моему воображению.

— Насколько я понимаю, у тебя с воображением все в порядке, — коротко возразил Вэйн. — На какой остров? Антигуа? Барбадос?

— Мне кажется, очень хороши острова Фиджи, — протянула Джулия, ожидая бурной реакции Вэйна, но была разочарована. — Или, может быть, Таити.

— Таити? — Ее агент не находил слов. — Джулия, это несерьезно!

— Почему? — Она попыталась игнорировать его огорчение. — Не имеет значения, где я живу, пока сдаю рукописи в срок.

— Но когда я получу именно эту рукопись? — поставил вопрос ребром Вэйн. — Ты представляешь, сколько забот и времени потребует такой переезд? Откуда ты знаешь, что сможешь работать на Таити? Это франкоговорящий остров, не так ли? Джейк говорит по-французски? А ты?

— Я не сказала, что выбрала Таити, — быстро возразила Джулия. Собственно, она даже не рассматривала эту возможность. Она не могла думать спокойно с тех пор, как Куинн ворвался в ее дом, и настойчивость Вэйна загнала ее в угол.

— Одно утешение, — фыркнул Вэйн. — Честно говоря, Джулия, не понимаю, что на тебя нашло.

Если бы я не знал тебя лучше, решил бы, что это мужчина. Но ты чертовски независима. Я знаю, ты не позволишь какому-то придурку сбить тебя с толку.

Джулия тяжело вздохнула.

— А тебе не кажется, что мне просто нужны перемены? — воскликнула она, переходя в контрнаступление. — Сам знаешь, я живу здесь почти десять лет. Почему бы не сделать перерыв?

— Если бы речь шла только о перерыве, я бы, возможно, согласился с тобой, — возразил Вэйн с заметным раздражением. — Устрой себе каникулы, детка, почему нет? Но сначала закончи «Гарольда». Пожалуйста!

В конце концов Джулия повесила трубку, не дав никаких обещаний. Честно говоря, ей не очень хотелось переезжать. Она обустроилась здесь; Джейк ходит в школу. Тот факт, что рано или поздно придется задуматься о его дальнейшем образовании, не был любимой темой для размышлений.

Конечно, могли быть обстоятельства, когда она бы с радостью переменила декорации. Она живет жизнью профессионального отшельника слишком долго, и найти человека, прикованного к одному месту, всегда легче. Но искушение поискать что-то новое появилось несколько лет назад — тогда лишь мимолетные мысли, несбыточные мечты, рожденные одиночеством.

Нет, последние шесть или семь лет сама идея жить где-то еще казалась невероятной. Частично виной тому привычка — она знала это. Жизнь на Сан-Хасинто сузила ее горизонты, и перспектива оказаться в новой ситуации, общаться с новыми людьми постепенно потеряла притягательность. Но самое главное, она понимала это, — скрытность, которую давал ей остров. Она научилась приспосабливаться, научилась расслабляться и, если бы ее не нашли, осталась бы здесь навсегда.

Но ее нашли, напомнила она себе, будто требовалось напоминание. И у нее нет оснований полагать, что в ее частную жизнь вскоре не вторгнутся. Куинн может уехать в черной ярости, но нечего надеяться, что он не вернется. Напротив, после случившегося он будет вдвойне настойчив. Злость — сестра мстительности.

Она вздохнула. Но откуда она могла знать, что случится? Господи, она не приглашала его — никоим образом. И обвинять ее в обыске в его комнате! Джулия тряхнула головой. За кого он ее принимает, если верит в эту чушь!

Конечно, все обернулось не так, как он планировал, отметила Джулия, но это слабое утешение. Тем не менее ему обидно будет вспоминать потерю своего преимущества. Он собирался унизить ее. Но ей удалось посмеяться последней.

Только ничего из случившегося не казалось особенно забавным. Ответ Куинна, его сарказм, притворная погоня по комнате — все это напомнило ей почти забытое. Если он выдал тот факт, что она по-прежнему возбуждает его, что из того? Он — мужчина и, возможно, потерял подружку; Джулия не тешила себя надеждой, что здесь что-то большее. И все же он был так зол…

Джулия с внезапным предчувствием схватилась за горло. Нельзя расслабляться: Куинн опасен. И даже сам не знает, насколько опасен. Если он презирает ее сейчас, что случится, когда он узнает о Джейке?..

Было светло, когда Джулия открыла глаза. Какое-то мгновение она оставалась в растерянности, не в силах припомнить, что случилось прошедшей ночью, как она попала в постель. Она не помнила, как выключала свет, как раздевалась и почему легла голой. Где ее сатиновая ночная рубашка? Или шелковая пижама, которую она надевает, когда холодно?

Сейчас не холодно, обнаружила она, вытягивая стройную ногу, и тут же в панике поджала ее, коснувшись другой, незнакомой конечности. В долю секунды она сообразила: конечность волосатая. Она в постели с мужчиной!

Но с каким мужчиной?

Осознание было быстрым и убийственным. Но нет, она не желает признавать это, не может в это поверить. Однако, повернув голову на подушке, Джулия убедилась в своих наихудших опасениях.

Куинн лежал рядом с ней на животе, подложив одну руку под подушку. Он все еще спал. Его волосы были растрепаны, рот приоткрыт, ресницы темнели на фоне щек. Он выглядит необыкновенно привлекательным, с внезапной болью подумала она, не в силах противиться восхищению. Необыкновенно привлекательный и необыкновенно юный. О Господи, в ужасе думала Джулия, что она натворила…

Поняв, что задержала дыхание, Джулия тихонько выдохнула. Затем, облизнув пересохшие губы, она решила посмотреть в лицо ужасным фактам. Куинн пришел сюда незваным и по известным только ему причинам набросился на нее. И она отдалась! — на грани истерики напомнила себе Джулия. Она легла в постель с сыном Изабель, позволила сыну Изабель заниматься с собой любовью.

Несколько дыхательных упражнений, и она переборола панику. Но не лежать же рядом с ним голой, как новорожденная, и ожидать, когда он проснется, чтобы отдаться на его милость! А ей уж точно не устоять, если он проснется. Воспоминания о прошлой ночи всплывали чередой, и ее собственное поведение казалось все более и более нереальным.

Но она не может спрятаться от того факта, что позволила себе забыться при полном отсутствии предохранения. Такого раньше не случалось. Но ни один мужчина не возбуждал ее так, как Куинн. Она никогда не испытывала такого потрясения, какое испытала в его руках.

Как это произошло? — спрашивала она себя. Когда крепкое, молодое тело Куинна пригвоздило ее к дивану, почему она не почувствовала отчуждения, которое всегда спасало ее в прошлом? Не похоже, чтобы он был особенным экспертом в сексе. Во всяком случае, пока что. Просто рано созрел. Хотя бы это должно было привести ее в чувство — но не привело.

Правда в том, что, несмотря на неопытность, его руки и губы делали с ее телом необычайные вещи. Она была покорена его желанием, его пылкостью, его голодом и хотела удовлетворить все сразу. Впервые в жизни она отдала себя полностью. Без остатка, неудержимо.

И так много получила взамен, вспомнила она, закрыв на мгновение глаза, чтобы лучше видеть всплывающие образы. Куинн оказался так силен, так энергичен, так неукротим. Он быстро станет мастером своего дела.

Даже сейчас, спустя несколько часов, Джулия ощущала в себе его силу и мощь. Она, которая всегда считала себя застрахованной от требований плоти, растеряла в его руках всю свою способность к сопротивлению. Позволила делать с собой, что он пожелает, и дополнила его действия собственными идеями.

Ее бросило в жар при воспоминании, как она сама затаскивала его в постель, как заманивала его, как дразнила его губы своей грудью. Господи, что она натворила! Должно быть, сошла с ума. Кроме того — во рту внезапно пересохло, — когда она последний раз принимала пилюли?

Эта внезапная мысль заставила ее вскочить с постели. Однако, накинув халат и завязав пояс, Джулия на мгновение остановилась, испугавшись, не разбудила ли его своим стремительным бегством. Кажется, обошлось, вздохнула она с облегчением. Господи, она, которая всегда проповедовала безопасный секс, действовала так безмозгло! Не только нарушила свои принципы, но и подвергла риску свою жизнь и карьеру!

Пытаясь успокоиться, Джулия медленно выдохнула. Что она всегда говорила себе? Не спи ни с кем, не применяя защиты! К его чести, Куинн упомянул, что не взял ничего с собой. Но к тому моменту она уже не помнила себя.

Джулия тряхнула головой. Нет нужды волноваться об этом сейчас. Уже слишком поздно; кроме того, раз она некоторое время принимала пилюли, нечего бояться. А заразить ее он не заразит: Куинн не из тех юнцов, которые спят со всеми подряд. Он слишком интеллигентен для этого. Наверняка знает об опасности лучше ее.

Строго наказав себе не допускать больше ничего подобного, она спокойно открыла дверь. Сейчас ей нужна чашка крепкого черного кофе. Она себя лучше почувствует от кофеина. Может быть, даже сможет понять, почему так поступила. Такой она себя еще не знала. Господи, куда девалась ее уравновешенность!

Надо одеться до того, как проснется Куинн. Хотелось бы принять душ в своей ванной, но не разбудить бы Куинна. Пока будет вариться кофе, можно воспользоваться гостевой ванной. Она боялась подумать, как он себя поведет, если обнаружит ее голой, — вернее, как они оба себя поведут. Последняя ночь показала, сколь непредсказуемы могут быть ее эмоции, и ей ни в коем случае нельзя оставаться такой беззаботной. Со временем она справится с ситуацией. Но ее визиты в Кортланд следует прекратить немедленно.

Джулия уже включила кофейник и рассеянно смотрела в окно, когда сзади подошел Куинн. Она обнаружила это, лишь когда он властно обвил ее талию, и дыхание застряло в горле от ощущения его крепкого жилистого тела, прижавшегося к ее спине. Он не одет, это становится все более очевидно. А его губы ласкают ее шею все настойчивей.

— Я соскучился без тебя, — прошептал он, не дав ей собраться с мыслями. Его зубы покусывали ее кожу. — Вернемся в постель.

На мгновение, когда вызванные им чувства снова заставили Джулию забыться, голова ее легла на его плечо. Но затем измученный рассудок потребовал опомниться, и она со вздохом отстранилась.

— Не надо, — сказала она, по-прежнему стоя к нему спиной и боясь повернуться. — По-моему, тебе лучше… одеться. Мне кажется, твоя одежда в гостиной. — Она облизнула губы и спокойно добавила:

— Сегодня у тебя будут лекции?

— Лекции? — В голосе Куинна звучал скрытый сарказм. — Ты имеешь в виду, твои лекции?

— Нет, не мои. — Джулия хотела было повернуться, но вовремя остановилась. — Ты должен быть в колледже, не так ли? Родители считают, что ты именно там.

Куинн со злостью выругался.

— О, совсем забыл, — презрительно произнес он. — Поговорим о моих родителях: убьем настроение. Ты на это надеешься?

Джулия расправила плечи.

— Не думаю, что хочу обсуждать это прямо сейчас, — твердо произнесла она. — Но если уж ты заговорил об этом — да. Мне бы не хотелось, чтобы ты думал, будто случившееся прошлой ночью — больше чем… чем…

— Стоянка на одну ночь?

— Да. Пожалуй, да.

— Почему?

— Почему?

Забывшись, она повернулась к нему и на мгновение потеряла дар речи. Он выглядел так прелестно, так бесстыдно. Ну можно ли подыскать вразумляющие слова, если ее собственные чувства в таком хаосе?

— Я… я думаю, ты знаешь, что я хочу сказать, — запинаясь, произнесла наконец Джулия, но если она надеялась, что слова заденут его сознание, то ошибалась. С ленивой улыбкой он подался вперед, и не успела она разгадать его намерения, как была уже в его руках.

— Да, знаю, ты хочешь того же, что и я, — протянул он, затем развязал узел на ее халате и, скользнув руками по голой коже, чувственно прижал ее к себе. — Вот так. Теперь тебе лучше? — Он посмотрел вниз, где их тела соприкасались, и победно улыбнулся. — Думаю, пора вернуться в постель, а?

Это было началом их романа.

Сколько Джулия ни твердила себе, что пора прекратить, роман продолжался. Как это ни глупо, она словно опьянела от него. Понимала, что поступает не правильно, но покорно отдавалась любви.

Она никогда не любила прежде. Это открылось ей с самого начала их отношений. Иногда эта мысль пугала ее. Экстаз, магия — но этому придет конец.

Раньше или позже она утомит Куинна. Раньше или позже он станет искать другую подружку, своего возраста, и они расстанутся. Ему надоест скрывать их отношения. Он найдет кого-то, кого одобрят его родители.

Не ее. Его родители никогда не одобрят женщину на девять лет старше, о которой говорят, что она спит с каждым привлекательным мужчиной. Мариотты придут в ужас, лишь только заподозрят. Любовница наследника Кортланда — подруга его матери!

Конечно, Куинн не признавал этого. Он отрицал ее домыслы долго и пылко, используя все средства для доказательства своей правоты. Действительно, с каждой неделей он казался все более влюбленным. Настолько, что действительно собирался объявить своей семье об их связи.

Но здесь Джулия провела черту. Сколько бы Куинн ни пытался сломить ее непреклонность, она стояла на своем намертво. На него действовала единственная угроза — не встречаться с ним, и он знал, что Джулия выполнит угрозу, если его мать узнает правду.

Нельзя сказать, что хранить тайну от Изабель было легко. Особенно когда Джулию приглашали в Кортланд, а она не могла найти подходящего повода отказаться. Как на то Рождество, с содроганием вспомнила она. Когда Изабель настаивала, что она — почти член семьи…

Джулия тряхнула головой, вспоминая еще один сюрприз, полученный на то Рождество. За четыре дня до праздника доктор подтвердил, что она беременна. Последующие предосторожности опоздали. Это случилось, когда она впервые переспала с Куинном.

То была самая трудная неделя за всю ее жизнь. После начала их связи с Куинном она провела в Кортланде единственный уикенд, но тогда была уверена, что он не приедет; В этот раз Куинн заглянул в дверь ее спальни в первую же ночь по прибытии, уверяя, что никто их не заметит, когда в доме столько гостей. И хотя Джулия намеревалась его выставить, этого почему-то не получилось. Снова он провел ночь в ее постели, и в его руках она забыла про свои тревоги.

Но наутро Джулия приняла твердое решение и потратила весь остаток праздников, убеждая его, что роман закончен. В подтверждение этому оставалось только запереть дверь. И, несмотря на уговоры, она не смягчилась.

Оглядываясь назад, Джулия понимала, что именно страх дал ей силы отказать ему. Страх, что Мариотты узнают о ребенке. Тогда у нее не было определенных планов, как поступить после отъезда . из Кортланда. Она лишь знала, что должна устроить себе передышку. До того, как нервы — и тело — выдадут ее. Она хотела ребенка; здесь не было вопросов. Как она справится с ним, можно решить потом.

Она смогла оставить Куинна в неведении до своего отлета в Лос-Анджелес. Это оказалось нетрудно: у него были экзамены, а у нее съемки последних сцен телесериала в Брайтоне. Она догадывалась, что Куинн планирует возобновить их отношения после экзаменов. У него и в мыслях не было, что Джулия может покинуть страну.

Ей претило обманывать Изабель. Несмотря на страхи Джулии, ее дружба с матерью Куинна оставалась столь же теплой. Но что та подумает, если узнает правду? У Джулии не оказалось выбора. Ей нужно было уехать.

Любопытно, но идея избавиться от ребенка никогда не приходила ей в голову. Во многих отношениях он стал долгожданным поводом. Поводом сделать то, о чем она думала много лет. И она вцепилась в частицу Куинна, которая сейчас принадлежала ей, как в дар Божий.

Случилось так, что ее исчезновение превратилось в лучший ее спектакль. Арнольд Ньюман, глава «Интерконтиненталь студиос», пригласил ее в Голливуд с перспективой сыграть роль в его новом фантастическом боевике. В прошлом она была в хороших отношениях с Арнольдом. Он был тираном, но всегда оставался честен, и на «Интерконтиненталь студиос» интриги никогда не процветали.

Однако, когда Джулия объявила, что собирается уходить, оставить актерскую работу, Ньюман впал в ярость. Он не мог понять, как она — да кто угодно на ее месте — может бросить такую прибыльную профессию, и сначала понадеялся, что дело в деньгах.

Дело оказалось не в деньгах, и Арнольд потратил немыслимую энергию, выкладывая ей под занавес, какое она неблагодарное создание. Конечно, она не назвала ему истинной причины отказа от карьеры. Даже в том состоянии у нее хватило на это благоразумия.

Их скандал докатился до публики. Должно быть, из его офиса произошла утечка в прессу. Всегда найдутся люди, готовые на что угодно за несколько лишних долларов, и Джулия не сомневалась, что они получили награду за шокирующую сплетню.

Новость о том, что Арнольд Ньюман выбросил любимую актрису из своего офиса, потрясла мир кино. Джулию осаждали репортеры, желающие узнать подноготную истории. Ее апартаменты в отеле в Лос-Анджелесе превратились в тюрьму. Ей не давали покоя конкурирующие студии, и она уже отчаялась скрыться.

Единственным человеком, знавшим о ее планах, был Бенни Голдсмит. Бенни работал ее агентом более десяти лет, и, хотя ей поступали весьма соблазнительные предложения, она осталась верна человеку, ставшему ее другом. Поделившись своим секретом, она объяснила возникшую перед ней трудность. Она не может жить вместе с Куинном. Она слишком известна — скандально известна, с грустью признавала Джулия. А Куинн так молод, так раним.

Именно Бенни все организовал. Именно Бенни разобрался с ее финансами и помог скрыться от прессы. Благодаря ему она в конце концов оказалась в «Старом роме» на Сан-Хасинто с фиктивными документами о тяжкой утрате — чтобы объяснять, почему живет одна.

Когда пришла пора рожать, Джулия знала, что уже не столь узнаваема. Занимаясь несколько месяцев реставрацией виллы, она растолстела. И не только из-за ребенка, с грустью вспомнила она. Так славно не подсчитывать калории, и аппетит у нее был прекрасный.

С рождением ребенка Джулия справилась легко. К тому времени она уже переехала на виллу, а акушерка из маленькой местной больницы поселилась у нее за неделю до появления Джейка. Роды прошли без осложнений, и Джулии понравилось быть матерью. Самой кормить малыша стало для нее праздником жизни.

И она спокойно жила здесь, с болью думала Джулия, пока каким-то амбициозным телевизионщикам, жаждущим повысить свой рейтинг, не взбрела в голову идея найти ее, в чем они и преуспели. Несчастному Бенни пришлось справляться со шквалом вопросов от прессы и студий, когда она пропала из поля зрения. Его смерть стала для Джулии ужасной потерей, хотя их контакты последние годы были нечасты. Она даже представить не могла, что его смерть откроет то, что он так хорошо скрывал при жизни.

Но она не могла поступить по-другому, уверяла себя Джулия. Что бы ни говорил сейчас Куинн, она уверена, что поступила правильно. Он сам подтвердил… признался, что у него есть другая женщина. Он — наследник Кортланда, будущий лорд Мариотт. Неважно, насколько хорошо к ней относилась Изабель, она никогда бы не одобрила брак Джулии с ее сыном…

Глава 10

Зазвонил будильник, но Куинн уже не спал. Вытянувшись поперек постели, он нажал на кнопку звонка, затем перевернулся на спину и продолжил изучение потолка.

Он разглядывал потолок больше часа, следя за игрой отблесков уличных огней, наблюдая, как пробивается рассвет. Утро, очевидно, хмурое: солнечные лучи не освещают комнату. Лишь нарастающий гул транспорта говорит о том, что уже больше семи утра.

Пора вставать, подумал Куинн, но необходимость прожить грядущий день наполняла его отчаянием. После возвращения с Сан-Хасинто три недели назад ему приходилось бороться с ежедневной депрессией, которая охватывала его, едва он открывал глаза, и не отпускала до самого вечера. И даже тогда лишь алкоголь помогал развеять мрачное настроение. Алкоголь — его спаситель, заметил он, хотя был не настолько глуп, чтобы подчиниться его власти. И все же спиртное восстанавливало его способность к общению, утраченную после возвращения с острова.

Честно говоря, ему не следовало возвращаться. По крайней мере пока он не поговорил с Джулией еще раз. Даже если после бурной сцены на вилле он не желал видеть ее, время и остывшая голова убеждали, что он был не прав. Единственное его приобретение — неисчезающий образ в памяти. Пока он не изгонит этот призрак, нет ему покоя.

А покой он потерял уже на следующий день после того, как свалял такого дурака. Он не мог дождаться парома до Джорджтауна; не мог дождаться, когда между ними пролягут тысячи миль. Им овладела идиотская надежда, что он забудет ее, как только вернется в Лондон. Что сможет отодвинуть ее в сторону и продолжить свою жизнь как ни в чем не бывало.

Беда в том, что не так просто забыть Джулию. Десять лет назад, когда она ушла из его жизни, он был полностью раздавлен. Шесть месяцев ходил как зомби, не способный сконцентрироваться ни на чем, и меньше всего — на учебе. Он испортил отношения с преподавателями, пропускал лекции, курил «травку» и был сам не свой.

Что подумала мать — что подумали родители, — он так и не узнал. Отец, конечно, был вне себя и грозился урезать содержание. Но им было невдомек, чем вызван кризис. Они, наверное, решили, что это обычное бунтарство против авторитетов. Запоздалая попытка изменить свое мнение относительно учебы в Кембридже.

Его мать держалась с ним помягче, припомнил он. Куинн знал, что мать тревожится о нем, и отчаянно хотел успокоить ее. Но какой смысл рассказывать правду, когда Джулия приложила столько сил, чтобы скрыть ее?

Он чувствовал некоторое облегчение, выслушивая разговоры матери о Джулии. По крайней мере мог откровенно разделить ее беспокойство. И постепенно отчаяние сменилось грустью, грусть — сожалением и выздоровлением.

Знать бы, что случится потом, с горечью думал Куинн. Он даже примирился с ужасной мыслью, что она умерла. Пожалуй, это было бы для него меньшей травмой. Встреча с ней только разбередила старые раны.

О Господи…

Он со стоном поднялся с постели и в задумчивости подошел к окну. Из его квартиры в башне рядом с Рыцарским мостом открывалась величественная панорама Сити. Но сейчас он вряд ли ее замечал. Шел дождь, низкое небо соответствовало его настроению.

Что же делать?..

Он знал, что следует сделать, что следовало сделать сразу по возвращении с Карибского моря, и сохранять в тайне ее местопребывание не входило в эти планы. Надо было сказать Гектору, что он ее нашел, а не врать про больной зуб. К черту этику…

Но ему снова связывало руки собственное отношение к ней. И когда Сюзан расспрашивала о Джулии, он постарался убрать Гектора со сцены. Да, она жила там, говорил он, когда-то, но не сейчас. Та англичанка, с которой разговаривал Нэвил, сказала правду.

Это просто безумие. Зачем он защищает женщину, которая так отвратительно обошлась с ним? Что за прихоть заставляет его рисковать собственной карьерой и спокойствием? Джулия вряд ли скажет спасибо. Посчитает все это слишком патетичным. А если узнает Гектор, он вылетит с работы в один момент.

Рассказать ту же историю матери оказалось совсем непросто. Она так трогательно интересовалась привезенными новостями… Это лишний раз доказывало, что исчезновение Джулии тоже доставило ей боль, и Куинн угрызался, скрывая правду от матери.

Сюзан, напротив, оставалась индифферентна. Она никогда не находила удовольствия копаться в прошлом. Если бы Гектор согласился с ней, с горечью думал Куинн, ему не пришлось бы стать жертвой собственной лжи.

Жаль, что он мало похож на Мэтью. Его брат никогда не попадал в неприятные истории. Мэт, лишь только смог удержаться в седле, со сворой собак объездил трусцой все поместье. Отцу, конечно, хотелось, чтобы Куинн был таким же. Совершенно без амбиций, совершенно довольным своей судьбой.

Нельзя сказать, чтобы Куинн презирал брата. Он не считал себя лучше из-за того, что его потребности другие. А в последнее время у него появились сомнения в выборе собственной карьеры. Фактически с тех пор, как он вернулся с Сан-Хасинто. С тех пор, как обнаружил, что не настолько бесчувствен, как думал раньше.

А чувствительность — не то качество, которое ценит Гектор. Его шеф «делает новости», и этим сказано все. Опасения задеть чьи-то чувства находятся в самом конце его списка приоритетов. Он говорил Куинну, что не стоит быть слишком разборчивым. В реальном мире совесть слишком большая роскошь.

Но как он может выдать прессе местонахождение Джулии? — в сотый раз спрашивал себя Куинн. Как может разрушить обретенный ею покой? Что для нее значит предстать перед публикой? Что это значит для ее сына?

Джейк…

Куинн думал о мальчике без всяких эмоций. Как он оценит поведение матери, когда вырастет? Пока что он доволен жизнью без отца или кого-то взамен. Но, став чуть старше, может думать иначе.

Куинн нахмурился. Пожалуй, это случится года через четыре или пять. А с тринадцатилетним мальчиком справляться куда труднее, чем с восьми — или девятилетним. Совсем скоро он начнет задавать неприятные вопросы. Например, почему мать и отец не живут вместе? Или почему отец не интересуется своим сыном?

Куинн тяжело вздохнул и в расстройстве ударил кулаком по подоконнику. Как бы там ни было, но он внес свою лепту в их благополучие. И пусть с его стороны это глупо, он не передумает. Что-то в Джулии — и Джейке — вызывало его симпатию. Или что-то другое. Он не знал.

Внезапно раздался звонок в дверь, настойчивый трезвон эхом разнесся по тихой квартире. Взглянув на часы у кровати, Куинн убедился, что едва четверть восьмого. Не иначе как Сюзан, поморщился он. О ком-то другом сразу же сообщил бы привратник.

Она, наверное, пыталась открыть дверь, мрачно подумал он. Полгода назад он дал Сюзан ключ. Но прошлой ночью закрыл дверь на задвижку, и без его помощи ей не войти.

Его подмывало не открывать, но это лишь краткая отсрочка. Если он не откроет, она спустится и позвонит снизу. И что подумает привратник, если ей придется говорить по домофону? Особенно если известно, что Куинн дома?

Звонок зазвенел снова до того, как Куинн заставил себя пойти к двери. Вот индикатор того, как пострадали отношения с Сюзан за время его кризиса. Интересно, волнует ли ее, что они не спят вместе после его возвращения с Карибского моря? Она не слишком чувственна, но всегда показывала, что разделяет его потребности.

— Где ты был? Под душем? — с порога потребовала Сюзан ответа, отметив его взъерошенные волосы и тот факт, что он еще не одет. — Не похоже, — игриво добавила она, проведя рукой по его скуле, и облизнула губы. — Ждал меня, чтобы вместе забраться в постель?

О Господи, нет!

Он отмел ее предположение красноречивым молчанием, но затем все-таки изобразил легкую улыбку.

— Боюсь, нет времени, — пробормотал он, позволив ей закрыть дверь и пройти на кухню. — Вот только сварю кофе. Выпьешь чашечку?

— Если у тебя найдется время. — В ответе Сюзан слышалась горечь, ее лицо выражало припрятанную прежде враждебность. — А где ты был вечером? Я думала, ты заглянешь к Карен. Я приехала туда на такси и вынуждена была просить ее брата отвезти меня домой.

Куинн внутренне сжался.

— О Господи! — воскликнул он. — Вылетело из головы. — В своих поисках забвения он совершенно забыл о вечеринке. Вчера он провел несколько часов в баре поблизости и не помнил, когда вернулся домой. В голове отложилось, что поздно. — Я уходил.

— Знаю. — Сюзан сжала губы. — Я звонила, — добавила она. — Несколько раз. Судя по твоему виду, ты славно погулял.

Куинн включил кофеварку и повернулся лицом к Сюзан.

— Нет, — выбирая слова, заговорил он. — Я не гулял. Я вернулся домой около полуночи. Просто устал.

Сюзан прикусила губу.

— Мог бы позвонить.

— В полночь? — Куинн почувствовал почву под ногами. — Ты была все еще там? Сюзан продолжала кусать губы.

— Наверное, нет. — Она помолчала. — Но ты мог бы приехать к Карен. Она бы не обиделась. Ее вечеринки обычно затягиваются за полночь.

— Я устал, — вяло произнес Куинн, запоздало сообразив, что мог бы соврать, что звонил. Но он и так достаточно заврался. Возможно, ненамеренно, но это не на пользу ни ей, ни ему.

— Ну, ладно… — Сюзан облокотилась о кухонный стол. — Мне ничего не остается, как простить тебя. Даже при том, что приходится смущаться, когда люди спрашивают, по-прежнему ли мы вместе, Ты хоть понимаешь, что не ночевал у меня на Сент-Джордж-сквер со дня своего возвращения с Сан-Хасинто? — Она помолчала, покусывая губу, затем нехотя продолжила:

— Тебе говорили, что случилось в Кортланде? Ты потому такой… отсутствующий? Это ничего не значит, честно. Я по-прежнему люблю тебя, клянусь!

Куинн моргнул. На мгновение ему показалось, что он ослышался. Вот он сидит, раздумывая, как сказать Сюзан, что им, возможно, следует на время остудить отношения, а она, похоже, собралась перехватить инициативу. О чем она говорит? Что случилось в Кортланде? Он непонимающе смотрел на Сюзан: кажется, она приписывает его настроение чему-то другому.

— Твоя мать рассказывала тебе, не так ли? — воскликнула она, упираясь ладонями в стол и выпрямляя спину. — Но послушай, ты не можешь обвинять только меня. Было действительно ужасно, когда ты вот так уехал. Ты не пожелал взять меня с собой. Я просила об этом с самого начала.

Куинн нахмурился.

— Я ездил работать, Сюзи, — произнес он, игнорируя комментарии внутреннего голоса.

— Я бы не путалась под ногами, — запротестовала Сюзан. — Кроме того, ты же знаешь, мне нечем было заняться. Ты сам отослал меня в Кортланд. Чтобы не чувствовать вины, что бросил меня одну.

Куинн насупился.

— Я не отсылал тебя в Кортланд. Я думал, тебе понравится провести уикенд за городом.

Сюзан пожала плечами.

— Думаю, мне понравилось. И Мэтью был так мил. Он действительно обрадовался мне.

— Мэт? — осторожно переспросил Куинн, и Сюзан сделала несчастное лицо.

— Это ничего не значит, Куинн, клянусь. Некогда он прижал меня в углу в библиотеке, я чувствовала себя ужасно.

Куинн начал понимать. Но, вопреки подозрениям Сюзан, мать ничего ему не говорила. Леди Мариотт не из тех родителей, которые доносят на своих детей. Конечно, если речь не идет о жизни или смерти.

— Рассказывай, что случилось, — потребовал Куинн, и Сюзан переступила с ноги на ногу.

— Тут нечего и рассказывать, — запинаясь, начала она. — Твоя мать вошла и застала нас на диване. — Она покачала головой. — Ради Бога, мы всего лишь целовались. Он не совращал меня, ничего такого не было.

— Словом, по взаимному согласию, — заключил Куинн, ощущая двусмысленность своего положения. Облегчение оказалось первой реакцией, второй — благодарность брату.

Сюзан поджала губы.

— Я так и знала, что ты это скажешь, — обиженно заявила она. — Ты совершенно не думаешь о моих чувствах. А у женщины есть, между прочим, потребности, Куинн. Она жаждет внимания. А эти дни ты, кажется, больше любил свой компьютер, чем меня.

Куинн рассеянно пожал плечами.

— Возможно.

— Нет, это правда. — Судя по началу, Сюзан решила отстоять свою точку зрения. — Ты не можешь винить меня, пусть даже я пофлиртую с кем-то еще. Если бы ты тратил на наши отношения чуть больше времени, у меня не было бы соблазна смотреть по сторонам.

Куинн глядел на чашки, которые он выставил на мраморный столик.

— Это меняет дело, — произнес он, поднимая глаза на ее покрасневшее лицо. — Если бы моя мать не помешала, еще неизвестно, кто бы кого соблазнил.

Сюзан нервно сглотнула.

— Все совсем не так!

— Не так?

— Нет, — презрительно фыркнула она. — Будь ты проклят!

Куинн пожал плечами.

— Думаю, тебе лучше проклинать себя, — спокойно проговорил он. И, помолчав, спросил:

— Тебе нравится Мэт? Я имею в виду, по-настоящему нравится?

— Он — не ты, — после небольшого раздумья заявила Сюзан, и на лице Куинна появилась кривая усмешка.

— Невозможно оспорить. И подозреваю, тебе он подходит лучше. Особенно если наследует Кортланд. Ты ведь именно этого желаешь, не так ли?

Сюзан вспыхнула.

— Нет!

Куинн внимательно осмотрел ее.

— А если я скажу, что отказываюсь от поместья в пользу Мэта, это заденет тебя?

— Ты не сделаешь этого! — Сюзан была в ужасе.

— Возможно, сделаю… — протянул Куинн. — На самом деле, я подумываю об этом. Ты знаешь, мне не доставляет удовольствия заниматься поместьем или скакать за гончими псами. Я всегда говорил, что Мэт лучше приспособлен для такой жизни. Я собираюсь заниматься совершенно другим.

— Например? — заинтересовалась Сюзан.

— Пока не знаю. Хотел бы снять несколько документальных фильмов для телевидения, если найду финансовую поддержку. Кроме того, мне всегда хотелось писать. Возможно, в идеале я мог бы совместить эти занятия. Но прожить всю жизнь в Кортланде — это не для меня.

Сюзан уставилась на него.

— Не верю.

— Почему? — Куинн выключил кофеварку.

— Ты — будущий лорд Мариотт. Ты не можешь от этого отказаться.

— Могу. — Куинн налил кофе в чашки на удивление твердой рукой, учитывая количество выпитого вчера. — Лучше поверь в это, Сюзи. Я не опущусь до ношения твидовых пиджаков и вождения «ренджровера».

— Ты говоришь так только потому, что услышал от матери о нас с Мэтом, — упрекнула его Сюзан, и Куинн вопросительно выгнул брови.

— Насколько мне известно, моя мать ничего не видела. Я впервые услышал о твоем романе…

— Это не роман!

— …с Мэтом из твоих собственных уст. Сюзан задохнулась от злости.

— Ты ублюдок!

Глаза Куинна потемнели.

— Я сблефовал? Сюзан поколебалась.

— Нет, — наконец пробормотала она. — Но ты уже изучил меня и мог бы вовремя остановить.

Куинн молчал, признавая в ее словах некоторую правоту. Честно говоря, он использовал ее признание в собственных целях. Правда в том, что отношения с Сюзан шли на дно. Что бы он ни думал раньше, после встречи с Джулией все изменилось.

Запах кофе внезапно стал ему тошнотворен, и, оттолкнувшись от столика, он бросился к раковине. Ему хотелось, чтобы Сюзан ушла; хотелось разобраться в себе. Его жизнь, выглядевшая такой простой и понятной, оказалась на краю пропасти.

Сжав губы, Сюзан следила за ним глазами, полными неожиданных слез. Куинну вдруг стало стыдно. Он вовсе не хотел обижать Сюзан, но иначе поступить не мог.

— Так почему же ты не спишь со мной с тех пор, как отправился искать эту женщину? — потребовала она ответа, выбрав самый неожиданный для него ход.

Куинн вздохнул.

— Возможно, между нами что-то изменилось, — неохотно ответил он. Правда в том, что он был совершенно поглощен собственными чувствами и потерял к Сюзан интерес.

Куинн видел, что она не верит ему, — и кто обвинит ее? Он никогда не умел врать. Но ей не дано узнать его истинные мысли: они слишком разрушительны, чтобы выпускать их на свободу.

Но когда Сюзан вновь заговорила, ее слова вряд ли оказались приятны для его слуха.

— Ты нашел ее, не так ли? — обрушилась она. — О Господи, ты нашел Джулию Харви и никому не сказал!

— Сюзи…

— Нет! Не отрицай! — в крайнем волнении воскликнула она. — Неудивительно, что ты вернулся сам не свой. — Сюзан нахмурилась, от внезапной догадки у нее перехватило дыхание. — Ты любишь ее? Не трудись отрицать — это написано в твоих глазах.

— Ты ошибаешься…

Неизвестно, что бы он сказал дальше, потому что в этот момент зазвонил телефон. Параллельный аппарат стоял в кухне, и Куинн потянулся к нему. Неважно, с кем говорить, лишь бы выиграть время.

— Куинн… — Это был голос матери, твердый и с нотками нетерпения. — Куинн, немедленно включай телевизор.

— Мама…

У Куинна не было настроения смотреть телевизор, но леди Мариотт не приняла возражений.

— Включай, — приказала она голосом, совершенно непохожим на ее обычный спокойный тон. — Спутниковый канал, на котором ты работаешь. Там есть что тебе посмотреть.

Куинн чертыхнулся и поймал любопытный взгляд Сюзан. Можно подумать, она что-то услышала из этого одностороннего разговора. Он с недовольной гримасой повернулся к телевизору и щелкнул дистанционным управлением, набирая номер своего канала еще до появления изображения.

Он не знал, сколько простоял перед экраном, не произнося ни звука. Казалось, часы, хотя, наверное, не более нескольких минут. Из него будто выкачали весь воздух. Он был почти без сознания, но настолько оцепенел, что не мог даже упасть. И лишь возглас Сюзан привел его в чувство:

— О Господи, это же Джулия Харви! — Она покачала головой. — Но что она делает в Англии? Ты не знаешь?

Глава 11

— Мамочка, а когда ты вернешься? Голос Джейка казался жалостным и таким далеким, что Джулия с трудом проглотила комок в горле.

— Скоро, дорогой, скоро, — бодро проговорила она в трубку. — Ты, как хороший мальчик, отправишься в понедельник в школу, а в следующий уикенд я сама заберу тебя.

— Обещаешь?

— Обещаю, — уверенно сказала она. — Мария посадит тебя завтра на паром, и ты даже не вспомнишь обо мне до пятницы.

Джейк всхлипнул, и Джулии оставалось только надеяться, что он не заплакал. Но было намного легче собраться и уехать, пока он в школе. Слишком трудно было бы прощаться с ним. Еще труднее объяснить, почему она не может взять его с собой.

— Чем ты занимался в выходные? — весело спросила она, пытаясь отвлечь его. — Спорим, погода была лучше, чем здесь. Тут дождь и холод.

Джейк снова всхлипнул.

— Все равно мне хотелось поехать с тобой, — пробормотал он. — Мария сказала, ты собираешься выступить по телевидению. Ты встретишься с мистером Мариоттом?

Я совсем не желаю его видеть, с горечью подумала Джулия, но постаралась скрыть свое раздражение.

— Сомневаюсь, — смогла выдавить она. — Думаю, он занят. — Ломает еще чью-то жизнь.

— Если бы я был с тобой, он показал бы мне телестудию, — с обидой напомнил Джейк. — Он обещал показать, когда я буду в Лондоне. — Он помолчал. — Почему ты не взяла меня с собой? Я там никому не нужен, да?

— Нет, конечно, нужен, — постаралась Джулия поберечь чувства сына. — Но тебе бы не понравилось здесь, Джейк, честно. Мне приходится сидеть в отеле, и тебе бы ужасно надоело.

— Не надоело бы.

Джейк не собирался отвязываться, но Джулия ничем не могла помочь. Работа с каналом «Вествинд» позволила уберечь сына от прессы. Это типично для Куинна — оставлять грязную работу кому-то другому. Девицу, которая приехала через несколько дней после его отъезда, Джулия никогда не видела.

— В любом случае, — продолжала Джулия, — я скоро вернусь. Я уже говорила тебе. А сейчас дай трубку Марии. Я хочу переговорить с ней.

— Ты уже была на студии? — настаивал Джейк, и Джулия подавила тяжелый вздох.

— Заходила, — призналась она. — Но съемки программы со мной будут на следующей неделе. Пока же они держат меня как в тюрьме. А теперь будь хорошим мальчиком, дай мне поговорить с Марией.

— А я бы хотел оказаться на экране, — объявил Джейк, игнорируя ее просьбу. — Когда люди узнают тебя на улице — вот это классно!

— Поверь мне, совсем не классно. — Джулия пожалела, что позвонила. Она и так вся издергана — и физически, и морально. Вся на нервах, и раздражение начинает проявляться.

— Но, мамочка, ты была знаменитой. Сэмми говорит, его мама и папа рассказывали, что ты была одной из самых знаменитых кинозвезд в мире.

Джулия даже застонала.

— О Господи, мама и папа Сэмми преувеличивают. А сейчас дай поговорить с Марией, пока я не рассердилась.

После откровений Джейка трескотня Марии состояла из одних восторгов. Джулия подумала, много ли людей на острове заинтересуются ее жизнью. Очевидно, ей следовало немного приоткрыться Марии и ее мужу. Но они могли не сохранить тайну.

Впрочем, сейчас поздно раздумывать об этом. Похороны оплачены, и нужно продолжать. Может быть, так даже к лучшему. Видит Бог, она знала, что так и случится.

А сейчас ей нужно найти чем заполнить вечер. Гектор Пикард приглашал ее к себе домой на ужин, но она отказалась. А в холле слоняются репортеры, только и ждущие ее появления. Это означает, что до эфира программы она должна сидеть взаперти.

Итак, все как прежде, с болью подумала она, пресыщенно оглядывая роскошную гостиную в своих апартаментах. Кажется, она всю жизнь пряталась то от одного, то от другого. Должно быть какое-то другое будущее, кроме этого.

Резко и неожиданно зазвонил телефон, и нервы Джулии натянулись, как скрипичные струны. Что еще? — устало подумала она, понимая, что звонок может быть только с телестудии. Администрация этого пятизвездочного отеля следит за звонками своим постояльцам. И Джулию предупреждали не разговаривать ни с кем, кроме работников студии.

Звонила дежурная администраторша.

— Миссис Стюарт? — спросила она, когда Джулия подняла трубку.

— Да.

Джулия настояла, чтобы ее зарегистрировали под этой фамилией. Она надеялась, что это отпугнет любопытных, но кто знает?

— Миссис Стюарт, к вам посетитель. Мистер Пикард. Он говорит, что со студии «Вествинд». Я могу пропустить его?

Пикард? Джулия внутренне застонала. Конечно, он пришел сюда не с вопросом, почему она не приняла приглашение на ужин. Или хочет сопровождать ее? Нет! Она откажется.

Но как его отшить? Пикард — шеф Куинна, продюсер программы «За кулисами времени», посвященной исключительно ее жизни. Именно Гектор Пикард послал Куинна на Сан-Хасинто. Не будь она столь беспомощна, своими руками свернула бы ему шею.

И Куинну тоже…

— Подождите несколько минут и пропустите, — объявила она наконец, понимая, что не может принять его в таком наряде. Леггинсы цвета морской волны и фланелевая рубашка на несколько размеров больше… тепло и удобно, но это не тот образ, который удовлетворит Пикарда. Он, наверное, ожидает увидеть ее шикарной и ухоженной, подобной той Джулии Харви, что появлялась некогда в утреннем шоу.

Джулия вздохнула. Честно говоря, она ненавидела появляться в утреннем шоу. Часами сидеть в артистической уборной, пока чужие руки возятся с твоей прической, накрашивают лицо. Впервые за многие годы она почувствовала себя марионеткой, созданной ее матерью. К черту, она не будет переодеваться; пусть Гектор Пикард видит ее такой, какая есть.

Единственное, что она сделала, так это причесалась и завязала волосы шелковым шарфом. Когда Джулия появилась в студии, парикмахер предложил ей подстричься, чтобы удобнее было справляться с прической, но она отказалась. В конце концов он убрал волосы с лица под тюрбан, который подчеркивал черты ее лица, но давил на череп. Это, наверное, его месть, подумала она. Господи, скорей бы все закончилось…

Как только постучали, она без колебаний распахнула дверь. В конце коридора стоит охранник, а значит, за дверью именно тот человек, которого она ожидала. Возможно, если бы она дольше жила в реальном мире, то не поленилась бы взглянуть в дверной глазок. Но едва она поняла, что одурачена, Куинн уже шагнул на порог.

Добраться до нее — вот единственное, о чем он мог думать. Едва увидев ее на экране, Куинн не сомневался, что сейчас она меньше всего желает его видеть. Несомненно, проклинает его за то, что оказалась здесь. А он для всех стал козлом отпущения.

Но, черт возьми, ему надо ее увидеть. Узнать, прав ли он в своих подозрениях. Конечно, он идиот. Такое не вмещается в голове; он до сих пор в состоянии шока.

Неудивительно, что она запаниковала, впервые увидев его. Когда он приехал на виллу и встретился с Джейком, у нее, наверное, сердце ушло в пятки. Она, должно быть, ожидала, что он опознает мальчика. Но он, как последний дурак, видел только ее и не замечал, что и кто у него перед глазами.

Именно Гектор привел его в чувство. Гектор с его разговорами, чей же это ребенок. Джулии рано успокаиваться только из-за того, что мальчика согласились сейчас не показывать. Пикард с его эгоизмом не угомонится, пока не раскопает всю правду.

Слава Богу, этот человек не знает об их отношениях. Он не заметил потрясения и растерянности в его глазах. Да и как заметить, если он к тому моменту разразился обличениями во лжи, приказал Куинну очистить стол и убираться вон из здания?

Что же сказал Гектор, в чем же просветил Куинна? Лишь несколько слов, которые угрожали изменить всю его жизнь. Джейку десять, а не восемь или девять, как полагал Куинн. Джулия была уже беременна, когда пропала из виду…

— Я закричу!

Ее первые слова были так смехотворны, что Куинн лишь презрительно фыркнул.

— Ну-ну. А я пойду к первому попавшемуся газетчику и выложу все, что знаю. Для начала причины, по которым ты согласилась приехать сюда. Полагаю, ты не захочешь, чтобы расспрашивали о происхождении Джейка?

Джулия болезненно сглотнула. Куинн видел, как от страха дернулись мышцы на ее горле. Черт возьми, она в панике, со злостью подумал он. Что она за женщина? И какого черта он с ней возится?

— Ты не посмеешь, — ахнула она, непроизвольно отступая на шаг.

Куинн воспользовался моментом, шагнул через порог и, несмотря на ее протестующий жест, закрыл дверь.

— Не посмею? — Он оперся плечом о стену и сложил на груди руки. Искушение оскорбить ее было велико, и он прикладывал огромные усилия, чтобы выглядеть спокойным.

— Вряд ли твой шеф похвалит тебя за это вторжение, — перешла в наступление Джулия, стянув с головы шарф, завязанный на волосах. — Он будет здесь с минуты на минуту, так что не трудись думать, что можешь запугать меня. Он внизу, просто дожидается приглашения.

Губы Куинна растянулись в ухмылке.

— Вот как?

Его тон был настолько пропитан сарказмом, что Джулию осенило:

— Ты хочешь сказать…

— Что Гектор Пикард — это я? Да, это мой псевдоним на сегодняшний вечер. — Он ухмыльнулся. — Вынужден огорчить тебя, но это так.

Джулия вскрикнула, но, когда бросилась искать относительной безопасности в ванной, Куинн опередил ее. Движимый большей, чем следовало бы, дозой виски, он больно схватил ее за волосы.

— Не стоит так поступать, — с неудовольствием протянул он. — Нам нужно поговорить. Итак, почему бы тебе не присесть?

Джулия сморщилась, когда запах алкоголя ударил ей в нос.

— Ты пьян, — с отвращением произнесла она. — Иначе бы не ввалился сюда.

— Почему? — Ухмылка Куинна была отвратительна. — Мне не нужна фальшивая смелость, чтобы встретиться с такой обманщицей, как ты. — Он заскрипел зубами, но отпустил ее волосы. — Только посмей бежать, и я сверну тебе шею.

— Прямо сердце в пятки уходит, — с вызовом бросила она, но, несмотря на искусно сыгранную браваду, действительно дрожала. Инстинкт подсказывал ей, что единственный шанс защититься от него — нападать. — После того, что ты сделал, я не представляю, как ты смеешь смотреть мне в глаза!

— После того, что я сделал? — Куинн удивился ее выдержке. — Что за чертовщину ты несешь, Джу, обвиняя меня?

— Чертовщину? — наступала она, не давая ему продолжать. — Кто будет тебе доверять, когда ты так подло поступаешь с людьми?

Куинн со злостью уставился на нее. Господи, она заговаривается или просто тянет время? Не думает же она, что это он притащил ее в Англию? Послушала бы она его «интервью» с Гектором!

— Погоди… — начал было он, но замолчал, поняв, что идет по неверному пути. О Господи, ему не нужно было прикрывать ее. Он разрушил свою жизнь ради нее. Ради эгоистичной, самовлюбленной женщины, которую должен презирать.

Но не может, насмешливо нашептывал внутренний голос. Стоя рядом с ней, трудно сохранять непреклонность. Сейчас — да и всегда — его одолевал величайший соблазн: коснуться ее. Вопреки всему он по-прежнему в ее власти.

— Нет, это ты погоди. — Ее нетерпеливый голос прервал его мысли, и он подавил предательское искушение. — Если ты уйдешь сейчас же, я забуду, что ты приходил. Я не сообщу мистеру Пикарду, если ты… уберешься сей же миг.

Желчь подступила к горлу Куинна.

— Ты сошла с ума. — Он качнулся, и в ее глазах впервые мелькнул страх. — Мы даже не начинали объясняться, Джу. Даже не приблизились к существу дела. А сейчас стань хорошей девочкой и найди мне выпить.

Джулия холодно посмотрела на него.

— Я тебе не девочка.

— И не хорошая, — ухмыльнулся он, — но это неважно. Я знаю, в таких апартаментах ставят бесплатные напитки. Так что найди-ка мне бутылку виски, пока я действительно не потерял терпение.

— Тебе уже хватит.

Слова ее прозвучали повелительно, и он свирепо посмотрел на нее.

— Нет, не хватит. Или ты потеряешь свой фотогеничный вид. — Он прищурился. — А может, ты боишься, что пострадает моя сообразительность? Раньше таких проблем не было.

Джулия скривила губы.

— Ты отвратителен!

— И еще зол как черт, — пробормотал он. — Ради Бога, найди выпить. Я быстро теряю терпение, и не думаю, что ты захочешь видеть меня, когда потеряю его окончательно.

— Я и так не желаю тебя видеть, — бросила она в сторону, но, словно понимая, что выбор ее невелик, указала на бар за дверью:

— Обслуживай себя сам.

Куинн хотел было заставить ее налить, но передумал. После того, что она ему сделала, ублажать его должно быть наградой. Но он оставил свою мысль при себе.

С почти полным стаканом виски в руке Куинн стал немного спокойнее. Однако он не сомневался, что нервы его, как и прежде, на пределе. Стоило лишь взглянуть на обтягивающие ее леггинсы, как он понял, что выдержка оставляет его. Господи, почему он не может справиться со своей похотью? До того ли!

Джулия тем временем, приободрившись, даже решилась сесть. Она забилась в угол дивана у окна, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Куинн подумал, понимает ли она, как провоцирующе выглядит с того места, где он стоит. Просторная рубаха почти не прикрывала ее бедер.

Он постоял на месте, слегка покачиваясь и разглядывая ее. Но Джулии его взгляд не понравился.

— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — резко сказала она, инстинктивно дернувшись, когда он двинулся к ней, — но все это бессмысленно. Не моя вина, что я здесь.

— И не моя тоже, — процедил Куинн, не отрывая от нее глаз, даже когда снова приложился к стакану. Подойдя к дивану, он, несмотря на ее стремление отодвинуться, уселся рядом. — Благодаря тебе я остался без работы.

Глаза Джулии округлились.

— Что ты имеешь в виду?

— А что я могу иметь в виду? Я потерял работу, теперь я безработный…

— Как это случилось? Это ведь мистер Пикард хотел, чтобы ты заставил меня приехать?

— Именно так. — Куинн позволил себе откинуться на спинку дивана и, прищурившись, посмотрел на нее сквозь стакан. — Только я держал рот на замке. Я делал вид, что не нашел тебя. А Гектор позволил мне спрятаться в нору и потом зарыл меня!

Джулия взглянула на него.

— Но как?..

— Он не доверял мне, — просто ответил Куинн. Лицо его скривилось. — Думаю, мне не в чем обвинить его. В конце концов, я поступился профессиональными интересами. Но ему не пришлось долго возиться с тобой, не так ли? Ты ведь такая разумная леди. Я думаю, ты знаешь сама, что делаешь.

— Правильно. — Губы Джулии сжались. — Именно поэтому я здесь. Куинн нахмурился.

— Нет, мы оба сделали ошибку. Старина Гектор оказался хитрее, чем мы думали. — На лице его был написан сарказм. — Его шпионы были на острове прежде, чем я шагнул с парома. Он все устроил за день до этого.

Джулия моргнула.

— Шпионы?

— Парочка в отеле, — устало произнес Куинн, но она по-прежнему не понимала. — В отеле была парочка, изображавшая молодоженов. Они были там до моего прибытия, а кто обратит внимание на молодоженов?

— Значит, девица, которая пришла ко мне, — Лайза Эллот — работала не на тебя? — недоверчиво спросила Джулия, и Куинн уныло кивнул головой.

— Она работает на Гектора, — вяло протянул он, пытаясь сохранять спокойствие. — Наверное, именно она обыскивала мою комнату.

Джулия выглядела удивленной.

— Но зачем?

— Как я уже говорил, Гектор не доверял мне. У него уже случился прокол с Хагером; еще одного он позволить не мог.

Брови Джулии полезли на лоб.

— Тогда зачем он вообще тебя посылал?

— Потому что я знал тебя. Потому что он хотел быть уверен, что это именно ты. Конечно, если бы я сделал все как ведено, в пособниках не было бы нужды. Но он подозревал, что я могу схитрить, и оказался прав.

— О, Куинн! — Во всем поведении Джулии произошла удивительная перемена. Глаза ее потеплели, и она смотрела с такой симпатией, что у Куинна закололо в груди. — Из-за меня ты потерял работу! — воскликнула она, кладя руку на его колено. — Неудивительно, что ты был взбешен. Мне так жалко. Я даже не догадывалась.

Куинн сбросил с себя расслабленность, в которую провалился, и измученными глазами уставился на ее тонкие загорелые пальцы. Казалось, они прожигают насквозь его плоть, или, наоборот, его плоть обжигает ей пальцы. О Господи, растерянно подумал он, она жалеет его. И разговаривает так ласково… Как ей это удается?

Он знал, что должен смахнуть ее пальцы с колена и высказать все, что думает о ее двуличии. Сказать, что действия Гектора — ничто по сравнению с ее обманом. Но воспоминания, разбуженные ее прикосновением, слишком завладели им. А соблазн использовать ее слабость против нее был слишком велик. Возможно, он дурак, говорил он себе, отставляя пустой стакан и накрывая ее руку своей, но зачем помогать ей, а не себе? Кроме того, куда большее удовольствие высказать все, соблазнив ее. Зарывшись в ее плоть своей…

— Куинн…

Будет не так просто, понял он, когда она попыталась выдернуть руку. Неважно, сочувствует ли она ему, все равно она не может забыть их последнее столкновение.

— Джулия, — тихо проговорил он и, словно не замечая сопротивления, поднес ее руку к губам, — ты простишь меня?

Она не заметила иронии в его словах, с некоторым удовлетворением подумал он. Она действительно сочла, что он сожалеет о своей недавней бесцеремонности. Или о том, что ворвался сюда. Он почувствовал, как ее сопротивление исчезло, и она расслабилась.

— О, Куинн. — Дыхание ее прервалось, когда он поднес поочередно каждый ее палец к губам и облизнул. — Конечно, я прощаю тебя. Хотя… хотя это неразумно, не так ли?

— Почему неразумно?

— Почему? — В ее голосе снова мелькнула тень беспокойства. — Я думаю, мы согласимся: прошлого не вернуть.

— Ты имеешь в виду тот случай, когда я назвал тебя сукой? — пробормотал он, покусывая подушечку ее большого пальца. И когда она отдернула руку, добавил:

— Я был ужасно глуп той ночью.

— Я бы не сказала — глуп, — осторожно заметила она. — Ты был… зол…

— Чертовски зол, — подтвердил он, на мгновение теряя хладнокровие. — Но лишь потому, что желал тебя.

— Куинн, пожалуйста…

Сейчас она явно возбудилась. Интересно, что с нею будет, когда она поймет, что у него нет намерения доводить игру до конца. Уже сейчас дыхание у нее участилось, грудь под рубашкой высоко вздымается…

— Расслабься, — хрипло произнес он. — Я уже не мальчик, Джу, и знаю, что к чему. Я могу даже удивить тебя…

— Прекрати!

Она недвусмысленно выдавала себя, и губы Куинна лениво растянулись в улыбке.

— Ты думаешь совсем другое, — прошептал он, касаясь рукой ее щеки. — Разве тебе не любопытно, как у нас получилось бы сейчас?

— Нет!

Она в ужасе, но Куинн не собирался упускать момент.

— Конечно, любопытно, — настаивал он, соскальзывая рукой к открытому вороту ее рубахи. — Можно расстегнуть?

— Не смей! — воскликнула она и, не в силах освободить свою руку из его хватки, попыталась сжать ворот другой рукой. — Куинн, сжалься…

— «Сжалься»? — эхом откликнулся Куинн, не обращая внимания на ее сопротивление и расстегивая первую перламутровую пуговицу. — А ты сжалилась надо мной, Джу?

— Да…

— Нет.

— Пока ты не начал злоупотреблять моим гостеприимством! — в отчаянии закричала она. — Не заставляй ненавидеть тебя, Куинн.

Губы его скривились.

— Нет, это не входит в мои намерения. — Он расстегнул еще одну пуговицу. — У меня совершенно другая цель.

— Если ты заставишь меня заниматься с тобой сексом…

Куинн насмешливо смотрел ей в глаза, расстегнув тем временем последнюю пуговицу и уже снимая с нее рубаху.

— Еще вопрос, кто кого насилует. — Тут он разочарованно воскликнул:

— Черт, ты носишь лифчик! Как ты изменилась!

— Пусти меня, Куинн.

— Пожалуйста. — Отведя взгляд от взволнованного лица, он нащупал застежку кружевного изделия и расстегнул ее. — Вот так. Неужели ты не чувствуешь себя лучше?

Она отпрянула, когда его пальцы коснулись кожи, но не могла скрыть свою реакцию на это прикосновение. Ее груди налились, соски стали темнее, чем прежде, заметил Куинн. Но такие же упругие И прекрасные.

Срывая бюстгальтер, пальцы его дрожали. Нужно держать себя в руках, чтобы не поддаться ее чарам. Но искушение прижаться лицом к мягкой коже оказалось сильнее, и он сжал ее в объятиях и нашел губы.

Ее губы…

Позже Куинн винил алкоголь, но, едва коснувшись ее губ, он не помнил себя. Бурный поток подхватил его, и он не собирался отпускать Джулию: что бы там ни было, пусть они захлебнутся в нем вместе.

Она сдавленно кричала, что он не прав, что она не хочет этого, что утром он пожалеет о своих действиях, но ее слова вряд ли доходили до него. Все сомнения, вроде того, что «зачем он здесь, ведь он презирает ее», — все исчезло. Господи, он думал, что не может любить ее. Но он до боли желал ее.

Слова смешались в его голове — обвинения, оскорбления, упреки. Он пытался напомнить себе, что пришел наказать ее, что чудо долго не продлится. Но его мыслям не было опоры. И слова, которые он хотел произнести, таяли, как снежинки на языке. Что было правдой в их отношениях? Она лгала ему с самого начала. И, насколько он знает, лжет до сих пор.

Но ложь и обман ничего не значили в этот момент. Пока его язык исследовал ее губы, стремясь пробиться сквозь них и найти неземную сладость внутри, он был в плену собственной страсти. Одной рукой он сорвал свою рубашку так, что пуговицы разлетелись по комнате, и с невыразимым наслаждением ощутил теплоту и мягкость ее кожи на своей груди.

— Господи, о Господи…

Куинн не знал, с его или с ее губ слетели эти слова. Они были сказаны тихо, едва слышно. Не позволяя ей вырваться, он прижал ее волосы к дивану и навалился на нее всей тяжестью. Неужели же он поступится райским блаженством прижиматься к ее телу, ощущать распирающее его страстное и болезненное желание? Когда она раздвинула ноги и его бедра провалились между них, восставшая плоть начала стучаться в источник своего голода.

— Боже, Джу…

На этот раз именно он выдохнул тихое заклинание. Сомневаться не приходилось: срывающийся и надтреснутый голос красноречиво свидетельствовал о чувствах, которые он не мог больше себе запретить. Никогда не мог себе запретить, беспощадно признал Куинн. Он не мог избавиться от власти, которую Джулия имела над ним, и она, словно ощущая ту же беспомощность, обвила руками его шею.

— Куинн…

Ее голос был такой же хриплый, и, отбросив всякую надежду на спасение, он зарылся лицом между ее грудей.

Ее кожа восхитила его, когда он ощутил шершавой скулой ее мягкость. Не отвлекаясь на красные пятна, оставляемые небритой щекой, он залюбовался затвердевшим соском, а потом жадно приник к нему, пока она не застонала от такого же наслаждения, пока не вцепилась в его волосы, забывшись в сладком исступлении.

Его бедра еще глубже утонули в мягкой расщелине ее разведенных ног, отчего он пришел в полное неистовство и, найдя пояс ее леггинсов, потянул их вниз. Они легко снялись, и кружевные трусики под ними оказались слабой защитой перед его алчным напором. Он сполз вниз и прижался лицом к ее мягкому животу, затем, ухватив зубами трусики, стянул их. Светлая поросль, вьющаяся у слияния ее ног, уже увлажнилась, и запах женского возбуждения довел его до безумия.

— Пожалуйста… нет…

Ее руки подхватили его за плечи, подтягивая вверх, и он взглянул в ее горящие страстью глаза.

— Да, — уверенно отрезал он, трясущимися руками расстегивая пояс, срывая с себя пиджак и рубашку. — Да, — снова сказал он, видя в ее глазах такую же острую потребность. — Да, — повторил он, вводя свой клинок в ее сладостно тугие ножны.

Время и пространство больше не существовали. Вихрь страсти уносил его дальше и дальше, пока не исчезло все, кроме пульсирующей в его крови жажды. Это рай, и это ад: рай — сознавать, что занимаешься любовью с женщиной, образ которой мучил тебя десять долгих лет, и ад — потому что блаженство не продлится вечно. Он сам ж выдержит вечно. Его тело уже жаждет освободиться, и лишь неимоверным усилием воли он пытается продлить мгновение. Но рано или поздно он сдастся, не может не сдаться и очень боится, что раскрепощенная стихия убьет его.

— Джу, — простонал он, когда подавляемую им потребность подхлестнуло жаркими волнами, охватившими ее тело. Мышцы ее сжались, схватили его, усиливая безотлагательную жажду отдаться ей, и, когда он ощутил охватившую ее страсть, семя горячо брызнуло в женское чрево…

Глава 12

Джулия упаковывала чемодан с тяжелым сердцем. Через двенадцать часов она улетает в Джорджтаун. Это должно наполнять ее восторгом. Еще несколько дней назад так бы и было. Но хотя она соскучилась по сыну, покидать Англию не хочется.

Она должна чувствовать облегчение. Четырехчасовое шоу вчера вечером прошло успешно. Конечно, не обошлось без вопросов об отце Джейка, и справиться с ними было чуть труднее. Но в целом разговор оказался намного легче, чем она ожидала.

В основном люди хотели услышать, чем она занимается, и тот факт, что она сделала новую карьеру, удовлетворил их любопытство. В конце концов, она не первая актриса, бросившая кино, чтобы заняться чем-то другим. А поскольку ее отрекомендовали как Джулию Стюарт, упор на ее прошлое намного уменьшился. Возможно, это не конец. Всегда найдутся дотошные охотники за новостями, которые снова попытаются отыскать ее и раскопать дополнительную информацию. Но начальный импульс потерян. Слава Богу, вокруг много более интересных вещей, чем средних лет писательница — даже обожаемая прежде своими поклонниками.

Но появление Куинна все изменило. Насколько она понимала, он пришел с единственной целью — обидеть ее, но ничего не могла поделать с эмоциями, воспламененными его близостью.

Или «воспламененными» — не то слово, задумалась она. Может быть, чувства, некогда испытанные к нему, лишь временно отошли в тень? Сначала она заботилась о ребенке — серьезный повод для того, чтобы прервать отношения. Но ей не удастся больше прятаться за Джейка. Ему предстоит прожить собственную жизнь.

Жизнь, о которой его отцу пора уже узнать, признала она. Не обещала ли она себе, что однажды расскажет Джейку правду? Но если узнает Джейк, наверняка узнает и Куинн. Так почему же она сама ему не рассказала, когда подвернулся такой шанс?

Потому что испугалась, призналась она, будучи сейчас честнее с собой, чем прежде с отцом Джейка. Она убедила себя, что не может любить Куинна, но так ли? Три дня назад сомнений не было. Но сейчас он, как ни страшно смотреть правде в лицо, переубедил ее.

Это невозможно, внутренне запротестовала она и, бросив неупакованный чемодан, заметалась по комнате. Куинн приходил сюда только для того, чтобы сорвать свою злость. С замиранием сердца она вспомнила тот момент, когда он, казалось бы, вычислил Джейка, но он подхватил ее на руки, и она забылась.

Интересно, собирался ли он соблазнить ее? Может быть, это его кара за прошлое? Однако он не остался, чтобы отпраздновать триумф. Он ушел. Когда она проснулась на диване, его не было.

Может быть, ее разбудила захлопнувшаяся за ним дверь? Вряд ли: она проснулась от холода. Она плохо спала с самого приезда в Лондон, кроме того, ужасно устала. И любовь с Куинном высосала последние силы.

Но Господи, как хорошо было с ним снова! Ни с одним мужчиной она не чувствовала себя так хорошо, как с Куинном. Если бы он был постарше, если бы он не был старшим сыном лорда Мариотта, все могло сложиться иначе. Она бы не рисковала подвергнуться осуждению за любовь к нему.

Стук в дверь заставил Джулию замереть. На какой-то миг ей показалось, что мысли о Куинне вызвали его сюда. А если это он, следует ли с ним говорить? — спрашивала она себя. Ответ — да, и неважно, чего это будет стоить.

Времени хватило лишь на мимолетный взгляд в зеркало. Тренировочный костюм, который она надела, занимаясь укладкой вещей, заставил ее поморщиться. Хорошо бы переодеться, ну да ладно. Отбросив сомнения, Джулия поторопилась к двери.

Это была Изабель.

От шока и разочарования у нее перехватило горло, и она уставилась на мать Куинна, словно не узнавая. Хотя Изабель, следует признать, вряд ли сильно изменилась. Ее волосы остались такими же густыми и каштановыми, а фигура — стройной, как раньше.

Какое-то время женщины смотрели друг на друга без единого слова. Джулия размышляла, помнит ли Изабель все, что было между ними. Когда-то они считались близкими подругами, когда-то Джулии казалось немыслимым приехать в Англию и не пообщаться с ней. Изабель ни в чем не виновата. И тоже заслуживает объяснений.

Затем словно прорвало дамбу.

— Джулия! — слабо вскрикнула Изабель и протянула руки навстречу. Они надолго заключили друг друга в объятия, и впервые за много лет Джулия почувствовала на щеках горячие слезы. Все эти годы ей некому было открыть душу. Никому другому не могла она рассказать о своих бедах.

К счастью, никто не прошел по коридору, пока они давали волю эмоциям. Наконец Джулия достаточно успокоилась, чтобы пригласить подругу войти.

— Какая неожиданность, — хрипло произнесла она, когда Изабель закрыла дверь. — Тем не менее я очень рада тебя видеть.

— И я тоже, — твердо ответила Изабель, но сейчас, когда начальная радость прошла, Джулия ясно видела напряженность в ее глазах. Она словно сожалела о столь открытом выражении чувств. И улыбка на ее лице явно вымученная. Изабель осмотрела роскошную комнату. — Здесь очень красиво.

— И ужасно дорого, — скептически добавила Джулия. — К счастью, плачу не я. — Она облизнула губы. — Не хочешь ли присесть? Принести выпить?

— Нет, спасибо, — вежливо отказалась Изабель, затем опустилась в кресло и положила ногу на ногу. Она дождалась, пока Джулия усядется напротив, и продолжила:

— Я смотрела твое шоу вчера вечером. Ты была очень хороша.

— Спасибо.

Неужели только это привело сюда мать Куинна? — удивилась Джулия. Увидев ее по телевизору, она захотела восстановить старые связи? И все-таки Изабель наверняка обижена на нее. Никакие обстоятельства не извиняют грубость.

— Итак… — Изабель ухватилась за подлокотники кресла. — Ты чудесно выглядишь. Как всегда.

— Я даже не причесалась, — быстро сказала Джулия, ощущая, что щеки заливает краска. У нее возникло такое чувство, что комплимент неискренен. На лице Изабель нет и следа теплоты.

— Не скромничай, — возразила гостья, водя ногтем по узору обивки. — Ты не хуже других знаешь свою силу. У тебя либо избыток беззаботности, либо недостаток совести.

Джулия вспыхнула.

— Мне очень жалко… Лицо Изабель смягчилось.

— И мне тоже, — вырвалось у нее с внезапным раскаянием. — Я пришла сюда не оскорблять тебя, Джулия. Поверь мне. Но… кто-то должен был поговорить с тобой до твоего отъезда из страны. И поскольку Куинн не готов, выпало мне.

Джулия вздрогнула.

— С Куинном ничего не случилось, правда? — рискнула спросить она, не зная, что сказать и как сказать, и Изабель осторожно посмотрела на нее.

— Зависит от того, как на это посмотреть, — с чувством произнесла она. — Но прежде чем разговаривать дальше, посмотри-ка…

Она достала из кармана фотографию и вручила ее Джулии. Простая черно-белая открытка, но при одном взгляде на нее сердце у Джулии защемило. Это же фотография Джейка… только поросшее вереском болото за его спиной — явно английского происхождения. Ах да, конечно, это Куинн в школьной форме смотрит прямо в камеру…

Рука у Джулии дрогнула, и Изабель нетерпеливо выдохнула:

— Разумеется, ты узнаешь, кто это? Джулия ни секунды не колебалась:

— Куинн.

— Да. — Изабель забрала фотографию из слабых пальцев Джулии. — Лет восемнадцать назад, я думаю. Я нашла ее на полу в спальне Куинна в Кортланде. Он рылся на чердаке, перед тем как свалился.

— Свалился!

В ужасе Джулия вскочила с кресла, но Изабель осадила ее.

— Не беспокойся. Он слишком много выпил. После этого нам удалось кое-что вытянуть из него. Оказывается, твой ребенок — от него. Это правда?

Джулия пожалела, что не может тоже свалиться. Было бы намного легче потерять сознание, пока мозг не справится с шоком. Прямо сейчас трудно даже воспринять то, что сказала Изабель. Джулия окаменела; ни одной разумной мысли не всплыло в голове.

— Это правда?

Изабель не отрываясь смотрела на нее — не холодно, не с укором, но и не благожелательно. Напротив, на лице ее читалась мука, словно она была не в силах поверить, что Джулия на такое способна.

— Я… — Язык у нее не ворочался. — Изабель…

— Это правда?

— Да.

Все. Слово сказано. В полном отчаянии Джулия обхватила себя руками. Как и все остальное, это сделано плохо. Изабель никогда не простит ее. А Куинн…

— О Боже…

Возглас Изабель был едва слышен. Наклонившись вперед, она уперлась руками в колени. Ответ Джулии словно лишил ее энергии. С опущенными плечами она впервые выглядела старухой.

Джулия нервно вздохнула. Ей хотелось сказать что-нибудь, успокоить женщину, которая всегда была так добра к ней, но она могла думать только об одном: Куинн знает. Давно ли? И почему не сказал ей? О Боже, что он намерен делать с Джейком?

Изабель подняла голову.

— Почему ты нам не сказала? — спросила она наконец, и голос ее дрожал от боли и усталости. — Неужели мы не заслужили права узнать? Ребенок — наш внук. Если тебе надоел Куинн, могла бы сказать ему, а не сбегать.

Джулия посмотрела на нее.

— Я не могла.

— Почему же не могла?

— Ты знаешь почему. — Джулия крепче обхватила себя. — Куинн был твоим сыном!

— Он по-прежнему мой сын, — тяжело вздохнула Изабель. — Что из того? Если ты забеременела, он имел право знать.

Джулия едва не задохнулась.

— Не хочешь ли ты сказать, что одобрила бы наши… отношения?

Изабель мрачно взглянула на нее.

— Нет, я их не одобряла.

— Именно ты… — Джулия осеклась. — «Не одобряла»? Что ты имеешь в виду? — Она покачала головой. — Ты даже не знала.

Изабель устало вздохнула.

— Господи, Джулия, у тебя есть сын. Если он влюбится в кого-нибудь, неужели ты не поймешь? Джулия заморгала.

— Нет, ты не могла…

— Не могла? — Изабель поднялась на ноги и теперь глядела на нее сверху. — Моя дорогая Джулия, я догадывалась обо всем с самого начала. Ты не видела, как смотрел на тебя Куинн, а я видела. А его внезапная готовность приезжать в Кортланд… Все было очевидно.

Джулия покачала головой.

— Тогда… тогда почему ты не прекратила это?

— Как?

— Не знаю. — Джулия задумалась. — Для начала перестала бы приглашать меня в Саффолк.

— И ты действительно думаешь, этого достаточно? — Сейчас на лице Изабель были грусть и смирение. — Если не ошибаюсь, Куинн бывал у тебя в Лондоне? Попытайся я вмешаться, могла бы потерять сына.

У Джулии голова шла кругом.

— А Ян?

— Ян ничего не знал, — пожала плечами Изабель. — Сейчас, конечно, знает, но тогда выбор был за мной. А после твоего исчезновения мне пришлось заниматься депрессией Куинна. Я навела отца на мысль, что это из-за наркотиков.

Джулия прикусила нижнюю губу.

— Ты ненавидишь меня?

Изабель беспомощно развела руками.

— Ненавижу? Просто оказалось, что я тебя совсем не знаю. Ты поступила бессердечно, но надеюсь, у тебя были свои резоны. Однако я должна знать, что ты собираешься делать сейчас.

— О Изабель! — Джулия почувствовала, что слезы снова ручьем потекли по ее щекам. — Что мне делать? Скажи, только скажи, и я сделаю все. — Она поколебалась мгновение и храбро добавила:

— Вы хотите увидеть Джейка. Я понимаю. Я… я привезу его к вам. Только скажи когда.

Изабель тяжело вздохнула.

— Все не так просто.

— Не просто?

— Нет. — Изабель покачала головой и отошла в сторону. — Не думаю, что Куинн захочет его видеть. Он решил вычеркнуть вас обоих из своей жизни.

Вот это удар. Джулия даже покачнулась, словно от физической боли. Она ожидала чего-то подобного, но была потрясена. Несмотря ни на что, ей стало больно.

Она не произносила ни слова, и Изабель обернулась к ней.

— Это тебя не удивляет? Именно этого ты и хотела, не так ли? Куинн сказал нам, что ты скрывала происхождение мальчика. Если бы этот ужасный Пикард не сказал ему, что ты, несомненно, забеременела до момента исчезновения, а не позже, он бы, наверное, никогда не догадался. Эту старую фотографию он раскопал просто для подтверждения.

У Джулии перехватило дыхание.

— Я хотела сказать ему…

— Так почему не сказала?

— Потому что… потому что… — Потому что он обнял меня, потому что занялся со мной любовью, потому что я поняла, как больно он может ударить меня…

— Потому что обиделась на него? — подсказала Изабель. — Потому что предпочитаешь не вспоминать об этом периоде своей жизни?

— Нет…

— Тогда почему?

— Потому что я люблю его, — с болью сказала Джулия. — Потому что Джейк — единственная частица Куинна, которая у меня осталась.

Изабель долго смотрела на нее в молчании. Затем, когда Джулия почувствовала себя как червяк под микроскопом, мать Куинна заговорила снова:

— И я должна верить в это? И я должна верить, что мой сын упился вусмерть, потому что ты любишь его?

— Он не…

— Почему же тогда он свалился?

— Ну… ты сказала, что он пил…

— И пьет. Запоем. Особенно после того, как Пикард вышвырнул его. Не угодно ли узнать, что он потерял работу из-за тебя? Да, это так. Он хранил в тайне твое местонахождение. Кто-то другой ездил на Сан-Хасинто, чтобы найти тебя. Если бы Куинн не пытался защитить тебя, то никогда бы не узнал о сыне.

Джулия облизнула губы. Очевидно, Куинн не сказал даже матери, что видел ее. Но кто знает, хорошо это или плохо. Она не могла прийти в себя после того, как призналась Изабель, что любит Куинна. Но слов назад не возвратить.

Изабель взяла ее за руку.

— Неужели тебе больше нечего сказать? Неужели Куинн не заслуживает еще одного шанса? Ты сказала, что любишь его. Я хочу убедиться. Скажи ему все, Джулия. Позволь ему самому сделать выбор.

Глава 13

Все вокруг напоминало ее первый приезд в Кортланд. Конечно, сейчас еще ранняя весна, но день исключительно мягкий. Настолько мягкий, что она попросила таксиста высадить ее у ворот. Ей захотелось пройтись к дому пешком.

Вдоль дорожки распускались тюльпаны, а на лужайке уже резвились жеребята под зорким присмотром кобылиц, которых разводил Мэтью. Воздух был напоен томительным ожиданием, как это бывает по весне.

Ее-то здесь не ждут, напряженно подумала Джулия, выходя на посыпанную гравием площадку перед домом. Слово «предчувствие» подходит лучше. Как ни смешно, именно здесь приходится искать Куинна. Изабель говорила, что обычно он живет в городе.

Но как любое раненое животное, подумала она, он приполз домой зализывать раны. Или, точнее, утверждаться в своей ненависти к ней. По словам Изабель, сын избегает общества. Он редко трезв, и они не знают, что делать.

А она знает?

Откинув назад волосы, Джулия в сомнении осмотрелась. Место выглядело пустынным — насколько ей известно, и мать, и брат Куинна уехали. Мэтью отправился на коневодческую ярмарку в Германию, а Изабель все еще у подруги в городе.

Остается старый лорд Мариотт, но он, тоже по словам Изабель, обычно работает в своей студии. Она советовала Джулии позвонить заранее и объяснить, зачем приехала, чтобы дворецкий впустил ее.

Все складывалось вроде бы удачно, но Джулия нервничала. Она до сих пор не могла поверить, что действительно приехала. Или что Куинн захочет видеть ее, с горечью признала она. Он намерен убрать ее из своей жизни, именно так он сказал. Что привело ее сюда? Тот факт, что его мать не полагалась на его заявление? Что была убеждена в обратном? О Господи, думала ли Изабель, что ей делать, если Куинн прогонит ее? Или ее это не волнует: главное — предоставить сыну какой-то шанс?

Старинный особняк выглядел вполне приветливо в лучах вечернего солнца. Его створчатые окна поблескивали на увитых плющом стенах. Из-под крыши выглядывали слуховые оконца, и целый лес труб лениво дымил в подернутое пеленой небо.

Слева сводчатые ворота вели за дом, где за полосой деревьев располагались конюшни и псарня. Были там, если она правильно помнит, мощеный внутренний дворик и огромная теплица, в которой выращивали фрукты.

— Чем могу помочь?

Появление мужчины в спецовке вспугнуло ее. Джулия была настолько поглощена своими мыслями, что не слышала его шагов. Возможно, он принял ее за подозрительную личность, с кривой усмешкой решила она. В своем платье ниже колен и замшевых ботинках она вряд ли производила благоприятное впечатление.

— Мм… я приехала к мистеру Мариотту, — объяснила она, хотя это, возможно, его и не касалось. — К мистеру Куинну Мариотту, — добавила она на всякий случай. — Я… он… он ждет меня. Честно.

Мужчина нахмурился. В свои сорок он вполне привлекателен, подумала Джулия, просто сердитый вид ему не идет.

— Ваше лицо мне знакомо, — сказал он, засовывая руки в карманы. — Черт меня побери, вы выглядите точь-в-точь как кинозвезда… дай Бог памяти… Джулия Харви!

Джулия поколебалась. Потом нашла самый легкий выход:

— Да, прежде мне часто говорили об этом. А сейчас извините меня…

— Так и есть! Джулия Харви! — воскликнул он, сдергивая с головы кепку и внезапно просияв. — Я смотрел вас вчера по телевизору. В прежние денечки вы наезжали сюда к леди Мариотт. Вы еще играли в теннис с Куинном, правда?

Джулия вздохнула.

— Возможно.

— Никаких «возможно». — Он ткнул в себя пальцем. — А я — Чарли Хенсби. Я служу садовником в Кортланде уже двадцать лет.

— Неужели? — Джулии не хотелось грубить, но и не хотелось, чтобы Куинн выглянул в окно и заметил ее. Вдруг он откажется даже говорить с ней? Ее уверенность в себе небезгранична.

— Именно так. — Казалось, садовник приготовился припомнить все старые денечки. Но затем, словно заметив нетерпение Джулии, проговорил:

— Ладно, если хотите увидеть Куинна, нет нужды заходить в дом.

— Что вы имеете в виду?

На какое-то ужасно долгое мгновение Джулии показалось, что ей сейчас сообщат об отъезде Куинна в Лондон, но Чарли Хенсби лишь указал пальцем за спину:

— Он на конюшне. Я видел его минут десять назад. Присматривает за верховыми Мэта, пока тот в отъезде.

Во рту Джулии пересохло.

— В самом деле?

— Именно так. Разрешите проводить вас к нему?

— Нет. — Заставив себя не ограничиваться кратким ответом, Джулия добавила:

— Большое спасибо, мистер Хенсби, я знаю дорогу.

Платье обвивалось вокруг ног, когда она размашистым шагом торопилась к конюшне, и Джулия пожалела, что не надела брюки. Но у нее и в мыслях не было, что придется искать Куинна рядом с лошадьми. После откровений Изабель она была почти уверена, что он в постели.

Она обошла стороной огород, не желая никого встречать по дороге. Ей уже начало казаться, что приезд сюда — ужасная ошибка. Сейчас она летела бы в Джорджтаун, не рискуя своими нервами.

Конюшни располагались под углом, частично закрывая мощеный дворик, где лошади резвились или остывали после тренажа. Вопреки утверждению мистера Хенсби, следов Куинна не было ни во дворе, ни у кормушек. У Джулии появилось подозрение, что здесь совсем никого нет.

В конце конюшни виднелась дверь, за которой располагались стойла для жеребят и сеновал, и Джулия, почти уверенная, что Куинн ушел, нехотя шагнула в полутемное помещение. Запах овса, сена и седел ударил в ноздри вместе с едкими испарениями животных.

Едва она переступила порог, как перед ней вырос Куинн. Он подбрасывал вилами сено в одно из стойл, и, заглянув через его плечо, Джулия увидела жеребую кобылу, жующую овес. Внезапно ее разобрал смех: Куинн ухаживает за будущим потомством. Господи, когда она рожала ребенка, о ней самой не позаботился никто.

— Что тебе нужно?

Джулия успела убедить себя, что Изабель преувеличивает, но от Куинна шел явный запах спиртного. Казалось, он совершенно не удивлен ее появлением. Словно ждал этого все время.

— Вот так приветствие, — произнесла она, чувствуя знакомое возбуждение, всегда ее охватывавшее в его присутствии. В джинсах и простой рубахе он выглядит до боли привлекательным. Трудно быть объективной, когда так сильно тянет к нему.

— Уверен, ничуть не хуже, чем ты ожидала, — ответил Куинн, сверкнув глазами из-под полуопущенных век. Он выглядит усталым, подумала Джулия. И циничным. Из-за нее? Или она льстит себе?

Она перевела дыхание.

— Ты… знал, что я приеду? Откуда? Наверное, твоя мать?..

— Моя мать ничего не говорила. — Губы Куинна скривились. — Очевидно, ты перетащила ее на свою сторону. Я услышал, как Феллоуз — это наш дворецкий — разговаривал по телефону.

— С Изабель? — осторожно спросила Джулия, и Куинн пожал плечами.

— Тебе, очевидно, известно точнее. Я лишь догадываюсь.

Джулия облизнула губы.

— Если… если бы ты не хотел, чтобы я… приехала, мог бы сказать ей.

— Что? И услышать обвинения в неразумности? — Он воткнул вилы в землю. — На самом деле мне интересно услышать, что ты скажешь. Ты десять лет не считалась со мной. Зачем помогать тебе в этом?

— Ты не прав…

— Не прав? — Он устало откинул назад волосы. — Прошу простить, что-то не припоминаю, чтобы меня спрашивали о моих чувствах.

Джулия проглотила ком в горле.

— Ты имеешь в виду Джейка?

— Только? — Глаза Куинна потемнели. — Мне всегда казалось, что между нами нечто большее, чем возможность появления нежелательного ребенка.

Джулия вспыхнула.

— Джейк не был нежелательным!

— В отличие от его отца.

— Нет…

— Неужели? — Куинн в ярости шагнул вперед, затем отступил и засунул руки в задние карманы джинсов, словно сама мысль о том, чтобы коснуться ее, была ему отвратительна. — Как ты могла, Джу? За что ты не только лишила меня права знать, что ждешь ребенка, но и никак не предупредила о своем исчезновении?

— Я… я думала, так будет лучше.

— Для тебя, — едко уточнил Куинн.

— Нет, для всех нас! — воскликнула Джулия. Ее пальцы вцепились в шерстяной жакет, который она перекинула через руку, едва пройдя через ворота. — Куинн, ты был еще совсем мальчиком…

— Черта с два!

— Мальчиком. — Она беспомощно посмотрела на него. — И ты сам знаешь, что бы подумали твои отец и мать о наших… отношениях.

— Только не начинай снова, — в ярости заговорил Куинн. — Ты хотела прекратить наши… отношения — и полагаешь, что это уважительная причина?

— Нет…

— Да перестанешь ты все отрицать, черт возьми? Ради Бога, Джу, если не можешь быть честной со мной, не ври хотя бы себе. Ты устала от меня, устала выискивать причины не встречаться, устала отказывать мужчинам, которые предпочли бы увезти тебя!

— Это не правда.

Джулия с болью посмотрела на него, но Куинн просто отвернулся и направился в глубь конюшни, шаркая ногами по затоптанной соломе, покрывавшей пол. Следом за ним поднялось целое облако пылинок и затанцевало в косых лучах солнца, пробивавшегося сквозь узкие окошки.

— Сейчас это уже не имеет значения, — бросил он через плечо. — Думаю, моя мать встречалась с тобой. Но что бы она тебе ни сказала, я не признаю твоего права прятать Джейка. Я не хочу беспокоить мальчика сверх необходимого и, пока он не подрастет достаточно, чтобы принимать собственные решения, постараюсь держаться от тебя подальше.

У Джулии перехватило дыхание.

— Ты именно этого хочешь? Что-то в ее словах привлекло его внимание, и Куинн с горечью в глазах повернулся к ней.

— Не спрашивай… — хрипло проговорил он, — не спрашивай, чего я хочу, или я действительно выскажу тебе все.

Джулия заморгала глазами.

— Я не понимаю…

— Нет, черт возьми, ты все прекрасно понимаешь! — зарычал он. — Ты так старалась убедить меня, будто сожалеешь о случившемся, будто впредь собираешься вести себя разумно, что просто не замечаешь, что я чувствую к тебе.

— Что… что ты чувствуешь ко мне? — слабеющим голосом откликнулась она. — Неужели до сих пор ты… беспокоишься обо мне?

— Нет, — отрезал он, беспощадно перечеркивая ее надежды. — Нет, я не беспокоюсь о тебе. Если только ты не вкладываешь в это слово отрицательный смысл. Мои чувства простираются намного дальше ненависти или презрения! — И, не обращая внимания на ее судорожное дыхание, продолжал:

— Ты обокрала меня, Джу. Ты украла у меня десять лет жизни моего сына. Господи, он даже не знает, кто его отец. А ты спрашиваешь, беспокоюсь ли я о тебе до сих пор. Мне следовало свернуть тебе шею!

Джулия никогда не думала, что он может быть так жесток. Даже той ночью в отеле он не ранил ее так больно, как ранил сейчас. Нет, она не боялась за свою безопасность. Страхи были о нем и о пустом будущем, разверзшемся перед ними, — о будущем без всяких надежд…

Ей нужно уходить. Она поняла это мгновенно. Приезд сюда был не лучшей идеей. Плохой идеей. Она совершенно не правильно поняла его поведение в отеле той ночью. Когда Изабель приехала к ней, когда убедила, что она нужна Куинну, Джулия поверила. Ей хотелось верить, что Изабель права, что Куинн занялся с ней любовью, потому что не смог совладать со своими чувствами…

Оказывается… оказывается, она во всем ошибалась. Он хотел лишь расправиться с ней. Именно это она подозревала, именно об этом знала в глубине души. Куинн никогда не простит ее. И если говорить честно, она и сама не простит себя.

— Мне пора уходить, — отрывисто бросила она, и в глазах Куинна мелькнул внезапный испуг.

— Уходить? — переспросил он, будто не веря, и Джулия кивнула, поглядывая на дверь.

— Думаю, так лучше, — напряженно сказала она, понимая, что вот-вот потеряет над собой власть. Если она сейчас же не убежит, то разревется прямо перед ним. А ей меньше всего хотелось вызвать в нем жалость.

Куинн вытащил руки из карманов.

— Нет.

У Джулии сжалось горло.

— Кажется, нам больше не о чем говорить. Если… ты передумаешь насчет Джейка, я отнесусь с пониманием. Возможно, твои адвокаты…

— К черту моих адвокатов! — воскликнул Куинн, лицо его исказилось. — Я не хочу, чтобы ты уходила.

Какое-то мгновение Джулия беспомощно смотрела на него, затем, поняв, что снова подставляет себя под удар, повернулась к двери.

— Сожалею, — пробормотала она, слезы клокотали в ее горле. — Но мне пора…

— О Боже!

Надрывное восклицание Куинна при любых других обстоятельствах заставило бы ее обернуться. Но больше ей здесь делать нечего. Слезы струились по ее щекам. Скорее прочь отсюда!

Она слышала, что он направился следом, слышала звук его шагов, приглушенных соломой на полу и замерших за ее спиной. Бежать — лишь подтвердить его мнение о себе. Каким-то образом ей нужно повернуться к нему, стать лицом к лицу и вынести от него все.

Но, подойдя почти вплотную, он все же не коснулся ее. Она просто чувствовала его, ощущала его дыхание на своей шее, тепло его тела на своей спине.

— Ну почему? — полным отчаяния голосом протянул Куинн, и незачем было спрашивать, о чем это он.

— Ты знаешь почему, — неуверенно ответила'« она. — Я была… я и сейчас слишком стара для тебя.

— Нет…

— Твоя мать так думала. По-прежнему так думает…

— Моей матери это не касается, — хрипло оборвал ее Куинн.

— Ты не всегда так думал.

— Всегда. — Он застонал. — Ты знаешь, я хотел рассказать родителям все. Господь свидетель, я хотел жениться на тебе!

Джулия слизнула слезинки с губ.

— Не думаю, чтобы это продлилось долго.

— Что?

— Наши отношения. Став старше…

— Я бы изменился?

— Да.

— Как видишь, нет. Джулия нервно вздохнула.

— Это не правда…

— Истинная правда. — Куинн устало выругался и, положив ей руки на плечи, повернул ее лицом к себе. Глаза его пылали. — Откуда ты знала, что я не прогоню тебя? Зачем ты пришла — вот вопрос.

Джулия вздрогнула.

— Ты знаешь!

— Нет, не знаю. — Куинн наклонился, чтобы подхватить языком слезинку с кончика ее носа. — Я лишь надеялся, что знаю. Но потом, увидев тебя, такую свежую, такую элегантную, такую прекрасную, не мог поверить, что тебя привело сюда иное чувство, кроме… кроме…

— Вины? — предположила Джулия, и он склонил голову.

— Что-то вроде этого. Я слишком самонадеян, не так ли?

— О, Куинн… — Джулия с мукой посмотрела на него. — Простишь ли ты меня когда-нибудь?

— За то, что бросила меня?

— За то, что скрывала Джейка. За то, что не сказала тебе о сыне.

Куинн сжал руками ее щеки.

— Я готов попробовать, — хрипло произнес он, смахивая пальцами слезинки с уголков ее губ. — Но я тоже должен тебе кое в чем признаться.

У Джулии перехватило дыхание.

— Ты… обручен с той молодой женщиной?

— Нет, — нетерпеливо буркнул Куинн. — Честно говоря, Сюзи… Сюзан обвинила меня, что я влюблен в тебя, задолго до того, как я признал это сам.

— Тогда…

— Все ты, Джу, — прошептал Куинн, касаясь губами ее губ. — Джейк… я фактически не знаю его. Но уверен, что полюблю его за один день. И, черт возьми, понравлюсь ему, бедняжке. Но все муки я терпел из-за тебя. Именно тебя желал; именно тебя желаю. — Он слегка прикусил ее губу. — Я люблю тебя, Джу. Можешь ли ты потратить всю жизнь, убеждая меня, что чувствуешь то же самое?

— О, Куинн… — Ее руки обвили его шею. — Какой я была дурой!

Он заключил ее в объятия и спрятал лицо в изгибе ее плеча.

— Ну, по этому поводу у меня нет возражений, — хрипло согласился он.

Глава 14

Спустя несколько часов Джулия услышала звук подъехавшей машины. Комнаты Куинна располагались в угловой части старого дома, и внезапный шум мотора вывел ее из полусонного состояния, в котором она находилась.

— Кто это? — испуганно прошептала она, словно кто-то еще, кроме Куинна, в огромной кровати под балдахином мог слышать ее. — Неужели твоя мать?!

— Может быть, — беззаботно отозвался Куинн. — Торопится домой, чтобы посмотреть, как сработала ее последняя уловка…

— О Куинн!

— Но скорее всего, это Мэт. Он должен был вернуться с континента сегодня.

Джулия сглотнула и приподнялась на локтях. Затем, поняв, что открывает грудь, натянула покрывало повыше.

— Нам бы лучше одеться.

— Зачем? — Куинн снова отбросил покрывало и провел пальцем по ее набухшим соскам. — Еще слишком рано. До обеда уйма времени.

— До обеда! — ахнула Джулия. — Я не могу остаться на обед.

— Конечно, можешь. Ты останешься на ночь, — твердо произнес Куинн. Внезапно глаза его потемнели. — Конечно, если ты не передумала, если не собираешься куда-то еще.

Джулия откинулась на подушку.

— Не валяй дурака. Ты знаешь, я никуда больше не собиралась. Но я не взяла белья, не взяла косметику.

— Для меня ты хороша и такая, — грубовато заметил Куинн, раздвигая ее ноги своей ногой. Он с удовлетворением поглядел на ее пылающие щеки и скользнул рукой между их тел. — И тебе тоже хорошо. Ты действительно хочешь одеться?

— Да. Нет… о Боже, Куинн, не делай этого!

— Тебе не нравится?

— Слишком… слишком нравится, — призналась она, и ее ноги беспомощно поддались его напору. — Куинн, вдруг твоя мать…

— Она подождет, — нетерпеливо заверил он. — А сейчас позволь мне…

— Куинн, нельзя!

— Боюсь, иначе невозможно, — напирал он. — О Господи, как это прекрасно…

И они снова забылись. У Джулии уже не было сил думать, что случится, если вдруг появится Изабель. Как бы то ни было, Куинн сделал свой выбор, а она — свой. Дороги назад нет…

— Так мы собираемся оставаться здесь? Как обнаружила Джулия спустя пару дней, желания Джейка отличаются от ее желаний, и она посмотрела поверх его головы на Куинна с некоторым раскаянием.

— Ну, пока что да, — подтвердила она, вспомнив, что они решили не торопиться с Джейком. Мальчик воспринял факт возвращения Куинна на Сан-Хасинто вместе с матерью довольно безразлично. Конечно, сначала он с радостью встретил его, но, когда обнаружилось, что Куинн не собирается немедленно увезти их в Лондон, энтузиазм его несколько угас.

— А мистер Мариотт тоже останется с нами?

— Куинн, — машинально поправил Куинн и взглянул на внезапно забеспокоившуюся Джулию. — Да. Если, конечно, ты и твоя мама согласны. Ты не возражаешь?

Джейк нахмурился.

— Пожалуй, нет, — произнес он, с сомнением посмотрев на Куинна. — Но ведь вы живете в Лондоне, не так ли?

— Жил, — коротко уточнил Куинн, и Джулия с радостью посмотрела на него. — У меня в Лондоне по-прежнему квартира, и мы можем проводить некоторое время там, когда у тебя каникулы.

Глаза Джейка загорелись.

— Правда? Куинн кивнул.

— Правда.

Джейк снова нахмурился и повернулся к матери.

— Значит, мне все равно ехать в школу?

— Конечно.

— Но вы останетесь здесь? Не уедете снова, пока я буду в школе?

— Я обещаю.

Джулия вздохнула, но ничего не успела добавить, как вступил Куинн:

— Я присмотрю за ней, — заверил он мальчика. — А следующий уикенд мы проведем вместе. Ты покажешь мне, как плавать на ялике под парусом, а потом попинаем мяч, если получится.

— Сыграем в футбол? — обрадовался Джейк, и Куинн улыбнулся.

— Я не Марадона, но думаю, смогу обыграть тебя.

— Вот здорово! — воскликнул Джейк, поворачиваясь к матери.

— Я рада, — с подчеркнутым восторгом произнесла Джулия. — Но не рассчитывайте, что присоединюсь к вам.

— Ты можешь стоять на воротах, — объявил Куинн, заслужив восхищенный возглас своего сына. — Это пойдет тебе на пользу. Сама знаешь, упражнения.

— Тебе кажется, что я толстая? — негодующе фыркнула Джулия, и Куинн с озорством посмотрел на нее.

— Неужели только кажется? — спросил он, и, Джулия с замиранием сердца поняла, что отныне они с Куинном одно целое.

— Не хитри. — В этот момент Джулия впервые пожалела, что сын рядом с ними. Ей страстно захотелось ощутить на себе руки Куинна. Но нельзя торопиться. Джейк должен получше узнать его, прежде чем они объявят мальчику, кто его отец, а пока они еще мало знакомы друг с другом.

— Я больше не буду, — пообещал Куинн, и глаза его говорили то, что скрывали губы. — Для меня ты хороша и такая.

— И для меня! — воскликнул Джейк, поворачиваясь к матери. — Можно после чая я покажу Куинну ялик?

— Ну как?

Джейк ушел спать. Они сидели на веранде, расположившись на одном из удобных диванов. Задавая вопрос, Куинн покусывал ее голое плечо.

— Все прекрасно, — тихо сказала Джулия. — Сам видишь, ты ему нравишься.

— Так и должно быть, — небрежно произнес Куинн, но по его тону Джулия поняла, что он тоже беспокоился.

— А как тебе? — рискнула спросить Джулия. — Он тебе понравился?

— Что за вопрос! — вскинулся Куинн. — Конечно, понравился. Он же наш, не так ли? Твой и мой. Я просто хочу…

— Я знаю. — Джулия уткнулась лицом в его шею и провела рукой по щеке. — Может быть, мы сможем завести еще ребенка.

— Я бы сказал, непременно заведем, — с чувством заверил он ее. — Тем более что я собираюсь заниматься с тобой любовью при всяком удобном случае. И без всяких защитных мер. Намеренный ход с моей стороны, должен сказать.

Джулия прыснула.

— Зачем?

— Потому что я хочу застраховаться. Потому что это… единственный способ оставаться вместе.

— Это не способ, — твердо произнесла Джулия. — Ты думаешь, я собираюсь снова прогнать тебя?

Куинн поцеловал ее. Его язык играл с ее языком, пока не углубился в рот.

— Еще потому, что я люблю ощущать свою плоть в твоей. Я рассказывал, что при этом чувствую?

— Расскажи снова, — попросила Джулия, когда он позволил ей перевести дыхание. Она уселась ему на колени. — Куинн, ты уверен, что я не раздавлю тебя?

— Даже если раздавишь, мне понравится, — уверил он ее, подвинувшись так, чтобы она чувствовала его восставшую плоть. — Итак, расскажи, что тебе сказала моя мать. Она не переменила свое мнение?

— Нет. — Джулия была поражена, насколько сговорчивы оказались и Изабель, и Ян. — Она по-прежнему хочет, чтобы мы поженились в Кортланде. Но я знаю, как она мечтает увидеть Джейка, так что можно пригласить ее сюда.

Куинн задумался.

— А что, это мысль, — наконец согласился он и расплылся в улыбке. — Но как бы не было проблем с запиранием двери в твою спальню.

Джулия засмеялась.

— Будто они когда-либо были. Куинн промолчал, но Джулия поняла, что он вспомнил то ужасное Рождество, которое она провела в Кортланде, когда пыталась порвать их отношения.

— Ты отдаешь себе отчет, что в этом случае… я имею в виду, если пригласим их сюда, наши отношения могут стать достоянием публики?

— Ну и что? — Джулия подняла голову. — Тебя это беспокоит?

Куинн укоризненно посмотрел на нее.

— Ты же знаешь, меня это никогда не беспокоило.

Джулия спрятала лицо у него на груди.

— Я знаю. Прости.

— Итак, что ты об этом думаешь?

— Думаю, все чудесно, — призналась она. — Появись здесь хоть сам Гектор Пикард и заяви, что расскажет всем, кто отец Джейка, я скажу: пожалуйста.

Куинн снова поцеловал ее.

— Ты уверена?

— Конечно, уверена. Все равно, когда мы поженимся, правду нельзя будет скрыть. Достаточно лишь взглянуть на Джейка, чтобы заметить сходство.

— Я не заметил, — напомнил Куинн. — Правда, у меня кружилась голова от его матери.

— А сейчас?

— Я, должно быть, настолько от тебя ослеп, что ничего больше не вижу, — признался он и помолчал. — Как ты думаешь, он простит нас?

— Дети легко прощают, — мягко заверила его Джулия. — Кроме того, ему будет интересно узнать, что собирается дать ему новая семья.

— Как я понимаю, мне придется в конце концов осесть в Кортланде, — расстроенно произнес Куинн. — Что поделаешь, бывает и худшая судьба.

— Неважно, где мы будем жить, — заверила его Джулия. — Честно говоря, стать хозяйкой поместья меня совсем не тянет. Стать женой Куинна Мариотта — да.

Куинн зарылся лицом в ее волосы.

— Для меня тоже стать отцом намного важней. Но я хочу, чтобы Джейк знал, откуда он родом. Пускай побудет денек-другой в Кортланде. Осмотрится. Сам я не возьму на себя смелость лишать его прав, полученных от рождения.

— Мы предоставим ему право выбора, — с удовольствием согласилась Джулия. — И если ты взвалишь свои обязанности наследника на Мэтью, я возражать не буду.

— Что за послушная жена, — с улыбкой поддразнил ее Куинн. — А сейчас не согласишься ли еще на одно дело?

— Почему я должна давать согласие? — со смехом заупрямилась Джулия. — Думаю, ты обязан схватить меня на руки и перенести через порог! Это ведь первая ночь из оставшихся в нашей жизни…


home | my bookshelf | | Пропавшая кинозвезда |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу