Book: Через все испытания



Мутовин Борис Ильич

Через все испытания

Мутовин Борис Ильич

Через все испытания

Аннотация издательства: Фронтовой политработник, большую часть Великой Отечественной войны - начальник политотдела 204-й (78-й гвардейской) стрелковой дивизии, повествует о славном боевом пути соединения, участвовавшего в битве под Сталинградом, на Курской дуге и на Днепре, в Висло-Одерской. Берлинской и других операциях, о мужестве и героизме воинов-гвардейцев, их подвигах. Особый интерес представляет рассказ Б. И. Мутовина о его участии в пленении командующего войсками 6-й немецкой армии генерал-фельдмаршала Ф. Паулюса. Рассчитана на массового читателя.

Содержание

Глава первая. "Особое" задание

Глава вторая. ...От меча и погибнет

Глава третья. Конец армии Паулюса

Глава четвертая. Гвардейцам салютует Родина

Глава пятая. От Харькова до Днепра

Глава шестая. У истоков героизма

Глава седьмая. На кировоградском направлении

Глава восьмая. Покой нам и не снился

Глава девятая. За рубежом

Глава десятая. Политотдельцы

Глава одиннадцатая. Час расплаты

Примечания

Глава первая

"Особое" задание

В самолете было темновато, но тепло и уютно - по крайней мере, так мне казалось после холодных ночей, проведенных в окопах. Пассажиры - оперативная группа штаба 64-й армии (два офицера оперативного отдела, начальник разведотдела, командующий артиллерией и я, комиссар штаба армии) - сидели молча, каждый погрузившись в свои мысли. Знали, что летим на участок фронта, который приобрел особое значение. Под Сталинград! Всем нам, штабным работникам, было хорошо известно, какое огромное значение придавали ЦК ВКП(б) и Государственный Комитет Обороны защите города на Волге, какие решительные меры принимались в связи с этим. Переброска 64-й армии из-под Тулы в район Сталинграда входила в общий замысел создания там устойчивой обороны, чтобы как можно больше обескровить врага, остановить его продвижение на Восток, не дать выйти к Волге.

Исподволь наблюдаю за товарищами. Лица их спокойны. О чем они думают в эти минуты? Забот у каждого хватает. А сколько их еще впереди! Бои за Сталинград конечно же будут чрезвычайно жестокими - это каждому ясно. Город в планах гитлеровского командования занимает большое место как стратегически важный пункт, связывающий центр страны с Кавказом, бакинской нефтью. Враг сосредоточил здесь огромные силы. 6-я немецкая армия под командованием генерал-полковника Паулюса, усиленная 17-м и 11-м корпусами, снятая с кавказского направления и нацеленная с юго-запада на Сталинград вдоль железной дороги, идущей из Ростова танковая армия генерала Гота, основные силы 4-го воздушного флота, 8-я итальянская армия и соединения 3-й и 4-й румынских армий - вот силы, которые должны были по планам гитлеровского командования сокрушить нашу оборону. Сталинградское направление становилось самым решающим на всем советско-германском фронте.

...17 июля 1942 года передовые отряды 64-й армии уже "вели бои с авангардными частями противника в большой излучине Дона на рубеже рек Чир и Цимла и остановили Продвижение фашистов. Но не надолго. Рубеж обороны проходил по открытой степной местности, растянувшись на 120 километров. Это давало возможность врагу в полную силу использовать танковые соединения. Авиация гитлеровцев, не встречая достаточно сильного сопротивления, безнаказанно вела разведку, массированно бомбила наши подходящие к фронту силы, места их сосредоточения. Части, прибывшие в район боевых действий, вступали в сражение, еще не имея хорошо подготовленных позиций. Все это, видимо, очень беспокоило исполнявшего обязанности командующего 64-й армией генерал-лейтенанта В. И. Чуйкова.

Прибыв в штаб армии, мы знали, чем будем заниматься. Офицеры оперативного отдела должны были встречать прибывающие соединения, определять им соответствующие ?участки обороны. Начальнику разведки майору И. Рыжову предстояло, используя самолет и другие средства, уточнить расположение противника, места сосредоточения его войск, движение вражеских колонн. Командующий артиллерией генерал Т. Броуд получил задание встретить артиллерийские части, поставить перед ними задачи и обеспечить их переправу через Дон в районе Калача. Мне было приказано выехать за Дон в район Суровикино и создать там армейский командный пункт, где держали оборону несколько дивизий, 66-я морская стрелковая, 121-я танковая бригады и два армейских артполка. Необходимо было наладить связь по радио и телефону с командирами соединений - это главная задача. Но четкого представления, как ее решать, я не имел. Успокаивал себя тем, что сориентируюсь на месте, буду активно использовать помощь связистов, саперов, офицеров частей и соединений. Именно так и произошло. Я подобрал наиболее опытных саперов, связистов и поставил перед ними задачу. Узнав, что им предстоит оборудовать армейский командный пункт, все работали с большим энтузиазмом, хотя зачастую и под затяжными артиллерийскими обстрелами. Их заслуга в том, что буквально через день командный пункт был оборудован. Это понравилось Василию Ивановичу Чуйкову. В те дни, исполняя обязанности командующего армией, он побывал на всех участках обороны, в дивизиях, полках, беседовал с командирами, бойцами, ставил им задачи. Прибыв на КП и узнав, что уже можно связаться с командирами всех соединений и некоторых частей, Чуйков сперва удивился, потом заметил:

- Молодцы! Ценю за оперативность...

Об этой похвале генерала я сразу же сообщил всем, кто участвовал в оборудовании пункта управления.

В.. И. Чуйков, воспользовавшись связью, тут же вызвал майора Рыжова. В каком месте сосредоточивается противник? Каковы его силы и намерения? Эти и многие другие вопросы интересовали генерала. Ответы разведчика он слушал молча, глядя на дощатый стол и поглаживая пальцами плохо оструганные доски. Затем сухо приказал:

- Мне нужны самые подробные сведения. И самые точные... Следите за противником днем и ночью, добывайте данные любым путем.

Вскоре В. И. Чуйкову доложили, что основная вражеская группировка сосредоточивается на стыке 62-й и 64-й армий. Развернувшиеся затем события полностью подтвердили эти данные. 25 июля в полосе обороны правофланговой 229-й стрелковой дивизии завязались ожесточенные бои. Враг атаковал крупными силами танков и авиации. К исходу дня создалась тяжелая обстановка: противник глубоко вклинился в наши боевые порядки и продолжал вводить в образовавшийся прорыв новые силы.

26 июля фашистское командование ввело в сражение против 229, 214 и 29-й стрелковых дивизий правого фланга нашей армии 24-й танковый и 51-й армейский корпуса. Одновременно более ста танков атаковали наши части, потеснили их и вышли к Дону в районе Нижне-Чирской, южнее Кадада. Это был кратчайший путь к Сталинграду. Возникла опасность обхода города с юга и проникновения гитлеровцев в тыл фронта.

В эти дни на должность командующего 64-й армией прибыл генерал-майор Михаил Степанович Шумилов. Он принял срочные меры для укрепления обороны на левом фланге, создав оперативную группу из 29, 138, 157 и 208-й стрелковых дивизий, 154-й морской стрелковой бригады, 6-й гвардейской танковой бригады и двух полков реактивной артиллерии. Эту группу возглавил генерал В. И. Чуйков. Но все дивизии, за исключением 29-й, были малочисленны, слабо вооружены и не могли долго удерживать оборону. А немецкое командование делало все, чтобы пробиться к Волге, к Сталинграду. Оно направило 4-ю танковую армию вдоль железной дороги Котельниково - Сталинград.

6 августа она при поддержке крупных сил авиации перешла в наступление. Ей удалось прорвать нашу оборону на участке шириной в девять километров, занять железнодорожный разъезд "74-й километр", станции Тингута и Абганерово.

С этого времени основная тяжесть усилий 64-й армии по отражению натиска врага переместилась на ее левый фланг. Учитывая сложившуюся обстановку, штаб Юго-Восточного фронта направил в распоряжение командарма 13-й танковый корпус, 204-ю стрелковую дивизию, 133-ю отдельную тяжелую танковую бригаду, несколько артиллерийских и гвардейских минометных полков. Он потребовал нанести контрудар по вклинившейся в нашу оборону группировке противника и оттеснить ее, восстановить прежнее положение.

Нас, работников штаба и политотдела армии, пригласили к себе члены Военного совета З. Т. Сердюк и К. К. Абрамов. В небольшом блиндаже собралось человек двадцать. Почти всех я хорошо знал, с каждым не раз приходилось и встречаться, и беседовать. К сожалению, среди присутствовавших не увидел некоторых политработников, хорошо знакомых мне по совместной службе - война есть война.

Ожидая членов Военного совета, мы вполголоса разговаривали, коротко обменивались мнениями о положении дел на порученных каждому участках, о перспективах, о предстоящих боях. Из обрывочных фраз, небольших сообщений можно было сделать вывод, что обстановка повсюду в полосе армии складывается напряженная, и воинам предстоят серьезнейшие испытания.

Об этом сказал собравшимся и бригадный комиссар З. Т. Сердюк. Он пришел в блиндаж вместе с Абрамовым. Все эти дни и Сердюк, и Абрамов, и работники политотдела армии постоянно находились в частях и подразделениях, на самых передовых позициях, беседовали с командирами и политработниками, бойцами, разъясняли обстановку, ее сложность, задачи, которые предстоит решить всей армии, призывали драться смело, с полной уверенностью в победе.

- Каждый боец, - сказал З. Т. Сердюк, обведя взглядом собравшихся, подчеркиваю: каждый боец, на каком бы участке ни находился, должен сердцем понять, что отступать ему больше некуда, что, есть только два выхода победа или смерть. И еще: каждый должен твердо усвоить, быть совершенно уверенным, что мы не только выдержим натиск фашистских войск, но и в самое ближайшее время погоним их прочь от Сталинграда. Объяснить это бойцу, убедить его в этом, помочь почувствовать свою силу, воспитать готовность биться мужественно, стойко - ваша задача. Сейчас нет ничего важнее ее...

После совещания дивизионный комиссар попросил меня задержаться.

- Вот какое дело: всем руководящим работникам штаба и политотдела рекомендуется установить, если можно так сказать, шефство над отдельными крупными соединениями. Это позволит нам лучше знать положение дел в них, осуществлять там более оперативное и конкретное руководство, - сказал З. Т. Сердюк, медленно прохаживаясь по блиндажу. - Вам поручается двести четвертая дивизия. Она недавно вошла в состав армии, и вам придется в самый короткий срок изучить обстановку в ней, людей. Короче говоря, будьте там своим человеком, хотя вы и представитель штаба армии. Это для вас, если можно так сказать, особое задание.

В тот момент я еще не знал, что вся моя военная судьба будет связана с этой дивизией, что вместе с ее воинами пройду тысячи километров огненных военных дорог, вместе с ними буду делить и радость побед, и горечь неудач, утрат.

Что представляла собой 204-я стрелковая дивизия? Она была сформирована 'в годы Великой Отечественной войны на Дальнем Востоке. В течение восьми месяцев личный состав усиленно занимался боевой и политической подготовкой в условиях, приближенных к фронтовой действительности. Бойцы я командиры всех степеней изучали оружие, боевую технику, современную тактику ведения боя. Последние тактические учения, проведенные командующим Дальневосточным фронтом генералом И. Р. Апанасенко в июне 1942 года, показали высокую боевую выучку частей.

10 июля 1942 года соединение было отправлено на фронт, 25 июля выгрузилось на станции Орловка северо-западнее Сталинграда и вошло в состав 1-й танковой армии Юго-Восточного фронта, преобразованного затем в Сталинградский фронт. Дивизия совершила 100-километровый марш и 28 июля сосредоточилась в районе города Калач на левом берегу Дона. Марш проходил в трудных условиях открытой стенной местности, при июльской жаре, под непрерывными бомбежками. Во время марша и переправы через Дон погибли командир 657-го артполка майор Т. Т. Лысиков, командир 1-го дивизиона капитан П. А. Ануфриев, начальник разведки штаба дивизии капитан С. Д. Андрианов и другие командиры и красноармейцы.

В период, когда дивизия переправлялась на правый берег Дона, тяжелая обстановка сложилась на левом фланге фронта в полосе обороны 64-й армии вдоль железной дороги Тихорецкая - Сталинград. Здесь началось наступление 4-й танковой армии немецко-фашистских войск под командованием генерала Гота. В связи с этим 204-я дивизия и была переподчинена 64-й армии. И в ночь на 30 июля командир дивизии полковник Александр Васильевич Скворцов получил приказ занять рубеж обороны Тузово, Старомаксимовский, Новомаксимовский, Дубовский. Соединению была поставлена задача во что бы то ни стало остановить продвижение фашистских войск. В этот период я и приехал в дивизию.

Александр Васильевич Скворцов, когда я доложил ему о цели своего прибытия, сначала недоуменно пожал плечами - дескать, если прислали, то добро пожаловать, только в дивизии есть и свои политработники. В этот момент в блиндаж вошел начальник политотдела старший батальонный комиссар Анатолий Ермолаевич Светлов.

- Вот узнал о вашем появлении и решил зайти, - дружелюбно, приветливо улыбнулся он. - Будем работать вместе. Ваша помощь нам будет очень кстати.

А. В. Скворцов не разделял оптимизма и радости начальника политотдела дивизии, смотрел на нас из-под нависших бровей, хмурился, явно чем-то недовольный. Быть может, усматривал какое-то недоверие ему - трудно сказать, но вел он себя по отношению ко мне как-то настороженно. Позже мы со Скворцовым стали хорошими друзьями, во всем доверяли друг другу и многие вопросы решали сообща. А отношения со Светловым с первого дня моего пребывания в дивизии установились самые дружеские, теплые, и работали мы, как говорится, душа в душу.

Конечно, основными моими обязанностями по-прежнему оставались те, которые были возложены на меня как комиссара штаба армии, но много времени я проводил в 204-й дивизии. Анатолий Ермолаевич охотно вводил меня в курс дела, знакомил с обстановкой, тактическими замыслами, различными документами, содействовал тому, чтобы я глубоко и всесторонне знал положение в каждом полку, и всегда внимательно прислушивался к моим советам, рекомендациям, которыми я, естественно, не злоупотреблял, а если требовалось, то стремился высказать их ненавязчиво, тактично. Светлов был опытным, знающим политработником, пользовался большим уважением у личного состава - "того нельзя было не заметить и не учитывать. Люди самых различных рангов, должностей шли к нему с открытым сердцем и всегда находили понимание, отклик. Человеком он слыл душевным, но строгим и взыскательным к подчиненным, смелым и решительным в бою...

Получив разрешение командира дивизии, Анатолий Ермолаевич повел меня в свой блиндаж. Шли неглубокими траншеями - он впереди, я за ним. У блиндажа Светлов поравнялся со мной, смущенно и как-то виновато улыбнулся:

- На комдива не обижайтесь. И командир, и человек он хороший, но иногда бывает несколько самолюбив. Разберется во всем и поймет.

Мы вошли в уютный, но душный блиндаж, сели за самодельный стол. Анатолий Ермолаевич тут же разложил кое-какие съестные припасы, извинившись за скромность угощения, предложил подкрепиться. Я был голоден и охотно принял приглашение. Начальник политотдела сообщил мне, что в ночь на 5 августа дивизия по приказу командующего армией должна переправиться через Дон в район Ляпигова и к утру 7 августа сосредоточиться на левом берегу. Участок обороны примет 112-я стрелковая дивизия.

- Чем это вызвано? - поинтересовался я и высказал предположение: Четвертая танковая?

- Она, - согласился Светлов.

- Боевое крещение уже состоялось. По всем данным, воины проявили себя в боях хорошо, показали, что драться умеют. Так что фашисты встретятся уже с опытными бойцами, - высказал я свое мнение.

- Да, конечно... Но немало мы людей потеряли, - с болью произнес начальник политотдела. - И каких людей! Вчера похоронили комбата Панова и комиссара Топчина...

Он замолчал, крепко сжав зубы - так, что на скулах заиграли желваки. Мне уже было известно об этом. Знал я и об обстоятельствах, при которых эти люди погибли. Произошло это так.

Выполняя приказ командующего занять оборону в полосе Тузово, Дубовский, 730-й стрелковый полк 204-й дивизии первым вышел на определенный ему участок и закрепился. Однако с самолетов противника были обнаружены его позиции, и в тот же день он подвергся артобстрелу и бомбежке.

Ночь выдалась беспокойной. С вражеской стороны то и дело взвивались в воздух ракеты, освещая все вокруг, беспрерывно строчили пулеметы, трещали автоматы, гулко ухали орудия. Ожидалось, что с рассветом гитлеровцы начнут наступление.

В эту тревожную ночь никто из командиров не спал. Не сомкнул глаз и комбат-3 капитан Андрей Егорович Панов. Он сидел у телефона, уточнял обстановку, отдавал распоряжения, требовал от ротных и взводных быть начеку, выставить дополнительные секреты, при малейшем движении на стороне противника открывать огонь. Чуть забрезжил рассвет, командир 7-й роты Т. И. Логачев доложил о том, что гитлеровцы пошли в атаку. Панов приказал держаться, ни в коем случае не допускать прорыва обороны, открыть огонь из всех видов оружия. А сам решил попросить помощи у артиллеристов.



Через некоторое время в блиндаж пришел комиссар батальона старший политрук Ф. И. Топчин и сообщил, что 7-я рота ведет бой почти в полном окружении. Имея перевес в живой силе и технике, противник в нескольких местах вклинился в оборону батальона.

Чтобы восстановить положение в отбросить фашистов, Панов приказал ввести в бой 8-ю роту. Затем вместе с Топчиным он направился в боевые порядки рот - туда, где шел бой и решалась судьба обороны батальона. Личным примером командир и комиссар вдохновили бойцов, повели их в контратаку. В этом первом для них бою они сделали все, чтобы враг не прошел, но погибли и сами...

- Пойдемте, Анатолий Ермолаевич, посмотрим, как идет подготовка к выполнению задачи, - предложил я, когда закончилась беседа.

Светлов быстро поднялся, и мы пошли в траншеи. Всюду шла усиленная подготовка к предстоящей переправе через Дон. Маскировалась техника, укладывались ящики со снарядами, снаряжались плавсредства. Люди работали молча, настойчиво, с азартом.

Возле одной из групп, маскирующей "катюшу", Светлов остановился.

- Как работает эта игрушка? - опросил он высокого широкоплечего сержанта.

Тот широко улыбнулся, обнажив крепкие белые зубы.

- От этой игрушки фашистам тошно становится, - ответил он густым басом. - Побольше бы только их...

- Верно, надо бы побольше, - согласился Анатолий Ермолаевич. - И они будут со временем. Сколько потребуется, столько и будет, - добавил он уверенно, будто шел получать уже обещанные гвардейские минометы. - А пока придется воевать с тем, что имеем. И хорошо воевать!

- Стараемся, товарищ старший батальонный комиссар! - отчеканил сержант.

- Трудные дни пережили бойцы. Очень трудные, а духом не пали, - с удовлетворением ответил начальник политотдела, когда мы пошли дальше. - И вообще настрой у людей боевой. Сколько их переживет этот ад? Слышал, что соединения, которые стоят на пути четвертой танковой, очень поредели.

- Устоят! - без промедления и почему-то твердо ответил я. - Обязательно устоят...

Части, сдерживавшие натиск 4-й танковой армии противника, поддержанной крупными силами авиации, наносили удар за ударом вдоль железной дороги Тихорецкая - Сталинград. Оказывая упорное сопротивление врагу, измотанные еще и в прежних боях, наши части действительно потеряли много людей и боевой техники.

6 августа, предприняв очередное наступление, войска 4-й армии на некоторых участках прорвали оборону, но развить успех не смогли: сильный артиллерийский огонь истребительно-противотанковых полков, настойчивые контратаки наших воинов заставили врага остановиться и запять оборону.

7 августа 204-я дивизия, переправившись через Дон сосредоточилась в районе совхоза имени Юркина и Зеты, готовая вступить в бой. А 9 августа рано утром наша артиллерия ударяла по врагу. Участвовали в артподготовке и гвардейские минометы. Такой силы удар "катюш" все мы видели впервые. Затем пошла в атаку ударная группировка армии. Противник был ошеломлен внезапностью действий наших частей, дерзкой атакой воинов 204-й стрелковой дивизии, танкистов 254-й танковой бригады, а также яичного состава курсантского Краснодарского полка. Он не выдержал стремительного натиска и стал отходить.

Двое суток в районе разъезда "74-й километр" продолжались ожесточенные, кровопролитные бои с частями трех вражеских дивизий. Контратакуя противника, советские ?бойцы, отрезав от танков пехоту, отбросили ее на 14-16 километров и штурмом овладели разъездом.

Восстановив прежний оборонительный рубеж по реке Мышкова, дивизия прочно закрепилась и перешла к обороне. Но трудные оборонительные бои на этом рубеже продолжались круглосуточно. Враг непрерывно атаковал, пытаясь прорваться к Сталинграду. Гром канонады не стихал ни днем ни ночью.

В эти дни, как, впрочем, и в другие, работники политотдела дивизии постоянно находились в подразделениях, на батареях, страстным партийным словом вдохновляли людей, вместе с ними участвовали в боях. Особое внимание обращалось на пропаганду ярких примеров стойкости, мужества бойцов. А за примерами, как говорится, не надо было далеко ходить: подвиги совершались повсеместно. Ежедневно, ежечасно мы, политработники, становились свидетелями героизма как отдельных бойцов, так и целых подразделений.

Второй батальон 706-го стрелкового полка оказался в сложной обстановке. Его командир капитан И. А. Мацокин, когда на батальон двинулись немецкие танки, решил попросить у артиллеристов дать "огонька". Однако связь с батарейцами оказалась поврежденной. Сержант И. Ф. Корпев, оставив у аппарата рядового А. И. Сумака, пополз искать обрыв. Под огненным ливнем он пробирался от кустика к кустику, от воронки к воронке и нашел повреждение линии. Связь была восстановлена. Артиллерия ударила по врагу вовремя, четыре немецких танка запылали на подступах к району обороны батальона, а остальные отошли.

Вызывали восхищение действия бойцов 193-го истребительно-противотанкового дивизиона лейтенанта Г. Т. Гриппа. Хорошо замаскировавшись, они огнем пяти пушек отбили атаку 52 вражеских танков, уничтожив девять из них.

В эти жаркие дни вели упорные бои и артиллеристы 657-го полка. Однажды командир 4-й батареи старший лейтенант Л. И. Логвиновский решил сверить карту с местностью. Он вглядывался в предрассветную дымку и вдруг заметил подозрительные предметы. Стоявший рядом более остроглазый лейтенант В. Д. Киселев оказал, что это немецкая колонна, которая, видимо, подошла ночью к переднему краю. Логвиновский приказал вывести батарею на прямую наводку. Снявшись с огневых позиций, батарея на рысях выскочила на пригорок. Стрельбой руководил комбат. До противника было менее километра. Снаряды ложились в центре колонны. Она была разгромлена, и лишь немногим гитлеровцам удалось выйти из-под огня. Разбитые машины горели весь день. Там же дымилось и несколько вражеских танков.

Однажды после мощной бомбежки нашего переднего края противник одновременно бросил в атаку десятки танков с десантами автоматчиков на них. За танками двигалась пехота. Атака была очень мощная. Но воины 700-го, 706-го стрелковых полков и артиллеристы 657-го артполка и 193-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона не дрогнули. Они сражались мужественно, стойко. Врагу не удалось расчленить наши боевые порядки. Фашистские танки были встречены организованным огнем артиллеристов и специально сформированными группами истребителей танков. Враг понес значительные потери и был вынужден приостановить атаку, а затем и отойти в исходное положение.

В период небольшого затишья я встретился с комиссаром полка батальонным комиссаром В. М. Сысоевым. Владимира Михайловича я знал давно, уважал, как можно уважать человека, в котором сочетались все замечательные качества коммуниста: выдержка, смелость, эрудиция, знание военного дела и удивительная способность располагать к себе людей. Он участвовал в гражданской войне, с первых дней Великой Отечественной находился на фронте. Бойцы и командиры любили его. О нем часто говорили: "Наш комиссар не только знает каждого в лицо, фамилию, кто где родился и как жил, но и о чем боец думает".

"Наш комиссар" - так обычно говорили о тех политработниках, которых безгранично и глубоко любили, которым доверяли, в которых верили. Сысоев был таким.

- Куда это ты принарядился? Не на свидание ли? - пошутил я, оглядывая опрятно одетого, чисто выбритого Сысоева.

- Я комиссар, и с меня берут пример. Бои боями, а человек должен следить за собой.

- Трудновато тут у вас, - посочувствовал я.

Сысоев усмехнулся:

- Может, подскажешь, где легко?

- Верно, всюду жарко, всюду трудно. Наслышан о прошедшем бое. Молодцы!

- Ничего особенного. Бой как бой. Сколько еще будет таких. Но люди, конечно, держались прекрасно.

А произошло все так: как всегда, перед боем комиссар сходил на батареи, побеседовал с людьми, встретился на наблюдательном пункте с командиром полка, обсудил с ним возможные варианты боя и возвратился на командный пункт. Вскоре гитлеровцы начали атаку. Через пять минут на командный пункт прибежал запыхавшийся солдат и сообщил, что появились танки, прорвались через передний край.

По приказу комиссара бойцы быстро выкатили три орудия на гребень высотки, где находились запасные огневые позиции для стрельбы прямой наводкой. Расчеты орудий приготовились к бою, а комиссар е остальными солдатами, вооруженными винтовками, гранатами и бутылками с зажигательной смесью, залег в траншее впереди пушек.

Тяжело переваливаясь на ухабах и ведя огонь, танки противника шли на батарею. И вот ударили противотанковые орудия. Однако поначалу взрывы снарядов взметнулись в стороне от танков. Но вот еще залп, и шедший впереди танк замер на месте и над его башней заклубился сизый дым. Остальные машины, не прекращая огня, устремились к батарее. Прямым попаданием снаряда был уничтожен один наш расчет и орудие. Но остальные пушки продолжают бить по врагу. Был подбит еще один танк. Однако и на батарее умолкло еще одно орудие. А другие машины все ближе и ближе.

Комиссар, подбадривая бойцов, приказал им вести огонь по смотровым щелям, приготовить гранаты и бутылки с зажигательной смесью. В это время впереди раздался оглушительной силы взрыв и вспыхнуло пламя: после удачного попадания в фашистском танке взорвался боезапас.

Четвертый вражеский танк с короткой остановки ударил по последнему орудию батареи и вывел его из строя. Он медленно приближался к огневой позиции батареи. 'В каждой руке комиссар держал по бутылке с зажигательной смесью. Танк приближался, до него оставалось полсотни метров. И в это время рядом раздался выстрел. Это вновь заговорило орудие коммуниста сержанта П. Н. Ненашева. Раненный, он собрал всех, кто мог еще держаться на ногах, и вместе с ними встал у пушки.

Снаряд угодил в ходовую часть крестоносной машины, растерзал его гусеницу. Танк развернулся на месте. Раненые солдаты на батарее стали оказывать друг другу помощь. Ненашев тоже был ранен, но не тяжело. Он остался в строю.

Вообще-то Сысоев был прав: обыкновенный бой! Но именно в них, в этих боях, проявлялся характер советских людей, их воля к победе, ненависть к врагу. Плечом к плечу навстречу смертельной опасности шли русский и украинец, белорус и узбек, татарин и таджик - люди разных национальностей, но все одинаково любящие Родину, грудью вставшие на ее защиту, готовые к подвигам и совершавшие их.

В разных батальонах 730-го стрелкового полка дивизии воевали казахи отец и сын. Отец - коммунист Умиржан Джанбырбаев, младший сержант, командир отделения, ставший затем командиром взвода, сын - комсомолец Абдрахман Умиржанов, сержант, тоже командир отделения. Оба героически сражались с врагом, но не знали, что воюют в одной части. Джанбырбаев так и не узнал об этом. А Абдрахману стало известно, что его отец был совсем рядом, только тогда, когда тот в одном из боев пал смертью храбрых.

...Бои в районе совхоза имени Юркина продолжались. Противник подтягивал новые силы. Нужно было срочно раздобыть "языка", чтобы уточнить силы врага. Командир батальона приказал Абдрахману Умиржанову возглавить группу разведчиков. Ночью они, действуя смело и осторожно, проникли в расположение врага, внезапно напали на спящих гитлеровцев. Немало гитлеровцев было уничтожено. Разведчики вернулись в часть с "языком".

На следующую ночь фашисты под покровом темноты попытались выбить с занимаемых позиций воинов 730-го полка. Но сделать это им не удалось. Начавшийся бой принял затяжной характер. Вскоре противник открыл мощный артиллерийско-минометный огонь и атаковал боевые порядки рот пехотой в сопровождении танков. Все на участке полка было перепахано, изрыто, искорежено, В этом бою снова отличилось отделение сержанта Абдрахмана Умиржанова. Он сам не раз проявлял находчивость, мужество и смелость. В одном из боев он заменил тяжело раненного командира взвода, подразделение проникло в тыл врага, разгромило штаб батальона и захватило важные документы. За этот подвиг сержант Умиржанов был награжден орденом Красной Звезды, а бойцы Николай Ганов, Кадырбай Биркенов, Марзажан Рахимбердиев получили медаль "За отвагу".

В одной из атак Умиржанов получил второе ранение и был отправлен в госпиталь. Как стало известно, после выздоровления он был направлен на Ленинградский фронт.

Героически воевал и отец Абдрахмана, младший сержант Умиржан Джанбырбаев. В боях в районе железнодорожного разъезда "74-й километр" два взвода под покровом темноты обошли один хутор с северо-запада, и воины, выждав, когда в небо взлетела красная ракета, атаковали гитлеровцев с тыла, ворвались в хутор и завязали уличный бой. В одном из домов засела большая группа фашистов. Пламя от загоревшихся деревянных строений освещало подступ к дому. Джанбырбаев, получив разрешение командира роты, по теневой стороне улицы незаметно подобрался к зданию и бросил в окно несколько гранат. Когда из разбитых окон повалил густой дым, бойцы отделения Джанбырбаева ворвались в дом и вступили в рукопашную схватку с уцелевшими гитлеровцами. К рассвету хутор был полностью очищен от противника. К Умиржану подошел командир батальона, поблагодарил его за мужество, инициативу, за личный пример в бою.

Вскоре командир дивизии полковник А. В. Скворцов вручил Умиржану Джанбырбаеву его первую награду - орден Красной Звезды.

Бои не утихали ни днем ни ночью. В одном из них командир взвода лейтенант В. П. Павлов был тяжело ранен. На какой-то миг он потерял сознание, а едва придя в себя, спросил у сержанта, кто командует взводом. Джанбырбаев доложил, что он принял командование на себя и что отбита еще одна вражеская атака.

Но лейтенант уже не слышал его. Он вновь потерял сознание. Джанбырбаев сделал командиру перевязку, взвалил его на плечи, доставил в санроту и немедленно вернулся к взводу.

Двое суток сержант командовал подразделением, двое суток шел непрерывный бой с гитлеровцами. За это время солдаты отбили не одну вражескую атаку, уничтожили два танка.

И вот поступил приказ: взводу занять новый рубеж обороны, где противник атаковал еще настойчивее. Едва воины оборудовали опорный пункт, как снова пришлось вступить в бой. В течение дня они отбили у противника небольшой клочок земли. Сержант приказал всем окопаться, без команды не стрелять, беречь каждый патрон, каждую гранату.

Этот день был самым боевым и жарким в жизни Джанбырбаева. Двенадцать атак предприняли гитлеровцы. Столько же раз Джанбырбаев поднимал своих бойцов в контратаку.

Во второй половине дня противник усилил артиллерийско-минометный огонь по району обороны 2-го батальона. Земля, и без того уже вся перепаханная снарядами и бомбами, изъязвилась новыми воронками. Гул взрывов и свист осколков мин и снарядов заставили бойцов затаиться в окопах и траншеях. Через несколько минут гитлеровцы перенесли огонь артиллерии и минометов в глубину нашей обороны. Сержант предупредил подчиненных, что сейчас фашисты пойдут в атаку.

Действительно, вскоре из-за высотки показались вражеские автоматчики. Стреляя на ходу, они быстро приближались к траншеям. Впереди быстро шел офицер. Он что-то кричал, подбадривал солдат, размахивал пистолетом.

Бойцы взвода организованно открыли огонь. И все же немцы рвались вперед, хотели проскочить опасный участок и навязать ближний бой. Но не тут-то было: в лоб и с флангов ударили наши станковые пулеметы, открыли огонь минометчики. Гитлеровцы остановились, а затем побежали назад, оставив на поле боя убитых и раненых. На мгновение установилась настораживающая тишина.

Обозленные неудачей, немцы вызвали авиацию и танки. Вражеские бомбардировщики заново перепахали весь район обороны батальона. Тонны металла сбросили самолеты на наших бойцов. А в это время из-за высотки выползли четыре танка. За ними шла пехота. Когда танки приблизились, по ним открыли огонь артиллеристы. От первых же выстрелов две машины загорелись, две другие повернули назад. Вражеские автоматчики стали развертываться в цепь. Но роты дружно контратаковали противника.

Понеся большие потери, гитлеровцы отступили. И только теперь Джанбырбаев заметил, что он ранен, левый рукав гимнастерки в крови. Идти в санроту отказался категорически, тем более что фашисты опять пошли в атаку.

На третий раз противник добился некоторого временного успеха, смяв оборону соседней роты. Видя это, Джанбырбаев вновь поднял своих бойцов, а вместе с ними и всю роту в контратаку. Фашисты не выдержали рукопашного боя и, отстреливаясь, отступили.

В самый разгар рукопашной схватки Джанбырбаев получил второе ранение и вскоре скончался. Когда стих бой, к бойцам взвода пришел комиссар дивизии старший батальонный комиссар А. П. Колесник. Долго стоял он у могилы Умиржана Джанбырбаева. А когда уходил, ему отдали вынутое из кармана сержанта письмо. Вот строки из него: "Сын мой! Скоро снова бой. В бой за Советскую власть, которая сделала нашу жизнь по-настоящему прекрасной. Быть может, я погибну, как погибли многие мои друзья. Но уверен, жизнь твоя будет радостной и счастливой, такой, о какой я мечтал. Хочу, чтобы ты был достоин тех, кто отдал жизнь за Родину".



Несколько позже это письмо было прочитано всем воинам дивизии. Они поклялись драться с врагом так, как дрался сын казахского народа - Умиржан Джанбырбаев.

Этот и подобные ему примеры политработники дивизии оперативно доводили до воинов. В перерывах между боями они рассказывали им о мужестве и стойкости тех, кто отдал жизнь за свободу и счастье Родины, призывали брать с них пример.

Естественно, о фактах героизма мы оперативно сообщали и в политотдел армии. Обычно использовали для этого короткие совещания, на которые собирались, чтобы обменяться мнениями, обсудить обстановку в частях, подвести итоги партийно-политической работы. Обычно возвращались с таких летучек в свои дивизии с твердым желанием работать и работать. Сразу же информировали о совещании политработников дивизии, полков, батальонов и рот, рассказывали им о задачах, которые предстоит решить, о делах в соседних соединениях, армии.

Обстановка менялась ежедневно. Получив отпор на левом фланге 64-й армии, противник попытался прорваться к Сталинграду на других направлениях. Но и там потерпел неудачу и тогда вновь сосредоточил основные усилия вдоль участка железной дороги Ксаельниково - Сталинград, то есть там, где занимали оборону 126, 204 и 38-я стрелковые дивизии.

Перегруппировав войска и создав большое превосходство сил и техники на небольшом участке фронта, гитлеровцы рано утром 17 августа перешли в наступление. Против 204-й дивизии в районе совхоз имени Юркина, Тингута враг бросил 297-ю пехотную дивизию, 20-ю пехотную дивизию румын и более 100 танков.

Наиболее сильные и яростные атаки начались на 15-километровом участке железной дороги между Абганерово и Тингутой. Здесь действовало более четырех дивизий, не менее 300 танков и авиация противника.

В течение десяти дней шли бои на подступах к городу. Гром канонады не стихал ни днем ни ночью. Земля содрогалась, и казалось, она стонет. И все же противнику не удалось прорвать оборону дивизии. Лишь на небольшом участке на правом фланге он смог вклиниться в ее порядки.

Все началось с того, что с рассветом 17 августа в небе появились фашистские бомбардировщики и начали непрерывно группами по 40-60 штук бомбить боевые порядки наших полков. Они делали заход за заходом, с бреющего полета вели пулеметный огонь. Когда авиация переносила бомбовые удары в глубь обороны, по вторым эшелонам и штабам, по переднему краю вели массированный огонь артиллерия и минометы противника, началась атака танков с десантниками. За ними шла пехота.

Создалось впечатление, что не осталось ничего живого в траншеях и окопах переднего края. Но стоило противнику приблизиться к ним, как оборона оживала. Били пулеметы, автоматы, минометы и пушки, противотанковые ружья. Наши воины стояли насмерть.

В эти дни мы узнали о подвиге бойцов стрелкового батальона 706-го полка и его командира коммуниста капитана С. А. Муратова. Их осталось немногим более двадцати на всем оборонительном районе батальона. А враг наращивал и наращивал удары, бомбил, обстреливал с самолетов, вел непрерывный артиллерийско-минометный огонь. И уже в шестой раз началась атака танков и пехоты.

Муратов посчитал танки - двадцать. Задержать их нечем: орудия, стоявшие в боевых порядках, разбиты. Часть людей погибла, многие ранены. И Муратов решает: "Пропустим танки, а с пехотой будем драться до последнего патрона". О своем решении он тут же доложил по телефону командиру полка майору А. А. Зеленкову:

- Товарищ майор! На боевые порядки батальона идет двадцать танков с пехотой. Атаку отбить нечем. Все орудия вышли из строя. Танки пропустим к вам. Пехоту отрежем от танков и будем вести с ней бой.

- Понял. Держись, Муратов. Ни шагу назад! - ответил майор Зеленков. Поддержать тебя нечем. Противник атакует по всему участку обороны полка. Танки... Ну что ж, пропускай, мы им организуем "встречу".

Положив телефонную трубку, Муратов скомандовал:

- Передать по цепи - всем укрыться в траншеях и окопах! Пропустить танки врага и сразу же открыть огонь по пехоте, отрезать ее от танков и уничтожить.

Лязг и скрежет танков все ближе. Делая короткие остановки, они вели огонь по траншеям. Пройдя их, вражеские машины двинулись в глубь обороны полка.

- К бою! - скомандовал Муратов.

И казавшаяся врагу мертвой оборона ожила. Застрочили ручные пулеметы, автоматы, полетели на врага гранаты, прибереженные для отражения пехоты. Били гитлеровцев в упор, во фланг, всеми силами стремились отрезать их от танков. Но противник все наседал. Бой принимал затяжной характер. Редели ряды батальона, некоторые командиры рот и взводов погибли. Майор Муратов был тяжело ранен, по продолжал командовать батальоном, вел огонь из пулемета.

- Товарищ комбат, вы ранены. Разрешите вас перевязать? - обратился к нему сержант Зинченко.

- Позже. Отобьем атаку - потом... Крикни всем, кто остался еще жив, усилить огонь! Да заложи-ка мне новый диск.

К исходу дня бой стих. Враг не прошел. Пехота противника была отсечена от танков и уничтожена.

- Зинченко, Топорков, - приказал сержантам Муратов, - проверьте, сколько осталось в строю бойцов и командиров, и доложите.

Через тридцать минут И. С. Зинченко доложил майору:

- Нас осталось только трое, товарищ комбат. Вы да мы с Топорковым... Разрешите помочь вам добраться до санроты или медсанбата. Мы с Топорковым донесем вас.

- Нет, батальон жив! Это мы с вами. Пока мы живы, будем драться, твердо ответил Муратов. - Достань-ка мне из планшетки бумагу и карандаш напишу донесение командиру полка.

- Сержант Зинченко! Донесение доставить лично командиру полка, - сказал Муратов, закончив писать. - Мы с Топорковым останемся держать оборону...

Они погибли, и скоро об их героизме узнала вся дивизия.

В этих же боях пал смертью героя командир 730-го стрелкового полка подполковник П. И. Стыцюк и был тяжело ранен комиссар полка батальонный комиссар С. А. Матюхин. В критическую минуту боя они лично повели подразделения в контратаку. Смело, мужественно дрались командир и политработник с врагом, подавая пример своим подчиненным. И гитлеровцы не только были остановлены, но и отброшены. Тяжело раненного комиссара Матюхина бойцы на руках вынесли с поля боя и эвакуировали в медсанбат. На могиле командира полка они поклялись беспощадно бить гитлеровцев.

Многие бойцы и командиры полка показали отличную боевую выучку и беззаветную преданность Родине. Так, командир огневого взвода 76-миллиметровой полковой батареи старший лейтенант Андрей Иванович Колоколенко первым семью выстрелами подбил четыре вражеских танка. Потеряв один расчет и орудие, он продолжал вести огонь по вражеским машинам из двух остальных орудий. Позицию удержал, танки врага не пропустил. Командующий армией генерал М. С. Шумилов вручил офицеру прямо на поле боя орден Красного Знамени.

Бронебойщик сержант Михаил Белянкин лежал в укрытии, ожидая приближения вражеских танков. Но никак не думал, что их будет более тридцати. Приблизившись к траншеям, они открыли огонь из пушек и пулеметов. Сержант подпустил головной танк поближе и ударил из противотанкового ружья в моторную часть. Танк неподвижно застыл на месте. Немцы заметили сержанта. Вторая машина пошла прямо на него. Белянкин перебежал по траншее на запасную огневую позицию. Выстрел, другой - и танк загорелся.

Мощный огонь всех противотанковых средств полка остановил стальную лавину врага, а когда танки, перегруппировавшись, вновь пошли в атаку, Белянкин подбил еще один из них.

Накал боев все нарастал. Ценой больших потерь гитлеровцам удалось на стыке со 126-й дивизией прорвать передовые позиции и вклиниться в оборону соединения на правом фланге на глубину 4-5 километров. Они подошли к противотанковому рву. В двухстах метрах восточнее находилась батарея старшего лейтенанта Л. И. Логвиновского. Она стояла в боевых порядках пехоты на прямой наводке. На исходе дня Логвиновский получил приказ командира полка сменить огневые позиции. Но в это время немецкие танки колонной пошли мимо батареи по кромке противотанкового рва в поисках прохода через него. Приказав батарее приготовиться к бою, Логвиновский пропустил колонну до правого орудия. Батарейцы одновременно открыли огонь и подбили одиннадцать танков. Остальные отошли. Батарея потерь не имела и своевременно заняла новые огневые позиции в районе юго-западнее Тингутинского лесничества.

Учитывая, что наиболее сильные удары следует ожидать в стыке 126-й и 204-й дивизий, где у фашистов обозначился некоторый успех, командующий армией для усиления обороны передовой линии на этом направлении ввел 29-ю стрелковую дивизию, усиленную двумя истребительно-противотанковыми артиллерийскими полками и танками. 22 августа танки Гота вновь атаковали части дивизии, оборонявшие непосредственно подступы к станции Тингута. Вечером гитлеровцам удалось овладеть станцией. Теперь и левый фланг соединения оказался в опасности. Но командарм и здесь ввел в бой истребительно-противотанковые полки, и враг был вскоре остановлен.

Утром 23 августа бой разгорелся с новой силой. Он шел непрерывно двое суток. Фашисты бросили на Сталинград сотни бомбардировщиков. Их смертоносный груз сыпался на город. Ударная танковая группировка генерала Гота снова ринулась в наступление.

24 августа фашисты нанесли мощный танковый удар по правому флангу дивизии на ее стыке с 29-й стрелковой а продвинулись на 3-4 километра. Но наши части, усиленные армейскими противотанковыми средствами, не только остановили гитлеровцев, но и восстановили оборону в своей полосе. Врагу был нанесен большой урон в танках и живой силе.

Противник в этих боях оставил на поле боя убитыми множество солдат и офицеров, сожженных и подбитых танков, автомашин, уничтоженных орудий и минометов. Понесли значительные потери и мы. В некоторых стрелковых батальонах оставалось только по 20-40 человек.

А генерал Гот, непрерывно маневрируя танковыми соединениями, искал слабое место в нашей обороне. 25 августа он нанес мощный удар по 38-й дивизии и правому флангу 57-й армии, но, хотя и потеснил их, был все-таки остановлен. Два дня врагу потребовалось на перегруппировку сил. Теперь фашисты сосредоточили усилия 48-го танкового корпуса и двух пехотных дивизий справа от нас против 126-й стрелковой дивизии. Рано утром 29 августа, после мощной бомбежки и артиллерийско-минометного обстрела боевых порядков, ее одновременно атаковало около 200 танков. Силы были явно неравные. Во второй половине дня противнику удалось прорвать оборону и захватить Зеты.

Этот прорыв и выход противника в Зеты реально угрожал полным окружением 204-й дивизии. Учитывая это обстоятельство, командующий армией генерал М. С. Шумилов приказал в ночь на 30 августа отвести части на новый оборонительный рубеж юго-западнее Елхи: высота 116,5, высота 116,2. Они, совершив по узкому коридору ночной марш, заняли новую полосу обороны.

Отход на новый оборонительный рубеж совершали и другие соединения армии. Трудное это было дело. Танки врага преследовали отходящие части. Непрерывно шли тяжелые арьергардные бои. Чтобы облегчить отход соединений на рубеж Басаргино, Ивановка, командование армии организовало контрудар из района Ивановки в направлении Варваровки, вдоль северо-западного берега реки Червленая. В этом контрударе принимала непосредственное участие вместе с 36-й гвардейской дивизией и 13-м танковым корпусом и 204-я дивизия. В результате контрудара она оказалась на правом фланге армии, где враг сосредоточил группировку из пяти дивизий, в том числе двух танковых и одной моторизованной. Этими силами при поддержке авиации фашисты 1 сентября нанесли сильный удар по 204-й и 29-й стрелковым дивизиям, еще не успевшим полностью занять и укрепить оборону, и потеснили их. 24-я немецкая танковая дивизия прорвалась в Басаргино.

Это было серьезной угрозой возможного прорыва врага к Сталинграду в стыке с 62-й армией. И командующий армией генерал Шумилов приказал в течение ночи на 2 сентября укрепить оборону на линии Песчанка, Елхи, Ивановка, остановить наступление противника и, уничтожая его живую силу и боевую технику, прочно удерживать этот рубеж.

В приказе отмечалось, что рубеж является линией, дальше которой противник не должен быть допущен: "За нами Волга и Родина! Ни шагу назад! Лучше славная смерть, чем позор отхода!"

В ту же ночь приказ командарма, его требования были доведены до всего личного состава частей. Согласно этому приказу дивизия заняла оборону на рубеже Песчанка, совхоз Горная Поляна, Стародубовка. Ее выход сюда оказался очень своевременным. Противник, планируя захватить южную окраину Сталинграда, при мощной авиационной поддержке 5 сентября перешел в наступление. Из района Басаргино и Елхи он бросил в стык между 204-й и 126-й дивизиями две пехотные дивизии и около ста танков. Смело и мужественно дрались в эти дни бойцы батальона, которым командовал старший лейтенант Григорий Степанович Сизоненко. Они отбили все атаки врага и истребили более 250 гитлеровцев.

В то время стрелковый батальон под командованием коммуниста капитана С. Т. Моргунова, поддержанный огнем артдивизиона, организовал контратаку. Враг не выдержал натиска и в панике бежал. На поле боя осталось пять подбитых танков и более двухсот трупов.

На правом фланге дивизии, на стыке с 62-й армией, оборонялся 730-й полк, которым командовал опытный и боевой командир подполковник Г. Т. Митин. Враг непрерывно бомбил и атаковал полк танками и пехотой. Воины полка стояли насмерть. Пал смертью храбрых младший политрук 8-й стрелковой роты Фарад Ракшиев, не раз водивший в контратаки бойцов роты. Была окружена противником и полностью погибла 1-я минометная рота во главе с ее командиром младшим политруком К. С. Овсянниковым. На предложение врага сдаться в плен воины ответили: "Сталинградцы не сдаются!" Они вели бой с гитлеровцами до последнего патрона.

Каждый захваченный метр советской земли дорого обходился фашистам. Они рассчитывали взять Сталинград 25 июля. Однако наступил сентябрь, а Сталинград был неприступен. В эти дни жестоких и кровопролитных боев Военный совет Юго-Восточного фронта обратился к бойцам и командирам с призывом проявлять больше организованности, упорства и инициативы в бою. Он требовал использовать каждую щель боевого порядка противника, проникать в его глубину, уничтожать врага беспощадно всюду, дальше не отступать, стоять насмерть. Обращение Военного совета фронта было обсуждено на собраниях партийного и комсомольского актива полков. Решения принимались короткие: "Оставлять врагу советскую территорию больше нельзя. Отступать некуда, позади Сталинград и Волга! Или выстоять перед напором врага, или погибнуть!"

В батальонах и в батареях прошли и открытые партийные собрания. Их решения были еще лаконичнее: "Стоять насмерть!" И они претворялись в жизнь.

С утра и до позднего вечера я находился на позициях, в блиндажах, беседовал с командирами, политработниками, бойцами, интересовался их настроением и, естественно, отвечал на многочисленные вопросы, которые нередко ставили меня в тупик.

На шестой батарее ко мне подошел лейтенант В. С. Захаров и попросил разъяснить один вопрос.

- В обращении Военного совета говорится о том, чтобы уничтожать врага повсюду, - сказал он. - Правильное, думаю, требование. Как говорится, кто с мечом к нам пришел, тот от меча и погибнет, собаке собачья смерть. А как у нас получается? На днях схватили батарейцы двух фрицев. Ну одному из них сержант сгоряча фонарь подвесил. И вот ему до сих пор покоя не дают: как да почему, разве можно на пленного руку поднимать? А у того сержанта, между прочим, сестру в Германию увезли, и знает он, как фашисты над нашими людьми измываются...

Честно говоря, Захарова я понимал - ненависть к гитлеровцам была у всех яростной. Священная ненависть. И все мы, командиры и политработники, стремились поднять это чувство у бойцов до высшего предела. Именно с этой целью рассказывали им о зверствах, творимых гитлеровцами на оккупированных территориях, о гибели тысяч людей в концлагерях, об издевательствах над советскими военнопленными. Ненависть к фашистам удесятеряла наши силы, помогала нам сражаться с ними. И все-таки...

- С врагом надо драться в открытом бою, и так бить его, чтобы ни единого фашиста не осталось в живых. А ударить пленного - дело не хитрое. Не можем же мы уподобляться гитлеровцам? Пленный - это уже не вояка. К тому же и пленные бывают разные. Мы бьемся не только за то, чтобы отстоять свободу своей Родины, но и за то, чтобы избавить другие народы от фашизма. А это важное дело нельзя делать со слепой ненавистью ко всем.

- Выходит, эти гитлеровцы, которых мы захватили, не враги?

- Сегодня враги. А завтра... А завтра могут стать и друзьями. Среди немцев немало обманутых.

- Ну уж...

Не знаю, насколько удалось мне убедить лейтенанта, но это нерешительное "ну уж..." давало повод думать, что беседа наша не пройдет бесследно. Да и мне она дала повод для размышлений. И прежде всего о том, что есть необходимость побеседовать с политработниками о том, как эффективнее, целеустремленнее воспитывать личный состав в духе ненависти к врагу, к фашизму, подчеркивая при этом, что в традиции советских людей было и остается проявлять гуманность к тем, кто нами обезоружен или сложил оружие сам.

Рано утром 9 сентября на рубеже Песчанка, Стародубовка после сильной артподготовки и бомбардировки с воздуха противник перешел в атаку. Его танки вклинились в наши боевые порядки, отрезали от них наблюдательные пункты, окружили их и штаб полка. Разведчики, связисты и командный состав штаба полка бились с врагом до последнего вздоха.

Танки подошли к 6-й батарее, пытаясь раздавить ее. Командир орудия С. Т. Мурзин уничтожил один из них. Старший на батарее лейтенант В. С. Захаров противотанковой гранатой подбил второй танк. Потерпев неудачу, противник временно прекратил атаки. Но и полк имел большие потери. Погибли командиры двух батарей, все командование полка вместе со штабом и штабной батареей. Тяжело было сознавать, что перестало биться сердце комиссара полка В. М. Сысоева.

В эти дни на весь Советский Союз, на всю Красную Армию прозвучали суровые слова мужественной клятвы бойцов, командиров и политработников Юго-Восточного фронта - защитников Сталинграда: "Перед лицом наших отцов поседевших героев царицынской обороны, перед полками товарищей других фронтов, перед нашими боевыми знаменами, перед всей Советской страной мы клянемся, что не посрамим славы русского оружия, будем биться до последней возможности!"

Эту клятву бойцы и командиры 204-й дивизии свято выполняли. Трое суток - с 9 по 12 сентября они вели тяжелейшие, ожесточенные бои с врагом за каждую пядь сталинградской земли. Гитлеровцы непрерывно бомбили их боевые порядки, вели массированный артиллерийский и минометный огонь. Атака следовала за атакой, надвигалось до ста танков. Поле боя скрылось в пыли, едком дыме. Стоял сплошной грохот от разрывов бомб и снарядов.

Но когда я прибыл на батарею 120-миллиметровых минометов, здесь наступило кратковременное затишье. Политрук беседовал с бойцами.

- Мы находимся в окопах, вырытых двадцать четыре года назад нашими отцами, рабочими Царицына, - говорил он. - Земля эта обагрена их кровью. Эту землю нам доверено защищать. Это высокая честь. Надо быть достойными ее...

Его речь прервала команда "К минометам!".

Противник предпринял новую атаку. Бойцы открыли ураганный огонь. Оставив десятки трупов на поле боя, гитлеровцы отступили. Но вскоре повторили атаку. На этот раз впереди шли танки, а за ними пехота. Прикрываясь броней, фашисты вели бесприцельный автоматный огонь.

"Задержать продвижение гитлеровцев" - такую задачу получили минометчики. Словно слаженный часовой механизм заработали они. Старший на батарее лейтенант С. К. Бондарчук четко руководил огнем. Без промаха били по врагу расчеты. Гитлеровцы заметались, стали отходить, оставив на поле боя более сорока трупов и несколько танков.

Сильнейший натиск фашистов выдержал огневой взвод 9-й батареи 657-го артполка под командованием И. Н. Лаврика. Эта батарея огнем уничтожала танки и артиллерию врага, преграждала путь к городу. Бойцы не имели ни минуты для отдыха. Земля вздрагивала и стонала от разрывов снарядов и бомб. Только за один день боя 9 сентября батарея подбила четыре танка, три орудия, пять пулеметов и уничтожила до сорока фашистов. Особо отличился расчет сержанта Н. С. Белозерова, уничтоживший два танка, одно орудие, два пулемета и машину с боеприпасами.

Три дня и три ночи шли кровавые бои. Часть подразделений, рот и батальонов оказалась отрезанной от своих войск, но продолжала драться. И все-таки противнику удалось захватить Воропаново. Отсюда он нанес удар по 730-му полку дивизии, оборонявшему северную окраину Песчанки. Атакуя полк значительно превосходящими силами авиации,

танков и пехоты, фашисты окружили его с целью полностью уничтожить. К середине дня 9 сентября в полку осталось лишь одно противотанковое ружье, два ротных миномета, один станковый пулемет и сто человек бойцов и командиров. Но воины продолжали вести бой в окружении до позднего вечера. Израсходовав все боеприпасы, они решили пробиться к своим. Подготовив оставшиеся ручные гранаты и личное оружие, бойцы во главе с опытным и мужественным командиром полка подполковником Г. Т. Митиным ночью пошли в атаку. Не ожидавшие таких дерзких и решительных действий, гитлеровцы растерялись. Смельчаки, воспользовавшись нерешительностью противника, вышли из окружения.

Врагу удалось потеснить дивизию. Личный состав изрядно потрепанного 730-го полка занял оборону у балки Купоросная, непосредственно у Волги.

В то же время сильным атакам врага подвергся 700-й стрелковый полк, которым командовал майор В. К. Некрасов. Пехота противника под прикрытием 16 танков двинулась на его командный пункт. Более двух часов длился неравный бой комендантского взвода и охраны штаба с танками и пехотой противника. И все же атака была отбита. Умело громила врага батарея 120-миллиметровых минометов этого полка. В одном из боев она уничтожила пять автомашин с пехотой противника, шесть раз огнем преграждала путь наступающей пехоте врага. Но силы были неравными. Шесть вражеских танков ворвались на огневые позиции батареи. Геройски сражаясь, погибли все командиры взводов и комбат. В самый критический момент командир расчета сержант П. А. Алиткин и наводчик И. Т. Авдеев связками гранат подбили два танка, затем бутылками с зажигательной смесью подожгли еще два. Увидев горящие танки, батарейцы усилили огонь из винтовок и автоматов по пехоте и заставили ее поспешно отступить. Оставшиеся две машины попятились и скрылись за бугром.

...Пусть читателю не покажется странным, что я веду речь прежде всего о боях. В этот период мне действительно редко доводилось бывать в штабе и политотделе армии - разве только когда это было крайне необходимо. В основном же находился в окопах, блиндажах, на батареях, вместе с воинами дивизии участвовал в боях, используя каждую минуту передышки для бесед, в которых разъяснял обстановку в армии, дивизии, ободрял людей, вселял в них уверенность в победе. Тогда я был убежден, что именно на передовых рубежах мое место, что именно там я принесу больше пользы.

Но однажды член Военного совета мягко напомнил, что у меня немало дел и в штабе армии, что даже в тяжелой обстановке, в которой находится армия, о них забывать не следует. Это надо было понимать как приказание. Разговор состоялся после того, как члену Военного совета стало известно об одном из боев, в котором я чудом остался жив.

На исходе дня танки противника прорвались к нашим траншеям, стали давить людей гусеницами, а пехотинцы-десантники в упор, с остервенением расстреливали раненых бойцов и командиров. Осколком снаряда был ранен и я. Когда пришел в себя, увидел над собой политрука минометной роты С. Т. Макарова.

- Жив! Пошли, - сказал он.

Макаров провел меня и еще несколько бойцов по балке в обход танков в расположение своей части. По дороге он рассказал, что жив я остался только потому, что был засыпан землей и немецкие автоматчики не заметили меня.

Дивизия несла тяжелые потери, но выполняла приказ стоять насмерть. Каждый ее солдат и командир бился с врагом самоотверженно, храбро. Примеров тому не счесть.

Группа воинов во главе с политруком К. М. Левишановым, оказавшись в окружении, не оставила позицию. Она вела упорный бой, отбила несколько атак танков и пехоты противника, сожгла тринадцать танков и уничтожила несколько десятков фашистов. Им удалось захватить позицию, когда там уже никого не осталось в живых.

В те дни ко мне попало представление к награде первого номера станкового пулемета сержанта Алексея Павловича Харитонова. На счету бойца было более 100 уничтоженных врагов. Харитонов - участник боев с фашистами под станцией Тидгута, селами Ягодное, Песчанка, балкой Купоросная. Во всех случаях боя показал себя как стойкий боец-комсомолец, готовый пожертвовать всем ради выполнения задачи, поставленной перед его расчетом. Под станцией Тингута, когда многочисленная колонна танков противника атаковала наши позиции, он с расчетом станкового пулемета стойко отражал продвижение автоматчиков, идущих за танками. Когда весь его расчет был выведен из строя, он продолжал вести отсечный огонь по фашистам до тех пор, пока атака не была отражена. После чего он вынес с поля боя раненого красноармейца и выкатил свой пулемет на новую огневую позицию.

В итоге затяжных боев противник хотя и несколько потеснил части дивизии, но прорвать ее оборону и ворваться в Сталинград не смог. Только 13 сентября армия Паулюса начала штурм города. Главный удар она наносила против войск 62-й армии в направлении Мамаева кургана. Второй - в стык между 62-й и 64-й армиями, где противнику удалось потеснить значительно ослабленные в прошедших боях части 42-й и 92-й стрелковых бригад 62-й армии и 204-й стрелковой дивизии 64-й армии, захватить балку Купоросная и выйти и более.

После ожесточенных боев 15 сентября 204-я стрелковая дивизия по приказу командующего армией была выведена во второй эшелон и заняла оборону в районе высоты 115,9.

С выходом гитлеровцев непосредственно к Сталинграду начался самый тяжелый этап оборонительных боев наших войск.

Глава вторая

...От меча и погибнет

В середине сентября бои развернулись уже в самом городе. Переправы через Вешу оказались под постоянным огнем противника. Обстреливался и штаб 64-й армии. Каждый день мы недосчитывались товарищей.

В те дни мне как комиссару штаба армии почти ежедневно доводилось встречаться с ее командующим - генералом Михаилом Степановичем Шумиловым. К нему я испытывал особо теплые чувства, он нравился мне не только как грамотный, волевой военачальник, но и как обаятельный, чуткий человек, умеющий найти подход к подчиненному, повлиять на него.

Участник гражданской войны Шумилов рано проявил свои способности организатора, умелого командира. В боях против Колчака, Врангеля, Махно он командовал ротой, затем полком, в предвоенные годы стоял во главе дивизии, корпуса. В нашу армию Михаил Степанович прибыл в тяжелый период сталинградских боев, сразу же познакомился со всеми работниками штаба. Он глубоко вникал в деятельность каждого отделения, отдела штаба.

Однажды после партийного собрания, на котором обсуждалось письмо Военного совета и политуправления фронта ко всем коммунистам, М. С. Шумилов пригласил меня в свой блиндаж. Я подумал, что командующий хочет обсудить некоторые вопросы в спокойной "домашней" обстановке и мысленно стал готовиться ответить на многие вопросы. Но Михаил Степанович, когда мы сели за стол и нам подали чай, спросил только об одном: кто из коммунистов работников штаба имеет опыт боев. Я постарался дать подробную характеристику каждому. Шумилов молча слушал.

- Хорошо, - сказал он, когда я закончил говорить.

И было не ясно, что означает это "хорошо" - или одобрение моего доклада, или удовлетворение подготовкой работников штаба.

- Пойдемте на воздух, - предложил вдруг Шумилов. - Подышим немного...

Мы вышли на крутой берег Волги. Внизу в сполохах пламени - там, юго-западнее Бекетовки, грохотали взрывы, свинцом отливали воды могучей реки. Изредка недалеко от штаба армии падали бомбы, и тогда поверхность воды моментально становилась как будто в оспинках - тысячи осколков, камней, комьев земли сыпались вокруг.

- Вот она, Волга, - задумчиво сказал командующий. - За ней для нас земли нет. Будем стоять насмерть. - И повернувшись ко мне, спросил: - Не начали ли в войсках забывать понемногу приказ наркома?

- Нет, товарищ командующий... Мало того что он зачитывался перед строем и на всех партийных собраниях, приняты решения: "Ни шагу назад". Пропагандисты, агитаторы активно разъясняют требования приказа по сей день.

Я не удивился тому, что командующий спросил о том, как в войсках изучается приказ Народного комиссара обороны СССР № 227. В этом приказе указывалось, что немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду и Волге, хотят любой ценой захватить Северный Кавказ с его нефтью и другими богатствами, что отступать дальше - значит загубить себя и вместе с тем нашу Родину, что немцы не так сильны, как это кажется некоторым. Поэтому, требовал приказ, надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр Советской земли. Ни шагу назад!

В связи с этим приказом сразу же развернулась широчайшая партийно-политическая работа. Цель ее: каждый боец и командир должны были проникнуться глубоким пониманием сложившейся обстановки, сознанием личной ответственности за судьбу Родины.

- Хорошо. Коммунисты несут особую ответственность за его выполнение. Их личный пример - огромная сила, - напомнил Шумилов.

Долго молчали. Недалеко снова раздался взрыв. Командующий не пошевельнулся. Я мучительно искал предлог, чтобы увести его в блиндаж.

- Здесь небезопасно, товарищ командующий, - не найдя ничего лучшего, сказал я.

Шумилов не ответил. Через минуту он заговорил совсем о другом:

- Надо очистить весь правый берег Волги в районе штаба армии и войск от переправочных средств через Волгу. Пусть никто не сомневается в том, что драться будем до конца. Нелишне усилить охрану штаба армии, подготовить его к круговой обороне. Ее разбить на сектора, назначить командиров каждого сектора и немедленно провести тренировки. Необходимо установить строжайший порядок на КП армии. Чтобы не было ни одного болтающегося без дела человека. Все должны быть в укрытиях. Весь транспорт убрать с территории. Позаботьтесь об этом...

Командующий будто бы размышлял вслух, и было совершенно ясно, что все сказанное им - программа на самое ближайшее время для всех в штабе.

- Как вы относитесь к начальнику штаба? - без всякого логического перехода спросил Михаил Степанович и медленно пошел к блиндажу. Почувствовав мое замешательство, он поправился. - Я хотел сказать, как оцениваете его работу?

- Полковник Новиков, на мой взгляд, добросовестный работник, - ответил я, мысленно отметив, что судьба начальника штаба решена.

Я не раз был свидетелем бесед командующего с Н. М. Новиковым. Шумилов часто высказывал ему неудовлетворение качеством подготовки штабных документов. Делал это сдержанно, тактично, чувствовалось, что это дается ему самому нелегко.

- Быть может, ему не хватает опыта, - сказал я. - Не мешало бы поддержать его, помочь ему.

Генерал ничего не ответил. У блиндажа он остановился, повернулся ко мне, холодно бросил:

- С полковником Новиковым нам придется расстаться. Вы свободны...

Вместо полковника Н. М. Новикова начальником штаба армии был назначен полковник Иван Андреевич Ласкин, несколько позже получивший звание генерал-майора. Уже вскоре всем стало ясно, что это грамотный, умелый штабной работник, имеющий огромный боевой опыт. Он командовал дивизией в период всей обороны Севастополя. Но по сложившейся привычке, Михаил Степанович продолжал на доклад чаще вызывать начальника оперативного отдела полковника Лукина, а не Ласкина. Иван Андреевич был явно расстроен. По этому поводу у меня состоялся разговор с М. С. Шумиловым. Тот, выслушав, сказал:

- Вы правы. Допущена ошибка. Обещаю - исправим ее.

Позже довольно продолжительное время Иван Андреевич Ласкин работал с Михаилом Степановичем, и всегда они действовали согласованно, с большим уважением относились друг к другу...

Разговор с Шумиловым настроил на размышления. Думалось не только о настоящем, но и о прошлом. Жизнь не баловала меня. Все было: и голод, и непосильный труд.

Детство мое прошло в глухой сибирской деревушке Денисово Южно-Енисейского района Красноярского края в семье моего деда, крестьянина-бедняка. Отец мой был ссыльным и по царским законам не имел права на официальный брак с моей матерью. Когда мне было одиннадцать месяцев, он бежал из ссылки. Я был усыновлен дедом и записан на его фамилию. В 1918 году дед умер. Мать, Ксения Ильинична, до революции находилась в прислугах, а в годы гражданской войны партизанила.

В 1924 году я вступил в комсомол. Вскоре вместе со своим другом детства Сергеем Медовым ушел в мехмастерские золотых приисков.

В конце 1927 года мы организовали в селе Рыбное коммуну "Верный путь". В нее вошло двенадцать коммунистов и комсомольцев. Когда же в 30-х годах началась сплошная коллективизация, коммуна стала ядром большого и довольно богатого колхоза. Я же был избран председателем соседнего колхоза в деревне Зайцево. А весной 1930 года меня направили в двухгодичную совпартшколу. В том году я вступил в партию.

После досрочного окончания совпартшколы не довелось мне попасть в родные места. Семь лет проработал секретарем райкома, затем горкома комсомола, в политотделе совхоза, а с 1937 по сентябрь 1939 года был секретарем горкома партии города Миллеровск

Все эти годы рядом со мной были настоящие друзья, опытные партийные работники. Это Иван Симонов - секретарь Красноярского горкома комсомола, в прошлом рабочий-литейщик, Александр Каштымов - заведующий отделом пропаганды и агитации Бодайбинского райкома партии, Александр Шибаев, с которым вместе работал в Миллеровском горкоме ВКП (б). Чувство благодарности пронес я через все годы и к Михаилу Андреевичу Суслову. Он был в то время секретарем Северо-Кавказского крайкома партии я всегда помогал нам в решении любых вопросов.

Затем служба в армии, в Северо-Кавказском военном округе. Был секретарем парткомиссии, членом окружной парткомиссии, заместителем начальника политотдела дивизии и затем начальником политотдела 147-го отдельного танкового полка этой же дивизии. Накануне войны с фашистской Германией наш 26-й танковый корпус, в том числе и 103-я мотострелковая дивизия, были направлены в Смоленскую область. Там и застала нас война.

В июле - августе 1941 года противник сосредоточил мощную группировку на ельнинском направлении. Он захватил город Ельню и деревню Ушакове. Отсюда, именно с этого направления, противник готовился нанести главный и решающий удар по .Москве. Но на пути врага наряду с другими войсками встали воины 24-й армии, в составе которой была и 103-я дивизия.

Жаркий июльский день. Получаем приказ командующего 24-й армией генерала К. И. Ракутина с ходу атаковать противника и выбить его из села Ушакове. Первым вышел в исходное положение и атаковал врага 688-й мотострелковый полк. Я прибыл на наблюдательный пункт командира полка подполковника С. Г. Голикова, чтобы помочь обеспечить ввод танкового батальона в бой. Здесь находились командующий 24-й армией генерал К. И. Ракутин и начальник политотдела армии дивизионный комиссар К. К. Абрамов.

Враг открыл ураганный огонь из всех видов оружия.

Батальоны, неся потери, пошли вперед. Местами начался рукопашный бой в первой траншее противника. Но в это время в небе появились вражеские самолеты. Началась бомбежка и обстрел из пулеметов наших позиций.

Через несколько минут до двадцати танков противника вышли из укрытий, открыли огонь по нашим танкам и боевым порядкам атакующих батальонов. Бойцы залегли. Продвижение остановилось. Настала критическая минута. Командир полка подполковник Голиков, увлекая бойцов личным примером, снова поднял их в атаку. Начался штурм Ушакове. И вдруг Голиков упал. Полк остался без командира. Я получил у комдива разрешение взять командование полком на себя, сел в танк, и мы на полном ходу "вписались" в боевые порядки атакующих. Выскочив из танка, я оказался в первой цепи бойцов. Воины бросились вперед, овладели селом и закрепились. Враг вынужден был отступить.

В бою он потерял восемь подбитых и сожженных танков, шесть орудий, десять пулеметов.

Но фашисты не могли смириться с потерей господствующей высоты в Ушаково. Больше месяца шли бои за это село. Оно не раз переходило из рук в руки.

Будучи командиром, а затем комиссаром полка, я тринадцать раз водил отважных воинов на штурм Ушаково. Но 14 августа 1941 года был ранен. В Можайском эвакогоспитале пробыл недолго. 31 августа 1941 года с забинтованной головой и ногой вернулся в 24-ю армию и был назначен начальником политотдела в свою 103-ю мотострелковую дивизию. Здесь узнал радостную весть: представлен к ордену Красного Знамени и к присвоению звания "батальонный комиссар".

Больше месяца длились здесь бои. В первых числах сентября 1941 года они закончились сокрушительным разгромом армейской группировки противника, освобождением Ельни, многих других населенных пунктов.

Мощный удар по немецко-фашистским захватчикам, нанесенный нашими войсками севернее и южнее Ельни, застал их врасплох, поставил в невыгодное положение. Враг оказался в полукольце. В узкую горловину панически бросились остатки разбитых дивизий противника. Враг потерял тысячи своих солдат и офицеров.

Дивизия заняла оборону на главном направлении предполагаемых контратак противника юго-западнее Ельни, перерезала участок железной дороги Смоленск Ельня и шоссейные дороги, идущие с обеих сторон железнодорожного полотна. Справа оборонялась 303-я, а слева 19-я стрелковые дивизии. Двенадцать последних дней сентября противник непрерывно вел атаки против 24-й армии, в том числе и в полосе обороны нашей 103-й, но прорвать ее так и не смог. Тогда, сосредоточив основные силы против левофланговой 43-й армии на рославльском направлении, 2 октября 1941 года немецко-фашистские войска прорвали ее оборону, и 5 октября их танковые части захватили город Вязьму. В этот день дивизия получила приказ командующего 24-й армией генерала Н. И. Ракутина прикрыть отход армии в направлении Дорогобуж, Вязьма.

Выполняя приказ, дивизия вела непрерывные арьергардные бои с противником. В одном из этих боев был тяжело ранен комиссар дивизии старший батальонный комиссар А. Малинин. Случилось это так. Вместе с ним мы попали под обстрел немецких танков. Упали в неглубокий ровик, и я, оказавшись сверху, как бы невольно прикрыл комиссара телом. И все-таки пуля по какой-то случайности задела не меня, а его.

К утру 7 октября дивизия сосредоточилась в 10-12 километрах западнее Вязьмы. "В этот период передовые соединения армии пытались освободить город. Получила приказ командующего армией прорвать оборону противника южнее Вязьмы и наша дивизия.

Командир дивизии генерал И. И. Биричев приказал оборудовать наблюдательный пункт в деревне Подрезово, куда сразу же выехал вместе со штабом. Мне и командующему артиллерией дивизии подполковнику С. К. Граннику было приказано собрать командиров и комиссаров и прибыть в Подрезово для обсуждения дальнейших действий.

Мы ехали на нескольких машинах. В первой кроме меня и подполковника Гранника были командир артиллерийского полка майор С. К. Грачев и командир 583-го мотострелкового полка капитан И. В. Лукин. Пересекли лес и стали подъезжать к деревне. Вдруг по машине ударили автоматные очереди. Водитель замертво упал на сиденье. Машина остановилась. Мы выскочили из нее и увидели неподалеку фашистских солдат. Они снова открыли огонь. Майор Грачев был убит. Пуля попала и в подполковника Гранника. Лежа, он начал стрелять по врагам из пистолета. Капитан Лукин тоже был легко ранен. Машины, шедшие за нами, повернули назад. За ними мы велели идти и Лукину.

Положение создалось критическое. Я понял, что штаб дивизии подвергся нападению и вынужден был передислоцироваться в другое место. Подрезово было занято гитлеровцами.

Несколько фашистов сгруппировались рядом у небольшого сарайчика. Надо было что-то предпринимать, иначе - плен. Вынув из кармана гранату, вложил запал и швырнул ее в фашистов. Раздался взрыв. Затем я бросил другую гранату. Снова взрыв. В этот момент со стороны ударила автоматная очередь. Я почувствовал, что ранен. Слышу голос Гранника: "Ложись! Ползем!" Упал рядом с ним. Поползли. Но через несколько метров Гранник выдохнул: "Больше не могу". Это были его последние слова. Склонившись над товарищем, я понял, что он мертв. "Пока не потерял сознание, - подумал я о себе, - надо уходить". Встал и в открытую пошел. Фашисты, опомнившись, открыли по мне огонь. Еще несколько пуль попало в меня. К счастью, ни одно из ранений не оказалось смертельным. Гитлеровцы не стали преследовать меня, считая, видимо, что со мной все кончено. Вскоре я оказался в руках наших санитаров.

До 12 октября части дивизии вели бои, будучи в полном окружении. Кончились боеприпасы, продовольствие. Автомашины, артиллерийские тягачи и бронемашины остались без горючего. Более пятисот человек тяжело ранены. Предложение комдива прорваться севернее Вязьмы командующий армией генерал К. И. Ракутин не поддержал. Южнее же Вязьмы оказались сплошные ельники и болота, не проходимые для техники. Выход один: привести все транспортные средства и боевую технику в негодность, а личному составу частей и подразделений организованно выйти из окружения.

Все тяжело раненные бойцы и командиры, в том числе и я, были оставлены в глухой лесной деревушке Михайловке. Рядом со мной был и редактор дивизионной газеты старший политрук Николай Виссарионович Фастов. У него было тяжелое пулевое ранение, но он еще мог передвигаться. Он-то и поставил меня, как говорится, на ноги.

Местное население помогало тяжело раненным бойцам и командирам добираться в госпитали в Вязьму. 6 ноября 1941 года и мы тронулись в путь. Нас было более 250 человек. Ориентиром для движения был участок железной дороги Вязьма - Брянск, проходящий по Брянским лесам. В то время движения поездов по нему не было. Избрали мы этот путь не случайно: в лесах не было фашистов.

Три дня нам потребовалось для того, чтобы пройти первые 50 километров и достичь деревни Валь. Погода нас не баловала - то мороз, то оттепель, то снег с дождем, то пронизывающий ветер. Мы же все были в летнем обмундировании. Сооружали что-то вроде палаток, чтобы согреться, из солдатских одеял. Шли больше ночами, а дневали в лесу. Костры развести, чтоб согреть воды, обогреться и обсушиться, было нельзя - где-то поблизости рыскали гестаповские ищейки и полицаи. В каждом населенном пункте висели фашистские объявления и приказы с угрозами расстрела советских людей за малейшее неповиновение гитлеровским властям или помощь красноармейцам и командирам Красной Армии, выходящим из окружения.

И все же местное население встречало нас дружественно, стремилось обогреть, накормить, дать одежду. Я с благодарностью вспоминаю Евдокию Константиновну Иванову из деревни Валь Всходского района Смоленской области. Как родных, приняла она меня и Николая Фастова. Хотя и сама жила впроголодь, три дня нас кормила, чем могла, постирала белье, починила изодранную одежду, истопила для нас баню. Из своих скудных запасов женщина дала нам продуктов на дорогу, а провожая нас, приговаривала: "Доброго вам пути и скорого возвращения. Будем ждать вас с победой".

Не могу не вспомнить еще об одной семье. Когда мы выходили к деревне Пилыцина Выгонического района Орловской области, на опушке леса нас встретили мальчишки и сообщили, что в деревне немцев нет, что староста свой человек. Все это подтвердилось. Так с Николаем Фастовым мы попали к Егору Григорьевичу и Прасковье Исаевне Новиковым. Были они немолоды. Четыре их сына-коммуниста были на фронте. Дочь, тоже член партии, работала машинистом паровоза. До войны они жили отлично: держали коров, свиней, гусей, кур. Перед приходом фашистов Егор Григорьевич забил всю домашнюю живность, мясо засолил и спрятал не в погреб, который легко могли обнаружить фашисты, а в специально вырытую яму и хорошо ее замаскировал.

Теперь все это пригодилось. Мясо и картошка предназначались тем, кто выходил из окружения. Прасковья Исаевна день и ночь хлопотала у печи - пекла хлеб, варила и жарила мясо, картошку, мыла посуду и снова накрывала на стол. Откуда только брались силы у этой старушки!

Трое суток мы отдыхали и набирались сил в деревне Пильщина. Дальше предстоял нелегкий путь по открытой местности через Орловскую и Курскую области. К этому времени разгорелись бои в районе маленького городка Тим. Туда мы и направились, надеясь, что наши войска прорвут фронт противника, и мы выйдем в расположение своих войск. Наши предположения оправдались. 6 января 1942 года наши войска смяли противника под Тимом, и советские танкисты устремились к Курску. В деревне Выползово Солнцевского района мы и соединились с ними.

Месяц и десять дней я пробыл в госпитале в Воронеже. Врачи были неумолимы, настаивая на моей демобилизации по инвалидности. Но я не соглашался. Тогда мне предложили уехать в отпуск, а вопрос о дальнейшей службе в армии решить с военно-врачебной комиссией военкомата. Я вновь отказался и потребовал дать мне направление в распоряжение политуправления Западного фронта, где, как я думал, по-другому решат мою дальнейшую судьбу.

Своего добился. Вскоре был в политуправлении Западного фронта. Во время беседы с начальником политуправления попросил соединить меня с членом Военного совета 24-й армии К. К. Абрамовым. Состоялся короткий разговор. В тот же день Абрамов прибыл в политуправление, и вместе с ним я уехал в 24-ю армию. Некоторое время был инспектором политотдела, а затем - комиссаром штаба армии...

Мне была понятна тревога генерала М. С. Шумилова - обстановка под Сталинградом действительно все больше осложнялась. Не было сомнения, что враг предпримет решительный штурм города.

Мои размышления прервал посыльный - меня приглашал к себе член Военного совета армии К. К. Абрамов.

- К нам гость, - сообщил он, когда я доложил о прибытии. - Член ЦК партии Дмитрий Захарович Мануильский. Завтра поедем встречать на ту сторону Волги. Позаботьтесь о транспорте.

Рано утром вместе с Абрамовым мы сели в моторную лодку и в сопровождении охраны выехали встречать гостя. На берегу остались командующий, ответственные работники штаба. Сплошной лед, плывший по реке, затруднял движение лодки. Шестами раздвигали льды, протискивались между ними. Но вот, наконец, и берег. Д. З. Мануильский и с ним несколько товарищей уже поджидали нас. Тепло поздоровались и двинулись в обратный путь. Так же с трудом пробирались между льдами, рискуя быть затертыми ими. Но никто не подавал даже виду, что опасается за успех переправы.

На берегу М. С. Шумилов и Д. З. Мануильский встретились как старые друзья.

13 октября на специальном совещании командиров, комиссаров, ответственных работников управления армии выступил Д. З. Мануильский. Речь его произвела на всех неизгладимое впечатление. Он говорил просто, ясно, убедительно, каждое его слово доходило до глубины души. Он говорил о тяжелом положении, создавшемся под Сталинградом, о том, что враг на этом участке проводит наиболее активные наступательные действия и для этого стянул сюда множество техники. Убедительно и четко он показал, в чем сила и слабость немцев, подчеркнул авантюризм гитлеровского командования, высказал от имени Центрального Комитета партии благодарность защитникам Сталинграда за их мужество, героизм, высказал уверенность, что врагу не удастся поколебать стойкость советских войск.

Командарм генерал М. С. Шумилов от имени личного состава 64-й армии заверил Центральный Комитет ВКП(б) в том, что бойцы и командиры - защитники города на Волге выполнят клятву народу, отстоят Сталинград.

...Личный состав дивизии совершенствовал оборону, отрабатывал контрудары на случай прорыва противника, вел боевую и политическую подготовку. В части поступало пополнение, вооружение, боевая техника. Воины соединения готовились к боям, к разгрому врага под Сталинградом.

В центре воспитательной работы был по-прежнему приказ Родины, его требование - ни шагу назад! В это время каждому воину был вручен "Фронтовой товарищ" - небольшая карманная книжка, изданная в сентябре 1942 года Воениздатом. "Фронтовой товарищ" был рассчитан на красноармейские массы, широкий круг агитаторов и пропагандистов. В этой книжке кратко излагались основные требования воинской дисциплины в бою:

"Первое - стойкость... Не имеешь права покинуть свой окоп без приказа, какая бы сила не двигалась на тебя... Стой и бей, бей и стой!

Второе - ...Приказ непреклонен. Приказ отдается один раз. Приказ выполняется точно. Кто не выполнит приказа - будет беспощадно наказан.

Третье - жесткая кара трусам и паникерам".

Затем напоминались ленинские слова: "Чтобы победить, нужна величайшая борьба, нужна железная военная дисциплина".

И далее: "Бейтесь до последней капли крови, товарищи, держитесь за каждую пядь земли, будьте стойкими до конца, победа недалека! Победа будет за нами!"

"Фронтовой товарищ" обращался к воинам:

"Защищая Сталинград, ты защищаешь свою Родину, ее богатства, ее честь, ее независимость. Ты спасаешь свою семью - мать, детей, жену, братьев и сестер от рабства, поругания и лютой смерти. Ты приближаешь победу над врагом. Судьба Родины в твоих руках...

...Нельзя победить врага, не научившись ненавидеть его всеми силами души, - говорилось далее во "Фронтовом товарище". - Хочешь спасти Родину, себя, свою семью - бей фашистских зверей беспощадно. На острие штыка неси святую месть. Кровь за кровь! Смерть за смерть! Священная ненависть к проклятому врагу жжет твое сердце".

В эти тревожные дни вся страна, весь советский народ переживали за исход Сталинградской битвы. Не только отцы и матери, но и целые заводские коллективы посылали участникам боев за Сталинград письма с призывом - ни шагу назад, бойцы, стоять насмерть! Многие из этих писем приводились во "Фронтовом товарище". Давались советы, как лучше бить фашистских автоматчиков, танки и десанты на них, сбивать самолеты. Рекомендовалось умело использовать окопы, траншеи, запасные огневые позиции, саперные лопатки, каски, уметь маскироваться, создавать ложные позиции.

Особо был разработан раздел о смелой и решительной борьбе с танками и авиацией противника.

Вошло во "Фронтовой товарищ" немало метких афоризмов и высказываний выдающихся русских полководцев, напоминающих бойцам, что "Русские прусских всегда бивали", "Когда мне говорят - вперед, то я не знаю, что такое усталость, голод и холод", "Сам погибай, а товарища выручай!" (А. В. Суворов), "Ни шагу назад, стоять насмерть!" (М. И. Кутузов), "Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет. На том стояла и стоять будет земля русская!" (Александр Невский).

Заканчивался же он замечательными словами Н. В. Гоголя: "Нету силы на свете, которая бы поборола русскую силу".

Эта маленькая карманная книжечка сыграла огромную роль. Разосланная не только в войска 64-й армии, но и по многие другие, она была добрым спутником бойцов. Ее советы основывались на боевом опыте первых полутора лет Великой Отечественной войны и имели практическое значение при обучении и воспитании личного состава частей и подразделений.

В ходе тяжелых оборонительных сталинградских боев личный состав дивизии окреп и возмужал, обрел боевой опыт, мастерство, уверенность в своей силе и мощи своего оружия. Цементировали боевые коллективы коммунисты. Им подражали, с них брали пример. Свою преданность Родине и партии воины выражали тем, что, идя в бой, писали или устно заявляли: "Если погибну в бою, считайте меня коммунистом!"

В это время было опубликовано в газетах и пользовалось большой популярностью у бойцов и командиров стихотворение Семена Кирсанова "В битве за Сталинград". Его знали наизусть многие солдаты, командиры, читали в окопах, траншеях и блиндажах, на концертах дивизионной и армейской самодеятельности. Его строки до сих пор сохранились в памяти:

...Лозунг наш - довольно отступленья! Побежавшему - позор и стыд! Родина такого преступленья никому вовеки не простит!

Смерть тому,

кто убежал, кто сдался!

Дезертиру 

порцию свинца!

Если даже

ты один остался, 

все равно 

сражайся до конца!

Для нас, сталинградцев, остановивших наступление фашистской армии Паулюса и измотавших ее в оборонительных боях, все яснее становилось, что недалек день решительного наступления и разгрома врага под Сталинградом. Командиры и политработники дивизии понимали, что наряду с обороной надо готовить людей к наступлению, к полному разгрому гитлеровцев в будущих боях. Необходимо было научить их решительно атаковать и прорывать оборону противника, сокрушать доты, дзоты и отдельные укрепленные здания в городе. На этих вопросах и было сосредоточено все внимание в боевой и политической подготовке личного состава в оставшееся перед наступлением время. Учитывалось и то, что бойцам и командирам не раз придется вести с фашистами рукопашные схватки. Вот почему главная забота командиров и политработников состояла в том, чтобы суметь подготовить молодое пополнение в подразделениях смело идти в атаку, решительно сближаться с врагом, вступать с ним в рукопашную схватку и штыковой бой.

14 ноября политотдел дивизии получил письмо Военного совета Сталинградского фронта к коммунистам. В нем говорилось о том, что мы, сталинградцы, познавшие горечь отступления и проявившие огромное упорство в обороне, теперь должны громить врага и гнать его с нашей земли. Это письмо было немедленно доведено до всех коммунистов дивизии.

19 ноября Юго-Западный и Донской фронты перешли в наступление. В этот же день было получено обращение Военного совета Сталинградского фронта, где говорилось: "Настал час грозной, но справедливой расплаты с подлым врагом немецко-фашистскими оккупантами. Мы отстояли Сталинград. Теперь на нашу долю выпала честь начать мощное наступление".

Командующий армией генерал М. С. Шумилов поставил перед офицерами штаба и политотдела задачу довести приказ, его требования до каждого бойца и командира, еще раз проверить боевую готовность войск к наступательным боям, обеспечить точное соблюдение времени начала стремительной атаки переднего края обороны противника всеми подразделениями частей одновременно, контролировать ход боевых действий соединений и своевременно докладывать об их действиях штабу армии.

Через час я уже был в 204-й дивизии. Во всех ротах и батареях были проведены митинги, на которых зачитывался приказ. В своих коротких выступлениях бойцы клялись смело идти на штурм врага. На одном из митингов выступил красноармеец Николай Карпухин. Он в 1918 году защищал Царицын. Тогда ему было 18 лет.

- В 1942 году, - говорил он, - мне выпала честь снова стать на защиту волжской твердыни - Сталинграда. Не посрамлю славных традиций защитников Царицына, буду бить врага, как двадцать четыре года назад.

В ночь на 20 ноября командиры и политработники всех звеньев находились среди бойцов в окопах и траншеях, доводили боевую задачу до каждого красноармейца и проверяли готовность людей к наступлению. В 13 часов 30 минут после мощной артиллерийской подготовки и массового залпа PC, под непрерывный грохот артиллерии, перенесшей огонь в глубину обороны противника, в полосе наступления 64-й армии двинулись вперед наши танки, а за ними пехота. Не успели развеяться дым и пыль, как бойцы частей дивизии, наступавшие на левом фланге армии в составе ее ударной группировки, ворвались в окопы и блиндажи врага. Так началось наступление.

Трехдневные бои увенчались полным успехом наших войск. 204-я дивизия, прорвав вражескую оборону, продвинулась вперед на 15 километров и 22 ноября захватила балку Ягодная и поселок Ягодный.

О том, какой ожесточенный характер носили бои с первого же дня прорыва обороны противника, говорят такие примеры. 730-й полк под командованием подполковника Г. М. Митина получил приказ выбить немцев из поселка Ягодный. В установленный срок батальоны поднялись в атаку. Гитлеровцы открыли ожесточенный огонь. Завязался жаркий бой. Полк трижды пытался ворваться в траншеи врага, но каждый раз безуспешно. В четвертый раз бойцам наконец удалось приблизиться вплотную к позициям гитлеровцев, но под ураганным пулеметным огнем они были вынуждены залечь. Полк тем не менее нес большие потери. Дальше медлить нельзя, надо действовать решительно. О своем решении продолжать атаку Митин доложил командиру дивизии генералу А. В. Скворцову. Тот дал "добро", и подполковник снова поднял бойцов: "Вперед!" Завязалась рукопашная схватка. Она длилась всего около семи минут. Но какие это были минуты! Немцы не выдержали, отступили. Полк захватил богатые трофеи.

После боя мы вместе с Митиным пошли по траншеям. Солдаты чистили оружие, приводили себя в порядок. Многие были перевязаны. Командир полка остановился возле раненого солдата, спросил, почему тот не идет в санбат.

- Так ведь в наступление пошли, товарищ подполковник, - бодро ответил тот. - Кому же охота от своих отставать! А рана - пустяки. До свадьбы заживет... - И он стал крепче натягивать шапку-ушанку. Но как ни старался боец спрятать окровавленный бинт под шапку, так ему это и не удалось. Кончилось тем, что воин махнул рукой, улыбнулся и сказал:

- Таи ведь только трошки осколком зацепило. По коже чиркнуло. Уже небось подживает.

Вечером в расположение полка прибыл генерал Скворцов. Вместе с командиром полка он поехал на место, где несколько часов назад кипел рукопашный бой. В траншеях, окопах, на земле валялись трупы гитлеровцев. Наших воинов, павших в бою, с почестями похоронили. Комдив внимательно осмотрел поле боя.

- Хорошо поработали. Молодцы! - удовлетворенно сказал он и тут же приказал подготовить на особо отличившихся воинов наградные листы.

Успеху пехотинцев активно содействовали артиллеристы, которыми командовал майор М. И. Счетчиков. Поддерживая атакующих огнем, они уничтожили до двух батальонов пехоты противника, пять артиллерийских в одну зенитную батареи, шесть танков, подавили десятки вражеских блиндажей, дзотов и пулеметных точек.

Оборона противника была прорвана как северо-западнее, так и южнее Сталинграда. 23 ноября наши войска соединились. 6-я армия Паулюса с приданными ей соединениями и частями оказалась полностью окруженной. Начались бои по уничтожению уже окруженных, но отказавшихся сдаться немецких войск. Противник отчаянно сопротивлялся, надеясь вырваться ив кольца окружения. О характере этих боев в отчаянном сопротивлении противника говорит тот факт, что только через трое суток непрерывного штурма дивизия совместно с 36-й гвардейской смогла взять один из сильно укрепленных районов врага - балку Караватка. Через два дня дивизия взломала второй мощный оборонительный рубеж гитлеровцев - балку Западная.

На всех участках воины проявляли массовый героизм, В те дни дивизионная газета "Боевая красноармейская" сообщала, что гроза фашистов снайпер дивизии Гергель уничтожил в наступательных боях 67 фашистов. Лейтенант П. К. Мележиков и красноармеец С. Панин внезапно напали на врага, гранатами уничтожили расчеты трех пулеметов и принудили сдаться в плен группу фашистских солдат. Боец-киргиз А. Ешкоджаев истребил восемь гитлеровцев и захватил их пулемет. Красноармеец Л. Кряквин за день боя уничтожил двенадцать фашистов, а Ф. Вазгалов - девять. Пехотинец С. Смольников первым ворвался в немецкий блиндаж и автоматной очередью сразил четырех фашистов, а остальные шесть сдались в плен. Красноармеец Г. Гараев уничтожил восемь немецких солдат и офицеров. Отличились в этих боях рядовые М. Жарков, И. Михайлов, сержант-минометчик В. Мещеряков и сотни других.

Из окопа в окоп передавалась весть о героизме комсомольца командира стрелкового отделения А. Кузнецова. Ведя бойцов в атаку, он первым ворвался на позиции противника, ручными гранатами уничтожил расчет одной пушки и три пулеметных расчета. Но вскоре вражеская пуля сразила героя.

В одном из боев, оценив обстановку, командир роты коммунист К. Романов решил штурмом взять вражеские укрепления. Фашисты открыли ураганный огонь, но бойцы уже ворвались в окопы противника и навязали ему рукопашный бой. В ход пошли не только гранаты и штыки, но и финки. Во время боя Романов был ранен, но продолжал командовать ротой. Вскоре его ранило еще раз. Но и на этот раз он не ушел с поля боя. Ночью Романов снова повел роту в атаку, но здесь вражеская пуля оборвала его жизнь. "Его подвиг служит примером мужества и отваги для бойцов и командиров", - писала о герое-коммунисте газета "Соевая красноармейская".

Таких примеров не счесть! Шаг за шагом бойцы освобождали родную землю, сжимали кольцо окруженного противника. В результате успешного наступления частями дивизии 22 января был занят овраг Талопый, а 24 - Стародубовка. Затем они атаковали два сильно укрепленных узла сопротивления противника на рубеже высота 120,0 и Водокачка, прикрывавшие западную окраину южной части Сталинграда. В течение дня эти узлы были полностью и подавлены.

При этом наши воины захватили в плен более трехсот вражеских солдат и офицеров. К исходу дня дивизия и другие соединения армии овладели юго-западной частью города, вокзалом и лесопильным заводом.

Первым из 730-го полка ворвался в город батальон старшего лейтенанта Виктора Осиса. Он с ходу захватил шесть укрепленных зданий. Пять немецких контратак пришлось отбивать воинам батальона, чтобы удержать занятую позицию. К исходу дня нужно было овладеть еще одним домом, откуда вели огонь пулеметы и автоматчики. Комбат вызвал двух солдат и поставил перед ними задачу с наступлением темноты подползти к зданию и пустить в подвалы ракеты. Так и сделали. Ракеты ослепительным светом залили подземелье. Бойцы, воспользовавшись замешательством гитлеровцев, внезапно ворвались в здание и после короткого боя захватили в плен около 50 солдат и три офицера. За умелое руководство боем и проявленный при этом героизм Виктор Осис был награжден орденом Красного Знамени.

Приведу еще один пример из боевой жизни этого подразделения. Фашисты засели в дзоте с круговым обстрелом и не давали продвигаться батальону. Комбат В. Т. Осис и его замполит старший лейтенант С. К. Ремизов вызвали командира стрелковой роты лейтенанта Г. Ф. Усикова и приказали ему сформировать из коммунистов и комсомольцев штурмовую группу из девяти человек, чтобы уничтожить дзот и его гарнизон. Днем подойти к этой точке было невозможно. Усиков выделил четырех самых отважных и смелых бойцов во главе с коммунистом младшим сержантом И. И. Дулькиным. Перед ним была поставлена задача в сумерках подойти к дзоту с тыла, снять огнем автоматов наружную охрану и через вентиляционную трубу и амбразуру забросать его гранатами. Остальные пять бойцов во главе с Усиковым демонстрировали в это время ложную атаку с фронта, отвлекая огонь на себя.

Минут через 30-40 раздались взрывы и огонь из дзота прекратился. Усиков и бойцы устремились к нему. Вскакивают в него, а Дулькин там уже. Докладывает, что четыре фашиста убиты, два ранены, шестеро сидят в углу... Там действительно сидели немцы с поднятыми вверх руками. На столе лежал огромный открытый портфель, до отказа набитый советскими деньгами. Оставшихся в живых гитлеровцев пленили и отправили в штаб полка, а деньги передали в штаб батальона. Боевая задача была успешно выполнена. Штурмовая группа не потеряла ни одного бойца. Батальон вновь начал продвижение к центру города.

...25 января бои шли уже на улицах Сталинграда. К исходу дня части дивизии выполнили задачу, поставленную командующим армией, - прорвались к Волге на южной окраине Сталинграда. Первыми вышли к Волге воины 700-го полка. В этот день полностью были разгромлены остатки 371-й пехотной дивизии немцев, 82-й пехотный полк румын - многие офицеры этого полка и 433 солдата были взяты в плен.

26 января, осуществляя задачу полного уничтожения группировки противника в южной части Сталинграда, дивизия повернула на север и успешно продолжала уличные бои. Жаркие схватки не утихали ни днем ни ночью, непрерывно гремела артиллерийская канонада. В небе все еще шли воздушные бои. Обстановка иной раз складывалась так, что трудно было понять, где свои, где враг. Но бойцы знали главное: фашистам приходит конец. И они со все возрастающей силой наносили по ним удары.

Город превратился в руины, полуподвальные помещения гитлеровцы приспособили к долговременной обороне, улицы, переулки заминировали. Все это создавало для наших воинов дополнительные трудности. Полки несли большие потери. Часто обрывалась телефонная связь. Отдельные штурмовые группы решали задачи самостоятельно. Случалось даже, что наиболее ловкие и смелые солдаты в одиночку проникали в расположение гитлеровцев, решительно нападали на них, разрушали оборонительные сооружения врага, нарушали его связь. В ход шла главным образом "карманная артиллерия" - гранаты. Нередко исход боя решала штыковая атака.

К исходу 30 января вся южная часть города была очищена от противника. Соединения армии заняли Рабоче-Крестьянскую и Козловскую улицы, вокзал Сталинград-Кавказский, элеватор.

В тот же день был взят в плен командир 20-й пехотной дивизии румын генерал Дмитриу, которого пленил и привел в штаб дивизии младший лейтенант Георгий Ротов, награжденный позже орденом Ленина.

Об этом эпизоде, я думаю, следует рассказать несколько подробнее. Рано утром 30 января, когда еще было темно, на одном из участков 204-й дивизии перешел линию фронта и сдался в плен адъютант командира 20-й румынской дивизии. Он заявил командиру дивизии генералу А. В. Скворцову, что бригадный генерал Дмитриу со своим штабом находится на элеваторе и хотел бы сдаться в плен, но колеблется, не знает условий, к тому же боится немецких автоматчиков, которые охраняют его. Румынский офицер сообщил, что генерал направил его выяснить обстановку и условия сдачи в плен. Об этом Скворцов немедленно доложил командующему армией генералу М. С. Шумилову. Тут же Шумилов и член Военного совета З. Т. Сердюк вызвали меня и дали указание немедленно выехать в 204-ю дивизию и вместе с ее командованием принять практические меры для ведения переговоров и пленения частей 20-й румынской дивизии, ее штаба и командира.

К моему приезду в дивизию румынскому офицеру была оказана медицинская помощь - сделана перевязка пулевого ранения, которое он получил при переходе линии фронта. Мы побеседовали с ним. Я предупредил, что с наступлением сумерек он пойдет с нашим представителем обратно через линию фронта в свою дивизию.

К концу дня полоса наступления дивизии значительно сузилась, плотность насыщенности пулеметами, минометами, артиллерией, PC и танками настолько увеличилась, что они, находясь непосредственно в боевых порядках пехоты, стояли почти вплотную друг к другу. Мы провели румына по переднему краю, показали ему мощь нашего оружия и предупредили, что если их дивизия не сдастся, то вся масса огня будет направлена на нее и произойдет напрасное кровопролитие.

С наступлением темноты румынский офицер и наш представитель младший лейтенант Ротов в сопровождении двух автоматчиков-связистов (они сразу же тянули связь в штаб румынской дивизии) благополучно перешли линию фронта и вскоре доложили по телефону, что находятся в штабе 20-й румынской дивизии и ведут переговоры с бригадным генералом Дмитриу.

Мы с комиссаром дивизии А. П. Колесниковым все это время находились у телефона и сразу же предупредили бригадного генерала Дмитриу, что даем ему на размышление 30 минут. Если за это время он не отдаст приказа частям и штабу дивизии о сдаче в плен, то по ним будет открыт огонь из всех видов оружия. Это ускорило решение вопроса. Генерал Дмитриу вскоре сообщил, что он отдал всем приказ прекратить огонь, сложить оружие и сдаться в плен советским войскам и что сам он со штабом дивизии в сопровождении нашего представителя следует в наше расположение.

К 21 часу 30 января 20-я румынская дивизия была полностью пленена нашими войсками, а ее командира генерала Дмитриу я доставил в штаб 64-й армии.

Глава третья

Конец армии Паулюса

Ночь на 31 января 1942 года была для меня особенно тревожной, беспокойной. До самого утра не удалось сомкнуть глаз, хотя пытался заставить себя хоть немного поспать. Только в полночь закончил составлять обстоятельную докладную записку члену Военного совета З. Т. Сердюку, в которой в деталях нарисовал картину пленения командира румынской стрелковой дивизии генерала Дмитриу. Но и после этого заснуть не смог. Думалось о многом. Прожитые дни были насыщены событиями, и некоторые из них с удивительной подробностью восстанавливались в памяти.

Сомнений не оставалось: армия Паулюса стояла на грани катастрофы, и дни, возможно, и часы ее сочтены. В ноябре более чем 300-тысячная фашистская группировка была окружена нашими войсками. Тогда стало известно из данных разведки, что генерал-полковник Паулюс принял решение попытаться прорвать кольцо окружения на юго-западном направлении, вывести армию в район Котельниково и за Дон и организовать там оборону. Однако в штабе нашей армии считали, что Паулюсу не позволят осуществить свой маневр и подчиненные ему войска, оставшись на месте, будут ждать помощи. Так и произошло. Разорвать кольцо окружения фашистское командование поручило танковым дивизиям генерала Гота. Они начали продвижение из района Котельниково вдоль железной дороги, но, потеряв в боях более 200 танков, остановились и заняли оборону.

Командование Сталинградским фронтом приняло решение развернуть широкое наступление на этом участке. 28 декабря сопротивление войск генерала Гота было сломлено, и советские воины овладели городом Котельниково. Таким образом, возможность облегчить участь окруженных фашистских войск, помочь им разорвать кольцо, в котором они очутились, была начисто ликвидирована. Понимало ли это верховное командование фашистской армии? Думаю, что понимало. Но отдало Паулюсу приказ держаться до конца. Было ясно, что этим оно стремилось удержать, сковать у Сталинграда крупные силы Красной Армии.

Казалось бы, не так много времени прошло с тех пор, как более чем 300-тысячная группировка фашистских войск была полностью окружена, но какие это были дни! Сколько самых различных событий произошло в моей жизни и в жизни моих товарищей! А скольких из них потерял навсегда!

64-я армия многие месяцы вела ожесточенные, кровопролитные бои, и ряды ее заметно поредели. Вопрос о пополнении вставал с особой остротой. Командующий, начальник штаба, члены Военного совета не раз обсуждали эту проблему, высказывали различные предложения. Оставалась одна надежда - на помощь командующего Донским фронтом генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского, приезд которого в нашу армию ожидался со дня на день.

О Рокоссовском я был много наслышан, но встречаться с ним не приходилось. Естественно, встречи с ним ждал с особым волнением. Однако все произошло просто, обыденно. Рокоссовский поздоровался с работниками штаба, крепко пожав каждому руку. Он был весел, шутил - чувствовалось, что командующий в хорошем настроении. У меня почему-то сразу мелькнула мысль, что просьба командующего армией будет удовлетворена. Однако я ошибся. М. С. Шумилов в узком кругу работников штаба высказал Рокоссовскому просьбу о пополнении.

- Что бы вы хотели? - спросил генерал-лейтенант, прервав доклад и глядя в лицо командарму.

- Нужно пополнение людьми. Необходимо усилить артиллерийские подразделения техникой.

- Согласен, необходимо и то, и другое, - ответил командующий фронтом. Но не будет ни того, ни другого. Есть участки, где нужда в людях, в артиллерии значительно острее, есть соединения, где потери в людях и технике значительнее. Так что пока обходитесь тем, что имеете. А главную задачу как можно активнее истреблять врага, сковывать его действия, держать в постоянном напряжении, добиваться, чтобы он бросил на ваш участок и часть резервов, - решать необходимо. Уверен, вы ее решите!

На этом разговор, собственно, и закончился.

Проводив К. К. Рокоссовского, Михаил Степанович сразу пригласил к себе некоторых работников штаба, объяснил им положение дел, сказал о разговоре с командующим фронтом.

- Так что, товарищи, на пополнение рассчитывать не приходится, - сказал он в заключение. - Будем рассчитывать только по свои силы. Больше организованности, дисциплины, умения использовать внутренние резервы... Выход только в этом.

Буквально на другой день меня пригласил к себе член Военного совета дивизионный комиссар К. К. Абрамов. Предложив сесть, он долю в задумчивости ходил по блиндажу, оборудованному под кабинет, наконец остановился напротив, спросил:

- Сравнительно недавно вы были тесно связаны с комсомольскими руководителями области. С секретарем Сталинградского обкома комсомола товарищем Левкиным знакомы?

- Знаком, - ответил я, мысленно стараясь угадать, куда клонит Константин Кирикович.

- Очень хорошо. Поезжайте к нему, поговорите с ним, объясните, в каком мы положении находимся. Пусть обком обратится к молодежи области с призывом добровольно вступать в ряды армии. Уверен, призыв будет услышан.

Заметив, что я собираюсь что-то уточнить, Абрамов жестом остановил меня и пошел к столу.

- С секретарем обкома партии товарищем Чуяновым мы договоримся, сказал он. - Думаю, что он нас тоже поддержит. Пусть это вас не тревожит.

Левкин принял меня приветливо, даже радостно, но слушал то, что я ему толковал, казалось, невнимательно, вроде бы думал о чем-то совершенно другом. В душе шевельнулась обида: речь идет о деле, связанном с судьбой Сталинграда, а он... Разве может быть что-нибудь важнее?

- Вечером состоится заседание бюро обкома, - сказал Левкин, когда я замолчал. - Все предупреждены, обо всем уже знают, обком партии одобряет ваше предложение.

Теперь только я понял, что секретарь обкома комсомола уже знал о цели моего прихода, что член Военного совета К. К. Абрамов успел поговорить с обкомом ВКП(б) и заручился его поддержкой.

Заседание бюро, обкома комсомола проходило без особых дискуссий. И хотя для обсуждения было намечено несколько вопросов, мое сообщение слушалось первым. Единогласно приняли решение обратиться к комсомольцам и молодежи области с призывом добровольно вступать в ряды Красной Армии, помочь наголову разгромить окруженные фашистские войска, заставить их капитулировать.

Прощаясь со мной, Левкин с грустной улыбкой спросил:

- Ты, надеюсь, доволен? А мне еще придется выдержать бой: многие члены обкома давно просятся на фронт, и теперь у них большой козырь в руках.

Искренне посочувствовав ему, я от души поблагодарил секретаря за активное участие в решении вопроса и сразу же поехал на доклад к члену Военного совета. Тот принял меня без промедления и сразу же поинтересовался, как прошло заседание обкома комсомола. Узнав, что наше предложение одобрено, он сдержанно высказал свое удовлетворение и, словно забыв обо мне, обратился к находившимся, у него офицерам:

- Жаль только, что никак не удается избежать кровопролитной схватки. Сколько людей еще может погибнуть! Паулюс снова отверг наш ультиматум...

Член Военного совета имел в виду ультиматум с требованием о капитуляции, подписанный представителем Ставки Н. Н. Вороновым и командующим фронтом К. К. Рокоссовским.

Текст ультиматума был размножен, и отпечатанные листовки с самолетов разбросаны на территории, занятой противником. Кроме того, к Паулюсу были направлены парламентеры. Естественно, зная повадки фашистов, я сразу же подумал о судьбе наших товарищей. Дело в том, что и раньше Паулюсу не раз предъявлялись ультиматумы с требованием прекратить сопротивление и капитулировать, не раз и расположение фашистских войск направлялись и парламентеры. Но к Паулюсу их просто-напросто не допускали, а ультиматумы оставались без ответа.

- Паулюс отдал приказ не принимать парламентеров и в случае их появления открывать по ним огонь без предупреждения. Вот каков ответ на наши предложения! - сказал К. К. Абрамов. - И все-таки мы будем принимать все меры к тому, чтобы избежать кровопролития. Политорганам надо более активно использовать все средства, и особенно звукоусилительные установки, для пропагандистской работы среди немецких солдат. Надо настойчиво разъяснять, в каком безвыходном положении они находятся, призывать их сдаваться в плен. Повернувшись ко мне, он сказал: - Военный совет принял решение выделить для этой цели двадцать установок. Ответственность за организацию передач возлагается на вас...

Собственно, дело это было для меня не новым, занимался им и раньше, но масштабы работы явно возрастали. И как я понял, Военный совет придавал ей все большее значение. За дело следовало браться без промедления и, как говорится, засучив рукава.

Возвращаясь от члена Военного совета, заглянул в разведотдел армии. Начальник разведки армии, давнишний мой добрый знакомый, внимательно выслушал о том, какая у меня миссия, и сказал, что готов ответить на любые вопросы, дать сведения, необходимые мне в работе.

- Какая там в целом обстановка? - спросил я, зная, что сведения об обстановке в войсках противника в разведотделе самые свежие и наиболее достоверные. Здесь нередко можно было узнать и о том, что пишут фашистские солдаты в письмах домой, какие настроения высказывают, как ведут себя офицеры, как относятся к предложениям советского командования о капитуляции.

- Самое главное, - ответил он, - все больше немцев начинают понимать, что им пришел конец и выход один - капитулировать. По трупам ходят - как тут не поймешь. Раненые лежат без медицинской помощи. Голод. Листовки наши читают и, естественно, задумываются, что лучше - плен или смерть. Несколько генералов Паулюс отстранил от командования только за то, что те не верили в возможность разорвать наше кольцо окружения. Да он и сам не верит. Но дисциплина! Есть приказ, который гласит примерно так: "Каждый, кто пожелает капитулировать, будет расстрелян! Каждый, кто выбросит белый флаг, будет расстрелян! Каждый, кто поднимет сброшенный с самолета хлеб или колбасу и не сдаст их, будет расстрелян!" Раненым и больным почти не выдают хлеба - все только тем, кто держит оружие. Ну как, интересно?

- Скорее ужасно. Ну что же, во всем они виноваты сами.

В блиндаже, куда я возвратился из штаба, находился Вальтер Ульбрихт. Он приветливо улыбался, но лицо у него было бледное, усталое.

- Вы и сегодня, наверное, забыли отдохнуть? - спросил я, снимая шинель. - Могу вас обрадовать: для пропагандистской работы среди немецких солдат Военный совет выделил еще двадцать звукоусилительных установок.

Ульбрихт положил мне руки на плечи и, заглядывая в глаза, строго сказал:

- Когда-нибудь и они, - он кивнул в сторону, где находились окруженные войска Паулюса, - поймут, сколько подлинного, настоящего гуманизма в ответ на варварство проявлено русскими, поймут и оценят. Чтобы это произошло быстрее, будем работать...

Мы с Ульбрихтом, кстати, уже несколько дней жили в одном блиндаже. Я имел возможность наблюдать этого общительного, остроумного, разносторонне образованного человека и в работе, и в короткие минуты отдыха, в беседах с офицерами штаба и политотдела армии. Нетрудно было заметить, что все, кто хоть раз беседовал о Ульбрихтом или просто слушал его выступление, уносили в сердце огромное уважение к этому человеку, были покорены и его глубокими знаниями в самых различных областях, и силой логики, и умением говорить увлекательно, убедительно, просто. Он очаровывал собеседника, слушателя искренностью суждений, доверительностью, откровенностью. К тому же все мы знали, что Ульбрихт - бывший рабочий - прошел и большой путь профессионального революционера, много лет участвовал в подпольной работе, занимал руководящие должности в Компартии Германии. И каждое слово этого человека, неутомимого борца за дело рабочего класса и крестьянства, коммуниста-антифашиста было наполнено правдой, основанной на жизненных наблюдениях, фактах, многие из которых нам не были известны.

Ульбрихт вместе со своими товарищами - немецкими коммунистами Вилли Бределем, Эрихом Вайнертом и сыном Вильгельма Пика Артуром писали листовки-воззвания, готовили звукопередачи, обращения к немецким солдатам и офицерам. А вечером или ночью мы вместе организовывали передачи. Ульбрихт, Бредель, Вайнерт начинали их со знакомства с теми, для кого предназначалась передача, рассказывали о себе, откуда родом, чем занимались ранее, как оказались в Советском Союзе, и только затем обрисовывали обстановку, в которой оказались окруженные фашистские войска, призывали прекратить сопротивление и сдаться в плен, чтобы потом вернуться на родину, в свой дом. Такие "беседы" были наиболее доходчивыми, задевали немецких солдат за живое, заставляли их задуматься о своей судьбе.

Вальтер Ульбрихт постоянно интересовался, как воспринимаются передачи в окруженных войсках, с любопытством изучал любую информацию об этом. С особым интересом он читал добытые разведкой письма солдат и офицеров, в которых были хоть какие-то характеристики передач.

Однажды мне довелось застать его за чтением письма. Долго наблюдал за выражением его лица. По блуждающей, едва заметной улыбке Ульбрихта можно было судить, что письмо ему нравится. Наконец, откинувшись спиной к стене, он посидел несколько секунд с закрытыми глазами и подал мне письмо. Это было письмо офицера к своему другу, в котором он делился впечатлениями о прожитых днях, письмо, которое, если бы оно попало в руки командования, не сулило, мягко говоря, ничего хорошего автору. Вот лишь некоторые строки из письма.

"...С рождества в котле зазвучало нечто новое. Это голоса самих немцев, обращающихся к нам через линию фронта, голоса офицеров, которые вот уже несколько месяцев считаются пропавшими без вести, голоса немецких писателей и даже одного депутата рейхстага. Его зовут Ульбрихт... То, что говорит он нам, что повторяется ночь за ночью, находит своих слушателей. Словам его во всяком случае внимают гораздо сильнее, чем тем пластинкам, которые русские крутят нам последние недели. Это немецкий голос, это настоящий немецкий язык... Этого немца с той стороны слушают. И у него есть убедительные аргументы, когда он говорит о безвыходности нашего положения и о том, что каждый из нас еще понадобится после войны... Русские ненавидят только гитлеровское государство и его заправил, а не немецкий народ. Кажется, это в самом деле так: иначе выступающие вслед за тем немецкие офицеры не стали бы тоже утверждать это. Наш невидимый собеседник умеет немногими словами обрисовать бедствия каждого из нас в отдельности и показать их во всей взаимосвязи событий, поставив таким образом солдата-фронтовика перед решением: или бессмысленно продолжать сопротивление, или капитулировать. А если этого не хотят офицеры, то капитулировать на собственный страх и риск..."

- Такое признание неспроста, - сказал Ульбрихт, когда я возвратил ему письмо. - За него можно жизнью поплатиться. Выходит, труд наш не пропадает даром. Кстати, мы подготовили несколько листовок. Хотите почитать?

"Мы, немцы, обращаемся к вам, немцам! - говорилось в листовке. ...Гитлеровская пропаганда скрывает от вас тот факт, что в этой войне наступил решительный поворот. Красная Армия перешла в наступление. Война, затеянная Гитлером и фашистскими империалистами, проиграна. Ради отсрочки на короткое время гибели Гитлера и его клики бессмысленно приносятся в жертву ваши жизни. Под Сталинградом вы находитесь в безнадежном состоянии, вы окружены. Если будете продолжать борьбу - все погибнете.

...В то время когда мы пишем эти слова, мы сидим рядом с немецкими военнопленными: если бы вы там, у себя, знали, как здесь по-человечески обращаются с ними, вы бы больше не сделали ни одного выстрела.

Соотечественники! Единственные ворота для вашего спасения открыты! Договоритесь между собой и пошлите к нам одного из ваших товарищей, чтобы переговорить обо всей остальном. Но там, где Красная Армия будет наступать, - не стрелять! Оставаться в окопах! Если вы сдадитесь, каждый командир Красной Армии даст вам возможность поговорить с нами.

Соотечественники! Представьте себе радость ваших родных, если они получат от вас известие, что вы находитесь в безопасности и по окончании войны вернетесь к себе домой.

Вальтер Ульбрихт - избранный народом депутат рейхстага, Берлин,

Эрих Вайнерт - писатель, Берлин,

Вилли Бредель - писатель, Гамбург".

Во второй листовке давался экономический и политический анализ состояния дел в гитлеровской Германии.

Прочитав, я несколько секунд сидел в раздумье: как воспримут там, в окружении, эти слова, призыв, с которым обращаются к обреченным на гибель людям их соотечественники? Неужели не увидят в них выход из создавшегося положения?

Молчал и Ульбрихт: он, видимо, ждал, когда я выскажу свое мнение.

- Все правильно и убедительно. Интересно бы узнать, какое впечатление произведут эти листовки на самого Паулюса.

Ульбрихт улыбнулся: дескать, этого не узнаешь. Мы узнали об этом много лет спустя, когда вышла книга первого адъютанта армии Паулюса полковника В. Адама "Трудное решение". Вот о чем он свидетельствует:

"Паулюс сидел за письменным столом, подперев голову, правой рукой поглаживая лоб. Я уже знал эту его привычку. Почти всегда в это время его лицо особенно сильно подергивалось.

"Что случилось?" - подумал я. Перед Паулюсом лежала какая-то бумага. Молча он протянул ее мне.

Это была листовка, адресованная непосредственно Паулюсу и подписанная Вальтером Ульбрихтом, депутатом германского рейхстага. Внимательно прочел я ее, слово за словом. Ясными, логическими аргументами Ульбрихт доказывал, что Паулюс, подчиняясь приказам Гитлера, действует не в интересах Германии и немецкого народа... Я вопросительно посмотрел на командующего армией и возвратил ему листовку.

- Конечно, - задумчиво сказал Паулюс, - автор этого послания, если смотреть с его колокольни, прав. Все события он рассматривает как политик. Как человек штатский, он не может понять, что значит для солдата повиновение, не понять ему и тех соображений, которыми я руководствовался, приняв решение... Скажем так, Адам: они видят все в ином свете, чем мы. Я ни в коем случав не отказываю этим людям в добрых намерениях. Но для меня это подрыв солдатской дисциплины, и с этим согласиться не могу"{1}.

- Ведь когда-нибудь узнаем. Наверняка узнаем! - сказал я.

- Возможно, возможно, - все еще улыбаясь, согласился Ульбрихт. В эти минуты лицо его было удивительно похожим на то, которое мне запомнилось еще в те годы, когда проходил 7-й конгресс Коминтерна.

Именно тогда, в 1935 году, я впервые увидел Вальтера Ульбрихта, Вильгельма Пика, Мориса Тореза, Пальмиро Тольятти и других руководителей братских коммунистических партий. Мы, молодежь, находились в те дни в Москве, в ЦК ВЛКСМ, и нам была предоставлена возможность присутствовать на конгрессе. Тогда я, конечно, не мог и подумать, что жизнь так близко сведет меня с этим человеком.

Через несколько дней мы прощались с В. Ульбрихтом и его товарищами.

- До встречи в Берлине! - услышал я от Ульбрихта. И снова, как в тридцать пятом, не допускал мысли о

том, что его слова могут сбыться. А они ведь сбылись. Мы встретились в 1950 году в Берлине на приеме у главнокомандующего Группой советских войск в Германии. Вальтер Ульбрихт узнал меня, тепло поздоровался, обнял на виду у всех и, улыбнувшись, спросил:

- А ты ведь тогда, наверное, не поверил, что встретимся в Берлине? Вот видишь, встретились.

Но это, как говорится, небольшое отступление.

...После отказа Паулюса принять ультиматум советского командования и капитулировать Ставка приказала Донскому фронту нанести решающий удар по окруженным войскам и добиться их полного разгрома.

Военный совет Донского фронта обратился к воинам с призывом. В нем говорилось:

"Товарищи бойцы, командиры и политработники! Вы блестяще справились с задачей героической защиты Сталинграда... Своей стойкостью и героизмом вы прославили свое имя в веках.

Но это только одна половина решения большой задачи... Ведь наш советский народ с нетерпением ждет от нас радостного известия о ликвидации окруженных войск, полном освобождении из кровавых рук подлого врага родного героического города Сталинграда.

В победный, решительный бой, дорогие товарищи!.."

Политработники армии во главе с членами Военного совета З. Т. Сердюком и К. К. Абрамовым направились с письмом в войска, в окопы и траншеи, проводили беседы с бойцами, которые были готовы идти на последний штурм обороны противника и только ждали сигнала. Зов "В победный, решительный бой, дорогие товарищи!" вызывал у них прилив новых сил и энергии. Повсюду состоялись короткие партийные и комсомольские собрания, митинги. Воины давали клятву добить фашистских извергов на сталинградской земле.

...Настало утро 10 января. В 8 часов 05 минут началась мощная артиллерийская подготовка по всему кольцу окруженных войск Паулюса. В 9 часов войска Красной Армии перешли в наступление. По всему фронту прокатилось мощное "Ура!". Начались завершающие бои по ликвидации окруженной группировки. Они шли днем и ночью, не давая покоя врагу, изматывая и окончательно ослабляя его. В этот период я снова находился в 204-й стрелковой дивизии, действовавшей на левом фланге армии.

Залп за залпом, разрыв за разрывом, и там, где ударит снаряд, взметаются вверх куски дерева, осколки, ледяные глыбы, части оружия, клочья одежды. Между разрывами -

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 408


home | my bookshelf | | Через все испытания |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу